Юрий Корчевский

Медаль для разведчика. «За отвагу»

© Корчевский Ю. Г., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава 1. Катерник

Игорь еще осознать не успел и порадоваться, что в свое время вернулся, не в госпитале, а в стоматологическом кабинете. А получилось – на секундочку только в свое время вернулся. Как из воды вынырнул, глотнул воздуха и снова на глубину. Про воду он кстати упомянул. Оно ведь как – упомянет черта всуе, он и появится. Вот и сейчас – темно вокруг, сырость, на лицо крупные капли воды попадают. Только не дождь. Лежит он на стальной палубе, по ней мелкая вибрация от работающих двигателей, слышен рев моторов на корме. И ветер в лицо, судно полным ходом идет. Сообразил – везут после контузии или ранения в Пиллау. Там артиллерийская башня немецкая взорвалась. Однако странность есть. Пиллау на Балтике. Море пахнет не так – солью, йодом, водорослями у берега.

Нигде не болит. Он приподнял голову, рукой тело ощупал, ноги. Все в порядке, бинтов нет. И форма на нем морская, какой должна быть у морской пехоты. Но почему он на палубе лежит, что это за судно? Куда идет и почему один? Братишки рядом быть должны. Морпехи своих не бросают.

Внезапно звук выхлопа изменился. Не рев утих, а бульканье газов за кормой. И обороты моторов упали. Ага, так делают, когда к вражескому берегу незаметно подойти надо. Командир или старпом обороты убирают, ставят «малый вперед» и выхлоп двигателей на подводный переводят.

Игорь сел, осмотрелся. Рядом, в метре, танковая башня, похожа на те, что на Т-34 применяются. У немецких танков башни угловатые, формы рубленые, а сверху круглая командирская башенка. Разница очевидная, не спутаешь. С обеих сторон, правда, на приличном удалении, видны темные полосы. Берега!

Выходит – он не в море, а по реке идет.

Не моряк бы сказал – плывет. А моряки по морю на судах ходят, издавна повелось.

Игорь лихорадочно соображал, что предпринять. Вот же угораздило на катер попасть. Посудина малая, экипаж невелик, за своего не сойдет. А если десант есть, так несколько человек.

Все друг друга в лицо знают, не соврешь, что из другого подразделения.

Тихо звякнул металл, на палубу выбрались три темные фигуры. Один в фуражке, в форме, пуговицы слегка отблескивают. А двое в маскировочных костюмах, на груди «папаши», как называли на фронте ППШ бойцы, висят. За плечами сидоры. Игорь сразу сообразил – разведгруппа к рейду готовится.

А катер – лишь транспорт для доставки.

Наступал самый острый момент. С секунды на секунду его обнаружат. Лучше объявиться самому. Игорь встал, тихонько кашлянул, обращая на себя внимание.

– Кто здесь? – спросили тихо, явно опасаясь громкого разговора.

– Краснофлотец Катков, – так же тихо ответил Игорь.

– Ты как сюда попал? Ко мне!

Человек в фуражке был явно командиром, раз приказывал. Стало быть – имел право. И не разведчиком был, это точно. В разведку в фуражке не ходят, пилотки надевают, да зачастую не свои, а немецкие.

– Как попал?

– По трапу.

Командир наклонился, принюхался:

– Ты, никак, пил?

– Никак нет.

– Иди в кубрик, по прибытии разберусь, разгильдяй!

«Разгильдяй» в армии излюбленное словечко. Игорь успел пару шагов к корме сделать. С немецкого берега дали пулеметную очередь. Катер на воде – цель приметная. Окрашен, как все военные суда, шаровой краской, по цвету темно-серый. Такая сливается с водой, с берегом. Человеческий глаз так устроен, что замечает движущиеся предметы. Вот и дежурный пулеметчик движение на воде заметил. Пули били по легкобронированным бортам, по артиллерийской башне. Игорь и разведчики на палубу упали, а командир рухнул, раскинув руки. Фуражка с крабом к борту покатилась. С немецкого берега ракетчики сразу несколько осветительных ракет пустили. Они поднялись вверх, повисли на парашютах. Яркий мертвенно-бледный свет залил реку, катер на ней. Рулевой резко добавил газу, перевел выхлоп с подводного на воздушный. Подводные выхлопы не дают мотору дышать полной грудью, отбирают мощность. Теперь-то чего прятаться, если катер обнаружили? Главная задача теперь – уйти с линии огня. На воде не спрячешься, как на земле в окоп. Катер начал разгоняться, еще не глиссирование, но ход развит. Между рулевой рубкой и кормой стоял на тумбе пулемет ДШК, крупнокалиберный. Один из моряков открыл ответный огонь. Попал он или нет, но немецкий пулемет смолк. Игорь лежал на палубе, удивлялся, как рулевой различает фарватер? Запросто можно нарваться на отмель, посадить судно на брюхо. Вот немцам подарок будет, если с рассветом перед носом советский катер увидят! Катер описывал зигзаги, удалялся от места боевого контакта.

Игорь тогда не знал, что судьба забросила его на речной катер проекта 1125. Катер был небольшим, с расчетом на быструю переброску на железнодорожных платформах. Имел два двигателя, оба лендлизовские. В одном варианте – «Паккард» по тысяче двести лошадиных сил в каждом. В другом – «Колл-Скотт» – по восемьсот, потому скорость мог развивать приличную – до 18 узлов. Для малых размеров вооружение имел приличное – перед рулевой рубкой танковая башня с 76-мм пушкой Ф-34 и спаренным с ней пулеметом 7,62-мм. А за рубкой – один или спаренный, установленный на тумбе с круговым обстрелом ДШК, калибром 12,7 мм. В конце войны катера этого проекта переделывались под ракетные, для запуска снарядов М-8, которыми стреляли «Катюши».

Борта, палуба и рубка имели противопульное бронирование. Экипаж невелик, 9–10 человек.

И попал Игорь на один из катеров Днепровской флотилии второго формирования. В ее состав входили десять бронекатеров, 32 полуглиссера, 10 сторожевиков, 40 речных тральщиков, 3 зенитных дивизиона и одно плавучее 100-мм орудие. Действовала флотилия под командованием контр-адмирала В. В. Григорьева на Днепре, Березине, Припяти, Западном Буге, и в дальнейшем на Висле, Одере, Шпрее. Основными задачами были перевозка десанта, помощь войскам в форсировании водных преград, высадке и возвращении разведгрупп. Зачастую, особенно в районах, насыщенных реками, водные преграды становились линией раздела между противоборствующими сторонами, водной нейтральной полосой.

Стрельба по катеру прекратилась. Катер сбавил ход, перевел выхлоп на подводный, причалил к нашему берегу. Наверняка немцы уже передали по рации о русском катере.

Лежавшие на палубе недалеко от Игоря разведчики стали переговариваться.

– Сорвалась вылазка.

– Говорил командир взвода – на лодке надо, втихую.

– Поди разберись в темноте, немцы там или наши.

Советские части захватывали плацдармы на немецком берегу, пусть небольшие, удерживали ценой больших усилий, но они позволяли облегчить форсирование нашими частями Днепра. Но на правом, немецком берегу в иных местах чересполосица. Идет немецкий участок, потом небольшой – наш. Ситуация менялась быстро. У немцев уже не хватало боеспособных частей остановить наши наступающие войска. После Курской дуги и последующих наступательных операций РККА немцы все время пятились, утратили инициативу, перешли на всех фронтах к обороне.

Из кубрика выбрались несколько моряков, прикрываясь тумбой пулемета, рулевой рубкой, перебрались по правому борту к убитому командиру, подхватили на руки, унесли.

– Что делать будем? – сказал один из разведчиков. – Без языка вернемся – ПНШ[1] по разведке голову оторвет.

– Командир катера место высадки знал, а ныне он убит.

– Высаживаться надо, приказ есть.

– Да знаю, я разве спорю? Только из взвода семь человек осталось.

Один из разведчиков, видимо старший, прошел в рулевую рубку. Уходило драгоценное темное время, надо было что-то решать, все-таки договорились о высадке. Луна за тучи ушла, все предметы вокруг еле видны, больше угадывались.

Катер на малом ходу, с подводным выхлопом, пересек реку. Вплотную к берегу катер подходить не стал, остановился в трех-четырех метрах. Для разведчиков плохо, надо прыгать в воду, обмундирование намокнет, а сменить или обсушиться невозможно.

Из рулевой рубки вышел рулевой. После гибели командира он остался за старшего.

– В четыре часа подойду сюда же, как увидишь или услышишь, дай сигнал фонариком – синим цветом моргни трижды.

– Помню, обговаривали уже.

– Если не успеете, завтра в это же время.

Разведчики, уцепившись за ограждение борта, осторожно спустились в воду. Если прыгать – будет шумный всплеск. У первого получилось удачно, воды по грудь было, сразу к берегу двинулся, цепляясь за низко свисающие ветви ивы и оскальзываясь.

Второму не повезло, отпустил руки и ушел под воду. Катер уже «малый задний» отрабатывать стал. А разведчика не видно. То ли в омут глубокий попал, а вынырнуть груз не дал, либо плавать не умел, а может – шальная пуля попала. Хотя Игорь близких выстрелов не слышал. Решение пришло сразу. Игорь перевалил за борт, «солдатиком» ушел вниз. Пару мощных гребков, и он над тем местом, где ушел под воду второй разведчик. Набрал воздуха в легкие, нырнул, не видно ничего, только бульканье слышно из подводного выхлопа моторов катера.

Пошарил вокруг руками, пытаясь нащупать тело. Только вода да рыбина по кисти руки скользнула. Секунд через тридцать-сорок в ушах звон, пора выныривать. Всплыл, глотнул воздуха, а с берега шепот.

– Ты чего там барахтаешься. Давай на берег.

Игорь выбрался, с обмундирования вода ручьем.

– Плаваешь, как топор-колун, – прошипел разведчик.

Потом отшатнулся, видимо, понял – не разведчик перед ним, а морячок.

– Твою мать, ты как здесь?

– Разведчик твой прыгнул – и с концами. Думал помочь, а его течением снесло.

– У тебя даже оружия нет, морячок. Вот навязался на мою голову. Ладно, идем.

Выбора у разведчика не было. В одиночку задание не выполнить. Разведчик был раздосадован, даже зол. С самого начала рейд получился неудачным. Катер обстреляли, командир погиб, Федор утонул, а еще и морячок навязался. Свой, не бросишь, а только обузой будет. Даже нехорошее предчувствие появилось: добром сегодняшняя вылазка в немецкий тыл не кончится.

Несколько метров шли тихо, прислушиваясь. Берег низкий, топкий, сапоги почти по щиколотку в землю уходят. Потому немцы окопы здесь не вырыли и дежурных пулеметчиков не поставили. Но Игорь сообразил – раз часовых нет, жди сюрпризов. Если бы позиции занимали беспечные русские, оно понятно было. А немцы педанты, вояки неплохие, дисциплину соблюдают. И береговую линию наверняка заминировали, колючую проволоку натянули да пустые консервные банки подвесили. Заденешь такое препятствие, жестяной звон сразу выдаст.

– Стой! – скомандовал Игорь.

– Ты кто такой, чтобы командовать? – зло прошипел разведчик.

– Тебя как звать?

– Николай.

– Меня Игорем. Мины могут быть, больно смело шагаешь.

– Верно.

Николай улегся на землю, начал шарить перед собой руками. Прополз немного и опять землю прощупывал. Продвижение замедлилось. Игорь полз сразу за Николаем. Вдруг разведчик замер, повернулся к Игорю.

– Мина. «Лягушка».

Лягушкой называли противопехотную немецкую мину. Наступишь ногой – взводится ударник, сделал шаг вперед, мина подбрасывается на метр-полтора и взрывается, осыпая все вокруг осколками. Немцы всегда ставили ее на неизвлекаемость. Такую мину не обезвредишь, лучше вокруг обогнуть.

Разведчик так и сделал. Прополз стороной, Игорь за ним. Земля посуше пошла, почувствовалось – небольшой подъем. Ну да, немцы любили занимать позиции на высотках. И сухо, и видно далеко. Несколько раз еще натыкались на мины, отклонялись в сторону. Потом табачным дымком потянуло. Стало быть, рядом позиции или кто-то из часовых покуривает. Что наш, что немецкий устав на посту курить запрещает. Но во фронтовых условиях на это мелкое нарушение смотрели сквозь пальцы. А для разведчиков подсказка.

Разведчик рукой махнул, подзывая. Игорь рядом с ним позицию занял.

– Я вперед, посмотрю, что в траншее. Ты здесь будь. Держи на всякий случай гранату. – И протянул «лимонку».

– Давай лучше я. У тебя автомат, прикроешь в случае чего. Нож дай.

Разведчик помедлил. Незнакомого морячка к чужим позициям пускать – чревато. А вдруг перебежит? Или шумнет неосторожно, тогда разведчику не выбраться. Ракетчики «люстры» повесят, пулеметчиками каждый метр пристрелян. Но финку из ножен вынул, Игорю протянул.

– Давай.

Ситуация такая, что вариантов нет. Игорь вперед пополз. Опасался на колючую проволоку наткнуться, но не оказалось ее. Не успели натянуть или поленились, надеясь на водную преграду впереди.

Бруствер рядом. Игорь затих, прислушался. В паре метров от него, по траншее, протопал часовой, виден был примкнутый штык и слышны шаги. Потом тишина. Игорь подполз, заглянул в траншею. Пяток метров прямой участок, потом повороты. Никого. Траншеи не делались прямыми, обязательно с изгибами, поворотами. Иначе, если снаряд, мина или бомба в траншею угодит, осколками посечет всех, даже на удалении. Перебрался на другую сторону траншеи и пополз. В первой линии оставляли дежурную смену, остальные пехотинцы отдыхали во второй линии, там безопаснее, а в случае тревоги по ходам сообщения можно быстро добраться до передовой. Немцы любили комфорт, землянки обустраивали всерьез – стены бревенчатые, сверху четыре-пять накатов бревен. Такой накат мина при попадании не пробьет, но от крупнокалиберного снаряда гаубицы уже не защитит.

Во второй линии кухни расположены, вспомогательные подразделения – пункты боепитания, медицинские. Солдаты себя там чувствуют более беспечно, чем на передовой. Языка взять легче, на что рассчитывал Игорь. Обратно тащить его дальше, это да, неудобство.

Игорь добрался до второй линии траншей, перепрыгнул через нее, притаился. Часовые здесь тоже есть, но уже пореже стоят. Расчет Игоря был на то, что кто-нибудь по нужде из землянки выйдет. Четверть часа прошло, часовой мимо пару раз прошел. Потом из землянки солдат вышел, побрел к нужнику. Под эти цели устраивали глубокий окоп. Игорь выждал немного и, когда солдат направился назад, прыгнул сверху на него, ударив по темечку рукоятью ножа. Ночью в сортир никто стальных шлемов не надевает. Солдат обмяк, на дно траншеи упал. Игорь с трудом вытолкал его из траншеи на бруствер, выбрался сам. Очень вовремя, мимо по траншее не спеша прошелся часовой.

Не заметил ничего. Игорь перевел дух. Взялся за ворот кителя немца, потащил к первой линии траншеи. Немец без чувств был, влачился безвольным кулем. Игорь обеспокоился. Не переборщил ли с ударом? Притащить труп или живого, но с черепно-мозговой травмой смысла не имеет.

Прислушался. Дышит немец, но в отключке.

У траншеи заминка. Немца подтащил, прислушался. Сам в траншею спустился, с трудом немца через траншею перетащил, вытолкал за бруствер. И дальше волоком. Где Николай? Или Игорь в стороне вышел?

Нет, точно получилось. Шорох раздался, из темноты пятно темное появилось. Вдвоем за немца ухватились, потащили. Как до минного заграждения добрались, Николай вперед выдвинулся. Игорь снова пленного в одиночку тащил. Вроде не толстый, а тяжело. К урезу воды подобрались. Николай прислушался.

– Дышит твой немец?

– Живой.

– Сильно ты его приложил, не рассчитал. Честно говоря – не думал, что языка возьмешь.

– В разведке раньше служил, навыки остались.

– Давай к нам. Чего тебе на посудине делать? Если желание есть, я ПНШ по разведке скажу, переведут.

– Я не против.

Николай на часы стал поглядывать. Потом фонарик достал, трофейный. У него светофильтры разные есть. Крутишь колесико – можно красный поставить или зеленый, хочешь – синий. А уберешь светофильтры – и пользуйся, как обычным. Удобная штучка, специально для армии выпущен был. Наши разведчики, регулировщики, командиры любили им пользоваться. Дал сигнал, через время еще.

Катер подобрался тихо, двигатели на холостых оборотах работают. Он стоял, прижавшись к нашему берегу и немного выше по течению. И шел не под моторами, течение помогло. Нос катера близко, метр-полтора. А как немца подсадить? С катера конец сбросили. Разведчик с Игорем немца под мышками обвязали.

– Тяните.

Двое моряков втянули немца на борт, снова веревку сбросили, по-морскому – конец. Сначала Николая вытянули, затем Игоря. Один из моряков багром от берега оттолкнулся. Катер самым малым на стремнину выбрался, вниз по течению пошел. Был там участок, где на обоих берегах наши и обстрела с другого берега опасаться не стоило. Уже изрядно отошли, разведчики за рубкой прятались с немцем. Слишком свежи были впечатления, когда немцы катер обстреляли и командир его погиб. Немцы движение на воде засекли. Сначала вверх ракеты взлетели, осветив поверхность воды, потом почти сразу пулеметы ударили. Николай сразу на немца упал, прикрывая своим телом, Игорь рядом. Катер маленький, кубрик высотой едва больше метра. Если катер десант брал, все располагались на палубе. Не сторожевик, пусть и речной, и не морское судно.

Москитный флот, даже не флот, флотилия.

На катере танковая башня развернулась, по вспышке пулеметных выстрелов снаряд послали. А только ниже попадание пришлось. Еще выстрел – и опять ниже. Уже после Игорь узнал причину.

На такие катера изначально ставились башни от танков Т-28, а пушка, предназначенная для танкового боя, не имела больших углов возвышения, максимум 25 градусов. Затем орудие заменили на Л-10, Л-11 производства Кировского завода, страдавшие конструктивным недостатком. Для упрощения снабжения все последующие катера оснащались башней Т-34 с пушкой Ф-34. Танковый бой идет в большинстве своем на дальности прямого выстрела – до 800–900 метров. Поэтому углы возвышения большие не нужны, даже прицелов для ведения огня на большие дальности не было, как на гаубицах. Катер же, находясь на воде, априори был ниже целей на берегу, и ему требовалась пушка с другими характеристиками.

Немцы все же решили утопить советский бронекатер. Пальнули с берега по судну. В первый раз промахнулись, все же ночь, а ночных прицелов еще в помине не было. Но второй снаряд влетел точнехонько в моторный отсек.

Двигатели заглохли, катер потерял ход. Краснофлотцы заметались, огнетушителями стали сбивать показавшиеся языки пламени.

Катер несло течением, двое моряков действовали баграми, пытаясь направить его к левому берегу. Понемногу катер к берегу приближался, пока не ткнулся носом.

– Ну, пусть катерники сами проблемы решают, – сказал Николай. – Мы свое дело сделали. Надо языка в штаб полка доставить. Ты еще не передумал в разведку?

– Я не пацан попусту языком молоть.

Им пришлось спрыгнуть в воду, принимая от катерников «языка». Николай оскользнулся, дно илистое, пленный в воду окунулся. Вытащили мгновенно, не хватало, чтобы пленный захлебнулся. От воды пленный в себя пришел, забормотал.

– Вассер, вассер.

– Что он бормочет? – поинтересовался Николай.

– Воды испугался, – ответил Игорь.

– Ты немецкий знаешь? – удивился Николай.

– Немного.

– Тебе цены нет. У нас во взводе только лейтенант немного понимает.

Пленного поставили на ноги. Игорь по-немецки спросил:

– Идти можешь?

– Могу, а где я?

– У русских в плену.

– О, майн гот!

– Будешь отвечать на допросе честно, останешься жив, посадят в лагерь для военнопленных.

– Ты что ему сказал? – насторожился Николай.

– Чтобы не дергался и все на допросе рассказал.

– Правильно. Ну, топай, фриц!

Оказалось, вышли на позиции не своего полка, а соседнего. Пришлось пешком идти по тылам. В штаб своего полка Николай привел Игоря и пленного под утро, сразу к ПНШ по разведке.

– Разрешите доложить – взяли языка!

– А где Федор Крапивин?

– Утонул при высадке на берег. Мне катерник помог языка взять. Краснофлотец Катков. Добровольно хочет в разведке служить.

– Да? Похвально. Документы.

Игорь вытянул из кармана документы. После вынужденных купаний в речной воде страницы книжки слиплись, чернила расплылись.

– М-да.

– Товарищ лейтенант, водные процедуры пришлось принять. Я свои документы сержанту сдал, а Катков купания не предполагал, – вступился за Игоря Николай.

– Тоже мне, адвокат нашелся, разберемся. Что за язык?

– Черт его знает!

– Разговорчики.

У пленного из кармана кителя достали документы. Они, как и у Игоря, были в плачевном состоянии.

– Наме? – спросил лейтенант.

– Дитрих Шлемм, восемьдесят четвертая рота снабжения, – отчеканил немец.

– Снабжения – это хорошо. А дивизия?

– Четвертая танковая.

– Кто командир?

– Ганс Юнк.

Лейтенант по-немецки говорил скверно, с сильным акцентом, не совсем правильно строил фразы. Игорю это произношение резало уши.

Лейтенант достал чистую карту, без пометок.

– Покажи, где располагаются части дивизии?

Немец стал показывать пальцем.

– Здесь 12-й моторизованный полк, тут позиции 35-го танкового полка, их прикрывает 290-й зенитно-артиллерийский дивизион. А в этой деревне стоит четвертый разведывательный батальон. Здесь занимает позиции сто третий артиллерийский полк.

– Кто командир?

– Клеменс Бетцель, баварец.

Видимо, лейтенант проверял, не врет ли пленный, насколько понял Игорь. Так делали почти всегда, сравнивая показания нескольких пленных. Пока все сходилось.

Лейтенант обратил внимание на голову пленного.

– Откуда у вас кровь?

– По голове ударили, когда в плен брали. До сих пор болит.

– Вам дадут отдохнуть. Ты, Бармин, определи его в кутузку.

При штабе всегда было охраняемое помещение для таких случаев. Лейтенант сказал:

– Похоже – «язык» интересный. Где взяли?

Игорь нашел на карте приблизительное место, ткнул пальцем.

– Верно, вас должны были высадить вот в этой точке. Хм, у тебя какое образование?

– Среднее.

– А военного нет?

– Никак нет.

– Занятно. Карту знаешь, как и немецкий. Я ведь за тобой поглядывал. Ты понимал, о чем мы с немцем говорим.

– Я не скрывал, знаю. На берегу с пленным разговаривал, Николай тому свидетель.

– Откуда язык знаешь?

– До войны по соседству с нами немка жила, из поволжских. В школе немецкий плохо преподавали, она натаскивала.

Лейтенант решил проверить уровень владения немецким у Игоря, перешел на немецкий.

– Ранения имеешь?

Игорь обмундирование задрал, показал рубец.

– Осколочное, – определил лейтенант. – Как в катерники попал?

– После госпиталя. В запасном полку не спрашивают.

– Где госпиталь, кто начальник отделения, фамилия?

Игорь сказал. Лейтенант проверить хотел, все должно сойтись.

– Как имя и фамилия?

Игорь назвал.

– Ты погуляй возле штаба, но далеко не отлучайся, позову.

Час шел за часом. Игорь и походить успел, и посидеть на бревне. Из-за угла Николай вывернул.

– Ты еще здесь?

– А где мне быть? Лейтенант приказал не отлучаться.

– Не, война войной, а обед по расписанию. Ты не уходи, я сейчас подхарчиться пораздобуду чего-нибудь.

Николай вернулся с котелком, полным каши.

– Пошли со мной.

– А лейтенант?

– Надо будет, найдет.

Но все же разведчик подошел к часовому у входа в штаб.

– Если морячка искать будут, он в разведроте. Голоден человек, подкрепиться надо.

В доказательство котелок с кашей в руке приподнял. Николай привел к землянке. Перед ней стол дощатый, двое бойцов за ним в карты перебрасываются, в дурака. Николай бойцам попенял:

– Увидит кто – пару нарядов получите. Освободите место, человеку поесть надо.

Бойцы молча карты собрали, ушли. В армии играть в азартные игры запрещается. Нарушали, когда начальство не видело.

Сам Николай уже перекусить успел и сейчас на правах хозяина взял шефство над Игорем, тем более чувствовал ответственность – сам пригласил.

Мало того, что котелок каши принес, как обычно на фронте – перловая на воде, только что горячей, так еще из землянки принес банку консервов.

Игорь прочитал немецкую надпись, засмеялся.

– Ты чего зубы скалишь? – обиделся Николай.

– Ты сам-то знаешь, что принес?

– Кабы по-немецки читать умел. А что там?

– Консервированные оливки. Они хороши к вину или к изысканному первому блюду. Перловая каша, шрапнель и оливки.

– Я от чистого сердца, трофей. Не хочешь – не ешь.

– Да съем, не волнуйся.

Игорь кашу поел, Николай ловко банку финкой вскрыл, понюхал, потом попробовал, скривился, выплюнул.

– Кислятина, чего в них фрицы хорошего находят? Выпить бы принес, да лейтенант учует.

– Обойдемся.

Игоря вызвали к ПНШ вечером. Часовой закричал:

– Катков!

Игорь опрометью бросился в штаб. Нехорошо заставлять начальство ждать. Он привлекал внимание морской формой. Все бойцы и командиры в обмундировании защитного цвета.

– Ну что, Катков, первоначальную проверку ты прошел. Смог я дозвониться до госпиталя, подтверждают. Время позднее, завтра с утра к писарям. Я распоряжусь – внесут в списки полка, выпишут красноармейскую книжку, на довольствие поставят. Где землянка разведчиков – знаешь?

– Николай, простите – Бармин, уже показал.

– Будете парой. Пусть на правах старшего покажет, где и что. Как завтра документы получишь, пусть сержант тебя переоденет.

– Есть!

– Свободен.

С утра в штаб, к писарям. Документы новые получил, потом в армейскую форму переоделся. Обмундирование б/у, но чистое, не рваное. Воротничок подшил, чтобы не хуже других выглядеть. Одно плохо. У всех сидоры есть, где бритвы хранят, трофейные пистолеты, портянки запасные. А у него личных вещей никаких, как сирота казанская. Николай помог сидор получить. Потом к оружейнику. Автомат новый дали, Николай потребовал холодное оружие.

– По штату не положено.

– На складе есть? Вот и выдай. Как разведчику без ножа? Я потом тебе из рейда часы наручные принесу.

– Только не штамповку.

– Договорились.

Оружейник открыл снарядный ящик, приспособленный для хранения мелочовки, достал из недр эсэсовский кинжал, на ножнах свастика.

– Свастику сбей, зато сталь хорошая, колючую проволоку рубит, и никаких вмятин на лезвии.

Свастику Николай своей финкой сковырнул сразу. Правда, вражеский символ был еще на навершии, но не бросался в глаза.

– На первое время сойдет. Длинноват кинжал немного. Вот у егерей или разведчиков немецких ножи классные, заводские. У меня самодельный, еще в Сталинграде умелец сделал из рессоры.

Так день в хлопотах и прошел. В небольшой коллектив разведчиков Игорь влился быстро. Парней немного, к новичку отнеслись доброжелательно.

В разведке зачастую жизнь одного зависит от другого, когда в немецкий тыл в рейд идут. Правда, полного доверия к Игорю не было, делом надо заслужить. Не струсил, не сбежал, помог в трудный момент товарищу – свой. Тогда для тебя все сделают – кусок хлеба поделят, последнюю рубаху отдадут.

Игорь об этом знал, не раз уже проходил. Надо только набраться терпения.

Ночью в рейд ушли трое, сержант вывел парней на берег, где в камышах лодку припрятали, реквизировав у местного жителя.

Гитлер еще одиннадцатого августа сорок третьего года отдал приказ соорудить «Восточный вал», укрепление по берегам Днепра, фактически от верховья реки и до Черного моря. Немцы пытались закрепиться на этом рубеже. В среднем и нижнем течении Днепр был широк и полноводен, и форсировать его было затруднительно. В штабах РККА разрабатывались планы, а для их планирования требовались свежие разведданные. Задействованы были все виды разведки – авиационная, агентурная и армейская – полковая, дивизионная. Каждую ночь в немецкий тыл уходили группы разведчиков. Только возвращались не все. Немцы активно внедряли радиопеленгаторы, и стоило выйти рации в эфир, как тут же район оцепляли, проводили облавы.

Однако каждый вид разведки делал свою задачу, но всей картины представить не мог. Самое ценное – взять языка, да не рядового с передовой, тот в лучшем случае может рассказать о своем батальоне. Идея фикс для любой разведки – захватить офицера-тыловика и как апофеоз – штабного, при картах. Но такие удачи случались редко. Данные стекались в штабы РККА по капле. Помогали партизаны, отслеживали передвижение частей, перевозку по железной дороге.

Было у немцев любимое занятие, этакий бзик – эмблемы присваивать дивизиям. Формировались дивизии еще до войны, в 1933–1935 годах. Командование дивизии выбирало символ, скажем – медведя или слона, наносили по трафарету на боевые и транспортные машины. На учениях удобно, сразу видно – из какой дивизии техника. И при захвате Германией Европы эмблема проблем не создавала. А в России немцы столкнулись с массовым партизанским движением, агентурной разведкой. Для разведчика эмблема части или соединения – как подсказка.

В наших разведуправлениях эмблемы немецкие знали. Появилась у немцев в ближнем тылу танковая часть с медведем, уже понятно – третья танковая дивизия. И командир ее известен, и количество танков, состав. Танковая дивизия – это не только танки. В ее состав входят пехотные, артиллерийские, зенитные полки или дивизионы, разведроты, роты связи, снабжения, ремонта. И каждая дивизия может иметь разную численность, в зависимости от типа танков. Если в начале войны все дивизии имели на вооружении легкие танки Т-II, средние Т-III и Т-IV, эти рабочие лошадки войны, то в сорок третьем году появились Т-V «Пантера» и Т-VI «Тигр». Фактически один батальон «Тигров» заменял собой полк Т-III. Правда, из-за сложности, дороговизны в производстве или ремонте батальонов этих было немного.

Любая, кажущаяся несущественной мелочь могла указать на важные передислокации. Был случай, когда партизаны обстреляли грузовик, думали поживиться трофеями – боеприпасами или провизией, оказалось – грузовик армейскую почту перевозил. Разочарованные партизаны поджечь его хотели, все же урон врагу, да среди партизан один сообразительный попался, потому как до войны срочную службу в разведке проходил. Собрал мешки с почтой, в отряд принес, под насмешки бойцов. Командир отряда по рации в штаб партизанского движения сообщил. Самолет У-2 за грузом почты прислали, дело удивительное для партизан. Армейская разведка письма изучила. По штемпелям на конвертах определили, что за полевая почта, ведь номера они имели, как и наши. В письмах солдаты писали, что перебросили их из благословенной Австрии в холодную и нецивилизованную Россию. Была получена первая и ценная информация о переброске одного из корпусов четвертой немецкой армии генерала Готхарда Хейнрицы.

После того, как разведгруппа к утру не вернулась, стали готовить другую. В разведку брали добровольцев. Сложно заставить человека приказом перейти на чужую сторону, на вражескую территорию. Он может отлежаться на нейтралке и вернуться ни с чем. Руками разведет – не удался поиск. Потому в разведке служили парни большей частью хулиганистого, шпанистого склада, склонные к риску. Только риск должен быть обоснованным, иначе можно товарищей подставить и задачу не выполнить. Разведчиков уважали за смелость, но штабные недолюбливали за независимость, за вольности. Кому еще на фронте позволено разгуливать с холодным оружием или иметь нештатное оружие? Все знали, что разведчики имели трофейные пистолеты, как последний шанс при боестолкновении накоротке. Не положено, но глаза закрывали. Или знали, что у всех есть трофейные наручные часы, кои не все командиры имели. Предмет зависти, но в разведке без них невозможно. Как в поиске действия согласовать? Ретивые командиры изымали порой ненадлежащие предметы, а они появлялись вновь. Какое на фронте наказание? На передовую, в пехоту? Так там риска меньше, чем в разведке. Ухитрялись разведчики в хромовых сапогах щеголять, а не в кирзачах и тем более не в ботинках с обмотками. Но желающих перейти из пехоты или других частей в разведку не много было. Недолог век разведчика.

Если в пехоте в траншее ранят, товарищи помощь окажут, сами перебинтуют, санитара позовут, в медсанбат отнесут. А во вражеском тылу надеяться не на кого. Серьезное ранение – считай, приговор. А убьют если, родным не похоронка полетит, а известие – пропал без вести.

И служили в разведке молодые, более выносливые. К тому же у молодых чувство самосохранения не сформировалось, оно с житейской мудростью приходит, с опытом.

ПНШ вызвал всех четверых разведчиков, что от взвода остались. Можно сказать – последняя надежда. Самые опытные, осторожные и везучие остались. На фронте везение – не последнее дело. Игорь сам сталкивался не раз, не по рассказам других. Вышел ночью по нужде из землянки, а туда минометная мина угодила.

И стала землянка братской могилой. А отделяет жизнь от смерти миг, секундочка.

Лейтенант разрешил разведчикам присесть.

– Получен приказ – взять языка. Предыдущая группа на лодке Днепр переплыла в этом районе.

Лейтенант карту на столе расстелил, ткнул пальцем. Вопрос существенный. Второй раз в этом же месте переходить не следовало. Либо на минное поле попали, либо ошибку допустили. Но немцы на этом участке после неудачной вылазки русских настороже, небось наряды усилили.

– Какие мысли есть?

А какие мысли могут быть? Самое трудное – Днепр преодолеть. Вплавь не получится – широк, да и оружие не возьмешь, на дно утянет. Остается лодка или катер. У Игоря, как и у Николая, с бронекатером не лучшие воспоминания связаны. Катер моторами шумит, сам по себе громоздок. А в разведке главное – тихо и незаметно во вражеский тыл войти, взять языка, на худой конец карту, где дислокация частей обозначена, и так же тихо слинять. Причем уйти, если язык уже взят, зачастую сложнее. Язык в плен добровольно ползти не хочет, да еще под обстрелом со стороны своих, а иной раз с обеих сторон. Приходится тащить связанного или принуждать силой оружия, слова в таких случаях не действуют. Нож в руке значительно убедительнее.

После некоторого размышления разведчики стали варианты предлагать. Игорь на карту смотрел. Днепр в этом месте почти ровно идет, с востока на запад от Ярцева до Смоленска и далее до Орши, потом на юг поворачивает. Если с нашей территории на чем-либо сплавляться, течение само к немцам принесет. Главное – время рассчитать, чтобы не слишком далеко забраться, потому как еще обратный путь предстоит. Уплыть можно хоть на бревне.

Вернуться как? С пленным по воде, да против течения, нереально. Южнее Днепра, по обеим берегам на карте местность заболоченная. Немцы в таких местах войск не держат, укрепления выстроить невозможно, траншеи и доты в воде будут. А вот пулеметные гнезда на сухих местах ставят. Чем еще болотистые места для разведчика хороши – минных полей нет, установить невозможно, тонут в жиже. Под днищем мины твердая поверхность нужна, чтобы взрыватель сработал, все противопехотные мины имеют взрыватели нажимного действия.

– Катков! – прервал его размышления лейтенант.

– Есть! – вскочил Игорь.

– Хочу вас послушать, и товарищам вашим тоже интересно.

– Большая группа не нужна, надо двоим идти. Сплавиться ночью по реке на бревнах или маленьком, в два-три бревна, плоту. Только время рассчитать надо, чтобы не снесло глубоко в тыл. Полагаю, ошибка предыдущей группы в лодке была. Пристали, лодку спрятали, в тыл к немцам пошли. Предполагаю – немцы на такой случай патрули по берегу пускали. Лодку обнаружили, на подходах засаду организовали. У них умельцы тоже есть, те же егеря. Поэтому, как к берегу пристанем, бревна оттолкнуть, пусть дальше плывут.

– Это полдела. Назад как?

– На карте в этих местах болота проходимые.

– Немцы об этом знают.

– Траншею в болоте не выроешь. На сухих местах посты стоять будут, дежурные пулеметчики. Большой группой уйти трудно, а двум бойцам с одним пленным – можно.

– За одну ночь не получится.

– Во вторую вернемся. Лучше так, чем группа поляжет, а языка не добудет.

Лейтенант размышлял недолго. Другие варианты были еще рискованнее, а гарантий никаких.

– Хорошо, принимаем. Идут в поиск Бармин, он старший, и Катков. Двоим оставшимся встречать у болота, на передовой. А сейчас к реке, надо скорость течения определить.

Все разведчики к реке отправились. Нашли бревно, шагами отмерили сто метров. Бревно в воду столкнули, время по часам засекли. Через сто метров второй створ и отсечка. Посчитали на листке. Получилось – шесть километров в час.

– Это у берега. На середине течение быстрее на пару километров, это учитывать надо, – сказал лейтенант. – Так, у нас до передовой полтора километра и там километра три-четыре проплыть надо. Итого – час в воде. Не Крым или Сочи, продержитесь?

– Надо.

– Тогда идите, подбирайте оружие, сапоги. А вы двое – делать плот.

– А как? – растерялись разведчики.

– Топайте к саперам. Два бревна, метра по три, скобами пусть скрепят. Ваша задача – чтобы к вечеру плот на берегу был. А как плот сделать, саперы лучше вас знают.

Оружие взяли немецкое, как и сапоги, по следам подошв на земле их не распознают. Игорь поколебался немного.

– Надену-ка я форму немецкую.

– После купания в воде все равно как чучело выглядеть будешь.

Игорь задумал чужую форму в плащ-палатку завернуть. Выгодно: выберешься из воды, в сухое оденешься. А уж по болоту придется в ней выбираться. Все равно потом выкидывать, от черной болотной воды не отстираешь, да и запах специфический, гнилостный, не отобьешь ничем. Глядя на Игоря, взял плащ-палатку для себя и Николай. Как старший поисковой группы, он взял несколько отрезков веревки – вязать руки, а если надо, и ноги, тряпку для кляпа. Мелочь, а как без них? Хотя, если не было веревки, с пленного снимали брючный ремень и вязали им. Причем опыт в умении связывать приобрели изрядный. Пара секунд, и пленный уже с кляпом во рту и связан.

Стемнело, разведчики вышли на берег, где у самодельного плота уже ждали двое других бойцов из взвода. Николай и Игорь разделись догола, форму и сапоги завернули в накидки, чтобы не замочить. Уселись оба на плот из трех бревен. Тесно, но бревна держат. Бойцы зашли по колено в воду, плот подтолкнули к центру реки. Его подхватило течением.

– Время засекаем, – напомнил Николай.

– Двадцать два тридцать.

Сначала подгребали руками, в центре реки течение самое быстрое – стремнина. Затем лежали неподвижно, наблюдая за берегами. Ночь темная, по небу облака низко, луна только в короткие промежутки времени видна между облаками. Оба через короткое время продрогли. От воды сыростью тянет, брызги на тело попадают, да еще плот раскачивается, неустойчив. Потом комары донимать стали. Николай возмутился.

– Откуда тут эти кровопийцы взялись? Уже не время.

Наконец часы показали двадцать три тридцать.

– Пора к берегу, гребем.

Днепр в этом месте делал несколько крутых поворотов, плот без особых усилий прибило к берегу. Несколько минут прислушивались. Потом выбрались на берег. Оба несли накидки с одеждой над головами. Оставив одежду, оттолкнули плот. Если немцы его обнаружат поутру, организуют преследование. Переоделись в одежду.

На Николае советская форма, поверх маскировочный костюм, а сапоги немецкие, как и автомат. Игорь с головы до ног в немецком.

Решили уходить от берега в глубь территории. Близ реки посты и пехотные части. Обоим разведчикам хотелось взять «языка» ценного. Николай двигался впереди, за ним, след в след, Игорь. Если Николаю не повезет и он наступит на мину, погибнет один. Да и по следам, если найдет следопыт из егерей, трудно будет установить, сколько человек прошло.

Почва сначала влажная шла, под подошвами чавкало, потом посуше пошла. Разведчикам только на руку. Через километр едва не напоролись на пост. Замаскирован умело, а еще темно. Солдат выдали огоньки сигарет и разговор. Переговаривались тихо, но в ночи даже шепот за несколько метров слышен.

Николай дал знак – обходим. Постовые даже предположить не могли, что мимо них, в десятке метров, прошла русская разведка. Игорь приотстал, послушал разговор, догнал Николая.

– О чем они болтают?

– Из отпуска вернулись, делятся впечатлениями.

– Суки! Нам бы такую житуху.

Немцы после трех месяцев на передовой отводились в тыл, их заменяли свежими частями. Раз в полгода отбывали в краткосрочный отдых в фатерлянд.

Наши подразделения сменялись, когда уже сильно потрепаны были, иной раз из полнокровной дивизии едва полк набирался. Тогда отводили в тыл на пополнение. Эти дни были счастливой возможностью передохнуть. Нашим бойцам давали краткосрочные отпуска только после тяжелых ранений и госпиталя. Кроме того, немцы после ранений возвращались в свои части, на прежние должности. Знакомые командиры, камарады, обстановка. Наших бойцов после госпиталей направляли в запасные полки, а оттуда по разным частям, иногда в другие виды войск. Был пехотинцем, стал минометчиком или связистом. Не меняли род войск только у авиаторов, танкистов и ИПТАП – бойцов артиллерийских противотанковых полков. На это был специальный приказ наркома.

– Сколько времени идем?

– Уже сорок минут.

– Скоро часовых менять должны.

К концу смены бдительность часовых и караульных притупляется. Игорь понял, о чем речь. Но нужно было учитывать одно обстоятельство. Для немецких частей, что на передовой, что в тылу, время исчислялось по берлинскому времени. До утра, обходя посты, удалось преодолеть километров десять-двенадцать. Для немцев это уже тыл, ведут себя более беспечно, если так можно сказать о педантах. Вышли к какому-то населенному пункту.

– Хорош, понаблюдать надо.

Николай накрылся с головой накидкой, зажег фонарик, уткнулся в карту. Потом выбрался.

– Черт его знает, по-моему, Засижье. Ты вздремни пока, чего обоим бодрствовать?

Игорь устроился поудобнее на плащ-палатке. Не зря брал, форма чистая будет. Немцы хоть и на фронте, всегда выбриты были, белье чистое, одеколоном надушены, сапоги надраены. У наших подразделения выглядели хуже. На передовой ватники без погон, воротнички темные от грязи, поскольку ни мыла нет постирать, ни чистой ткани сменить. Сапоги в лучшем случае обмыты в ближайшей луже, потому что ваксы для чистки нет. Мелочь?

Но сапоги с ваксой не так быстро промокают. А солдату иной раз обсушиться негде, а с сырыми ногами быстро ноги до мозолей кровавых набьешь. Тогда – не боец, поскольку мозоли быстро лопаются и начинают гноиться. А где грязь, там разные насекомые – вши, блохи. Наши бойцы с этими паразитами бороться научились. Под пустой бочкой с вырезанным верхом разводили костер, снимали одежду, раздеваясь догола, бросали в бочку и слушали. Как трещать начинало – вши полопались от жара, тут уже исподнее и обмундирование быстро вытаскивать надо, пока не обгорело. Тем и спасались. И немцев не миновала сия беда. Но у них за вторым или третьим рядом траншей в ложбине или другом укрытии стояли полевые бани, после помывки личного состава выдавалось чистое белье, а старое шло в стирку. Как-то поцивилизованнее. Один раз сам Игорь видел в палатке немецкого офицера надувную резиновую ванну. Своим разведчикам рассказал – не поверили. Правда, и офицер был полковником.

Пока Игорь спал, Николай придремывал вполглаза. Темно, много ли увидишь? Уже поутру стало видно – техника стоит. Кое-где пушечные стволы торчат, а где башни.

Николай Игоря растолкал.

– Танковый батальон, похоже, стоит.

Игорь присмотрелся.

– Дай бинокль.

Бинокль был один на двоих. В поиске каждый грамм после перехода на много километров килограммом покажется. Игорь не спеша всю деревню или село осмотрел. Село от деревни отличалось наличием церкви. Но, поскольку колокольни высокие, видны издалека и являются отличным ориентиром для корректировщиков, немцы, как и наши, их взрывали в первую очередь.

– Точно. Судя по количеству машин, батальон. А по дульным тормозам – пушки 88-мм.

– Неуж «Тигры»?

– Откуда им здесь взяться? Не исключено – «Насхорны».

«Насхорны» – самоходные орудия с довольно мощной пушкой, такой же, как на «Тигре».

Впрочем, на «Пантерах» пушка была не намного слабее, но опасность для нашей бронетехники представляла не меньшую.

Игорь сорвал травинку, понюхал, пожевал.

– В село пойду.

– У тебя документов немецких нет. А если патруль? Про ГФП ихнюю забыл?

ГФП – «гехайм фельд полицае», аналог нашего Смерша. Действовали также жестко и толково.

– Если здесь лежать, много ли узнаем?

Игорь встал, поправил форму, одернув куцую курточку.

– Автомат на левое плечо повесь.

Наши бойцы носили оружие на правом плече, немцы на левом. Даже рукоять затвора на машинен-пистоле МР 38/40 была с левой стороны.

Игорь автомат перебросил.

– Вроде в порядке. Ни пуха.

– К черту.

Это было обычным напутствием и ответом разведчиков, как у моряков – «семь футов под килем».

Игорь сделал крюк, по лесу вышел к грунтовке.

Подождал, пока проедут машины. Что немецкому солдату в лесу делать? Подозрительно будет, тем более он один. На въезде в село никакого поста или патруля. Прошел неспешно до конца. Точно, самоходные орудия «Насхорн» в количестве двадцати шести штук. Какое-то подразделение связи, потому как на крышах грузовиков складные антенны видны, но не пеленгаторы, у них антенны другие.

А еще госпиталь, судя по немцам с повязками и пробегающим санитарам. У них поверх формы белые халаты надеты. А вот штаба не видно. У штаба обычно часовой, мотоциклы или легковые автомашины, применительно к фронтовым условиям у наших «Виллисы» или ГАЗ-47М, а у немцев «Кубельвагены» или «Хорьхи». Дойдя до конца села, повернул назад. Штаб все же был – в избе, временный, самоходного подразделения. Потому что, когда Игорь назад шел, перед одной избой выстроились самоходчики. Форма как у танкистов – черные короткие курточки, пилотки. У немцев самоходные и штурмовые орудия относились к танковым частям, а в Красной армии числились за артиллерией, и форма была соответствующей. Причем, как понял Игорь, в строю стояли командиры машин. Если бы построили весь батальон, военнослужащих было бы значительно больше.

Любое подразделение в армии, начиная с батальонного уровня и выше – полк, бригада, дивизия, – имеет штаб и, кроме командира, имеется начальник штаба и соответствующий штат. Штаб – это голова подразделения, его мозг.

Все это Игорь ухватил мимолетным взглядом, рассматривать нельзя, привлечешь ненужное внимание. Солдат в любой армии обязан заниматься делом, а не бродить бесцельно. Для любого командира не занятый делом солдат – как красная тряпка для быка. Зайди в курилку, затянись самокруткой, и ни один старшина тебя не тронет – перекур. А если рядом с курилкой стоять будешь, обязательно припрягут. Мало ли у ротного старшины дел найдется? Ящики переставить, сапоги на складе пересчитать, покрасить что-нибудь.

У выхода из села аккуратно осмотрелся: не следует ли кто за ним? Уже с грунтовки, отшагав метров триста, нырнул в лес и вдоль опушки, укрываясь за деревьями, к Николаю.

– Что высмотрел?

– Танковый батальон, самоходки. Госпиталь, подразделение связи – машины с антеннами.

– Может, связь танкового батальона?

– Зачем? На самоходках свои рации стоят, сам антенны видел.

У немецких самоходчиков роты были, как у танкистов, а у наших самоходчиков – батареи, по-артиллерийски.

– Итак, что мы имеем? Или штабиста самоходчиков брать, или радистов этих пощупать. На кой черт они здесь стоят?

У радистов коды и шифры, журнал радиограмм. Для нашего командования сведения ценные, особенно для дешифровщиков. Но у радистов не бывает карт с расположением позиций, частей. Они только у строевых командиров, да и то начиная с комбата.

Судили-рядили долго. Понятно, что штабист самоходчиков, да еще если с картой – «язык» ценный. Только взять его сложнее и опаснее. Рядом с избой, где штаб батальона, самоходки и личный состав. Учини перестрелку – сомнут числом, их около двух сотен. Понятно, на самоходке за ними гоняться и из пушек вслед стрелять не будут. Но у самоходчиков автоматы и пулеметы есть, кроме личного оружия – пистолетов. Устраивать захват пленного со стрельбой – занятие безумное, для самоубийц. А получится ли взять тихо? Скорее всего, командир или начальник штаба ночуют там же, в штабе. Село небольшое, свободных изб нет.

Решили понаблюдать. Все равно белым днем активных действий предпринять нельзя. Для лучшего обзора Игорь на дерево забрался с биноклем. Только интересующая их изба другими заслонена. Игорь спустился, предложил Николаю:

– Давай по лесу к задам деревни подберемся. Штаба не видно. Да и если брать будем, сподручнее получится.

– Кто бы был против. Предлагаю пока подхарчиться, все груз меньше будет, да и воевать сытым лучше. Я вот лично есть хочу.

Съели по большому ломтю соленого сала с хлебом, запили водой из фляжки. Были еще две банки консервированной американской колбасы и немного хлеба. Решили приберечь на вечер.

Аккуратно перебрались на зады деревни, где огороды, хозпостройки, вроде сараев, свинарников и туалетов. Они всегда на отшибе. Вот туалет разведчиков больше всего интересовал. Туда без охраны ходят, самое удобное место для захвата. А кроме того, при посещении нужника человек расслаблен, зачастую без оружия идет.

Игорь высмотрел избу штаба, почти напротив нее на дерево влез. Отлично двор виден даже без бинокля. Пятьдесят-семьдесят метров дистанции всего. Но вести себя надо тихо и скрытно. Часовой у штаба сменился в шестнадцать часов, значит, следующая смена в двадцать. У немцев наряды летом по четыре часа стояли, зимой по два. Через время успевший вздремнуть Николай занял место Игоря на дереве. Брать надо вечером, все постройки во дворе должны быть изучены. Вдруг писарь штабной в сараюшке спит? Всю операцию сорвать может.

Немцы к полевой кухне потянулись, за столы расселись. Едой запахло. Разведчики только слюни сглатывали. Одна партия самоходчиков сменяла другую. Насытившиеся курили в сторонке, разговаривали, хохотали над шутками. Николай зло прошипел:

– Как на учениях у себя в фатерлянде.

Вроде не война, а прогулка.

Игорь палец к губам приложил. Он прислушивался, о чем самоходчики говорят. Ветерок легкий периодически звуки в сторону относил, дистанция до немцев велика, а тут еще Николай мешает. Но по отрывкам понял – завтра батальон выдвигается. Вопрос – куда? Самоходки мощные, сильная пушка 88 мм, как на «Фердинандах», ходовая часть от танка Т-IV. Но двигатель и водитель спереди, боевая рубка сзади. По компоновке и внешнему виду смахивает на советскую СУ-76, или «сучку», как ее звали в войсках, только крупнее. Использовалась как средство борьбы с танками. На фронте были случаи, когда «Насхорны» удачно отбивали атаки танков с дистанции в пять тысяч метров. Если такой батальон займет позиции близ передовой, может сорвать наступление на участке фронта или наши танкисты заплатят многими жизнями.

Когда самоходчики поели и ушли, Николай спросил у Игоря:

– О чем они болтали?

– Завтра убывают на фронт.

– Хреново. Видал, какие у них пушки?

– Ага.

До вечера изучили расписание смены караулов, состав штаба. Три офицера, пара младших командиров типа фельдфебелей и несколько рядовых. К вечеру рядовые и младший комсостав из штаба ушли. Как и предполагали разведчики, офицеры собирались ночевать в штабной избе.

– Гранату бы им в окно. Сразу убрали бы всю верхушку, – помечтал Николай.

– Завтра бы к вечеру замену прислали. Или командование взял на себя один из командиров роты. Приказ есть, и его надо исполнять.

– Тогда одного взять, других…

И Николай большим пальцем чиркнул поперек горла. Обозначало – вырезать. Игорь сердцем его понимал, однако разум запротестовал. По-тихому взять офицера и уйти. Одно плохо, в сортир с оружием, а тем более с картами не ходят. А наболтать на допросе можно все что угодно. Карта нужна!

Игорь мысленно проигрывал разные варианты. Даже склонялся к мысли Николая. Снять часового, ворваться в избу. Одного офицера взять, других пустить в расход. Опасно и рискованно. Если с часовым не все гладко пойдет, крикнет или упадет, загромыхав оружием, офицеры проснутся. Даже если удастся удачно войти, немцев трое.

Очухается один, крикнет, пиши пропало. Можно ждать у туалета, но тогда карты не будет. Дилемма!

Постепенно жизнь в селе замирала, затихала. Немцы, войдя в любой населенный пункт, сразу стреляли собак. Разведчикам сейчас это на руку. У псов хороший слух и нюх, учуяли бы, залаяли, подняли тревогу.

Разведчики начали совещаться. Решили – брать языка у сортира. Была бы группа из четырех человек, можно было попытаться войти в избу.

Глава 2. Язык

В темноте перемахнули плетень, переползли к туалету, залегли. Ждать пришлось долго, уже нервничать начали. Время уходит, смена караула скоро. Наконец послышались шаги, появилась темная фигура. Немец был слегка подшофе, напевал вполголоса Лили Марлен, любимую в вермахте. Еще в лесу разведчики договорились о действиях. Брать языка было решено после выхода из туалета. Когда немец зашел в дощатое строение, разведчики встали по обе стороны. Немец вышел, застегивая ремень. Николай ему въехал кулаком поддых. Немец от боли согнулся, рот разинул, сипит, пытаясь вдохнуть. Николай ему кляп в рот сунул, Игорь сделал подсечку, свалил немца, заломил руки назад, удерживал, пока Николай веревкой связывал. Прислушались. Никто не услышал возни. Игорь пощупал погоны на немце – фонарик зажигать нельзя. Рядовой или офицер? Повезло, пальцы ощутили на погонах квадратики. Гауптман, по-нашему – капитан.

Николай прошептал:

– Что ты его щупаешь, как бабу? Тащим.

Немца подхватили с обеих сторон, подтащили к плетню, аккуратно перевалили через ограждение, перепрыгнули сами. Теперь надо как можно быстрее уходить. Игорь, подхватив немца под локоть, стал уходить по лесу вдоль околицы. Николай из заранее припасенного узелка щедро сыпал табак в смеси с черным молотым перцем на следы, чтобы собака не смогла взять след. Немцы в войсках широко использовали служебных дрессированных псов. ГФП держала ищеек, натасканных на поиск по следу, охранников всех мастей для караульной службы. В СССР до войны собаки были только на погранзаставах и в лагерях для заключенных. А во время войны их стали использовать как подрывников для борьбы с танками. Подвешивали на собаку взрывчатку, сверху штырек взрывателя. Обученный пес кидался под танк и ценой своей жизни подрывал вражескую бронемашину. Были еще собаки-санитары, но в исчезающе малых количествах.

Игорь тащил немца, как буксир. То ли пьян был сильно, то ли упирался. Когда уже отбежали метров на триста от села, остановились отдышаться. Николай кляп изо рта немца вытащил.

– Переведи ему. Будет сопротивляться, прирежу.

В доказательство Николай повертел финкой перед глазами пленного. Гауптман стал бормотать о правах военнопленного, о гуманном обращении, о нецивилизованных методах ведения войны русскими.

– О чем это он?

Игорь перевел.

– Заткни фонтан, немчура!

И вставил кляп в рот. Николай пригнулся, набросил на себя накидку, зажег фонарь, чтобы сориентироваться – где они? По компасу сверился. Но компас хорош днем. По стрелке засек дальний ориентир – высокое дерево, трубу, холм и топаешь к нему. Ночью с этим сложнее. На карте после села ручей обозначен, а в реальности его не было. Спросил из-под палатки:

– Поинтересуйся у немца, в каком селе они стояли, как называется?

Игорь про себя чертыхнулся. Он сразу понял, что Николай спрашивает не просто так. Заплутали они немного, ошиблись при выходе. И, скорее всего, течением их отнесло дальше. Игорь вынул кляп.

– Как называется село, где стоит твой батальон?

– Клемятино, эти трудные русские названия!

Николай название понял. Село на карте нашел, выматерился сквозь зубы. На карте села недалеко друг от друга, на самом деле между ними десяток километров. И не по дороге идти надо, а по лесу, да еще осторожно, чтобы гитлеровцам на глаза не попасть. Да еще пленный как гиря на ногах.

Он потушил фонарик, накидку свернул.

– Далеко от намеченного места попали? – спросил Игорь.

– Плюс десять.

Игорь не сдержался, сплюнул. Это по своим тылам десять километров – два часа хода, а по немецким и в темноте можно и в три часа не уложиться. Это только до Засижья, а от него до болот еще час. А времени… Игорь посмотрел на часы. Стрелки фосфоресцировали, без подсветки видно. Половина первого ночи. В лучшем случае к половине пятого к болотам подойдут. Как раз светать начнет, как всегда, летом рано.

Стоит случиться маленькой заминке в пути, рассвет застанет их на открытом месте. Рисковать пленным и своими шкурами ни за понюшку табаку? Так и сказал Николаю.

– Не успеем к болотам выйти.

– Сам так же думаю, – буркнул Николай.

Стало быть – часам к четырем надо подбирать место для ночлега.

Игорь припомнил карту. По другую сторону Днепра уже в этом месте болота идут до передовой. А как через Днепр с пленным перебраться? Высказал Николаю.

– Предлагаешь к реке выйти? Вдруг лодку или бревно где-нибудь у берега обнаружим? Хм.

– Я только озвучил мысль.

– Нет, пусть дольше, но без риска. Болтаем много. Вперед!

И сам зашагал первым. Следом за Николаем пленный, подталкиваемый сзади Игорем.

Шли долго, обходя овраги, перепрыгивая через ручьи. Пленному руки развязали, тот размял запястья, и руки связали спереди. Через ручьи так перепрыгивать сподручнее, им и идти легче. На одном из коротких привалов Игорь спросил:

– Должность в батальоне?

– Начальник штаба.

– Дислокацию своих частей хорошо помнишь?

– Провалами в памяти не страдаю. – И немец сам задал вопрос: – Почему вы, немец, перешли на сторону русских?

– Я не немец, как раз русский.

– У вас произношение подлинного немца и акцент берлинский.

– Мне уже говорили, учителя хорошие были.

– Катков, разговорчики! – прервал беседу Николай.

– Я поинтересовался должностью. Говорит – начальник штаба батальона.

– Лучше бы он карту с собой в сортир захватил, – пробурчал Николай. – Подъем.

Шли до рассвета, оставили в стороне Засижье. На ночевку остановились в небольшом лесу, под вывороченной корягой. Уместились все трое. Похоже, зимой тут медвежья берлога была. Клочки шерсти были, и звериным духом пахло.

– Катков – отдыхай, я покараулю. Потом моя очередь дрыхнуть.

Игорь вырубился сразу. Было бы лучше поесть, а потом спать. Показалось – только веки смежил, а уже Николай толкает.

– Все, не могу больше, глаза закрываются.

Николай тоже уснул быстро. Немец тоже спал, устал за ночь без сна, да и пешком прошли много. Игорь позлорадствовал – это не на самоходке кататься.

День пришлось провести в норе, выводили немца оправиться. Доели банку консервов с зачерствевшим черным хлебом. Разделили поровну на троих. Если немца не кормить, ослабеет, а впереди предстоит самое трудное и неприятное – передвигаться по болоту. Игорь имел опыт, причем несколько раз, вспоминал с содроганием. Особенно врезался в память случай после десантирования с самолета, когда его подбили зенитками. Думал – не удастся выбраться из зловонной жижи. Под ногами трясина, опоры нет, а в руках ни жерди – глубину прощупать, ни веревки, ни товарищей, которые могли бы помочь.

Когда стемнело, двинулись. Впереди, на удалении в полсотни метров, Николай. В случае опасности сигнал подаст. Немца беречь надо, не каждой группе разведчиков удается в поиске офицера взять.

Добрались до болот. Немец головой покрутил, к Игорю повернулся. Разведчик кляп вытащил.

– Вы хотите через болото идти? – испугался немец. – Без проводника нельзя.

– Пройдем. Каждому по палке сделаем, слега называется, и пойдем.

– Это невозможно!

Игорь отвечать не стал. Финками разведчики срезали несколько относительно прямых и прочных стволов молодых деревьев. Ими удобно перед собой трясину ощупывать. Болото – оно обманчиво. Кочка рядом кажется твердью, а наступи на нее – под воду уходит, потому как это куст болотной травы, корни в воде висят. А в случае, если в трясину угодишь, за эту слегу тебя вытянут. Немцу руки развязать пришлось, иначе утонет.

Первым Игорь двинулся, небольшой опыт был, жердиной прощупает дно, где потверже и помельче, там идет. Скорость передвижения совсем мизерная. Хорошо, если километр в час, а то и меньше. Спешка в болоте до добра не доведет. Немец за Игорем почти вплотную держался, боялся очень. Повторял все его движения в точности. Потревоженное болото пугало. Ткнешь палкой, а рядом с тобой с шумом газовый пузырь лопается. Это болотный газ выходит. Огнеопасен, поэтому курить нельзя и открытым огнем пользоваться – самоубийство. Николаю полегче, по проторенному следу идет. От движения тина и ряска раздвигаются, как лед перед ледоколом.

Один раз Игорь оскользнулся, с головой ушел в омут, но выбрался сам. Немца от испуга трясло. Он только и повторял «майн гот»!

Выдохлись сильно и замерзли. В болотах вода холодная всегда от подземных ключей. Да еще ноги приходилось вытаскивать из вязкого ила. Хорошо еще, сапоги не потеряли. На востоке начало сереть, над болотом туман повис, промозгло.

Постепенно дно поднималось, вода не по грудь или шею, а по пояс, да и потверже грунт под ногами. Что сейчас Игоря беспокоило – к нашим вышли или здесь еще немецкие позиции впереди? Укрыться негде, в воде окопов нет. Расстреляют, как куропаток. Выбрались на сухое, без сил упали на мох. А вот бдительность потеряли на радостях. Голос рядом:

– Хенде хох!

Игоря холодный пот прошиб. Видимо – пост недалеко был, караульный неслышно подошел. Но следующая фраза успокоила:

– Ручки подняли, немчура, не то очередью обоих срежу.

Ну да, немец и Игорь в немецкой форме, хоть и мокрой, заляпанной. На Николае советская форма, но с немцами идет. Либо предатель, либо полицейский из дезертиров.

– Свои, разведка! – подал голос Николай.

– Оружие в сторону отбросьте и руки вверх, чтобы я видел!

Из-за дерева молодой боец вышел, автомат навел, палец на спусковом крючке.

Николай и Игорь оружие в сторону отбросили, руки подняли. Игорь немцу перевел.

– Руки подними и все приказания выполняй. Мы к советским позициям вышли.

– Поднимайтесь и вперед. Ни шагу в сторону – застрелю!

Так и шли около полукилометра. По краю болота были выставлены редкие посты, да и то для перестраховки. Ни одного случая перехода немцев через болото не было – страшно. В неглубоком окопчике старшина. Землянку рыть бесполезно, подпочвенные воды близко, вода зальет. Боец доложил, что задержал трех подозрительных.

– Кто такие?

Старшина был в годах, с опытом, вел себя спокойно.

– Разведка полковая, тридцать первая армия. Прошу доставить нас в штаб полка, лучше к ПНШ по разведке.

– Разберемся. Оружие ваше где?

– Бросили по приказу часового.

Старшина на бойца посмотрел.

– Почему не прихватил? Все же казенное имущество! Вернись и доставь. А вы присядьте.

Разговор все время с Николаем шел. Старшина не знал, кто эти – в немецкой форме. Пленные или переодетые наши? Николай сел на землю, снял сапоги, вылил воду. Так же поступили Игорь и немец. Ждать пришлось долго, пока боец сходит за оружием.

После болота автоматы были в грязи и, доведись стрелять, еще неизвестно – действовали бы? Чистить надо, смазывать. Старшина из окопчика связался по полевому телефону с начальством, объяснил ситуацию.

– Понял, ждем.

Через час подъехал грузовичок – сильно потрепанная и латаная полуторка. Из кабины выпрыгнул лейтенант.

– Эти? – указал он на задержанных.

– Так точно! – вытянулся старшина.

– В кузов их. Оружие в кабину.

В кузове уже сидел боец. На людей в немецкой форме внимания не обратил. Игорь понял – их ситуация не редкость, с другими разведчиками такое же случалось. Добрались до штаба полка. Всех трех сразу заперли в камере – комнате с заколоченными досками окнами. Было слышно, как лейтенант говорит по телефону, но слов не разобрать. Игорь на часы поглядывал. Фактически их поиск длился не оговоренные полтора суток, а двое с половиной. Приказ нарушили, но не по своей воле.

Потом загремели ключи. На пороге стоял лейтенант из их полка.

– Мои хлопцы! Один только незнаком. Языка взяли?

– Так точно. Офицер, начальник штаба батальона тяжелых самоходок.

– Едем!

Лейтенант-хозяин взял лейтенанта-гостя под руку, отвел в сторону.

– Одно дело делаем! Давай вместе допросим.

– Меня командование в штабе заждалось. Голову открутят, если задержусь. Парней моих почти трое суток не было, думали – безвозвратные. Хочешь, едем с нами, послушаешь.

ПНШ Федюнин из их полка чувствовал себя на высоте. Только вчера от командира полка фитиль получил. Почему разведка бездействует, где язык? А теперь ценного пленного дяде чужому отдать? Добрались на грузовике за час, потряслись изрядно, но разведчиков напряжение отпустило. У своих теперь. Обмыться можно, в сухое и чистое обмундирование переодеться, горяченького поесть, а уж потом спать, сколько влезет. После поисков по тылам врага разведчиков обычно не трогали. Бойцам отоспаться надо, отдохнуть.

По приезде в полк пленного увели в штаб, а разведчики – к себе в землянку. Разделись, друг друга из ведер холодной водой облили. Хорошо бы в баню, да с мылом и мочалкой. В обороне водили бойцов на помывку в банно-прачечный отряд, но то бывало иногда раз в десять дней, а то и в месяц, особенно в наступлении. Тогда не то что помыться, поесть было некогда и нечего. Полевые кухни отставали, а еще попробуй найди, повар, где твоя рота и батальон?

Переоделись в свою форму, на полевую кухню пошли. Обед уже прошел, но повар держал пайку для караулов. Горячего супа поели, макароны по-флотски, а после чая горячего по котелку, да с кусковым сахаром. А потом на нары в землянке. Какое блаженство спать среди своих! Ни танкистам, ни пехоте это неведомо. В поиске или рейде, когда группа разведчиков отдыхает, выставлен караульный. Но остальные все равно спят вполглаза, вполуха, настороже. Полноценного отдыха не получается, все время во вражеском тылу в напряжении, как взведенная пружина. При малейшем шорохе, шагах, позвякивании железа обязательно проснутся, но даже если недалеко будут грохотать взрывы, будут спать спокойно. Такова уж человеческая психология в экстремальных условиях.

Выспались славно, разбудил их посыльный.

– К ПНШ Федюнину!

Игорь глаза протер, на часы посмотрел. Что за диво? Остановились, что ли? Николай засмеялся.

– Идут, просто мы с тобой сутки проспали. Собирайся, начальство ждать не любит.

Федюнин расхаживал по маленькой комнатушке. Под штаб приспособили большую деревянную избу, одну из немногих, оставшуюся целой. Вид у лейтенанта довольный:

– Поиск удачный вышел, молодцы. «Язык» ценный оказался, только успевали за переводчиком показания записывать. Память у него хорошая, на карте расположения всех частей на передовой показал, резервы, а еще про последние приказы командования группы армий «Центр». А теперь то, что касается вас. Немец показал, что на склад пехотной дивизии привезли новые противотанковые кумулятивные мины-гранаты Haft-H3. Склад расположен вот здесь. Подойдите.

Лейтенант показал пальцем.

– Рядом населенных пунктов нет. Со дня на день мины эти должны по частям распределить – в роты, батальоны. Ставлю задачу – склад взорвать к чертовой матери! Хорошо было бы одну мину, как образец, добыть. Но это уже сверхзадача. Даю два часа обдумать план, потом ко мне.

– Так точно!

Оба разведчика вскочили, отправились в землянку.

– Я что-то не понял, это мина или граната противотанковая? – спросил Николай.

– Не знаю, сам в первый раз о такой слышу.

Немцы начали производить противотанковую мину-гранату HHL-3 с ноября 1942 года. В 1942 году успели выпустить 8500 штук, в 1943 году 358 400 штук, в 1944-м 187 000 шт. Довольно тяжелая, больше трех килограммов, в виде пирамиды, а наверху, на вершине, взрыватель. Внизу на подошве – три магнита. Солдат мог метнуть ее в танк с близкого расстояния, а лучше – выбраться из окопа и прилепить к броне на горизонтальную или наклонную поверхность брони, выдернуть терочный запал. Запал синего цвета горел 4,5 секунды, запал желтого – 7 секунд. За это время солдат должен был укрыться в окопе. Занятие опасное, ведь танки сопровождал танковый десант. После срабатывания запала происходил подрыв тротила, кумулятивная струя гарантированно пробивала броню до 140 мм толщиной. Танк получал большие повреждения, экипаж погибал. Высокое давление кумулятивной струи в закрытом и тесном боевом отделении танка шансов выжить не оставляло. Немцы здраво рассудили, что их противники могут взять идею магнитно-кумулятивных мин и применить. Как средство противодействия внедрили обработку бронетехники циммеритом. На броню наносился состав из смеси сульфата бария, поливинилацетата, пигмента охры, сульфата цинка и наполнителя. На танк Т-IV уходило до 100 кг, на Т-VI «Тигр» – 200 кг. Англичане разгадали состав циммерита в 1944 году, взяв несколько образцов с подбитого немецкого танка. Начали готовить его производство, но сами немцы осенью 1944 года циммерит производить и применять перестали, причем без причин. Английская разведка подняла на уши всю агентуру узнать – почему. Но никаких фактов о неэффективности циммерита или других причинах узнать не удалось. Скорее всего – из-за финансовых проблем. Под конец войны производство стали максимально упрощать и удешевлять, тем более у немцев появилось более эффективное противотанковое оружие ближнего боя «Панцерфаусты». Применяется дистанционно, с 30–70 метров, солдату не надо рисковать, подбегать к танку, бронепробиваемость приличная, а главное – циммерит не помеха.

Помозговали разведчики над картой. Получалось – лучше идти в немецкий тыл через болото. К своим через него вернулись, и к немцам так же пройти можно. Был еще вариант – сплавиться по Днепру. Но бойцы помнили, что течением их снесло значительно дальше, чем они рассчитывали. А делать крюк по немецким тылам, где в ближней прифронтовой полосе полно войск, – занятие для самоубийц. Тем более от точки выхода из болота до склада с минами ближе. На том и остановились. Начали обсуждать – как и чем взорвать.

– Ты что-нибудь в минах понимаешь? – спросил Николай.

– Самое главное! Увидел или нащупал – обойди стороной. Там же много всяких мелких, но очень важных моментов. Скажем, взрыватель на неизвлекаемость поставлен или их два – один донный. Саперы по внешнему виду определяют тип мины, сколько у нее взрывателей должно быть.

– Ладно, проехали. Предположим – обнаружили мы этот склад, сняли часового.

– Давай без предположим. Как?

– Ножами.

– Часовой должен быть не один.

– Так и нас двое. Главное – в быстроте. Сняли и взорвали.

– Как и чем?

– Что ты ко мне прилип, как банный лист к… ну – место сам знаешь.

– Думаю, возьмем по две-три гранаты Ф-1. Если склад с минами, от взрыва гранаты мины сдетонируют.

– Умный нашелся! Сколько секунд запал у лимонки горит? Три с половиной – четыре. Потом склад на воздух взлетит. Ты успеешь убежать далеко? Этим же взрывом тебя в клочья разорвет. Думать надо.

– Если у начальника боепитания мину с химическим замедлителем попросить или часовым механизмом?

– Откуда у него? Это только у диверсантов бывает, да и то двумя уровнями выше полка. А кроме того – химический взрыватель установлен на одно время, скажем – на шесть часов. Ты свою мину подсунешь, немцы свой склад вывезут, а потом наша мина жахнет. Вот смешно-то!

– Погоди! Есть выход – длинную бечевку, леску. Метров на пять-десять или сто. Лимонку подложим, к чеке бечевку привяжем, отбежим за ограждение. Наверняка какая-нибудь ямка найдется. Ее заранее поискать надо. За веревочку и дернем.

– Ага, дверь и откроется.

– Какая дверь?

– Это я так, из сказки про Красную Шапочку.

– Похоже, вырисовывается. Идем к лейтенанту. Уже время.

Федюнин над картой сидел. Разведчики вошли, доложились.

– По лицам вижу – придумали что-то?

– Так точно!

И Николай доложил план.

– В принципе – выполнимо. Вот бечевку мы не найдем, как и леску. А вот тонкую проволоку у саперов – получится. За мной!

Лейтенант шел быстро, разведчики ели поспевали за ним. Старший лейтенант-сапер, как услышал о проволоке, руками замахал.

– Федюнин! Ты шо, сказився! Сто метров проволоки!

– Дай, не жмись. Тебе же, можно сказать, помогаем. Парни в тыл идут, склад с минами взрывать. Тебе же потом легче будет. А ну как их немчура в землю воткнет?

Федюнин лукавил. Мины магнитные, лепишь на броню, а не ставишь в грунт. Сапер задумался, потом махнул рукой.

– От сердца отрываю. Последняя катушка.

Выудил со стеллажа катушку проволоки. Такая для растяжек хороша – тонкая, гибкая и вес небольшой.

– Если что останется – вернем! Спасибо! – поблагодарил лейтенант.

Когда вышли, сказал:

– Получите у старшины сухпай на трое суток. Сидор не забудьте, вдруг удастся образец захватить. И форму немецкую наденьте. Если накоротке с немцами столкнетесь – секунду-другую выиграете. А я машиной озабочусь. Болото не на участке нашего полка, вас доставить надо, через посты провести. А то наши бойцы с перепугу стрельнут.

Получили сухой паек, в лесу две слеги срубили, от сучков ножами очистили. Потом переоделись, попрыгали. Накидки взяли, в них форму завернуть при переходе болота. А еще у каждого по три лимонки. После некоторых споров катушку проволоки размотали, зацепив один конец за дерево, поделили пополам. Случись – утонет в болоте сидор, что тогда? А так у каждого метров по пятьдесят-шестьдесят. В разведке груз старались поровну делить. Не из-за веса. Вдруг немцы обнаружат, преследование. Оставшийся в живых или отбившийся от группы должен выполнить задание.

Когда стемнело, на полуторке к землянке подъехал ПНШ.

– Накидками прикройтесь, чтобы бойцов не смущать, и в кузов.

Бойцы сидоры в кузов покидали, сами забрались. Кузов брезентом крыт. Не столько от непогоды, сколько от любопытных глаз. И сами разведчики нередко чужую форму надевали и пленных возили. Тряслись в кузове долго. Фара на полуторке одна, да еще узкая полоса в ней, остальное закрашено. Видно дорогу неважно, да еще и грунтовка – фактически направление. Гусеницами бронетехники искромсана, в воронках. Но лучше ехать, чем идти. Еще в кузове часы сверили. Когда остановились, еще с километр пешком шли, потому как почва влажная пошла, грузовику не проехать. Их встретил ПНШ по разведке другого полка, проводил через посты и секреты. Уже у болота бойцы разделись, сидоры и форму в плащ-накидки завернули. Так форма сухой и чистой останется. После первого перехода болото уже не так пугало, точно знали – проходимое. Теперь идти легче – без пленного. Ему приходилось много времени уделять, язык ценный, как бы не оступился, не утонул. Шли молча, один за одним, держа дистанцию в полтора метра, чуть меньше длины слеги. Оступится один, другой жердь подаст, вытащит. Но обошлось, выбрались на твердую почву. Кто после липкой жижи с зыбким дном на твердь выбирался, знает – почти счастье. Страшно захлебнуться, утонуть в болоте в расцвете сил. Если в бою не повезло, судьба такая, воин ты. А в болоте сгинуть – даже могилы не будет. Жутковато.

Обтерлись прихваченными тряпками, оделись в сухую форму, почувствовали себя лучше. Голому воевать – тоже несподручно. И по компасу на юго-запад. Шли осторожно, немцы могли выставить посты. Но обошлось. До рассвета сумели километров пятнадцать отмахать, потом на дневку залегли. Отоспаться, отдохнуть.

Днем идти опасно. Форма на них, оружие – немецкое. Однако документов нет, а язык один Игорь знал. Случись патруль – маскарад не поможет.

С рассветом Игорь проснулся от шума моторов. Николай лежал рядом, бодрствовал. Игорю удалось вздремнуть часа полтора, но сон освежил.

– Что такое? – прошептал он.

– Дорога в ста метрах, не добрались мы до нее чуть. Колонна идет, грузовики.

– Ты вздремни, я на часах побуду.

– Договорились.

Николай уснул мгновенно. Игорь отполз немного, встал. Устроили они дневку под старой елью. Со стороны – раскидистые лапы прикрывают, сверху ни дождь, ни роса не упадет, и лежать помягче на опавшей хвое. Пригнувшись, к дороге перебежал.

Грузовики все крытые, под брезентом, не видно – что везут. На заднем борту белой краской голова то ли тигра, то ли ягуара. Знак дивизии. Только какой? Надо будет лейтенанту сказать.

В лесу пахло бензином, причем синтетическим, от него в носу щекотало. Колонна прошла, наступила тишина. Точно к передовой ехали, но не солдат везли. Те обычно ехали с откинутым брезентом сзади. А эти какой-то груз везли. К передовой что везут? Боеприпасы, продукты.

Часа через три эта же колонна проследовала назад. Те же значки на бортах, только машины пустые, рессоры не проседают и идут легче.

Разгрузились, и не очень далеко отсюда. На разгрузку время нужно. Выходит, если учитывать потери на движение, – километров семь-десять до склада. Только их этот склад, где мины, или другой?

Николай проснулся за полдень. Игорь ему рассказал, что колонна назад прошла.

– Склад у них там, это точно. Давай на карту посмотрим.

Судя по карте, грузовики были там, где на карте карандашная точка, обозначающая цель их задания.

– Давай аккуратно, по лесу, поближе подберемся. Ночью не увидим ничего.

– Как скажешь, ты старший в поиске, – пожал плечами Игорь.

Перебежками, укрываясь за деревьями, двигались вдоль дороги. Сначала услышали шум мотора, потом увидели одинокое строение – изба деревянная, поваленный плетень, туалет на отшибе.

Сразу разочарование. Какой это склад? Хутор! Выселки! Но приглядевшись, поняли – склад в земле, ямы вырыты, неглубокие. В них ящики лежат, а сверху все маскировочной сетью укрыто.

Сверху, авиаразведкой, не увидишь ничего. Игорь думал увидеть склад – бревенчатый, кирпичный. А в общем – все правильно. Строение на карте будет отмечено, с самолетов-разведчиков заметно, как ни маскируй – по тени. Да и не нужно немцам капитальное строение, склад-то полевой.

Разберут войска боеприпасы, склад вообще можно бросить. Только вопрос – что на складе? Часовые по углам прохаживаются, но не подойдешь, не спросишь: «Что там, камрад, в ящике?»

Пока до вечера понаблюдали, выяснили, где караулы, во сколько меняются. В избе караульное помещение, отделение солдат и офицер.

За время наблюдения подъехал один грузовик. Солдаты погрузили десяток ящиков, машина уехала.

– Что делать будем? – спросил Николай.

– А ты сходи к офицеру ихнему, узнай.

– Тебе бы шуточки все. Вдруг склад не там?

– Один черт! Раз склад есть, взорвать надо.

– Ага, а тут макароны. Им твоя граната до фени.

– Макароны в земле не хранят, отсыреют.

– Верно.

– Как стемнеет, подползу, попробую в яму спуститься, прочитать надпись.

– В темноте?

– Фонариком подсвечу.

– Сдурел? Тебя же засекут!

– Ладонями прикрою, мне кусочек только нужен будет.

– Проволоку возьмешь?

– Возьму, но сидор брать не буду, тебе на сохранение оставлю. Только сухпай не сожри.

– Ты за кого меня принимаешь? – вскинулся Николай.

– Шучу. Гранаты возьму, проволоку. Автомат оставлю, ножа пока хватит. Когда у караульных смена?

– Должна быть в двенадцать, то есть в двадцать четыре.

– Неправильно, в ноль часов. Тогда выдвигаться часа в два надо. Пока подползу, да назад. Пусть часовые притомятся, да в это время и спать охота сильнее всего. А сейчас сам вздремну. Ты в два меня разбуди.

– Командир нашелся, – позавидовал Николай.

Игорь спать улегся, подсунув под голову сидор. Там гранаты, банки консервные, неудобно. Пилотку под голову сунул и отрубился. И почти сразу Николай толкает.

– Пора!

Игорь на часы посмотрел. Да, два часа ночи. Луна за облаками, темно, ветерок по верхушкам деревьев шумит. Даже на руку. Игорь переложил из сидора в брючные карманы две гранаты, в карман френча моток проволоки, пополз. Направление еще днем запомнил. Там в яму спуск для автомобилей. В темноте слышал шаги часовых, позвякивание оружия. Но самих часовых не видно, как и его. Сполз в яму, пролез в проход среди ящиков. Штабеля по восемь ящиков в высоту, все как по линейке, ровными рядами, между ними проходы. Орднунг, однако! Игорь пилоткой фонарь прикрыл, к нижнему ящику поднес, включил синюю подсветку. Вот и надпись на немецком. Ручная противотанковая кумулятивная мина HHL-3. Ага, тот склад, что они искали.

Теперь бы спереть одну для образца. Но из нижнего ящика ее не возьмешь, надо во весь рост становиться. Поднялся осторожно, на ящиках защелки нащупал. Медленно, по миллиметру двигая, открыл, приподнял крышку, руку запустил. Какие-то круглые штуковины, на ощупь – на большие железные бутылки похожи. Взялся за одну. Тяжелая! В карман не поместится, за пазуху тоже. И как ползти с этой дурой?

Но уж коли попал на склад, надо делать дело. Подсунул под ящики обе гранаты, проволоку к кольцу чеки прикрепил. Стоит сработать одной гранате, сразу сдетонирует другая, усиливая взрыв. Следом весь склад взлетит, если эти железные штуковины в самом деле мины.

Начал выбираться, очень непросто получалось. Проволоку надо разматывать, мину перед собой толкать. Метр проползет, мину передвинет, проволоку размотает, со слабиной. Если переусердствовать, случайно можно проволоку дернуть. Тогда не успеешь «мама» сказать, как на небесах окажешься. Ящиков на складе полно, мин не одна тысяча. Вместо вырытого большого капонира одна громадная воронка будет. И от избы, где караул немецкий, даже бревен не останется. Уже из ямы выбрался, до леса полсотни метров. Сто шагов, это если идти. А ползком, да с миной, да еще проволока мешается. Затих, прислушался. Где часовой? Почему не слышно? Или он уже Игоря приметил, на мушку берет? Хотелось вскочить, броситься вперед, к деревьям. Там Николай, оружие.

Послышались шаги, часовой шел в его сторону. Шаги размеренные, неторопливые, тяжелые. Часовой обход своего участка делает. Игорь пополз быстрее, потом замер. Часовой прошел между Игорем и ямой с ящиками. Игорь дух перевел. Зацепись часовой носком сапога за проволоку, и как…

Подождал несколько минут, пока часовой удалится. Потом на четвереньки поднялся. Так быстрее, а часовой к нему спиной. Последние метры приходилось себя буквально сдерживать, чтобы не подняться в рост и не рвануть бегом.

Зайдя за деревья, уселся. Чертова штуковина! Всю руку оттянула. И пока неизвестно – со взрывателем она или без? Если взрывателя нет, мина не опасна, можно уронить, пнуть ногой, и ничего не случится. А коли взрыватель стоит, надо обращаться бережно, почти нежно.

А лучше выкрутить его и выбросить. Наши хотят заполучить мину, изучить, посмотреть – что за зверь такой. А взрыватель – штука нехитрая.

Шепот спереди:

– Катков, ты где?

– Здесь, иду.

Игорь поднялся, левой рукой мину взял, в правой катушка с проволокой. Разматывать удобно, пропуская ее между пальцами.

– Долго ты что-то.

– Сам бы сползал. Я мину прихватил и гранаты подложил. А проволока – вот она, держи конец. Лучше за дерево обвяжи, чтобы не порезался.

Проволока тонкая, упадет в траву – замучаешься в темноте искать. Фонарь зажигать нельзя, часовые заметят.

– Сейчас рванем? – обрадовался Николай.

– Ты старший, тебе решать. Только дай мне с миной отойти. Не дай бог осколок прилетит да в руках эта штука жахнет.

– Правильно. Тогда иди прямиком в лес. А я минут через десять за проволоку дерну.

– Через пятнадцать, так надежнее. Автомат мой верни и сидор. Туда мину положу, тяжелая, всю руку оттянула. Взяться не за что, скользкая.

Игорь поставил мину на землю, развязал горловину сидора, уложил туда мину, лямку на одно плечо, ремень автомата на другое.

– Как жахнет, возвращайся. Посмотрим на результат. А потом сторонкой обойдем и к любимому болоту.

– Годится.

Игорь шел в глубь леса, поглядывал на часы. Через тринадцать минут нашел укрытие – за толстой старой сосной. У нее ствол в два обхвата. Сама устоит и его прикроет. Уселся, между ног сидор поставил. И сразу за спиной вспышка, почти сразу грохот докатился, за ним взрывная волна пришла. Сначала тугой волной воздуха ударило, потом жар дошел, как от мартена. Такой мощности взрыва Игорь не ожидал. Рвануло – как тактическим ядерным боеприпасом. Огонь в эпицентре погас, послышался сильный треск, причем во многих местах. Игорь выглянул из-за сосны. Твою мать! Лес от склада метров на пятьдесят, а то и больше, повален, как от тунгусского метеорита. И деревья подальше сломаны, ветки падают. Кое-где пожар виден, лес занялся. Игорь сразу сидор за плечо, направился к Николаю. Шел, и тревога в сердце вселилась. Коротковата проволока оказалась. Надо было оба куска связать. А получилось – Николай недалеко от места взрыва оказался. Быстро идти не получалось, деревья повалены, настоящий бурелом. Вроде где-то здесь Николай оставался. Как искать среди нагромождения деревьев? Но сидор снял, крикнул:

– Николай!

Немцы к складу близко были, шансов уцелеть не было ни у кого, Игорь не опасался. Отсветы пожара все сильнее. Хоть что-то видно. Надо поторапливаться. Не заметить или не услышать такой взрыв невозможно, небось за десяток километров увидели. И, как пить дать, из ближайшей воинской части прибудут солдаты на грузовиках или мотоциклисты. Надо поторапливаться.

Николая нашел, да и то по сапогу, торчавшему из-под дерева. Разведчик был мертв. Голова – сплошное месиво, поперек спины упавшее дерево. Даже вытащить его невозможно. Игорь постоял несколько секунд. Простился мысленно, прощения попросил, что похоронить по-человечески не может. Пила нужна или топор, дерево на части разделить. И лопаты нет, даже саперной, чтобы могилу вырыть. Документы искать не стоит, в рейд без документов уходили. Развязал сидор, вытащил мину, осмотрел при зыбком свете пожарища. Место для взрывателя сверху конуса есть, отверстие с резьбой. А взрывателя нет. Обычно их хранили отдельно, ввинчивали перед применением. Тем лучше. Мину в сидор определил. Теперь надо рвать когти. Где пешком, где бегом, обогнул бывший склад, вернее – огромную воронку, величиной с футбольное поле. Дальше – легче, деревья целые. Вот только темно, приходилось руку перед собой выставлять, чтобы глазами на ветку не напороться.

Перед глазами Николай стоял. Сдружились за короткое время, жалко парня. А даже адреса его не знает. В штабе где-то есть, из полка домой извещение пошлют, а надо бы самому письмо черкнуть, о геройской смерти, о месте гибели бойца.

До утра до болота добраться не удалось, пришлось найти укромное убежище в лесу – густой кустарник и залечь там. Придремывал, но настороже был. Услышал треск, схватил автомат, снял затвор с предохранителя. А треск все ближе. Тот, кто двигался в его сторону, вовсе не пытался сделать это тихо. Игорь вскочил, палец на спусковом крючке. Тьфу ты! Несколько кабанов во главе с секачом рыли мордами землю, жрали желуди, коренья.

Кабаны рванули в сторону. Напугали только, а ведь он готов уже был начать стрельбу. В немецком тылу это чревато, немцы обязательно вышлют солдат проверить. Вояки немцы неплохие, надо отдать им должное, иначе не доперли бы до Москвы. Только не рассчитали русский характер, упорство и неприхотливость наших воинов, а еще не предполагали плохих дорог и морозов.

К вечеру доел сухой паек, а по темноте двинулся дальше. На топком месте, где болотная жижа уже по щиколотку доходила, срезал ножом деревце, очистил от веток. Страшновато одному. Когда с Николаем шел, была надежда на помощь, случись оступиться. Теперь такой надежды нет, уповать на удачу приходится. А она дама капризная, переменчивая. Прощупывал жердью дорогу перед собой, ставил ногу, делал шаг и снова слегой перед собой.

К утру выбрался на твердую землю, вымокший, грязный и вымотанный. Ждал – окликнут с поста, да тишина. Отлежался немного, пошел по компасу. Уж лучше бы пост был, сопроводили. А сейчас вый дет на красноармейца, пальнет тот с перепугу в немца. Подумалось так, сбросил немецкую пилотку, тужурку, оставшись в нательной рубахе и галифе. Оно такое грязное, что не поймешь, какого цвета. С километр от болота отошел, когда на него вышли трое. Впереди сержант, за ним двое бойцов.

– Стоять! – приказал сержант. – Это что за чучело огородное?

– Полковая разведка. Из немецкого тыла возвращаюсь. Мне бы к ПНШ по разведке.

– А в сидоре что? Ты автоматик-то брось.

Игорь автомат на землю положил. Сержант подошел, за лямки сидора взялся.

– Осторожно! – воскликнул Игорь. – Там новейшая немецкая мина! Аккуратного обращения требует. Жахнет, от нас всех только сапоги останутся!

Сержант руку в испуге отдернул, как будто от ядовитой змеи.

– На кой черт ты тогда мину тащишь?

– Приказ командования. Из-за нее мой напарник на той стороне погиб.

– Тестов, иди впереди, показывай дорогу. А ты следом. Только не дергайся.

Так и пошли. Сержант последним. Взрыва боялся. Игорь-то не сказал, что в мине взрывателя нет.

А ПНШ уже знакомый. Когда в первый раз с Николаем через болото прошли, их к нему привели.

– А, разведка! А почему один?

– Второй там остался, навсегда. Мне бы в свой полк.

– Организуем. Сержант, с бойцами свободен.

– Товарищ лейтенант, в сидоре мина у него. Как бы не случилось чего.

– Спасибо, что предупредил, Харченко.

Сержант с бойцами ушел.

– Есть хочешь? – поинтересовался ПНШ.

– Обмыться бы.

– Да. Попахивает от тебя. Ты сидор оставь, колодец во дворе, ополоснись. А я до твоего командира дозвонюсь. Федюнин до сих пор?

– Так точно, он самый.

Игорь во двор вышел, попросил водителя, сидевшего в «козлике», слить воду из ведра. Стянул рубаху, наклонился. Шофер полил. Вода ледяная, аж обжигает. Потом рубаху ополоснул, все равно мокрая и грязная была. Водитель посмотрел, сжалился.

– Погодь! У меня гимнастерка есть. Старенькая, но сухая. Я в ней машину ремонтирую.

Он достал из-под сиденья гимнастерку, мятую, с пятнами машинного масла, но сухую.

– Дарю, владей. А рубаху свою выкинь, не отстираешь.

Игорь, после того как гимнастерку натянул, уже не так в глаза бросался. Еще бы ремень, на нашу гимнастерку немецкий со свастикой не наденешь, а красноармейского нет. А все равно вид несуразный. Боец подпоясан должен быть, ремень снимали с арестованных или пленных. А при Игоре охраны не видно. Не стал глаза мозолить, к ПНШ зашел.

– Дозвонился, приедет. Сам обещал.

Федюнин подкатил на «Виллисе». Игоря увидел, подошел, взглядом вокруг пошарил.

– Николай где?

– Погиб. Склад взорвали, он слишком близко оказался. Взрывная волна мощная, деревья в округе повалила, лес гореть начал. Его упавшим деревом раздавило.

– Жаль. Хороший боец был. Ты тело сам видел?

– Даже вытащить из-под дерева хотел. Да без топора или пилы невозможно. Кроме того, там такой жар от склада, волосы на голове трещат.

– Мы взрыв с передовых позиций наблюдали, грохот слышали. Сильно рвануло.

– Там ящиков много было. Вроде большого капонира вырыли, сверху маскировочная сетка.

– Понятно, почему авиаразведка не заметила ничего. Едем!

Игорь сидор поднял.

– Образец мины. Он без взрывателя.

– Отлично! Передам командованию, пусть инженерной службе покажут. Саперы должны ознакомиться.

– Хитрая дрянь, к ней все железное липнет, нож притянуло, еле отодрал.

– В полку все подробно расскажешь. Ты в машину садись, я ПНШ поблагодарю. Второй раз он выручает.

Федюнин отсутствовал недолго, вышел в хорошем расположении духа. Сам за руль уселся. В полк ехал быстро, Игорь за поручень держался, чтобы не вывалиться на повороте, у «Виллиса» боковых дверей не было. По приезде Федюнин пытал его часа два.

– На карте покажи, где склад был? А дорога с какой стороны подходила? Через болото где переходил? Можно ли тем путем большую группу бойцов провести?

Игорю есть охота, а еще пуще спать. Лейтенант заметил.

– Иди на кухню. Я распорядился – должны были на двоих оставить. После отдыхай. А я к начальнику штаба. Надо похоронку на Николая отправить. Не пропал он без вести, а погиб смертью героя.

Игорь сначала пошел в свою землянку. Форму свою надел, потом на полевую кухню. Поел горячего, разморило так, едва за столом не уснул.

Толком не спал, прошел бог знает сколько километров, да еще болото трудно далось. А в землянке, сапоги только стянув, рухнул на нары и вырубился. Слышал – бойцы ходили, где-то далеко взрывы раздавались, но это его не беспокоило. У своих он, безопасно.

Удалось отдохнуть, подхарчиться. Но и ответ перед разведчиками держать – при каких обстоятельствах погиб Николай, почему случилось, можно ли было ему помочь. Вопросы задавали жесткие, и отвечать надо было прямо, не увиливая. Сочтут трусом – в поиск или рейд с ним не пойдут, кто бы ни приказывал. Возьми слабака во вражеский тыл, как на него надеяться? Подведет и всю группу погубит. Но вины или неправильных действий Игоря не обнаружили. Такой разговор – как чистилище, и оценки товарищей могут быть нелицеприятные. К делу такие мнения не подошьешь, но и в разведке служить не сможешь. Игорь на разведчиков не обижался, сам раньше проходил и других разбирал.

Рано утром разведчиков подняли по тревоге. На территорию дивизии проникла вражеская группа. Разведчики или диверсанты – пока неясно.

В штаб полка примчалась прачка, служащая банно-прачечного отряда. Еще потемну вышла по нужде, потом ясным звездным небом залюбовалась. А мимо, как привидения, три тени прошли. Испугалась, но не крикнула, назад в палатку не бросилась. Инстинкт самосохранения удержал. Несколько минут сомневалась – рассказать кому-нибудь? На смех поднять могут.

Решилась старшине. После ранения и госпиталя его признали годным к нестроевой службе, зачислили в банно-прачечный отряд, фактически – женским подразделением командовать. Только старшина не лыком шит был. Вместе с подчиненной прошел к месту, где она тени видела, и при свете фонаря отпечатки сапог увидел. Сапоги наши, шляпки гвоздей круглые, подковок нет. Но в своем тылу наши не таятся. Старшина в штаб доложил. В эту ночь ни полковая, ни дивизионная разведка не действовала.

Объявили тревогу, созвонились с отделом Смерша, сами организовали поиски. Собаку по следу пустить хорошо бы, да не было на фронте таких. Командир полка сразу сообразил. Против разведчиков лучше всего разведчики действовать могут, методы схожие. На перекрестке дорог отправили на машинах патрули, а по следу неизвестных лейтенанта Федюнина с его разведчиками. Оделись быстро, оружие осмотрели и бегом в банно-прачечный отряд, благо располагался недалеко, в полукилометре от штаба.

Командир полка обеспокоен был. Раз сюда немцы пробрались, значит, на передовой прореха есть. В следующий раз подобная группа может штаб атаковать, забросать гранатами, захватить секретные карты. Тревожный звоночек. И поэтому для него было делом чести неизвестных задержать, лучше хоть одного живым, для допроса. И до того, как их задержат или уничтожат сотрудники спецслужб.

Пока добрались до банно-прачечного отряда, рассвело. Их встретил старшина, сразу след показал. Федюнин только взглянул, понял – не случайные люди прошли.

В своем тылу бойцы рядом друг с другом идут, если не в строю, разговаривают. А эти след в след, как ходят разведчики в чужом тылу.

– Молодец, старшина, глазастый! – одобрил действия старшины лейтенант. – Бойцы, за мной.

Чужаки имели фору около часа. Но они передвигались осторожно, крадучись. Федюнин же вел группу быстро. Единственное, что задерживало, – порой следы исчезали. Тогда лейтенант приказывал рассыпаться цепью и искать. Разведчики – не следопыты, не егеря, как у немцев, но внимательности и наблюдательности хватает. Там веточка надломлена неосторожно, тут роса с травы сбита.

Так и шли, как гончие по следу. Через полчаса лейтенант отдал приказ остановиться. Планшет раскрыл, карту развернул. ПНШ хотел понять, куда рвутся чужаки. Получалось – к автомобильному мосту через Днепр у Полибино. Конечно, на мосту охрана есть, по часовому у каждого въезда. Но для подготовленных людей это помеха не большая. Если диверсанты, их задача – взорвать. Застрелят часовых, заложат по-быстрому взрывчатку, подожгут бикфордов шнур и сразу назад. На все про все пять-семь минут уйдет у опытных подрывников. Никакая помощь подойти не успеет. Мост этот уже бомбили немецкие самолеты, даже попадания были. Но инженерно-мостовой батальон повреждения успевал быстро восстанавливать. Мост важный, через него снабжение наших армий идет. Есть железная дорога, но она частично отступающими немцами разрушена. А кроме того, немцы успели перешить ее на узкую, европейскую колею. И даже будь она цела, воспользоваться ею было невозможно. Видел Игорь немецкий подвижной состав – платформы, цистерны, вагоны. Выглядят, как игрушечные.

Лес скоро должен кончиться, за ним несколько километров открытого пространства и Дорогобуж. Немцы его стороной обойти должны и, скорее всего, с северной стороны, если их цель – мост.

Но там перекресток дорог, патрули. Разведчики или диверсанты редко выбирают путь короткий. Лучше дальше, кружным путем, но безопаснее. Лейтенант принял решение:

– За мной, бегом!

Пока лейтенант карту изучал, Игорь успел на спину лечь, ноги на дерево задрал. Так мышцы отдохнуть лучше успевают, молочная кислота уходит. Километра через два лейтенант остановился.

– Рассыпаться цепью, дистанция десять метров. Смотрим под ноги.

Игорь действия Федюнина понял. Лес скоро закончиться должен, немцы залечь должны, понаблюдать. Не исключено – под маскхалатами у них советская форма. Наши разведчики уже вплотную на хвосте сидеть должны. Они налегке бегут, только с оружием. А у немцев вещмешки должны быть. Если диверсанты – груз взрывчатки, с ним долго не побегаешь. Разведчики шли тихо, на ветки и шишки не наступали, привычка уже. Игорю до высокой сосны метров десять оставалось, как сверху шишка свалилась. Дело в лесу обычное, но сейчас не глубокая осень и ветра нет. Опасность почувствовал, на землю упал, перекатился, автомат вскинул, по кроне дерева очередь дал. Лучше пусть лейтенант отругает, наряд на хозработы даст, чем быть убитым. Не будет наказания! Сверху, с веток, с шумом упал труп, с глухим стуком о землю ударился. И сразу с других деревьев пальба. Игорь дал длинную очередь по кронам, целясь туда, где погуще. Сменил магазин и влево развернулся. И очередь за очередью. И наши разведчики не отстают. Перестрелка быстро стихла. Федюнин крикнул:

– Все живы? Рассчитайсь!

Не откликнулся один разведчик. Федюнин не поднимался, снова голос подал:

– Кто сколько убитых видит?

Игорь крикнул:

– Я одного снял, вижу.

– И я одного! – отозвался Твердохлебов.

– Товарищ лейтенант, передо мной еще один лежит.

В банно-прачечном отряде о троих говорили, но не факт, что их трое было.

– Поднимаемся, осторожно деревья осматриваем.

На деревьях больше никого не оказалось.

– Что же они, как обезьяны, на деревья забрались? – недоумевал Твердохлебов.

– Лес кончается, поле впереди. А преследователей, то есть нас, засекли, – пояснил Федюнин. – Кто первый огонь открыл?

– Рядовой Катков, – шагнул вперед Игорь.

– Молодец. Как ты понял, что они над нами?

– Ветра нет, а шишка упала. С чего бы это? Потревожил кто-то.

– А если белка?

– Зверье от войны подальше ушло.

– Логично. Всем искать Мизурина. Его не вижу.

Разведчика нашли убитым. Он крайним в цепи шел, не сразу среагировал. Федюнин немцев осмотрел, обыскал. Под масккостюмами немецкими советская форма и документы, хоть и липовые, сработаны добротно. Только взрывчатки не было. У одного в вещмешке рация, у другого две батареи запасные, у третьего только сухой паек. Причем все консервы советского производства, с захваченных складов.

– Оружие и сидоры немецкие забрать. Срубите пару жердей, надо тело Мизурина к расположению взвода доставить, похоронить по-человечески.

Тела убитых немцев так и бросили в лесу.

По прибытии в штаб лейтенант доложил об уничтожении группы. Дали отбой другим службам. Пока бойцы могилу рыли для погибшего товарища, приехали сотрудники Смерша. Все вещмешки с содержимым изъяли.

Ну, рации и батареи – оно понятно. А консервы зачем? Твердохлебов заявил:

– Надо было жратву в нашу землянку забрать.

Смершевцы у Федюнина потребовали, чтобы их к трупам немецким проводили. Лейтенант отправился сам. Как потом оказалось, оперативники Смерша прощупали каждую складку обмундирования убитых, сняли сапоги, вытащили стельку и обнаружили за ней свернутые листы папиросной бумаги с шифрограммой.

Федюнин удручен был, недосмотрел. Но он разведчик, у Смерша другие методы работы.

Видимо, с досады решил разведчиков помуштровать. Заявился в землянку, где парни оружие после огневого контакта чистили, магазины снаряжали. Да еще сидор с собой принес. Из вещмешка чистую черную тряпку достал. Разведчикам любопытно стало. Сам одному из разведчиков глаза тряпкой завязал. Остальные сгрудились вокруг стола. А Федюнин вытащил из вещмешка немецкий погон, вручил разведчику.

– Определи на ощупь.

Фадеев пощупал.

– Унтер-вахмистр.

– Верно.

Федюнин отложил погон в сторону, вытащил из сидора другой погон.

– А этот?

– Обер-лейтенант артиллерии.

– Угадал.

На третьем образце Фадеев срезался. Определил, что погон гауптману принадлежит, но род войск отгадать не смог. Лейтенант сам сдернул повязку.

– Смотри.

– Тьфу, сапер, будь он неладен.

– Кто следующий?

Вызвался Игорь. Интересно было себя проверить. Твердохлебов спросил:

– А зачем на ощупь определять?

– Ночью не всегда есть возможность фонарик зажечь или спичку. Дал ты немцу по башке, а это рядовой. Не знает ничего, кроме взводного и ротного командира. Никого назвать не может. А язык, уж коли с большим трудом достался, чтобы ценный был. Лучше офицер, и отлично, если штабной.

И завязал Игорю глаза, сунул в руку погон.

– Обер-лейтенант зенитной артиллерии.

Федюнин дал в руку следующий погон.

– Оберст.

Этот погон на ощупь отличался от других – витой и две четырехугольные звезды.

– А это?

И сунул в руку пряжку. Игорь ответил без задержки:

– Пряжка с офицерского немецкого ремня, двузубая. У солдат штампованная цельная, из алюминия или стали, с орлом и свастикой и надписью «С нами бог».

– Принимается. А это?

В ладонь Игоря лег овальный значок. Игорь ощупал тщательно. Вверху орел со свастикой в когтях, внизу перекрещенные штык и граната, вокруг дубовые листья.

Замешкался немного, но ответил:

– Знак «За атаку». Вручали за штурм, но не пехотинцам, у них на знаках винтовка.

– Очень хорошо! Сними повязку, посмотри.

Со знаком Игорь угадал. Но ниже штыка и гранаты еще цифры выбиты были – количество атак.

– Чтобы все знали нашивки, петлицы, канты, даже «курицы». Сам проверю.

На правой стороне кителя военнослужащие вермахта имели нагрудный знак – орел с распростертыми крыльями. У солдат и унтеров орел машинного шитья, светло-серого цвета. Офицерский нагрудный знак вышивался вручную. На ощупь отличались сильно. Наши разведчики нагрудный знак называли презрительно «курицей».

Глава 3. Батюшка

Следующей ночью в поиск ушла группа из трех разведчиков. И задача простая была – взять «языка» с передовой. Командование имело неподтвержденные данные, что стоявшую перед ними дивизию заменили на свежую. Разведчики должны были взять любого немца, даже рядового пехотинца. По номеру полка и дивизии в документах сразу было бы понятно – была замена или нет. Вопрос существенный. Из тыла приходили дивизии, доукомплектованные до штатной численности, с полным боекомплектом, новыми или прошедшими заводской ремонт танками, самоходками, пушками. А разведгруппа не вернулась. Ждали двое суток, потом надежды на возвращение пропали. Разведчики опытные были, да, видимо, ошибку допустили. Во взвод пополнение пришло, все добровольцы. Желание воевать есть, а умения и опыта нет. Их натаскивать, обучать надо, поскольку прошли они только школу молодого бойца. Фактически научили портянки наматывать, ходить строем и стрелять из винтовки и автомата. Да и невозможно обучить стрельбе за две недели малым количеством патронов. Однако – пехотинцев выпускали, не снайперов.

Фронт требовал пополнения, новых жертв, как молох. Федюнин за каждым из разведчиков троих молодых закрепил. Вот и приходилось Игорю, как и другим, занятия проводить. Учить маскироваться, ходить тихо и только гуськом, ножевому бою, да много чему, что разведчик знать и применять должен. Игорь к поручению относился серьезно. Упустишь мелочь, а потом подведет в трудный момент, сам погибнет и товарищей погубит. Натаскивал, не жалел. Сам выматывался и их изматывал, с трудом до постели вечером добирались. А как не выматываться, если с новичками кросс по пересеченной местности бежишь? Новичкам еще сидоры с камнями приходилось нести. В разведке налегке в рейд не ходят. Сухой паек на несколько дней, гранаты и патроны, фляжка с водой, индивидуальные перевязочные пакеты. Это если цель – добраться до передовой, схватить первого попавшегося и назад, тогда без сидора можно. Все равно подсумки для магазинов нести. В рейде каждый грамм ноши сказывается. Поэтому груз в сидор отбирали тщательно. А еще в овраг водил – стрелять. Из отечественного оружия и трофейного – винтовок, автоматов, пистолетов. Наука насущно необходимая. В рейдах, когда кончались патроны, надо было уметь пользоваться трофейным. Человек, незнакомый с чужими образцами, не сможет даже снять с предохранителя. Вместо боевого ножа использовали деревянное подобие. Правильно подкрасться к часовому, снять его одним точным ударом, что иной раз затруднительно. В зимнюю пору на часовом шинель, сверху тулуп, может быть, кожаная портупея. Тонкая свиная дубленая кожа удар ножом держит, особенно если скользящий. Кроме того, немцы любили носить в нагрудных карманах френчей портсигары, документы. Наши бойцы обожглись несколько раз и били им под левую лопатку сзади или в подключичную ямку сверху. Наверняка и посторонних предметов нет. А шею никто не резал, как иной раз в кино показывают. Мало убить, надо сделать это тихо, труп подхватить, опустить на землю тихо. А если шею резать, весь в крови будешь. И самое худшее – руки скользить по рукоятке оружия будут. А обмыть – не всегда вода поблизости.

Кое-что успел показать, объяснить, но времени на подготовку мало дали – десять дней. За столь малое время из новобранца настоящего разведчика не сделать. Но на фронте десять дней – роскошь немыслимая. В последний день Игорь сказал бойцам напутственное слово.

– Есть хорошие стихи, автора не помню. «Сколько раз увидел врага, столько раз и убей». Слова правильные, но не для разведчика, для пехоты. Наше дело – немца живым взять, не помять сильно при захвате, чтобы показания дал. И второе – своих раненых не бросать ни при каких условиях. Пупок надорви, землю грызи зубами, а товарища вытащи. Сегодня ты помог, завтра тебя в чужом тылу не бросят.

– А если убьют нашего, что тогда?

– Если в тылу, похорони, место приметь, командованию доложи. Если на нейтралке – тащи до своих траншей. Свободны.

Взвод до штатной численности пополнился, а Федюнину опереться не на кого – раз, два, три и обчелся. Лейтенант вызвал Игоря в штаб на следующий день.

– Задание есть сложное. Пойдем вдвоем. Я и ты. К двадцати одному часу будь готов. Форма и оружие немецкие. Сухпай не бери, идем на сутки.

– Так точно!

Игорю интересно было, почему сам Федюнин в рейд идет, но вопросов не задавал. Если лейтенанту для дела надо будет, сам скажет.

Меньше знаешь – дольше живешь. В девять вечера в штаб, к ПНШ пришел. Дверь после стука открыл и замешкался. За столом майор неизвестный сидит, рядом с ним Федюнин, только его не узнать. Одет в немецкую офицерскую форму, только вместо фуражки кепи. В начале войны немецкие офицеры в фуражках с высокой тульей щеголяли. Да наши снайперы и пулеметчики их быстро отучили, выбили. Поэтому на передовой офицеры носили кепи или пилотки. На Федюнине чужая форма как влитая сидит.

– Катков, заходи, – пригласил ПНШ. – Знакомьтесь. Майор… э…

– Можно Иванов, – понял затруднение Федюнина майор.

Игорь понял – фамилия липовая. Настоящую называть не будут, как и должность.

Поразвелось липовых Ивановых, в секретность играют, хоть бы другую фамилию подобрали.

– Вот что, боец Катков. Цели и задачи знает твой командир. Твоя задача – всячески оберегать его, чтобы задание выполнить.

– Так точно!

– Вот и отлично. На передовую сам вас провожу. Плащ-накидки наденьте и снимите головные уборы.

Игорь пилотку снял, под ремень засунул, как делали это немцы. Наши бойцы, когда это требовалось, засовывали ее под погон. В каждой армии свои привычки и традиции, надо их знать, иначе на мелочах засыпаться можно. Например, немцы не стряхивали пепел с сигарет пальцем, а о пепельницу или любые предметы поблизости. И таких мелочей много. Одно радовало – он не во фронтовой разведке и от фронта не очень далеко уходят – двенадцать километров. Практически прифронтовая зона. Напоследок майор вручил Игорю «зольдатенбух».

– На случай встречи с патрулем. Документ настоящий, фото специально состарили, подлинное.

Игорь книжку спрятал. Лицо неопределенного возраста. Вроде на него похож, а вроде и нет. Какой-то Фридрих Штайнмюллер, девятьсот шестнадцатого года, интендантский взвод. Маленькая неувязка. У него на форме погоны пехотинца, полевые, серые. Похоже – подготовка на скорую руку велась, иначе бы тщательнее все делали. Решили – недалеко по чужим тылам, за сутки обернутся. Начальству лучше знать, хотя своими шкурами рисковать Федюнин и Игорь будут. У ПНШ в кабинетике накидки висели.

Игорь снял ее с вешалки, надел, капюшон накинул. Теперь его выдавали сапоги – голенища широкие, раструбами. Лейтенант также облачился. Майор сам проводил до передовой, поговорил с командиром пехотной роты в траншее.

– Мои завтра ночью возвращаться будут. Часовых опытных поставь, не новичков. Чтобы не пальнули случайно. Форма на моих людях немецкая.

– Проинструктирую и сам в траншее дежурить буду, – заверил старший лейтенант.

Часовые располагались в траншее, перед ней на удалении в полсотни метров – передовые посты.

– Ну, ни пуха, – пожелал майор.

– К черту, – ответил Федюнин.

У командира роты чуть челюсть не отвалилась. Послать к черту вышестоящего командира! Такое могут отмочить только разведчики. И главное, что поразило старлея, – майор не обиделся, принял как должное. А что поделать – традиция. Оба разведчика скинули накидки. Майор сказал командиру роты:

– Накидки у себя оставь, выйдут парни, пригодится прикрыться.

А старлей, как увидел перед собой двух немцев, так и вовсе онемел. Но – проникся! Рисковые парни эти разведчики. Идут в неизвестность, к врагу, где нет соседа справа или слева и помочь некому, это сильно!

Федюнин первым выбрался из траншеи, за ним Игорь. Какое-то время шли в полный рост. До немцев на этом участке полкилометра. Если ползти, получится долго и обмундирование сильно испачкаешь.

И еще одна причина была: саперы сказали, что на участке третьей роты они минных заграждений не ставили. Немецкое минное поле начиналось дальше, метров за двести до их траншей. Приблизительно на середине нейтралки лейтенант лег, за ним Игорь. Он теперь полз за Федюниным. ПНШ перед собой руками шарил по земле. Приходилось продвигаться медленно. Пару раз лейтенант на мины натыкался. Сворачивали в сторону, миновали. Для разминирования не было опыта, а подорваться запросто можно. Немцы мины густо ставили, надеялись – русские не сунутся. Причем наряду с противопехотными стояли и противотанковые. По ним смело ползти и идти можно, под весом человека не сработают, взрыватель рассчитан на многотонную махину.

Перед траншеями два ряда колючей проволоки. Федюнин проволоку рукой приподнял, Игорь прополз. Стволом автомата проволоку перехватил, теперь под ней прополз ПНШ. Все делали молча. Таким же путем миновали второй ряд. Тут сложнее. Немцы привязали к проволоке пустые консервные банки. Если незваный гость – животное или человек – за колючку зацепится, пойдет жестяное громыхание, как сигнал – чужой. Залегли перед самым бруствером. Из траншеи тихий разговор. Двое часовых сошлись, языками зацепились. Дождались, пока разойдутся, наступит тишина. Лейтенант бруствер переполз, в траншею заглянул – пусто.

– Шнель! – махнул рукой.

Игорь траншею перемахнул, за ним Федюнин. Игорь на землю упал, лейтенант его поднял молча за рукав френча. Отошли от траншеи на полсотни метров, как лейтенант сказал:

– Мы немцы, смешно будет, если по-пластунски ползать будем.

Одеты в чужую форму, но привычки разведчика тихариться в немецком тылу остались.

Двигались деловым шагом. Потом лейтенант сказал:

– Говорим только на немецком. Впереди вторая линия траншей есть. Там часовые пореже стоят, солдаты отдыхают. Если окликнут, говорить буду я, ты подчиненный.

– Яволь!

Вторую линию прошли легко, их не окликнул никто. Да и зачем? Люди в своей форме, идут не скрываясь. Если и видел кто из часовых, окликнуть поленились. Зачем шуметь, когда камрады спят? Вышли на грунтовую дорогу, ведущую в тыл. Момент один: немцы пешком не ходят, тем более ночью. Если встретится патруль или застава, возникнут подозрения. Но им везло. Протопали час. Тылы немцев были обнажены.

Смутно серели палатки сбоку от дороги, в одном месте увидели несколько танков Т-IV, рабочей лошадки «Панцерваффе», прошедшей всю войну и видевшей немало модернизаций. Лейтенант, как и Игорь, зыркал по сторонам, примечал. Хоть задание было не разведывательным, а повадки разведчика не выбьешь – разнюхивать, подглядывать, выведывать. Наконец Федюнин сказал:

– Тут где-то поворот налево будет, не промахнуться бы.

Сапоги у обоих пылью покрылись. Дорогу обнаружили, малоезженая, узкая. На нее и свернули. Еще час ходу. Здесь немецких частей уже не было видно. Как-то неожиданно возникло село. Обычно собаки чувствуют, слышат посторонних, голос подают. А село как мертвое. Собак нет, окна не светятся.

Светомаскировка, да и зачем лучины или свечи жечь? Про керосиновые лампы селяне забыли уже, где в войну керосина добудешь?

У немцев бензин для техники, но они никогда его русским не продавали.

Лейтенант показал рукой:

– Нам туда, церковь там.

По высокой колокольне определил. Да и луна, кстати выглянувшая из-за облаков, подсветила луковку на храме. Видимо, лейтенант инструкции имел. Когда зашли за низкую ограду церкви, он обошел храм. За церковью небольшое кладбище, за ним изба.

– Я на встречу. Ты меня страхуешь.

Игорь рядом с углом избы встал, снял автомат с предохранителя. Федюнин в окно постучал условным сигналом – два удара, пауза, еще удар, пауза и два удара. Дверь быстро распахнули, вероятно – ждали. На крыльцо вышел священнослужитель – в рясе, с крестом. Появлению немецкого офицера не удивился. По сторонам осмотрелся, Федюнина в избу пригласил. Лейтенант пробыл в избе четверть часа. Передавал что-то или получал сведения, Игорю неизвестно. Его дело охрану нести. Потом на крыльце появился Федюнин, махнул Игорю рукой, приглашая зайти. В избе темно, он споткнулся о высокий порог из сеней в комнату.

– Катков, в избе дневать будем, на чердаке. Сейчас перекусим и туда.

Из соседней комнаты священник вышел, поздоровался по-русски.

– Откушайте.

Священник поставил на стол крынку молока, хлеба с нарезанными кусками сала. Уговаривать разведчиков перекусить не пришлось. Игорь молока давно не пробовал, если только сгущенку, но это не то совсем. Соорудил толстый бутерброд, с ладонь размером. На краюху хлеба сало уложил, с палец толщиной. Сочетание сала и молока не самое изысканное. Но сытно и вкусно. Зубами впился. Священник сбоку стола стоял.

– Хоть бы молитву прочитали или на красный угол перекрестились, – сказал он осуждающе.

– Нету бога, атеисты мы, – ответил Федюнин.

– С божьей-то помощью быстрее супостата разбили бы.

– Разобьем, отец, – сказал лейтенант.

– Не отец я тебе, а батюшка.

– Тогда поп.

– Фу! Лучше молчи и ешь.

Игорь помалкивал. Его дело второе, когда командир есть. Отношения между Федюниным и священником какие-то не дружеские, натянутые, но не враждебные. Похоже, священник сведения какие-то от прихожан собирает, иначе чего тут Федюнину делать? Кроме того, Игоря удивляло, почему послали полковую разведку? Для таких встреч дивизионная есть, если не выше – армейская. Не полковой уровень. Но его дело приказы исполнять, а не обсуждать.

Священник Иоанн, как в миру – не представлялся, провел их в сени. Оттуда лестница на чердак вела. Удобно, хотя чаще с наружной стороны делали. Но так в крестьянских избах, когда сено на чердаке сушили.

– Отдыхайте, но только тихо. Днем у меня в избе дьячок бывает, прихожане заходят. Конечно – нужные, доверенные.

Игорь понял, по случайно оброненным словам, по действиям, что священник вроде руководителем агентурной сети был. Хотя священник настоящий. Немцы на захваченных землях церкви и священнослужителей старались не трогать, склоняя на свою сторону. Не все население идеи большевиков приняло, особенно люди зрелого возраста и старики. Для них слово духовного пастыря вес имело. Кое-кто из священников принял сторону немцев, здравицы во имя Гитлера с амвона читали. Слаб человек, не устоял. Большинство нейтрально держались, не принимали никакую сторону. Божья власть, она выше светской, над политикой. Но были и другие, вроде священника Иоанна, помогавшие словом и делом советской власти, хотя после революции обижали большевики религиозных деятелей всех конфессий. Без вины расстреливали, храмы разрушали, оскверняли, устраивая там склады, амбары, сельские клубы.

Оба разведчика взобрались на чердак. Сухо, тепло, в углу домотканый половик на сено постлан для таких вот визитеров.

До утра успели вздремнуть, ноги отдохнули. Утром Игорь занял место у слухового окна. Место удобное, на тыльную часть храма выходит, и половину села видно. Угол обзора маловат, а сектор сзади избы и вовсе не просматривался. Но ко входу никто незамеченным не подойдет. К священнику в избу люди заходили. Звукоизоляция – пол чердака из тонких досок – неважная, разговоры слышны хорошо. Большая часть разговоров на богослужебные темы, а еще Иоанн советы прихожанам давал.

Потом священник на службу в храм ушел, в избе тишина. Учитывая, что ночь впереди бессонная, днем спали по очереди. Священник вернулся после вечерней службы, когда стемнело. Поужинали вместе.

Федюнин сказал:

– Мы уходим, пора. Думаю, наших ждать уже недолго. Всего вам доброго, батюшка.

– Храни вас господь!

Священник перекрестил разведчиков. Выскользнули из дома, стороной храм обошли, вышли на дорогу. На выходе из села наткнулись на патруль.

Сначала оклик: «Хальт!» Потом фонарик зажегся. Разведчики подошли смело. Документы хоть и настоящие, изъятые у убитых и пленных, но фото истинных владельцев.

Патруль из двух человек – немецкий солдат, явно из комендатуры, и полицейский из русских. Форма на нем черная, белая повязка на левом рукаве с надписью «Полиция».

Федюнин документы свои предъявил, за ним Игорь. Солдат их просмотрел мельком, убрал в карман.

– Вам придется проследовать в комендатуру, – заявил он.

– Я выполняю приказ, – твердо сказал Федюнин, – и должен в срок явиться в расположение своей части.

– Ваша часть три дня как убыла с участка фронта.

– Хорошо.

Полицейский пошел впереди, за ним Федюнин с Игорем, замыкал шествие солдат. Надо же было нарваться на них! Федюнин, вроде невзначай, дотронулся левой рукой до ремня. Игорь сообразил – надо действовать ножом, он на поясе висел. Не по уставу. Носили плоский штык в ножнах те солдаты, что вооружены винтовками были. У автоматчиков штыков не было, вместо них два подсумка для магазинов. Но лейтенант сказать не мог, до полицейского или солдата сзади пара шагов, расслышат. И сколько до комендатуры идти, неизвестно, действовать надо сейчас, немедленно. Только кого бить первым? Полицая или солдата? Солдат опаснее, у него автомат, да, скорее всего, боевой опыт.

Игорь согнул правую руку в локте, потихоньку вытащил штык. Лучше бы финка или нож, они короче, действовать удобнее. А штык длинен, балансировка плохая и приспособлен для колющих ударов, хотя имеет одностороннюю заточку. Федюнин боковым зрением движение Игоря заметил, едва заметно кивнул. Игорь развернулся стремительно, солдат как раз сделал шаг вперед. Игорь вогнал штык ему в шею, почти в кадык, развернул в ране, в сторону режущим движением рванул. Солдат валиться вперед стал. Игорь подхватил тело, чтобы шума не было. Одновременно с действиями Игоря на полицая впереди прыгнул Федюнин, ударил по голове, сразу же левой рукой за кадык схватил, стал душить. Полицай дергался, сучил ногами. Игорь, уложив своего, подскочил лейтенанту на помощь, ударил полицая штыком в сердце. Лейтенант опустил убитого на дорогу. Потом к солдату шагнул.

– Надо свои документы забрать. А ты полицая с дороги в кювет оттащи, чтобы не сразу нашли.

Федюнин обнаружил документы, забрал. Тело солдата с проезжей части в неглубокий кювет сбросил. Да и как трупы укроешь, если село, кустов нет?

Трупы просто обязаны вскорости найти. В комендатуре хватятся, что солдат не возвращается, станут искать. На полицая им плевать, предателей ни в одной армии не любят. Но и тащить на себе до леса тоже не выход – далеко.

Федюнин сказал:

– Теперь делаем ноги. Пока обнаружат, искать начнут, мы уже далеко будем, а то и передовую перейдем.

По селу шли быстро, как вышли за околицу, перешли на бег. Почти до перекрестка бегом, потом Федюнин выдохнул:

– Все, хватит! Не догонят, оторвались. Им еще определить надо, в какую сторону мы направились.

Лейтенант ошибался. Фельдфебель комендатуры вышел на проверку, поста не обнаружил, сразу поднял тревогу. В комендатуре служебная собака оказалась. От трупов взяла след. Собака шла верхним чутьем, даже не пригибая голову к дороге. Следы преследуемых свежие, запах сильный. За собакой на длинном поводке мчался сухопарый солдат – проводник. За ним, приотстав, четверо солдат комендатуры с фельдфебелем во главе. Постепенно солдаты отставать стали. Служба в комендатуре спокойная, больше стоять на постах и заставах приходится, а не бегать.

Расстояние между собакой и разведчиками быстро сокращалось, фора по времени уже истекла, как утренний туман над рекой. Проводник удивлялся. Собака идет к линии фронта. Он полагал, что собака потянет по следу в лес, к партизанам.

Собака уже почувствовала преследуемых, начала тонко повизгивать. Проводник решил отпустить собаку с поводка. Он не знал, что разведчиков двое, а то поостерегся бы. Полагал, собака догонит убийцу, вцепится мертвой хваткой, задержит. А тут и он подоспеет.

Собака помчалась в темноту. Пес выдрессирован, мчался тихо, не лаял. Разведчики заметили мчащуюся на них тень, когда пес уже рядом был. Обернулись, лейтенант успел руку подставить, согнув в локте. Пес прыгнул, вцепился клыками в предплечье. Лейтенант от боли вскрикнул, не сдержался, крикнул Игорю:

– Ножом работай!

Игорь и без его приказа штык выхватил. А куда бить? Пес таскает Федюнина, как тряпичную куклу. Не приведи бог ударить ПНШ.

Собака рычит злобно, но Игорь ударил ее сбоку, улучив момент. Пес взвизгнул, но руку не отпустил. Игорь удары начал наносить в живот, шею, грудь собачью. Пес отпустил руку, свалился, испустив дух.

– Откуда взялся, сука?! – выругался Федюнин.

– Кобель, – пошутил Игорь.

– Плевать, за ним проводник бежит. Прокололись мы. Ложись!

Упали на землю, расползлись в стороны. Через полминуты послышался топот, из темноты выбежал проводник. Лейтенант из положения лежа ударил проводника под колено. Немец упал на спину, аж дух выбило – хекнул. А вдохнуть уже не смог. Коршуном кинулся на него Игорь. Один, второй удар штыком в грудь.

– Тащи его в кусты, я собаку.

Игорь ухватил немца за руки, поволок. Федюнин следом тащил собаку, ухватив за передние лапы. От дороги успели на двадцать-тридцать метров отволочь, когда на дорогу выбежали солдаты и фельдфебель.

– Где проводник? – громко спросил фельдфебель. – В какую сторону он подался? Вы двое – туда, осмотреть дорогу метров на сто и назад. А вы – эту сторону. Я буду на перекрестке.

Разведчикам слышно хорошо, лежали тихо. У немцев преимущество в людях и оружии. Четыре ствола у солдат и пистолет у фельдфебеля против автомата Игоря и пистолета Федюнина. Кроме того, стрельба в тылу сразу привлечет внимание, немцы из близлежащих частей патруль вышлют, не исключено – на броневичке, для быстроты и огневой мощи. Потому лучше затихариться. Лежать пришлось долго, пока солдаты, громко топая сапогами, пробежали от перекрестка, потом вернулись. О чем говорили, слышно не было. Фельдфебель ругаться начал, долетали обрывки слов. Все вместе проследовали по дороге, ведущей к передовой. Одну фразу фельдфебеля уловили:

– Надо связаться с гехайм фельд полицае по рации…

Дело оборачивалось худо. Как только немец доберется до рации, перекроют все дороги заслонами, предупредят передовые части о возможном прорыве из тыла. А еще мотоциклистов разошлют. Теперь время работало против разведчиков. Когда немцы удалились, лейтенант простонал:

– Посмотри руку, по-моему, чертов пес сломал мне кости.

– Снимите китель, товарищ лейтенант.

Федюнин сбросил китель. Предплечье в нескольких местах прокушено, крови мало, но место укусов распухло. Игорь достал индивидуальный перевязочный пакет, сделал перевязку, помог Федюнину надеть китель.

– По-моему, к передовой идти нельзя, нас там искать будут.

– Сам такого мнения. Идем в тыл, потом будем думать, где перейти.

Уже отошли изрядно, когда Федюнин сказал:

– В брючном кармане у меня бумажный пакет с документами. Если со мной что случится, забери. К немцам он попасть не должен в любом случае. В безвыходном положении разорви, сожги, спрячь!

– Понял.

– Сведения важные и нашим очень нужны. И как можно быстрее: наступление готовится.

– Надо было табаком с перцем сыпать, когда немца с полицаем в селе убрали.

– Самый умный, да? Что же не сыпал?

– Не брал, думал – в форме чужой мы, не пригодится.

– Вот и я так думал. Прямо по поговорке – петух думал, да в ощип попал.

Лейтенант бодрился, шел сначала быстро, потом сбавил темп. Если случалось ветку задеть, постанывал сквозь зубы. Когда дошли до моста через ручей, ПНШ встал.

– Спустись, дно пощупай. Не исключено – еще собаку по следу пустят.

Игорь в ручей спустился. Неглубоко, до колена, но вода холодная, видимо, ручей из родников подпитывается. Радовало, что дно плотное – глина, гравий, песок. По такому идти можно. Был бы ил, ноги не вытащить.

– Спускайтесь, товарищ лейтенант.

Игорь руку подал, придержал ПНШ. Пошел по ручью первым Игорь. Надо пройти метров двести-триста, а лучше больше. Тогда собака след потеряет, нет в воде запахов. Игорь все ждал команды от лейтенанта, когда выходить можно, уже километр, не меньше одолели. А услышал всплеск. Обернулся, а это Федюнин в ручей упал. Игорь к нему кинулся, а лейтенант без сознания. Еще бы немного, и захлебнулся. Игорь вытащил лейтенанта на берег. Присмотрелся – дышит. Вот невезуха! Видимо, рана серьезная. Федюнин – мужик настоящий, терпеливый. Сколько мог – держался, шел. Раз рухнул без чувств, стало быть – реально плохо.

Надо бы лейтенанта определить куда-то к местным жителям, а с документами, полученными от священника, перебраться через передовую.

Лейтенант застонал, пришел в себя:

– Почему я лежу?

– Сознание потеряли, товарищ лейтенант.

– Хреново! Похоже – фронт мне не перейти.

– К местным надо, заховаться. А мне с документами к своим.

Лейтенант замолк. Игорь в растерянности был. То ли снова сознание потерял, то ли думает. Лейтенант сказал:

– Да, это единственный выход.

Оба понимали это, но где найти того надежного человека, если не знают никого. Да еще на обоих чужая форма. К партизанам в лес? Где их искать? А и встретят, шлепнут их сразу часовые. Трудная ситуация. Игорь сказал:

– Карту надо смотреть, определиться. Я в деревню или село сам пойду. Договорюсь, за вами вернусь.

Лейтенант из-за пазухи карту достал, Игорь фонарь из кармана. Так: вот село, где они были, вот перекресток дорог. Двигались они на запад. Игорь ручеек нашел. Карта немецкая, точная, каждое отдельно стоящее дерево обозначено. По ручью вверх по течению километр приблизительно прошли. Получается – по другую сторону ручья хутор в два дома есть. Не факт, что он обитаем, жители могли уйти, избы могли быть разрушены бомбой или сожжены. А если и живет кто, неизвестно – на чьей стороне, нашей или к немцам служить подался?

Игорь близлежащие окрестности обошел. Нашлась ямка, рядом и большая. Лейтенанта укрыть можно, не на берегу же ему лежать? Помог командиру подняться, придерживал его с правой, здоровой стороны. В ямку уложил, похоже – лежка зайца была, трава примята.

– Ты, Катков, вытащи из кобуры пистолет, патрон в ствол загони. Мне одной рукой несподручно.

– Есть.

Игорь пистолет вытащил, затвор передернул. Теперь Федюнину только с предохранителя его снять да жать на спусковой крючок. Одной рукой управиться вполне можно. Игорь осмотрелся еще раз, запоминая место.

– Я пошел.

– Удачи, Катков.

Игорь ручей перешел, воду из сапог вылил. Хутор в двухстах метрах оказался. Игорю удалось близко подобраться, к задам огорода. Теперь понаблюдать, осмотреться надо. Через час хлопнула дверь, вышел дед. К сараюшке прошел, слышно было, как поросенок хрюкнул. Ага, кормить скотину пошел. Надо потолковать. Ни машин, ни мотоциклов не видно, стало быть, немцев на хуторе быть не должно. Перемахнул через плетень, подкрался к сараю. Как только дед вышел, подскочил к нему сзади, штык к шее прижал.

– Дед, кто на хуторе живет?

– Фу, напугал! Ты ножик-то убери, говорить неудобно.

Игорь штык убрал. Дед старый, в случае чего шею свернуть голыми руками можно.

– Не оборачивайся! Ответа жду.

– Мы с бабкой, больше никого.

– А во втором доме?

– Пустой он. Хозяина в начале войны в армию призвали. Бобылем он жил, лесник.

– Товарища моего ранили, не пристроишь у себя на несколько дней?

– Опасно.

– У нас вариантов нет. Если в пустую избу его? Подкормить, перевязать. А немцы наскочат – не видели, не знали.

– Да ты что? Как это не видели? На хуторе две избы! Другое скажу. Пасека до войны была, тут недалече. У пасечника летний домишко, из досок. Так ведь не зима, перебьется. А с харчами помогу.

– Дед, ты только не пугайся, немецкая форма на нас.

– Чего удумали! Пластуны?

Пластунами в Первую мировую войну разведчиков называли.

– Есть немного.

Игорь деда отпустил. Небо на востоке уже посветлело, видно стало. Дед повернулся.

– Етить твою кочерыжка! Похож, вылитый немец. Так бы и дал по морде.

– Да не немец я, свой, русский.

– Вот что, веди своего раненого. Вон там меня ждите, сам выйду. Ни к чему бабу пугать. У нас на хутор отродясь немцы не заходили.

– Договорились, жди.

Игорь за лейтенантом побежал, привел, усадил у дерева. Вскоре дед показался.

– Сам-то он идти сможет?

– Сможет.

Но Федюнин шел только с помощью Игоря, благо – недалеко было. Изба пасечника – пристанище временное, летнее, можно сказать – сарай из жердей, укрытие от ветра и дождя. Но широкие нары есть и стол. Игорь китель с Федюнина снял. Рука у лейтенанта еще больше распухла, синевато-багровой сделалась, из мест укусов сукровица сочится. Да и не красная она, похоже – перелом костей предплечья есть. Дед руку тоже увидел.

– Плохо, как бы антонов огонь не приключился.

– Это что за болезнь такая? Не слыхал.

– Как же по-современному? Ах ты, выскочило из головы. Во! Вспомнил – гангрена!

Про гангрену Игорь слышал, при ней конечности больные ампутируют, и умирают часто. Лейтенант тоже не глухой, ситуацию понял.

– Дедушка, фельдшер или врач в округе есть?

– Как не быть? Только с лекарствами плохо, можно сказать – нет их.

– Надо бы пригласить. Только без свидетелей, осторожно.

– С понятием я, сделаю. Вот прямо сейчас и отправлюсь.

Дед ушел. Лейтенант правой рукой в карман брюк залез, вытащил бумажный пакет. От пребывания в воде, когда упал Федюнин в ручей, он размок.

– Документы-то хоть целы? – заволновался Игорь. – А то доставлю пустышку.

– Под бумагой еще прорезиненная ткань. Иди. Удачи!

– К черту. Кому пакет отдать?

– Помнишь майора Иванова? Он ждать будет.

Игорь вышел, но к передовой не направился. Что там делать белым днем? А вот предосторожность излишней не бывает. Выбрал место поукромнее, метрах в тридцати от сарайчика пасечника, залег. Если дед приведет не фельдшера, а немцев или полицаев, Игорь должен убить их всех, но не подпустить к раненому командиру. Прошел час, второй, когда показался дед, а с ним женщина средних лет с небольшим чемоданчиком-балеткой в руке.

Они проследовали в сарай. Вскоре вскрик раздался, потом из сарая дед вышел с ножом в руке. Это что они там делают? Игорь вскочил, домчался до сарая, распахнул дверь. Фельдшер испуганно вскрикнула. Видок у Игоря еще тот. Форма немецкая, автомат на нее наставил, лицо небритое и выражение на этом лице звериное.

– Катков, отставить!

А фельдшерица кости сломанные сопоставляла. И дед заявился, принес срезанные ветки, чтобы импровизированную шину наложить на место перелома. Игорю неудобно стало. Федюнин сказал:

– Все в порядке, иди.

– Так точно.

Фельдшерица так и осела на табуретку. Уж очень испугалась, думала – последний час ее настал. Игорь извинился:

– Вы уж простите меня, что напугал. – И вышел. За ним следом дед. Повертел головой, а Игорь как испарился. Только что прибыл, а не видно. И ни один листик не шевельнулся, шагов не слыхать. Дед посокрушался, наверное, глазами слаб стал, да слух плохой.

А в разведке, да в чужом тылу, только так и передвигаются, неслышными тенями.

Игорь ушел с легким сердцем. Дед за Федюниным приглядит, фельдшер медицинскую помощь окажет. Хотя лучше бы ему в госпиталь. Рентген, врачи опытные, лекарства.

Идти прежним маршрутом, как первоначально с лейтенантом хотели, было невозможно.

Немцы сейчас настороже. Небось, все тыловые охранные службы подняли. Сориентировался по карте. Лучше забирать правее, к Днепру. Выйдет далеко от полка, километров десять в сторону.

Зато больше шансов перебраться. Фактически двигался параллельно передовой. Сначала по лесу, потом дорогу перебежал. Для него одинаково опасны и немцы, и партизаны. Он в гитлеровской форме, запросто подстрелят. Да и не выстрелят, в плен возьмут – попробуй объясни, что свой. Не будешь же отстреливаться. Немного сбился с пути, понял, когда впереди открылась река. До вечера еще далеко, залег в кустах, решил понаблюдать. Немцев видел, жаль – бинокля нет. Какая-то часть пехотная стояла недалеко. Но немцы от своих окопов и траншей не удалялись далеко. Любой солдат в траншее или землянке чувствует себя более уверенным, чем на открытой местности. Случайный снаряд или пуля снайпера, и конец. Тем более в сорок третьем году в РККА снайперов уже было много, в каждом батальоне по снайперской паре было.

Хотелось есть, но терпение и выносливость для разведчика черты характера обязательные. Холерикам тут не место. С наступлением темноты послышался тихий перестук мотора. Игорь прислушивался и понять не мог, откуда звук идет? Оказалось – небольшой катер. Ткнулся носом в берег метрах в ста от разведчика.

То ли немцы важного чина привезли, то ли груз какой. В голове Игоря сумасшедший план родился. Захватить катер и на нем по Днепру к своим подняться. Течение встречное, на бревне не сплавиться. А у катера мотор, причем плавсредство темно-серой краской окрашено, в темноте не видно. Одна загвоздка – сможет ли с управлением сладить? С рулем или штурвалом – без проблем, а с двигателем? Немцы двигатель не глушили, рокотал тихо. Игорь подбираться стал. Сколько человек команда? Двух-трех он застрелит, а пока немцы опомнятся, он от берега отойти успеет. Лучше бы втихую сработать, штыком, но это сомнительно. Игорь реалистом был, наполеоновских, неосуществимых планов не строил. Дополз по берегу до катера. Плавсредство небольшое, метров пять в длину. На катере небольшая рубка. На такой посудине весь экипаж два-три человека. Рулевой, моторист, может – командир. С катера сходни на берег сброшены. Вот где пригодились навыки морского пехотинца. Игорь с земли поднялся, снял автомат с предохранителя, проверил – легко ли выходит штык из ножен, и прыжком к трапу.

Взошел уверенной походкой, как свой, и к рубке.

Навстречу немец.

– А где герр майор?

– Просил немного его подождать.

Игорь сделал еще два шага, выхватил штык и вонзил в грудь. На немце морская форма, без бушлата, штык вошел легко. Немец осел, Игорь его подхватил, опустил на палубу. Где второй? И есть ли он вообще? Катер невелик, на флоте или флотилиях такие используются как посыльные суда – доставить приказ судам на рейде, снять с судна командира на берег. Он сразу к корме. Машинное отделение всегда там. Люк открыт, из него тянет машинным маслом, бензином. Игорь тихонько люк закрыл, повернул стопор. Если там моторист, теперь ему не выбраться.

Встал за штурвал. Приборы слабо освещены лампочками. Минуту осматривался. Обнаружил реверс, переключил. Рычагами дал малый газ. За кормой забурлила вода от винта, катер стал отходить от берега. С шумом упали в воду сходни. Игорь переложил вправо штурвал, переключил ход с реверса на передний ход, добавил обороты. Пошел вперед самым малым ходом. Ни к чему с места рвать. Для немцев он свой. И пока они так считают, не будут пускать ракеты или обстреливать. Игорь постучал костяшками пальцев по обшивке рубки. Катер не бронирован, железо тонкое, от пули при обстреле не спасет. Надо иметь в виду. Вырулил на середину фарватера, добавил газу. Катер в управлении и на ходу легкий, быстро ход набрал. Одно плохо – темно. Как бы в берег на изгибах реки не выскочить, не сесть на отмель. Немцы тогда расстреляют поутру, как в тире. Эх, не посмотрел на часы, а зря. Где он – еще немцы на берегах или наши? Катерок дает узлов пять-шесть, по сухопутному – десять километров в час. Стало быть, через час – час десять должны быть наши. Только определить сложно, в воде линии фронта нет. Зря он сомневался, что не определится. Недалеко от передовой сначала немецкие ракетчики «люстры» подвесили, пытаясь разглядеть, что на воде плывет. А потом с другого берега «дегтярев» ударил. «Голос» у пулемета характерный, с немецким МГ не спутаешь. Вот она, передовая! Игорь ручку газа до упора вперед дал. Коли он обнаружен, нет смысла скрываться, идти на малых оборотах. Как можно быстрее уйти из-под обстрела надо. Мотор ревел на максимальных оборотах, катер летел стрелой. Из-под форштевня вода двумя бурунами поднималась, брызги ее залетали на палубу. Минут десять бешеного хода, причем Игорь еще штурвал в стороны крутил, идя змейкой. Если кто целится, поймать трудно. Но по нему уже не стреляли, вспышек не видно и звуков выстрелов не слышно. Игорь сбросил обороты, повернул к берегу. Выбрал место, где берег плоский, ткнулся носом. Двигатель лопотал на самом малом ходу. Заглушить бы его, да как? Игорь выбрался из рубки, услышал удар по полу. Это моторист рвался на палубу. Игорь стопор откинул.

Люк откинулся, показался немец в морской форме.

– Хуберт, какого черта ты меня запер? В машинном отделении дышать нечем!

Немец выбрался на палубу и увидел ствол автомата, глядящего ему в переносицу.

– Эй, камрад, ты чего? А где Хуберт?

– Остался на берегу, – ответил Игорь. – Глуши машину, мы у русского берега. И сиди тихо.

Немец, чертыхаясь, спустился в машинное отделение, заглушил мотор. Наступила тишина. Где он? Далеко ли передовая? Корпус катера невысокий, от уровня воды – метр. Спрыгнуть?

От берега голос:

– Вот они! Эй, немчура, руки вверх и слазь.

Игорь на чисто русском выматерился. Это лучше любого пароля. Немцы так не умели.

– Где ты немчуру увидел? Мы из разведки. Пленного прими, дарю.

С берега спустились на отмель двое. Держа наготове оружие, подошли к катеру.

– Немец! – вскинул винтовку один.

– С оружием поосторожнее, говорю же – разведка! А то пальнешь сдуру.

– Немец где?

– В машинном отделении. Моторист, не знает ни черта. Но если к ПНШ по разведке своего полка доставите, получите благодарность, а то и по медальке.

– Давай его сюда.

– Сам залезь. Я его сюда доставил, а ты еще на блюдечке с золотой каемочкой хочешь?

– Руку дай, высоко.

Игорь помог солдатам на палубу взобраться. Они вытащили из машинного отделения моториста. Тот, как увидел солдат в советской форме, сдрейфил. Сразу руки поднял, залопотал что-то.

– О чем он?

– Говорит – пролетарий, просит не убивать. Его дело – мотор, у него оружия нет.

– Прыгай на берег! – приказал солдат.

Моторист спрыгнул.

– А ты чего ждешь? Прыгай! В штабе разберутся, кто из вас разведчик, а кто немец. Я бы обоих здесь шлепнул.

– Ах ты, сучонок! А разведданные откуда берутся? Ты их командованию доставляешь?

– Но-но, без оскорблений, стрельну!

Проходя мимо бойца, Игорь сделал подсечку, боец на спину завалился, карабин в сторону отлетел. А Игорь уже штык к шее бойца подставил.

– Желание стрельнуть еще не прошло? А в разведку со мной не хочешь пойти? Не, с тобой нельзя, тебя фрицы за версту учуют, даже без собак. Потому как обделаешься ты. Ладно, вставай! А то вон настоящий немец не поймет, что за разборки у русских.

Боец поднялся, подобрал карабин, но близко к Игорю не подходил, побаивался.

Их привели в штаб. И не полка, а батальона связи. Должности ПНШ по разведке не было, как и самой разведки, служба тыловая. Игорь представился начальнику штаба. Тот глаза вылупил.

– Ты знаешь, где находишься? Десять километров от передовой! Скажешь – заблудился? Морда фашистская, да я тебя в расход!

– Остынь, старлей! У меня сведения важные. Если меня поставишь к стенке сегодня, завтра тебя поставят. А погоны уже сегодня сорвут.

– Ты что себе позволяешь, боец?

Игорь без разрешения уселся на табуретку.

– Звоните в штаб моего полка, попросите на связь майора Иванова.

– Ночь, не буду начальство беспокоить.

– Майор из штаба армии, – соврал Игорь. – Нас ждет.

– Кого вас? Ты один, если немца не считать.

– Мой ПНШ по разведке Федюнин на той стороне остался, ранен.

Насчет того, что майор из штаба армии, Игорь соврал. Но то, что он из дивизии, точно. Вполне могло быть – из штаба армии. Ссориться с высшим руководством старлею не с руки, может боком выйти.

– Тогда ответь – если передовую переходил, как далеко от нее в наш тыл ушел?

– Да просто. Катер немецкий угнал, он у берега стоит, можете полюбоваться и даже своим трофеем записать.

Старлей на своих бойцов посмотрел.

– Был катер, товарищ старший лейтенант.

– Как был? А куда делся?

– Стоит у берега.

– А говоришь – был.

Игорь вмешался.

– Морякам в речную флотилию бы сообщить. Катер на ходу, хороший. Нашим пригодится.

– Я сам решаю, кому и когда звонить. Уведите обоих и под замок до выяснения.

– Так, товарищ старший лейтенант, у нас камеры в батальоне нет.

– На склад, под замок! – закричал старлей.

Обоих до выяснения закрыли в бывшем колхозном бревенчатом амбаре, ныне складе проводов, полевых телефонных аппаратов, коммутаторов, катушек.

Игорь в углу уселся. Сухо, мыши под полом попискивают. Даже придремал, ночь выдалась бессонная.

Старший лейтенант принялся накручивать ручку полевого телефона, с трудом, кружным путем, через штаб дивизии вышел на штаб полка. Его соединили с майором Ивановым. Старлей невнятно объяснил, что к берегу пристал немецкий катер, на нем двое немцев.

– Товарищ старший лейтенант, как я понял, вы начальник штаба отдельного батальона связи?

– Так точно.

– Тогда про какой катер вы мне рассказываете? Вы пьяны?

– Никак нет. Один из немцев утверждает, что он разведчик из вашего полка.

– С этого и надо было начинать. Накормить, дать отдохнуть. Их двое?

– Разведчик один, второй – моторист с катера.

– Ладно, выезжаю. За разведчика головой отвечаете. Отбой!

Старлей трубку положил. Выходит – не врал этот, что в немецкой форме. И не шутил, когда сказал, что старлея на следующий день после него шлепнут. Вечно у разведчиков секреты, да ведут себя независимо.

Майор приехал через час, когда светать начало.

– Где он?

– Сейчас доставим. Фролов, немцев из сарая сюда!

Майор поморщился. Содержать в одном помещении обоих не стоило. Привели обоих. Майор, как увидел, воскликнул:

– Катков! А где Федюнин?

– Ранен, на хуторе отлеживается. Фельдшер местный его осмотрел.

– Старлей, уберите отсюда немца в сарай и сами выйдите.

Когда остались одни, майор подошел.

– Федюнин тебе передал что-нибудь?

– Так точно. В ручье пришлось искупаться, пакет бумажный подмок, но товарищ лейтенант сказал – не промокнет, в прорезиненной ткани.

Игорь достал из кармана пакет, протянул майору.

– Молодец! Сведения важные!

Майор шагнул к Игорю, обнял.

– Погоди, а что старлей про катер говорил?

– Обратно выбираться надо? Наследили мы маленько, по следу собаку пустили, пришлось и собаку и проводника в ножи. После лейтенанта на хутор определил, сам к реке. А тут катер какого-то майора ждет. Я рулевого снял и ходу. А в машинном отделении моторист оказался. Реки не знаю, обстреляли меня, понял – передовую прошел. Ночь, темно. Нашел местечко, приткнулся.

– Хм, удачно выкрутился.

Майор неожиданно на немецкий перешел.

– Покажи на карте, где хутор.

Игорь пальцем ткнул.

– Дед там с бабкой живет. Я-то не знаю никого из местных.

– Не сдаст?

– На заброшенной пасеке рядом с хутором избушка пасечника. Туда определили. Дед за фельдшером пошел, а я залег неподалеку. Если бы с немцами вернулся, я бы задержал. Федюнин успел бы уйти. Хотя, судя по состоянию, недалеко. Фельдшер сказала – кости руки сломаны и гангрена начинается.

– Плохо. Через три дня наступление начинается, будем надеяться – обойдется. Едем в полк.

– А немец?

– С собой заберем. Хоть и невелика птица, моторист всего лишь, а допросить надо. Ты по-немецки чисто говоришь, как берлинец. Не приходилось бывать?

– За границу не выезжал никогда.

Забрали пленного. Майор посоветовал старлею:

– Дозвонись до штаба флотилии, катер пусть заберут. Нашим пригодится. И запиши трофей на свой счет. Глядишь – еще звездочка на погон упадет.

– Так точно!

Когда «Виллис» уехал, старлей вытер потный лоб рукавом. Пронесло! Надо связываться с флотилией, а катер досмотреть. Наверняка у немцев харчи есть и выпивка, лучше забрать, коли трофей теперь за батальоном числится.

По приезде в свой полк Игорь рапорт уселся писать по распоряжению майора. Потом на полевую кухню. Не ел давно, в желудке сосало. А уж затем в землянку. Разведчики сразу поинтересовались:

– Вдвоем вернулись?

– Федюнин ранен, остался на той стороне, на хуторе у деда.

– Главное – что жив и в укромном месте, – подвел итог ефрейтор Жихарев.

Игорь спать завалился, только сапоги снял. Чужая форма разведчиков не удивляла. Спал до самого ужина. Да и то товарищи растолкали.

– Вставай, пайку принесли.

Не поленились, принесли котелок каши, чаю, хлеба, про фронтовые сто грамм не забыли. Сами в такой ситуации не раз бывали. Не знаешь, что раньше – бежать есть или спать?

Игорь съел все подчистую. Потом переоделся в свою форму, разведчиков чужой не удивить, но бойцов других подразделений раздражает.

Командир полка вместо отсутствующего лейтенанта Федюнина назначил временно исполняющим обязанности старшину Яшникова. Хороший мужик старшина, не придирается без повода, но офицерского училища не кончал, наукам не обучен. Его потолок – разведгруппу в поиск сводить. А тактическая операция не для его ума. Немецкого языка не знает, аналитически мыслить не может. Этими недостатками и другие офицеры страдали. Во время войны новобранцев в командных училищах по сокращенной программе учили, три-шесть месяцев. Доходило до того, что выпускники не умели читать топографические карты – основу основ для любого офицера всех родов войск. Для разведчика в особенности.

Старшина и сам понимал – не на месте. Но – временно. Разведчики тоже настроились ждать своего командира. Игорь, немного отдохнув за пару дней, снова стал натаскивать новичков, хотя команды от начальства не поступало. Знал – надо, его опыт пригодится молодым, сбережет их жизни, поможет выполнить задание. Кроме того, чувствуешь свою нужность для взвода, время быстрее проходит. Но боец – человек подневольный. В один из дней старшина приказал явиться в штаб.

– Майор ожидает, поторопись.

Игорь вошел в комнату, доложился по форме.

– Садись. Разговор у нас долгий будет.

Игорь уселся на табуретку. Он уже догадывался, зачем вызвал его майор. Было такое в его жизни. Майор начал издалека:

– Как служба идет? Не вставай.

– Нормально. Ждем, когда наступление будет, нашего лейтенанта вызволить получится.

– Наверное, под его началом служить не придется. Сначала в госпиталь, а уж куда его потом направят, в какой полк, еще вопрос. Не скрою, подбираем кандидатуру. Так что скоро будете при новом ПНШ по разведке.

– Жаль.

– А командованию разве нет? Толковых и способных офицеров, да с опытом не так много. Сам знаешь, в разведке одной смелостью и лихостью не возьмешь, не кавалерия. Терпение нужно, хитрость, изворотливость, умение оценивать обстановку и принимать неожиданные решения, способные привести к нужному результату.

Слышал уже Игорь подобные слова. Майор неожиданно спросил:

– Вот как ты считаешь, ты на своем месте находишься?

– Так точно. Разве замечания по службе есть?

– Были бы, не разговаривал с тобой.

– Я уж думал, из-за Федюнина, что не уберег командира, в пехоту списать собираетесь.

– Толковые парни и там нужны. Думаю, ты там быстро сержанта бы получил, отделенным стал.

– Пошлет командование – и там служить готов.

– Похвально. Вот мы и подошли к главному, из-за чего я приехал. Хочу предложить тебе, Катков, службу в дивизионной разведке. Полковая – не твой уровень. У тебя во взводе, кроме Федюнина и тебя, никто немецкого не знает. В дивизионной разведке ситуация ненамного лучше. А необходимость допросить языка у них же, в тылу, возникает. При штабе дивизии несколько переводчиков, а в разведку брать нельзя, все еврейской национальности.

Евреев в разведку в самом деле не брали. Не потому, что плохи, а потому как в случае плена это сразу расстрел после пыток. И даже переодень еврея в немецкую форму или гражданскую при заброске в тыл, внешность сразу выдаст.

Игорь некоторое время молчал.

– Обдумываешь? Молодец. Скоропалительных решений принимать не надо. В дивизионке служба сложнее, задания серьезней, больше риска и ответственности, а медалями и орденами не чаще награждают. А почему у тебя до сих пор наград нет?

Были награды, только в другом времени и других подразделениях. Но разве о них расскажешь?

– Не удосужился, геройства не проявил.

– Конечно – не приметили тебя командиры, а зря. Ты же не в обозе отсиживался?

– Никак нет. В общем, согласен я.

– Не сомневался. У меня чутье на людей. Способных за версту чую. Собирай вещи. Сейчас командир полка приказ подпишет о переводе, вместе со мной поедешь.

Голому собраться – только подпоясаться. В сидоре бритва, полотенце, запасные портянки, пара банок консервов. Попрощался с парнями. Некоторые поняли его перевод неправильно.

– Из-за Федюнина тебя? А куда? В пехоту?

– В разведку, только другое подразделение. Так что думаю – встретимся еще. Земля – она круглая.

Разведчики подходить стали, руки жали. Один на память финку в чехле подарил, другой пистолет трофейный – «маузер» калибра 6,35 мм. Меньше ладони, спрятать удобно. А на близкой дистанции бьет не хуже ТТ или «вальтера». И что удобно – звук выстрела тихий, слабый.

Жалко расставаться было, только обвыкся.

Глава 4. Дивизионка

Перевод на новое место службы – всегда событие. Как-то примут сослуживцы? Не примут по каким-либо причинам, служба не пойдет. В дивизии уже был не взвод, а рота разведки. Задания выполняли сложные, в тылы противника уходили далеко, иной раз надолго. Отбирали в дивизионку из полковых разведок людей опытных, уже проявивших себя в поисках, рейдах. Но и отсев по причине смерти, ранений был высок. Рота за полгода обновлялась наполовину, а то и более. Взвод, куда определили Игоря, был укомплектован не полностью, а спрос был по полной. Майор Иванов оказался начальником разведки дивизии, только фамилия не Иванов была, о чем догадался Игорь при первой встрече, а Баринов. Фамилия не рабоче-крестьянская, но фамилию, как и отца-мать, не выбирают.

Командиром роты старший лейтенант Саватеев, а командир взвода – лейтенант Жихарев. Баринов представил офицерам Игоря.

– Из полковой разведки к нам, рядовой Катков. В совершенстве владеет немецким, не одну вылазку в тыл противника совершил. Как говорится – владейте.

Понятно, офицеры новому разведчику рады. В разведгруппе, когда она в тыл идет, переводчик нужен просто позарез. Офицеры с Игорем побеседовали, ответами остались довольны. Только старлей Саватеев удивился:

– Опыт есть, языки взяты, немецким владеешь. А до сих пор даже до ефрейтора не дослужился и наград нет. Как так? Или набедокурил?

– Никак нет. Можете у лейтенанта Федюнина узнать. Правда, он сейчас в немецком тылу.

– Знаю точно, толковый офицер. Пошли, землянку покажу, с разведчиками познакомишься.

Лейтенант Жихарев Игоря в землянку привел, а там одно отделение. Второе в тыл ушло, на задание. Офицер Игоря представил.

– Вот твои нары, занимай. Куришь?

– Никак нет!

– Вот и славно.

Лейтенант ушел, Игорь со всеми парнями перезнакомился. С кем-то из них придется в рейд идти. Парни с опытом. Кто сержант, а у других медали на груди – «За отвагу». На фронте такая медаль ценилась. А у Игоря ни одной лычки на погонах и на гимнастерке ни одной награды. Поэтому восприняли его как добровольца из запасного полка, поглядели снисходительно. Игорь помалкивал, в грудь кулаком себя не бил, никому ничего доказывать не собирался. Первый же рейд все расставит по своим местам. Вместе с бойцами поужинать сходил.

Кормили явно лучше, чем в полку. По крайней мере в каше куски мяса попадались. Наверное, сказывалась близость к штабу дивизии.

Обычно разведчики располагались поблизости от штаба. Недалеко от штаба располагался и медсанбат. После ужина несколько разведчиков направились туда. Накал боевых действий на время стих. Тяжелораненых в тыловые госпитали переправили, остались легкораненые и выздоравливающие, вечером медсестры и санитарки свободны бывали. А кому из разведчиков не хочется покрасоваться перед женщинами наградами, рассказать об удачном поиске?

Через два дня на утреннем построении лейтенант Жихарев назвал несколько фамилий, в том числе и Игоря.

– Выйти из строя!

Пять бойцов сделали шаг вперед.

– К командиру роты!

И сам пошел с ними. Старший лейтенант Саватеев объявил о предстоящем рейде. Командиром группы назначался Жихарев. Задача пройти по тылам врага в район Кардымово. По непроверенным данным, туда должен прибыть полковник Хольц из штаба группы армий «Центр» с секретными документами. Он являлся целью захвата. В случае невозможности пленения необходимо захватить портфель с документами.

– Задача понятна?

– Так точно! – ответил Жихарев.

– Теперь уточним детали.

Игорь просто ошалел. Оберст наверняка имеет сильную охрану, да и самих немецких войск под Смоленском полно. От этого Кардымово до Смоленска, судя по карте, каких-нибудь 25–30 километров. Случись тревога, на помощь прибудут быстро. Для того чтобы захватить оберста, нужна целая дивизия, а не пять бойцов и лейтенант. Мало того, по тылам противника надо было преодолеть больше шестидесяти километров. Пешком, да скрытно – верных двое суток, если повезет.

Но разведчики слушали спокойно, не выдавая волнения. Любой поиск в тылу врага – уже сильный стресс. А задачу ставят сверхсложную. Все же собрался, прослушал командира до конца.

– Бойцам отдыхать и готовиться. На передовую поведу лично, в двадцать два часа. Все свободны!

Жихарев остался с Саватеевым. Сформированная группа направилась к старшине. Для начала подобрали по размеру немецкую форму и сапоги, а также остальную амуницию – ремни, пилотки.

Конечно – оружие. В ранцы из телячьей кожи уложили сухой паек, причем галеты и консервы только немецкого производства. Конечно, если группу остановит патруль – не отвертеться. Из парней немецкий язык знали только Игорь и лейтенант, да и документов брать не предполагалось. Это вылилось бы в потерю времени – фото, печати. А к чему, если немецким не владеешь. Сухой паек после привала не должен наводить на подозрения. Группа всегда после привала заметала следы. Банки и упаковки от сала, галет – все закапывалось. Но случись немцам наткнуться на свежую банку, она должна быть немецкой. Мало ли – маршевая рота отдыхала. Зато патронов к автоматам взяли по две сотни, в магазинах и картонных пачках. Известно ведь, патронов много не бывает. Устраивать бой никто не собирался, но исключить огневой контакт невозможно. Гранаты взяли отечественные – Ф-1. Мощные, небольшие по размерам, с небольшим временем горения запала. Немецкие «колотушки» с деревянной ручкой бойцы не уважали – слабы, и запал горит долго. Иной раз, когда такая граната падала в окоп, бойцы успевали метнуть ее обратно. Стальные шлемы не брали, слишком тяжело все нести. Каска помогала в рукопашной или защищала от осколков, пули на больших дистанциях. А вблизи она пробивалась даже из пистолета. В группе все некурящие, но по пачке сигарет и зажигалке взяли. Зажигалки – костер развести, спички отсыревали. А сигареты – след от собачек присыпать. Каждый предмет для дела годился, имел двойное назначение, конечно – для посвященного человека. Двое взяли саперные лопатки в чехлах. Мусор за собой прикопать после дневки, окопаться, если укрытие соорудить надо. А еще лопатки хороши в рукопашной. Для этого их точили до бритвенной остроты, даже боковые стороны. Такой лопаткой рубить можно, как топором, и в цель метать. Игорь сам был свидетелем, как один такой умелец с дистанции в пятнадцать метров точно пополам рубил папиросную пачку.

Саперная лопатка – шанцевый инструмент у пехотинца, никто внимания не обратит. А повесь нож в ножнах на пояс – не по уставу. Привлекать к себе внимание, даже в мелочах, никому не хотелось. Никто не исключал возможность, что их увидят, пусть и мимолетно. В таком случае – пусть примут за своих.

В хлопотах время до обеда пролетело быстро. Все вместе отправились к полковой кухне, уселись за один стол. За несколько дней, что был в дивизионке, Игорь присмотрелся к парням. Трое вопросов не вызывали – все сержанты, Крохин, Елагин, Постюк. А вот четвертый – Дитяткин – откровенно не нравился. С виду вылитый блатной. На верхней челюсти фикса, руки в синих наколках, разговор почти сплошь смесь жаргонного с одесским. Неприятие было, хотя сито отбора прошел, стало быть – достоин служить в дивизионной разведке. Может – ошибки бурной молодости?

После неспешного обеда все в землянку прошли, улеглись спать. Ночь предстояла бессонная, хотя бы вздремнуть немного. Хотя впрок ни насытиться, ни выспаться невозможно. Другие разведчики взвода их не беспокоили, в землянку не заходили.

Вечером также дружно поужинали. О предстоящем рейде никто не говорил, но нервничали. Скрывали чувства, но заметно было. Кто пальцами по столу барабанил, другой одну и ту же мелодию напевал, хотя прежде молчуном казался.

В девять вечера в землянку зашел Жихарев. На нем форма пехотного унтер-офицера, пистолет в кобуре. С виду тертый фронтовик. На кителе нашивка за ранение, значок за три атаки.

– Все готовы?

Бойцы после ужина переоделись уже.

– Ранцы надели, попрыгали.

Никаких металлических звуков, все уложено тщательно. Вскоре в землянку спустился Саватеев.

– Саперы заранее разминировали узкий проход в наших и немецких минных полях. По нейтралке впереди вас сапер ползти будет. Правее триста минометчики огонь по передовой откроют, по разведанным целям. Под шумок проскочить легче. На выход.

На разведчиках советские плащ-накидки, это как водится, если форма чужая. За полчаса до передовой траншеи добрались. Командир роты лично всю группу проводил.

– Передовой пост в курсе. Водогреев!

– Я!

Из темноты вынырнул сапер – дядька в возрасте.

– Веди.

Сапер неловко полез на бруствер.

– Ни пуха ни пера, – пожелал Саватеев.

– К черту, – ответил Жихарев и полез за сапером.

Игорь выбрался последним. Не сам замешкался, порядок следования определил лейтенант. Как новичка поставил последним. Сапер шустро полез вперед. Как поравнялся с постом, встал. До немецких позиций полкилометра. За ним поднялись остальные. Шагали молча, след в след.

Как сапер угадывал в темноте безопасный проход, Игорь не понимал. Но большую часть нейтралки прошли. Потом сапер спустился в большую воронку, группа за ним. Сапер на часы посмотрел.

– Скоро начнут.

Ждали минометного обстрела с нашей стороны. Через несколько минут послышались хлопки стодвадцатимиллиметровых минометов, в стороне завыли пролетающие мины. Бах! Мины рвались одна за одной. На немецкой стороне вспышки.

– Вперед!

Немцы даже осветительные ракеты перестали пускать. Ракетчики опасались, что русские ударят и по ним, спрятались в укрытиях.

Сотню метров бежали, потом на шаг перешли. Сапер остановился:

– Дальше сами, до немцев – сотня метров. До колючки полоса от мин свободна.

И повернул назад. Каждый в душе позавидовал саперу. Пятнадцать минут – и он у своих. Выпьет фронтовые сто грамм, спать завалится.

До колючей проволоки ползли. В темноте глаза уже адаптировались, заметили колья. Лейтенант пропустил вперед Елагина. Видимо, группа в таком составе уже ходила в тылы.

Все знали свои обязанности, действовали слаженно, без приказа. Елагин стволом автомата проволоку приподнял, разведчики проползли. Замыкающим – лейтенант. Уже бруствер. Слышны голоса немецких солдат, доносится запах сигарет. Потом голоса стали удаляться в сторону дзота. Лейтенант перелез бруствер, заглянул в траншею, махнул рукой. Разведчики по одному подползали, перепрыгивали, сразу ложились и отползали подальше. Землю перед собой ощупывали руками. Солдаты выбрасывали пустые бутылки и консервные банки, если наткнешься, на шум обязательно прибежит часовой. Сам лейтенант перемахнул траншею последним. Ползли метров сто, потом встали, двинулись цепочкой. Впереди командир группы. Вышли к тропинке, протоптанной солдатами ко второй линии траншей. Обычно обе линии занимал один и тот же полк, а то и батальон. И военнослужащие знали друг друга в лицо. Приходилось быть настороже. Из темноты у второй линии траншей возник часовой.

– Стой! – приказал он.

– Солдат, ко мне! – скомандовал лейтенант.

Как мог немец ослушаться приказа? Подбежал, козырнул.

– Солдат Мюльтке, господин офицер!

– Хорошо несешь службу, передай своему взводному.

– Так точно!

– Ты из Саксонии?

– Так точно, – расплылся в улыбке солдат.

– Земляк, по говору узнал.

Во время разговора Игорь подошел поближе. Момент напряженный. Разведчики впереди по-немецки не понимали. Солдат мог спросить пароль, которого Жихарев не знал и не мог знать, пароли менялись ежесуточно. Впрочем – в РККА порядки были такие же.

– Продолжай нести службу. Некогда, дела, а то бы я поболтал с тобой.

Разведчики двинулись дальше. Напряжение спало. Пройти передовую – самое трудное, опасное, как и перейти ее назад, возвращаясь к своим. Пожалуй – тяжелее, если с ними будет пленный.

Вышли на дорогу, здесь перешли на бег. Лейтенант поглядывал периодически на часы. Игорь недоумевал: разве намечена встреча? Наверное, лейтенант не посвящает группу в детали. А по Игорю, меньше знаешь – лучше спишь. Сколько километров они преодолели, сказать сложно. Километровых знаков не было, темно, ориентация затруднена.

Как миновали деревянный маленький мост, лейтенант остановил группу.

– В лес, отдыхаем!

Команда долгожданная, устали порядком все. Разведчики легли, подняли ноги на стволы деревьев. Так ноги лучше отдыхают. Лейтенант сидел, смотрел то на дорогу, то на часы. Послышался звук мотора. Со стороны Смоленска проехал грузовик, миновав мост, развернулся и встал.

– Подъем, все быстро в кузов!

Ни фига себе! Разведчики без вопросов подхватились, кинулись к машине. Лейтенант на пассажирское место в кабину, остальные – в крытый брезентом кузов. Игорь понял, что рейд был согласован с кем-то из агентуры в немецком тылу. И человек этот водитель в немецкой воинской части. Гражданская администрация из коллаборационистов автотранспорта не имела. Задание серьезное, ставки велики, раз задействовали такого агента. Грузовик сразу тронулся. Водитель и так нарушал приказ. Ночью передвигаться можно было только в составе автоколонны под прикрытием бронетранспортеров или танков. Нападения партизан были нередки, и немцы не хотели нести потерь в своем тылу. Один из разведчиков сказал:

– Каждый бы раз в немецкий тыл на грузовике ездить! Лафа!

– Рот закрой, размечтался! А представь – сейчас партизаны нападут. Откуда им знать, что в машине свои? Что – стрелять будешь? А если нет, свои грохнут. Так что я предпочел бы пешком топать.

Грузовик трясло. Чтобы объехать посты на дорогах, он ехал окольными путями. Через час машина остановилась. Хлопнула дверца, у заднего борта возник лейтенант.

– Быстро из машины!

В две секунды разведчики покинули кузов. Жихарев ладонью ударил по борту, грузовик тронулся. Лейтенант сошел с дороги в близкий лес, разведчики гуськом за ним.

– Накройте.

На голову лейтенанта набросили накидку, чтобы не демаскировать светом фонаря. Жихарев должен был сориентироваться по карте. Надо поторапливаться, скоро рассвет.

Командир группы определился, еще несколько километров разведчики бежали. Останавливались на отдых на опушке леса.

– Мы у места назначения. Впереди – Кардымово. Часовым назначаю Елагина, остальным отдыхать.

В армии это самая желанная команда. Устроились кто где, но компактно. Лейтенанту удалось вздремнуть пару часов. С рассветом он поднялся, устроился на опушке с биноклем. Наблюдал долго, потом на дерево взобрался. Елагин улегся спать. Через час лейтенант спустился с наблюдательного пункта, расстроен.

– Катков, – тихо толкнул он Игоря. – Просыпайся, надо в поселок идти. Часовым назначаю Постюка.

Игорь лицо руками потер. Свой ранец он на биваке оставил, в поселок пошли налегке. По дороге Жихарев сказал:

– Не могу в бинокль определить, где штаб. Наша с тобой задача – выяснить.

– Вы в штабе планируете захватить этого оберста?

– Я что, на больного похож? В штабе охрана. Нам перестрелка и преследование не нужны. Полковника наверняка где-то рядом поселят. Сначала определимся со штабом, потом с оберстом.

Сначала вышли из леса на дорогу, причем за поворотом. Странно будет, если офицер и солдат вермахта выйдут из леса. При подходе к поселку Жихарев заметил:

– Катков, не части, идем деловым шагом. Наблюдаем – я вправо, ты влево. Дубля не будет, не набережная в Одессе. Замечай легковые машины, антенны раций, провода телефонной связи, часовых. В первую очередь надо определиться с расположением штаба. Потом передислоцируем группу поближе, понаблюдаем.

Большинство офицеров в полевых частях невысокого звания – лейтенанты, капитаны, изредка – майоры. Погоны у них обычные, тряпочные. А у оберста витые, такие в бинокль сразу определишь. Потому Жихарев о наблюдении упомянул. Как в поселок вошли, лейтенант закурил. Игорь еще удивился. За то время, что он видел командира, – закурил впервые. Как понял – своего рода маскировка. В случае непредвиденной остановки можно пепел стряхнуть, глаза потереть – дым попал. А тем временем соображать – что ответить патрулю или прикинуть по обстоятельствам. Внимания на них никто не обращал, Кардымово – поселок большой, и здесь расквартирована не одна воинская часть. Игорь штаб первым засек. Сбоку от кирпичного здания грузовик кунг стоит, вверх идет стойка антенны. Через окно несколько телефонных проводов тянется, у входа часовой. А перед крыльцом легковая машина и несколько мотоциклов. Наверняка посыльные для связи.

– Наблюдаю штаб слева сто.

– Вижу, – процедил Жихарев. – Не делай такую озабоченно-встревоженную рожу.

– Яволь, – улыбнулся Игорь. – А дальше домик для важных персон подходящий и часовой при нем.

– Засек. Доходим до первого переулка – и назад. Нечего глаза мозолить камарадам.

Свернули в переулок, навстречу несколько солдат в две шеренги, сбоку обер-ефрейтор вышагивает. Похоже – смена караула у штаба. Ага, вот домик охраны, через штакетный забор видно, как солдаты развлекаются – играют в карты, один пиликает на губной гармошке.

– Похоже – один взвод, избушка-то невелика.

– Для нашей группы все равно много. Дом, где расположился взвод охраны, в ста метрах от штаба. Случись тревога, за пять минут добегут. Но вся охрана – не при штабе, уже хорошо. Одного разведчика с автоматом на перекрестке положить, он десяток минут охрану сдерживать сможет.

По дороге отошли от Кардымово, нырнули в лес. Разведчики подкрепились сухим пайком. Игорь тоже был голоден, поел. Лейтенант сам съел кусок хлеба с салом, скомандовал:

– Подъем. Лежку оставляем, перебираемся на другое место.

Пришлось делать крюк по лесу, было открытое пространство, километра два, зато скрытно.

Как только заняли позиции, лейтенант полез на дерево, приник к биноклю. Наблюдал долго, часа два, зато спустился довольный.

– Тут оберст. С ним еще какой-то офицер, похоже – адъютант, он носит портфель. Полагаю – документы там. Охрана поменялась в двенадцать.

Лейтенант устроил с разведчиками маленькое совещание.

– Есть какие-то мысли по поводу оберста?

Начал Крохин:

– Не в первый раз работаем… По темноте к дому подберемся. Дитяткин часового снимет ножом, у него хорошо получается. Двое в дом. Адъютанта режем, оберсту кляп в рот.

– Гладко у тебя получается. По очереди все на дерево, ознакомьтесь с предстоящим полем деятельности. Потом еще раз обсудим.

Первым полез на дерево Костюк, через полчаса уступил место и бинокль Крохину. До вечера на дереве успели побывать все. Потом еще раз Жихарев стал совещаться.

– Ваше мнение?

Единственный, кто внес дополнение, это Игорь.

– Надо одного человека поставить на перекрестке. Случись непредвиденная ситуация, он сможет сдержать взвод охраны, выгадает драгоценные минуты.

– Согласен, – кивнул Жихарев, – сам так планировал. Вот ты перекресток и займешь. С темнотой обойди вокруг Кардымово, займи позицию. Если все пройдет благополучно, дам сигнал – два утиных кряка. Собираемся у первой лежки. Со мной на захват идут Дитяткин – на тебе часовой, да Елагин. Мы работаем в доме. Костюк и Крохин у ворот внутри двора, страхуете.

Игорь по лесу обошел поселок с востока, по темноте прополз мимо заброшенной избы, устроился за забором. Место удобное, перекресток и переулок – как на ладони. Да еще, как по заказу, сломаны несколько досок в заборе. Удобно для наблюдения и сектор для стрельбы хороший. Но только стрельба – последнее дело в разведке. Если стрельба, считай задание сорванным. Немцы группе не дадут уйти, будут преследовать, пока не уничтожат группу, вцепятся, как репейник в бродячего пса.

По переулку протопала смена караула – в штабе и в доме, где находился оберст. Как ни смотрел, ни слушал Игорь, а не заметил, как разведчики в дом оберста проникли. Тихо, ни стука, ни шума. А потом приглушенный выстрел из дома. Со стороны домика взвода охраны крики.

– Ахтунг! Аларм!

Бодрствующая смена выбежала в переулок. Черт, что-то у парней пошло не так. И немцы среагировали быстро. Игорь снял затвор автомата с предохранителя. Под ложечкой засосало, появилось неприятное чувство. Солдаты бежали по переулку. Сейчас они не имеют возможности для маневра, с обеих сторон зажаты заборами. Самое время стрелять, отвлечь внимание на себя. Видно неважно, в основном отблески от луны на стальных шлемах. Игорь навел по стволу, прицела в темноте не видно, дал очередь длинную, поводя стволом веером, чтобы не промахнуться. Раздались крики, стоны. Солдаты кто залег, а кто упал – убитые, раненые. А Игорь уже короткими очередями, по три-четыре патрона бил, на движение, на шорох. Немцы очухались быстро, открыли ответный огонь. Стреляли из карабинов. Игорь в ответ дал очередь по вспышкам, перекатился правее. С одного места стрелять нельзя, надо менять позицию, иначе засекут и ухлопают быстро. На перекресток выбежал солдат, в руке граната, сделал замах, чтобы метнуть, Игорь срезал его короткой очередью. Граната через несколько секунд взорвалась. Осколки ударили по деревянному забору. А из домика охраны уже подкрепление бежит. Только укрыться им негде. Игорь длинную очередь по темным силуэтам дал. Автомат клацнул затвором, патроны в магазине кончились. Он сменил магазин на полный.

Пора делать ноги, иначе обойдут, закидают гранатами. Забор – защита хлипкая, был бы хоть окопчик неполного профиля, пули забор прошивают, как иголка ткань, он отполз назад, на четвереньках за избу заполз, здесь вскочил. Немцы его не видят, изба прикрывает. Бросился в лес. Чтобы его тут ночью обнаружить, как минимум рота нужна. Грохнул близкий взрыв. Видимо, немцы швырнули гранату. А только Игоря на прежней огневой позиции уже нет. Он побежал влево за огородами. Несколько минут в запасе у него есть, пока немцы осмелятся приблизиться к забору. Мчался быстро. Стрельба, стихнувшая после его бегства, вспыхнула вновь. Черт, неужели группа разведчиков на немцев напоролась? И помочь парням он сейчас не в состоянии. Обогнул поселок, перебежал дорогу, нашел место первой лежки. Здесь место сбора. Залег за деревом. Минут через десять легкий шум.

– Стой! – сказал Игорь по-русски тихо.

– Свои, Жихарев.

Командир залег рядом с Игорем. Оба стали вслушиваться – придет ли еще кто?

– Адъютант, сука, за пистолет успел схватиться, Елагина застрелил. Потом ты пальбу устроил. Оберст в окно кинулся, его Дитяткин ножом. Так что языка у нас нет, зато портфель прихватить удалось.

А в поселке тревога. Зажегся прожектор, стал лучом шарить по лесу, по огородам. По поселку немцы бегали. Ну да, разворошили осиное гнездо. Из поселка выехал мотоциклист.

– За подмогой, что ли? – процедил лейтенант.

– Если за егерями, сматываться надо.

– Подождем немного, вдруг наши подойдут. Хотя бы четверть часа.

Пятнадцать минут тянулись томительно долго. Никто из разведчиков не вернулся к месту сбора.

– Время вышло, уходим!

Лейтенант поднялся, за ним Игорь. Отошли от поселка по лесу, выбрались на грунтовку. Так идти быстрее. Далеко уйти не удалось. Послышался звук мотоциклетного мотора, блеснул луч фары.

– В лес!

Побежали за деревья. У Игоря решение созрело.

– Товарищ лейтенант, дозвольте мотоциклиста снять.

– В поселке услышат.

– Мы уже далеко, а мотоцикл пригодится.

– Тогда давай.

Игорь бросился к дороге, залег. Из-за пологого поворота показался мотоцикл. Непонятно – только водитель на нем или в коляске кто-то сидит? Обычно в коляске пулеметчик или посыльный. Для Игоря существенно – один выстрел в водителя делать или еще в того, кто в коляске? Мотоцикл почти поравнялся с Игорем. Он привстал на колено, выстрелил в мотоциклиста. Мотоцикл вильнул, съехал с дороги в кусты и заглох. Держа палец на спусковом крючке, к немцу подбежал. Готов! Игорь вытащил ключ зажигания.

– Товарищ лейтенант, помогите вытолкать.

Пока Жихарев перебежал, Игорь стащил водителя с мотоцикла, обыскал карманы. Вытащил личные документы, отстегнул подсумок с магазинами. Лейтенант уже здесь, прикрывает.

– Тащи труп подальше в кусты.

Игорь поднатужился. Немец здоровый и тяжелый. За ноги затащил в кусты, бросил. Вдвоем с Жихаревым вытолкали мотоцикл на дорогу, развернули. К поселку ехать нельзя, придется кружок дать, но не пешком же!

Мотоциклом оказался BMW R-75 «Сахара», получивший прозвище «Скарабей». При собственном весе с коляской 420 кг мог везти 450 кг, да еще на фаркопе за собой прицеп или легкое орудие, миномет на колесном ходу. Имел привод на колесо коляски, демультипликатор, из-за чего проходимость по грязи или снегу была фантастической, лишь бы на брюхо не сел. Имел отличительную особенность – на бензобаке находился воздушный фильтр, по форме и размерам один к одному стальной шлем.

Игорь утопил ключ зажигания, ручкой слева от бензобака выставил нейтраль, ногой резко нажал рычаг кик-стартера. Мотор ровно зарокотал.

– Товарищ лейтенант, в коляску.

– Я сзади сяду.

– В коляску! Так меньше шансов при первом повороте перевернуться. Кроме того, в коляске пулемет.

Жихарев сунул в коляску под ноги портфель, уселся сам.

– По газам! – скомандовал он.

Двигатель на мотоцикле, двухцилиндровый оппозит, низкооборотный, тянул мощно, как паровоз. Лихо проскочили километров пять, когда Жихарев спохватился:

– Сверни куда-нибудь и стой! – скомандовал он.

Игорь свернул на просеку, остановился.

– Сейчас мост будет через Большой Вопец. А дальше Астрогань и Смоленск. Нам туда не надо. Отгони подальше в глушь. Надо посмотреть, что в портфеле. Обидно будет, если туфта.

Игорь еще отъехал, спустился в низину. Лейтенант достал портфель, выложил бумаги на коляску, зажег фонарик. Игорь с водительского места увидел – бумаги ценные. Почти на каждой папке вверху гриф «Секретно» или «Совершенно секретно». Таким грифом помечают документы серьезные. Лейтенант осмотром тоже остался доволен, сложил документы в портфель. Им на Заполье двигаться надо. Правда, судя по карте, дороги туда нет, но местность ровная. Ни леса, ни рек. А потом на Рыжково пробиваться. Тут река обозначена, трофей бросить придется.

Игорь тронул мотоцикл. Жалко с такой техникой расставаться. Умеют же немцы делать, у них не отнимешь. Тянулся луг, ровный, местами с низинами. Вполне терпимо, если бы не кочки да кротовьи норы. На них нещадно подкидывало. За час до Заполья добрались, проскочили не останавливаясь. Повернули влево. Еще полчаса, и уткнулись в реку.

– Все, приехали! Загоняй в низину или кусты.

Лейтенант выбрался из коляски, портфель за собой вытянул. Был соблазн снять ручной пулемет, разом усилив огневую мощь, но как с ним через реку перебраться? Тут бы портфель в целости сохранить, не замочив бумаг. Игорь не удержался, откинул крышку багажника на коляске. О! Целое богатство! Запасливый немец был. Канистра моторного масла, консервы, выпивка, запасная камера. Хотя к крышке приторочено запасное колесо на ободе.

А еще лента к пулемету в барабане снаряжена. Жаль такое добро бросать.

– Товарищ лейтенант! Две минуты! Я камеру накачаю насосом. На нее обмундирование и портфель уложим, сподручнее будет.

– Валяй!

На боковой стенке коляски насос приторочен, лопатка. Игорь камеру накачал до звона, раздуло ее.

– Готово.

А лейтенант карту изучал. Потом на часы посмотрел.

– Шестьдесят восьмая армия с минуты на минуту должна наступление начать на Дорогобуж. До него далековато, по прямой километров шестьдесят. Зато фронт там не сплошной будет. Туда и направимся.

– Может, подхарчимся? Жалко бросать такое добро и неизвестно, когда еще есть придется.

Ранец с харчами остался у Кардымово, на второй лежке. С ранцем воевать неудобно, оставил, полагая затем забрать, да не довелось.

– Дозволяю. Открывай консервы.

Долго ли ножом вскрыть банки? Перекусили ветчиной и шпротами. Жаль – ни хлеба, ни галет нет. Игорь за бутылку шнапса взялся.

– По сто грамм?

– С собой возьмем, после переправы в самый раз будет.

Игорь веток с кустарника наломал, на камеру уложил, как настил. Разделись догола, форму на ветки уложили, потом портфель, сбоку бутылку шнапса. Дерьмовая выпивка, слабее водки и пахнет – ну самогон! Вдвоем камеру с поклажей на воду спустили, сами в реку зашли. Река небольшая, неглубокая. Шли по вязкому дну, проплыть пришлось метров десять-пятнадцать, а ноги уже дна коснулись. Выбрались на берег. В воде пробыли пять минут, а продрогли, вода холодная.

Попрыгали немного, согреваясь, приложились по очереди к бутылке. Лейтенант поморщился.

– Гадость какая! Что немцы в ней находят?

Но после спиртного быстрее согрелись, надели форму, обулись. Лейтенант скомандовал:

– Бегом!

На бегу и вовсе жарко стало, даже пот пробил. Перешли на шаг. Показалась деревня Рыжково, прошли через нее, попав на грунтовку к Заборью. Лейтенант держал общее направление на северо-восток, конечной целью на Дорогобуж. По мере того, как оставляли позади километр за километром, стал слышен дальний глухой гул.

– А! Слышишь – канонада! – поднял палец Жихарев.

Дорога петляла с Климово на Балакирево, потом севернее – на Запрудье. Немцы пока не встречались, основное шоссе от Смоленска на Дорогобуж проходит севернее. К полудню на Шульгино вышли.

– Все, привал! – выдохнул лейтенант.

За часть ночи и половину дня протопали километров тридцать. Но это по ощущениям. На самом деле могло оказаться больше. Дорога то южнее уходила, то севернее. Громыхание стало значительно отчетливее. Залегли на отдых. Над ними пролетела группа наших штурмовиков Ил-2, сопровождаемая истребителями. Сейчас не сорок первый год, когда бомбардировщики без истребительного прикрытия ходили. Лейтенант голову задрал, сопроводил взглядом самолеты.

– Надерите им задницы, парни! Чтобы до самого Берлина драпали.

Видимо, Илы летели штурмовать воинские колонны, спешившие на подмогу к Дорогобужу.

Несмотря на сильное сопротивление противника, частям 68-й армии удалось форсировать Днепр, к вечеру освободить город. А 5-я армия РККА к исходу дня вышла к реке Уже. Немцы, не в силах удержаться на подготовленных позициях, стали отходить. Наша первая воздушная армия бросила на отступающего врага все силы – штурмовики и фронтовые бомбардировщики Пе-2.

Немного передохнув, двинулись дальше. Со стороны Дорогобужа слышны пушечные выстрелы. Стало быть, дистанция до передовой 10–12 километров. Разведчики шли к фронту, а фронт сам надвигался на них. Стали встречаться отступающие немецкие части, сначала тыловые.

Несколько медицинских машин, потом грузовики с ящиками, явно интенданты эвакуировали склады. На Жихарева и Каткова поглядывали безразлично. Камрады идут к передовой, но что могут сделать эти двое, когда позиции не удержали дивизии?

Впереди, на удалении полкилометра, взорвался тяжелый гаубичный снаряд.

– Ого, уже сюда долетают, – заметил Игорь.

– По-моему, надо подыскивать очередное укрытие.

Через несколько минут с большим недолетом взорвались еще два снаряда. Продвигаться дальше становилось рискованно. Нелепо будет погибнуть от своих же снарядов.

Показалась деревня.

– Стой! В деревне немцы. Их долбить артиллерией будут, и нам достанется.

Слева от деревни перекресток дорог, по ним движутся отступающие части.

– Идем вправо.

Успели преодолеть метров триста, впереди взорвался снаряд.

– Наши что, вслепую стреляют? Вздуть бы корректировщика!

Ближе к ним взорвался еще один снаряд.

– Катков, бегом в воронку.

Воронка огромная, грузовик поместится. Земля еще дымком курится, теплая от взрыва. Спрыгнули туда. Если обстрел будет продолжаться, осколки по верху пойдут, не заденут. К тому же на фронте существовало поверье – снаряд в одну воронку дважды не попадает. Корректировщик точно был, поскольку после двух неудачных попаданий наводку исправили, и теперь снаряды обрушились на деревню. Взрывы, огонь, дымом все заволокло. Вверх летели обломки бревен, доски, куски автомашин.

Потом вдалеке послышался рев моторов, хлесткие танковые выстрелы.

– Никак наши? – выглянул из воронки Жихарев. – Снимай китель!

– Зачем?

– Танковый десант пробежит, увидит двух фрицев. Сгоряча дадут очередь из «папаши», и амбец.

Скинули френчи, остались в нательных рубахах. Немецкое оружие вывернутыми наизнанку кителями прикрыли. Главная задача сейчас – уцелеть в горячке боя. А уж потом их к оперуполномоченному Смерша отведут. Жихарев позывной командира разведроты даст. Дальше дело техники – созвонятся. По крайней мере думалось так. Неприятно ждать в воронке исхода боя. Подбежит боец, не разобравшись, полоснет из автомата и дальше побежит. И все труды и жертвы разведгруппы напрасными окажутся.

Рев моторов нарастал. Жихарев приподнял голову и тут же на дно воронки скатился.

– Рядом уже.

Танк прогромыхал рядом, потом послышались близкая автоматная стрельба, топот, крики. На краю воронки возник боец. Лицо от бега, от возбуждения боем покрасневшее, потное. Направил автомат на разведчиков.

– Вылазь, фрицы!

– Мы не фрицы, свои, разведка.

– А чего штаны и сапоги немецкие?

– Мне в немецкий тыл надо было в пилотке со звездой и красным знаменем в руке идти?

– Верно, не подумал. Вылазьте, начальство разберется.

Самый напряженный и опасный момент миновал. Разведчики выбрались, оружие с собой прихватили, передали его бойцу. Жихарев портфель нес, к груди прижал. Пробегавший мимо боец крикнул:

– Семенов, что ты с ними возишься? Шлепни, и с нами.

– Говорят – наши разведчики.

– А, тогда веди.

В наступлении всегда неразбериха. Передовые части вперед ушли, командование приотстало, наблюдение ведет в бинокли и стереотрубы, как подразделения продвигаются, нет ли заминки, требуется ли помощь – артиллерией, танками, пехотой. А штабы собирают документы в сейфы и железные ящики, другое имущество для передислокации. Семенов привел разведчиков в избу, что контрразведчик занимал.

– Разрешите доложить. Задержал двух человек, говорят – наши разведчики.

– Некогда.

– Документы у них в портфеле, говорят – важные.

– Ладно, давай сюда.

Боец немецкое обмундирование и оружие в угол свалил.

– Это их.

– На фига мне это железо? Бросил бы там.

Семенов сказал разведчикам:

– Заходите, товарищ старший лейтенант торопится.

Оба разведчика вошли в комнату. Жихарев представился по форме.

– Командир разведвзвода дивизии лейтенант Жихарев. Со мной рядовой Катков. Прошу доложить начальнику разведки дивизии майору Баринову.

– Эка вы не вовремя! Наступление идет. Линии связи перегружены, полки и дивизии в движении. Ладно, попробую связаться по рации. Семенов!

Боец зашел в комнату.

– Охраняй пока.

Вернулся смершевец не скоро, минут через двадцать.

– Все верно, майор Баринов подтвердил. Вышлет за вами грузовик. Только он сказал – вас больше должно быть.

– Нас шестеро было, четверо там остались.

Старлей жадно поглядывал на портфель. Понимал, что ценные и важные документы там. Отобрать нельзя, майор Баринов шум поднимет, до командарма дойдет. Разведчики народ такой, шустрый, палец в рот не клади, по локоть оттяпают, а себя в обиду не дадут. И просить одним глазком взглянуть совестно, за бумаги эти разведка жизнями заплатила.

– Оружие свое заберите. Семенов, дай им какое-нибудь тряпье. Плащ-накидки, гимнастерки старые. Мне ехать надо. А ты грузовика из дивизии дождись, передай с рук на руки.

– Есть!

Контрразведчик убежал. У него сейчас работы много – допрос пленных, фильтрация, да еще с местными жителями освобожденных населенных пунктов разбираться – кто предатель, кто немцам прислуживал, старостой или бургомистром был. Уже позднее этими делами милиция, НКВД и войска по охране тыла РККА займутся. Но сейчас – армейская контрразведка.

Разведчики из покинутого отдела Смерш не выходили. Семенов сбегал куда-то, Жихареву принес плащ-накидку, а Игорю – замусоленную и местами рваную гимнастерку.

– Извиняйте, товарищи разведчики!

Штаб и прочие службы уже вперед ушли. Даже полевая кухня уехала.

Наконец пришла полуторка. Погрузились. Игорь в кузов, Жихарев – в кабину. Отъехали километра два, как Игорь заметил знакомую фигуру. По кабине забарабанил ладонью.

– Стой!

Жихарев дверцу открыл, на подножку встал.

– Чего буянишь?

– Да вон вроде Дитяткин идет.

– Где?

– Вон, слева пятьсот.

Лейтенант присмотрелся.

– Похож.

И водителю:

– Давай к тому бойцу.

Оказалось – в самом деле Дитяткин. На голове пилотка со звездочкой, плащ-накидку набросил. Идет и покачивается. Обернулся, когда грузовик подъехал почти вплотную. Лейтенант и Игорь из машины выскочили, к разведчику бросились.

– Живой! Как ты тут?

– К своим выходил, как и вы.

– Садись, в дивизии поговорим.

Дитяткин к кузову подошел, к Игорю повернулся.

– Помоги забраться.

Распахнул полы плащ-накидки, а у него обе руки по локоть забинтованы.

– Ранен? Что же молчал?

– Так вы и не спрашивали.

– Тебя в медсанбат забросить?

– Желательно. Худо мне, крови много потерял, земли под собой не чую.

Лейтенант место в кабине уступил, раненому там лучше, меньше трясет. Добрались до своей дивизии, а штаб и тыловые службы тоже собираются, везде суета. Лейтенант в разведроту побежал. В первую очередь документы майору отдать надо. На карте немецкой все позиции обозначены. Наши войска передовую взломали, вперед подвинулись, местами на 30–40 километров к исходу дня. И уперлись в заранее подготовленные позиции немцев – бетонные доты, траншеи, противотанковые рвы. С налету такие укрепления не одолеть. А карта трофейная в самый раз.

Игорь же Дитяткина в медсанбат повел. Раненых, что еще оставались, отправляли в тыловой госпиталь. В последний грузовик удалось посадить раненого разведчика.

Потом Игорь к землянкам роты пошел, да зря. Пустые землянки, рота вслед за наступающими войсками ушла. Хуже всего, что переодеться в свою форму невозможно. Старшина все имущество уже увез.

Игорь к разведотделу дивизии пошел. Ему теперь отделяться от своих командиров нельзя. Форма не пойми какая, документов нет, как и оружия. С виду – дезертир. Любой военнослужащий задержит и в контрразведку сдаст. Разберутся, конечно, но зачем лишние проблемы?

Однако разведотдел не тыловая служба. Быстро собрались. Имущество в один грузовик, сотрудников в другой – и в путь. Игорь сидел в кузове, крытом брезентом, у заднего борта. Смотрел на последствия недавно прошедших боев. Еще не убраны трупы, чадит подбитая техника, гильзами усыпана земля.

Западный фронт, куда входила дивизия, в которой служил Игорь, наступал тремя полевыми армиями.

На правом фланге 31-я армия В. А. Глуздовского, в центре 5-я армия В. С. Поленова и 68-я армия Е. П. Журавлева. К исходу первого дня наступления был освобожден Дорогобуж, а 5-я армия вышла к реке Уже. На следующий день 5-я армия форсировала реку, захватила Устром и вышла на фронт в десяти километрах от Ярцево. На некоторое время фронт стабилизировался, войскам требовалось пополнение в живой силе, боеприпасах, боевой технике, топливе и продуктах.

21 сентября 43-я армия К. Д. Голубева Калининского фронта решительным броском овладела Демидовом, севернее Смоленска.

Войска Западного фронта смогли перерезать железную дорогу Смоленск – Рославль, а 24 сентября выйти к реке Сож, обойдя немцев в районе Смоленска с юга. К вечеру этого же дня весь немецкий гарнизон оказался окружен с трех сторон. Остался небольшой перешеек на запад. Над гарнизоном нависла угроза окружения и полного уничтожения.

Наши войска стали активно применять тактику немцев в первые месяцы войны – котлы, охваты. Перебросить соединения в Смоленск немцы уже не могли, поскольку были связаны боями по всем фронтам.

В уличных боях действовала в основном пехота. Артиллерия легкая, танки шли вторым эшелоном. Для танкового боя нужны скорость, большие ровные пространства и маневр.

В уличных боях их легко подбить, метнув гранату с этажей. Кроме того, у танков и самоходок мал угол подъема пушки, и стрелять по этажам они не могли.

Для минимизации потерь командиры решили предпринять ночной штурм города одновременно с двух сторон. Обычно разведчиков в наступательных боях не задействовали. Потери в уличных боях велики, а хорошего разведчика готовить необходимо долго. Но из-за долгого, около месяца, наступления пехотные части понесли серьезные потери, и роту бросили на подкрепление. Пехотинцы в начале и середине войны привыкли действовать на открытых пространствах – в окопах, траншеях. Города освобождали нечасто, и опыта уличных боев было мало. Уличный же бой отличается от боя на открытой местности. Нет соседей, поддержки авиации, танков и артиллерии, бои ведутся за каждый этаж, квартиру. И днем, в условиях хорошей видимости, непросто. На одном этаже наши, на другом, в нескольких метрах, – немцы. А ночью еще и не видно ничего.

Для разведчика действовать в непривычных условиях, в нестандартной ситуации – обычная практика.

Игорь только успел по прибытии переодеться в свое обмундирование, получить оружие и сидор с личными вещами и документами от старшины, как взводный объявил построение. Хотелось есть и спать, позади практически двое суток активного бодрствования. Да и Жихарев был не в лучшем положении. Но армия – структура жесткая, получен приказ, и его надо выполнить.

– Товарищи бойцы! – обратился к разведчикам лейтенант. – Получен приказ – ночным штурмом взять Смоленск. Наша первоочередная задача – занять вот этот квартал.

Лейтенант показал на карте. В отличие от пехоты каждый разведчик умел читать и понимать топографические карты. И память была у бойцов хорошая. С плохой в разведке не место, такие отсеивались быстро.

– Полагаю, во избежание потерь просачиваться через позиции. Сначала будет пятнадцатиминутная артподготовка. Во время артогня преодолеваем нейтралку, укрываемся в воронках и складках местности. Как только обстрел прекратится – броском или ползком, как получится, преодолеваем траншеи и вперед. Если кто из немцев при обстреле уцелеет, добивать будут другие. Нам надо закрепиться в жилых зданиях, уцепиться за город. Когда немцы поймут, что части Красной армии в городе, будут думать, как вырваться из котла, а не о сопротивлении. Задача ясна? Вопросы? Нет вопросов. Берите побольше боеприпасов, мой вам совет. Разойдись.

Бойцы к старшине. У него уже цинки открытые стоят с патронами. Бойцы набивали магазины, брали пачки с патронами, кидали в сидоры. Известно – на войне боеприпасов много не бывает. Но пачка из семидесяти патронов к ТТ, которыми стреляли из автоматов ППД или ППШ, весила изрядно, а хватало на один круглый диск. В бою, учитывая высокую скорострельность «папаши», диска хватало на минуту. Немцы за характерный частый звук выстрелов прозвали ППШ «швейной машинкой». Солдатские прозвища хоть с нашей, хоть с немецкой стороны довольно точные и прилипали надолго.

Игорь магазины набил, которых к автомату полагалось всего два, в сидор бросил четыре пачки, а еще к старшине подступился:

– Гранаты давай.

Старшина достал из ящика две «лимонки», как называли мощную Ф-1.

– Дай еще! Не жадничай.

– Ты не один.

Игорь по опыту знал, что гранаты для городского боя – то, что надо. Выкурить немцев из квартиры, подвала. Швырнул гранату, а после взрыва заканчивай, дал очередь, пока раненые или контуженные взрывом в себя не пришли, и все, перебегай к следующему укрытию. Расход гранат большой, но жизни бойцов такой способ боя сохраняет.

Рота повзводно к передовой направилась. Пехотинцы свои позиции оборудовали кое-как, в спешке. Окопчики неполного профиля, траншей вовсе нет. Знали – в наступление идут. Зато немцы заранее приготовили запасные позиции. Рабочую силу из местных сгоняли, да еще батальоны ТОДТа строительством занимались. ТОДТ – военно-строительная организация в Германии. Инженеры грамотные, укрепления строили по всем правилам фортификационной науки. Доты, дзоты, эскарпы и контрэскарпы, противотанковые надолбы и рвы, блиндажи и траншеи – бетон и железобетон.

Начали артиллерийский налет. Били минометы, полковые и дивизионные пушки, тяжелая артиллерия. На позициях немцев огонь, дым, сущий ад. Пехота в окопчики вжалась. Сложно от земли оторваться, когда впереди огненный шквал бушует. А разведчики бросились вперед. Опасность только в одном – если кто-то из артиллеристов возьмет неправильный прицел и будет недолет снаряда или мины. Тогда может осколками посечь. Но бог миловал. Налет закончился внезапно. Со стороны немецких позиций дым, виден огонь пожарищ. Дым на нейтралку сносит, разведчиков прикрывает. Молча поднялись, бросились вперед. Если кто-то из немцев уцелел, нужно время прийти в себя после шока. Встречного огня никто не открывал. Взвод добежал до разбросанных кольев с колючей проволокой, перепрыгнули траншею. Ее и траншеей назвать сложно. Все разрушено снарядами, торчат куски арматуры, бетона, бревен, валяются куски тел, изувеченное оружие. Картина апокалипсиса.

Взводу, как и роте, удалось без потерь преодолеть первую линию траншей. Но им повезло, со стороны других участков слышалась стрельба. Рота бежала к окраине города. Уже смутно видны одноэтажные дома.

Немцы выгнали жителей, оборудовали позиции – в домах, на огородах. Появления бойцов Красной армии не ожидали, не были готовы. Положительную роль сыграло, что бежали молча, без стрельбы, криков «ура» или «за Сталина, за Родину».

Из темноты окрик:

– Хальт!

Тут уже скрываться нелепо. Сразу два разведчика ударили в ответ очередями. И началось. Со стороны немцев запоздалый огонь из всех стволов. А разведчики уже рассыпались. Кто залег и вел ответную стрельбу, другие успели через заборы перебраться, забрасывали гранатами окопы, кидали лимонки в окна домов. Внезапного набега гитлеровцы не выдержали. Тем более отдельные бойцы уже успели зайти к обороняющимся в тыл. Для немцев стрельба слышится со всех сторон. Страшно камраду, опасаются в плен попасть, в Сибирь, где, по слухам, от морозов птицы на лету замерзают. Немцы начали покидать позиции, перебегать в глубь города. Разведчики не отстают. У немцев связь по рации налажена хорошая. Стоит оторваться от противника на сто метров, немцы накроют минометным огнем. А сейчас используют только стрелковое оружие, боятся минами по своим ударить.

Игорь, как и все, бежал, стрелял, падал, укрывался за деревом или углом здания. Квартал городской из частных домовладений, по площади велик, взвод рассеялся. Как-то получилось, что в переулке из разведроты только он да еще боец – Задорожный. Имени его Игорь не помнил, только фамилию.

– Ты иди по правой стороне, я по левой.

– Заметано!

Так проще наблюдать только за своим сектором и быстрее в случае опасности открыть огонь, решают даже не секунды, а мгновения. Несколько домов миновали благополучно. Потом Игорь увидел, как из разбитого окна высунули ствол винтовки. Сам вскинул автомат, дал очередь, упал на землю, перекатился. Из соседнего окна загромыхал ручной пулемет. Задорожный метнул в окно гранату. Взрыв! Игорь ворвался в дом через распахнутую дверь. В комнате два трупа. На подоконнике пулемет МГ-42 и две коробки с лентами.

– Задорожный, держи!

Игорь перегнулся через подоконник, отдал коробки, сам автомат через плечо на ремень, схватил обеими руками пулемет. По силе огня и продолжительности очереди он превосходит автомат.

Осторожно двинулись дальше. На любой шорох или движение Игорь стрелял длинной очередью. Одно плохо, вспышки собственных выстрелов слепили в ночи. После стрельбы ничего не видишь несколько секунд.

На перекрестке немцы траншею выкопали, установили пулемет. Стоило разведчикам приблизиться, как немцы открыли огонь. Спасла разведчиков темнота, не мог пулеметчик поймать их в прицел. Оба залегли.

– Что делать будем? Гранату не добросить, далеко, – сказал Задорожный.

– Ты за угол заползи. Пулемет тебе оставлю. Постреливай короткими очередями, отвлекай. А я обойду.

Одна граната у Игоря была, на нее надежда.

Игорь ужом между домами прополз, потом по огородам. Пулеметное гнездо слева, слышно, как немцы стреляют. Надо к ним поближе подобраться. Только дома вокруг бомбами и снарядами разрушены, причем давно, на развалинах трава выросла. Игорь встал во весь рост, выдернул чеку из гранаты, пошел по краю мостовой. Издалека крикнул, по-немецки, разумеется:

– Солдаты, не стрелять! Я лейтенант Хользен! Веду подкрепление.

– Слышим, – отозвались из пулеметного гнезда.

Игорь подошел на бросок гранаты, метнул лимонку в пулеметное гнездо и сразу упал. Немцы ошибку осознали, когда граната под ноги упала, да предпринять ничего не успели. Жахнуло, Игорь сразу к пулеметному гнезду, держа наготове автомат. А оба немца убиты.

– Задорожный, это я, Катков. Дуй сюда!

Так и продвигались. Взвод не только свой, указанный квадрат захватил, но и следующий.

К утру наши части выбили немцев из города. Гитлеровцы бежали в спешке, бросив склады и тяжелое вооружение – пушки, минометы. Для их транспортировки грузовики нужны, тягачи, коих не хватало. А спасались, облепив крылья и подножки, военнослужащие, потому как в кузова уже было не влезть. Наши танкисты догоняли транспорт на путях отступления. Расстреливали из пушек и пулеметов, давили гусеницами.

Наши солдаты начали потрошить склады. В первую очередь интересовали продовольственные. Кухни отстали, а есть хотелось почти всегда. Перед наступлением многие не ели специально. При ранении в живот голодный имеет больше шансов выжить.

Глава 5. Минск

Войска Западного и левого крыла Калининского фронта за период наступления продвинулись на 200–250 км и вышли на рубежи западнее городов Велиж, Рудня, к реке Проня, где остановились. Были освобождены Ельня, Духовщина, Рославль, Смоленск.

Уже 12 октября 1943 года началась Оршанская операция Западного фронта, но за семь суток упорных боев удалось продвинуться всего на полтора километра, и то не по всему фронту, а на некоторых участках.

Гитлеровцы успели создать мощные укрепления, и перед Западным фронтом была лишь часть «Восточного вала». Гитлер самодовольно заявил, что Красной армии никогда не удастся взять этот рубеж обороны.

Пока войска стояли в обороне, накапливали запасы боеприпасов, пополняли поредевшие в боях полки и батальоны личным составом, активно действовали разведчики. Несколько дней Жихарев наблюдал через оптику передний край, выискивал возможные места для перехода. Командование отдало приказ – взять языка. А подобраться к немецкой передовой невозможно. Минные поля, колючая проволока в несколько рядов. А дальше – бетонированные укрепления. В общем, через бинокль найти слабые места не удалось. В ближайшую ночь к немецким траншеям отправились три группы. Задача – найти место для перехода и по возможности взять языка. И основная проблема заключалась в том, как с языком вернуться назад. Язык по своей воле ползти и вести себя пристойно, тихо не будет. Кому охота добровольно ползти в плен?

Чтобы не рисковать, группы отрядили небольшие по численности – по два человека. Таким, в случае обнаружения подходящего места, просочиться через уязвимость легче, чем группе из пяти человек. Минусы тоже были, обычно пленного тащили двое, да впереди один разведчик проверял – нет ли мин, не притихли ли где в траншее часовые? Еще пара прикрывала отход – огрызнуться огнем в случае непредвиденных ситуаций. Сильно мешали ракетчики, пускавшие осветительные ракеты. Хлопок, взлетает «люстра», висящая на парашютике, заливая пространство мертвенным белым светом. Тогда – замри, не шевелись. Дежурные пулеметчики бдят и стреляют на любое движение.

Игорь полз к немецким позициям в паре с Хижняком, парнем опытным. До немцев от наших траншей метров триста – триста пятьдесят. Ползли медленно, тщательно ощупывая перед собой землю. Периодически менялись местами. От момента, когда гасла одна «люстра», до выстрела ракетчика всегда был небольшой временной промежуток – полминуты, минута. Темноту старались использовать по полной. Перед траншеями, уже когда ряды колючей проволоки преодолели, противопехотных мин полно, на каждом метре по одной-две. Рисковать не стали, отползли назад, попробовали в другом месте с нулевым результатом, затем еще попытка, и вновь неудачная. А время неумолимо бежало. Но не зря говорят – терпение и труд все перетрут. Уязвимое место нашлось на стыке двух дивизий. Пробрались за траншею, взяли пленного. Аккуратно врезали по голове, связали, рот заткнули и тихонечко поползли назад. Сложно было преодолеть колючку. Хижняк впереди землю проверял, потом стволом автомата поднимал проволоку. Игорю приходилось упираться, тащить за ворот пленного. Только к утру, когда на востоке начало сереть, ввалились в свою траншею, да с добычей. Две другие группы вернулись с пустыми руками.

Пленный, хоть и ефрейтор был, дал ценные показания – о трех рубежах обороны с ходами сообщений между ними, о пулеметных гнездах. Кое-что о дислокации и номерах дивизий, занимавших рубежи обороны. А еще – о поступлении в войска фаустпатронов. Во взводах пехотных выделялись солдаты, которых обучали навыкам боевого применения. После Курской дуги это были первые сведения о поступлении в вермахт нового вида противотанкового оружия.

Оба разведчика получили благодарность командования, отправились отдыхать. А через сутки Игоря вызвали к командиру разведроты. В небольшой комнате сидел сам командир роты, командир взвода и незнакомец в форме красноармейца, но без погон. Игорь вошел, поприветствовал.

– Садись, боец, – показал на табуретку Саватеев. – Ты позавчера пленного взял?

– Так точно.

– Их группа – Катков и Хижняк – смогли выполнить приказ.

– Сможешь пройти тем же маршрутом?

– Попробую.

– Девка попробовала – бабой стала.

– Пройду, если не изменилось ничего. Мало ли – минные поля поставили. Я не сапер.

– Людей на ту сторону перевести надо.

– Сколько человек?

– Двое. Ты – проводник. Перевел за первую линию траншей и назад. Никакого шума, языка. Сопроводил и назад.

– Ползти придется, место открытое, никаких естественных укрытий, – честно предупредил Игорь.

– Они люди опытные, во время перехода будут выполнять все твои указания. Выход в полночь.

– Слушаюсь.

– И держи язык за зубами. Куда, с кем – молчок.

– Товарищ командир, я не первый день в разведке, правила знаю.

– Напомнить лишний раз хочу. Ступай.

Игоря весь день никто не беспокоил. На кухню сходил, да спал. Поздним вечером, когда солдаты уже спали, в землянку пришел Жихарев. Толкнуть Игоря хотел, а тот сам поднялся, готов был. Подошли к штабу. А там уже Саватеев и с ним двое, плащ-накидками прикрыты. Игорь сразу смекнул – форму немецкую прикрывают, наверное, из армейской разведки, в смысле – разведотдел их армии. Они глубинную разведку осуществляют – на 150–200 км в тыл врага забираются, задачи у них посерьезнее.

Саватеев сам проводил Игоря и разведчиков в наши траншеи. Традиционное напутствие:

– Ни пуха ни пера!

– К черту!

Игорь, а за ним двое неизвестных поползли из траншеи на нейтралку. «Люстры» висели аж в двух местах, но поблизости от немецких позиций, пулеметчикам за границей света не видно ничего, поэтому Игорь шел в рост. Глядя на него, и разведчики шагали. Метров через сто пятьдесят Игорь лег. Разведчики повторили его действия. За весь путь они не проронили ни слова. У одного, что помоложе, немецкий ранец в руках. Ползти с ним неудобно. Молодой снял плащ-накидку, надел ранец на плечи. Так руки свободны, ползти сподручнее. Ползли друг за другом, буквально упирались головами в сапоги переднего. Когда взлетала ракета, замирали все, видимо, был опыт перехода. От места выхода из нашей траншеи пришлось отклониться вправо, к месту стыка немецких дивизий. Получалось дальше, но безопасней. Подползли вплотную, временами доносилась приглушенная немецкая речь из траншей, запах табака.

Вдруг Игоря по сапогу похлопывают. Обернулся, а тот, что за ним полз, знаки какие-то делает.

Непонятно, о знаках не договаривались. Игорь развернулся к разведчику, прошептал:

– Что случилось?

– Со вторым проблема, смотреть надо.

До немцев рукой подать, а тут досадная заминка. Подползли к молодому. Тот головой в землю уткнулся. Тронули – молчит. Игорь по голове провел, а она мокрая от крови. Наповал! Оба выстрела не слышали, случайная пуля прилетела с нашей стороны. Именно случайная, приборов ночного видения или прицелов не было тогда. А за триста метров в темноте попасть – ни один снайпер не сможет.

Нужно было что-то экстренно решать, и право это всецело принадлежало не Игорю. Если оставить труп здесь, утром немцы его обязательно обнаружат, перенесут в траншею. Что за неизвестный в немецком обмундировании? Привлекут ГФП, а то и поисковых собак с егерями. И беда приключилась, когда немецкие траншеи рядом, меньше броска гранаты. Разведчики должны были перейти траншею, а Игорь вернуться назад, в свой взвод. Теперь все летело кувырком.

Старший прошептал Игорю в ухо:

– Возвращаемся, тащим убитого.

Это оказалось не так просто. Игорь надел на себя ранец, разведчики легли рядом с убитым. Надо было ползти самим, опираясь на одну руку, другой тянуть тело. В разведке железный закон – своих убитых и раненых не бросать. И если убитых в случае критической ситуации приходилось вынужденно оставлять, присыпать землей в укромных местах, то раненых, как бы тяжко ни приходилось, тянули с собой. Немецкие разведгруппы действовали жестче, беспощаднее. Легкораненые уходили с группой, а тяжелораненых зачастую добивали свои же. Наши разведчики об этом знали и коллег с противной стороны презирали.

До середины нейтралки, куда свет ракет почти не достигал, доползли через час. Выдохлись, передохнули маленько. Старший явно раздумывал, и Игорь его прекрасно понимал. Нелепая трагическая случайность перечеркивала все планы.

У старшего, по мнению Игоря, было два варианта. Первый – дотянуть тело убитого до наших траншей, сообщить о произошедшем начальству. Там подберут замену и повторят попытку. И второй – старший может попробовать уйти один.

Но разведчик принял третий вариант. Когда после небольшого отдыха поползли в нашу сторону, наткнулись на большую воронку от крупнокалиберного снаряда. Игорь хотел взять в сторону, а разведчик приказал:

– Спускаемся.

Игорь возразить хотел. Спуститься легко, а как тело вверх тащить? Земля рыхлая, осыпается. Но не возражал. Кто он такой? По званию рядовой, а сейчас проводник. Его дело – толково провести разведчика через немецкую передовую. Но старший явно имел другой план.

– Снимай с убитого одежду, переодевайся.

Игорь рот открыл возразить, но старший добавил:

– Это приказ, не обсуждается.

Игорь снял с себя одежду, с помощью старшего разул и раздел убитого. Руки и ноги уже коченеть начали. Надевать обмундирование с трупа было неприятно. Но шинель, галифе и сапоги подошли.

– А теперь одеваем убитого в твое.

Пришлось помучиться. В голове у Игоря вертелись вопросы, главное – зачем? Чтобы убитого за Игоря приняли? Не посчитали дезертиром?

До наших всего метров сто пятьдесят – двести.

Если старший тащить не хочет, Игорь может сползать за помощью сам. Но старший огорошил:

– Знаю, о чем думаешь. Для чего маскарад и переодевание? Времени у меня нет. Операция отработана, через двое суток…

Старший посмотрел на фосфоресцирующий циферблат часов:

– Нет, уже через сорок часов мы должны быть в Минске. И ты пойдешь со мной. Документы в нагрудном кармане. Единственное – рот не открывай, отвечать буду я.

– Немецким владею свободно, – вставил Игорь.

– Ужели? – удивился старший. – Тогда называй меня герр майор Генрих Баумгартнер.

– Яволь! Слушаюсь, герр майор.

– У тебя хороший немецкий, берлинский акцент. Разговоры разводить некогда. Нам еще передовую перейти надо. До утра два часа, а мы на нейтралке.

– А…

Игорь кивнул в сторону убитого.

– Не по-людски, конечно. Но если я вовремя не появлюсь на встрече, убитых будет значительно больше. По документам ты Фридрих Лемке, фельдфебель. Место службы – отдельная саперная рота, на самом деле абвергруппа 107, дислоцируется в Борисове, подчинена абверкоманде 103, абвернебенштелле «Минск». Запомнил?

– Так точно! – И Игорь повторил все в точности. А сам ошалел. Ну и размах у армейской разведки! И усомнился. Старший не называл настоящего имени и места службы. Тогда с чего Игорь решил, что это армейская разведка? С равным успехом это может быть ГРУ или НКВД, как и другая спецслужба.

Наши разведшколы и разведцентры, подразделения, на манер немецких, тоже маскировались под саперов, интендантов, радистов. Кстати, абвергруппа 107 при группе «Митте» имела позывной «Сатурн», действовала против войск Западного и Калининского фронтов РККА. В Белоруссии действовала под вывеской службы связи «Фер-бидунгсштелле ОКБ», командовал подполковник Остлер.

Разведывательные подразделения в абвергруппах имели порядковый номер, начинавшийся с единицы, диверсионные подразделения с цифры два, а контрразведывательные – с цифры три.

Сто третья абверкоманда имела подчиненные ей абвергруппы – 107, 108, 109, 110 и 113. Контингент подбирали из военнопленных и местных жителей, желающих служить рейху.

Руководил абверкомандой лейтенант Борман. Группа 107 занималась подготовкой радистов и переброской их за линию фронта. Для этого 107-й группе придавалась авиагруппа Хайдриха, сформированная из военнопленных советских летчиков, техников и механиков. Имела на оснащении наши легкие самолеты У-2 в количестве 8 штук, располагалась на аэродроме под Борисовом.

Игорь ничего о структуре и задачах абверкоманды, документы которой лежали в кармане, не знал. Да и сам поворот событий был для него неожиданным, шокирующим.

– Тогда поторопимся, – приказал майор.

Снова поползли в сторону немецких позиций. Времени – четыре часа, самое сонное время. Точно тем же маршрутом добрались до траншеи. Первым подобрался Игорь, прислушался, потом заглянул. В траншее пусто.

Солдаты спали в землянках, часовой где-то прислонился к стенке в полудреме. Игорь перемахнул через траншею, отполз. Тут же на его прежнее место прыгнул старший. Кто он по документам, Игорь уже знал. Но как-то неудобно называть его Генрихом, фамильярно. Решил – пусть будет «герр майор». Игорь даже подозревал, что немецкое звание соответствует настоящему у разведчика.

По опыту, по возрасту – вполне, как и по уровню поставленной задачи. Сержанта на такое задание точно не пошлют, если только помощником, как Игоря.

За траншеями пришлось снова ползти метров сто, потом поднялись. Игорь обратил внимание, что майор идет бесшумно. Ни на одну банку пустую не наступил, ни на ветку. Стало быть – навык ходьбы в тылу есть. Такое быстро не приходит. Миновали вторую линию траншей, не скрываясь. Тут уж впереди майор, подчиненный, как и положено, – сзади. Майор на часы поглядывал.

До рассвета километров десять одолели. В какой-то деревушке остановились, майор поднял руку и вышел на середину дороги перед грузовиком. О чем он говорил с водителем, Игорь не слышал, но майор приказал:

– В кузов!

А сам сел в кабину, где рядом с водителем сидел ефрейтор. Благо – кабина широкая, большая. Да и сам грузовик «Блюссинг» здоровенный, в кузове наш ЗИС-5 целиком поместится. Игорь забрался в кузов, где находились несколько солдат, сидевших на пустых снарядных ящиках. Один обратился к Игорю:

– Камрад, закурить не найдется? Угости сигаретой.

– Сейчас.

Игорь пошарил по карманам. Он в рейд всегда брал сигареты и зажигалку. Сам не курил, но пригодится – табаком след посыпать, чтобы собака не учуяла, а зажигалка – если костер развести или поджечь что-нибудь. В левом кармане обнаружил запечатанную пачку, протянул солдату.

– Можешь взять две.

– Спасибо.

Солдат вытянул две сигареты, одну в рот взял, другую за отворот пилотки припрятал. Ехали долго, около часа. Наконец грузовик остановился.

– Фельдфебель Лемке, на выход, – скомандовал майор. Игорь спрыгнул с борта. Вокруг дома стоят.

– За мной!

Майор ориентировался уверенно. То ли карту досконально изучил, то ли бывал здесь. А Игорь в полном неведении.

– Мы в Хаусово, – подсказал майор. – До Орши километра три-четыре.

Орша был крупным железнодорожным узлом, оттуда рельсовый путь на север шел, к Витебску. На восток к Смоленску, уже занятому нашими войсками, на юго-восток к Кричеву, от последнего к Могилеву. Майор дождался, когда появится легковушка, остановил властным жестом:

– Солдат, приказываю отвезти нас к железнодорожному вокзалу.

Пешком немецкие офицеры не ходили, майор приказывал властно, и водитель не посмел ослушаться. Пока ехали, Игорь, сидевший на заднем сиденье, внимательно смотрел по сторонам.

Немцев в городе полно, ведут себя спокойно, никакой паники не чувствуется.

Солдат остановил машину на площади у вокзала. Разведчики покинули машину. Почти сразу к ним подошел патруль:

– Ваши документы!

Старшим патруля был лейтенант, немного сзади два солдата. У всех троих на груди на цепочках полулунная крупная бляха – полевая полиция, ГФП. Могут остановить и проверить любого. Майор не спеша достал из нагрудного кармана документы, протянул. Не нервничал, вел себя спокойно, даже вальяжно. А такое поведение сразу чувствуется. Лейтенант документы изучил, вернул, козырнул:

– В Борисов следуете?

– Вы угадали, лейтенант.

– Я не провидец, просто знаю, где базируется ваша группа. Фельдфебель с вами?

– Да, это мой подчиненный.

– Если увидите обер-лейтенанта Гирша, передавайте привет, мы учились вместе.

– Сейчас его подразделение в Минске, мы можем не встретиться.

Лейтенант удовлетворенно кивнул. Когда патруль отошел, майор тихо сказал:

– Проверял. Гирш – командир абвергруппы 215, диверсанты. Запомни на всякий случай.

Майор к заброске в немецкий тыл явно готовился, знал звания и фамилии начальников абвергрупп и команд, их дислокацию. При таком мимолетном каверзном вопросе можно засыпаться, вот как сейчас. Лейтенант из ГФП оказался не так прост, но и майор подготовлен на совесть. Игорь знал его несколько часов и пока не очень надеялся остаться в живых, если честно. Небольшой прокол в подготовке, и весь маскарад летит к чертям. ГФП – фактически аналог Смерша, и контрразведчики там подготовлены хорошо, Игорь сам сейчас убедился.

Майор выглядел невозмутимым, и Игоря эта выдержка порадовала. Есть надежда, что сработаются. Прошли на вокзал, майор приобрел по воинским проездным документам билеты на поезд до Могилева. Поезд должен был идти кружным путем, через Барань и Шилов. Состава пришлось ожидать около часа. Зашли в станционный буфет, перед входом надпись на немецком и русском «Только для немцев». Обслуга из русских, но по-немецки лопотала шустро. Приспособились за годы оккупации. Меню из немецких блюд. Майор просмотрел его мельком:

– Два айсбана и пиво. Фридрих, вы какое предпочитаете?

– Светлое, от темного у меня изжога.

Официант, стоявший у столика, кивнул:

– Айн момент.

На самом деле приготовлено было хорошо или Игорь проголодался, но съел быстро. А еще пиво, по которому соскучился. Пиво бочковое, из Германии, вкус отменный. Майор ел деликатно, не спеша. Все же офицер, а не фельдфебель. Расплатился рейхсмарками, хотя на оккупированных территориях были в ходу оккупационные марки. Когда вышли на перрон, майор тихо сказал:

– Молодец, хорошо держишься, я за тебя беспокоился.

Ну да, знал бы он, что Игорь и в Германии был, буфетом его не удивить. Подъехал поезд. Не товарные вагоны, в каких возили наших бойцов, а самые настоящие пассажирские. Только колея перешита на европейскую, узкую, оттого и вагоны маленькие. В купе уже оказался пассажир – гауптман со знаками артиллериста. От гауптмана попахивало спиртным. Он увидел эмблемы связиста на майоре и сапера у Игоря.

– Драпаете от русских?

– Почему вы так решили? – вопросом на вопрос ответил майор.

– Ваше место на фронте.

– По-моему, вы тоже направляетесь не на фронт.

– Я за пополнением, – буркнул гауптман. – Выпить не желаете или побрезгуете?

– С удовольствием.

Гауптман вытащил из саквояжа бутылку коньяка, раскладной стаканчик. Налил, предложил майору. Все же он старше по званию.

– Прозит! – приподнял стаканчик майор, поднес его к носу, понюхал, сделал глоток. – Коньяк хорош!

И допил медленно, смакуя.

– Мне кажется, вы штабная крыса, – заявил гауптман.

Плеснул себе спиртное в стаканчик и опрокинул в рот. Стаканчик был мал, грамм пятьдесят, но немцы обычно не пили залпом.

– Почему же?

– На фронте так не пьют. Там каждый день как последний.

– Вы правы. Я не стреляю по врагам, мое дело связь. Согласитесь – нужная служба.

Вагон раскачивало на стыках. Дверь сдвинулась. На пороге стоял офицер, из-за его плеча был виден солдат.

– Патруль, приготовьте документы.

Каждый протянул свои. У гауптмана, кроме офицерского удостоверения, был приказ и командировочное удостоверение. Проверяющий сразу ему вернул, взял документы майора.

– Фер-бидунгсштелле? – переспросил он.

– Господин обер-лейтенант, вы же читать умеете? Зачем озвучивать?

– Простите, служба, – стушевался обер-лейтенант.

У Игоря проверять не стал. С военной разведкой связываться армейские офицеры не любили. У абвера вечно секреты, только геморрой наживешь.

Когда патруль перешел к следующему купе, гауптман протянул:

– А вы говорили, герр майор, что связист. Думаете, я не знаю, что такое «Фер-бидунгсштелле». Никакая это не служба связи. Из-за вас, из-за вашей службы война идет не так!

– Почему?

– Ваш Канарис заявил, что Россия – это колосс на глиняных ногах. Обманули фюрера, обманули армию!

– У России оказались большие людские и мобилизационные резервы. А еще помощь по ленд-лизу.

Гауптман явно считал абвер и все разведслужбы рейха виноватыми в поражениях вермахта в военной кампании. Замолчал, смотрел в окно, пил в одиночку. К счастью, поезд уже подходил к Могилеву. Проводник прошел по вагону, предупредил о станции. А что собирать вещи, когда из груза только ранец? И что в нем, Игорь не знал, хотя посмотреть хотелось. Вдруг проверка патруля? С гауптманом не прощались, он смотрел на обоих с пренебрежением.

Выйдя на перрон, майор решительно направился в город. Игорь шагал за ним. Плохо, что он не знает задания, целей. Случись непредвиденное, он не знает, что предпринять. Возвращаться назад? Еще когда подъезжали к городу, он видел из вагона, что окраины города пострадали от войны. Но центр был в приличном состоянии.

Дома целые, ходят люди, проезжают машины, причем только военные. Майор шел быстро, явно торопился к известному ему месту, поскольку проходил через дворы, сокращая путь. Игорь понял – майор в Могилеве уже был. Спешка объяснилась довольно скоро. Из переулка вышли на улицу, майор остановился:

– Видишь вон там «Вандерер»?

– Зеленый?

– Да. У меня там встреча. Ты стоишь, наблюдаешь. В случае нештатной ситуации открываешь огонь, отвлекаешь на себя. Наша задача – дать возможность уйти нашему человеку из машины. Если подам сигнал – махну рукой из открытого окна, подойдешь, передашь ранец. Вопросы?

– Все понятно.

Игорь сразу передернул затвор «парабеллума», поставил его на предохранитель, сунул в кобуру, но клапан не застегивал. Теперь открыть огонь дело одной секунды. Но он четко понимал: в случае попытки захвата майора и его визави, открой Игорь огонь, тут же станет мишенью, целью номер один. Был бы хоть автомат, а пистолет хорош только для ближнего боя. Чувствовать себя подсадной уткой не совсем комфортно, но таковы правила, придуманные не им.

«Вандерер» был машиной небольшой, такими пользовались в вермахте чины невысокие.

Майор неспешной походкой направился к машине. Наверняка по пути обшаривал взглядом окружающее пространство – нет ли опасности?

Поравнявшись с машиной, открыл дверцу, сказал несколько слов, уселся. Уже хороший знак, контакт с агентом состоялся. Игорь вертел головой. Метрах в тридцати идут две пожилые женщины, в полусотне метров два солдата, но они удаляются. И машин не видно. Остаются дома. Но за окнами никто не стоял, не наблюдал.

Майор приоткрыл окно, поднял вверх руку. Игорь сигнал уловил. Ленивой походкой направился на другую сторону улицы, поравнялся с машиной. Задняя дверца распахнулась, он снял ранец, забросил на сиденье, уселся сам. Человек за рулем был в плаще, шляпе, отвернул в сторону лицо.

Конспиратор хренов! Майор взял ранец, открыл, вытащил из него небольшой пакет, положил себе на колени. Потом протянул Игорю другой небольшой пакет.

– Положи в карман. Там фотопленка. В случае непредвиденной ситуации вскрой. Пленка не проявлена, засветится. Бери ранец и возвращайся на прежнее место.

Игорь взял ранец за ремни, вышел, прикрыв дверцу, вернулся на угол. Место для наблюдения удобное. Майора не было еще четверть часа. Видимо, шел серьезный разговор.

Затем майор вышел, машина тут же поехала. Лицо у майора было бесстрастное.

– На встречу успели, уже хорошо. Если опоздали бы, пришлось бы ждать двое суток. О том, что видел, забудь.

– А что я видел? Затылок в шляпе?

– Вот и его забудь. Нам на вокзал.

Пока майор покупал билеты, Игорь стоял в стороне. Вернувшись, майор сказал:

– Наш поезд через два часа. Пора перекусить.

Кто был бы против? То ли рацион вокзальный лучше, чем в Орше, то ли майор, довольный встречей, расщедрился. Но заказал он рульку и пиво.

Игорь и в свое время такое не пробовал, а на войне тем более. Но запеченная свиная нога оказалась выше всяких похвал. Игорь про себя обматерил немцев. Надо же, война идет, а они в тылу, уже не очень глубоком, пиво пьют и рульку жрут. Ели и пили пиво не спеша, до поезда уйма времени.

Когда сели в купе, майор снял китель и сапоги.

– Надо вздремнуть, до Минска почти три часа. И тебе советую.

Игорь тоже улегся на полку, прикрыл глаза. Но в безопасности себя не чувствовал, все же в тылу врага, был настороже. Отдых требовался, бессонная ночь сказывалась.

При подъезде к Минску в дверь постучал проводник:

– Господа, подъезжаем! Попрошу приготовиться.

Игорь полагал, что из Минска они отправятся в Борисов. Все же по документам они проходили службу именно там. Но майор уверенно направился в гостиницу для военнослужащих.

Снял двухместный номер.

– Наше временное пристанище, обживайся. Сегодня день отдыха.

А какой день, если через два часа стемнеет!

Игорь умылся, почистил обмундирование, улегся в кровать. О, как давно он не спал в мягкой постели, на чистых простынях. Майор дверь номера изнутри на ключ запер, подставил к двери стул. Если снаружи ключом отопрут, при открывании двери стул загромыхает, сигнал подаст. И оба пистолеты под подушку положили. Осторожность и бдительность лишними не бывают, не одну жизнь сберегли.

Утром позавтракали в ресторане при гостинице.

– Иди в номер, ожидай.

Майора долго не было, Игорь уже беспокоиться стал. Но он явился, держа в руке большой бумажный пакет. Как оказалось – в нем были гражданский костюм, рубашка и туфли. Майор переоделся в цивильное.

– Ну, как я выгляжу?

– Неплохо.

Майор положил в боковой карман пиджака пистолет, а во внутренний – личные документы, естественно – немецкие. А еще порылся в ранце, достал два листка бумаги, исписанные чернилами, протянул Игорю:

– Идем на встречу, ты страхуешь. Как дам знак, подойдешь, отдашь листки. Для моего визави – ты немец, по-русски не понимаешь. Уяснил?

– Так точно.

По выходе из гостиницы шли вместе, потом майор сказал:

– Мы рядом с местом встречи. Видишь пивную?

– Вижу.

– Сначала я зайду, ты немного позже. Ко мне без сигнала не подходи. Ну, скажем – потру пальцами мочку левого уха. Подойдешь, сядешь на свободный стул, передашь листки человеку. Сразу скажу, он из бывших офицеров Красной армии. Сейчас немцам служит, причем в абвер-группе сто семь, готовит агентов. С ним на контакт уже выходили, колеблется. Моя задача – склонить к сотрудничеству. Если немцы появятся, группа захвата, в первую очередь его убей, а дальше по обстоятельствам. Жив останешься – уходи и через линию фронта к своим.

– Понял.

– Держи деньги, закажи пиво. Не сидеть же тебе за пустым столиком.

Майор выдавал информацию очень скудно, дозировано, то, что было необходимо на ближайшие несколько часов. И не предательства остерегался, в разведку такие не попадают. А случись непредвиденное и нежелательное – в плен захватят, что исключать нельзя, действуя в чужом тылу, – Игорь не сможет никого выдать. Не всякий, даже сильный человек устоит под пытками гитлеровских палачей.

Майор дальше пошел в одиночку. Не вертел головой по сторонам, довольно уверенно вошел в пивную. Зато Игорь глазами улицу обвел. Нет ли крытого грузовика, где могут сидеть солдаты, нет ли подозрительных легковушек? Подозрительных – это когда в машине трое-четверо мужчин бездельничают. Чего им в военное время дурака валять?

Затем сам улицу перешел. В пивной пустовато. Майор с каким-то мужчиной, тоже в штатском, в углу сидят. Еще немецкий солдат в форме пиво потягивает. Солдат явно из нестроевых – пожилой, очки на носу. Во второй половине сорок третьего в вермахте стало остро не хватать людей, в тыловые подразделения стали призывать годных к нестроевой службе. Игорь взял кружку пива, устроился в противоположном от майора углу пивной. Прихлебывал пенный напиток не спеша. Удовольствие растягивал, неизвестно, когда еще пиво попить придется. Спешить нельзя, непонятно, сколько встреча продлится. Через окна за улицей поглядывал. Не пиво его пить позвали, у майора серьезный разговор. Фактически – вербовка. И визави его – бывший офицер РККА, а ныне предатель, сотрудник абвера. Сам может устроить кучу неприятностей. Через четверть часа майор сигнал подал, потерев ухо. Игорь пиво допил, не спеша направился к столику.

– Господа, у вас огонька не найдется? – спросил он.

Сразу увидел, как насторожился мужчина.

– Садись, солдат, – сказал на немецком майор.

Потом повернулся к мужчине:

– Не волнуйтесь. Он немец, помогает нам. По-русски не понимает.

И протянул сбоку стола руку. Со стороны жест незаметен ни бармену, ни пожилому солдату. Игорь вложил в руку листки.

– Да не дергайтесь вы так, – сказал майор мужчине, – возьмите письмо. Узнаете почерк?

С некоторой опаской мужчина взял листки. А как начал читать, брови его удивленно вскинулись.

– Жена? Я полагал, что она репрессирована, в лагере, а может быть – расстреляна.

– Читайте. Там и про вашу дочь.

Мужчина впился в листки, быстро прочитал. Когда закончил, пальцы рук мелко дрожали. Он вытащил из кармана пачку сигарет, закурил.

– Можно я оставлю письмо у себя?

– Нельзя. Прочитайте еще раз и верните Фридриху.

Мужчина смял сигарету в пепельнице, снова прочитал письмо, на этот раз медленно, стараясь запомнить каждое слово. С видимой неохотой вернул листки Игорю. Майор едва заметно кивнул, Игорь поднялся и вышел из пивной. Отошел, занял место у стены. Сначала из пивной спустя время вышел мужчина.

Справа послышался гул моторов. По улице приближались два крытых грузовика. Игорь сразу подтянулся, собрался внутренне. Грузовики остановились, из них посыпались солдаты. Под командой офицера пересекли улицу. Игорь влево посмотрел. Там такая же картина: грузовики – солдаты.

Не по их ли души? Предатель или уже завербованный агент скрылся. А вдруг это он подал сигнал к захвату? Из пивной вышел майор. Оценил обстановку, сам подошел к Игорю:

– Облава, немцы часто устраивают. Идем вместе.

Всех, кто был в это время на улице, солдаты сгоняли к грузовику. Офицер проверял документы. Многих отпускали, а некоторых солдаты по знаку офицера заталкивали в грузовик. У майора, одетого в гражданскую одежду, документы проверили. Офицер козырнул, кивнул солдатам. А на Игоря внимания не обратили, прошел через цепь солдат свободно.

Уже в гостинице майор листки бумаги сжег в пепельнице, пепел смыл в раковину.

– Через три дня в четырнадцать часов встретишься с агентом в той же пивной. Вы оба друг друга видели. Он передаст тебе бумаги. Головой за них отвечаешь. В случае опасности сожги, съешь, но в руки немцев они попасть не должны.

– Понял.

– Я ухожу. Как только бумаги будут у тебя, возвращайся к своим. Бумаги и фотопленку отдашь в разведотдел дивизии, подполковнику Самойлову лично. Запомнил?

– Чего тут запоминать?

– Гостиница оплачена на три дня вперед. Деньги на еду держи. Оккупационные марки, но купить можно все.

– А вы?

– В разведке вопросов не задают. У меня свои дела. Надеюсь – еще встретимся.

– Хотелось бы.

– Одежду мою и туфли оставляю. Можешь распоряжаться по своему усмотрению.

А зачем они Игорю? Сегодня при облаве у майора документы проверяли, а у Игоря – нет. Потому что в форме был. Хотя по размеру костюмчик бы подошел.

Майор пожал руку.

– Удачи!

Впереди два дня без начальства и конкретных дел. Непривычно, в армии солдат все делает по команде – ест, ложится спать и поднимается, ходит в атаку. Был бы в своем тылу – другое дело. Там свои парни – разведчики, есть с кем переброситься словами, потравить анекдоты. А в гостинице все чужие – по духу, языку, привычкам. Одно слово – враги. Подложить бы взрывчатку да взорвать ее. Но нереально.

На такое здание килограмм триста, если не больше, надобно.

Похоже майор возвращаться в ближайшее время не собирается. Фамилии своей настоящей не сказал. А как Игорю в дальнейшем, перейдя к своим, объясниться? Только фальшивую фамилию знает – Баумгартнер.

Часть вечера в ресторане при гостинице просидел, даже знакомство свел. Ближе к ночи посетителей в ресторане прибавилось, свободных мест не оказалось, к Игорю, спросив разрешение, подсел унтер-офицер. Выпили пива, познакомились. Унтер оказался личным водителем заместителя командира второй полевой армии.

– Не пыльная у тебя служба, – заметил Игорь.

– Все завидуют. Только местечко это мне трудно досталось. Зато теперь красота. Пока другие в сырых окопах сидят, я пиво пью. Да и ты, видно, не промах. Тоже в тылу, подальше от передовой отираешься.

– Служба такая.

– Ну да! Саперы на передовой нужны, минировать поля, мосты подрывать.

– Я службу не выбирал.

– Давай еще по кружке, угощаю.

Отто, как звали унтера, захмелел быстро. Игорь помог ему подняться в номер, стянул сапоги, расстегнул ремень. Отто только бормотал:

– Ты настоящий друг!

И захрапел. У Игоря желание было придушить, да нельзя. Зато отоспался за все фронтовые бессонные недели. Выходил только в ресторан поесть да пива не спеша попить.

Настал день встречи с перевербованным. Игорь пистолет проверил, карманы проверил, чтобы ничего не было, только документы. Не верил он предателям. Когда РККА трудно было, переметнулись на вражескую сторону. А как Красная армия силу взяла да немцев погнала со своей земли, почуяли неизбежный конец. Только двум богам не служат. Предателей ни в нашей, ни в немецкой армии не любили. Предал один раз, предаст в другой. Услугами пользовались, потому как людей не хватало. Да и кто лучше русских характер русского человека знает? Немцы в разведчики и диверсанты русских вербовали. Иной раз во главе забрасываемых групп немцы были, но для инспекционных забросок, для встречи с ценными агентами. Берегли немцы своих, кадровых. А русских предателей не жаль, ну погибнет сотня-другая, на ходе войны это не отразится. Однако на службе не выбирают, с кем общаться.

Отправился на встречу. В пивной народу на сей раз прибавилось. Агент сидел за тем же столиком. Игорь подошел, на немецком попросил разрешения сесть. Агент тоже ответил на немецком. Но говорил плохо, понятно – не родной язык. Игорь незаметно посетителей осмотрел, «мазнул» глазами. Явно подозрительных нет.

– Вы хотели передать документы для знакомого? – поинтересовался Игорь.

– Они здесь, в газете.

Агент подвинул к Игорю «Берлиненцайтунг», кивнул головой и вышел. Игорь выждал немного, чтобы со стороны не показалось, что произошла деловая встреча, и сам покинул пивную. Первым делом в гостиницу. Развернул газету на столике, а там два листка бумаги, исписанные мелким, почти каллиграфическим почерком. Имена и фамилии агентов, куда заброшены, на какие фамилии выправлены фальшивые документы. Для контрразведчиков прибавится работы в нашем тылу. Листки сложил в восемь раз, в карман брюк убрал, рядом с фотопленкой в черной бумаге. Нацепил ранец, окинул взглядом номер гостиничный, обошел. Вдруг забыл что-нибудь? Плохо, что не было карты, было бы легче ориентироваться. Сдал ключи портье, направился к окраине города. На улице, переходящей в шоссе на Могилев, немецкая застава. Проверяют в первую очередь тех, кто въезжает в город или идет пешком. Военный автотранспорт без проверки проходит. Игорь к патрульным подошел, поприветствовал:

– Камрады, мне бы на попутную машину до Могилева, в свою часть добраться.

И просьбу сигаретами подкрепил. Ефрейтор, бывший старшим на посту, кивнул.

– Поможем фронтовику!

Через несколько минут остановился крытый грузовик. Патрульный с водителем переговорил, махнул Игорю рукой, подзывая:

– Тебе повезло, они на Шклов едут, через Могилев. Подбросят.

Игорь в кузов забрался, где уже двое солдат сидели. Грузовик полон солдатскими сапогами, внутри кожей пахнет. Как и солдаты, устроился на сапогах поудобнее. Грузовик тронулся, пристроился за двумя другими. Немцы ночью не передвигались, опасаясь нападений партизан, а днем – в составе колонн из нескольких машин, так спокойнее. Километров тридцать проехали спокойно. Потом послышалась стрельба, причем близкая. Грузовик затормозил. Солдаты, а вместе с ними и Игорь, выпрыгнули на землю, залегли. Стреляли из близкого, полсотни метров всего, леса. Несколько винтовок и ручной пулемет, судя по звукам выстрелов. Игорь подосадовал на водителя. Надо было не останавливаться, а жать на газ, уходя из-под обстрела. Но выглянул вперед – дорогу перегородили впередиидущие грузовики. С их стороны тоже отстреливались. Видимо, шедший первым грузовик повредили, он перегородил узкую дорогу.

Солдаты открыли огонь из винтовок. Но куда стрелять, если стрелков в лесу не видно? И вспышек выстрелов не видно, если только на звук выстрелов. А солдаты на дороге видны.

Пулемет из леса по их грузовику ударил. От деревянных бортов полетели щепки. Один из солдат голову уронил, выронил карабин. Игорь озираться стал. Надо искать безопасное укрытие. Стрелять по нападающим из пистолета бесполезно, для личного оружия дистанция велика. Да и не собирался он: там, в лесу, партизаны. За ремень подтянул к себе карабин убитого, пополз к кювету на правой стороне. Стреляли из леса слева от дороги, его прикрывал от пуль грузовик. Одно за другим с грохотом лопнули колеса, грузовик сел на левую сторону. Оставшийся в живых солдат сделал два выстрела, потом по примеру Игоря стал ползти к кювету. Одиночные выстрелы от грузовиков еще раздавались, но уже очень редкие.

«Если из леса рванут в атаку, сомнут», – подумал Игорь. Сзади послышался рев мотора. К грузовикам, к месту стрельбы ехал бронеавтомобиль Sd kfz 221. Такие часто использовались при разведке местности, для передвижения командиров подразделений в полевой обстановке. Небольшой, колесный, двухосный, он имел бронированную башенку с пулеметом. Уже метров со ста он открыл огонь по лесу. Пулеметчик патронов не жалел, бил длинными очередями. Огонь из леса прекратился. Пулями из винтовок или ручного пулемета бронеавтомобиль не остановишь, нужна пушка или противотанковая граната. Бронеавтомобиль подкатил к последнему грузовику в колонне, распахнулась правая бронедверца.

– Живы? Давайте в машину!

Первым солдат с карабином полез, за ним Игорь. Все же выход из смертельной ловушки. Как только Игорь захлопнул за собой тяжелую стальную дверь, водитель хлопнул его по плечу:

– Фридрих! Вот не ожидал тебя здесь увидеть.

В бронеавтомобиле сумрачно, водитель сумел разглядеть его при открытой дверце.

– Отто? – узнал постояльца гостиницы Игорь.

– Вот видишь – ты меня выручил, теперь я тебя. Квиты, должником я никогда не был.

Водитель повернулся к пулеметчику:

– Настоящий приятель. Перебрал я на днях, так он меня не бросил, до кровати дотащил. А то сообщили бы начальству.

Пулеметчик поднял большой палец, одобряя.

– Ты же вроде больших чинов возил? – припомнил Игорь разговор в пивной.

– И теперь вожу, в Могилев еду.

– Мне туда же.

Пулеметчик приоткрыл верхний люк, в темном отсеке бронеавтомобиля сразу стало светлее.

– Эй, солдаты, есть кто живой? – крикнул пулеметчик.

В ответ тишина.

– Закрой люк, а то схлопочешь пулю. Едем до ближайшего населенного пункта, сообщим в комендатуру.

Отто гнал бронеавтомобиль, вглядываясь через узкую смотровую щель. Осторожничает, боится пулю схлопотать. Это вам не Франция или Польша. Через четверть часа въехали в село. Отто подкатил к зданию комендатуры. Его можно было опознать по флагу и часовому у входа. Отто сам сбегал в комендатуру, потом вернулся, позвал с собой уцелевшего солдата из грузовика. Дальше ехали втроем. Через час уже въезжали в город. На въезде блокпост, но бронеавтомобиль пропустили без проверки, видимо, знали. За броней не видно, кто едет, один водитель или важный чин. Отто подрулил к штабу.

– С удовольствием пропустил бы с тобой по кружечке пива, приятель, – повернулся к Игорю водитель. – Но я должен везти генерала. Думаю – встретимся еще.

– Обязательно!

Игорь выбрался из тесного и сумрачного чрева броневика. Оставаться в городе он не планировал. Тут много патрулей, действуют отделы гестапо, СД, ГФП. Город хоть и велик, кажется – затеряться просто, но это заблуждение. Проверяются постояльцы гостиниц, и если снять комнату или квартиру в частном секторе, квартальный обязан тут же доложить в городскую управу. Порядок у немцев жесткий, контроль всеобъемлющий. Игорь зашел в пивную поесть, заодно послушать, о чем говорят солдаты. Несколько дней, что он пробыл с майором, новостей с фронта о ситуации не слышал. Где сейчас наши позиции? Еще 12 октября началась Оршанская операция Западного фронта. С большим трудом, с потерями, полки и дивизии продвинулись совсем немного и вынуждены были остановиться.

Оборона у немцев мощная, взломать не удалось. Игорь не знал, в чьих руках теперь Орша, как далеко свои позиции. От Могилева до Орши всего 85 километров. Час езды на машине по шоссе, рядом. Решил попробовать уехать на поезде. Если Орша уже наша, поезда ходить не будут.

Но сейчас – поесть. В пивной взял сосиски, кружку пива. Для сытости хотелось хлеба, но с этим у немцев плохо, традиции такие. Если и дадут, то кусочек тонюсенький. Ел не спеша, прислушивался, что говорят солдаты за соседними столиками. По разговорам – бои тяжелые, но наши Оршу пока не взяли. Судя по разговорам, настроение у немецких солдат было упадническое. Говорили о письмах родных из Германии, где описывались бомбардировки городов англичанами и американцами, о потерях среди населения, о разрушениях.

За соседним столиком справа – о тяжелых боях, о том, что русские напирают. Один солдат помечтал об отпуске, другой засмеялся:

– Забудь про отдых, Курт! В нашей дивизии третья часть – потери. Повезло тем, кто легко ранен. После госпиталя им отпуск дают.

Игорь в душе порадовался. Получили по мордасам, теперь отдыха хотят. А многие из захватчиков уже в братских могилах. Да и немцы пошли не те, что в сорок первом – сорок втором годах. Те откормленные, самоуверенные, и очкариков не было, как сейчас. Но Германия еще сильна, это надо признать. И победить ее стоит немалых трудов и жертв.

Игорь расплатился, направился на вокзал. Поезда еще ходили. Но большей частью воинские и санитарные, пассажирского пришлось ждать долго.

Отдохнул в зале ожидания до посадки. Поезд шел с остановками. Один раз стояли в лесу, потому что наши штурмовики бомбили и обстреливали впередиидущий воинский эшелон. Пассажиры с тревогой смотрели в окна, Игорь в тамбур вышел. Случись налет, из вагона надо убегать побыстрее. Но обошлось. Поезд в Оршу прибыл уже в сумерках. Слышалось далекое погромыхивание пушек. Да и обстановка в городе говорила о близости фронта. Солдаты в потрепанной форме, в некоторых местах расположились зенитки. Военных в городе полно, а гражданских не видно. Из Орши шел пешком. Машин на дорогах не было. Населенные пункты обходил стороной. На въездах стояли немецкие либо полицейские заставы.

Чем ближе к передовой, тем осторожнее пробирался. В немецком тылу подразделений полно. То артиллерийская батарея в лесу, то госпитальные палатки, то склад горючего. А когда увидел в километре от себя осветительные ракеты, понял – почти добрался. Но самый трудный отрезок впереди. Задерживаться нельзя, через три часа рассвет, надо преодолеть нейтралку.

По дороге прошел мимо второй линии траншей, свернул в сторону, лег и пополз. Обратил внимание – на одном участке, метров сто шириной, немцы ракет не пускали. Так делали, когда на нейтралку выбирались разведчики или саперы. Отполз туда. Вот и траншея. Замер на несколько минут, прислушался – тихо. Траншею перемахнул, через бруствер перебрался. Трудно одному, колючку не приподнять, да и помощи ждать не от кого. Да еще перед собой землю прощупывать надо, чтобы на мину не попасть. Как обнаруживал рыхлую землю или бугорок, отползал стороной. Мина может быть и противотанковой, под человеком не взорвется, вес мал, взрыватель не сработает, но лучше не рисковать.

По прикидкам – половину нейтралки преодолел. Начали встречаться воронки минометные, а мины перестали попадаться. Услышал впереди шорох, легкое позвякивание, пополз в сторону. Очень вовремя воронка от крупнокалиберного снаряда попалась, забрался в нее. Тени появились, тоже ползут, отрывки фраз на немецком.

– …мин полно, миноискатель не берет. Наверное, деревянные корпуса…

Ага, саперы немецкие к нашим позициям ползали. Так делают, если хотят проделать проход в минном заграждении для своей разведгруппы. Прищучить бы сейчас саперов. Только ножа нет, и стрелять – самоубийство. И наши и немцы могут открыть огонь. А руки чесались. Не ожидая нападения сзади, саперы бы стали легкой добычей. Пришлось смотреть, как в десятке метров враги к своей траншее ползут. Выждал четверть часа – и к нашим позициям. Старался ползти по следу саперов. Наверняка мины обезвредили. Дважды наткнулся на снятые мины. Чтобы из окопов видно не было, немцы мины в воронки стаскивали. Э, завтра на этом месте надо ожидать разведгруппу. Стоит об этом сказать командиру пехотной роты, чтобы начеку был. А лучше поставить опытных бойцов с гранатами и пулемет.

Нейтралка неожиданно оказалась большой.

С полкилометра, а то и метров семьсот, в темноте, да ползком, дистанцию определить сложно. Послышался необычный звук со стороны наших позиций. Игорь понять не мог – что бы это могло быть. А через десяток метров к окопчику выбрался. В окопчике часовой. Спит, а храп его Игорь слышал. Непорядок! Если бы не Игорь, а настоящие немцы, разведгруппа, то быть беде. Или зарезали бы, или в плен утащили. Время предутреннее, когда сильнее всего в сон клонит.

Но часовому на посту спать смертельно опасно для самого, и жизнь товарищей под удар ставит. Игорь осторожно вытащил из-под руки спящего бойца карабин. Боец даже не шевельнулся. Потом толкнул бойца. Спать на посту – воинское преступление! Боец открыл глаза. Игорь в немецкой форме, в руках карабин бойца. Солдатик подумал – попал! Глаза круглые сделались, руки вверх поднял. Игорь палец к губам приложил.

– Тс! Ты чего же, засранец, на посту спишь? Под трибунал захотел?

Боец растерялся. Немец, а по-русски говорит. И слова правильные, как у ротного.

– Свой я, разведка дивизионная. Оружие возьми и веди к взводному или ротному. И не спи на посту. Зарежут. Только что недалеко немецкие саперы были, проспал, едрит твою!

Боец карабин взял, за спину закинул.

– Ротному не говори, шкуру спустит. Иди к траншее.

Полсотни метров до траншеи шли в полный рост. По узкому, извилистому ходу к землянке подошли. Вход куском брезента завешен.

Боец покашлял, голос подал:

– Товарищ лейтенант!

– Кто там?

– Часовой Котляров. Разведчик наш с немецкой стороны вышел.

– Сейчас.

Чиркнула зажигалка, загорелась коптилка, сделанная из гильзы противотанковой пушки. Дульце гильзы сплющивали, зажимали длинную полоску тряпки, заливали бензин, обязательно с солью. Чистый бензин мог взорваться, а с солью безопасен. С керосином было бы лучше, но где его взять в боевых условиях? А бензин брали у шоферов или сливали с поврежденной техники, своей и трофейной.

– Заводи! – распорядился лейтенант.

Ротными были старшие лейтенанты, но в пехоте, на передовой офицеров выбивало быстро. Ротами приходилось командовать лейтенантам.

Игорь шагнул следом за Котляровым. Ротный сразу немецкую форму узрел, кобуру на поясе.

– Почему оружие не отобрал?

– Так он сказал – из дивизионной разведки.

– Мало ли что он скажет! Забери пистолет.

Игорь сам достал оружие, положил на импровизированный стол из снарядных ящиков.

– Кто такой? – повернулся к Игорю ротный.

– Рядовой Катков, дивизионная разведка. Меня бы соединить с подполковником Самойловым.

– Это уже я буду решать, с кем тебя соединять. Котляров – на пост, продолжай нести службу!

– Так точно!

Но все же лейтенант стал названивать по полевому телефону. Время тянулось. Ситуация усугублялась тем, что Игорь вышел в расположение не своей дивизии. Наконец лейтенант закончил переговоры.

– Садись, сказали – за тобой приедут. Можешь курить.

– Спасибо, не курю. Когда через нейтралку перебрался, видел группу немецких саперов. Аккурат на участке вашей роты.

– Зря ты их не шлепнул.

– Ценными сведениями рисковать не имею права.

– Ты тогда к чему про саперов? – не понял лейтенант.

– Я по проходу полз, который они проделали, видел снятые мины.

– Ты к чему клонишь? – Лейтенант никак не въезжал в ситуацию. – Немцы наступать хотят на нашем участке?

– Ждите завтра разведгруппу. Усиленные наряды выставить надо, пулеметчиков.

– Вот оно чего! За предупреждение спасибо. Есть хочешь?

– Не откажусь.

– Сало есть и хлеб, могу водки плеснуть.

– Обойдусь без нее.

Глава 6. Подозрение

Сало – продукт сытный, разведчики его уважали, особенно зимой. Лицо намажешь – не обморозишь, а покушать – долго есть не захочешь. К тому же не портится, места мало занимает.

Лейтенант сало порезал, хлеб. Игоря упрашивать не пришлось. После сосисок и пива в пивной есть больше не пришлось, так когда это было?

Утром ротному позвонили, приказали Каткова под охраной в штаб полка доставить. Сначала по ходам сообщения шли, потом по лесу. У штаба полуторка стояла с номерами дивизии, где Игорь служил. Незнакомый старший лейтенант переспросил:

– Катков?

– Так точно.

– Садись в кузов, едем.

Кузов брезентом крыт, а в нем два автоматчика, сидят у заднего борта, а Игорю указали место на лавке у кабины. Получилось – под конвоем. Неприятное чувство в душе появилось, уже сколько раз возвращался из немецкого тыла, а под конвоем в первый раз. Но успокоил себя – это до разведотдела дивизии, там разберутся. Тряслись на разбитой дороге долго.

Уже за полдень остановились у знакомого здания. Но Игоря провели не к майору Баринову или командиру разведроты Саватееву, а к неизвестному подполковнику.

«Наверное – это тот самый Самойлов, о котором говорил майор, которого он знал как Баумгартнера», – подумал Игорь.

Игоря завели в комнату, он представился.

– Катков? Так его труп и документы в воронке нашли, – криво усмехнулся подполковник.

– Сейчас поясню. А это мне майор приказал передать. Два листа от сотрудника абвера с фамилиями и местами проживания заброшенных агентов, кличками, позывными радиостанций. А здесь фотопленка, не проявлена.

Подполковник вызвал старлея, что приезжал за Игорем.

– Срочно проявить, отпечатать, фото мне на стол.

– Слушаюсь!

Старлей вышел. Подполковник продолжил. Игорю показалось, что разговор на допрос походит, а может – так оно и было.

– По порядку. Как ты с… Баумгартнером оказался?

Подполковник не настоящую фамилию разведчика назвал, по фальшивым немецким документам. Игорь рассказал подробно все. Как вел майора с помощником, о случайной пуле, о переодевании, потом о Могилеве и Минске. Где жили, с кем встречались и до перехода на наши позиции.

Рассказ длился долго, не меньше часа. Потом подполковник вопросы задавать стал. Игорь отвечал. Как ему показалось – подполковник удовлетворен, кивал. Неожиданно офицер ударил кулаком по столу.

– Врешь, фашистский прихвостень! Сам выстрелил в затылок обоим, убил!

– Да как же, товарищ подполковник? Я их в первый раз видел, мое задание было – перевести их за линию фронта и назад, – растерялся Игорь.

– Тогда как объяснишь, что Баумгартнер на связь не выходит? Уже все контрольные сроки прошли.

– Не могу знать, мы в Минске расстались. Дальше я один пробирался.

– Ловко придумал. Сам или кто из абверкоманды помогал?

– Не виноват я ни в чем, товарищ подполковник.

– Не смей называть меня товарищем! Посидишь пока в кутузке. Если Баумгартнер на связь выйдет, считай, что тебе крупно повезло. А не выйдет – поставим к стенке, как предателя.

– Никого я не предавал. А личность мою может удостоверить командир разведвзвода Жихарев.

– Проверим.

Подполковник вызвал конвой. Игоря вывели. Он был шокирован, подавлен. Выполнял все указания майора и вдруг нате вам – предатель!

С Игоря сняли брючный ремень, обыскали, отвели в камеру. Хотелось спать, он улегся на топчан. Тут же заскрипел замок, вошел караульный.

– Арестованным лежать до отбоя не полагается.

Игорь встал.

– А кормить полагается?

– Я бы тебя, гада немецкого, шлепнул. А ты жрать хочешь.

– Я такой же немец, как и ты! – огрызнулся Игорь.

– На мне форма советская, ты на себя посмотри.

Караульный демонстративно сплюнул на пол и вышел. Игорь присел в углу на пол. Незаметно для себя задремал. Только вырубился, как замок гремит.

– На выход! Руки назад, шагай!

В разведотдел привели. В комнате подполковник и уже знакомые Саватеев и Жихарев. Игорь обрадовался. Сейчас все разъясниться должно. Офицеры посмотрели на него.

– Личность Каткова подтверждаем. Но у него было задание – перевести группу через немецкие позиции и назад. И форма на нем была наша.

– Что скажешь, Катков? Или как твоя настоящая фамилия?

Игоря как кипятком обдало, вспотел.

– Я ни в чем не солгал, все правда.

– Увести!

В камере снова в угол сел. Голова после бессонной ночи чумная, да еще встреча не радостная. Похоже – попал он в переплет. А если майор на связь не выйдет? Мало ли случайностей – батареи у рации сели, немцы радиста накрыли или самое худшее – убили.

Тогда и его шлепнут. И не сбежишь, камера без окон, стены бревенчатые, надежно все. А и сбежишь – куда податься? Искать будут. Но не к немцам же бежать? Голова не соображала, надо выспаться. Веки сомкнулись, Игорь медленно завалился на бок, уснул на грязном полу. В замке ключи загремели.

– Выходи оправиться!

Хоть Игорь арестованный, а порядки в камере армейские. Пока шел по коридору к туалету, увидел через окно в торце, что темно уже, вечер. Когда возвращался, попросил конвоира:

– Хоть воды дай.

– Сейчас ужин принесут.

Через время принесли миску перловой каши, два куска черного хлеба и жиденький чай, естественно, без сахара. Игорь есть хотел до колик в желудке, набросился. Каша на воде, пустая, единственное – горячая, как и чай.

Желудок на время успокоился. Игорь оперся на стену, стал припоминать события, анализировать – не допустил ли где ошибку? Если и были промахи с его стороны, то мелкие, незначительные, никак не способные повлечь фатальные последствия. Тем более арест был обиден. За что?

Майору по мере сил помог, документы доставил нашим. Благодарности не ждал, в армии с этим скупо, но и карцера тоже. Игорь решил не ломать голову, сейчас от него ничего не зависит. Хоть бы майору удалось выйти на связь, тогда с Игоря нелепые обвинения в измене снимут. Он улегся на топчан, уснул. Утром, после оправки и завтрака, как две капли воды похожего на ужин, его привели к подполковнику.

– Садись, пиши.

– Что?

– Все, что мне вчера наплел. Подробно, с момента выхода из наших траншей.

Игорь обмакнул ручку в чернильницу.

– Как озаглавить?

– Показания гражданина Каткова. Инициалы тоже, год рождения.

– Я не гражданин, военнослужащий, рядовой Катков. И показания писать не буду.

Игорь был готов писать пояснительную записку, объяснительную, но не показания. Тут уже следствием попахивает и трибуналом. Он отодвинул от себя стопку бумаги, встал.

– Конвой! – крикнул подполковник. – В камеру его, на воду! Посидит без еды, одумается!

Игоря снова завели в камеру. Он сел на топчан, провел по щеке ладонью. Щетина отросла, аж трещит под пальцами. Мысль мелькнула: какую статью ему впаяют? Измену Родине? Не изменял. Другие воинские преступления – дезертирство, неподчинение приказам командира, даже мародерство – вообще никаким боком не пришьешь.

Три дня караульный приносил ему только воду в котелке. В животе урчало, по ночам еда сниться стала. Но крепился. Не все ли равно, от чего сдохнуть – от голода или от пуль расстрельной команды? На четвертые сутки его снова привели к подполковнику.

– Садись и пиши.

– Не буду, – уперся Игорь. – Если статью пришить хотите и в трибунал, так хоть на душе легче будет, что понапрасну на себя не написал.

– Какой гордец! Ничего, пообломаем, не такие ломались.

Игоря увели в камеру. Как ни странно, снова стали кормить. Суп-баланда, каша, чай. Но какое-то время продержаться можно. Что беспокоило – не трогали, не вызывали на допросы. Игорь ногтем черточки на стене ставил, сколько суток он уже в узилище. Выходило, с сегодняшним днем одиннадцатые сутки. После обеда загремел замок.

– С вещами на выход! – распорядился конвойный.

Издевается, что ли? Какие у него вещи?

Знакомый кабинет, подполковник, а за столом – майор, которого он знал как Баумгартнера. Игорь по стойке смирно встал, доложил:

– Рядовой Катков!

Майор встал, обошел стол, обнял Игоря.

– Прости, что так получилось. Связи не было, немцы пеленгаторами засекли, радист еле ноги успел унести. Вот и держали тебя, пока я сам не выбрался.

– Разрешите во взвод идти?

– Присядь, у нас разговор долгий будет.

Игорь сел на стул.

– Должен сказать, что действовал ты как опытный разведчик, причем прошедший школу разведки. Со стороны заметно – небольшие помарки были, да это мелочи. В целом я доволен.

Игорь молчал, ждал продолжения. Обидно стало. А если бы майор не вернулся, его что – в расход пустили? Наверное, майор понял его состояние.

– Обиделся?

– Есть такое дело.

– Разведчик должен контролировать свои эмоции. Молод ты еще.

– Со временем этот недостаток пройдет, если доживу.

Офицеры засмеялись. Игорь уже догадался, о чем разговор будет. Состоялась как-то уже такая беседа.

– О чем думаешь? – спросил Игоря Самойлов.

– Не хочу.

Подполковник удивился.

– Чего не хочешь?

– А что вы мне предложить хотите. Скорее всего, в армейскую разведку. Если после каждого возвращения в камеру на воду – нет уж, лучше в дивизионке.

– Надо же, какой шустрый, просчитал! Ты еще всего не знаешь, а отказываешься. Отправим в школу, знаний поднаберешься. Майор говорит – у тебя прекрасное знание немецкого, редкое ныне качество. За два-три месяца человека не научишь так говорить. Тебе самая дорога в разведку.

В общем – вдвоем уламывали долго. Игорь устал, хотелось есть, отдохнуть, сдался – дал согласие.

– Давно бы так! – улыбнулся майор.

Он и в самом деле был майором, по крайней мере по погонам судя. А там – кто его знает. Сотрудники разведотделов могут иметь обозначения разных родов войск, звания на погонах, не соответствующие реальным.

– Бери в землянке свои личные вещи, переодевайся в свою форму. Времени даю – пятнадцать минут. Ехать пора, и так задержались.

Разведчики из взвода встретили радостно, удивлялись:

– Катков, где тебя три недели носило?

– Где носило, теперь нет.

Надо же, во взводе не был три недели, а казалось – вечность. Наскоро побрился, переоделся в свою форму. Была у него в запасе потрепанная. А то в немецкой, да в своем тылу, чувствовал себя неуютно, хотя во взводе никто внимания на вражескую форму не обратил. Глянул на время, если надо – подождут. Вскрыл банку ленд-лизовской колбасы.

– Парни, хлеб у кого-нибудь найдется?

Нашелся хлеб, водки в кружку плеснули. Не так Игорь собирался из взвода уйти, по-быстрому, толком не попрощавшись с сослуживцами. А пришлось. Майор уже ожидал его у черной «Эмки».

– Опаздываем, – недовольно поглядел на часы.

Игорь промолчал. Посидел бы майор на воде, а потом на баланде, сам бы поступил, как Игорь. Ехали долго, Игорь на заднем сиденье задремал.

В итоге оказался в учебном подразделении, принадлежавшем первому отделу разведуправления Генштаба РККА. Из всех прибывших он оказался единственным рядовым. Все с опытом полковой или дивизионной разведки, у многих награды на груди, разброс по званиям – от сержанта до лейтенанта. Однако в школе всем приказали спороть погоны и петлицы. Именовались курсантами. Для Игоря школа – уже повторение пройденного. И теоретические знания, и практические давались легко. Командование приметило старательного курсанта. Тем более из всей группы в тридцать человек он единственный свободно владел языком врага. Через четыре месяца выпуск. Игорю присвоили звание сержанта, направили в распоряжение разведотдела Западного фронта. Школа была не одна, в немецкий тыл с мая 1943 года по май 1945 года было заброшено 1236 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп. Общей численностью более десяти тысяч человек. Группы комплектовались радистами из разведшкол, имевшими надежную радиостанцию «Север». Кроме того, группам придавались минеры. Еще в январе 1942 года для действий на зафронтовых коммуникациях врага был создан отдельный батальон минеров. Специалисты из батальона включались в группы диверсантов.

Новая обстановка, новые сослуживцы. Практически все о своем прошлом – где служили, кем – предпочитали умалчивать. Игорь попал в разведывательно-диверсионный взвод. Он бы предпочел чистую разведку, но в армии не выбирают место службы.

Группы селили в одной землянке, чтобы лучше узнали друг друга. Явно готовилась какая-то акция, поскольку в группу влились радист и минер. Возглавлял группу лейтенант. По возрасту ему бы уже капитаном быть, а то и майором. На войне люди быстро растут в званиях и должностях из-за убыли – по ранению, смерти. Но бывает – не везло.

Иной раз штабисты примечали тех, кто сам себя после рейда в героическом свете представлял. А те, кто молча и скромно свою воинскую работу делал, оставались в тени. Бывали и другие факторы, например разжаловали за проступок.

Игорь встречался с такими. Из капитанов в младшие лейтенанты понизили за то, что замполиту в морду дал. Уж за дело или вспылил, не сказал младший. Таким снова подняться труднее, в личном деле запись для кадровика как красный флажок. Игорь из истории знал, скольких настоящих героев – танкистов, подводников – отметили через много десятилетий после войны, того же Маринеско. Человек при жизни должен знать, что ратный труд его по достоинству оценен.

Задание группе досталось трудное. Была бы хотя бы группа спаяна совместными рейдами. Условие немаловажное. У каждого по отдельности опыт службы в полковой или дивизионной разведке есть, но этого недостаточно. Они как танцоры в танцевальной паре должны притереться.

Цель была серьезная – взорвать железнодорожный мост через Неман в районе Столбцов. Рельсы связывали Минск и Барановичи, по этой железной дороге поступала большая часть воинских грузов в группу армий «Центр». Параллельно железной дороге шоссе Брест – Минск – Москва.

Конечно, железная дорога была не одна, севернее проходила ветка Молодечно – Лида – Мосты. Мост этот неудачно бомбили наши бомбардировщики. Но у немцев было сильное зенитное прикрытие, а днем еще противодействовали истребители. Попытка партизан тоже закончилась провалом. Для начала все вместе изучили карту. Лес подходил к Столбцам только с юго-востока. Неман с западной стороны от леса, открытое место. У немцев охрана с обеих сторон моста, зенитные батареи. Незамеченными подобраться трудно, а то и невозможно. По сведениям партизан, у немцев собаки, ночью местность мощные прожектора освещают. Вместе с заданием была получена справка о мосте. Одно-пролетный, на каменных быках, железный. Неман в районе Столбцов не так широк, как в низовьях, но один берег возвышен, а другой плоский, немного заболочен.

Минер Щукин после прочтения справки сказал:

– Килограммов пятьдесят надо, чтобы обрушить. И не рядом с опорами рвать надо, его быстро восстановят, а посередине. А еще лучше бы с поездом. Тогда на восстановление месяца два уйдет.

В условиях военного времени даже на месяц парализовать движение – уже много. Бойцы группы призадумались. Задание сложное. Даже партизаны, прекрасно знающие местность, не смогли добиться успеха. К тому же, кроме продуктов, боеприпасов, придется нести изрядный груз взрывчатки. С ним передвигаться сложнее, бойцы быстро выдыхаться на марше будут. Минер как будто прочитал мысли бойцов.

– Мины в железных или деревянных корпусах брать не будем. Тротил в шашках и бикфордов шнур.

Уже лучше, но пятьдесят килограммов опасного груза все равно легче намного не стали. Лейтенант Манков ушел в разведотдел. Вернулся мрачный.

– Одна группа из наших уже ходила с этим заданием и не вернулась. Десантирование будет проводиться с самолета посадочным способом. Обратно выбираться сами будем.

Как только лейтенант о самолете упомянул, у Игоря неприятно заныло под ложечкой. Вспомнился печальный опыт, когда чудом уцелел.

– Вылет завтра ночью. Из землянки никуда не выходить, на оправку и прием пищи все вместе.

Требование стандартное, как всегда после получения задания, чтобы не проболтался никто. Иной раз о целях и задачах знал только один командир. Но сейчас взрывчатку получать надо, готовиться. Только для мозгового штурма мелочи, подробности нужны, которых нет.

Командир погрузился в изучение карты. Наверняка ищет решение, только и партизаны, и предыдущая группа тоже не дураками были.

Получили сухой паек на неделю, взрывчатку. Ее распределили по сидорам всех бойцов. Минер взял себе детонаторы и бикфордов шнур. Детонаторы – груз более опасный. Попадет шальная пуля или осколок, и поминай как звали.

А еще минер прихватил спички особые, что горели на сильном ветру или под ливнем. От них зависело многое, обычные спички могли подмокнуть и подвести в ответственный момент.

Каждый занимался подготовкой. Кто нож точил, кто оружие чистил, снаряжал магазины. Идти на задание командир решил в советской форме, но в немецких сапогах. И махорки у старшины взвода выпросил две пачки, собак со следа сбивать. Каждый из группы полагался на свой опыт.

Меньше чем через сутки группу погрузили в грузовик, через час езды выгрузили на полевом аэродроме. Зеленый Ли-2 к полету был готов, экипаж доложил сопровождавшему группу майору. Разведуправление имело в своей структуре авиаотряд, радиоузел, школу агентурной подготовки.

– Всем садиться, – приказал майор.

Игорь грузился последним, услышал разговор майора с командиром группы:

– После посадки в эфир не выходить, чтобы немцы не засекли. Экипаж вернется, доложит. Сеанс связи завтра по графику…

Конец разговора Игорь не услышал, пришел его черед грузиться. Свободное сиденье в конце, зато первым выскочит после приземления. Сел лейтенант, прошел вперед, к кабине пилотов. Взревели моторы, самолет стал медленно выруливать на взлетную полосу. Лица у парней отчужденные, никто прежде не летал. У Игоря опыт был, но он об этом молчал. Самолет остановился в конце полосы, вспыхнули два прожектора, освещая полосу, самолет пошел на взлет. Едва он оторвался от земли, прожектора погасли. В кабине почти полная темнота, лишь на переборке пилотской кабины тускло светилась синяя лампочка в плафоне. Самолет стал набирать высоту, потряхивало, закладывало уши. Игорь в иллюминатор посмотрел. Не видно ни зги, темнота полная. Как же летчики определят место посадки? Аэродрома не будет, в лучшем случае поле или луг. Полет продолжался около часа, самолет заложил вираж, пошел на снижение. Внизу виднелись три костра в линию. Ага, партизаны или другая группа обозначили место посадки. Пробег, стало немилосердно трясти. Как только самолет остановился, механик открыл дверь.

– Быстро, быстро! На выход!

Бойцы хватали мешки, выпрыгивали. Минута – самолет пуст. А в кабину уже грузят раненых партизан, все неотложные. Манков командует группе:

– Уходим, за мной!

Так и двинулись цепочкой. Когда добрались до конца луга, самолет пошел на взлет.

Разведчики головы пригнули, показалось – заденет колесами шасси. Ли-2 прошел метрах в десяти выше, обдав струей воздуха и ревом моторов. Видимо, такие посадки-взлеты выполнялись уже не раз, все отработано, выполнено шустро.

Группа передвигалась быстро. Периодически лейтенант сверял направление по компасу. До утра прошли километров пятнадцать-двадцать. Место посадки Игорь не знал, но, судя по звездам, шли на юг. Ближе к рассвету пересекли шоссе. В этих местах оно одно – Минск – Барановичи. Вошли в небольшой лес, командир объявил привал, выставив часового. Получалось, залегли на дневку они между шоссе и железной дорогой.

Как рассвело, Игорь понял, что угадал. С северной стороны по шоссе автоколонны пошли, с южной громыхали поезда. В направлении Минска шли грузовые. На платформах танки, самоходки, пушки. В пассажирских везли солдат, не как у нас – в теплушках. В сторону Барановичей и дальше – к Польше, Германии вывозили битую технику, которую можно было восстановить, раненых в тыловые госпитали. Движение отчетливо видно невооруженным глазом. Лейтенант вручил Игорю бинокль.

– Понаблюдай. Часы есть?

– Так точно.

– Считай интенсивность движения. Сколько на Минск, сколько на Барановичи. Мне желательно интервал определить.

В бинокль были видны даже лица солдат, которых везли в сторону фронта. Через час Игорь уже доложил Манкову:

– На Минск шесть поездов проследовало, на Барановичи четыре.

– Разъездились, как в мирное время. Продолжай наблюдение.

Через час Игоря сменил Шахворостов. Глаза при наблюдении в оптику быстро устают, слезятся. Игорь прикинул – самый большой промежуток между поездами – десять минут. Чтобы успеть перебить охрану и установить взрывчатку – мало.

А по железнодорожному пути еще патрульные дрезины проходили. Несколько солдат и обязательно пулеметный расчет. По обе стороны железной дороги лес вырублен на сотню метров. А впереди каждого эшелона перед паровозом платформа пустая идет. В случае подрыва на мине ее разрушит, паровоз целым останется. А искореженную взрывом рельсу заменить недолго. Час – и движение возобновится. Мост взорвать – другое дело. Фермы восстановить сложно. Нужны квалифицированные инженеры – мостовики, техника – краны, сварка, рабочие, материалы, да не просто железо, профили из легированных сталей.

День отдыхали на лежке, с сумерками осторожно двинулись на юго-запад, к мосту. Уже в полночь вышли к цели. На мосту охрана, периодически вспыхивают прожектора, лучами освещают подступы к мосту.

Командир назначил часовых, распорядился отдыхать. Расчет был – при дневном свете внимательно осмотреть мост, систему охраны, подходы. Выспались отлично на голой и холодной земле. Парни с опытом, выбирали место под елками, на опавшей хвое. Утром поели всухомятку. Костер разводить нельзя, огня не увидят, запах дыма учуют, не люди, так псы. Наблюдали за мостом весь день, Игорь на дерево взобрался.

Вечером итоги обсуждать стали. У всех мнение одно – подобраться и взорвать невозможно. С каждой стороны моста по взводу солдат, по два пулемета. А еще телефонная связь. Игорь сам видел, как по телефону переговаривались. Позиции оборудованы солидно – траншеи полного профиля, доты. Чтобы доты разбить, артиллерия нужна. А в лоб атаковать – выкосят еще на подступах. После обсуждения сидели молча.

Есть командир, как он решит, так и будет. Один из бойцов сделал предложение – взорвать мост с воды. Подняться выше по течению, соорудить плот, на нем сплавиться. Минер затею сразу отверг:

– Взорвать можно, только мост повреждения незначительные получит.

Игорь чувствовал, что подход к мосту найти можно, интуиция подсказывала. Только пока ухватить разгадку не мог. Начал припоминать, что знал из истории. Кто самый известный диверсант в Союзе? Конечно – Илья Старинов, который свои методы эффективной борьбы начал еще в Испании отрабатывать. Даже фильм документальный видел, где Старинов интервью давал, когда жив был. Стоп! Горячо, близко! А ведь у Старинова был похожий случай с тоннелем. Франкисты важный стратегический объект – тоннель железнодорожный – охраняли как зеницу ока. Старинов хитроумный ход нашел. Между шпал, далеко от тоннеля, за поворотом мину расположил. Правда – особую, с цепкими рогульками.

Паровоз наметельником, что впереди и снизу, предназначенным для сбрасывания с путей посторонних предметов или скота, мину подхватил и на себе в тоннель привез. Расчет был точный по времени. Как только паровоз в тоннель въехал, прогремел мощный взрыв. Железнодорожное сообщение надолго прервано было, причем группа Старинова потерь не понесла. Однако такой мины у группы нет. Надо что-то придумывать, исходя из ситуации. Как говорится, если гора не идет к Магомету, значит, Магомет должен идти к горе. Если невозможно подобраться к мосту, пусть поезд ее доставит.

Игорь попросил Манкова:

– Товарищ лейтенант, можно на карту взглянуть?

– Смотри, если это поможет.

Игорь в карту глазами впился. По обе стороны от Столбцов разъезды. В сторону Минска Колосово, а западнее даже небольшая станция Городея. Станция отпадает, наверняка охрана есть, а открытый бой им не нужен, будут неизбежные потери.

Игорь карту вернул.

– Что надумал? – поинтересовался командир.

Разведчики сразу навострили уши. Если предложение дельное, сообща можно слабые места в плане поправить.

– К мосту подобраться практически невозможно. Так?

– Так, продолжай.

– Если невозможно установить мину, пусть ее привезет паровоз. Ну пусть не паровоз, а вагон за ним.

– Погоди, пока не понял. Как мина на паровоз или в вагон попадет?

– От Столбцов в сторону Минска разъезд есть. Вот он – Колосово. Поезда могут останавливаться, а если нет, найти способ надо. Скажем – бревно, шпалу на рельсы бросить. Пока поезд стоять будет, мину в вагон заложить или, еще лучше, в паровоз.

Манков и разведчики молчали, осмысливая и переваривая услышанное. Звучало фантастически, но если взяться с умом, вполне выполнимо.

– Погоди, – вмешался минер. – А как угадать со временем взрыва? Поезд от Колосово до моста может идти разное время, причем разница даже не в секундах, в минутах может быть.

– А ты для чего? Придумай! Вместо детонатора поставь запал от гранаты, лишь бы сработал вовремя. Не знаю – от шнура или еще как. Чеку можно выдернуть и с вагона сигать. Сколько запал замедление дает? Секунды три-четыре?

– Не успеешь от путей отбежать, как взорвется. И если запал от гранаты ставить, кто-то его в действие привести должен.

Разведчики и без пояснений поняли, что один из них в таком случае в вагоне поезда должен быть. Смертельно опасно!

– Погоди, – взял слово Манков. – Начнем по порядку. Ну, остановим мы эшелон, а там раненые. Их подрывать? Мы же не фашисты!

– Зачем? Дождаться эшелона с подбитой техникой. Там всей охраны два-три человека на весь поезд. Потом снять одного.

Что-то начинало вырисовываться. После раздумий командир сказал:

– За старшего остается сержант Ватутин. Катков – за мной. Сидор на лежке оставь, налегке пойдем.

Пошли по лесу, держась параллельно железной дороге.

– К Колосово идем, – пояснил Манков. – Надо глянуть на разъезд, на месте сориентироваться.

М-да, в армии всегда так. Кто проявил инициативу, тот ее выполняет. Поэтому высовываться не любят. Но сейчас случай не тот. Мост взорвать надо, даже если вся группа поляжет. Есть приказ, и его надо выполнить. Не сможет их группа, пошлют другую.

Вот и разъезд. Несколько домов, скромное станционное здание, четыре железнодорожных пути, стрелки на входе и выходе со станции, возле них будки стрелочников. Манков бинокль достал. Через четверть часа наблюдения сказал:

– Стрелочники-то наши, не немцы.

– Немца на станции наблюдаю.

Манков бинокль перевел.

– Ага, какой-то железнодорожный чин. Наверное, начальник.

По станции в сторону Минска проследовал без остановки эшелон с солдатами. Потом из Минска на разъезд втянулся грузовой поезд и встал на боковом пути.

– Чего он встал? – спросил Манков.

– А кто его знает, подождем – увидим.

Причина стала понятна через несколько минут, когда по главному пути прогромыхал на стрелках санитарный поезд. Выходит – ничего на рельсы подкидывать не надо, поезда и так останавливаются. А если подобраться к вагонам со стороны леса, со станции их не заметят. Только не всей группой. Человека два, затянуть на платформу тяжелый груз взрывчатки. Еще двое нужны, чтобы следить за обстановкой. То есть первая часть плана вполне выполнима. Главное – обеспечить подрыв точно на мосту. Командир тоже напряженно думал.

– Слушай, Катков. А что это за штурвалы на площадках у вагонов?

– Понятия не имею.

– Тогда будь здесь. Я к стрелочнику подберусь, разузнаю.

– Опасно – сдаст.

– Не все же гады и предатели. Если что – кончу. А ты понаблюдай, подстрахуй.

– Есть!

Игорь затвор автомата взвел. Манков бинокль бойцу оставил и метнулся к железной дороге.

По рельсам поезд в это время проходил. Паровоз уже на разъезде, вагоны еще на перегоне. Шум, стук колес, крикни – не услышит никто. Манков уже напротив будки стрелочника, только через пути перемахнуть. Как только последний вагон прошел через стрелку, командир метнулся к будке стрелочника и исчез из вида. Мелькнула тень, и нет никого, как привидение.

Ловко! Игорь по сторонам головой крутил, бинокль к глазам прикладывал – нет ли опасности? Время шло, минуло полчаса, а Манкова все нет. Игорь беспокоиться начал. Не случилось ли чего? Но вот командир показался. Пригнувшись, перебежал через рельсы, метнулся в кусты, причем далеко от Игоря, чтобы не навести на бойцов, если наблюдатель есть.

Уже за кустарником к Игорю подобрался.

– Не зря сходил! Стрелочник наш, русский. Кое-что новое для себя узнал. Паровозы немецкие и паровозные бригады на них – немцы. Если поезд с этого разъезда выходит, до моста через Неман идет двенадцать-тринадцать минут.

– Откуда такая точность?

– Охрана с моста о каждом поезде на разъезд докладывает, дежурный записи в журнале делает. Стрелочник сам видел. Начальник разъезда немец, а остальные служащие русаки из местных, мобилизовали их принудительно. Идем, остальное по дороге расскажу.

Отошли от разъезда скрытно, тихо. Уже когда по лесу шли, Манков сказал:

– Оказывается, поезд остановить просто. Стоит разъединить воздушные шланги тормозной системы, как давление в магистрали упадет, будет экстренное торможение. Это как стоп-кран сорвать. Кумекаешь?

– Дошло. Важного только не услышал. Допустим, поезд остановили. А сколько метров у него тормозной путь?

– В самое яблочко вопрос! – засмеялся командир. – Уклонов здесь нет, средний вес поезда две тысячи тонн. Стрелочник сказал – двести пятьдесят метров.

– Так, если мину заложим в вагон, как рассчитать время?

– Ты на железную дорогу внимательно смотрел? Там километровые столбы есть. Время мы с минером на бумаге посчитаем. Скорость поезда к мосту шестьдесят километров, стало быть, последний до моста километр поезд минуту ехать будет.

– Двух человек на поезд надо, – рассудил Игорь. – Один разъединит тормозные шланги, другой бикфордов шнур подожжет. И сразу прыгать с поезда надо. До моста еще далеко будет, если повезет – немцы не заметят.

– Надо еще ухитриться шею не свернуть или ногу не сломать. Не забывай, самолет за нами не пришлют, сами выбираться будем.

– Да помню я.

Но Игорь чувствовал – командир в хорошем настроении, воспрял духом. Появился вариант взорвать этот чертов мост, причем малой кровью. Заморочки были, все детали нужно подгонять по времени.

Когда вернулись на лежку, командир собрал всех, доложил об увиденном. Начали обсуждать. Каждый волен был вносить свои предложения, замечания. Но когда план будет принят, все должны действовать неукоснительно. Минер Щукин, подумав, сказал:

– А чего вы дергаетесь? Через минуту или пять поезд взорвется, лишь бы на мосту был.

– Поясни, – поднял голову командир.

– Если взрыватель взорвется раньше, чем поезд до моста доберется, это провал операции. А когда на мосту встанет, паровоз не сможет тронуть вагоны, пока не обнаружена причина утечки воздуха. А для этого время нужно. Кто-то из паровозной бригады должен вдоль всего состава пройти, соединить шланги.

– Взрывчатка недалеко от паровоза должна быть, вагон третий-четвертый. Так рассчитать легче.

– Тогда и причину найдут быстро.

– Да о чем вы, бойцы? Зачем шланги разъединять? Перерезать! Пусть тогда, если и найдут разрез, быстро установят другой. Не получится!

– По крайней мере минут пять на поиски уйдет, а то и больше. Стало быть – бикфордов шнур можно брать такой длины, чтобы десять минут горел. Отсчет с момента перереза шланга идет.

Расписали в итоге для каждого разведчика его действия. Все идут к разъезду. Ждут остановки подходящего поезда. По сигналу Манкова двое тащат взрывчатку, забрасывают в вагон или на платформу. Щукин сразу устанавливает детонатор и бикфордов шнур. Эти двое, что взрывчатку нести будут, занимают места на тормозных площадках, в составе их всегда несколько. На них расположены ручные тормоза, но действуют только на один вагон.

С них шланги резать удобнее, не надо на ходу поезда бежать по крыше, спускаться между вагонами. Еще человека три-четыре нужны для страховки операции на разъезде, на случай появления немцев – расстрелять их.

Щукин хлопнул себя ладонью по лбу:

– Важный момент упустили.

– Что еще? – нахмурился Манков.

– Одного бойца вперед послать надо. По километровым столбам пусть определится с дистанцией. Двести или двести пятьдесят метров от моста. Пусть лежит или в лесу сидит, а как паровоз с ним поравняется, сигнал даст. Мы-то из вагона столбики можем не увидеть или обозначение на нем не прочитаем.

– Принимается, Катков – ты придумал, ты и сигнальщиком будешь. От моста по пикетам отмеряешь двести пятьдесят метров, занимаешь позицию справа от рельсов по ходу движения. По твоему сигналу шланги бойцы режут, Щукин шнур поджигает, и все прыгают с поезда. Если что, подстрахуешь, поможешь. Коли потеряемся, встречаемся на этой лежке.

– Так точно. Можно исполнять?

– Иди.

Игорь пробрался поближе к железнодорожному полотну. И тут дошло. Зачем определяться по пикетам, когда столбы телеграфной связи вдоль путей идут? Они еще с довоенной поры остались. Немцы ими пользовались, заменив провода, где они были повреждены. Расстояние между столбами стандартное – пятьдесят метров. Пять столбов и будет двести пятьдесят. Начинало смеркаться. Темнота для разведчика – благо. Игорь выждал с полчаса, группа уже на полпути к разъезду. Пора перебираться на другую сторону от путей. Вроде перебежать можно, но поосторожничал. Лег, пополз, ощупывая землю перед собой руками.

И был вознагражден, нащупав рыхлый бугорок земли. Пальцами осторожно землю в сторону отодвинул. Ба! Противопехотная мина.

Мало того, что по рельсам дрезина шастает туда-сюда с пулеметным расчетом, еще с обеих сторон от насыпи деревья и кусты спилили на сто метров, так еще мин наставили. Игорь мину стороной миновал. Обычно пунктуальные немцы ставили их в шахматном порядке. Так и вышло, обнаружил вторую.

Полегче пошло, пополз змейкой. Надо же, сколько мин немцы установили! Рельсовый путь на сотни, если не на тысячи километров по оккупированной территории тянется.

Перебрался через две линии путей, все же двухпутка, главный ход от Германии через Польшу в Белоруссию, к группе армий «Центр». Так же медленно, огибая мины, подальше отполз. За пнем устроился. Со стороны путей его не видно. У немцев на дрезине поворотная фара, могут осветить подозрительное место. Хитры немцы, после нескольких подрывов рельсов стали мелом или известкой белить щебень на насыпи. Партизан или диверсант, закладывая мину, обязательно поверхностный слой нарушит, место закладки издалека видно. Игорь такой способ противоминной войны оценил. И нашим бы не помешало взять на вооружение. Дешево и сердито.

Через четверть часа в сторону Минска прошел состав. Игорь смотрел, как мимо надсадно пропыхтел паровоз, за ним громыхали на стыках платформы с техникой. Под брезентом легко угадывались очертания пушек, бронетранспортеров, танков. Не иначе полк или усиленный батальон следовал. Вот бы такой под откос пустить, была бы реальная помощь фронту.

Наступила тишина. Еще через время послышалось тяжелое, одышливое дыхание паровоза, уже со стороны Минска. Потом затихло. Ага, поезд прибыл на разъезд. Подходящий ли состав? Или группа его пропустит? Но поезд остановили, чтобы пропустить санитарный поезд, он пролетел мимо на всех парах. Пассажирские вагоны, сбоку большие белые круги, в центре красный крест. Наши летчики такие эшелоны не бомбили и не обстреливали, в отличие от немецких. Не успели скрыться в ночи хвостовые огни, как на разъезде вспыхнула перестрелка. Едва слышная из-за большого расстояния, но Игорь боец опытный, сразу понял, что у группы что-то пошло не так. Или немцы на ночь охрану усилили? Бежать к нашим на помощь? Такой вариант не обговаривался, да и успеет к шапочному разбору. А потом в стороне разъезда увидел яркую вспышку, через несколько секунд докатился тяжелый грохот. Похоже – взорвался груз взрывчатки. Кто близко был – погибли, полсотни килограммов тротила – заряд серьезный. Шок, растерянность. Понятно, что о подрыве моста речи уже не идет, задание сорвано, ждать бессмысленно. Идти к месту сбора? Кто-то же мог уцелеть. В душе горечь. Кто-то из разведчиков точно голову сложил. Он пополз к насыпи. Справа слабый звук мотора, быстро приближающийся. Игорь залег в кювете или водосточной канаве. До первого рельса четыре-пять метров. Бежать назад по минному полю – полнейшее безумие. Залег, накрылся с головой плащ-палаткой.

Мимо промчалась автодрезина. Такой мощный взрыв немцы не могли оставить без внимания.

Игорь путь перебежал, потом пополз. Уже в лесу встал во весь рост. Далеко на северо-востоке небо озарилось багрянцем. На разъезде пожар. Станционное здание горит или поезд? А впрочем – какая разница? Игорь влез на дерево, уселся на развилке двух толстых веток. Сверху обзор лучше, а если по следу разведчиков немцы пустят собаку с проводниками, он увидит их первым, успеет убить нескольких. При мысли о возможном преследовании разведчиков снял сидор, достал лимонку. Граната одна, надо использовать в крайнем случае. Знать бы еще – крайний он или нет?

Игорь посмотрел на часы. После взрыва прошло полтора часа. Если остался кто-то из группы в живых, уже должен подойти. Через несколько минут раздался шорох, на небольшую поляну вышел человек. Игорь решил сразу себя не проявлять. Темно, лица не видно, только темный силуэт. Человек уселся у дерева, скинул сидор, потом гимнастерку. Из брючного кармана достал индивидуальный перевязочный пакет, вскрыл, стал бинтовать предплечье. Значит – свой.

– Эй, кто там? Отзовись! – тихо сказал Игорь.

– Фу-ты, напугал! Катков?

– Он самый.

– Спускайся.

По голосу Игорь опознал Манкова. Игорь сбросил сидор, слез сам. Все же забираться на дерево легче, чем слазить.

– Помоги повязку наложить, зацепило меня.

– Парни целы?

– Не знаю. На разъезде все тихо, спокойно было. Парни взрывчатку к эшелону понесли. Все роли расписаны, без приказа исполняли. Через пару минут прожектор, прямо на нас. Парни – как на ладони. Я очередь по прожектору дал. Он погас, а по нам уже стрельба. С разъезда, из леса.

– Засада?

– Похоже.

– Стрелочник, сука!

– Не исключаю. Даже вероятнее всего. А потом взрыв. Или случайная пуля во взрывчатку угодила, либо Щукин сознательно заряд подорвал. Вагон в клочья, другие загорелись. Стрельба стихла. Видимо, от взрыва немцам тоже досталось, не ожидали. Я сюда пошел, к месту сбора.

– Неудачно. Из группы пока мы двое остались. Взрывчатки нет, минера нет и план накрылся медным тазом.

Манков молчал. Плохо ему сейчас. Сам ранен, парни погибли, чего уж себя надеждами тешить. А главное – задание провалено. А спросят с Манкова после возвращения. Игорь бы ему не позавидовал. Дальше сидели в молчании. Когда светать стало, Манков сказал:

– Все, никого не будет! Давай помянем парней.

Игорь достал из сидора зачерствевший хлеб, сало, рыбные консервы. Надо подкрепиться, идти далеко. Да и сидор легче будет. Манков достал фляжку, разлил по кружкам.

– Пусть земля пухом!

Выпил залпом, потом добавил:

– Это я виноват. Не доглядел, парней положил не за понюшку табака. Стрелочник, гад ползучий, понял, что мы замышляем, донес. И не говорил я ему ничего, по вопросам понял.

Игорь тоже водку выпил, да и было там всего сто пятьдесят граммов. За еду взялся. Голодным устанешь скоро, выдохнешься. Поев, поднялись.

Немцы могут устроить по светлому времени облаву, ночью не рискнули. Надо убираться с дневки. Манков по карте определился. Им теперь не от места посадки самолета к мосту двигаться, а на восток, расстояние короче. Лишь бы к своим выйти, а там уж доберутся. Вдоль железки и Минского шоссе идти опасно – патрули, кроме того, огромный город обходить придется, а это изрядный крюк. Держали направление на Узду, было такое большое село на развилке шоссейных дорог. И это для разведчиков удобно, путь к селу пролегал по лесу. Только у деревушки Прусиново пришлось узкую грунтовую дорогу пересечь. Но немцы уже не рисковали по лесам одиночной машиной передвигаться, дорога пустая, перебежали. К Узде вышли неожиданно. Шли по густому лесу, потом посветлело, они на опушке, село перед ними. Судя по карте, километров восемнадцать-двадцать отмахали.

– Катков, привал, передохнем маленько.

Манков в плохом настроении, хмур, удручен срывом операции. Да еще при ранении кровь потерял, ослаб. Игорю не говорит, темп держит, но видит Игорь – тяжело ему, дышит часто, лицо бледновато.

Игорь лег, ноги на дерево задрал, так быстрее отдохнуть получается. Манков спиной к дереву привалился, глаза прикрыл. Да похоже – задремал. Со стороны деревни, до которой сотня метров, едва слышны крики.

Игорь встал, присмотрелся. Два немца за курами гоняются, хохочут, весело им. А что это там? Игорь бинокль командирский из сидора достал, к глазам поднес. Из-за изгороди выглядывает нос бронетранспортера. Это был самый распространенный в вермахте полугусеничный Sd kfz 251/1. Экипаж – водитель и командир, вмещал двенадцать человек пехоты. В передней и задней частях открытого сверху кузова стояли пулеметы MG-34 или MG-42. Напоминал из-за наклонов брони гроб на гусеницах. При боевой массе в девять тонн мало уступал танкам по проходимости.

– Командир, броневичок наблюдаю, – подал голос Игорь.

– И зачем он тебе сдался? До своих доехать с шиком хочешь? Пустое!

– Командир, – повернулся к Манкову Игорь. – Задание мы не выполнили. Парней потеряли. А спросят с кого?

– По больным мозолям потоптаться хочешь? Давай! – Манков сплюнул.

– Э, командир! Не понял ты! Броневичок – это наш шанс выполнить поставленную задачу.

Несколько секунд Манков молчал, осмысливая услышанное. Потом оживился, приподнялся на локте здоровой руки.

– Подробнее.

– Наблюдал двух фрицев. Ножом обоих без шума сниму. Тогда броневичок наш. Дуем к мосту. У охраны пулеметы в гнездах и стрелковое оружие. Броневику обстрел из винтовок и пулеметов не страшен. А пушки у охраны нет.

– Размечтался! Ну сомнем, расстреляем охрану, дальше что? Взрывчатки нет.

– Направим броневичок навстречу поезду, чтобы столкновение на мосту произошло. У броневичка вес девять тонн. Как думаешь, командир, слетит паровоз с рельсов после такого удара?

– Вроде красиво получиться должно. Но я запрещаю.

– Это почему?

– Как командир имею право не отвечать. Но скажу. Тебя, дурака, жалко. Это раз. А второе…

Командир не договорил, остановился на полуслове. Но Игорь догадался.

– Свидетель нужен, чтобы подтвердить гибель группы в бою, а не по твоей глупости или предательству?

– Правильно понял. Не за шкуру свою боюсь, иначе в разведку не пошел бы. Впрочем, на фронте убить могут везде, даже ездового в тылу. За родных боязно.

Продолжать Манков не стал, но Игорь понял. Если Манкова обвинят в срыве задания и гибели группы, пахнуть может трибуналом, и хорошо, если в лагерь посадят, а не шлепнут. Тогда семье туго придется, могут репрессировать. Игорь просчитал ситуацию за пару секунд.

– Командир, поставленную задачу выполнить можно. Если сделаем, поможем фронту, солдатские жизни сбережем и себя реабилитируем. Да, бойцов потеряли, но задачу выполнили. Пожурят тебя, но ведь дальше передовой не отправят. А я вообще сбоку припека. Сержант, один из бойцов, какой с меня спрос?

– Что ты меня как девку уламываешь? Согласен. Ты аккуратненько деревню обойди, в конце концов на пузе оползи. Сколько немцев, какая техника. Вдруг, кроме бронетранспортера, танк есть? Шарахнет из пушки в корму, и конец планам.

– Понял, исполняю. Разрешите бинокль взять?

– Бери.

Пока Игорь говорил с командиром о повторной попытке уничтожения моста, перешел на ты. Теперь Манков дал понять, что он все же командир, а не сослуживец.

Игорь добросовестно деревню со всех сторон осмотрел. Где по опушке леса, где ползком, а где перебегая, как через грунтовую дорогу. Бронетранспортеров было два, оба радийные, судя по антеннам. Если один угонять, на втором надо вывести рацию из строя, иначе немцы сразу же своим стуканут. А уж дальше дело техники. Вышлют самолет-разведчик, засекут по бортовому номеру, расстреляют из пушек.

Но сколько ни смотрел, военнослужащих увидел только пятерых. По два человека экипажа с каждой бронемашины и один, наверное, командир группы. Надо с угоном поторапливаться. Чего немцам в задрипанной деревне долго стоять? Получат по рации приказ и двинут дальше. Два бронетранспортера могут вместить целый взвод. Был бы командир не ранен, всех пятерых можно было бы втихую вырезать. Экипажи в двух избах разместились, если до ночи не уедут, что очень нежелательно, выставят часового. Одиночку снять просто.

Игорь мысленно уже план разработал. Сначала часового снять, потом вывести из строя рацию, а лучше и сам транспортер, чтобы погоню не устроили. А уже потом заводить и срочно убираться. На военной бронетехнике ключей зажигания нет. Стартер запускается по-разному – ножной педалью, кнопкой, тумблером. При фонарике разобраться быстро можно, немцы аккуратисты и педанты, у каждого рычажка или кнопки обязательно надпись.

Внутри такого транспортера Игорь раньше уже был один раз. Правда, к управлению не приглядывался, а выходит – зря. Но что точно помнил – руль есть, а не рычаги, как у танка. И для управления направлением впереди колеса, гусеницы лишь движение и проходимость обеспечивают. Мысль нехорошая в голове мелькнула: а вдруг транспортеры сломаны, техпомощи ждут? Он тогда влипнет по полной. Стартер завоет, немцы всполошатся, к бронику кинутся, а двигатель не заведется. Транспортер уязвим, верх открыт. Сверху кинули гранату, и капут. Да и забраться внутрь пара пустяков. Ногу на гусеницу, ухватился руками за край борта, подтянулся, и ты уже внутри. Поэтому дергать из деревни надо сразу, не прогревая двигатель. Тянуть будет плохо на первых километрах, тоже учесть надо.

Вернувшись, доложил об обстановке и своем плане.

– Хм, план уже придумал. Только я себя в нем не вижу.

– Подстраховка. Вы с моим автоматом, мне пистолет отдаете. Лишний груз мне ни к чему. Как заведу, подберу на дороге. Сидор мой придется вам нести. Бросить бы его, да там запасной магазин и патроны в пачках.

Манков подумал, реально оценил свои возможности.

– Ждем до вечера? – уточнил он.

– Ну да, темнота друг молодежи и разведки.

– Спросить хочу, только не смейся. Ты хоть управлять им умеешь?

– На данном типе не ездил никогда. Да не боги горшки обжигают, справлюсь.

– Рисковый ты парень, Катков! Но голова у тебя варит, не отнимешь. Сейчас ложись, вздремни. Я за фрицами понаблюдаю.

Манков давал возможность Игорю отдохнуть перед операцией, понимал – его дело второстепенное. Ночью на Игоря ляжет успех или неудача всего – угона, выполнения задания, а в перспективе и судьбы Манкова.

В полночь командир тронул за руку Игоря:

– Пора. Я все из твоего сидора в свой переложил.

Манков снял ремень с кобурой, отдал Игорю. Тот сразу затвор пистолета передернул. А поскольку у ТТ предохранителя не было, придерживая пальцем, спустил курок, поставив на предохранительный взвод. Теперь пистолетом можно управлять одной рукой – взведи большим пальцем правой руки курок и жми на спусковой крючок. В ближнем, скоротечном бою каждая секунда может сыграть важную роль. Игорь попробовал, как выходит нож из ножен – не заедает ли, не издает скрежета? Попрыгал. Опа! Чуть важную деталь не упустил.

– Командир, дай фонарик.

Манков протянул. Немецкий, со светофильтрами. Игорь в брючный карман его сунул. Вот теперь готов.

– До околицы идем вместе. Я прямо под забором крайней избы позицию займу. Удачи тебе.

Дальше шли молча, как всегда – след в след. У крайней избы Манков лег, уложил перед собой сидор, на него автомат пристроил. Лучше без стрельбы обойтись, ну это уже как повезет. Луна за тучами, видимость скверная.

Игорь на землю лег, пополз. Сейчас важно узнать, где часовой. Немцы к службе относились ревностно, технику без охраны не бросят, даже в голом поле. До темной туши первого бронетранспортера десяток метров уже. Игорь замер.

Зрение и слух до предела напряжены. Тишина, никакого движения. Потом часовой себя выдал. Вздохнул, вышел из-за транспортера. Ленивой походкой обошел бронемашину. Когда он к Игорю спиной повернулся, разведчик поднялся, пошел следом. Бежать нельзя, часовой успеет обернуться или крикнуть. Игорь шагал в такт шагам часового, только шаги шире делал, чтобы догнать. Часовой уже у кормы. Игорь выхватил финку, ударил немца под левую лопатку. Часовой оседать стал.

Игорь подхватил тело, опустил осторожно. Шума ему не надо. Финку из мертвого тела вытащил, обтер о китель убитого, вложил в ножны. Время пошло! Он забрался во второй транспортер, на ощупь откинул крышку на пулемете, что стоял на вертлюге, вытащил затвор, определил его за пазуху. Где-нибудь подальше выбросит. Достал фонарь, крутнул колесико, установив синий светофильтр, включил. Потом улегся на стальной пол, ножом перерезал все провода, что к приборам водителя шли. Хорошо бы бензопровод перерезать, но для этого капот открывать надо, а он тяжелый, да и шум будет. Перед сиденьем командира рация. Он ухитрился клинком в узкую щель залезть, провода – питания, антенный – пересечь.

Конечно, ремонт можно сделать быстро, но не в темноте. Фору в два-три часа как минимум он имеет. Выбрался осторожно, стараясь ступать на носки – на каблуках немецких сапог набойки железные. Перебежал ко второму транспортеру, через верх открытый забрался. Можно было через дверь, но при закрывании хлопок железный будет. Зажег фонарь, при его тусклом свете стал изучать надписи на табличках. Как удачно, что он немецкий знает! Рукоятку коробки передач в нейтраль поставил, снял машину с ручного тормоза. Вздохнул глубоко, прошептал:

– Ну, не подведи!

Повернул рычажок стартера. Стартер взвыл, мотор запустился сразу, зарокотал ровно. Делать моторы немцы умели, этого у них не отнять. Да еще водитель содержал его в порядке. Немцы в избах наверняка всполошились, вот-вот выскочат. Игорь выжал сцепление, включил сразу вторую передачу, тронул транспортер. Пошел он мягко, Игорь не ожидал. Конечно, шесть катков в шахматном порядке позволяли плавно двигаться даже по лугу или пахоте. Только темно, не видно ни зги. Потом сообразил – люк закрыт впереди, перед ним только узкая смотровая щель.

В нее и днем мало что видно, а уж ночью и подавно. Фары бы включить, но на ходу искать переключатель поздно. От крайней избы вспышки выстрелов. Это Манков дал очередь по выскочившим на улицу гитлеровцам. За ревом мотора Игорь выстрелов не слышал. За домом сделал поворот вправо, остановился, перебрался к правой стороне, распахнул дверцу. В лицо ему почти сразу ударил сидор, брошенный Манковым. Игорь отпрянул. Манков взобрался внутрь неловко. Техника чужая, непривычная, да еще рука раненая, боится задеть. Плюхнулся на сиденье, здоровой правой рукой бронедверцу прикрыл.

– Газуй!

А Игорю повторять не надо, уже передачу включил. Отъехав немного, остановился.

– Ты чего?

– Сейчас.

Игорь лучом фонарика приборную панель осветил, нашел переключатель фар, включил. Осветились приборы, зажглись фары. Потом нашел рукоять подъема бронелюка, поднял. О, другое дело, через бронестекло уже дорогу видно. Вот теперь можно газовать. Несколько километров отъехали, командир знаками показывает – стой!

Игорь транспортер остановил, погасил фары.

– Докладывай.

Игорь из-за пазухи затвор пулемета вытащил.

– Снял со второго транспортера, чтобы сдуру стрелять не начали. Провода на зажигание и рацию порезал. Днем за пару часов восстановят, а ночью сомнительно.

– Это хорошо. Пешком к своим через лес идти не отважатся. Пока починят, до своих доберутся – полдень.

Глава 7. Задание выполнено

Погоди, – остановил Игоря Манков. – Сначала определимся, где мы. А ты проверь запас топлива.

А чего его проверять, если он по приборам видел – половина бака. Только не знал Игорь, что расходовал транспортер чудовищно много, полного бака на триста километров хода хватало, да и то по шоссе, по пересеченной местности еще меньше.

По часам и луне Манков определился по сторонам света, на карте высмотрел точку нахождения.

– Катков, не туда едем. Эта дорога на северо-запад идет, к Каменке и дальше к Негорелому, в сторону Минска. Разворачиваемся назад, тут километра через три поворот на Кухтичи будет, а уже дальше на Прусиново повернем, и Столбцы за ними недалеко.

– Как скажешь, командир.

Громыхал бронетранспортер сильно. Ревел мотор, лязгали гусеницы, но сорок километров давал легко. По ходу движения Манков командовал: будет правый поворот, нам туда. Перед Столбцами остановились, Игорь мотор заглушил, по нему немцы засечь их могут.

– Командир, ждем рассвета.

– Почему не сейчас?

– Немцы днем увидят – свой едет. Пока разберутся, стрелять не будут. Можно смотровой люк закрыть, но в щель не видно толком. А кроме того, мне поезд видеть надо, чтобы точно на мосту его встретить. Давай лучше поедим.

Командир вытащил из сидора все съестное. Закрома оказались скромными. Несколько сухарей ржаных, которыми гвозди забивать можно, и банка килек в томатном соусе. Для двоих мужиков – на один зубок.

– А ты машину осмотри, – посоветовал Манков. – У немцев всегда есть чем поживиться.

Игорь фонарь зажег. О! Не только консервы нашел и галеты, так еще две бутылки выпивки, правда – шнапс. Пойло значительно хуже водки. Поели консервов с галетами.

– Командир, как насчет фронтовых двухсот грамм?

– Сто!

– Вчера наркомовские не давали!

– Ладно, не пропадать же добру.

Выпили. Манков неожиданно засмеялся.

– Не так страшен танк, как его пьяный экипаж.

– Командир, да ты философ!

– Афоризм такой.

После еды сонливость навалилась. Все же ночь на исходе, беспокойная выдалась. Вздремнул вечером немного, так уже третью ночь выспаться не удается. Видимо, и командира сон сморил. Разбудил Игоря гудок паровоза, совсем недалеко. Одновременно поднял голову Манков, руками лицо потер, сгоняя остатки сна.

– Какой у нас план?

– Действовать буду я, командир. Сейчас выеду к железной дороге, по ней на мост. Раздавлю пулеметчиков, заеду на мост.

– Нельзя на мост. Машинист издалека тебя увидит, затормозить успеет.

Игорь подумал минутку.

– Тогда перееду на другую сторону, там караульная будка, спрячу броневик за ней. А когда поезд близко будет, чтобы наверняка его остановить, выеду на мост.

– Машина гусеничная, сама ехать будет. Как только на мост выведешь, сразу выпрыгивай и в реку ныряй. А сейчас снимай пулемет. Я его с собой возьму, вместе с лентами. Если что – поддержу огнем. Встретимся на прежней лежке.

– Понял.

Рассвело уже. Игорь пулемет с вертлюга снял. К нему в транспортере восемь коробок со снаряженными лентами.

– Заводи! Вперед!

Когда решение принято, надо исполнять.

Игорь ехал, лавируя между крупными деревьями, маленькие ломал. Не добравшись до опушки нескольких метров, остановился. Манков выбрался из бронемашины, Игорь подал пулемет, две коробки с лентами. Автомат, что оставлял Манкову, оставил себе, не забыв запасной магазин. Закрыл изнутри все четыре двери – две боковые и две кормовые.

Единственная возможность убить его – кинуть сверху гранату: у транспортера нет крыши.

Включил передачу, выехал к насыпи, повернулся на девяносто градусов. Вдоль железной дороги вела узкая грунтовка. Видимо, по ней к месту ремонта путевого хозяйства ездили бригады путейцев. Бронелюк перед водителем поднят, видимость хорошая. Но в случае обстрела лучше его прикрыть. Бронестекло несколько попаданий из винтовки или пулемета выдержит, а потом развалится. Уже четко виден мост, перед ним часовой расхаживает. Справа от моста пулеметное гнездо, видна амбразура. Игорь встал в полный рост, обернулся. Ни впереди, ни сзади поездов не видно.

Пора! Немцы вели себя спокойно, принимая его за своего. Игорь выкрутил руль.

Бронемашина немного «плужила». Колеса уже повернуты, но транспортер идет прямо.

Только спустя две-три секунды нехотя начинает поворот. Подъем на насыпь крутой, но короткий. Игорь газу поддал, вдавив педаль до упора. Колесная машина точно бы не взобралась. А гусеницы мощно толкали тяжелую машину.

Передние колеса повисли в воздухе на переломе профиля, потом транспортер тяжело перевалился на рельсы. Игорь повернул влево. Он уже на путях. Видно было, как обеспокоился часовой. Наверное, подумал – пьян водитель, не понимает, куда едет. Побежал навстречу, размахивая руками. Думал – остановится транспортер. Как же! В последнюю секунду, когда броневик был готов подмять его под себя, отпрыгнул в сторону. Пулеметчики стояли рядом с дотом, глядя на разворачивающееся необычное действо. Потом сообразили, скрылись в траншее. Через пару секунд засверкали вспышки выстрелов. На темном фоне амбразуры видны были отчетливо. Игорь сразу бронелюк опустил. Пули звонко били по корпусу, не причиняя бронированной машине вреда. Фермы моста рядом. В стороны не видно ничего, броня мешает. Сектор обзора узкий, только вперед. Игорь круто повернул машину, наехал на дзот, почувствовав, как вздыбился нос, потом гусеницы провалились. Игорь дал задний ход. Транспортер побуксовал немного, но выбрался. Игорь развернулся на рельсах.

На мосту была видна фигура убегающего пулеметчика. Один все же в последний момент успел покинуть пулеметное гнездо, сейчас бежал по мосту на другую сторону. На бегу оглядывался. Не догоняет ли его сумасшедший водитель? Игорь поддал газу. Но пулеметчик успел промчаться. Сразу после моста свернул в сторону.

Охрана не стала искушать судьбу. Бросив пулемет, убегали. Что пулемет против бронированной машины? Игорь остановился, схватил автомат, лежавший на соседнем сиденье, привстал, положил ствол на край бронелиста для устойчивости. Дал очередь-другую в спины убегавших немцев. Двое упали, остальные рассыпались в стороны. Игорь осторожно, едва высунув голову над броней, осмотрелся. Ни поездов, ни немцев не видно. Загнал бронемашину за будку охраны. Маловата будка, закрывает тушу броневика лишь наполовину. Но лучше, чем ничего. Из будки доносились гудки телефонного звонка. Вылезти и ответить? Да черт с ними, не стоит рисковать. Игорь вытащил магазин из автомата. Один патрон. Выщелкнул его, отбросил диск. Сейчас это лишний груз. Примкнул к автомату полный магазин. Поглядывал вдаль в обе стороны. Со стороны Столбцов показался дым, позже послышался гул железных колес, тяжелый выхлоп паровой машины.

Мотор броневика работал на холостых оборотах. Ремень автомата Игорь через плечо перекинул. Счет времени пошел на минуты. Неужели все жертвы со стороны группы напрасны? До приближающегося состава четыреста метров, триста. Пора! Задний ход, разворот на рельсах, первая передача, газ! Транспортер уже въехал на мост. А от паровоза до моста сотня метров. Машинист стал подавать отчаянные гудки, применил экстренное торможение. Поздно. Тяжелый состав толкал паровоз вперед. Игорь вскочил на сиденье ногами, подтянувшись, перевалил через борт, спрыгнул на деревянный настил моста, рванулся в сторону, пролез через ферму. А паровоз уже рядом. Медлить нельзя. Игорь прыгнул. Летел солдатиком. От моста до воды метров семь-восемь. В воду вошел сапогами, сразу ушел глубоко, успел испугаться, потому что рядом с ним, едва не задев, промелькнула свая, торчавшая из дна. Заработал руками, выплыл. Течением Немана его отнесло от моста. А там творилось невообразимое. Паровоз налетел огромными, почти в рост человека колесами на покатый нос транспортера, вздыбился, завалился набок. На него лезли по инерции вагоны. Железные фермы моста скрипели и стонали, но держались.

И в это время рванул котел паровоза. Перегретый пар разорвал котел, ударил в стороны, расшвыривая навалившиеся вагоны. Фермы не выдержали, обрушились. А вагоны сзади наталкивались по инерции. Игорю к берегу надо грести, спасаться, а он глаз отвести не может. Удалось!

От чувства гордости за удачно сработанное дело ударил ладонью по воде. Душу переполняло ликование. Осторожность разведчика взяла верх. Саженками погреб к правому берегу. Выбравшись, вылил воду из сапог, побежал к железной дороге. Скоро сюда прибудут немцы. Грохот был такой, что его слышали в близких Столбцах. А лежка, где договаривались встретиться с Манковым, по другую сторону моста. Надо успеть перебраться до прибытия гитлеровцев. Оскальзываясь по траве, взобрался на насыпь, перед ним на рельсах несколько вагонов. Не свалились, остались на путях. Он подпрыгнул, пересек пути, спустился по насыпи. Рядом с мостом, видимая только со стороны путей, табличка – «Мины», на немецком языке. Чтобы охране не вздумалось прогуляться. Игорь на живот лег, пополз. Руками перед собой ощупывал. Показалось, минная полоса не кончится никогда. Со стороны Столбцов уже слышится перестук колес, звук мотора. Игорь повернул голову. К мосту мчалась автодрезина. До леса уже недалеко, метров пятнадцать. Но не вскочишь, не побежишь. Обполз стороной одну мину, другую. Успел до приближения дрезины под деревья заползти.

Мокрый, грязный, но довольный. Теперь можно и к своим, задание выполнено. Отдышался и по лесу бегом. А навстречу Манков.

– Жив? А я не видел, как ты прыгал. Думал – последний разведчик погиб.

– Рано хоронишь, командир. Я прыгал с левой стороны, вам не видно было.

– А теперь ходу. Немцы взбесятся. То взрыв на разъезде, сейчас обрушение моста. Кто-то из охраны, оставшийся в живых, доложит о бронетранспортере. Немцы сразу поймут – действует диверсионная группа. После первой неудачи не ушла. Организуют облаву, как пить дать.

Пулемет бросили. Зачем тащить такую тяжесть? Сидор на плече у Манкова почти пустой. Шли по возможности быстро.

Конечно, были вынужденные задержки, когда приходилось пересекать дороги. Ждали, пока проедут немцы, перебегали – и дальше. В одном месте ручей был, неглубокий, дно песчаное, твердое. По нему километра полтора шли. Если немцы по следу собак пустят, это собьет с толку. За неделю добрались до передовой. Оба вымотались, есть хотелось до колик в животе. Ночью немецкие траншеи перешли. Обоим это не впервой. Сразу за немецкими позициями ползком, след в след. Игорь впереди землю прощупывал. У Манкова рана на руке гноиться стала, не заживала, поэтому Игорю самому все выполнять приходилось. Нейтралка широкая, с километр. Да еще наши саперы постарались, мин понаставили. Но по ночному времени успели в свои траншеи перебраться. А с командиром пехотной роты уже Манков разговаривал.

Только к вечеру добрались в разведуправление фронта. Манков доложил, даже докладную записку написал, а потом свалился с высокой температурой. В госпиталь его отправили, и увидеться с Манковым Игорю больше не пришлось. Ему неделю отдыха дали. Отсыпался, исправно на кухне дополнительный паек получал, уж больно исхудавшие к нашим вышли. Наш самолет-разведчик уже в день обрушения моста фотоснимки сделал, поэтому командование о выполнении задания раньше возвращения разведчиков узнало.

Отведенную для отдыха неделю использовать не удалось. Уже на пятый день его окликнул командир взвода:

– Сержант Катков!

– Я!

– За мной!

В разведотделе майор Загуменный предложил сесть.

– Знаю, сержант, не отдохнул толком. Но время не терпит. Тебе необходимо провести в тыл авиационного наводчика и радиста. Предположительно в пятидесяти километрах от фронта в этом районе…

Майор расстелил на столе карту. Игорь встал, сделал шаг к столу. Майор карандашом обвел предполагаемый квадрат.

– Где-то здесь находится аэродром подскока. Скорее всего, ровное поле, где у немцев два звена истребителей. Основные аэродромы у них под Минском, но там бомбардировочная авиация, и под Бобруйском. Подлавливать наших пилотов стали, как из засады. Чтоб ты знал, наши бомберы под прикрытием истребителей идут. Истребители обычно сверху находятся, для маневра. А тут потери начали нести. Откуда ни возьмись, выныривают, атака – и отваливают. Твоя задача – провести через немецкие позиции и помочь в поиске. Вопросы?

– Когда выходить?

– Сегодня ночью, будь готов к двадцати двум часам.

– Есть!

Игорь у старшины паек получил из расчета на пять дней поиска. Вычистил оружие, снарядил магазины. Нож до бритвенной остроты довел. Не воевать собирался, в разведку, но всякое случиться может. Выспаться успел, ночь предстоит бессонная. За полчаса до выхода на передовую уже готов был. По традиции не брился – плохая примета. К передовой его сопровождал командир взвода. В расположении пехотной роты, в блиндаже, их уже ждали. Познакомились. Авианаводчиком был старший лейтенант.

– Воронцов, – представился он.

– Радист Степанцов, – козырнул молодой сержант.

– Сержант Катков, – ответил Игорь.

Слово взял командир разведвзвода Харитонов:

– На нейтралке идти или ползти точно за сержантом, в стороны не отклоняться. Подчиняться в любой мелочи. А теперь попрыгайте!

Радист не понял.

– Простите, что?

– На месте попрыгайте.

Радист подпрыгнул. Звякало сильно.

– Любой звук перед немецкими траншеями – верный обстрел. Приведите себя в порядок.

Через несколько минут попрыгали еще. Харитонов остался доволен.

– Выходим!

Сначала по траншее шли. Впереди командир роты, бойцы-пехотинцы знали его, пропускали без всяких паролей. Из траншеи свернули в короткий ход, ведущий в сторону нейтралки, заканчивался он стрелковой ячейкой.

– Ни пуха ни пера, – сказал Харитонов.

– К черту, – традиционно ответил Игорь и первым полез из ячейки.

За ним стали выбираться радист и старлей. Сначала шли в полный рост. Старлей тут же высказался Игорю:

– Ну и порядки у вас в разведке! Старшего по званию к черту посылаете! Безобразие!

– Традиция такая.

Саперы сообщили, что наших мин нет, а немецкие перед самыми траншеями, да и то противотанковые. Нейтралка широкая, половину шли в полный рост. Потом по команде Игоря легли, поползли. Немцы из траншей пускали осветительные ракеты, но они освещали ближние подступы, метров двести – двести пятьдесят от траншей.

Ползли быстро. Но Игорю периодически приходилось сбавлять темп, а то и останавливаться.

Ни авианаводчик, ни радист ползать не привыкли. Один раз Воронцов на железяку наткнулся, ладонь слегка раскровянил, непроизвольно вскрикнул.

Игорь обернулся:

– Старшой, еще раз звук издашь, получишь пулю. И не от меня, а от дежурного пулеметчика.

Малой группой пересекать передовую легче, но подготовленным людям. Игорь предпочел бы идти с разведчиками да радистом. Они бы и сами этот аэродром обнаружили, а радист координаты сообщил. А теперь получалось, что в группе из трех человек только у Игоря опыт есть. Как квочке за цыплятами придется за ними присматривать. Не нравилось такое задание Игорю, но кто из военных на фронте задачи может выбирать по вкусу?

Когда взлетали ракеты, неподвижно замирали. Потом ползли вперед. До заграждений из колючей проволоки добрались. Игорь прошептал:

– Степанцов, рацию сними. Я проволоку приподниму, ты пролезешь под колючкой, старлей рацию передаст.

Рация в вещмешке за спиной у радиста, горб здоровенный получается. Если не снять рацию, не проползет под проволокой. Неуклюже получалось у радиста. Парень молодой, старательный, но сноровки, опыта нет.

До немецкой траншеи рукой подать. Игорь дал знак – оставайтесь на месте. Сам к брустверу подполз, прислушался. Тишина. Плохо. Часовой может стоять совсем рядом. Лучше бы ходил. Заполз на бруствер, осторожно заглянул в траншею. Прямой участок метров десять, пустынный. Игорь махнул рукой. Первым подполз радист.

– Перепрыгивай, только тихо. Сразу ложись и отползай. Рукой перед собой щупай. Немцы банки консервные кидают, не наткнись.

Радист поднялся в рост, прыгнул, не удержался, упал на живот. Твою мать! Игорь зубами заскрипел от злости. Самый напряженный, опасный момент, а радист ведет себя как слон в посудной лавке! Следом, по знаку Игоря, перемахнул авианаводчик. У старлея это получилось лучше. Игорь сам собирался преодолеть траншею, а в двадцати метрах от него хлопнул выстрел.

Вверх взлетела осветительная ракета. Игорь застыл на месте. Когда «люстра» прогорела, перемахнул через траншею. Оба из группы в пяти метрах от траншеи лежат, его ждут. И снова ползком вперед. Игорь метр проползет, перед собой рукой шарит. Не хватало на стеклянную бутылку или консервную банку наткнуться. Но пока везло. Метров через триста вторая траншея. Ракет отсюда не пускали, но часовые были. И эту траншею преодолели. Еще немного ползком, потом Игорь поднялся, за ним наводчик и радист.

– За мной, след в след!

Еще на своей земле Игорь карту изучил. Впереди и правее лесок должен быть, но туда идти рискованно. Немцы поблизости от передовой в таких рощах артиллерийские батареи ставят, прячут склады боепитания.

По пути несколько раз делал замечания:

– Смотрите под ноги, топаете, на мусор наступаете.

В паре километров западнее передовой настоящий лес начинался. Туда вел группу Игорь. Немцы глухих лесов опасались. Добрались до леса, углубились.

– Все, привал до утра, отдыхать. Поутру двинемся.

Игорь охранять группу стал. Маловероятно, что на них немцы выйдут, но не исключено, и ему не хотелось, чтобы их «тепленькими» взяли. И сержант и старлей уснули быстро. Непривычные к таким переходам, переволновались. Утром позавтракали сухим пайком. Игорь решил вести группу по лесу. От предполагаемого района в сторону немного, крюк получается, но безопаснее. Шел впереди, посматривал под ноги. Партизаны вполне могли поставить мины-растяжки. За Игорем радист, замыкал короткую цепочку авианаводчик. С ним отношения как-то не складывались. Конечно, он офицер, а вынужден подчиняться сержанту. К тому же старлей старше Игоря по возрасту года на три-четыре. Любому обидно будет.

Для Игоря большие переходы привычны, а для радиста и наводчика серьезное испытание. Игорь устраивал короткие привалы каждые полтора-два часа. Пока шли места глухие, чащи белорусские, надо было держать темп. Дальше перелески пойдут, населенные пункты. Придется стороной обходить, а это потеря времени. В деревнях или селах полицейские могут быть, а то и немецкие гарнизоны. В разведке законы суровые. Либо пройди по чужой территории так, чтобы тебя не увидел никто, либо убей того, кто тебя заметил, иначе могут в полицию или немцам сообщить, а это уже погоня и облава. В общем – провал операции.

Вышли к трем часам пополудни к опушке.

– Привал. Можно оправиться и перекусить.

Сам на дерево взобрался. Сухари грыз и осматривался. Впереди деревня, по-белорусски веска. Мирные жители ходят, в основном женщины. Один раз старика увидел, чуть позже подростка. Левее деревни то ли овраг, то ли балка. По ней и решил группу провести. Лесом после привала к началу балки подобрались, а потом по низине шли быстро, периодически переходя на бег. Балка для перехода удобна, со стороны людей не видно. Но это и ловушка, потому как, появись мотоциклетный патруль, разведчики как на ладони видны. Для пулеметчика цель удобная.

К перелеску по балке вышли, тут привал устроили. До предполагаемого района, где аэродром искать надо, километров пять осталось. Перекусили сухпаем, воды из ручья напились. Игорь карту открыл, к нему авианаводчик присоединился.

– Как полагаете, товарищ старший лейтенант, где наиболее вероятное место? – обратился к нему Игорь.

– Да любая подходящая поляна метров четыреста длиной. Лишь бы ровная была. А топливозаправщик и машину с боеприпасами под деревьями спрятать могут.

Игорь авиационную специфику не знал. Сколько надо «Мессеру» взлетной полосы – длина, ширина? В принципе он свою задачу выполнил, вывел группу в означенный район, а дальше дело наводчика. Но так в разведке не делается, все сообща. К тому же, если наводчик будет искать один, уйдет много времени. Игорь решил распределить участки поиска. Сначала найти подходящую лежку, оставить там радиста и сидоры. Радистом рисковать нельзя, это связь. Сообщат быстро своим об аэродроме подскока, и полосу и самолеты успеют разбомбить. Причем истребители немецкие должны быть на земле, какой смысл бомбить полосу? По возвращении улетят на основной аэродром, и весь поиск накрылся медным тазом. Предложил свою помощь Воронцову. После небольших раздумий старлей согласился. Понял – не курорт здесь, чужой и опасный тыл, где смерть в любую минуту подстеречь может. А кроме того, предстоит возвращение, о котором наводчику вспоминать не хотелось. На карте Воронцов показал:

– От этой грунтовки восточнее твоя полоса ответственности, сержант.

– Тогда я пошел.

– Прямо сейчас?

– Пусть радист здесь будет. Место глухое, если в эфир не выйдет, не засекут. Вы бы только, товарищ старший лейтенант, не заблудились.

– Да как вы смеете, сержант?

Игорь не дослушал, повернулся спиной, направился к выходу из леса. В лесу искать взлетную полосу смешно и нелепо, а вот опушки обследовать надо, причем осторожно. Самолетам для взлета секунды нужны. А вот вся обслуга под деревьями укрываться будет.

Техники, механики, заправщики, оружейники. А еще кухня полевая, вся команда питаться должна. Вот по кухне он обслугу аэродромную и обнаружил. Километрах в пяти от лежки, где радист остался. За рощей луг по карте. Выходить на него Игорь не стал, хотя желание было. На земле, на траве следы самолетных колес остаться должны, очень достоверный признак. Но поостерегся. Меж деревьев легкий дымок приметил. Партизаны или немцы? Не может немчура по лесам прятаться, если не прифронтовая зона. Где перебежками, где ползком, поближе подобрался.

Пищей запахло. На дерево влез. Ба! Полевая кухня стоит, около двое фрицев хлопочут. Поверх мундиров белые передники, на головах колпаки. Игорь даже сплюнул. Надо же, в полевых условиях и то заведенный порядок соблюдают. Но то, что кухня, не повод для радости. Вполне может быть – пехотная рота стоит или батальон. Крюк вокруг сделал изрядный, да все на брюхе. Старания увенчались успехом. Бензовоз обнаружил, под деревьями, да маскировочной сетью накрыт. С двадцати метров не разглядишь, не то что сверху, с самолета. Кстати, где же они?

Может, с бензовоза мотоциклы или машины заправляют? Нет, все же на аэродром подскока он вышел. Потому, что через полчаса наблюдения низко над лесом мелькнули две тени. Моторы не ревут, как на взлете. Коснулись колесами луга, пробежали, раскачиваясь на неровностях, зарулили к лесу. Сразу моторы заглушили, летчики откинули фонари, выбрались на крыло, спрыгнули на землю. А из леса уже техобслуга высыпала. Облепили самолет, развернули хвостом вперед, закатили под деревья. Помогая шестами, набросили маскировочную сеть. Немедля так же поступили со вторым самолетом. Несколько минут – и луг пустынен. Хоть сбоку смотри, хоть сверху, с самолета, а ничего не заметишь. Игорь мысленно восхитился. Ловко немцы придумали.

С такого аэродрома ловко исподтишка перехватывать. Взлетели, атаковали – и в сторону.

Пилоты, как приметил Игорь, в землянку прошли. Завыл мотор бензовоза. К истребителям резиновые шланги протянули, начали заправку. Руки чесались снять автомат, да высадить весь диск. Только будет ли толк? Для того чтобы поджечь бензовоз и самолеты, пули нужны зажигательные, бронебойно-зажигательные, на худой конец трассирующие сойдут. Только таких патронов для «папаши» Игорь не видел. А без таких пуль будет ли толк от стрельбы? Насколько он знал, пилота защищают бронестекло и бронированное кресло. Нет, от стрельбы он отказался. Повреждения нанесет небольшие, механики быстро восстановят. Но поймут, что раскрыты, сменят место дислокации. А на его поиски бросят команду егерей или полевую полицию с собаками. Игорь с дерева слез, направился к лежке. Наводчик еще не вернулся. Игорь с радистом перекусил. Смеркаться начало. Стало беспокойно. Хоть авианаводчик в картах топографических разбирается, в темноте мимо лежки пройти – раз плюнуть. И сигнал не подашь – выстрелом или криком. Наводчик нашелся уже в полночь. Игорь услышал шуршание старой листвы, треск веток. Мог пробираться зверек. Немцы по лесу ночью не шастают. Окликнул по-русски:

– Стой! Отзовись!

Зверек от человеческого голоса в сторону бы рванул, а сейчас шум движения слышнее стал. Игорь затвор взвел. На лежку выбрался старлей.

– Уф! Нашел наконец, есть хочу, как волк.

Хотел ему Игорь сказать, что возвращаться по светлому времени надо было, но промолчал. Зачем топтаться по самолюбию наводчика. Умный сам ошибку учтет, а дураку говорить бесполезно. Старлей сидор развязал, принялся сухари грызть, тушенку открыл. Игорь по запаху учуял. Старлей прожевал, спросил Игоря:

– Как успехи?

– Аэродром нашел.

Старлей так и замер с ложкой у рта.

– Где?

– Утром на карте покажу. Два истребителя, бензовоз, полевая кухня. Замаскированы идеально.

– Зенитки обнаружил?

– Не заметил.

– Пушек зенитных не будет, а вот малокалиберные «Эрликоны» немцы поставить должны, хотя бы пару. Тогда так. Завтра с утра идем туда, осматриваем вдвоем.

– Есть.

Игорь решил вывести старлея к аэродрому, а зенитки поискать сам. Старлей ходит по лесу как кабан, шумно. Засечь его без труда можно. Кончится плохо. Координаты по карте Игорь сам определить может, но частота рации, позывные, пароль? Потому наводчика оберегать надо, как дите малое, неразумное.

Улеглись спать, место глухое, Игорь тоже спать улегся. На радиста надежды нет, лучше по привычке, вполуха, вполглаза дремать. Как рассвело, Игорь разбудил обоих.

– Пора перекусить и к аэродрому.

У наводчика лицо недовольное. Не выспался, видно. Ну так чужой тыл – не место для отдыха. Опять еда всухомятку, запили водой из фляжки. Игорь вел Воронцова быстро, конечную точку маршрута знал. На опушке остановились. Наводчик несколько минут приглядывался.

– Не вижу ничего!

– Там самолеты, две штуки, – ткнул пальцем Игорь. – Под маскировочными сетями.

Немцы проявили себя сами. Заработал мотор одного самолета, выпустив клуб дыма, потом второго.

Механики прогревали моторы. Непрогретый двигатель тяги не дает. Наводчик карту достал, отметку карандашом сделал. Лицо довольное. Считает – задание наполовину выполнено. Теперь только о зенитном прикрытии узнать и своим сообщить. Игорь про зенитки решил узнать сам.

Там осторожно надо, ящерицей. Даже если с ним случится что-нибудь, наводчик по рации сообщит, и осиному гнезду конец.

– Я пойду, разведаю, где зенитки, – сказал Игорь.

– А мне что делать?

– За немцами понаблюдайте. Где заправщик, где машина с боеприпасами.

Наводчик недоволен. Сержант ему, офицеру, задание дает. Ну подожди, сержант, вернемся в свое расположение, в рапорте он отметит недостойное поведение разведчика. Обернулся, а Игоря уже нет. Как ушел, наводчик не слышал. Только что рядом стоял и пропал. Игорь по лесу луг стороной обошел. Вчера в лесу он зенитки не видел. Стало быть, они с другой стороны луга. Им для обстрела нужен круговой сектор, в лесу такого нет.

А дальше ползком. Больше разведчиков в войсках не ползал никто, ну, может, саперы. Пехота на марше ходит, а в атаку бежит.

Благо костюм на нем маскировочный и, что особенно хорошо, совпадает с травой на лугу. А бывает – расцветкой выделяется. Копна сена небольшая сбоку луга, ближе к оврагу. Что ей тут делать? Сено свежее, не прошлогоднее, не высохшее. Крестьяне сначала покос сделают, высохнет сено, потом стогуют. А если сырое уложить в копну – попреет. Да и скотины у селян мало осталось. Что-то немцы изъяли, что сами съели, чтобы врагу не досталась. И деревня далеко.

Покосы делают и скирдуют недалеко от деревни, чтобы перевезти удобно, лошадей-то мало осталось. Отступающие части Красной армии лошадей, годных к службе, забирали как тягловую силу для артиллерии, обозов. Немцы предпочитали автотранспорт. Интересно Игорю стало, но к стогу не пополз, понаблюдать решил. Ждать долго пришлось, но все воздалось. Из-за стога немец вышел, в овражек спустился. Вот те на! Что ему у стога делать? К оврагу пополз, осторожно заглянул. Да тут немцев четыре человека. Сидят, двое в карты дуются, еще двое из котелков ложками черпают. Игорь до рези в глазах присмотрелся к нашивкам. На левом рукаве ваффензона, пониже локтя – овальная нашивка со свастикой, а в центре пушечный ствол, задранный в зенит. Опознавательный знак зенитной артиллерии люфтваффе. В вермахте зенитчики носили другой. Точно – зенитчики, а под стогом зенитка. Непонятный продолговатый ящик приметил возле одного из солдат. Панцерфауст? Зачем он зенитчикам? Отполз. Позиция одной зенитки ясна. Где вторая? Но сколько ни ползал, ни смотрел, выявить не смог. Вернулся к месту, где старлей ждал.

– Стог сена наблюдаете? За ним еще овраг неглубокий. Под сеном зенитка, а обслуга в овраге.

– Откуда выводы?

– На ваффензоне нашивка на левом рукаве, ствол пушки вверх направлен.

Старлей помолчал.

– А что такое ваффензон?

– Китель такой в люфтваффе. Разрешите вопрос?

– Давай.

– Какой-то узкий продолговатый ящик у них.

Игорь развел руки, показывая размер.

– Футляр для дальномера. Специальные наплечники есть, сам дальномер в виде круглой трубы. Без него по высотной цели стрелять бесполезно. Либо недолет будет, либо перелет по высоте.

– Возвращаемся?

– Да. Самолетов два, укрыты хорошо. Можно своим радио отбить.

Игорь шел быстро, Воронцов едва поспевал.

– Включай свою «шарманку»! – приказал радисту старлей. – Я пока кодовую таблицу достану.

Радист засуетился. Наконец и для него работа. Забросил на дерево провод, рацию достал из чехла, включил. Через минуту лицо его растерянным сделалось. Наводчик сразу радисту:

– Что?

– Рация не работает.

– Ну так делай же что-нибудь!

Радист заднюю крышку снял, осмотрел потроха. Упавшим голосом сказал:

– Лампа!

– Не мямли, четко доложи, – вспылил старлей.

Радист вскочил:

– Лампа накрылась. Видимо, от удара. Рация работать не может.

Воронцов не сдержался, выматерился.

– И что прикажешь делать? Весь наш переход зряшный?

Лицо радиста покрылось красными пятнами. Парень молодой, первое серьезное задание – и фактически провал, подвел всю группу.

Аэродром обнаружили, текст бы отбить и наблюдать, как его раздолбят!

Старлей был взбешен. Игорь трагедии не видел. Из любой ситуации должен найтись выход.

– Без паники только! – сказал он. – Давайте прикинем варианты. Наша задача была обнаружить, а летчики должны были уничтожить, так?

– Так, не тяни кота за хвост.

– Если связи нет и не предвидится, надо уничтожить самим.

– Ты думаешь, что говоришь, сержант? Тут рота солдат нужна, лучше с гранатами или взрывчаткой.

– За неимением гербовой бумаги будем писать на простой. Зенитка есть? Вот из нее уничтожим.

Воронцов посмотрел на Игоря, как на сумасшедшего. А радист с надеждой.

– Захватим зенитку. Знать бы только, как зарядить и где спуск.

– При зенитке расчет, сам говорил – четыре человека.

– Так это днем. Прожектора для ночной стрельбы нет. При зенитке на ночь наверняка одного часового оставляют. Остальные в землянке или палатке спят. Часового я сниму без шума и пыли.

Старлей задумался, потом безнадежно махнул рукой:

– Авантюра! Сами погибнем и дело не сделаем.

– Тогда я один пойду.

– Я с вами, – подал голос радист.

– Да, пойдешь! Под трибунал, когда вернемся! – недовольным голосом сказал старлей.

– Договорились, сержант! – обрадовался разведчик. – Под утро выходим. А сейчас провод сними и рацию прикопай.

– Сержант Катков! Кто вам разрешал командовать? Я доложу командованию! – вспылил Воронцов.

Катков вскочил:

– Слушай, старлей! Не хочешь помогать, сиди на лежке, не мешай. А командованию после возвращения можешь докладывать что хочешь.

Под утро, когда туман стал садиться, Игорь разбудил Степанцова.

– Эй, братуха, поднимайся!

Радист глаза потер.

– Ты хоть стрелять умеешь?

– Учили.

Ну да, сделал в учебке несколько выстрелов по мишени. Упор на радиодело делали. Радисты – не снайперы, их дело связь. Молча поднялся Воронцов.

– Я с вами. Но предупреждаю, в случае неудачи вся ответственность ляжет на вас.

– В случае неудачи все поляжем. О таком варианте не думали, товарищ старший лейтенант? Нас даже хоронить не будут, сбросят тела в овраг.

Все налегке. Рацию в чехле радист вчера закопал. Ножом, одолженным у Игоря, вырыл ямку, там и схоронил рацию. Сидоры у всех почти пустые, харчей осталось на сутки.

Шли за Игорем, гуськом, молча. На опушке Игорь сказал:

– Быть здесь, дальше я один. В случае удачи за вами вернусь. А в случае неудачи уходите. Повезет – перейдете линию фронта.

Радист задал вопрос:

– А как мы о неудаче узнаем?

– Услышите, стрельба начнется.

Игорь проверил, легко ли нож из ножен выходит. Сколько мог, в сторону поляны шел лесом. Когда он кончился, шагал, потом лег и пополз. Стог показался из темноты неожиданно, темным пятном. Игорь замер. Где часовой? Надо выждать, не может он стоять неподвижно долго, двигаться начнет. Минут через десять от стога отделилась фигура. Часовой приседания делать начал. Под утро прохладно, а ваффензон греет плохо. Игорь поближе подполз. Пока часовой упражнения для согрева делает, шорохов не услышит. Часовой стал трусцой вокруг копны бегать. Все, что железное на нем было, позвякивало – фляжка, карабин, еще что-то. Игорь, когда часовой скрылся из вида, метнулся к стогу, прижался спиной, выхватил нож. Когда часовой выбежал, шагнул навстречу, ударил клинком в сердце, еще раз сверху, над ключицей. Часовой не ожидал постороннего, даже испугаться не успел, рухнул. Игорь прислушался. Тихо, никто не обеспокоился. Игорь часового к оврагу за ноги подтащил, тело вниз сбросил. Потом побежал к лесу.

Радист посмотрел на Игоря.

– Удалось?

– Минус один. Теперь за мной, только не топать.

Пока еще темно, туман, можно не прятаться. Но в тумане звуки хорошо разносятся, только определить их направление сложно. Сейчас другое беспокоило Игоря. Во сколько смена караула? На часах – пять утра. Скорее всего, в шесть или в восемь. Стало быть, у них в запасе как минимум час.

– Так, сено отбрасываем, но не все. Ту часть, что к аэродрому, не трогаем.

Взялись дружно. Через минуту перед ними стоял малокалиберный зенитный автомат «Эрликон» швейцарского производства. Малокалиберный – это применительно к артиллерии. Потому что двадцать миллиметров для пушки мало. Но скорострельность высокая, как и начальная скорость снаряда. И до войны и во время ее нейтральная Швейцария продавала оружие всем воюющим сторонам – Германии, Англии, США. Англичане и американцы их ставили на корабли.

– Я в овраг, гляну, нет ли там снарядов? – оповестил Игорь.

Вчера он видел, как солдаты сидели на каких-то ящиках. Боеприпасы рядом с пушкой не держали, их доставлял подносчик. Хранить рядом – опасно для расчета. Попади в ящик пуля или осколок, и все разлетится. Для хранения устраивали недалеко от пушки специальный ровик. Зенитчики же, чтобы не надрываться лопатами, снаряды хранили в неглубоком овраге с пологими стенами. Игорь ящики обнаружил, ухватил за ременные лямки для переноски, поднес к пушке.

– Сколько ящиков надо?

– Черт его знает, надо вскрыть, посмотреть.

Откинули защелки, откинули крышку. В ящике снаряды. «Эрликон» скорострельный автомат, на несколько коротких очередей хватит.

– Степанцов, за мной!

Спустились в овраг оба. Радист на тело убитого часового в темноте наткнулся, вскрикнул.

– Молчать! Ты чего вопишь?

– Тут…

– Часовой там. А ты думал, я могилку выкопаю? Обойди стороной, но чтобы язык за зубами держал. До поры до времени обнаруживать себя нельзя, иначе всем хана будет.

– Понял. Простите.

Сделали две ходки. Возле пушки уже стопка ящиков. Старлей в подносе снарядов не участвовал.

– Как рассветет, с пушкой разберусь, – пообещал он.

В СССР такие пушки поставлялись по ленд-лизу из США, около двух тысяч штук. А еще использовались трофейные – немецкие, венгерские, румынские, польские.

Вероятно, Воронцов небольшой опыт имел, как понял Игорь. Фонарь зажечь нельзя, в темноте сразу засекут. А на душе тревожно. Если смена караула пойдет, придется стрелять. Смена – всегда двое, разводящий и караульный. Ножом двух сразу снять не получится. Но прошло. Как только светать стало, Воронцов в кресло наводчика уселся. Стал ощупывать, штурвальчики горизонтального и вертикального наведения крутить. Потом отщелкнул круглый магазин, кивнул удовлетворенно:

– Полный.

Игорь успел сбоку выбитую надпись прочитать: «Шестьдесят патронов». Воронцов магазин на место поставил, потом затвор взвел, к прицелу приник.

– Эх, дальномер бы сейчас.

– По трассам наводить будете.

У немцев обязательный порядок. В автоматическом оружии коллективного пользования, скажем – в пулеметах, на два обычных патрона третьим стоял трассирующий. Удобно для целеуказания или корректировки огня.

От леса отделились две фигуры, направились к зенитке. Воронцов сразу на Игоря посмотрел.

– Значит, так. Подпускаем ближе. Я их из автомата сниму. Тогда сразу Степанцов оставшееся сено с пушки сбрасывает. И вам, товарищ старший лейтенант, полный карт-бланш. Стрелять, пока оба самолета не загорятся. Отступаем по моей команде, сначала в овраг.

– Расписал, как по нотам, – улыбнулся Степанцов. – Тебе бы старшиной роты быть.

– Буду, если выживу, – пообещал Игорь. – Ты не лыбься, магазин товарищу старшему лейтенанту подавай. Патронов не жалеть, нам они ни к чему.

Игорь устроился за пушкой, наблюдая за немцами. Пока они ничего не подозревали, шли спокойно, не спеша. Куда торопиться в своем тылу, а авианалетов на аэродром подскока еще не было.

Вольготная и сытая жизнь, только кончится скоро.

До немцев метров двести. Игорь взвел затвор ППШ. У радиста и старлея пистолеты, оружие несерьезное для боя. Хорош пистолет для схватки в траншее, когда стрельба почти в упор, как последнее средство выживания. Или застрелиться в безвыходной ситуации. О таких случаях Игорь тоже знал.

Сто пятьдесят метров до караула. Игорь левую руку под дисковый магазин положил, немцев на мушку взял. Рано еще, надо ближе подпустить, чтобы наверняка и короткой очередью. К «папаше» патронов мало, а еще выбираться к своим. Игорь по карте вчера прикинул маршрут. Все, сто метров, пора. Игорь нажал на спуск, повел стволом. Выстрелы в тишине прозвучали неожиданно. Оба немца упали и не шевелились.

Степанцов сено обеими руками разбрасывать начал. Суетится, волнуется. Как только освободился ствол, Воронцов к прицелу припал, рукояти наводки вертеть начал. Потом замер, рука к гашетке потянулась. Чего же он медлит? Уходят драгоценные секунды! Очередь оглушила. Игорь видел, как трасса ушла в сторону стоянки самолетов. Пониже бы только. Голову повернул подсказать, а Воронцов уже сам штурвал крутит.

И снова очередь, уже длинная, с поводкой по горизонту. Сразу в лесу что-то вспыхнуло. Было видно, как засуетились, забегали немцы. Непонятно им было – своя зенитка по ним лупит.

Огонь разгораться стал, а Воронцов бьет длинными очередями. Одно дерево свалилось, другое. Разрывы слышны. Оказалось, в магазине патроны разные. Один бронебойно-зажигательный, другой осколочный, третий трассирующий. Отлично! А Воронцов в раж вошел, от прицела глаз не отрывает. Затвор пушки звякнул вхолостую.

– Радист, магазин смени! – заорал старлей.

Засуетился Степанцов, магазин пустой снял, а полный вставить не может. Воронцов вскочил с сиденья, хлопнул рукой по магазину, взвел затвор.

И снова очередь. В лесу хлопок, вверх взвился столб пламени, да с ревом. Снаряды в бензовоз угодили. От пламени жаркого деревья занялись гореть, фюзеляжи самолетов видно. Один горит, а второй целехонек. На нем Воронцов огонь сосредоточил. Длинную очередь всадил, пока «Мессер» вспыхнул. А потом стволом водить стал и очередь за очередью по лесу.

– Старлей, куда стреляешь? – закричал Игорь.

– Немцы в лесу прячутся! – на мгновение прекратил огонь Воронцов.

– Бросай пушку к чертовой матери! Мы свое дело сделали, уходить пора!

– Момент!

Старлей в запале дал еще очередь. Патроны в магазине кончились. Наводчик вскочил с кресла.

– Вот теперь можно уходить.

– Погодьте чуток!

Игорь подтащил разбросанное сено к ящикам со снарядами, почиркал зажигалкой. Сено занялось, задымило. Отлично. От сена загорятся ящики, начнут рваться патроны. Зенитке конец, да и немцы побоятся приблизиться, снаряды во все стороны беспорядочно разлетаться станут.

– Вот теперь ходу.

Игорь побежал к оврагу, спрыгнул вниз. За ним радист и наводчик. По дну оврага мчались, как будто за ними гнались. Если у немцев есть рация, сообщат своим, организуют облаву. Немцы – службисты вымуштрованные, облаву или прочесывание организуют быстро. Надо как можно быстрее уйти из вероятной зоны облавы. Уже из оврага выскочили, по роще бежали. После стрельбы, когда обнаружили себя, скрываться не было смысла. Топали, хрустели сучьями, но мчались, пока старлей не прохрипел:

– Все, не могу больше, в боку колет.

– Привал, пять минут, – объявил Игорь.

Упал сам в траву, на часы посмотрел. От момента, когда побежали от пушки, прошло четверть часа. Смотреть на часы, засекать время уже вошло в привычку. Если немцы получили сообщение, объявили тревогу, только начинают садиться в машины. Командирам подразделений еще задачу ставят, кто и где должен занять позиции, куда двинуть цепь.

Это если все у немцев срослось. А если связи нет, у группы небольшая фора, что обнадеживает. Старлей старше всех в группе, хоть и не намного, да отвык кроссы бегать, ему хуже всех. Но доволен, по лицу видно. Задание выполнил, возвратится с победной реляцией.

А главное – немцы какое-то время исподтишка наши бомберы сбивать не будут. Не факт, конечно, что в другом месте аэродром подскока не организуют.

Игорь уже припоминал – далеко ли до ручья. В том, что их акция будет иметь последствия, Игорь не сомневался. К месту пожара и взрыва немцы из близлежащих гарнизонов вышлют мотоциклистов. А дальше будет руководить поисками ГФП. По ее указанию поднимут тыловые части, полицию. Еще ни одной диверсии немцы не спускали безнаказанно. И сейчас Игорь иллюзий не питал.

– Подъем, за мной, бегом!

Бежали до ручья. Память Игоря не подвела. Ручей метра три шириной, глубина до середины бедра. По вязкому дну уже не побежишь. Шли медленно. Попутчики его отдышаться успели, но ноги замерзли. Игорь скомандовал:

– На берег, вылить воду из сапог. И снова бегом, так обмундирование на теле высохнет, холодить не будет.

Километров через пять старлей не выдержал.

– Все, сдохну сейчас, – прохрипел он.

– Привал на пятнадцать минут. Воду не пить. Если очень хочется, пополоскать во рту, максимум – один глоток!

Четверть часа пролетели быстро. С видимой неохотой поднимались радист и наводчик. Игорь приказал:

– За мной, бегом!

С бега переходили на шаг, снова бежали, пока Воронцов не заявил:

– Все, лучше застрели меня, сержант, не могу больше. Ты что, двужильный?

– В разведке ты не служил, старлей. Жить захочешь – больше пробежишь. Хорошо, даю десять минут, отдыхайте. Ноги повыше задерите на деревья.

Сам с картой уселся. Судя по всему, километров двадцать от аэродрома ушли. Зона оцепления или облавы по размеру больше этого радиуса не будет, иначе дивизию придется задействовать. А у немцев в тылах таких сил нет. Дальше прямиком на восток идти опасно.

Во-первых, лесов нет, открытые пространства, где их могут засечь. Во-вторых, немцы будут ждать от их группы именно такого шага, на каждом перекрестке, у мостов выставят патрули. А открытого бое столкновения группа не выдержит. У наводчика и радиста пистолеты, и стрелки из них, судя по всему, неважные.

Решил двигаться в сторону Речицы, потом на Гомель повернуть. Почти везде в этом направлении леса. Есть где укрыться, переночевать. Одно плохо – провианта осталось только на сегодня, да и то скромно перекусить. А завтра есть будет нечего.

Выдохлись парни, Игорь их уже не гнал, шагом шли. К вечеру на ночевку место Игорь удобное нашел. Доели сухари и консервы, запив теплой водой из фляжек.

Удручало Игоря, что выходить придется не в полосе своей дивизии, а может, и армии. Передовая неизвестная, линия фронта может измениться. И сколько до нее? Тридцать, пятьдесят километров? Вопрос вовсе не праздный. Подберешься к передовой, а тут рассвет. И куда деваться, если местность открытая? Он, как человек, не единожды переходивший линию фронта, опасности эти осознавал. Радист и наводчик во всем полагались на Игоря, голову лишними мыслями себе не забивали. Разведчик на что?

Переночевав, попили воды, есть было нечего. Утром по лесу шли. Крюк, но передвигаться скрытно удавалось. Немцы в лес не ходили, пугал он их. В первые недели и месяцы спокойно ездили по лесным грунтовкам, даже одиночные машины.

А потом окруженцы отстреливать их стали. Как партизанские отряды появились, леса и вовсе запретной зоной стали. Только когда облавы и прочесывания устраивали, да силой большой при поддержке артиллерии, тогда отваживались входить.

Чаще полицейских посылали, специально батальоны формировали. Если и поубивают русские русских – не жалко, арийцам они неровня.

Через полдня хода услышали далекое погромыхивание. Пушки бьют, до передовой километров пятнадцать. Радист голову в небо поднимать стал.

– Небо чистое, а громыхает.

– Канонада пушечная, фронт близко. Не слыхал никогда?

– Не-а.

Лес возьми и кончись, а до передовой еще не добрались. Судя по слышным пулеметным очередям, до траншей еще километра полтора-два.

Залегли на опушке. Идти по открытой местности, да белым днем, – чистое самоубийство. Машины вдалеке проезжают, километрах в двух в стороне пушечные стволы видны. На батарее всегда часовые бдят, засекут сразу. Надо ждать ночи. Один бросок всего, но самый сложный и опасный.

– Отдыхаем, ночью переходить будем, – распорядился Игорь.

Только он планов командования не знал. Слишком невелик званием. Рядовому и младшему командному составу о планах не говорят ничего, только в последний момент, когда приказ получен.

Массированная артподготовка началась. С наших позиций сначала с воем полетели реактивные снаряды «Катюш». На немецких позициях сплошные разрывы, дым, пламя. Со стороны, издали смотреть и то страшно. А что на самой немецкой передовой творится?

Все трое вскочили на ноги, наблюдают.

– Это что? – спросил Степанцов.

– Артподготовка. С такого ракурса ты в первый и, наверное, в последний раз видишь. Любуйся, – ответил Игорь.

Не успели стихнуть разрывы снарядов «Катюш», начала бить ствольная артиллерия всех калибров. Минометы и полковые пушки били по первой линии траншей, дивизионки и гаубицы по целям в глубине обороны. Причем били прицельно, по разведанным целям.

Потому что на немецкой батарее, которую наблюдала группа, сразу взорвались четыре мощных снаряда.

– Не меньше, чем сто пятьдесят два миллиметра, – авторитетно заявил наводчик.

Уничтожить технику, тяжелое вооружение – первоочередная задача наступающих. Контрбатарейная стрельба позволяет подавить ответный огонь, дать наступающим шанс с меньшими потерями в личном составе и технике продвинуться. Гул от пушечных выстрелов и разрывов снарядов сильный. Группа, хоть и далеко была, а на уши давило.

– Парни, похоже, нам повезло. Передовую переходить не придется. Сидим тихо, наши сами сюда придут.

Обстрел немецких позиций длился около получаса. Когда он прекратился, пехота при поддержке танков двинулась вперед.

Казалось – на немецких позициях не должно было остаться в живых никого. Тем не менее немцы открыли огонь. Жиденький, винтовочно-пулеметный, редкие пушечные выстрелы. Противотанковые пушки обычно ставили за первой линией траншей. Укрыты в капонирах, небольшие по высоте, часть из них уцелела. По ним, обнаружившим себя, стреляли наши танки и самоходки. В одном месте наши прорвались, в прорыв кинули подкрепление, как зачастую бывает. К сорок четвертому немцы пошли уже не те, что в сорок первом. Боялись фланговых ударов, обходов, окружения, как части РККА в сорок первом. Немцы пятиться стали, отступать, бросая тяжелую технику. Самим бы спастись, не до пушек или минометов. Их подготовить к транспортировке надо, тягачи подогнать. Только времени нет, русские рядом.

Радист, глядя на разворачивающиеся перед глазами события, аж подпрыгивал:

– Эх, пулемет бы сюда, я бы им!

– Сомнут, схарчат, косточки выплюнут, – остудил Игорь. – Силу сила ломит, а нас трое. Сиди спокойно и дыши через раз. Немчура в лес может кинуться, спасаясь. Тогда посмотрим, какой ты герой.

Радист язык прикусил, осознав грозящую опасность. Но немцы уходили, яростно сопротивляясь, по дорогам, по открытой местности.

Затем люди, техника пропали, а через несколько минут показались наши танки. Характерные силуэты Т-34 и СУ-85 не оставляли сомнений – наши! Радист выбежать из леса хотел. Игорь успел его за рукав схватить.

– Куда? В пылу боя дадут очередь из танка. У стрелка сектор обзора мал, стреляет по любой движущейся цели. Лучше ляг, чтобы случайной пулей не задело.

Сам Игорь за толстым стволом дерева стоял. За танками пехота бежала, две жидкие цепи.

И только когда они пробежали вслед за танками, Игорь скомандовал:

– Вот теперь можно.

За наступающими обычно санитары шли, эти палить в кого попало не будут. Так и оказались в расположении наших частей.

Глава 8. Снайпер

Более удачного перехода через линию фронта у Игоря еще не было. От командования благодарность получил за успешно выполненное задание. Опасался в душе, что старлей Воронцов осуществит угрозу – напишет на Игоря рапорт.

Да, видимо, одумался авианаводчик. Несколько дней отдыха Игорю дали. А во взводе еще одна радость – другая группа вернулась без потерь, что нечасто бывает. Ну и устроили по этому поводу маленький сабантуй. Выпивка и закуска у разведчиков всегда в запасе были. В рейдах трофеи брали или в наступлении первыми в траншеи врывались, успевали сидоры харчами набить. Жизнь разведчика в любой момент оборваться могла, старались в свободное от службы время с пользой и с удовольствием время провести. Кто выпить и закусить за разговорами с сослуживцами, кто по женскому полу ходок. В разведку брали активных, предприимчивых, даже нагловатых.

Тихоне и человеку деликатному в разведке делать нечего. Даже если напросится, попадет случайно, выбывали быстро – по ранению, а то и в пехоту переводили из-за профнепригодности. Начальство на маленькие шалости разведчиков глаза закрывало. Ну, выпил лишку разведчик, так из поиска вернулся, головой рисковал, ценного «языка» привел, расслабиться надо. Гульнули хорошо, до утра, но тихо.

Случись скандал, не посмотрят на заслуги и награды, переведут на Севера или в штрафбат, где шансы выжить невелики.

Игорю не так выпить хотелось, как пообщаться, особенно с теми, кто опыт имел.

Парни в рейдах замысловатые финты делали, ухитряясь оставаться в живых. Понять ему хотелось, как мысли такие пришли – немцев перехитрить, обмануть, выкрутиться из критической ситуации. Что-нибудь из услышанного пригодиться могло. Причем ни в одной книге о драгоценных крупицах опыта не прочитаешь.

Практики редко доживали до званий и кабинетов, где мемуары пишут.

Отдых славный удался – неделю бездельничал. Исправно на кухню ходил, спал вволю. Из отделения почти всегда кто-то на задании, поэтому побудок с криками «подъем» не устраивали, вернувшимся с чужой стороны требовалось отдохнуть. Но всему хорошему, как, впрочем, и плохому, неизбежно конец приходит. Игоря посыльный вызвал в отдел, к майору. На этот раз ни взводного, ни командира роты в кабинете не было. Сначала майор интересовался, как предыдущий рейд прошел, как будто рапорта авианаводчика не читал.

Да и Игорь докладывал устно.

– Особое задание тебе, сержант, будет. Проведешь снайпера на указанную позицию, обеспечишь стрельбу и отход. Задание и населенный пункт снайпер на той стороне укажет. Сухпаек на пять дней брать.

– Форма чья?

– На твое усмотрение.

Во как! Обычно всегда приказывали. Только смешно будет, если на снайпере красноармейская форма будет, а на Игоре немецкая.

– Когда выходить?

– Посыльный вызовет. К передовой сам проведу.

Так, похоже задание очень секретное, а потому сложное. Какого-то важного чина во вражеском тылу убрать надо. Игорь отчетливо понимал – пробраться в тыл к немцам трудно, но вполне возможно. В принципе – как и немцам в наш тыл. Тоже пробирались, брали языков, разведчики с обеих сторон действовали одинаково. Снайпер может выбрать позицию и сделать несколько выстрелов. Но вот уйти будет архисложно. Немцы наглое убийство важного чина не простят. Пустят по следу ГФП, егерей, собак. Для них это будет делом чести. А для Игоря и снайпера – тяжелейшим испытанием, борьбой за выживание.

Подумав так, отправился к старшине. Выпросил несколько пачек ядреной махорки и немного черного молотого перца. Перец в спичечную коробку ссыпал. Это на крайний случай, когда собаки близко. У своих парней занял цейссовский трофейный бинокль. Увеличение восьмикратное, оптика отличная. Коли наблюдать придется, бинокль пригодится. А еще несколько лимонок взял и тонкую бечевку.

Гранаты – растяжки устанавливать. Если преследователи раз-другой подорвутся на сюрпризе, темп преследования упадет. В том, что погоня будет, Игорь не сомневался, не строил иллюзий. Забитый продуктами, гранатами, махоркой, биноклем, патронами, сидор оказался тяжелым. Да груз тащить для разведчика не впервой. И лучше сидор, чем связанного языка через передовую. Мало того, что пленный тяжел, так еще и не всегда себя покладисто ведет, брыкается, старается своим сигнал подать. Кому охота в плен?

Русские расстреляют после жестоких пыток или сошлют в лагеря в холодную Сибирь. Пропаганда у немцев была на уровне.

Оружие осмотрел, почистил. «Папаша», трофейный «вальтер» и нож – почти стандартный набор разведчика для рейда в чужой тыл. Беспокоило, каков будет снайпер.

Для такого задания подберут опытного стрелка, это понятно. Но одно дело – метко стрелять, лежа в укрытии, зная, что сзади свои, помогут и поддержат. Но придется далеко идти, а то и бежать, да еще скрытно. Выдюжит ли?

Вечером посыльный вызвал его в разведотдел. Игорь постучал в дверь, получив ответ, вошел, доложился.

– Знакомьтесь – старшина Багрянцев.

Мужчины пожали руки. Рядом со стулом, на котором старшина сидел, винтовка в чехле брезентовом. Сам снайпер в маскировочном костюме, как и Игорь.

– Готовы? Тогда выходим.

В передовой траншее минер ждет.

– Товарищ майор, прямо перед нами полоса шириной пять метров. Ориентир – дот у немцев. Если на него держать, мин нет, сняли прошлой ночью.

– Отлично.

Майор на часы посмотрел.

– Можете покурить, – разрешил он.

Ни Игорь, ни старшина не курили. Зато сам майор папиросу закурил. Через четверть часа справа загрохотали артиллерийские и минометные выстрелы. Две батареи били по немецким позициям, но не в месте перехода, правее метров сто – сто пятьдесят. Отвлекающий маневр. Спустя несколько минут со стороны немцев, из их тыла, открыла огонь гаубичная батарея.

– Пошли, парни! Для вас концерт устроили. Ни пуха!

– К черту!

Игорь полез за бруствер первым. Пехотинцы артиллерийские перестрелки ненавидели. Наши стрельнули, немцы по траншеям ударили. Боятся, что за артподготовкой атака начнется, хотят сорвать. А потери среди пехоты.

Ползли быстро. Пока громыхает, немцы другого шума не услышат. А в рост идти по нейтралке Игорь опасался. У немецких пулеметчиков нервы на пределе, померещится что-нибудь, очередь дадут. Можно схлопотать случайную пулю. Но мысли по поводу были. Раз устроили артиллерийскую перестрелку, значит, задание важное. Снарядов не пожалели и возможных потерь. Немцы перестали пускать осветительные ракеты, боясь вызвать на себя артогонь. Вроде хорошо, но дот не виден. Однако Игорь направление выдерживал даже в темноте, практика!

Уже перед немецкой передовой замер.

Стрельба с обеих сторон уже стихла. В траншее немцы между собой переговариваются:

– Русские замыслили ночную атаку?

– Генрих, если и ударят, то не по нам, по соседнему батальону.

Дымком табачным потянуло. Потом приглушенный разговор, и через несколько минут стихло все. Игорь сделал знак старшине – оставайся на месте. Сам к брустверу подобрался, прислушался. Потом в траншею заглянул. Пусто. В отличие от нашей пехоты немцы не выставляли впереди траншей посты. Немцы чувствовали себя уверенно, когда вместе, всем отделением, взводом, ротой. Одиночный немец – не вояка, сам всего боится. Игорь старшине рукой махнул. Багрянцев подполз, под приглядом Игоря траншею перемахнул, сразу залег. А уже Игорь рядом, пополз. Старшина за ним, следом. Вторую линию спокойно перешли. Был часовой, но за поворотом скрылся. Еще метров триста пузом землю утюжили, потом встали.

– Теперь ходу, за ночь подальше от передовой отойти надо, – сказал Игорь.

Старшина постарше Игоря лет на десять, чувствуется опыт. Переползал умело, ни одного стука-бряка не издал. Профессионалы Игорю нравились всегда. Обычно кто болтает много – работник неважный, весь запал в свисток уходит.

В темноте на полевой госпиталь нарвались. В последний момент Игорь белые круги с красными крестами на палатке заметил, в сторону отвернули. Но рассвет в лесу встречали.

– Привал, старшина! До трех часов спишь ты, потом я. Если хочешь, можем поменяться.

– Мне все равно.

Старшина сидор под голову пристроил, голову положил. Винтовку в чехле обнимает, как женщину. Вроде в лесу ни дорог, ни тропинок Игорь не видел, вероятность нарваться на местного жителя и тем более немца невелика, но полностью исключить нельзя. Уже сколько ночей бессонных Игорь в поисках провел, не сосчитать. Старшина спал тихо, без храпа, вскриков, как другие, бывало. Похоже – хлопот с ним не будет, старый служака. Как на востоке светать начало, спать захотелось, хоть спички в глаза вставляй. Так и спичек нет, зажигалка при себе – костер развести либо поджечь что-нибудь. Вещь для разведчика необходимая, как компас или карта.

Старшина проснулся сам, за полчаса до означенного времени.

– Подхарчимся, потом ты ложись, – предложил он.

Старшина толк в подготовке к поиску знал. Буханка черного хлеба, добрый шматок сала соленого, да с прожилками. Что понравилось Игорю – не жадный. Сколько себе отрезал, столько же Игорю. Добрый знак. Сало на довольствие в армию не поставлялось, снайпер где-то сам раздобыл.

Поели, запили водой из фляжек. Снайпер из-за пазухи карту достал, развернул.

– Пока светло, озадачу.

Снайпер ткнул в точку на карте. Игорь посмотрел. Толочин, небольшой городишко на шоссе и железной дороге Орша – Борисов.

– Мы должны быть там через… – Снайпер посмотрел на часы. – Через пятьдесят два часа. И не просто быть, а занять удобную позицию для стрельбы. Ты вторым номером – прикрываешь мой тыл. Если все сложится, я выполняю два выстрела, и уносим ноги.

– Ну да, если немцы дадут.

– Тут уже тебе карты в руки. В разведуправлении сказали, что ты опытен, а главное – удачлив.

– Перегнули. Ладно, я спать.

Игорь лег, а сон не идет. Прикинул расстояние: верных полсотни километров, а еще позицию для снайпера подобрать надо. Но это его дело, Игорь в этом не дока. Он даже не знает пока, где, кого снайпер должен убрать. На плечи Игоря ложится отход.

Стало быть, когда снайпер уже на позиции будет, Игорю надо по окрестностям поколесить. Сложно, поскольку снайпер стрелять днем будет, ночных прицелов еще не изобрели. Наверняка немцы предварительно все места вокруг обшарят, выставят усиленные патрули. Но что толку думать о том, чего не видел?

О Толочине слышал раз в сводках Совинформбюро, да на карте мельком видел. Вот и все познания. Но у каждого местечка свои особенности – рельеф, естественные преграды – реки, овраги. Похоже – следующая ночь тоже веселенькая будет. Игорь заставил себя спать и уснул.

Проснулся, как и снайпер, в положенное время – двадцать один час. Через полчаса темнеть будет. Самое время перекусить и в путь. Поели, балуя себя мыслью, что сидоры полегче станут.

После ужина шли размеренным шагом. Впереди Игорь, метрах в семи-десяти сзади снайпер. Грамотно держался, хотя Игорь не говорил старшине о дистанции. Разошлись, разогрелись, шаг ускорили. Часа через два короткий привал. Игорь под дерево забрался, фонарик рукой прикрыл, карту бегло осмотрел. Правильно идут.

Старшина голос подал:

– В молодости бывал я в этих местах. Скоро торфяники пойдут, до войны торфоразработки были. Там узкоколейка быть должна. По ней идти проще и с направления не собьешься.

– Хм. А чего раньше молчал? На карте узкоколейки нет.

Километра через три вышли к узкоколейке. Немцев ни торф, ни узкая колея не интересовали. Предприятия работу прекратили, население брикеты торфа понемногу растащило печи топить. А только дрова больше тепла дают. Лес под боком, но немцы под страхом расстрела запрещали туда жителям ходить. Еще пару километров шли по шпалам, все лучше, чем по лесу, рискуя угодить веткой в глаз или свалиться в болотину. Вышли к разъезду. Вагонетки стояли, заржавели все. Снайпер сказал:

– Подожди маленько. На таких разъездах ручные дрезины должны быть, сам видел.

Дрезина нашлась, валялась перевернутая. Перевернули, на рельсы поставили. Примитивное средство передвижения. Две оси, между ними дощатая платформа и рычаг двуплечий посередине. Качаешь его и едешь. Встали оба, лицом друг к другу.

– Ну, взялись!

Заржавевший механизм начал работу со скрипом, тяжело. Но поехали, потом механизм разработался, полегче стало. Колеса на стыках перестукивали, кидало в стороны. Игорь об одном думал – лишь бы никто рельсы не разобрал. Те же жители для хозяйственных нужд. Усилий оба прилагали много, жарко стало, но ехали ходко, километров двадцать – двадцать пять давали. Плохо, что вся нагрузка на руки, ноги-то значительно сильнее.

Ветерок в лицо бил. Оба, хоть вспотели изрядно, довольны были, по времени выгадывали. Через час счастье закончилось. Дрезина на стрелке на боковой путь свернула. Снайпер, стоявший лицом по ходу движения, крикнул:

– Прыгай!

Игорь в сторону сиганул, покатился по земле. Следом старшина. Дрезина с размаху ударилась в стоявшие вагонетки. Бам!

Как колокольный звон от соударившегося железа.

– Твою мать! Ты цел? – спросил старшина.

– Цел. Руки-ноги работают.

– Хорошо я оптику в сидор положил и в портянки замотал.

Впрочем, дальше ехать все равно было нельзя. И полсотни метров не прошагали, как рельсы кончились. Насыпь была и шпалы, а рельсы сняты. Видимо, в сорок первом году наши части использовали их для изготовления противотанковых ежей или для сооружения дотов. Но дрезина выручила, сэкономила силы и время. До утра уже по лесу шли. Утром на отдых легли.

Снайпер по своей карте показал точку, где находятся.

– Разъезд вот здесь был. А сейчас, предположительно, мы тут находимся.

– Неплохо.

Правда, карты были отечественными, еще довоенного выпуска. Немецкие были точнее, и Игорь не знал, обозначена ли там узкоколейка. А вопрос не праздный. Случись отходить назад, узкоколейка поможет оторваться, но если немцы о ней знают, фокус не пройдет. До полудня отдыхали, потом снайпер предложил:

– Двинемся потихоньку?

Днем передвигаться сложнее, могут заметить жители, сложнее и опаснее пересекать дороги, поскольку леса не идут сплошным массивом.

Белоруссия – это не только леса, но и поля, луга, а хуже всего – болота. Сыроватая местность местами. Иной раз это во благо, немцы на технике проехать не могут. Но и при наступлении особенности местности учитывать надо, чтобы боевую технику не утопить бездарно.

Движение получалось рваным. По рощам и лесам шли быстро, на опушках местность наблюдали. Деревни и села обходили стороной. В населенных пунктах хватало полицаев из местных, бывших окруженцев, националистов. Справиться с одним-двумя-тремя коллаборационистами проблем нет, но тогда группа обнаружит себя, а это провал задания.

Кроме того, майор рекомендовал настоятельно избегать контактов и встреч с партизанскими отрядами. Немцы с целью борьбы с партизанами засылали туда своих агентов, образовывали ложные партизанские отряды из отщепенцев. Нарвись на такой, сорвешь задание, да и запытают до смерти. Майор говорил не для красного словца, случаи такие уже были.

За светлую часть дня прошли километров двадцать, но это судя по карте, а в реальности больше. Кто учтет обходы вокруг деревень? А еще овраги были, болотистые места, реки. Ручьи вброд переходили, снимая одежду. Оружие и узел с одеждой, сидор в руках над головой держали. И земля еще прохладная, и вода холодная.

Обсушиться и обогреться негде, а в сыром обмундировании простудиться – пара пустяков. Игорь и снайпер в немецких сапогах были. То, что след характерный, это хорошо. Но когда ручьи переходишь или топкие места, удобно. Наши сапоги кирзовые, зачастую промокают. Немецкие из добротной кожи, не тянут, а главное – ноги не натирают. Для разведчика, когда за сутки десятки километров проходить приходится, фактор наиглавнейший. Сотрешь ступню до кровавой мозоли, ты уже не ходок и не боец.

К исходу дня, уже в сумерках, вышли к окраине Толочина. Обустроились в роще. Днем можно осмотреться. В принципе свою часть задания Игорь исполнил. Теперь действовать предстояло старшине. Он знает, где, кого и когда застрелить. А соответственно и где позицию снайперскую оборудовать.

Поели, отдыхать улеглись. Утром Игорь проснулся, а старшины нет.

– Эй! – тихонько позвал он.

– Тихо! На дереве я.

Старшина на дерево взобрался, устроился на развилке ствола, в руке оптический прицел от винтовки. Конечно, с дерева обзор лучше.

До первых домов Толочина метров восемьсот, без оптики ничего толком не разглядишь. Игорь достал из сидора бинокль, улегся поудобнее, локтями в землю уперся. Так бинокль опору имеет, изображение в окулярах не трясется. Немцев не видно, проходят редкие жители. Городишко почти весь одноэтажный, деревянный. По окраине железная дорога проходит, станционное здание из красного кирпича. Ничего примечательного, воинских объектов не видно. Игорю неинтересно стало.

В кого здесь снайпер стрелять собрался?

Да и дистанция велика. Об автомате речи нет, даже для винтовки далеко. Но молчал, не спрашивал. Надо – старшина сам скажет. Игорь исходил из принципа: меньше знаешь – дольше живешь. А еще древние говорили: лишние знания – многие печали. Особых секретов Игорь не знал, попади в плен – выдать нечего, даже под пытками. Секретность в Союзе вообще была поставлена в абсолют.

Часа через два наблюдения снайпер слез с дерева.

– Глаз замылился, – объяснил он.

– Скажи уж честно, задница от веток болит. А то глаз, глаз! – пошутил Катков.

Перекусили. Игорь прилег.

– Как думаешь в Толочин идти? – спросил он.

– Зачем? Что мне там делать? Отсюда стрелять буду.

Игорь сел от удивления:

– Восемьсот метров, зуб даю! Попадешь?

– На такой дистанции в пачку папирос промазать могу, а в голову попаду, – спокойно ответил старшина.

Не рисовался, наверняка мастерство свое начальству демонстрировал. Да и в тылу немецком, по всему похоже, был уже. Конечно, винтовка с оптикой, да только кратность мала. На такой дистанции, даже если стрелять тяжелой пулей, надо учитывать малейшие нюансы – направление и скорость ветра, движение цели, водные преграды. При стрельбе легкой пулей, таких в пехоте большинство, отклонение еще больше. С таким расчетом только баллистический вычислитель справится, что у каждого современного снайпера есть.

Такой меткий выстрел Игорь самолично видеть хотел. Будет о чем сослуживцам рассказать. Конечно – без упоминания имен, даты и места. Уважение к старшине возрастало. Не так часто мастеров высочайшего уровня встретишь. А еще Игорю любопытно, что за цель? Маленький полусонный, полупустой городок. Чтобы из-за линии фронта прислали снайпера, должна быть стоящая того цель. Сдержался Игорь, не спросил, хотя хотелось. Завтра все сам увидит.

– Пойду пути отхода посмотрю, – заявил он.

Вариантов должно быть несколько, в зависимости от складывающейся ситуации. Походил по лесу, по светлому времени наметил два пути. Но выходить получалось в одном месте. Это плохо. Если немцы блокируют эту точку, тяжело придется. На пузе по ровному и открытому месту прополз. Труды оказались вознаграждены. По весне талые воды к реке стекали, образовали промоину. Пологое русло, поросшее травой. Со стороны незаметно, если ползти, можно выбраться. Вернулся к месту лежки часа через три. Снайпер снова на дереве. Игорь пошутил:

– Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось?

Старшина кулак показал, шутки не понял. Как темнеть начало, снайпер спустился. Поужинали не спеша. Старшина спросил:

– Ты семейный?

– Не успел пока.

– А у меня жена, двое деток.

– Ты где так стрелять научился?

– Сызмальства охотничал. Мясо в котел шло, шкурки сдавал за деньги. Патроны дорогие, за каждый промах отец по заднице драл. Поневоле промахи делать не будешь.

Игорь сообразил: в Сибири или на Крайнем Севере старшина жил, там у охотников-промысловиков нарезное оружие есть.

Утром, после завтрака, старшина ножом тонкие ветки срезал, пучки травы. Из сидора клубок достал, развернул. Оказалось – как рубашка в крупную ячейку. На себя натянув, под веревочки воткнул ветки, траву. С пяти метров с землей сливается, неразличим. Похоже на современный снайперский костюм «Леший».

– Я отойду от деревьев на десяток метров, небольшой бугорок там, удобно.

– А с дерева чего же стрелять не хочешь?

– Руки-ноги быстро затекают, ветер если посильнее будет, обязательно промахнешься. Ветки-то раскачивать будет.

Игорь на себя подосадовал. Мог бы и сам догадаться, не спрашивать. Снайпер к бугорочку пополз, устроился за ним. Со стороны Толочина его не видно. Винтовку на бугорок уложил. Поелозил, устраиваясь поудобнее, и замер. Час прошел, другой. Игорь восхитился. Сам бы он уже пошевелился, а этот неподвижен, как бревно. Игорь к дереву для устойчивости прислонился, бинокль к глазам поднес. На станции какое-то движение началось. Сначала грузовик с солдатами подкатил, они цепью по периметру встали, от здания вокзала метров за пятьдесят.

Еще спустя четверть часа подкатил армейский вездеход, за ним легковушка черная.

Понятно, будет ждать поезда. Толочин чем удобен – с востока на запад железная дорога идет, параллельно ей шоссе. А еще есть рокада с севера на юг. Во все стороны езжай, как в Могилеве или Минске, только посторонних глаз значительно меньше, безопасней. Жаль, бинокль всего восемь крат, деталей не разглядишь. И ближе подползти нельзя. После выстрела снайпера ноги уносить надо. А кроме того, не исключено, что у немцев свои наблюдатели есть. Хотя бликов от оптики Игорь не заметил. Ни его, ни снайпера по отблескам не засечь, солнце из-за спины бьет.

Через четверть часа к станции подкатил состав, довольно кургузый. Впереди паровоза платформа. По периметру мешки с песком, впереди пулемет, из-за мешков стальные шлемы пулеметчиков видны. За паровозом всего один вагон – пассажирский. Вояж явно по-военному деловой, ни оркестра, ни цветов. Жаль только, вагон и паровоз заслонили происходящее. Игорь даже подумал – сорвалось задание. Куда стрелять, если прибывших не видно?

Состав и не думал уезжать. От станции сначала отъехал грузовик с солдатами, за ним черная легковушка. Ее было видно всего пару минут. И в это время старшина выстрелил – один раз, другой, третий. Игорь поразился. Как можно так быстро перезарядить обычную трехлинейку? Да не просто лупить в белый свет, как в копеечку, а прицельно. Легковушка остановилась. Из двигавшегося за ней в арьергарде армейского вездехода выскочил офицер, судя по фуражке, кинулся к легковушке. Дверцу на себя рванул. Увиденное явно ему не понравилось, поскольку не санитаров вызвал, а солдат с грузовика. Колонна после выстрелов сразу остановилась. Солдаты окружили легковушку плотным кольцом.

Игорь спрятал бинокль в сидор. Почему медлит старшина? Снайпер медленно развернулся, пополз, причем не спеша, как черепаха. Игорь сквозь зубы шептал в нетерпении.

– Ну, давай, давай, шевели задницей!

Время шло на минуты. Наверняка офицер, старший из встречающих, отдал приказ прочесать местность. Немцы в таких случаях действуют быстро, сообщают по рации, вызывают подмогу.

Старшина все же добрался до леса, встал.

– Ты чего медлил?

– Быстро двигаться – засекут. Двигаем!

Старшина свой сидор подхватил. Игорь бросился бежать, старшина не отставал. Пока нет погони, надо успеть уйти как можно дальше, при везении выскочить из круга поиска.

Рощу пробежали быстро, снайпер не отставал. Впереди открытое пространство, с километр. Не сбавляя хода, преодолели. Вбежали в лес, пяток минут дыхание восстанавливали и снова бегом. Когда невмоготу было, переходили на шаг. Игорь прислушивался – не слышно ли погони?

Удалось удачно перебежать дорогу. Немцы в первую очередь выставляли на перекрестках патрули, по дорогам пускали мотоциклистов. За пару часов удалились от Толочина километров на десять. На небольшом привале Игорь спросил:

– Из-за чего сыр-бор?

– Один из помощников Шелленберга приезжал.

– Уверен, что попал?

– На все сто! В прицел наблюдал.

Попасть в человека в движущейся машине – высший снайперский класс.

– Зачет! – одобрил Игорь.

Вальтер Фридрих Шелленберг был начальником службы безопасности, бригаденфюрером СС, любимчиком Гитлера возглавлял шестой отдел РСХА, Проделал за десять лет головокружительную карьеру – от рядового эсэсмана в 1934 году до бригаденфюрера в 1944-м. Звание соответствовало армейскому генерал-майору.

Шелленберг разрабатывал все крупнейшие разведывательные операции рейха. Не гнушался ничем, от установления контактов с Алленом Даллесом, представителем американской разведки в Швейцарии, до серьезно подготовленной дезинформации.

И помощник Шелленберга появился в Белоруссии явно с важным заданием. Игорь прикинул, какая серьезная разведсеть стояла за отправкой на задание снайпера. Кто-то из наших нелегалов, причем на самом верху, в управлении РСХА, узнал о визите, сообщил в нашу разведку дату, место и фигуранта. А скорее всего, переслали фото, чтобы наверняка выстрелить. Игорь о цели вообще не знал, снайпер немного больше, но каков масштаб! Фамилии и должности многих чинов абвера в низовых звеньях военной разведки знали, но Шелленберга и подобных только в верхах ГРУ и НКВД.

После небольшого перекуса шагалось легче.

Игорь предполагал, что убийство чина из окружения Шелленберга выйдет для их маленькой группы боком. Но не думал, что немцы бросят на их поиски егерей, ГФП и полицию. Армейские патрули на дорогах и мостах – само собой. До разъезда узкоколейки оставался час хода, когда на коротком привале Игорь услышал лай собак вдалеке. Игорь поднял палец:

– Слышишь?

Снайпер прислушался:

– Псы лают. И что с того?

– А то! Немцы в деревнях всех собак перестреляли.

– Погоня? – сразу догадался старшина.

– Именно. Пару минут, я растяжку ставлю. Будет им сюрприз.

Игорь привязал гранату к дереву, за кольцо чеки бечевку, протянул ее к дереву напротив.

Бечевка низко над землей, да еще Игорь замаскировал ее опавшей листвой, веточками.

– Теперь ходу.

Не шли, бежали. Подстегивала мысль о погоне. Судя по лаю, пес не один, минимум два. Игорь удивился. Быстро сработали. Надо было доставить поисковую команду на станцию, обнаружить позицию снайпера. Впрочем, немцы выстрелы слышали, направление определили. А найдя стрелковую позицию, гильзы, пустили по следу собак. Но уж очень быстро получилось. Или ждали нечто подобное? Не подстава ли? И старшина хлопнул не того, какого-нибудь мелкого чина? В разведке мастаки на обманки, а в ведомстве Шелленберга мастеров много. Что занятно, сам Вальтер военного образования не имел. Начал учиться на медицинском факультете, через год перевелся на юридический. А нос утер многим асам разведки из разных стран, причем с богатым опытом, той же Великобритании.

Не успели домчаться до узкоколейки, как грохнул взрыв, сработала растяжка. А они всего километра три преодолели.

– Тормози! Растяжка сработала, надо еще гостинчик оставить.

Место для растяжки удобное, густые кусты, узкий проход. Скорее всего – звериная тропа к водопою. Игорь растяжку установил. Граната Ф-1 мощная, немцы потери понесут, осторожничать станут, а это потеря времени, задержка. Собак Игорь опасался. По следу идут, кидаются внезапно, а в мчащегося пса еще попади, полмагазина потратишь. Достал из сидора табак и перец, шел и след за собой щедро посыпал. Собаки перец не переносят, чихать начинают, на время обоняние притупляется.

И снова бегом. Выскочили к разъезду. Дрезина их валяется перевернутая. Вдвоем перевернули, поставили на рельсы.

– Взялись!

Начали качать вперед-назад рычаг, дрезина покатилась, набирая ход. С разъезда больше уехать не на чем. А на своих двоих немцы потеряют время. Работали Игорь и старшина в полную силу, на спине у обоих пятна от пота выступили. Снова отдаленный звук взрыва.

Игорь обеспокоился. Получается – фора по времени у них от преследователей минут двадцать – двадцать пять. Для солдат слишком резво. Не знал он, что на хвосте у них отлично подготовленная ягдт-команда. Альпийские егеря из австрийцев, с обученными ходить по следу собаками.

Но к русским сюрпризам в виде растяжек готовы не были. Когда немцы наступали в первые годы войны, отлавливали егеря окруженцев. У них зачастую не только гранат, патронов не было. А с разведывательными и диверсионными группами в своем глубоком тылу часто не сталкивались. Но преследовали грамотно. Впереди собака с проводником. Немного в отдалении цепочкой егеря. Форма специальная, легкая, удобная. Вместо сапог ботинки с берцами. И оружие – не автоматы, а карабины, поскольку выстрел дальний и точный. Автомат хорош в ближнем бою. Поэтому на первой растяжке потеряли одного пса и проводника, на второй – проводника, собака мчалась прыжками, бечевку не задела. Егеря пробовали пустить собаку по следу, но пес нюхнул перца с табаком, след не взял. Егеря до войны имели богатую практику – зверя по следу искали. И сейчас по следам пошли. Отпечатки сапог двух человек на влажной почве в лесу хорошо заметны. А где отпечатков не видно – примятая трава, сломанная веточка подскажет.

Вышли все-таки к разъезду узкоколейки. Немного времени потратили обыскать разъезд. Собака след не брала, да и откуда ему быть, если на дрезине русские скрылись. Один из егерей быстро сообразил. Рельсы ржавые, а свежий след есть, ржавчина по центру головки рельсы отсутствует. Своим комарадам сразу сообщил. Старший группы по рации с ГФП связался. Оторвались русские. На карте узкоколейки нет, а в реальности есть, пусть и заброшенная. Егеря координаты определили. Сами после сеанса радиосвязи по рельсам пошли. В ГФП сообразят, выдвинут пехотные взводы в нескольких точках. В тылу всегда воинские подразделения есть – связисты, снабженцы, ремонтники. Их дело – задержать русских, завязать бой. А уже егеря добьют или в плен возьмут.

Игорь со старшиной до конца узкоколейки добрались. Назад оглядывались – не видно ли немцев? На одном участке путь прямой несколько километров. Противника нет, успокоились. А противник впереди. После сеанса радиосвязи ГФП сработала быстро. Направление узкоколейки от егерей известно. Под рукой оказались два взвода из танкоремонтных мастерских. Их и отправили. А в помощь, для организации преследования, двух фельдфебелей ГФП. Служаки старые, опытные.

Разведчики, довольные тем, что оторвались, по лесу какое-то время бежали, выбрались на опушку, залегли. Впереди деревня, с восточной стороны в нее два «Бюссинга» заезжают. Из крытых кузовов солдаты выпрыгивают, в шеренги строятся.

– Твою мать, опоздали. На четверть часа бы пораньше – проскочили.

– Стороной обойдем. Нам бы только до ночи продержаться, – возразил старшина.

Но Игорь-то видел галун на рукаве и блестящую бляху на груди у двух фрицев. Это спецы, полевая полиция. Тоже вцепятся, не отпустят.

– Старшина, бросок в сторону, километра на два, там видно будет.

Бросились бежать. Грузовика два, не батальон, длинной цепи для облавы не получится, необходимо выскочить из зоны, пока ловушка не захлопнулась. Запыхались, пробежали не два, а все четыре километра. Упали на землю, дыхание переводят. Игорь на часы посмотрел. До сумерек еще два с половиной часа.

– По банке консервов для бодрости и вперед!

Консервы ели с сухарями, расправились быстро. Бросок по лесу, а кончился он, притормозили на опушке. А навстречу редкая цепь немцев.

Черт! Все выходы на восток, к фронту, перекрывают.

– Сержант, – подал голос Багрянцев. – Немцы не дураки, понимают – мы к линии фронта пробиваться будем. Надо действовать от противного. Нас на востоке ждут, а мы на запад.

– Там же немцы. Собаки у них были. Ты сам слышал.

– Они нас не ждут. Надеются на этих. – Старшина рукой показал за плечо, на цепь пехотинцев. До них еще далеко, метров восемьсот.

– Встречный бой принять хочешь?

– Обойдем.

– Тогда чего стоим, чего ждем?

Похоже, побегать сегодня придется много.

Игорь все ожидал, что старшина заявит – ноги натер или сил бежать нет. Но старшина бежал, не отставая. Силен мужик! Выбрались к узкоколейке, залегли, потому как навстречу по шпалам егеря идут.

– Что за форма на них? – прошептал старшина.

– Егеря. «Охотники за головами».

– Немцев близко нет. Давай стрелялки устроим. Троих точно свалю.

Игорь колебался. Выстрелы могут услышать. Но убить команду егерей – во благо. Такие бойцы не в каждой пехотной дивизии есть. Егерь – он следопыт, пехотинец никогда заменить его не сможет.

– Идет. Я беру левый фланг, ты – правый.

– Подпустим ближе, а то твоя пукалка только вблизи хороша.

Снайпер по одному патрону дозарядил магазин. Снарядить из обоймы невозможно, мешает оптический прицел. Позиции для стрельбы заняли удобные. Старшина за старыми шпалами, сложенными в ряды, Игорь за перевернутой вагонеткой. Все же железо. От пули прикроет.

Немцы шли быстро, молча, экономя силы. Один из егерей на коротком поводке вел собаку. Уже метров двести дистанция. Между Игорем и снайпером метров десять, оба друг друга видят. Старшина кивнул – пора начинать. К прицелу припал. Бах! Игорь нажал на спусковой крючок, стволом повел. Еще очередь и еще. Снайпер успел сделать три выстрела. Немцы упали. Убиты все или уцелевшие залегли, спасаясь от огня? Собака сорвалась с поводка, кинулась в сторону разведчиков. Игорь подпустил ее поближе. Уже видна оскаленная пасть, пора. Он дал очередь. Собака перевернулась и затихла. Со стороны немцев хлопнул выстрел. Пуля звонко ударила по вагонетке, близко от головы сержанта. И тут же выстрел снайпера.

– Зря по собаке стрелял и позицию не сменил, засек он тебя, – крикнул старшина.

Верное замечание. А то разлегся, как в тире. Сделал очередь – перекатись, смени позицию. А если бы немец на десять сантиметров ниже угодил? Лежал бы сейчас с простреленной башкой.

Минут десять после стрельбы прошло. Старшина в прицел за немцами наблюдал, потом крикнул Игорю:

– Кажись, все готовы.

– Я стороной обойду, гляну.

– Я подстрахую, давай.

Игорь из-за вагонетки выполз, до леса добрался. А там встал в рост. Автомат наготове, к немцам двинулся. Вон они, на насыпи лежат. Не сводя с тел врагов взгляда, подошел. Двое наповал, сквозные ранения в голову, лужа крови под каждым. Еще трое ничком лежат. Ногой тела перевернул – мертвы. Еще один сбоку рельсов, карабин в руках. Похоже – он в Игоря стрелял, вроде дышит. Нельзя недобитого врага в живых оставлять. И стрелять нежелательно. И так изрядно пошумели. Финку из ножен достал, добил немца, ударив под левую лопатку. Знать бы еще, каков состав группы был. Вдруг разделились? Неожиданно раздался странный звук. Игорь головой покрутил.

Вроде слева идет. Пару шагов через рельсы сделал. Рация в чехле, на прием работает.

Игорь нагнулся, клапан на чехле расстегнул. Рация забубнила:

– «Зюйд» вызывает своих птенцов.

Во как! Игорь взял наушники, нажал тангету передачи.

– Слушаю, «Зюйд».

– Доложите обстановку.

– Преследуем, идем по узкоколейке, добрались до разъезда, противника не наблюдаем, – ответил Игорь.

– Понял, следующий сеанс через полчаса.

– Яволь!

Пока Игорь говорил, подошел старшина:

– Ты с кем тараторил?

– Наверное, с полевой полицией.

– На немецком? – удивился старшина.

– Нет, на матерном русском, – засмеялся Игорь.

– И чисто говоришь?

– Как немец.

– Не сказал он, что ты не егерь?

– Рация голос изменяет. Раз говорил, значит, не заподозрил ничего.

– Хм, может, рацию с собой возьмем?

– А если запеленгуют? Скажут кодовое слово, а я не знаю. Засекут сразу.

– Верно. Тогда разбить надо, все немцам урон.

Игорь плечами пожал. Старшина всем своим весом на рацию прыгнул. Хрустнула пластмасса, заскрипело сминаемое железо, лопнуло стекло. Наверное, лампы раздавил.

– Все, уходим.

– Погоди. Документы посмотрим. Кто такие, откуда. А ты ранцы обыщи. Можно харчи забрать.

Игорь обыскал одежду убитых. У одного егеря на поясе великолепный нож в чехле. Не удержался, снял нож, на свой пояс нацепил.

Ножи, особенно хорошие, в разведке были проблемой. Зачастую использовали трофейные, у кого была возможность, делали на отдыхе в полевых ремонтных мастерских из рессорной стали. Старшина обнаружил галеты, коньяк во фляжке, ветчину в большой килограммовой банке.

– Брать?

– Бери. Наших харчей мало осталось.

Хотел добавить: неизвестно, сколько по лесам прятаться придется. Шли до сумерек. Пока еще видно, сориентировались по карте. Если направо, выйдут к Толочину. Вот здесь их ждать точно не будут. Несколько минут обсуждали варианты, сошлись во мнении – от Толочина на север, к Сенно идти, от него на восток повернуть, полсотни километров, а то и меньше, и линия фронта. Крюк? Несомненно. Но есть шанс вырваться из капкана. До Толочина не дошли, сил не хватило. И так набегались сегодня. Плотно поужинали трофейной ветчиной с галетами, по сотке коньяку выпили. Ноги гудели после длительного перехода. Спали по очереди, первую половину ночи Игорь, вторую снайпер. Утром доели ветчину. Старшина расщедрился, еще по сто грамм выпили. Надо хоть как-то взбодриться, оба чувствовали себя измотанными. И впереди день предстоял не лучше. Обошли с запада Толочин. Дальше осторожничали, у немцев тыловые подразделения в лесах – склады, бочки с ГСМ, полевые радиостанции на грузовиках. Чувствовалось – фронт недалеко. А вот дороги пересекать – по времени затратно. Пока разрыв между колоннами дождешься, полчаса-час потеряешь. Когда дорога свободной оказалась, ее перебежал Игорь, за ним старшина. Из-за поворота мотоцикл выехал. Как оба мотор не услышали – загадка. Пулеметчик в коляске сразу огонь открыл, старшина вскрикнул, упал. У Игоря автомат на груди. Вскинул, дал очередь, другую. Мотоцикл в кювет съехал, перевернулся. Игорь на дорогу выбежал, старшине помог до деревьев добраться.

– Ты, браток, полежи. Куда тебя?

– В ногу.

– Я быстро, мотоцикл надо убрать, иначе нам хана.

Игорь помчался по дороге к мотоциклу. Оба немца убиты. Он оттащил тело одного в лес, вернулся, поднатужился, поставил мотоцикл на колеса, закатил подальше за кусты. Опять вернулся, подхватил второго убитого за ноги, заволок за деревья. А издалека уже приближается звук моторов. Игорь залег. Первым бронетранспортер шел, за ним колонна из грузовиков. Проехали, осела поднятая пыль.

Игорь к старшине побежал.

– Давай осмотрю.

Игорь сапог с ноги снайпера стянул. Пуля в мышцы голени вошла, да не вышла, с другой стороны прощупывается. Еще бы немного, и насквозь прошла. Старшина сквозь зубы постанывает.

– Коньячка глотни, полегче будет, фляжку мне передай.

– Зачем?

– Простерилизовать. Извини, резать придется.

Старшина сел.

– Ногу отрезать хочешь?

– Сдурел? Пулю вытащить. Терпи.

Старшина коньяка щедро глотнул, передал фляжку Игорю. Тот из фляжки на нож полил, сделал небольшой разрез почти над пулей. Кончиком ножа подцепил ее, извлек.

– Дай бинт.

Старшина из брючного кармана достал индивидуальный перевязочный пакет в прорезиненной упаковке. Игорь голень перебинтовал. Бинт кровью окрасился. Но пуля крупные сосуды не задела, а мышцы быстро заживут. Пара недель, и снова в строю. Но это если в тылу у своих. Ранение в чужом тылу одного почти сразу отягощает группу. И фронт перейти затруднительно.

– Ты чего в разведку пошел, Катков? Тебе в медицину идти надо было.

– Старикам вроде тебя клистиры ставить, – усмехнулся Игорь.

– За старика в лоб получишь, когда выйдем.

– М-да. Выйти теперь проблема.

Старшина промолчал.

– Может, в деревне какой-нибудь меня оставишь? У доброй тетки.

– Ага, в деревне полицай, тебя вычислят и на пеньковом галстуке вздернут. Нет уж, вдвоем пришли, вдвоем вернемся. В разведке своих не бросают.

– Рискуешь сильно.

– А когда я в рейде не рисковал? Оставим бесполезный разговор. Тебе бы лучше молчать, силы беречь. Потерпи, я сапог натяну.

Игорь штанину опустил, портянку вокруг ступни намотал. Осторожно сапог натянул. На голенище сапога маленькая дырка от пули.

– Идти сможешь?

– Попробую, но не быстро.

– Это понятно.

По сухому идти – это терпимо. А ну как ручей переходить придется? Рана загноиться может. Придется маршрут тщательно выбрать.

Старшина держался, не стонал, шагал, но видно было – хреново ему. Каждый шаг боль вызывал. Ежечасно делали привалы, темп упал. Впрочем – задание выполнено.

За оставшуюся половину дня преодолели не так много, километров двенадцать-пятнадцать. Игорю приходилось осторожничать. Выйдут к открытому месту, он четверть часа в бинокль местность осматривает, не упуская мелочей. В одной деревне увидел несколько мотоциклов, рисковать не стали, обошли, сделав приличный крюк. Повезло оторваться от облавы, отделались ранением в ногу снайперу, когда наткнулись на мотоциклистов. Можно сказать – малой кровью отделались. Но удача дама капризная, могла отвернуться в любой момент.

Посоветовавшись, двигаться решили ночью, а остаток дня отдыхать.

– Ты вздремни, сержант, – сказал старшина. – У меня рану дергает, все равно не усну.

– Лады.

Игорь уснул сразу. Поднялся сам, когда стемнело. С одной стороны, передвигаться ночью удобнее. На дороге немцев нет, сидят по гарнизонам. С другой стороны, сложнее. Немцы на оккупированных землях ввели комендантский час – с семи вечера до восьми утра.

Жителям запрещалось выходить из дома. А по всему, что двигается ночью, немцы стреляли без предупреждения. На ночь на перекрестках дорог, на мостах, на въездах в города и села выставляли патрули. И нарваться на неприятность можно запросто. А с раненым не убежишь, да и отстреливаться нечем, у старшины четыре обоймы, у Игоря один магазин. Фактически на минуту боя.

На Игоря выпала двойная нагрузка. Пройдет вперед – посмотрит, пронюхает, свободен ли путь, потом за снайпером возвращается, ему помогает идти. Вымотались за ночь. Как вознаграждение утром услышали на востоке канонаду. Любой фронтовик знает, она слышна за десять-пятнадцать километров. Был бы старшина здоров, за день большую часть пройти смогли.

Доели все харчи, сидоры облегчились. Спали по очереди. Уже вечером старшина спросил:

– Как думаешь, до передовой дойдем?

– Сомнительно. Лучше перестраховаться. Если рассвет застанет рядом с немецкими траншеями, нам хана.

– Да, кабы не моя нога, – сокрушенно кивнул старшина.

– Не гневи бога, скажи спасибо, что не в живот или башку.

– Бросил бы?

– Сбрендил? Ты бы еще сказал – добил.

– Прости.

Всю ночь шли до утра. До передовой уже километра два-три, слышны пулеметные очереди, правда – едва-едва, как стрекот швейной машинки. Устроились на день в небольшой роще.

Просматривается насквозь, а то и лучше. Немцы видят – нет никого. А уж маскироваться оба умели, с двух шагов не увидишь.

Ночью где шли, где ползли. Один Игорь уже давно бы траншеи немецкие перешел. Миновали вторую линию, подобрались к первой.

Немцы по своему обыкновению ракеты осветительные пускают. Игорь присмотрелся, пока «люстры» в воздухе висели. Видимо, на этом участке наши предприняли попытку наступления, да неудачно. На нейтралке два наших танка подбитых, трупы видны. Есть вероятность, что перед наступлением наши саперы немецкие мины сняли. Траншея рядом, в десятке метров, а удобного случая не представляется. То пехотинцы бродят, то часовой маячит, периодически отсверкивая пристегнутым к карабину плоским штыком. Только часа через два стихло. Игорь к траншее подполз, заглянул. Слева и справа ходы извиты, перед ним прямой, метров десять, участок. Рукой старшине махнул.

Увидел старшина знак, подполз. Игорь на ухо шепнул:

– Через траншею перебраться сможешь?

– Попробую.

Старшина на четвереньки поднялся, как бегун перед стартом, собрался с силами, прыгнул, толчок здоровой ногой сделав. Шумновато упал, но звука не издал, сам тут же за бруствер перебрался. Участок удачный, артподготовкой колючая проволока изорвана, колья повалены. Игорь выждал немного, перемахнул сам, вперед пополз. Старшина за ним. Разведчик направление на подбитый танк держит.

Стоит забраться за него, и немцы не увидят в свете ракет, не достанут пулеметным огнем. Но до танка верных метров сто пятьдесят. Если пешком, да в безопасном месте, – раз плюнуть. Игорь перед собой землю ощупывал – нет ли мин? Старшина точно за ним полз. До танка сто метров, пятьдесят. Был бы Игорь один, поднялся и рывком преодолел дистанцию.

Но старшину не бросишь. Все же добрались до подбитого танка, остановились передохнуть за его кормой. Танк не сгорел, паленым не пахло, подбит, экипаж машину покинул.

Со стороны наших позиций шорохи послышались. Игорю это не понравилось. Группа немецких разведчиков возвращается или наши разведчики ползут?

– Старшина, заползай под танк и в нижний люк. Слышу впереди движение.

– Понял.

Старшина под танк забрался, Игорь ждал, пока он заберется, автомат наготове держал. Оглянулся, старшины под танком нет. Теперь пора самому прятаться. Под танком тесно, в люк из положения лежа забраться неудобно. Но заполз, люк поднял, замер.

Старшина рядом возится. В танке темно, как у… Впрочем, каждый знает – где.

Игорь вокруг себя пошарил руками, наткнулся на ногу в сапоге.

– Старшина, твоя нога?

– Нет.

Понятно, убитый танкист. Не самое приятное соседство. Со стороны кормы какое-то движение. Потом шорохи снизу, у люка. Некто невидимый замер, явно хотели через люк в танк попасть, а тут облом. Снизу едва слышный матерок, потом тихий разговор:

– Ты же сказал, через нижний люк уходили? А он заперт.

– Не может быть.

Так, неизвестных двое, и они русские. Игорь тихо рукоятью ножа три раза в днище танка стукнул.

– Эй, кто там? – послышалось снизу. – Филипчук, ты?

– Разведка, к своим возвращаемся.

– Люк открой и вылазь.

Не сидеть же в танке до утра? Тогда по светлому до своих не доберутся. Немцы минами накроют. Ротных, 50-мм минометов у них хватало, прямо в траншеях и окопах стояли.

Игорь люк откинул.

– Ты как туда попал? – спросили снизу.

– Тебе подробно или рапорт написать?

– Вылазь. Нам своего убитого забрать надо.

– Нас двое, один ранен, не торопи.

Первым выбрался Игорь, за ним, головой вперед, старшина.

– Разведка, держитесь от кормы на наши позиции, лучше по следу гусениц.

Поползли, Игорь по следу одной гусеницы, старшина по другой. Если мины и были, так противопехотные взорвались, не причинив ущерба танку, а противотанковых не было. Да и не сработают они под весом человека.

Старшина периодически замирал, отдыхал. Вымотался мужик, но до своих рукой подать.

Сколько еще по нейтралке до своих – неизвестно, а только из траншеи окликнули:

– Танкисты, вы?

– Нет, разведка, танкисты у танка.

Игорь свалился в траншею первым, поддержал старшину.

– Где у вас санитар? Ему бы перевязку и в госпиталь.

– Нет, – запротестовал старшина. – Мне в разведотдел доложить надо, потом в госпиталь.

– Сейчас санитара приведу. – Пехотинец убежал, вернулся с бойцом, на боку санитарная сумка.

Буквально через минуту пришел командир взвода или роты. Звездочки на погонах в темноте не разглядеть.

– Разведка?

Игорь вытянулся.

– Так точно. Разведотдел армии. Нам бы перевязку и в отдел.

– Или позвонить, – прохрипел старшина.

– Позвонить можно. Санитар, помоги раненому до моего блиндажа добраться.

Старшина оперся на плечо санитара, поковылял к блиндажу, Игорь за ними. В блиндаже светильник горит из снарядной гильзы. Пока санитар перевязку делал, командир за трубку полевого телефона взялся.

– С кем связываться, фамилия, должность?

– Полковник Верченко.

– Что-то не слышал о таком.

Командир помолчал.

– А вы из какой армии?

– Шестьдесят пятой.

– Ха! А вышли на позиции сорок восьмой.

– Тогда передайте – старшина Багрянцев и сержант Катков задание выполнили. Пусть передадут в разведотдел нашей армии, за нами транспорт пришлют.

Глава 9. Локатор

Санитар, осмотрев рану, доложил командиру:

– Раненого срочно в медсанбат надо, иначе ногу ампутируют, воспалилась.

– Так чего стоишь? Бери пару человек и несите его.

Старшина не сопротивлялся, винтовку в чехле Игорю протянул:

– Отдай в штаб, я с ней два года воевал. Вернусь – заберу.

Санитар довольно быстро вернулся с двумя пехотинцами. Старшину уложили на кусок брезента, вынесли. Носилок на передовой отродясь не видели, не развернешься с ними в узких, извилистых ходах сообщений.

Командир документов у разведчиков не спрашивал, знал – нет их. Перед рейдом в тыл наши разведчики сдавали в штаб подразделения документы, награды, даже посмертные медальоны. В отличие от немцев, которые документы и личные жетоны вермахта всегда имели при себе.

Транспорт для разведчика обязателен, потому как преодолеть десятки километров до своего разведотдела без документов – нереально. Многочисленные патрули и заставы НКВД, милиции, Смерша, управления войск по охране тыла шансов не оставляли. Во-первых, для избежания накладок. Прибывший на транспорте командир должен был знать разведчика в лицо лично.

До штаба полка командиру дозвониться удалось, объяснил ситуацию, получив указания, сказал Игорю:

– Дам сопровождающего, проводит тебя в штаб полка, к ПНШ по разведке. Подожди, ты есть хочешь?

– Двое суток не ели.

Командир крякнул от досады.

– Вот всегда так получается. Все о деле, а боец не ел. Извини.

Он достал консервированную ленд-лизовскую колбасу, четверть буханки черного хлеба, поставил чайник на железную буржуйку. Игорь за угощение взялся. Командир в жестяную кружку водки плеснул из фляжки.

– Глотни.

– Запашок будет.

– Пока за тобой приедут, никакого запаха не будет. Да и когда разведчиков это останавливало?

Игорь выпил. Командир щедро плеснул, половину кружки, грамм двести. Выдохнул, хлебом занюхал. Как же мало человеку надо: хлеба поесть, выпить, сидя в безопасности. После выпивки и перекуса в состояние прострации впал. Сонливость накатила, вялость.

– Э, да ты засыпаешь сидя, – заметил командир. – Ложись, вздремни, свободный топчан есть. Все равно машина придет не раньше часов десяти-одиннадцати.

Игорь сапоги с себя стянул, сидор сбросил, на него автомат и винтовку старшины.

Едва голову на сложенную телогрейку, что вместо подушки была, уложил, как уснул крепко. Утром в блиндаж бойцы заходили, командир приказы отдавал, а Игорь не слышал ничего.

В девять часов командир за руку Игоря тронул.

– Вставай, пора! Здоров ты спать!

Игорь поднялся, руками лицо потер. Спал недолго, часа четыре, но сон освежил. Обулся, оружие на плечи повесил, сидор.

– Саранцев, – крикнул командир.

Вместо двери висела плащ-накидка, из-за нее в блиндаж вошел рядовой.

– Слушаю.

– Проводишь сержанта в штаб полка, к ПНШ, у него отдельная изба.

– Знаю, был уже.

Игорь козырнул:

– Спасибо за прием, товарищ командир. Звания вашего не знаю.

– Лейтенант. Прощай, сержант!

Игорь уже не раз попадал в расположение не своего полка или дивизии. И встречали на передовой по-разному. Кто по-человечески, как этот лейтенант, другие отбирали оружие и под конвоем вели к контрразведчику, как говорили в армии – особисту.

ПНШ по разведке встретил приветливо:

– Командир взвода о двоих говорил.

– Второй ранен, в медсанбат отправили.

– Узнаю разведку, молодец! Своих не бросают. Есть будешь? Да что я спрашиваю? Посиди.

ПНШ вернулся с котелком каши. Явно ходил на полевую кухню сам, поскольку в каше мяса двойная, а то и тройная порция.

– Ешь.

Уговаривать Игоря не пришлось. Горячей пищи не ел давно. Ел не спеша, смакуя. Только доел, машина пришла, а с ней командир взвода разведки. Командиры поздоровались.

ПНШ спросил:

– Твой орел?

– Мой. А где второй?

– В медсанбате, ранен.

– Тяжело?

Игорь вскочил.

– В ногу, винтовка его у меня. Задание выполнено.

– Верченко доложишь, с деталями. Старшина его креатура. Бери вещи и в машину.

– Так точно!

Полуторка, крытая брезентом. Игорь в кузов забрался, уселся на лавке. Вернулся лейтенант, хлопнула дверца, грузовик тронулся. Ехали долго, Игорь всю пятую точку отбил на скамейке. Дороги разбитые, грузовик раскачивало и трясло нещадно.

По прибытии в разведотдел Игоря сразу провели к полковнику. Игорь доложил о проведенной акции.

– Снайпер уверен, что поразил цель?

– Уверен.

– Садись, теперь все подробно.

Игорь рассказал, не упуская ни одной детали.

– Говоришь, егеря были? Вам крупно повезло, что вырвались. Попрошу кого-нибудь из разведуправления сорок пятой армии допросить старшину. А пока в соседней комнате напиши рапорт и можешь отдыхать.

– Слушаюсь, – вскочил Игорь.

Мастером эпистолярного жанра он не был, написал сжато, четко, только действия, уложившись в три страницы убористого текста.

А через несколько дней приказ о присвоении очередного воинского звания – старший сержант. Во взводе сразу потребовали проставиться. Пришлось обмывать. Игорь доволен. Командование заметило отличное выполнение задания. Но и странное чувство было – уже пройденного, виденного ранее. Получал он уже старшего сержанта, как и награды. На отдых дали неделю, по фронтовым меркам – целая куча времени, отпуск краткосрочный, правда – не покидая расположения части. Игорь и с женщинами пофлиртовал, и выспался всласть. Но все хорошее быстро кончается.

На утреннем построении командир роты спросил:

– Кто имеет опыт прыжков с парашютом? Шаг вперед!

Игорь и шагнул, как два десятка других разведчиков.

– Отлично, к штабу – марш!

Обратной дороги нет. Вызвавшихся завели в армейскую палатку. Полковник обвел взглядом разведчиков. Лица знакомые, все проверены не одним поиском или рейдом. Сержанты, старшины, даже командир третьего взвода.

– Вы отобраны для выполнения важного задания.

Разведчики переглянулись. В поиск обычно выходили небольшими группами – три-пять человек. Так просто через немецкую передовую проще. А тут едва не взвод по численности.

Понятно, что забросить в немецкий тыл хотят самолетом, для того интересовались парашютными прыжками. Но скрытно передвигаться большой группой рискованно. И разведчики это поняли сразу. Как и то, что после выполнения задания удачно вернуться к своим шансов немного.

– Место высадки узнаете перед вылетом. А задача такая: захватить документацию и затем уничтожить радиолокационную станцию. С группой пойдет специалист. Предоставлю ему слово.

Поднялся невзрачного вида лейтенант. Сразу видно – из штатских. Форма сидела на нем, как на корове седло. Но дело свое знал.

– Наша авиация, особенно бомбардировочная, даже дальняя, которая совершает полеты по ночам, стала нести потери. Оказалось, немцы начали массово выпускать радиолокаторы, радиотехнические устройства для нужд противовоздушной обороны. Они позволяют видеть самолеты хоть днем, хоть ночью на больших дистанциях, до 300 километров.

Среди разведчиков легкий гул возник. Все удивлялись. Понятно, не специалисты.

Немцы стали выпускать радиолокаторы большой дальности «Фрайя» и «Хардинг», работающие на дальности до 300 километров.

Локаторы могли определить курс цели и ее скорость, но не высоту. Летчику-перехватчику сообщали по рации курс цели, а затем он должен был визуально найти цель. В ночном небе, не зная высоты цели, а только курс, это было непросто. В дополнение к локаторам большой дальности выпустили «Вюрцбург». По дальности обнаружения цели он сильно уступал «Фрайе», но был точнее. Цель определял на 40–60 километрах – курс и скорость. А спарка двух «Вюрцбургов», стоявших на некотором удалении друг от друга, еще и высоту. Имея точные данные, в помощь истребителям ПВО вступали в действие зенитно-прожекторные части и зенитная артиллерия. Зенитчикам мало поймать самолет в прицел, выставить упреждение, для поражения самолета на дистанционной трубке взрывателя снаряда обязательно выставляется высота подрыва, ведь цель поражается не снарядом, хотя и так бывает, а осколками.

Одновременно с наземными локаторами был разработан и выпускался локатор для самолетов «Лихтенштейн». Но ввиду громоздких габаритов и большого веса из-за несовершенства конструкции устанавливался на двухмоторных самолетах Не-110 и Ю-88.

К слову сказать, наши части ПВО и крупные корабли оснащались радиолокационными станциями РУС-2 «Редут». Но промышленность не смогла выпускать их большими партиями.

Лейтенант продолжил:

– Наша задача – обнаружить такую станцию, уничтожить охрану, забрать техническую документацию и уничтожить приборы или машины.

Минуту стояла тишина, разведчики переваривали услышанное. Потом поднялся командир третьего взвода Карташов:

– Позвольте вопрос. Как эту станцию обнаружить, если никто из разведчиков в глаза ее не видел? На что она похожа?

– Вопрос по существу. Станция состоит из двух или трех машин, мы еще точно не знаем. Тяжелые грузовики кунги. Один с антенной на крыше в виде перекрещивающихся железных прутьев, скорее всего, выглядит как решетка. Во втором грузовике автономная генераторная установка. Станция должна потреблять довольно много электроэнергии. Должна быть третья, где располагается пункт управления и связи с самолетами ПВО.

– Какая охрана может быть и сколько человек обслуживающего персонала?

– Неизвестно.

Опять среди разведчиков гул голосов. Немцы свои секреты стерегли хорошо. Если будет рота охраны, да еще персонал, захватить не удастся, в лучшем случае уничтожить огнем стрелкового оружия. Да если охрана невелика, по соседству может располагаться воинская часть.

Тогда группе придется туго.

– Не расходиться. Получайте боеприпасы, продовольствие. Через час посадка на грузовики – и на аэродром.

Обычно после получения задания разведчики начинали обсуждать между собой – как лучше выполнить. А тут известно, что искать, но где? И сколько противника? Информации, чтобы строить планы, недостаточно. А все пресловутая секретность. Командование, как и лейтенант-технарь, наверняка знало предполагаемый район дислокации локатора.

То, что станция появилась, как-то узнали. Скорее по сведениям от партизан или агентурной разведки. Как понял Игорь, уничтожение станции – задача второстепенная.

Долго ли государству сделать на заводе другую? Для нас, РККА, важно было добыть документацию. Зная частоты и волны, можно найти противодействие. А еще важно уничтожить персонал. Технического специалиста выучить долго и сложно, иной раз многие месяцы, а то и годы нужны. Например, в Японии летчиков готовили минимум три года, и пилоты считались лучшими, на равных противостояли американцам. Вот только резервов времени у Германии почти не было, до конца войны оставалось меньше года. Но об этом во всей действующей армии знал только Игорь.

Бойцы получили боеприпасы, каждый старался взять побольше. На себе не тащить, если с парашютом сбросят. Без продовольствия несколько дней выжить можно, а без патронов и гранат нельзя. Из провизии брали мясные консервы и сухари, причем в вощеной бумаге. Случись дождь или форсирование ручья, такая упаковка не даст размокнуть. Форму на немецкую, как и сапоги, не меняли. Передвижение такой группы скрыть трудно. Как ни старайся след в след, двадцать мужиков и с грузом тропу пробьют.

Объявили сбор и посадку на грузовики, привезли на полевой аэродром. Группу поджидали два транспортника Ли-2, бывшие лицензионные «Дугласы». Группу разделили, десять человек во главе с лейтенантом Карташовым в один самолет, второй десяток с лейтенантом-технарем в другой самолет.

Как только стемнело, транспортники взлетели с небольшим промежутком. Парни сидят на скамейках с сосредоточенными, даже отрешенными лицами. Волнуются, но пытаются скрыть. Как пройдет прыжок, раскроется ли парашют, ведь запасного не было, вместо него объемный сидор. Будет ли ветер, не раскидает ли группу. А еще – не промахнется ли с местом дислокации штурман.

Слишком много важных деталей, от которых зависит успех выполнения задания и сама жизнь, но разведчики повлиять на них не могут.

Полет длился сорок минут, потом транспортник круто развернулся, бортмеханик подошел к дверце и, как только замигала лампочка на переборке кабины пилотов, закричал:

– Первый пошел! Быстрее, быстрее!

Кто мешкал, того пинком отправлял за борт. Парашют раскрылся сам, от привязного тросика. Хлопок, и Игорь повис на стропах.

Покрутил головой, обнаружил десять парашютов, он одиннадцатый. Стало быть, самолет покинули все. Самолет уже не виден, только слабый звук двигателей доносится. Игорь вниз посмотрел. Земли не видно, темнота. Где земля, как далеко? Из темноты появилось дерево, Игорь инстинктивно руки вскинул, лицо прикрыл. По рукам хлестанули ветки, удары по ноге, запахло хвоей. До земли полметра оставалось, а он повис на высокой ели. Парашют застрял в верхушке. Игорь подвигался, попрыгал на лямках. Опуститься не получилось. Пришлось доставать нож, резать лямки. Благо высота маленькая. Упав на землю, сбросил сидор, подпрыгнул, ухватился за стропы, стал тянуть. Ломая ветки, купол пополз вниз.

Если бросить парашют на дереве, утром пилоты немецких самолетов сразу их засекут, сообщат наземным службам. Парашют каждый разведчик должен надежно спрятать.

Игорь небольшую ямку обнаружил, углубил ее ножом, скомкал купол и подвесную систему, уложил, сверху земли нагреб.

Потом ногами утрамбовал. А уже свист раздается с разных сторон. О себе разведчики оповещают, раскидало в воздухе, группе собраться надо. Лейтенант-технарь, как и договорено было, два коротких свистка подавал, на него разведчики собрались. Лейтенант пересчитал – все на месте. А где вторая группа – непонятно. Технарь распорядился:

– Отдыхаем и ждем.

Дело лейтенанта – подтвердить, опознать радиолокационные станции, забрать нужную документацию. А руководить группой, поиском – задача Карташова, командира третьего взвода.

Ждали около получаса. По меркам разведчиков – много. После десантирования надо как можно быстрее покидать место приземления. У немцев ПВО есть, полицаи в деревнях, могли выдать спускающиеся парашюты. Игорь подошел к лейтенанту:

– Уходить надо, мы и так много времени потеряли, немцы почуять могут.

– Да-да, правильно. Но если уйдем, как встретим вторую группу?

– Да, может, их сбросили за тридцать километров от нас!

Разведчики ждали решения. Все же старший по званию лейтенант. Как прикажет, так группа исполнять будет. Но технарь не имеет опыта разведчика, не ходил в тыл. Лейтенант явно не знал, что предпринять. Фактически он консультант по технике, советник.

Видя такое дело, старшина Чехонин выступил вперед:

– Принимаю командование группой на себя. Товарищ лейтенант, где расположен предполагаемый район расположения станции?

Лейтенант оспаривать решение старшины не стал. Достал из планшета карту, старшина подсветил, определился со сторонами света.

– Группа, цепочкой за мной!

Разведчики облегченно вздохнули. Когда опытный человек ведет, спокойнее. Шли быстро, след в след. Технарь в середине цепочки. Старшина приказов не отдавал, но разведчики сами знали – технаря надо беречь, без него задание не выполнить. Шли до рассвета. Когда солнце поднялось, старшина объявил привал. А сам с лейтенантом улегся с картой. Говорили о чем-то тихо. Потом старшина Игоря подозвал:

– Будем двигаться днем, пока возможно. Ты в головном дозоре.

– Так точно.

– Группа, стройся!

Игорь шел впереди, за ним на удалении видимости остальные. Дело дозорного – обнаружить врага и подать своим знак. Но противника не видно. Приходилось пересекать открытые места, предварительно наблюдая. В полдень сделали привал. Технарь сказал:

– Станция обнаружения самолетов должна стоять на небольшой возвышенности, и желательно, чтобы на поляне, чтобы ее работе не мешали предметы в виде домов.

Начали смотреть по карте, где имеются холмы. Высотки на военных топографических картах всегда отмечаются точкой, а рядом цифры, обозначающие высоту в метрах. Таких в окрестности оказалось три. Старшина решил выслать по всем возвышенностям по разведчику, чтобы не гонять группу. Да и быстрее так будет. Одну из возвышенностей должен обследовать Игорь. До цели поиска семь километров, судя по карте. Один человек мобильнее, чем группа. Игорь подобрался к высотке, обошел вокруг холма. Никаких признаков станции нет. С легким сердцем вернулся во временный лагерь, доложил. И технарь и старшина сделали отметки на своих картах.

Отрицательный результат – он тоже результат. И так же важен. Дождались двух других разведчиков, которые станции не обнаружили.

Старшина с технарем по карте определять стали – где может располагаться станция.

Лейтенант пальцем ткнул:

– Вот еще место подходящее, но там лес.

– Не факт. Немцы лес могли вырубить. Надо проверить. Шагин, ко мне.

Старшина послал бойца на проверку. Если и она ничего не даст, квадрат можно считать пустым и переходить к следующему. Разведчик вернулся под вечер, доложился старшине. Судя по лицам, поиск был удачный.

– Собираемся, выходим, – отдал приказ старшина.

Ага, точно что-то интересное найдено. Шли по лесу, потом небольшой подъем начался. И почти сразу дозорный впереди сделал знак – поднял руку. Группа замерла. Дозорный опустил руку ладонью вниз, и разведчики легли. Дозорный прижался к дереву и поднял палец. К нему пополз старшина, причем не остановился у дозорного, дальше двинулся.

Вернулся назад через несколько минут, пошептался с лейтенантом, оба уползли. Технаря и старшины не было четверть часа.

Вернувшись, старшина приказал группе следовать за ним. Спустились к подножию холма, остановились в глухом лесу.

– Так, даю диспозицию.

Старшина подобрал прутик, стал рисовать на земле.

– На вершине холма станция стоит.

– «Фрайя», – кивнул лейтенант.

– Вот здесь армейская палатка, видимо, для персонала. Раньше на холме лес был, сейчас вырублена вершина. Тут, тут и тут посты охраны, – ткнул прутиком старшина. – Катков, Изместьев и Бастрыкин, отправляетесь наблюдать. Хватило бы одного человека, но при смене караула одному надо проследить, где размещается охрана. Не исключено, что смену персонала станции доставляют на грузовике. Остальным отдыхать.

Названные бойцы проделали обратный путь к вершине. Игорь первым шагал. Старые, высокие деревья и кустарник, и вдруг впереди светло.

Голая поляна метров сто, одни пеньки торчат. Прямо на вершине автоприцеп крытый, из него труба вверх, на ней редкая железная решетка. Залегли. Через несколько минут Изместьев прошептал:

– Кабель от станции идет.

– Ага, вижу. Обойди поляну кругом, посмотри, куда он тянется.

Игорь помнил, что говорил технарь. Должен быть автономный генератор. Линию электропередачи тянуть затратно. Немцы пошли бы на такой шаг, если бы станция стационарная была, а то на колесах. В любой момент прицепи к грузовику и передвигай на другую позицию.

– Понял.

Изместьев уполз. Откуда-то со стороны показалась смена караула. Впереди разводящий, за ним четверо солдат. А старшина говорил о трех постовых. Разведчики отследили, где расставлены посты. Далеко друг от друга, это плохо, придется снимать их одновременно и тихо. Малейшая ошибка одного могла привести к срыву задания.

Разводящий, сменив часовых, со старой сменой направился в лес. Игорь прошептал:

– Иди по лесу за ними, только тихо, как мышь. Выясни, где у них караулка и сколько личного состава.

– Слушаюсь.

Игорь остался один. По телевизору в свое время он видел радиолокационные станции. На них антенны качались вверх-вниз или крутились. А на немецкой станции были неподвижны. Конструкция такая или станция не работает? Но через час из крытого прицепа вышли три человека, а на смену им из палатки уже шла другая тройка. Поверх палатки натянута маскировочная сетка. С самолета не заметишь, только с земли.

Солнце садиться начало, когда рядом неслышно возник Изместьев:

– На другой стороне холма хутор из двух изб. Местных жителей нет. В избах немцев полно. Рядом с избами грузовик, крытый брезентом. К нему прицеп сзади, движок на нем тарахтит все время.

– Электростанция. Это хорошо, что тарахтит.

– Почему?

– Подобраться проще. Стоит двигатель заглушить или перерубить кабель, станция работать не будет.

– Технарю нашему повод для размышлений.

Подполз Бастрыкин:

– С западной стороны холма, у подножия, метров пятьсот от вершины, вроде лесопилки. Два цеха дощатых и бревенчатое здание. Наверное, начальство раньше сидело. А сейчас охрана. Насчитал двенадцать человек.

– И четверо часовых. Итого шестнадцать.

– У всех на рукавах нашивки ПВО, вооружены карабинами. Рядом с домом полевая кухня.

Для разведчиков дислокация немцев сразу в трех местах однозначно плохо. Нападешь на одних, поднимут тревогу другие.

Было бы разведчиков больше, как первоначально предполагалось. Половина группы во главе с Карташовым исчезла неизвестно куда. Как их сейчас не хватало! Ночью наблюдение затруднено, а то и невозможно.

– Возвращаемся! – приказал Игорь.

По прибытии в лагерь разведчики подробно, с деталями доложили старшине и лейтенанту об увиденном.

– Сложно! Если действовать, только синхронно, минута в минуту, – подвел итог старшина. – Собраться всем!

Старшина обрисовал дислокацию немцев.

– Ваши предложения?

Разведчики начали предлагать свои варианты. В итоге приняли план. Четверо во главе со старшиной ножами снимают часовых. Чтобы иметь запас по времени, сделать это надо было после смены караула. Лейтенант в акции не участвует. После снятия часовых эта же четверка подбирается к палатке, убирает персонал. А уже затем к станции, там находятся три человека. Если акция пройдет тихо, на ножах, без стрельбы, лейтенант изымает документы, станцию уничтожают гранатами.

К охране, что на лесопилке, идут трое разведчиков, к генератору двое. Если услышат стрельбу у локатора, атакуют немцев, до той поры ведут себя скрытно. При взрывах гранат, случись удача у станции, тоже атакуют, но не раньше. Начало операции намечалось на девять утра, через час после смены караула.

– Последнее. После операции собираемся здесь, в лагере. Уходим организованно. И берегите себя. Сейчас отбой. Подъем в шесть, расходимся по номерам.

Игорь был назначен старшим тройки, которая должна была атаковать охрану на лесопилке.

Трое против двенадцати. Серьезно. Но у разведчиков преимущество во внезапности нападения. А кроме того, в ближнем бою автомат предпочтительнее карабина. Детали нападения Игорь решил уточнить на месте.

Выспались, после подъема поели, осмотрели оружие. Каждая группа выдвигалась по готовности. С Игорем шли вчерашние бойцы. Тем более Бастрыкин был там, видел.

Через полчаса хода остановились на опушке.

– Слева два цеха, правее дом, где охрана квартирует.

В нескольких шагах от дома дымит полевая кухня. Солдат в белом переднике готовит завтрак. Видимо, подошло время, повар что-то крикнул, солдаты потянулись в дом, вышли с котелками, посчитал. Одиннадцать, одного не хватает. Потом появился и он, явно старший, в кепи, а не в пилотке, как все. Издали погонов не разглядеть, но не офицер. Фельдфебель или вахмистр, поскольку при пистолете, но не в фуражке.

Солдаты, получив от повара наполненные котелки, тут же уселись есть. Кто на ступеньках крыльца, кто на лавочке.

Бастрыкин носом потянул, ветерок как раз в их сторону дул.

– Пахнет вкусно, мясным.

– Не о том думаешь. Как штурмовать будем?

– Момент упустили удобный, когда они в очереди за жратвой стояли. Сразу бы из трех стволов ударили, покрошили всех.

– До сигнала нельзя. Мыслю так. По лесу подберемся к цехам. Немцы, как я понял, туда не ходят. Отсидимся за ними. От цехов до дома рукой подать, метров тридцать. А там будем действовать по обстоятельствам.

– Ты старший, тебе решать.

Обошли открытое пространство по лесу.

Игорь хотел перебежать к цеху, его здание закрывало немцам обзор. Да увидел бугорок на земле. Лег и пополз. Бугорок из рыхлой земли, начал рукой разгребать, а там противопехотная мина. Прикрылись немцы от непрошеных гостей из леса, теперь ясно, почему от казармы своей далеко не отходят, боятся на минах подорваться. Игорь мину стороной миновал, такие обычно ставят на неизвлекаемость. А через два метра еще на одну наткнулся. Орднунг, мины в шахматном порядке стоят. На передовой, на нейтралке, такая же схема установки.

Разведчики следом за Игорем ползли. Осторожно до цеха добрались. В цех щелястые ворота ведут. Игорь через щель внутрь заглянул: нет ли внутри «сюрприза», растяжки. Потянешь половину ворот, выдернешь чеку у гранаты. Сам подорвешься и сигнал немцам подашь. Но никаких проволочек или веревочек не заметил. Приоткрыл воротину, осмотрелся. От цеха одни дощатые стены, внутри ни одного станка, все вывезти успели. Немного бревен в углу ошкуренных, готовых к распиловке, куча опилок. Широкие окна без стекол, сквозняки гуляют. Разведчики забрались в цех, пригнувшись, перебежали к окнам. Игорь приподнял голову. Дом охраны рядом, но с этой стороны входа нет, как и окон.

Глухая стена. Как наблюдательный пункт цех не годится. Игорь перебежал к торцевой стене, где были еще одни ворота, через них завозились на тележке по рельсам бревна. Через щель второй цех виден. Метров тридцать до него, но тоже неудобен.

– Парни, место неудачное. Выбираемся из цеха, прежним путем в лес и обходим дом охраны слева, там деревья близко подходят.

Так и сделали, правда, времени ушло много. Игорь опасался, что, пока они по лесу пробираются, прозвучит взрыв гранаты или выстрелы.

Уже девять часов, старшина на это время намечал начало операции. Но успели. До дома недалеко, на бросок гранаты, когда немцы говорили громко, были слышны слова. Но болтали они о новостях из дома, мечтали об отпуске. Простые солдатские разговоры, какие и в наших траншеях ведут. Только у нас отпуска по ранению дают, а у немцев по графику, раз в год. Как ни ждали сигнал, а прозвучал он неожиданно. Отдаленный хлопок на вершине. Игорь сразу скомандовал:

– Огонь, потом бросок вперед. Кидаем гранаты в окна и врываемся.

Немцы еще раздумывали, что это за хлопок мог быть, потратив несколько секунд.

Разведчики открыли огонь одновременно. Все солдаты перед домом были убиты. Группа поднялась, кинулась к броску. На ходу сорвали кольца с чекой, швырнули в окна.

Звон разбиваемого стекла, потом грохот взрывов. Из окон рванулось пламя, дым черный, повылетали рамы. В два прыжка преодолели ступени крыльца, вбежали в короткий коридор, дальше он вел влево и вправо. Стоило Игорю осторожно выглянуть, грохнул выстрел, пуля ударила в штукатурку совсем рядом. Игорь вырвал чеку лимонки, катнул ее по полу за угол. Сразу после взрыва выбежал, дал очередь. У распахнутой двери в комнату лежал убитый.

– Парни, быстро осматриваем комнаты. Будут стрелять, используйте гранаты.

Открывали двери, запертые выбивали ногами. Ни один человек из охраны не должен уцелеть. Живых не обнаружили. Бастрыкин оторвал провод полевого телефона, сам аппарат разбил ударами приклада.

– Уходим!

Выбежали из дома. А рядом полевая кухня. Изместьев заглянул в котел, отодвинул крышку.

– Катков, здесь еще осталось. Давай поедим горяченького. Ну две минуты.

– Черт с вами!

В котле оставался рис с мясом, для смены караула, которую должны были сменить, но уже никогда не сменят. Ложки у солдат всегда были при себе – за голенищем сапога или в кармане, кто как привык. Ели прямо из котла.

– Вкусно! – Изместьев облизал ложку.

– Теперь ходу.

К временному лагерю группа пришла первой. Повалились на землю. Игорь раздумывал. Приказ был собраться здесь. Но вдруг парням требуется помощь? Старшина такой вариант не обговаривал. Но жизнь всегда идет не по плану. На небольшую поляну вышли разведчики. Впереди старшина, по лицу видно – доволен. За ним лейтенант-технарь, прижимая к груди кожаный портфель с документами, следом трое разведчиков. Игорь обрадовался. Все целы, документы у группы. Только где те двое, что должны были генератор уничтожить и персонал? Старшина тоже обеспокоился. Стрельбу наверняка слышали в окрестностях, и сейчас надо как можно быстрее уходить. Но не бросать же товарищей.

– Катков, Бастрыкин, вы уже тут давно прохлаждаетесь. Бегом к генератору. Стрельбу с той стороны мы слышали, надо узнать. Поосторожнее!

Игорь и Бастрыкин поднялись, побежали к вершине холма. Так путь короче. Можно обойти вокруг холма, но так вдвое дальше, а сейчас время работает против них. Немного до вершины не добрались, как голос услышали:

– Парни, помогите!

Голос знакомый. Николая Мишустина. Свернули влево. Николай сидит на земле, левое предплечье забинтовано, пятно крови на бинтах.

Рядом с Николаем в плащ-накидку тело завернуто.

– Савелия наповал. Офицер там пистолет успел выхватить. В горнице был, мы солдат перебить успели, а он сзади шмальнул, сука.

Первая потеря в группе. Мишустин молодец. Сам ранен, а убитого товарища не бросил, одной рукой волок. Игорь взялся за накидку.

– Помогай, – приказал Бастрыкину. – Сам идти сможешь?

– Смогу, с холма только ногами перебирай, – криво усмехнулся Николай. – Остальные как?

– Все целы.

– Одни мы, значит, обгадились.

Дотянули тело Савелия до лагеря. Разведчики как увидели убитого, пилотки с голов стянули.

Для старшины тоже неприятный сюрприз. Но вой на без потерь не бывает.

– Несем Савелия по двое, по очереди. Нам отойти бы немного, похороним по-человечески.

До передовой далеко. Нести убитого, имея в нагрузку раненого, невозможно. Немцы хватятся, что дежурный персонал локатора на связь не выходит, обязательно пошлют мотоциклистов выяснить причину. Фора по времени небольшая, полчаса-час. Но погоню немцы организуют, как и усиление постов.

Шли быстро, почти бегом. Через каждый километр у тела убитого пары разведчиков менялись. Наконец старшина удобное место присмотрел.

– Тут рыть будем, – махнул ногой.

Рыли тоже по очереди, чтобы не мешать друг другу. Саперных лопаток ни у кого не было. Ножами резали землю, рыхлили, отбрасывали руками. Углубились на метр, глубже земля влажная. Завернутого в плащ-накидку Савелия опустили, засыпали. Прощального залпа не давали, чтобы не обнаружить себя.

Старшина на карте место захоронения отметил. И снова бегом. Полегче уже было, боеприпасов много израсходовали, продукты частично съели. Сейчас тормозили двое – раненый Мишустин и лейтенант. Портфель с бумагами тяжелый, нести неудобно, ручка одна, за спину не забросишь.

А еще технарь в физической подготовке разведчикам сильно уступал. С бега на шаг переходили, чтобы дыхание восстановить. И пока к передовой не приблизились, поскольку леса, по которым от места операции уходили, тянулись параллельно линии фронта. Первейшая задача – уйти подальше, затем уже думать можно, как и где к своим перебраться. Ближе к вечеру выбрались к заброшенному хутору. Изба, рядом хозяйственные постройки – сарай, баня, коровник.

Двое разведчиков хутор обследовали, вернулись с заключением: давно заброшен, скорее всего в начале войны. Пыль в избе на полу, отпечатков следов нет, паутина.

– Будем в избе ночевать. Изместьев – часовым.

– Есть.

Такой хутор для разведчиков плюсы имеет и минусы. Изба явно довоенной постройки и наверняка нанесена на карты у немцев, которые могут проверить – нет ли на хуторе людей? В случае окружения хутора немцами изба превратится в западню. А плюс – крыша над головой и крепкие бревенчатые стены, которые пули не пробьют. Одна опасность – если забросят гранату в окно, но для этого близко подобраться надо. Разведчики набрали из колодца воды во фляжки. Вроде много рек и ручьев в Белоруссии, да не всю воду пить можно, в некоторых источниках она сильно болотом отдает, железным привкусом.

Часовые менялись каждые три часа. Группа спала. После завтрака всухомятку, под воду из фляжек, двинулись дальше. Леса теперь к востоку уходили, можно было идти днем.

Но через три десятка километров леса заканчивались. Были лощинки, овраги, маленькие рощи. Дальше днем не пойдешь, только ночью. У немцев в прифронтовой полосе части стоят. Приходилось впереди дозорного отправлять. В случае обнаружения подразделений врага приходилось обходить, делать крюк. Кажется, что такое тридцать километров? А потратить пришлось две ночи.

Уже близко ко второй линии траншей подобрались. Далее ползком. Для портфеля лейтенанта веревки приспособили, пристроили на спину на манер ранца. Днем лейтенант трофейные бумаги просматривал, наверняка немецким свободно владел. Мало знать разговорный, в таких инструкциях куча технических терминов. Вторую линию траншей удалось пройти без приключений. Выяснить обстановку в первой линии пополз сам старшина.

Опытный был разведчик, во взводе полтора года, что редко бывает. Вернувшись, прошептал:

– Прямо перед нами дзот с пулеметом. Левее сто – ракетчик. Катков и Изместьев – пулеметчиков снять. Чтобы немцы не насторожились, периодически постреливать в воздух. Как все пройдем, вывести пулемет из строя и за нами.

– Есть.

Сказать легко, сделать трудно. Оба разведчика подобрались к траншее. Улучив момент, когда там никого не было, спустились, ножи в руки взяли. Встали по обе стороны от входа в дзот. Немцы в это время открыли огонь из пулемета, дежурный, беспокоящий. Момент подходящий, за грохотом выстрелов пулеметчики не слышат ничего. Игорь рванулся в дзот, за ним Изместьев. Катков ножом под левую лопатку пулеметчика ударил, Пашка второго номера. Да как-то неудачно, немец захрипел, повернулся. Игорь в грудь пулеметчика ударил.

– Нож соскользнул, в портупею, что ли, ударил? – оправдывался Пашка.

Игорь выглянул из дзота. Никто не обеспокоился. А рядом с ним, в паре метров, двое разведчиков перемахнули. Через минуту еще пара, потом еще и наконец последние.

– Все, – прошептал Игорь Пашке. – Наши перед траншеями.

Игорь посмотрел через амбразуру. Ночь хоть и темная, а глаза к темноте привыкли, видна возня у проволочных заграждений. Игорь ствол пулемета вверх задрал, дал короткую очередь. Ракетчик снова пустил «люстру». Черт! Из амбразуры видны неподвижные фигуры разведчиков. Замерли все, пережидают, как осветительная ракета погаснет. Но колючку уже преодолели. Игорь открыл крышку пулемета, вытащил затвор, сунул за пазуху. Затвор почти горячий от стрельбы.

– Нам пора, – шепнул Изместьев.

А со стороны траншеи тяжелые шаги часового. Дошел немец до дзота, поинтересовался:

– Курт, как дела?

Игорь сообразил, ответил. Конечно, на немецком:

– Как всегда, уже вторую ленту отстреляли.

– Сигаретки не найдется?

– Заходи, поделюсь.

А сам знак Пашке сделал – встать сбоку от входа, ножом работать. Часовой пригнулся, чтобы шлемом не стукнуться о низкую притолоку, сделал шаг, второй, выпрямился в рост, а Пашка под левую подмышку ножом дважды ударил. Часовой молча рухнул.

– Дергаем по-быстрому, – шепнул Игорь. – Ты первый, я за тобой.

Пашка выбрался из дзота, по выдолбленным в земле ступенькам вылез из траншеи, руку подал Игорю. Поползли к ряду с колючей проволокой. Старшина, который в числе первых полз, заботливо куском деревяшки от снарядного ящика проволоку подпер. Первым под проволокой Изместьев прополз, за ним Игорь. Развернулся, придерживая рукой проволоку, деревяшку убрал. Теперь заграждение выглядело обычно. Поползли, догоняя своих. Когда ракетчик пускал ракету, все замирали. Главное – метров двести проползти, а дальше свет от «люстр» не достает, уже спокойнее. Уже на середине нейтралки были, когда в траншеях у немцев поднялась тревога – обнаружили убитых пулеметчиков и часового.

Сначала крики:

– Аларм! Русише!

А потом стрельба из многих стволов. Разведчиков учить не надо, стали искать место для укрытия – ямки, воронки от снарядов и бомб, подбитую технику, за которой укрыться можно. Изместьев, он впереди был, углядел воронку. Сам сполз, Игоря окликнул. Воронка невелика, едва вдвоем поместились. И вовремя. Немцы открыли по нейтральной полосе огонь. Сначала из ротных 50-мм минометов, потом ударили «Ишаки» – шестиствольные реактивные минометы на колесном ходу. Мины рвутся, пехота немецкая из всего, что стреляет, по нейтралке лупит, головы не поднять. Если бы не успели отползти за границу освещения ракетами, никто бы не выжил. Немцы постреляли наугад, и через полчаса обстрел стих.

А для нашей пехоты такой обстрел – как сигнал: от немцев выбирается кто-то. Разведчики, либо окруженцы, или партизаны. Пехотинцы из землянок уже стрелковые ячейки заняли.

Старшина еще до часового в окопе не дополз, а тот уже голос подает:

– Кто такие?

– Свои, разведка.

И выматерился витиевато, в пять коленцев.

Бывали случаи, когда немецкая разведка обманывала. Один или несколько человек в разведгруппе по-русски говорили, но материться так и не научились. Так что матерок как пароль своеобразный.

Добрались до траншеи, спрыгнули. Все, дома! В разведотдел армии прибыли только к вечеру. Технарь сразу с портфелем в штаб, за ним через пару часов «Додж» с охраной приехал. Старшина доложил о выполнении задания, потом поинтересовался, вышла ли вторая часть группы, которая десантировалась с другого самолета? Нет, не выходили.

И в дальнейшем сведений о группе не было, канула в неизвестность. Скорее всего, высадка неудачной получилась. Либо в болото непроходимое угодили или в расположение немецкой части, где приняли последний бой. Такие случаи известны были, редко, но происходили.

Игорь про себя удивлялся. Случай, судьба, рок злой. Ведь и он мог попасть в тот самолет. Разделили группу на аэродроме пополам. Игорь в одну подгруппу, а тем, кому не повезло, – в другую. Он, как и его товарищи, цел остался, задание выполнил, а на других домой весточка полетела – пропал без вести, даже непонятно – в плен попали или погибли. А сколько бойцов сгинуло вот так – в окружение попав со своим подразделением, в разведке, при боевых действиях.

Приказом командарма всех разведчиков наградили медалями «За отвагу».

Среди солдат ценилась такая награда, все остальные медали пониже рангом были. Не орден, но все же отличились. Обмывали разведчики всем взводом, от которого едва половина осталась. Потери в разведроте большие, почти ежедневно. Вот и после глубокого рейда рота сразу одиннадцать человек потеряла безвозвратно. Были и возвратные потери – по ранению, но тогда после медсанбата или госпиталя вставали в строй, кто признавался годным к строевой.

Перед предстоящими наступлениями роту требовалось пополнить. Несколько человек начальство отобрало из числа полковых или дивизионных разведчиков. Это самые подходящие и толковые кадры, с опытом, бывавшие в рейдах. Но и в этих подразделениях некомплект, оголять совсем никак нельзя, на полковых и дивизионных разведчиках самая массовая работа лежит – добывание языков с переднего края. Армейские разведчики больше по глубинным тылам противника рейды устраивают, каждое задание «штучное», вроде радиолокационной станции. Для подбора пополнения откомандировали в запасной полк капитана Духанина, а с ним в помощь Каткова.

Выехали на двух «Студебеккерах». Американские трехосные грузовики, полный привод, надежные, в кабине печка, чего на наших грузовиках отродясь не было. Любили их шоферы за большую грузоподъемность, проходимость.

Для Игоря такая командировка – как отдых.

Сидел в кабине второго грузовика, по сторонам глазел. Его дело маленькое, исполнять, что капитан прикажет. Запасной полк в сотне километров от линии фронта. Прибывали туда маршевые роты из новобранцев, выписанные по выздоровлению из госпиталей, после штрафбатов. Уже в полку капитан сказал:

– Лучше бывшие штрафники. Судимость кровью смыта, пороха понюхали. Сам понимаешь, в разведке дерзкие нужны, ушлые. Я пока в штабе полка в документах на прибывших покопаюсь, а ты с запасниками потолкуй.

В разведку брали только добровольцев.

Не всякому дано, своя специфика. Впрочем, как в другой воинской специальности. Одно плохо: сначала «покупатели», как называли представителей воинских частей, отбирали в технические части – танкисты, артиллерию, особенно противотанковую. Летчиков и моряков в полку не было, для них другие запасные части. В технические части отбирали военнослужащих с образованием, минимум семилеткой, хорошо, если гражданская специальность родственная, скажем, для танковых войск тракторист или механик, в артиллерию – математики и бухгалтеры, во взвод управления огнем.

Запасной полк, по численности не превышавший батальона, построили. Офицеры-танкисты и прочие службы вывали поименно военнослужащих, вывели из строя. Дошла очередь до капитана.

– Кто желает служить в разведке? Трудно и сложно, зато грудь в наградах, почет и уважение.

Кто-то в строю выкрикнул:

– Грудь в крестах или голова в кустах!

Поговорка была старой, еще с царских времен.

Добровольцами обычно шли молодые ребята. Мужики постарше, семейные, предпочитали в пехоту. Зарылся в окопе, и пуля не возьмет. Резонно, в разведке гибли чаще, потому как по лезвию ножа ходили. Тем не менее удалось набрать двадцать два человека.

Капитан сходил в штаб, подал список.

– Мало, не хватает для пополнения, – сказал он, вернувшись. – Можно в приказном порядке взять, но сам понимаешь, Катков, не вояки. Вот ты пойдешь в немецкий тыл, если в товарище не уверен? Нет! И я не пойду. Сдрейфит в самый напряженный момент, всю группу подставит. Сам ни за понюшку табаку погибнет и остальных за собой потащит. Командуй на посадку.

– Кто в разведку, на грузовики! Десять человек в первый, остальные – во второй.

А какие у солдат пожитки? Тощий сидор с запасными портянками и бритвой не у всех.

По прибытии в роту новобранцев распределили по взводам. Всех надо обучать азам. Стрелять их научили еще в пунктах призыва или в запасных полках. Но для разведчика этого мало. Знать и уметь, как обращаться с отечественным и трофейным оружием, основы маскировки, ориентирования на местности и по карте, наблюдению всех кажущихся мелкими деталей, которые могут сыграть в поиске роковую роль. Например, как снять часового ножом или связать пленного. Выстрелить во врага, особенно когда он далеко, могут многие. А убить ножом способны не все. Во взводах активное натаскивание проводили. Как и Игорь. После того, как командир третьего взвода Карташов с группой разведчиков из рейда не вернулся, в роте перестановки произошли. Зам-комвзвода на повышение пошел, командиром стал. А Игоря назначили командиром отделения. Все-таки старший сержант, опыт есть. А руку на сердце положа, особо и некого. В отделении из десяти человек трое новобранцы, у других опыта недостаточно, только один Изместьев. Вот вдвоем и учили новичков. Да не строевой, шагистика в мирное время нужна, для парадов и смотров. Вместо ножей деревяшки в руках. Отрабатывали удары, защиту от них. Одно плохо, ножей для новичков не было. Игорь, как и другие командиры отделений, замучил просьбами командиров взводов. Для разведчика нож – первейшая необходимость. Часового снять, разрезать проволоку, вскрыть банку консервов, да мало ли?

Показывали приемы рукопашного боя с саперной лопаткой. Наточив все грани, ею можно рубить, как топором. В умелых руках опасное оружие, похлеще лома будет.

Только разведчики саперные лопатки редко с собой брали. Это принадлежность пехоты – окопаться в наступлении, траншею вырыть. Но разведчик должен действовать любым предметом, подвернувшимся под руку, в том числе и трофейным.

Новичков в поиски пока не брали. Уходили «деды», да возвращались не всегда. Такая судьба у разведчика. Вылез из нашей траншеи на нейтралку, и неизвестно – вернется ли?

На мине подорваться можно, погибнуть от случайной пули дежурного пулеметчика, при неудачной попытке взять языка. Рассказов и баек о всяких случаях старожилы разведроты знали уйму. Поучительные истории рассматривали, чтобы новички выводы делали.

А потом первое испытание. Комбат одного из полков сообщил в штаб, что немцы на нейтральной полосе минирование производят. Земля там сухая, без болот, подходящая для танковых атак. Комбат заметил, что на одном из участков немцы в определенные часы ночью не пускают ракеты, не постреливают пулеметчики. Для наших наблюдателей своеобразный сигнал – на нейтралке немцы. Сначала думали – группа разведки, по тревоге подняли отдыхающий личный состав, заняли ячейки и окопы. А немцев нет. Осталось одно объяснение – саперы. К тому же в одну ночь на одном участке такие странности, в другую ночь на другом. Это чтобы русские не заподозрили ничего. Командование решило выслать группу разведчиков, саперов вражеских захватить. При удачном стечении обстоятельств у саперов должен быть план минных полей. Тогда нашим саперам в ночь перед наступлением сподручнее будет мины снимать. Сразу два отделения разведчиков на передовую вывели, только на разные участки, неизвестно, где немцы сегодня действовать будут.

До полуночи немцы беспокоящий огонь из пулеметов вели, осветительные ракеты пускали. А после нуля часов как отрезало.

– Отделение – вперед!

Метров сто во весь рост шли. Немцы огонь не ведут, до них метров шестьсот, в темноте разведчики не видны. Потом по команде Игоря залегли, поползли. Сидоры, как в обычный поиск, не брали, без них удобнее. Игорь впереди полз, наши саперы заверили, что на этом участке они мины не ставили. Группа проползет тридцать-сорок метров, замирает, прислушивается. Саперу для установки мин землю лопатой рыть надо. Для противопехотной ямка небольшая, а противотанковая имеет вес четыре-семь килограммов и размеры соответствующие. Под нее лопатой поработать надо. Землица сухая, плотная, как ни осторожничай, лопата по земле скребет, шуршит. Засекли этот звук разведчики. Саперы немецкие прямо впереди и недалеко.

– Расползаемся в цепь и охватываем. Сопротивляться будут – ножами действовать.

А даже если стрельба начнется, немцы из траншеи огня открывать не станут, побоятся своих задеть. Саперы увлеклись, до русских траншей далеко, не услышат. Разведчики обошли их с трех сторон, почти в колечко взяли. А потом разом накинулись.

Наш сапер в безвыходной для себя ситуации подорвал бы себя на собственной мине, несколько вражеских жизней унес. Немцы нападения не ожидали, штатное оружие за спиной. Да не больно-то для ближнего боя карабин удобен. Никто стянуть из-за спины не успел. Кто врукопашную на кулаках кинулся, ножом утихомирили, из всей группы саперов в восемь человек таких двое оказалось. Остальные подняли руки.

Игорь затворы винтовок вытащил. Пусть до наших позиций сами оружие тащат, как и мины. Обратно к нашим траншеям во весь рост шли, куда удобней, чем ползти.

Всех шестерых в штаб полка привели, допросили. Оказалось – минируют уже неделю. И только один комбат, самый наблюдательный, встревожился. Саперы схемы минных полей на разных участках фронта нарисовали. Боялись, что, если молчать будут, их сразу расстреляют.

Пропаганда на немецкой стороне действовала эффективно.

Глава 10. Прерванный полет

Было еще несколько поисков с новичками. В группу из трех-четырех опытных разведчиков брали одного молодого. В поиске присматривались. В сложной ситуации человек раскрывается быстро. Сразу понятно – будет от него толк в разведке, или ему лучше в пехоту перевестись. Два человека после первого выхода в немецкий тыл попросились в строевые части. Остальные попритерлись, пообкатались. Сколько человеку на пальцах или картинках теорию ни объясняй, а только реальные боевые действия дают опыт, навыки.

Игорь отделением был доволен.

Жарким летним днем его вызвали к начальству.

– Катков, вам предстоит особое задание. Сегодня ночью вылетать.

Не любил Игорь парашютные прыжки, печальный опыт группы Карташова еще в памяти не стерся. Видимо, чувства эти отразились на его лице. Майор засмеялся:

– Тебе повезло. Задание выполняешь один, забросят посадочным способом и через двое суток самолетом заберут.

– Можно вопрос?

Майор кивнул.

– Если все так легко и просто, почему я?

– Если не считать переводчиков, ты один в роте остался, кто свободно владеет немецким языком.

– Спасибо, понял. Намечается маскарад?

– Форму и документы подберут. Зайдешь в спецотдел, сделают фото. Суть задания: самолет приземлится у Лоева. Самолет У-2, кроме пилота одно место, поэтому идешь в одиночку. Днем входишь в город, ровно в двенадцать напротив дома номер двадцать четыре по Фридрихштрассе остановится легковой автомобиль черного цвета. Подойдешь. Пароль и фигуранта, номер машины сообщу перед вылетом, на аэродром провожать тебя буду я. Получишь от агента пакет, выберешься из города. Точно на то место, где высаживали, в полночь сядет тот же самолет с тем же пилотом. На аэродроме тебя буду встречать я.

– Гладко было на бумаге…

– Ты парень опытный. Непредвиденные ситуации или накладки всегда могут быть, выкрутишься. Пакет вскрывать нельзя, там непроявленная фотопленка. В случае вероятности захвата пакета противником – вскрой, пленка засветится. Но лучше без этого, на пленке важные технические разработки, а дубликата, как понимаешь, нет. Времени мало, мне еще кучу деталей согласовать надо. В спецотделе о тебе знают, иди.

– Есть!

В спецотделе ему подобрали форму по размеру, сделали фото.

– Зайдешь через час за готовыми документами. Зольдатенбух настоящий, владелец бывший у нас в плену три дня. А фото уже твое вклеят.

У старшины роты Игорь сапоги подобрал, ранец, ремень, автомат. Форма у него пехотная, поэтому все соответствовать должно, даже пилотка. Например, у танкистов береты черные, у егерей кепи. Немцы большие педанты, если одна деталь обмундирования не соответствует уставу, патруль или любой офицер остановит, придерется.

А это всегда чревато неприятностями. На складе, да и в землянке для таких случаев всегда имели небольшой запас провизии в немецкой упаковке, трофейный. Игорь консервов взял, галет, во фляжку шнапса налил. Доведется «камрада» угостить, так не русской водкой. А кроме того, спиртное сгодится рану обработать, не приведи господь. Пока занимался экипировкой, час пролетел незаметно.

В спецотделе выдали потрепанную солдатскую книжку. Игорь открыл. Сделано мастерски. Фото его, слегка пожелтевшее, оттиск печати буква в букву совпадает с тем, что на документе. Дитрих Геннер, старший солдат третьего года службы, третья рота второго батальона четыреста тринадцатого пехотного полка. Значок выдан за штыковую атаку.

– Старшина, по книжке значок у меня должен быть.

Старшина из спецотдела порылся в картонной коробке, достал.

– Прикрепи.

С пленных снимали значки, награды, отбирали документы. Для разведчиков при маскараде пригодится, в спецотделе целая стопка документов была – разные звания, рода войск, полки.

Документы ценились самые свежие. Возьмешь документы трехмесячной давности, а полк, откуда пленного взяли, через месяц переброшен на другой участок фронта или в тыл выведен для пополнения. Мелочь, а может стоить жизни.

Старшина, дока в своем деле, внимательно осмотрел Игоря:

– Вылитый фриц! Накидку набрось и пилотку сними.

Игорь к майору Гукову зашел:

– Товарищ майор, к заданию готов.

Майор на наручные часы взглянул:

– Можно выезжать.

На «Виллисе» трясло сильно, козлил. До полевого аэродрома час добирались. После того как майор удостоверение предъявил, машину пропустили. Заехали на самый край аэродрома, от стоянки штурмовиков еще с полкилометра.

Два маленьких У-2 под деревьями стояли.

Майор в землянку прошел, Игорь из машины не выходил: к чему вызывать нездоровое любопытство или обслугу пугать? Майор вернулся с пилотом маленького роста, в комбинезоне и летном шлеме.

– Катков, твой пилот, знакомьтесь.

– Сержант Голодная! – козырнул пилот.

Ба! Пилот-то девушка. Но больно на юношу похожа. У разведчиков, впрочем, как и у моряков, встретить женщину перед рейдом – плохая примета. А тут не мимолетная встреча, от нее зависит многое. Майор понял по лицу Игоря о чувствах разведчика.

– Отставить нелепые традиции, ты же советский человек!

Ему легко говорить, сидя в штабе. Небось забыл, когда к немцам в тыл ходил, больше за столом с бумагами. Разведчики народ суеверный, это верно. Но и суеверия не на пустом месте родились. Игорь сам свидетелем не раз был, когда группа шла к передовой, а им санитарка или телефонистка, шифровальщица попадалась. А в итоге либо срыв задания в лучшем случае, либо группу сильно потрепали, либо сгинула без вести.

– Короче, Катков, не ты первый, не ты последний. Во сколько вылет? – обратился Гуков уже к девушке.

– Через два часа. Я могу быть свободна?

– Можете. А мы пока отойдем.

Отошли подальше от стоянки самолета. Рядом с У-2 механики, моторист снует.

– Слушай сюда. Пароль при встрече: «Мы с вами, кажется, уже встречались?» Отзыв: «Очень давно, в Потсдаме, у тетушки». Получаете пакет и сразу уходите.

– Так точно.

– Остаток дня можете в пивной провести, вот деньги.

Гуков протянул несколько рейхсмарок мелкими купюрами. Игорь идет под личиной солдата, у рядового не может быть крупных денег.

– Обязательно проверься, нет ли слежки. За тобой хвоста могут пустить после встречи. Агент опытный, но вдруг хвост проморгал?

– Понял.

– Немцы улицы переименовали, была Ленина, стала Фридрихштрассе, учти. Агент будет в немецкой форме, не пугайся.

– Так даже лучше. Встретились два камрада, что необычного?

– Логично. Этот момент для нас очень важен. Если по каким-либо обстоятельствам следующей ночью к месту посадки самолета выйти не сможешь, жди на следующую ночь. В случае неудачи, сам знаешь, как иногда складываются обстоятельства, выбираешься сам, уже ножками и через передовую.

– Не хотелось бы.

Обговаривали еще некоторые детали.

– Полк немца, по документам которого ты идешь, сейчас под Молодечно, имей в виду.

Проговаривали возможные варианты. За разговорами время прошло. К разведчикам подошла Голодная. Вот уж странная фамилия!

– Товарищ майор, пора вылетать. Час лета до места, столько же назад. По-летнему светает рано.

– Да, пора. Ни пуха ни пера.

– К черту!

У летчицы глаза округлились. Игорь в немецкой форме, но майора к черту посылает, такое позволить себе могут близкие друзья или люди выше званием. Механики запустили мотор, рывком рванув винт.

Раньше Игорь на таких легких и допотопных самолетах не летал, боязно было. Между верхним и нижним крылом расчалки, обшивка полотняная. Мысль мелькнула – не рассыплется ли это чудо в воздухе? Уж больно вид неказистый.

Летчица ловко забралась в кабину, следом Игорь полез. Когда уселся на сиденье, на крыло взобрался механик, помог пристегнуть ремни. Прокричал, перекрикивая шум двигателя.

– Для разговоров с пилотом вот эта труба! – и ткнул пальцем.

Игорь кивнул. Появилась нехорошая аналогия с кораблями, там тоже с ходового мостика переговариваются с машинным отделением по трубе.

Летчица дала газ, мотор взревел.

Игорь сразу пилотку снял, за ремень сунул. Самолет вырулил на полосу, короткий разбег, и земля стала удаляться. В животе сразу пусто стало. А самолетик все лез и лез вверх, набирая высоту. На земле тепло, а на высоте холодно, тем более немецкое обмундирование тонкое, тепло не держит. Игорь вниз посматривал, видел редкие огни, потом серебром засветилась под луной река. Летчица что-то закричала в переговорную трубу.

– А? Не понял?

Игорь приложил трубу к уху.

– Сож внизу, река такая. Над ним пойдем! – повторила летчица.

Ну да, Лоев этот почти на границе Белоруссии и Украины, в месте слияния рек Сож и Днепр. Очень удобно для ориентации сверху, поскольку реки отчетливо видны. Голодная вела самолет не над самой рекой, а немного левее, параллельно. Судя по уверенному поведению пилотессы, она уже летала в этих местах.

Игорь увидел, как русла двух рек сливаются в одну широкую, полноводную. Летчица прибрала газ, шум мотора значительно уменьшился, самолет стал снижаться. Голодная заложила крутой вираж, затем нисходящую спираль. Земли толком не видно, темень. Кабы не реки, отражающие лунный свет, недолго заблудиться. Неожиданно для Игоря самолет коснулся земли, причем жестко, скозлил, плюхнулся на два колеса основного шасси, стал быстро терять скорость, опустил хвост. М-да, это не Ли-2 с его большими разбегами-пробегами.

Летчица обернулась:

– Давай! Быстро! Жду завтра на этом месте.

Игорь отстегнул ремни, выбрался на крыло, спрыгнул. Благо успел отойти от самолета несколько шагов. Летчица дала газ, хвостовое оперение прошло совсем рядом, воздушный поток от винта валил с ног. Рев мотора, и самолет взлетел, исчезнув в ночном небе. Некоторое время слышалось стрекотание мотора, быстро стихшее.

Молодец девушка, доставила точно. И как же она увидела в темноте поле или луг? А впрочем, специальность у нее такая.

Причем наверняка опыт есть, раз участвовать доверили в рискованных операциях. Стало быть, проверена, не почту возит по деревням.

Точка высадки известна, он определился по луне и звездам со сторонами света, направился к невидимому городу. Высадить его должны были в семи километрах от города, если Голодная не промахнулась. Отшагав полчаса, наткнулся на рощу. Посмотрел на часы. Двадцать минут второго. В город идти рано, патрули или заставы сразу заинтересуются, откуда ночью идет одинокий солдат? Решил отдохнуть, вздремнуть. Уложил ранец под голову, смежил веки. Как только начало светать, поднялся. Роща невелика, быстро прошел ее насквозь. Городок стал виден, небольшой, провинциальный. Дорога грунтовая к нему идет. Но она пустынна. Гражданские не ходят, действует комендантский час, так и транспорт вермахта не ходит. Придется ждать, время позволяет. Первые машины появились через час.

Игорь понаблюдал. На въезде машину остановили на заставе. Люди видны, но что за форма на них, не разглядеть. Еще через час движение стало оживленным. Из города ехали, в город. Игорь выбрался на дорогу. Рядом с ним вскоре остановился грузовик. Водитель высунулся из окна:

– Эй, камрад, огоньку не найдется?

Игорь подошел, протянул солдату зажигалку. Шофер прикурил, пустил дым, покрутил в руках зажигалку.

– Хорошая вещица.

– Подарок друга, когда в отпуске был. Ты не в Лоев едешь?

– Через него, на Речицу. Садись, довезу, все веселее будет. Эти труднопроизносимые русские названия!

– О! Ты еще не знаешь исландских или норвежских! Вот где язык сломаешь.

– И знать не хочу, там холодно. Что там немцу делать?

До Лоева доехали в десяток минут, остановились у шлагбаума. Патрульный увидел двух военнослужащих в кабине, махнул рукой – проезжайте. Как заметил Игорь, гражданских досматривали всех поголовно, с проверкой документов. Проехав немного, водитель остановил грузовик. Игорь поблагодарил, выбрался из кабины, осмотрелся. На доме старая табличка – ул. Ленина, выше ее более крупная и на немецком – Фридрихштрассе. О как! Игорь прошелся. Улица центральная, но короткая, метров шестьсот. Видимо, раньше на улице располагались здания местной власти – райком, райисполком, милиция. А сейчас там городская управа, отдел полиции, судя по вывескам.

Немного дальше единственная пивная, с вывеской на немецком. Перед ней мотоцикл с коляской. Игорь зашел, стянул ранец. По причине раннего времени посетителей двое.

Мотоциклисты с мотоочками на шлемах, с пыльными следами на лицах остановились промочить пивком горло.

Игорь заказал кружку светлого пива, айсбан с двойной порцией сосисок. Соскучился по ним еще с прежней жизни, а у немцев они вкусные. Пиво подали сразу, а тушеную капусту с сосисками пришлось подождать, но Игорь не торопился, до встречи еще три часа. За стойкой стоял бармен-поляк. По-немецки говорил, но с сильным акцентом. Мотоциклисты, допив пиво, закурили. Один другому громко сказал, явно для бармена:

– Что тут делает этот поляк? Пусть окопы роет для арийцев или чистит свинарники.

– Сдался он тебе! – лениво процедил второй мотоциклист.

Докурив, вышли из пивной, затарахтел мотор, немцы уехали. Ох, мало немцы поляков били, или память у нации короткая, если Польша считает Красную армию оккупантами, сносит памятники.

Игорь поел не спеша, расплатился, на улицу вышел, прошелся по городу. Немецкие части в городе есть, однако на машинах и бронетехнике обозначения непривычные. На одних слон с поднятым хоботом, на других пантера в прыжке. Надо запомнить.

У каждой дивизии был свой опознавательный знак. Иногда это оказывало помощь разведчикам или агентуре. В Красной армии таких традиций не было. Звездочки рисовали на технике – за сбитые самолеты, подбитые танки. Снайперы на прикладе винтовок зарубки делали по числу уничтоженных фашистов. А у немцев каждая эскадрилья имела свой окрас или опознавательный знак, вроде туза.

Приближалось время встречи, Игорь неспешным шагом шел по бывшей улице Ленина. Когда до дома номер двадцать четыре оставался десяток метров, лихо подкатила черная легковушка. По описанию сходится, но за рулем гестаповец в черной форме. Эсэсманы в фатерлянде тоже носили черную униформу, но в боевых частях на фронте обычную, цвета дельдграу, по-нашему – так мышиного оттенка, серую. Майор говорил о форме, но что гестаповец будет – умолчал. Или сам не знал? Мысли в голове пронеслись мгновенно, Игорь даже шаг не замедлил. Подойдя к дверце машины – стекло было опущено – он произнес пароль:

– Мы с вами, кажется, уже встречались?

Тут же последовал отзыв:

– Очень давно, в Потсдаме, у тетушки.

Гестаповец сделал приглашающий жест. Игорь сел на заднее сиденье. По-немецки гестаповец говорит очень чисто. Либо настоящий немец, либо учитель был из немцев, носитель языка. Гестаповец из кармана кителя достал небольшой пакет, протянул Игорю.

– Надеюсь, вы знаете, как с ним обращаться?

– Да, объяснили.

– Тогда всего хорошего.

Игорь пакет в брючный карман сунул. Если гестаповец настоящий, то кто-то из наших нелегалов здорово поработал. Склонить на свою сторону контрразведчика – высший пилотаж. Можно заиграться и самому кончить жизнь в застенках. Немец завел машину и уехал. Вся встреча от силы заняла пару минут. Игорь стоял на тротуаре. Зевак не было, никто не поехал вслед за машиной гестаповца. Стало быть – хвоста нет. Надо выбираться из города. Бесцельно болтаться по небольшому городку – значит привлекать внимание. Игорь направился к заставе.

Двое полицейских досматривали крестьянские подводы, документы. Еще двое немцев стояли у шлагбаума. Игоря никто не остановил.

Отойдя немного, свернул с дороги. По ней шли грузовики, мотоциклы, поднимали пыль, аж чихать хотелось. А в роще воздух чистый, птички поют. Выбрал место укромное, в ложбинке, прилег. Со стороны не видно, что в роще кто-то есть. Так и пролежал до сумерек. Как стемнело, направился к полю. Теперь остается только ждать.

Время тянулось медленно. Из-за туч вышла луна, подул ветерок. Как бы дождя не было.

Самолет вынырнул из темноты неожиданно, почти беззвучно, мотор на холостых оборотах постукивал. Пролетев немного, остановился. Далековато получилось, метров триста. Кричать бесполезно, да и летчик за рокотом мотора не услышит. Игорь помчался бегом. Самолет могли приметить немцы, летчица долго ждать не будет. Поле длинное, но за всю войну его никто не пахал, не сеял. Земля бурьяном поросла, бежать несподручно. Но домчался, по крылу ладонью шлепнул, к кабине подбежал:

– Голодная?

Женский голос в ответ:

– Я-то сытая. Быстрее садись!

Игорь забрался в кабину, сел на сиденье, начал нащупывать привязные ремни. Кабина открытая, Игорь побаивался, что на крутом вираже без привязных ремней вывалится из кабины. А самолетик уже на взлет пошел. Ох и рисковая летчица, не видно ничего впереди. И фару посадочную включить нельзя. Самолет уже в воздухе разворот делать начал. Игорь замок на ремнях застегнуть успел, руками за борта кабины схватился. Самолет высоту набрал. Стало сильно болтать. То вниз, как на американских горках, то вверх, то с крыла на крыло. Игорь на часы посмотрел.

Сюда, к Лоеву, около часа летели, сейчас ветер встречный, путь больше времени займет. Но уже чувство опасности, напряжения отпустило. Еще немного, и он на своей земле. За борт поглядывал, только не видно ничего, темно. Даже Сож не отблескивает, луна за тучами скрылась.

Самолет ниже опустился, сверху дождевые облака нависают. Летчица в переговорную трубу что-то крикнула, Игорь не расслышал.

И вдруг мимо самолета, но в опасной близости пронеслась очередь трассирующих снарядов, а потом еще и еще. Летчица стала самолет змейкой вести. Недалеко, прямо по курсу, разорвался зенитный снаряд. Запахло взрывчаткой. Мотор чихнул и стих.

У Игоря в душе паника. Если в разведке у него опыт был, то сейчас спасение его в умелых действиях летчицы. Сможет ли она найти и посадить в темноте самолет с неработающим мотором? Неизвестно, что под самолетом – поле, лес, овраг?

Свистел ветер в расчалках, неподвижно впереди, за капотом, торчал воздушный винт. Парашюта у него нет, шансов на спасение немного. Неприятно, когда твоя жизнь целиком в руках другого человека, да еще женщины. Поговорка про женщин на корабле стала сбываться трагическим образом. Уже начал подумывать – не вскрыть ли пакет? Если самолет разобьется, он не должен попасть в руки врага, иначе немцы по снимкам поймут, откуда утечка информации, вычислят агента. О себе даже мыслей не было, все разведчики в какой-то мере фаталисты. Когда ежедневно сталкиваешься с опасностью, к риску, возможности погибнуть привыкаешь.

Сколько осталось до земли? Чья внизу территория? Внизу, в опасной близости, стали мелькать тени, потом сильный удар колесами о землю. Самолетик подпрыгнул, снова коснулся шасси поверхности, пробежал несколько метров. Капот ушел вниз, хвост задрался. Треск дерева, раздираемой полотняной обшивки, звук льющейся жидкости. Остро запахло бензином. Игорь понял – надо срочно покидать самолет. Если вспыхнет, сгоришь живьем. С трудом отстегнул привязные ремни, на которых повис. Ударился грудью и лицом о приборную доску. Удар немного смягчил ранец, который был спереди. Игорь освободился от лямок, выбросил ранец за борт. Панель приборов внизу, под ногами.

Встал на нее, услышав хруст стекла, выбрался из кабины, повис на руках. Ногами нащупал крыло, оперся о него левой ногой. То, что жив остался, – уже везение. Что с летчицей?

Игорь опустился ниже, к кабине пилота, что сделать было непросто. Самолет скапотировал колесами в воронку, стоял почти вертикально, задрав хвост. Игорь потряс за руку летчицу. Никакой реакции. Жива ли? Дыхания не слышно. Надо вытащить ее, может, жива, потеряла сознание. Попробовал нащупать замок привязных ремней. Обнаружил, а открыть не может. Вытащил из кармана перочинный нож, лезвием перерезал ремни. Маловат клинок, финка была бы сподручнее. Но на немецкой форме она смотрелась бы нелепо.

Летчица, освобожденная от ремней, безвольно упала на приборную панель. Быстрей действовать надо, быстрей! Правой рукой держался за борт, левой ухватился за руку летчицы. Вытянул до половины тело из кабины. Потом соскользнул по крылу на землю, стащил летчицу. Легкая, полсотни кило, не больше. Был бы здоровенный мужик в центнер весом, пришлось бы помучиться. Не мешкая, подхватил тело, отнес подальше. Из бензобака или поврежденного трубопровода вытекал бензин. Запах сильный и под ногами жижа. Малейшая искра, и будет факел. Хотел было вернуться, подобрать ранец, да передумал. Ничего ценного нет в нем. Пощупал пакет в кармане – цел, не потерялся. Значит, еще есть шанс доставить его к своим.

Теперь важно определиться – где он? Летчица застонала. Уже хорошо, живая. Игорь наклонился:

– Где болит?

Ответа не получил. Но стонет – уже хорошо, жива. Недалеко взлетела осветительная ракета. Игорь оторопел. Немцы пускают ракеты на своей передовой, а у наших такой привычки нет, впрочем – как и ракет на парашютиках. Потом послышался звук пулеметной очереди. В немецком тылу они упали, в непосредственной близости от траншей? Тогда почему немцы не бегут к самолету? Подумалось – самолет без опознавательных огней, мотор не работал, пожара на борту не было. Похоже – падение самолета осталось немцами незамеченным.

Летчица снова застонала. Игорь наклонился:

– Жива?

А сам руки-ноги ощупал, потом туловище. Ранений нет, липкой влажности крови не чувствуется. Но при такой жесткой посадке могла случиться неприятность другая – переломы позвоночника, к примеру. Летчица что-то прошептала. Игорь ухом почти к губам летчицы приник.

– Повтори, я не понял.

– Мы у своих? – услышал он вопрос.

– Не знаю.

– Я тянула, как могла. Голова сильно болит.

– Все помнишь, что было?

Летчица помолчала.

– Момент посадки не помню.

Так, сотрясение головного мозга есть. На научном языке называется ретроградной амнезией, когда травмированный забывает предшествующие события. Летчица приходила в себя, пошевелила ногами, руками. Потом ладонью по лицу провела.

– Ой, у меня кровь на лбу!

– О какую-то железяку приложилась. Выбираться отсюда надо.

Летчица попыталась сесть, опираясь на руки, застонала, упала.

– Голова болит и кружится. Ой, мамочки! Ты не бросай меня.

– Как можно? Выкинь дурные мысли из головы. Выберемся к своим, и обязательно вдвоем.

Недалеко простучал пулемет, трассирующие пули веером прошли над землей. Так стреляет обычно дежурный пулеметчик, притом не наш. Наши беспокоящий огонь не вели, экономили боеприпасы и пулеметное гнездо демаскировать не хотели. Выходит – немецкие позиции слева.

– Давай попробуем встать, я помогу.

Игорь взял девушку за руки, поднял. А она толком стоять не может, качается.

Ну это ничего, лишь бы ногами перебирала. Правую руку девушки на себя возложил, левой обнял за талию.

– Двинулись потихоньку.

Темно, видно плохо. Мелкими шагами шли, а все равно угодили в воронку. Земля рыхлая, не удержались, скатились вниз. Девушка застонала, но сознания не потеряла. Игорь вверх полез, земля осыпается. Лег на край воронки, руку протянул.

– Цепляйся, вытащу.

Буквально выдернул летчицу из глубокой воронки. Видимо, снаряд гаубицы угодил. Минометные мины воронки неглубокие оставляют. Хотел Игорь подняться, а над головой трассеры пролетели. Одна пуля в самолет угодила, он вспыхнул мгновенно, как факел. Бензин-то вытекал из него. Малейшей искры хватило. Летчица широко открытыми глазами смотрела, как горит ее У-2. Полотняная обшивка вмиг прогорела, обнажив шпангоуты. Похоже на скелет диковинного животного. Немцы всполошились.

Вечером самолета не было, а сейчас есть. Открыли по горящему летательному аппарату огонь из пулеметов. Игорь в воронку спрыгнул, летчицу за собой волоком стянул. В воронке они в безопасности. Рядом с горящим остовом мина взорвалась, потом другая.

Затем немцы стали стрелять из минометов более крупного калибра. Наши войска в долгу не остались. Сначала из пулеметов стрелять стали, потом несколько раз выстрелила пушка. Несколько минут огня с обеих сторон, потом внезапно стихло.

Зато Игорю понятно стало – на нейтральной полосе они. За спиной немцы, удаление двести, впереди наши, уже подальше, метров четыреста будет. Огнем стороны четко обозначили себя. Надо выбираться к своим. Немцы могут выслать к самолету разведку.

– Голодная, ты как? К своим надо.

– Слабость, голова кружится.

– Потерпи.

Игорь выбрался из воронки, вытянул летчицу.

– Теперь ляг на левый бок.

Сам к девушке спиной прижался.

– Правой рукой меня обними.

Ухватился за ее правую руку, перевернулся на живот. Девушка оказалась лежащей на спине Игоря. Так делали, когда надо раненого тащить на себе. Он поднялся на четвереньки.

Все удобнее, чем ползти. Стоя на ногах еще лучше, но опасно. Пулеметной пулей обоих насквозь пробьет, если угодит. Так и передвигался – на руках и коленях. Автомат мешал, назад, за спину не перебросишь, там летчица, а спереди он болтался на ремне, задевал о землю. Об одном молил Игорь – лишь бы не минное поле. Конечно, можно рукой перед собой землю проверять, но тогда скорость резко упадет, да и нагрузка на вторую руку, опорную, возрастет. Все же груз на спине.

Пару раз приходилось отдыхать. Ложился на живот, переводил дыхание, снова поднимался. Пот глаза заливал, стряхивал, мотая головой. Да когда же наши позиции? Как будто небо услышало, окликнули из окопа:

– Стой! Пароль!

Игорь выматерился.

– Лучше помог бы, раненого тащу.

Какое-то движение впереди, через пару минут боец возник. Вдвоем взяли летчицу, понесли, уже не пригибаясь.

Уже перед нашими траншеями боец спросил:

– Это по вам немцы стреляли?

– Ага, подбили самолет, кое-как дотянули до нейтралки.

– Повезло.

Перед траншеей уложили летчицу на бруствер, спрыгнули на дно стрелковой ячейки, девушку на руках бережно сняли.

– Ты постой, я сейчас санитаров позову.

Игорь к стенке траншеи прислонился. Саднили колени, брюки на них изодраны. Вскоре пришли два санитара, а с ними взводный командир. Фонарик зажег, посветил на Игоря. Санитары сразу в сторону шарахнулись. Форма на Игоре немецкая, в заблуждение ввела. А лейтенант и глазом не моргнул.

– Кто такие?

– Разведотдел армии. Самолет подбили, дотянули до нейтралки. Немцы самолет подожгли. Летчица ранена.

– Так это же ба… Женщина?

– Именно. В разведотдел армии сообщить надо, а ее в госпиталь.

– Разберемся. А вы чего встали? Поднимайте раненую и в медсанбат! – приказал лейтенант санитарам.

В землянке лейтенант смог дозвониться до штаба дивизии, положив трубку полевого телефона, сказал:

– Обещали в разведотдел армии сообщить. Ты бы не выходил в траншею, здесь посидел. У меня новобранцев во взводе половина. Стрельнут с перепугу. Выпить хочешь?

– И поесть тоже.

– Организуем.

Игорь успел перекусить, как телефон зуммер издал. Лейтенант снял трубку.

– Девятый слушает. Да, да, понял, обеспечу.

Положив трубку, сказал:

– Приказали обеспечить тебя охраной и в штаб полка доставить. Накинь, вернешь потом моим.

И протянул плащ-накидку. Лейтенант вызвал двух бойцов, оба в возрасте за сорок, серьезные дядьки.

– В штаб полка проводите. Чтобы ни один волос с его головы не упал, а то своей головой ответите.

Встретил Игоря ПНШ по разведке.

– Телефонировали из штаба армии. За тобой машину пришлют. Есть будешь?

– Перекусил немного.

Довольно быстро к штабу подкатил «Виллис», в нем знакомый майор Гуков.

– Вернулся? Мне доложили – самолет сбит, на нейтралке. Пакет цел?

Игорь вытащил из кармана пакет, передал. Майор пакет осмотрел, кивнул довольно.

– Ну, Катков, большое дело сделал. Можешь дырку в гимнастерке вертеть.

Примечания

1

ПНШ – помощник начальника штаба.

Content

Юрий Корчевский
Медаль для разведчика. «За отвагу»

Глава 1. Катерник

Глава 2. Язык

Глава 3. Батюшка

Глава 4. Дивизионка

Глава 5. Минск

Глава 6. Подозрение

Глава 7. Задание выполнено

Глава 8. Снайпер

Глава 9. Локатор

Глава 10. Прерванный полет

Примечания