Марина Ефиминюк

Магические узы

© Ефиминюк М. В., 2017

© Художественное оформление, «Издательство Альфа-книга», 2017

* * *

Глава 1

Последний день обычного клерка

Весенний Ветих просыпался, стряхивал последние капли предрассветной ленивой дремоты. На перекрестках, выпуская облачка зеленоватого дыма, нетерпеливые автокары[1] дожидались разрешительных сигналов световых фонарей. В небе лениво крутили лопасти винтов вальяжные дирижабли и доставляли жителей спальных районов в деловой центр.

Каждое утро я мечтала плавать в кудрявых облачках, с комфортом подремывая в удобном кресле, но мое жалованье конторского клерка подобной роскоши не позволяло, а потому приходилось преодолевать испытание переполненным трамваем. Не то чтобы я жаловалась, но когда, как сегодня, толпа прижимала меня к пышной груди высокой дамы-тролля в розовой кофточке, становилось как-то очень некомфортно.

По ви́дению каждый день без устали повторяли, что люди расплодились и притесняют другие расы. Особенно громко об ущемлении прав заявляли утопающие в роскоши эльфы, никогда не знавшие черной работы и наверняка постоянно летавшие на личных дирижаблях. Однако в трамвайной толкучке мне казалось, что притесняют, причем и в прямом, и в переносном смысле этого слова, исключительно меня – худенькую барышню среднего роста в неудобных туфлях и узкой юбке.

Наконец мы остановились напротив большой площади, где многоликий океан тек к каменной башенке городской подземки, над крышей которой светилась строгая литера «П». Народ качнулся. Я в последний раз уткнулась носом в низкое декольте соседки и, пока не получила по лбу, ринулась через открытые двери на свежий воздух.

– Сегодня Мировой магический совет принимает закон о контроле над рождаемостью в человеческих семьях! – заорал в ухо усатый разносчик газет. Через его согнутую руку были перекинуты все еще пахнущие типографской краской газетные листы.

Непроизвольно я отшатнулась от крикуна, и тут же кто-то подленько наступил мне на задник туфли. Стоило оглянуться со свирепым видом, как взгляд уткнулся в знакомую розовую кофточку. Дамочка-тролль, определенно желая поскандалить, многозначительно изогнула выщипанную бровь. К сожалению, мы находились в «разных весовых категориях», как сказал бы мой отец, бывший страж, вышедший в отставку по выслуге лет. В общем, ход и итог поединка легко предсказывались.

– Ничего страшного, – фальшиво улыбнулась я.

В подземке гуляли сквозняки, пахло сыростью, все вокруг пропитал прогорклый запах угля. Изнутри станция напоминала сумрачную сводчатую пещеру. На самом видном месте в воздухе мерцал морок большого магического экрана со сводкой погоды в тоннелях и на платформах.

«Уважаемые пассажиры! Будьте осторожны! Сегодня густой туман!» – гласили крупные светящиеся буквы. Ниже шла мелкая строчка: «Приносим свои извинения за доставленные неудобства!»

Мысленно я добавила: «А также за сломанные каблуки, порезанные гоблинами-карманниками сумки и травмированные ноги, потому что мы не успели убрать после вчерашнего камнепада».

Впрочем, туман был предпочтительнее отключения света – оно стихийным бедствием грянуло в понедельник. В то черное утро яркие магические огни безуспешно заменили факелами, но темнота исключительно пагубно сказалась на моем имуществе суммой в десять целковых.

На платформу народ спускали лифтовые кабинки, похожие на клетки с деревянными лавками. Заскочив в одну из них, я получила чувствительный удар дверью по мягкому месту и, охнув, плюхнулась на скамью рядом с аггелицей. Пассажиры тесной кабинки отчаянно делали вид, что близость опасного создания их нисколечко не смущает, но в воздухе все равно ощущалась нервозность.

После Мировой войны аггелы[2], обладатели магии огня, превратились в изгоев. Их боялись, сторонились и еще в детстве клеймили особой печатью, перекрывающей магический дар. Чтобы не было повадно выступать на стороне зла, в смысле на стороне Черного диктатора.

Исподтишка я покосилась на соседку. Красная кожа, желтые глаза с кокетливыми стрелочками. Из-под густых каштановых прядей высовывались маленькие круглые рожки. Длинные пальцы с черными от природы ногтями выстукивали по сгибу руки какой-то мотивчик. Модный узкий пиджак вызывал зависть, только вот гладкий хвост, обернутый вокруг руки, смущал. Не то чтобы я против хвостов…

Видимо, нервы у нее были покрепче многих. Она будто бы не замечала коллективной оторопи курятника, состоящего из приличных фейри, и с непроницаемым видом рассматривала на стене морок улыбчивой нимфы, рекламирующей карту сберегательного банка.

Клетка между тем дернулась, и мы ухнули в пропасть. Застонали тросы. От стремительного падения подвело живот, растрепались волосы.

Внизу разливался молочно-белый туман, превращавший подземелье в сумеречный мир. Пассажиры стали походить на бестелесных призраков, побледнели краски. То и дело кто-нибудь спотыкался и с головой нырял в густую туманную завесу. Потом выныривал, с дурацким видом оглядывался вокруг, поспешно оправлял одежду.

Кабинка с грохотом остановилась, и меня вместе с остальными поглотил туман. От царивших вокруг серости и сырости народ пребывал в угрюмом настроении. Доковыляв до платформы, я остановилась рядом с представительным троллем с развернутым газетным листом в руках. Не справившись с соблазном, заглянула в чужую газету и поискала результаты ежегодного конкурса менестрелей «Город-виденье». Судя по деликатному молчанию прессы, Ветих снова оказался не у дел. Зато первая полоса кричала крупным заголовком: «На Мировом аукционе будет продан браслет Черного диктатора!»

«Черным диктатором» называли чернокнижника Гориана Менского, из-за которого чуть больше века назад началась Мировая война. Противостояние между расами длилось около семи лет и унесло жизни миллионов ни в чем не повинных фейри. Оно же стерло границы между государствами и на долгие годы загнало аггелов в закрытые резервации.

Вдруг туманная платформа взорвалась возмущенными возгласами и неясным движением. Краем глаза я заметила мужскую фигуру и намертво вцепилась в ридикюль. Однако случилось странное. Вместо того чтобы вырвать сумку, вор заключил меня в медвежьи объятия и крепко-накрепко прижал к себе. Его дыхание было частым и сиплым, сердце билось как набат. Секундой позже я полетела на ледяные плиты.

Ридикюль выпал из рук. Ослепнув от тумана, принялась ощупывать пол, пытаясь его отыскать, и схватилась за чью-то лодыжку. Сверху испуганно ойкнули, а потом кто-то сжал мой локоть и заставил подняться. Вынырнув на поверхность туманной завесы, я едва не ревела от обиды.

– Вы в порядке? – Тролль протянул мне потерянную сумку. Застежка каким-то образом отлетела, и наружу вылезали милые девичьему сердцу мелочи, а еще забытые вчерашние бутерброды, завернутые в бумагу.

Я выразительно шмыгнула носом.

Наконец гул возбужденной публики перекрыл резкий визгливый свисток состава. В темноте вспыхнула яркая звездочка фонаря, и через секунду из черного тоннеля вырвался паровоз.

Подземный поезд остановился. Тролль помог мне подняться на подножку отделанного деревянными панелями вагона. Я сунула проводнику проездной билет и, рухнув на жесткую лавку, с досадой изучила приличную ссадину на коленке и порванные чулки.

Тут снова раздался чей-то вопль. В тумане по опустевшей платформе пронеслись стражи порядка. Проводник махнул машинисту, разрешая трогаться, и захлопнул дверь. Поезд дернулся, проехал пару саженей, а потом с толчком остановился, заставив пассажиров недовольно загудеть.

В оконце я увидела, что странного вора поймали. Его скрутил крепкий парень в вязаной шапке, натянутой до самых бровей. Преступник уставился прямехонько на меня и неожиданно подмигнул, словно у нас двоих имелся какой-то общий секрет. От удивления я даже рот открыла. Нахмурившись, парень в шапке непонимающе обернулся. От внимательного острого взгляда угольно-черных глаз сердце тревожно сжалось.

Шестым чувством я никогда не обладала, но даже мне стало ясно, что это крайне плохая новость. Просто отвратительная!

После такого потрясения опоздание в контору «Веселена Прекрасная» выглядело мелкой и незначительной неприятностью. Торопясь позвонить и рассказать о несчастье старшему брату Богдану, я резво выскочила из подземелья, напрочь позабыв про стертую пятку и разбитую коленку.

Вымощенная площадь с гранитным изваянием знаменитого поэта прямо перед конторой была наводнена клерками и зеваками. Между высокими башнями под оглушительным солнцем висел воздушный шар с расплывшимся изображением длинноволосой девицы, улыбавшейся со всех флаконов с притирками «Веселена Прекрасная».

Направляясь к зданию конторы, я вытащила из ридикюля коммуникатор, зеркальный приборчик величиной с ладонь с кривой трещиной поперек экрана. От прикосновения на зеркале вспыхнули крупные зеленоватые цифры.

– Богдан, – пробормотала, поднеся коммуникатор к губам.

Приборчик согласно запищал, набирая персональный номер брата. В зеркальце появилась подвижная физиономия тридцатилетнего мужчины. В серых глазах искрился смех. Рот изображения беззвучно зашевелился, пришлось прижать коммуникатор к уху.

С издевательской интонацией автоответчик голосом Богдана оповещал: «Сейчас я не могу ответить, оставьте свое сообщение, и я с вами свяжусь. Веда, если ты сейчас мне звонишь, не забивай эфир своими жалобами!»

– Не забивай эфир своими жалобами?! – возмутилась я автоответчику. – Истомин, ты сволочь! Меня толкнули в подземке. Я упала, разбила коленку и чувствую себя отвратительно. Мне срочно требуется сочувствие, и если ты мне не перезвонишь, я не стану тебя жалеть, когда коленку разобьешь ты! Пока.

Я мстительно ткнула пальцем в экран и вошла в высокие двери родной конторы. Вход в здание иллюзорно казался свободным. На самом деле охрана внимательно наблюдала за холлом через магические шары, летавшие под потолком. Если гостю не выписывали пропуск, то его немедленно обездвиживали световым лучом, и парализованный бедняга стоял в нелепой позе до тех пор, пока страдальца не освобождала стража.

Помнится, какой-то шутник стер из базы все данные о начальнике нашего отдела. В одно прекрасное утро маленький аккуратно причесанный гном, неся в руках портфель, а в душе – непомерное эго, поднимался в собственную приемную. Тут-то его и нагнал злополучный луч! Шефа парализовало с занесенной над ступенькой ногой. Бешено вращая налитыми кровью глазами, он ждал освобождения, а мимо, стараясь подавить глумливый хохот, прошмыгивали клерки. Скандал вышел отменный. Позор шефа обсасывали месяца три, но потом умер хозяин конторы, и местные сплетники принялись перетирать подробности его похорон.

Портрет бывшего владельца конторы величественного эльфа Лосиана Толтеа как раз висел напротив входных дверей. Каждый раз, опаздывая, я ежилась под его укоряющим сердитым взглядом, косилась на старинные напольные часы с золотым маятником и старалась поскорее прошмыгнуть к мраморной лестнице на второй этаж.

В приемной отдела продаж за огромным, излишне пафосным для секретаря столом, восседала Лоритаурэлла Толтеа, приходившаяся бывшему хозяину племянницей и сосланная семьей нести трудовую повинность за бесконтрольные растраты семейных капиталов. (Я не знаю точно, но так поговаривали конторские сплетники). Закинув ногу на ногу, она качалась в кресле на колесиках и, беспрерывно жуя фруктовую смолу, разглядывала картинки в свежем каталоге мод.

– Лоритаурэлла! – громыхнул с потолка вопль большого начальника, и эльфийка наморщила носик. – Где позавчерашнее письмо в совет?!

Казалось, свирепый голос руководства бахнул с потолка и заставил меня съежиться. Однако Лори начальственный гнев нисколько не расстроил. Она с индифферентным видом надула из жвачки розовый пузырь, а потом смачно его лопнула. Я же припустила в рабочую каморку, которую делила с полнотелой Жданой и субтильным юношей Здышко.

Втроем мы представляли собой завершенный набор конторских неудачников. Первая мучилась от сознания собственной красоты, второй от неуверенности, а третья, то есть я, страдала из-за жизненной неустроенности и до сих пор жила с родителями.

– Тебя побили? – приветствовал меня Здышко, выглядывая из-за магического экрана лэптопа.

– В подземке толкнули.

– Ты опоздала на полчаса, – заметил он.

– Точнее, на десять минут, – буркнула я.

Ждана здороваться не посчитала нужным. Опираясь локтями на крышку стола, она прижимала к уху коммуникатор и терпеливо внимала речи неизвестного собеседника. Нарумяненное лицо с густо подведенными бровями и карминовыми губами выражало неподдельную скуку.

Плюхнувшись в расшатанное кресло на колесиках, я быстренько дотронулась до блеснувшей пентаграммы на коробочке лэптопа. Со щелчком выдвинулся экран, на столе вспыхнула полупрозрачная клавиатура. На просветлевшем мониторе засветилась наша с Богданом фотография, сделанная на одном из семейных сборищ. Выглядели мы весьма удрученными.

Ждана неожиданно широко зевнула, забыв прикрыть рот, и заявила во всеуслышание:

– Ни слова не понимаю.

Мы со Здышко с изумлением уставились на нее.

– Чего вытаращились? – протянула девица, откинув за спину длинную пшеничную косу. – Она на эльфийском болтает, а я в квэньи ни бе, ни ме, ни кукареку.

– А чего ж ты ее слушала? – изумился любивший порядок педантичный Здышко.

– Да что ж мне, жалко, что ли? – пожала полными плечами Ждана. – Пусть себе пощебечет, сердешная.

Здышко с подозрением покосился в мою сторону:

– Истомина, а не в твоем резюме упоминался эльфийский язык?

Возникла странная пауза. На лице Жданы расцвела крокодилья улыбка.

– Давай сюда, – недовольно пробормотала я, протягивая руку за коммуникатором.

После Мировой войны и воссоединения народов в обиход для простоты ввели межрасовый язык. На нем теперь изъяснялся весь цивилизованный мир, но все равно лицеистов обучали второму наречию одной из рас. Квэньи для меня выбрала мама. Она представляла, как на шумном семейном празднике я встану на шаткую табуретку посреди гостиной и во весь голос исполню протяжную эльфийскую балладу, так сказать, в оригинале. Мое выступление, по ее разумению, было обязано разжечь в родственниках черную зависть. К счастью, музыкального провала так и не случилось, но детство и отрочество маменька испоганила мне начисто. Как выяснилось, произносить певучие протяжные звуки для человека с полным отсутствием музыкального слуха – гоблинская пытка.

В зеркале коммуникатора отразилось покрасневшее от досады лицо эльфийки.

– Суилад, – страшно гнусавя, выдохнула я.

– А? – явно опешила собеседница моему исковерканному «здравствуйте».

– Иня хлар, – покосившись на заинтересованных переговорами коллег, смущенно пробормотала я. Мол, слушаю.

– Девушка, – с легким протяжным акцентом не выдержала эльфийка, – я что-то не пойму. Вы на каком наречии со мной разговариваете?

Сдавленно кашлянув, я пониже опустила голову.

– Я звоню по поводу проданной мне бочки «Вечной молодости»… – запела эльфийка.

– Секундочку! – тут же перебила я собеседницу и обратилась к Ждане, выжидательно упершей руки в бока. – Тут на межрасовом заговорили. Это по поводу «Вечной молодости».

Коллега моментально замахала руками, отказываясь от продолжения беседы.

– Нет уж! – прошипела я, прижав коммуникатор к груди. – Ты продавала эту гадость, теперь расхлебывай!

– Почему я? – зашептала Ждана, выкатив большие голубые глаза.

– Потому что премию от продаж начислят тебе!

– Или штраф, – меланхолично протянул Здышко, что-то внимательно изучавший на экране лэптопа.

Когда Ждана забирала трубку, ее руки заметно дрожали. Прежде чем ответить, она на секунду прикрыла глаза и коротко выдохнула.

– И снова здравствуйте! – сладко проворковала девушка, растягивая губы в фальшивой улыбке, и вздрогнула, когда трубка взорвалась возмущенным воплем.

– Истомина, ты слышала, что сегодня утром на твоей станции человек под поезд бросился? – в тишине, нарушаемой лишь нервным шмыганьем Жданы, спросил Здышко.

– В Отрадном? – на всякий случай уточнила я.

– Угу. Новостная лента пестрит сообщениями, – страдавший сильной близорукостью клерк принялся, не глядя, ощупывать документы на столе, чтобы найти в завалах очки.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Я провела по пентаграмме, начертанной на крышке стола, и по экрану заплясала маленькая стрелочка. Щелчок на иконке в виде черного паучка открыл Мировую информационную сетку.

Среди ярких объемных картинок и зазывных надписей мигала красная строчка со срочной новостью. От короткого клика развернулось изображение хмурого человека, толкнувшего меня поутру в подземке.

«Как мы выяснили, погибший Ерш Цветков работал старшим научным сотрудником Ветиховского исторического музея. Сегодня утром на станции «Отрадное» городского подземелья между ним и неизвестным молодым человеком произошел конфликт. Привлеченная потасовкой охрана подземелья пыталась задержать дерущихся, но гражданин Цветков оказал сопротивление. Он оступился и упал на рельсы как раз в тот момент, когда на станцию прибывал состав. Смерть наступила мгновенно. Второй участник драки скрылся…»

В душе шевельнулось беспокойство. Схватив коммуникатор, я тут же набрала номер Богдана и, выслушав нахальный автоответчик, горячо забормотала:

– Истомин, это снова я. Представляешь, та скотина, которая толкнула меня в подземке, попала под паровоз! Как хочешь, а меня это беспокоит. Перезвони, пока я не начала пить настойку пустырника. Все, пока.

– Ведка, ты чего так побледнела? – вопросил Здышко, уставившись на меня из-за толстых окуляров.

– Побледнеешь здесь! – фыркнула Ждана, в раздражении швырнув на стол коммуникатор. – «Вечная молодость» протухла пару лет назад, и теперь милая дама грозит конторе иском к Мировому магическому суду!

– Поздравляю, – не скрывая сарказма и удовольствия, хмыкнул очкарик, – тебя не оштрафуют, а лишат зарплаты на следующие полгода.

– Или уволят, – поддакнула я. – Причем нас всех…

К сожалению, в мрачных прогнозах я никогда не ошибалась. Шеф орал, брызгал слюной и топал ногами. Лицо с крючковатым носом побагровело, а галстук сбился набок.

От страха клерки затаились по кабинетам и наверняка благодарили Единого Четырхликого Бога за то, что начальственный гнев изливался на чужие головы. В смысле на головы «неудачников из каморки».

– На склад! – в конце концов, захлебнувшись словами, закашлялся шеф. – Искать лосьон с нормальным сроком годности!

– Так у лосьона срок годности давно вышел, а с производства его сняли! – выпалила я на одном дыхании.

– Вот и проверишь лично, Истомина! Причем каждую бутыль, – прошипел шеф.

Вылетая в коридор, он с такой яростью громыхнул дверью, что с гвоздика сорвался прошлогодний календарь. После истошных воплей начальника тишина казалась мертвой. Ждана обмахивалась распечатанными на мелованной бумаге накладными и сдувала с румяного лица пряди растрепавшихся волос. Здышко носовым платком рассеянно протер очки, потом подумал и промокнул испарину, выступившую на лбу.

– Единственного не понимаю, – наконец, прервал он молчание, – почему из-за чужой глупости страдаю лично я?

Склад занимал обширное подземелье под зданием, к нему вела крутая винтовая лестница. Словно ягнята, отправленные на заклание, мы понуро спускались в конторские катакомбы. Возглавляла нашу маленькую процессию Ждана на высоченных каблуках, замыкал – шаркающий туфлями подслеповатый Здышко.

В ледяном помещении от сквозняков раскачивались потолочные лампы, а по бесконечным стеллажам с бутылями лосьонов танцевали зеленоватые круги магического света. В жидкостях вспыхивали разноцветные спиральки и шарики, отчего казалось, будто в сумраке загорались звезды. За спиной кто-то шарахнул тяжелой дверью, и мы одновременно оглянулись, словно пугливые кролики.

– Говорят, здесь есть кладовщики, – прошептала Ждана.

– А еще крысы, – вырвалось изо рта Здышко облачко теплого пара.

Промозглый холод заставлял жалко ежиться.

– Какой ряд? – едва слышно уточнила Ждана, вытирая влажные ладони о платье от известного портного.

– Четырнадцатый ряд. Сорок пятый стеллаж. – Очкарик сверился со смятой бумажкой. – Пятнадцатая полка.

В поисках нужного ряда мы двинулись по длинному проходу. Наши шаги эхом разносились по подземелью. Неожиданно между стеллажами мелькнула фигура кладовщика в форменном комбинезоне.

– Эй! – окликнула его Ждана, махнув рукой с выставленным пальцем, как будто пыталась остановить попутку на тракте.

Человечек с ящиком, полным звякающих банок, замер и хлопнул в нашу сторону белесыми ресницами.

– Послушайте! – обратилась сослуживица, но кладовщик с полубезумным видом сорвался с места, точно впервые в жизни слышал человеческий голос.

– Не послушал, – резюмировала я.

– И убежал, – вздохнул Здышко. – Как крыса.

К тому времени, когда нужный стеллаж нашелся, я окончательно окоченела и хлюпала носом. Застыв в нерешительности перед высокими, заставленными бутылями полками, мы синхронно задрали головы. Где-то высоко громоздились сосуды с голубоватым светящимся лосьоном от морщин. На уровне глаз стояли банки с темной густой жидкостью.

– Я принесу стремянку, – задумчиво предложил Здышко, оценив расстояние от пола до бутылей. Он юрко скользнул за стеллаж и с треском проволок по каменному полу ненадежную деревянную лестницу. Я поспешно уступила ему место, когда парень прилаживал стремянку.

– Вот. – Клерк удовлетворенно отряхнул руки.

– Чего вот? – проворчала Ждана, презрительно покосившись в его сторону.

– Залезай, – гостеприимно кивнул очкарик и добавил не без ехидства: – Скалолазка наша.

– Это почему я должна залезать? – зашипела она.

– Потому что из-за тебя нас могут лишить работы! – аргументировал Здышко. – К тому же Ведка в узкой юбке, а я боюсь высоты.

– Я тоже в юбке, – взвилась Ждана, ткнув пальцем на короткий подол платья, обтянувшего пышные формы. – Кто из нас двоих… – Она покосилась на стучавшую зубами меня и исправилась: – Из нас троих – мужик?

Здышко злобно засопел, не желая взбираться на стремянку, ровесницу моего дедушки.

– Видишь, спорный вопрос! – Разъяренная дева не собиралась сдаваться. – Забирайся!

Она хлопнула ладонью по перекладине. Ветхая ступенька звучно хрустнула и ощерилась длинными острыми щепками. Стало ясно, что парень не полезет наверх, даже если с ним пообещают поделиться годовой премией. Хотя, пообещай Ждана уступить премию целиком, сдался бы, как миленький, еще бы и комплименты рассыпал целый месяц. Но вместо этого она захлопала ресницами и сладко запела:

– Здышко, детка, я лестничку подержу.

– Лучше я лестничку подержу, – отозвался тот с елейной улыбкой.

Девушка сдавленно зарычала от ярости и прошипела сквозь зубы, ставя на перекладину ногу в красной туфле:

– Ну, сокол, только попробуй мне под юбку посмотреть! Ослепнешь так, что ни одни окуляры не помогут!

– Все равно там смотреть не на что, – едва слышно хмыкнул Здышко, когда Ждана стала подниматься, ловко перебирая руками.

– Я все слышу! – рявкнула она, потянувшись к бутылям. – Держи лестницу, шутник!

Неожиданно стремянка ненадежно качнулась, и девушка тоненько взвизгнула:

– Мама дорогая! Убийцы!

Мы вцепились в деревянный остов мертвой хваткой.

– Это ты убийца! – взвизгнул клерк. – Почувствуй, как под нами сейчас рушится лестница, только карьерная! Чтоб ты знала, забирался я по ней дольше, чем ты по стремянке!

– Веда, он меня оскорбляет! – попыталась найти союзницу Ждана.

– Он прав, – простучала я зубами, шмыгнув носом от холода. – Если я потеряю работу, то снова не смогу съехать от родителей. Ты давно жила с родителями? Вот и помалкивай теперь!

– Позвони своему брату и пожалуйся на меня, Истомина! – буркнула сослуживица недовольно и потянулась к полке с лосьонами.

Между нами повисло холодное, как воздух подземелья, молчание. Работа спорилась. Неожиданно светильники наверху нехорошо затрещали, свет моргнул. Ждана с очередной искрящейся бутылью в руках опасливо покосилась на потолок. Здышко так и замер с поднятыми над головой руками, а я заранее заволновалась.

Через секунду все магические лампы потухли, и подземелье накрыла тьма. Склад наполнился неясными шорохами, несуществующими голосами и вздохами. Я даже испуганно оглянулась, представив крадущееся за спиной чудовище с вязкими ниточками ядовитой слюны в раззявленной пасти, но темнота была статичной – никакого движения.

– Здышко, держи! – прошептала загробным голосом Ждана, и на одну секунду мерцание лосьона раскрасило ее лицо глубокими тенями.

– Ну, когда они там включат свет? – недовольно пробормотал очкарик, и тут его пальцы скользнули по стеклянным стенкам пыльного сосуда…

С оглушительным звоном бутыль грохнулась на пол. Не сговариваясь, мы прыснули в разные стороны. К несчастью, приятель оступился и налетел на стремянку. Лестница опасно зашаталась. Ждана истошно завизжала и вцепилась в полку:

– Ба-ба-баюшки!

Вдруг вопль перерос в сдавленный скулеж, и вслед за ним раздался треск. Силуэт девушки живописно ухнул вниз. Какая-то банка звучно хлюпнула, и сверху на меня плеснуло чем-то густым, похоже, испорченным лосьоном. Жидкость потекла по волосам, по лицу, попала в раззявленный рот. А под ногами, распространяя едкое зловоние просроченной магии, ядовитой лужей растекалась «Вечная молодость».

– Ф-у-у! – Я брезгливо вытерла губы. – Мне что-то в рот попало!

– Я тоже чего-то с пола лизнула! – захныкала где-то внизу Ждана.

И только Здышко аггеловским партизаном затаился в темноте.

На мгновение лампы мигнули, обрисовав страшную картину разрушения. Ждана стояла на коленях, пытаясь освободить зацепившийся за щепку на стремянке подол. Здышко судорожно ощупывал пол, ища потерянные очки. Когда светильники окончательно загорелись, жуть предстала во всей печальной красе. На полках валялись черепки от бутылей, стеклянные осколки устилали залитый чем-то темным и густым пол, а стремянка виновато лежала посреди прохода.

Мы подслеповато щурились, пытаясь прийти в себя. Ждана уселась, устало выплюнула прилипшую к губам прядку. К узкому лбу Здышко приклеилась бумажка с расплывшейся надписью: «Быстро портящийся продукт, хранить в холоде». Парень сдернул наклейку, и его брови удивленно изогнулись.

– Матерь божья! – пробормотала Ждана и вдруг осенила себя божественным знаком. – Истомина, у тебя губы в крови!

– Шутишь? – Скорчив гримасу, я снова вытерла рот.

– Вылитый упырь, – со знанием дела пробормотал Здышко, поднося найденные очки к глазам.

– Она как будто чье-то горло распорола, – добавила Ждана, ткнув в меня пальцем.

Соседи по рабочей каморке переглянулись и, выказав редкостное взаимопонимание, дружно загоготали. На моей блузке и узкой юбке действительно красовались бурые пятна, и пахли они, надо сказать, отвратительно. Левая рука была в крови по локоть.

– Смотрите! – Здышко поднял осколок с этикеткой. – Здесь написано, что это драконья кровь.

Визгливый смех Жданы резко оборвался, улыбка сползла с лица.

– Не может быть, – пробормотала я, старательно принюхиваясь к рукаву. К сожалению, от густой субстанции действительно шел неудобоваримый солоноватый запах, вызывавший острые приступы тошноты.

– Я думала, что последний дракон сдох лет сорок назад в городском зоопарке, – недоверчиво пробормотала Ждана.

В нашем мире, где почти иссякнувшую природную магию заменила воссозданная искусственно, любые средства, сохранявшие запасы энергии, стоили невероятно дорого. Драконья кровь помогала магам, получившим от расточительных родителей лишь крохи силы, поддерживать запас магии в амулетах, а потому цена за один грамм редкого средства на черном рынке доходила до трехзначных цифр.

– Судя по запаху, это и была кровь того самого последнего дракона, – скорбным голосом резюмировала я.

Замолчав, мы переглянулись.

– Нужно линять, пока нас не засекли. – Схватившись за полку, Здышко поднялся на нетвердые ноги, но стеллаж затрясся, и сверху на невезучего клерка хлынул поток розоватой жидкости из лопнувшей бутыли. Волосы мгновенно облепили маленькую птичью головку, с носа что-то стекало.

– Кажется, я нашел единственную бутыль неиспорченной «Вечной молодости», – закашлялся субтильный клерк, видимо, глотнувший лосьона.

– Значит, теперь у тебя морщин не будет. – Кряхтя, Ждана встала с пола, но не успела оправить короткое платье, как нога подломилась, и девушка едва не шлепнулась обратно.

Без зазрения совести мы скрылись с места преступления.

В фойе на первом этаже напольные часы громко отбили восемнадцать ударов, официально завершая рабочий день. Тогда я даже не подозревала, что каждая отсчитанная минута приближает меня к откосу, под который вскоре полетят все привычные и казавшиеся тогда невероятно важными вещи.

Глава 2

Почти детективная история

Через раскрытое окно в нашу гостиную проникала ночная прохлада. На небольшом диванчике с продавленными подушками захлебывался храпом отец. К отросшему за время отставки животику он любовно прижимал пульт от магического видения, завернутый в специальный прозрачный мешочек (чтобы циферки не стирались). На большом экране носились объемные фигурки футболистов-троллей. Дом содрогался от воплей болельщиков и азартных возгласов известного спортивного комментатора.

Каменный коттедж никогда не знал порядка, но сегодня он выглядел так, словно внутри произошел магический взрыв. Мама Ярослава паковала багаж для поездки в Бериславль, где в шикарном особняке с видом на Уральские горы обосновалась одна из отцовских кузин. К любым сборам родительница относилась с большим трепетом, а потому в открытом сундуке посреди тесной прихожей беспорядочно росла гора вещей.

Устроившись за кухонным столом, я попыталась отыскать в Мировой информационной сетке какие-либо упоминания об утреннем инциденте. И так, и этак вбивала в строчку поисковика запросы, но абсолютно все упоминания исчезли. Казалось, что утром вовсе не произошло никакой трагедии.

Неприятности на работе вытеснили утреннее происшествие, и я вообще перестала бы о нем думать, но случилось странное. Всю дорогу до дома меня преследовал чужой пристальный взгляд. Конечно, я не исключала, что просто вообразила слежку, но даже простая мысль о преследователе забавной не показалась и вовсе не способствовала душевному равновесию. Скорее, наоборот – «раскачала лодку».

Мама Ярослава ворвалась в кухню, для чего-то схватила со стола солонку.

– Соль тоже упаковываешь? – полюбопытствовала я.

Родительница с искренним изумлением посмотрела на вещицу в своих руках и с превеликой осторожностью, словно пузатая баночка могла цапнуть ее за палец, вернула солонку на место.

– А Богдан звонил? – быстро спросила я, пока мама не упорхнула в коридор.

– Нет, – раздался лаконичный ответ, а следом прозвучало родительское наставление: – Не грызи ногти.

Мама Ярослава скрылась из кухни, а я вдруг обнаружила, что действительно из-за нервного напряжения до мяса надкусила ноготь на большом пальце.

– А вчера звонил? – крикнула я.

– Нет! И позавчера тоже, – ответила родительница из прихожей.

– Почему ты сама ему не позвонишь? – возмутилась я. – У тебя сын пропал!

– Он уже совершеннолетний.

С раздражением я захлопнула крышку лэптопа. Щелкая пружинками и вспыхивая зеленоватыми всполохами, прибор сложился в небольшую плоскую коробочку.

В прихожей затрезвонил домашний зеркальный коммуникатор.

– Ведушка, ответь! – крикнула матушка, каким-то непостижимым образом успевшая улизнуть в спальню на втором этаже.

Выбравшись из-за стола, я подошла к зеркалу. Через рябь в глубине отражения проявлялось крупное лицо первой семейной сплетницы Галки, прижимавшей к уху трубку.

– Яра! Это тебя! – заорала я, задрав голову.

В ответ наверху что-то загрохотало. На потолке выразительно зашаталась пыльная люстра и взбаламутила световой шарик. Пока распаренная из-за сборов мама спускалась по лестнице, застеленной мятой ковровой дорожкой, Галка в коммуникаторе недовольно морщила нос, словно через трубку чувствовала дурной запах, исходящий от нашего дома.

Тетку, откровенно говоря, я не любила. Еще в детстве вместе с Богданом мы включили сплетницу в состав четверки великой семейной инквизиции, вечно сующей нос в чужие дела.

Схватив с рычага трубку, мама манерно протянула:

– Добрый вечер, моя дорогая.

Почему-то при разговоре с кузинами у нее в голосе всегда появлялись особенные интонации. Складывалось ощущение, что они не разговаривали, а соревновались в размерах очагов на кухне. Галка зашевелила губами.

– Знаю, моя дорогая! – с неприличным торжеством в голосе перебила ее матушка. – Вы собирались в Бериславль летом, а мы решили, что поедем прямо сейчас. Так-то…

Мама спряталась на кухне, устроилась на шатком табурете. Провод трубки натянулся на дверном косяке, и зеркало опасно накренилось. Уничтоженная новостью о поездке моих родителей, Галка разглядывала разгромленную прихожую, где каждая мелочь буквально кричала о том, что хозяева действительно собрались путешествовать. Ненавидящий взгляд сплетницы остановился на мне, и лицо озарилось ехидной радостью. Сразу стало ясно, что она собиралась выплеснуть желчь на самого безропотного жителя нашего дома, то есть на меня.

– Кожа да кости? – удивилась мама и, выглянув из кухни, окинула меня придирчивым взглядом. – Тут ты права. Ведка действительно сильно похудела.

– Зато глаза кажутся больше, – процедила я сквозь зубы и, подхватив с перил подготовленное в дорогу покрывало, завесила коммуникатор.

Мама немедленно высунулась из кухни и поцокала языком:

– Не завешивала Ведка ничего. У нас просто зеркало барахлит.

Потом дамы переключились на обсуждение своей старшей кузины. Я было взялась складывать кое-как наваленные на дно дорожного сундука вещи, но на входной двери дернулась ручка. С улицы донеслись звуки неясной возни. Видимо, Радку провожал очередной поклонник, а поганка забыла предупредить, как сильно бедняга рисковал здоровьем, провожая зазнобу к дверям родительского дома. Лично мои кавалеры никогда не рисковали попадаться на глаза нашему папеньке, считавшему абсолютно всех ухажеров своих дочерей редкостными сволочами. Наверное, если бы родитель узнал, что я давно не девственница, даже по прошествии многих лет нашел бы виновника и заставил его жениться.

Без колебаний я распахнула входную дверь и с немым укором уставилась на припозднившуюся сестру. Она поспешно вытирала размазанную помаду, а у каменного крыльца нервно дрожали густые кусты сирени.

– Что ты так на меня смотришь? – фыркнула Рада.

– Румяна тоже сотри, а то отца удар хватит, – посоветовала я и прикрикнула: – А ты, сидящий в кустах, возвращайся домой. Сейчас идет сезон отстрела женихов, и у отца лежит заряженный солью самострел[3].

– Ну, Ведка! – Рада сделала страшные глаза.

– Ну – что? – одними губами переспросила я и направилась в дом.

Вскоре гулена вернулась. Она собрала русые волосы в косу, стерла краску с лица и теперь выглядела школьницей, вернувшейся домой после подготовительных курсов. Где, собственно, и должна была находиться весь вечер. Неслышно прикрыв за собой дверь, сестра шустро стянула мамины выходные туфли и неторопливо сняла пиджак, сворованный из моего шкафа.

– Пиджак верни на вешалку, – сухо прокомментировала я.

– Как скажешь. – Нахалка накинула дорогущий наряд на рогатую вешалку поверх прочей одежды. От того, с какой небрежностью Радка обращалась с вещью, стоившей дороже, чем весь ее наряд, вместе взятый, у меня чуть сердце не остановилось.

Я хотела возмутиться, но не успела.

– Ты опоздала на час! – прогрохотал в прихожей возмущенный голос главы семейства, и сестра испуганно икнула. Помятый со сна, нахрапевшийся папаня замер в дверях гостиной, а над его лысой макушкой переливчато пели трубочки восточных колокольчиков.

Отцовского воспитания в отрочестве я хлебнула полным половником, и, надо заметить, Богдан не один год подряд хорошенько развлекался за мой счет. Потом брат при первой возможности сбежал из родительского дома, а папа сосредоточил воспитательные потуги на подросшей Раде. Конечно, мой подконтрольный возраст давно ушел, но я все еще не решалась приглашать в дом поклонников. Страшно представить, какой бы случился кордебалет, но уверена, что редкий мужчина выдержал бы знакомство с моим шумным семейством и не сбежал, мелькая пятками и зажимая под мышкой туфли.

Радка мялась, краснела и бледнела попеременно. В больших, несчастных, как у олененка, глазах заблестели чистые слезы. Актерским талантом, в отличие от академического, природа сестру не обделила. Жаль, что в театральное училище бесплатно поступали только эльфы и нифмы, глядишь, стала бы знаменитостью, хоть какой-то прок вышел бы.

– Папочка… – надломленным голосом простонала провинившаяся.

Она трагически выставила одну руку и сделала неосторожный шаг, задев плечом вешалку. Неустойчивая конструкция немедленно плюхнулась посреди прихожей, едва не прибив главную актрису. Что-то звякнуло о паркетный пол и прокатилось к отцовской ноге. Останавливаясь, поблескивающий серебряный браслет в виде спирали с широкими витками завертелся на месте.

– Это выпало из Ведкиного кармана! – выдавая себя с головой, заявила нахалка и ткнула пальцем в пиджак, покоившийся поверх горы одежды.

– Но пиджак брала ты, – изогнула я брови.

Папа зашевелил густыми усами и, уперев руки в мясистые бока, грозно вымолвил:

– Кто?

Почуяв, что в прихожей разворачивается бой, матушка поскорее попрощалась с кузиной и повесила трубку на рычаг. Истинная жена стража в отставке, она воспользовалась военной тактикой внезапного нападения и набросилась на отца с претензиями:

– Что ты пристал к дочери? Ну подарил ей мальчик эту гадость. И что?

– Так ты уже с мальчиками встречаешься?! – От возмущения отец даже подавился.

– Папа, ей семнадцать, – покачала я головой. – Хорошо, что она встречается с мальчиками, а не с какими-нибудь… аггелами.

При моих словах Радка вдруг стала пунцовой. Смущение сестры лучше любых слов говорило, что на этот раз любовью всей ее жизни стал не совсем человек.

– Надеюсь, у него хотя бы хвоста нет? – не удержалась я.

– Нет у него хвоста! – выкрикнула сестра ломким слезливым голосом.

– Какого еще хвоста? – удивилась маменька.

– Что еще за хвостатая сволочь?! – окончательно запутался отец и, не придумав ничего лучшего, прогрохотал: – Ты, Радислава, вместо того, чтобы на свидания бегать, лучше бы к поступлению в университет готовилась!

Положа руку на сердце, еще в младших классах стало ясно, что окончить лицей с приличными баллами сестрица не сможет. Даже если приковать ее кандалами к парте с учебниками – все равно не сможет. Однако отец отказывался смиряться с объективной реальностью и признавать, что его любимая дочь просто не способна учиться.

Поскольку в проповеди произошла удачная заминка, Радка подхватила с пола браслет и опрометью бросилась на второй этаж. А уже оттуда, с безопасного расстояния, заорала, точно блаженная:

– Ты меня, папочка, совершенно не понимаешь, только Ведку с Богданом любишь! Если бы понимал, не заставлял бы дурацкий экзамен сдавать!

По второму этажу простучали босые пятки, громыхнула дверь, и наступила удивительная тишина.

– Изверг ты, Володька, – наконец, махнула рукой мама, – ребенка опять до слез довел.

– Да что я такого сказал-то? – обиделся отец.

– Сделай потише видение, а то голова трещит, – вздохнула матушка.

Плавно покачивая бедрами, она поднялась на второй этаж, торопясь откачать младшего ребенка от устроенной супругом воспитательной терапии. Проводив ее виноватым взором, тот протянул, обращаясь ко мне:

– Ведка, ну что я такого сказал?!

Я только пожала плечами и, спрятавшись на кухне, остаток вечера отгораживалась от семейства монитором лэптопа.

Дом наконец утих. Слезы, отмеренные на этот вечер, пролились, крики умолкли, семейный оркестр устал. Дирижер в лице мамы сладко посапывал под боком у концертмейстера отца. Первая скрипка Рада, наревевшись из-за горькой отроческой судьбы, провалилась в глубокий сон. И только я, жалкая подтанцовщица, никак не могла улечься.

Морок часов на кухонной стене показывал начало второго. Сумрак затопил первый этаж, лишь ночник с тканевым абажуром, висевший над лестницей, отбрасывал тусклое магическое свечение.

Стараясь не скрипеть старыми исхоженными половицами, я поднялась по лестнице. Открыв дверь в спальню, хлопнула в ладоши. Магический шар в светильнике послушно вспыхнул, а в следующий момент стеклянный плафон пронзительно тренькнул и мелкими осколками разлетелся в разные стороны. Комната вновь погрузилась в темноту. В полосе коридорного света вытянулась моя изломанная тень. Выругавшись сквозь зубы, я прошла в спальню и с недоумением воззрилась на потолок с черными следами взрыва. За спиной тихо закрылась дверь…

Вдруг в заднем кармане штанов заорал смешную песенку коммуникатор. Поскорее, пока звонкий сигнал не перебудил родственников, вытащила аппарат и проверила номер. Он был неизвестен, но в такое позднее время мог звонить только брат.

– Истомин, ты с какого номера звонишь? – В динамике что-то затрещало. – Эй, прием! Богдан, ты меня слышишь?

В ответ – молчание.

– Если ты начнешь тяжело дышать в трубку, станешь похож на маньяка…

– Сейчас ты стоишь посреди комнаты, как раз под разбитым светильником, – прозвучал в коммуникаторе незнакомый мужской голос.

Матерь Божья! И правда маньяк?!

– Послушай, шутник… – начала было я, но тут в темноте раздвоился зеленоватый лучик.

Узнать световой след от прицела не составило труда. Я невольно шарахнулась спиной к двери, но в трубке раздалось:

– Ты напрасно отступила на шаг. Я теперь лучше тебя вижу, и мой самострел как раз направлен на твою переносицу.

Подтверждая слова незнакомца, по телу затанцевала зеленая точка, скользнула по груди и остановилась где-то на лице. Подозреваю, как раз между бровями. От страха меня парализовало.

– Так что лучше не шевелись. – Он говорил бесстрастно, не злясь и не насмехаясь. При всем желании я не могла пошевелиться. Во рту пересохло, а в висках застучала кровь.

– Кто ты? – У меня сел голос.

– Ты задала неверный вопрос, Веда.

Он знает мое имя! В панике я закрутила головой, словно действительно могла разглядеть безумца через окно.

– Тебе лучше стоять на месте, иначе я войду в дом. Мне будет крайне любопытно увидеть тебя вблизи. У тебя невероятно красивые русые волосы…

– Мой отец страж! – выпалила я. – У него тоже есть самострел!

– Он не успеет его взять, – спокойно парировал убийца. – Скорее всего, он даже не успеет проснуться. Смерть во сне не такой плохой вариант. Как думаешь?

– Хорошо! Хорошо! Поняла! – перебила я. – Просто скажи, каким должен быть вопрос.

– Ты должна спросить, что мне от тебя нужно.

– Что… – Я задохнулась. – Господи, а что тебе нужно?

– Сегодня в подземке тебе передали интересную вещь…

– О чем ты говоришь? – вырвалось у меня. – Какую еще вещь? Ты меня с кем-то перепутал! Мне никто ничего не…

Перед мысленным взором вдруг появилось лицо погибшего под поездом работника музея. Он обнял меня тогда и, видимо, что-то подкинул в карман!

– Что за вещь? – резко спросила я.

– Серебряный браслет.

Выходило, что украшение, подхваченное сестрой, действительно лежало в моем пальто!

– Вот ведь дерьмо! – с чувством выругалась я, проклиная себя за невнимательность. Как можно было не заметить украшение в кармане пальто?

– Вспомнила? – усмехнулся голос в трубке. – У тебя есть три минуты, чтобы вернуть браслет.

– Я поняла.

– Три минуты.

– Я не глухая! Мне не надо повторять два раза!

– И еще, – перебил меня неизвестный. – Никаких стражей. Ясно?

Сжав зубы, я промолчала.

– Тебе ясно?!

Тут снова раздался звон, всколыхнулась легкая занавеска. Ослепительная молния рассекла темноту. Оставив после себя дырочку, в стену вонзился магический шарик.

– Ты офигел?! – рявкнула я.

– Три минуты. Отсчет пошел.

Приказ был отдан. Коммуникатор замолчал.

Этот тип правда думал, что дочь стража в отставке не вызовет патрульных? Как же!

Набирая на ходу городской номер службы безопасности и порядка, я бросилась в комнату младшей сестры. В динамике заиграла скрипичная соната. Приятный голос вежливо попросил дождаться ответа. «Ваш звонок очень важен для нас», – ласково уверили стражи.

Конечно, важен! Вдруг я пожалуюсь на шумящих соседей? Ведь если заявить, что всю мою семью собираются перестрелять, ни в жизни не дождусь стражей. Нет, они, конечно, потом приедут, с каталкой для трупов.

Ворвавшись в комнату Рады, щелчком пальцев я разбудила световой шарик и плотно закрыла дверь. Сестра заворочалась на кровати, приподнялась на подушках. На помятом лице отразилось недовольство.

– У тебя все дома? – раздраженно бросила она.

– Лучше бы у меня никого не было дома, – пробормотала я и тут услыхала в трубке приветственный голос оператора:

– Добрый ночи, я вас слушаю.

– Барышня, у нас тут соседи шумят, – пропыхтела я сварливо и принялась копаться в стоявшей на комоде шкатулке с дешевой бижутерией.

– Ты вообще свихнулась? – выдохнула возмущенная моим вероломством Радка и даже подскочила на постели.

– Понимаете, барышня, – затараторила я оператору, – они ведут себя, как гоблины! Натуральные мерзкие гоблины! Не то чтобы я имела что-то против гоблинов, но именно эти врубили музыку на всю улицу. И орут! Орут, как армия диких троллей!

Не останавливаясь ни на мгновение, я бросилась к гардеробу и в бешенстве сдернула с вешалок платья.

– У тебя все нормально с головой?! – заорала Рада. Вскочив с кровати, она встала грудью на защиту неряшливых полок, хотя создать еще больший бардак, чем уже имелся, было просто невозможно.

– Заткнись, Рада! – рявкнула я, полоснув девчонку свирепым взглядом. Она плюхнулась обратно на кровать и, сиротливо поджав коленки, пустила слезу.

Оператор предпочла сделать вид, что не слышит никаких воплей, и деловитым тоном уточнила:

– Продиктуйте адрес.

Меня уверили в том, что патрульная машина уже в пути, и положили трубку, а я развернулась к шмыгающей носом сестре:

– Где он?

– Да кто он?

– Не кто, а что. Где браслет, который выпал из кармана? Отдай его немедленно! – Я протянула трясущуюся руку. – Немедленно его верни!

Рада изогнулась и вытащила припрятанное под подушкой украшение, тускло блеснувшее под магическим светом лампы.

– Подавись, ненормальная!

Выхватив браслет, я приказала:

– И тихо тут! Поняла меня?

– Ты чокнутая, Ведка! Я все маме расскажу! – понеслось мне в спину вместе с подвываниями.

На лестнице я споткнулась о собравшуюся гармошкой ковровую дорожку и едва не скатилась кубарем со ступенек, а для полного удовольствия шибанулась об острый угол оставленного на самом проходе сундука. Удивительно, как вообще на собственных ногах добралась до порога.

Распахнув входную дверь, в нерешительности замерла. Ночь пахла влажной травой. Фонари не горели, и улица утопала в темноте. В кронах деревьев шумел ветер. В благополучный спальный район на восточном холме Ветиха никогда не забрался бы маньяк с самострелом…

– Выходи, – прозвучал мужской голос. – Медленно.

На ватных ногах я сделала шажок на крыльцо.

– Дверь, – приказал незнакомец.

Дверь закрылась, и меня ослепило от темноты.

– Повернись спиной и расставь руки.

Боясь сверзиться с каменной ступеньки, я осторожно повернулась спиной к улице и расставила руки.

Мне никогда не нравились героические видеобылины, где на протяжении всего действия главного героя (и, замечу, обязательно мужчину) пытались убить плохие парни. Всегда считала, что попади я в такую ситуацию, погибла бы, пока на экране шли начальные титры. И что теперь? Я стояла на крыльце, уткнувшись носом в почтовый ящик, и боялась, что мне выстрелят в спину.

Интересно, это больно, когда в тебя попадает боевой шар? Хотя кому я вру? Мне это вообще ни разу не интересно.

– Ты умница, Веда, – раздалось над самым ухом, и я вздрогнула.

Незнакомец оказался так близко, что мне удалось почувствовать исходящий от его тела жар. Когда он забирал браслет, случайно мазнул кончиками пальцев по влажной ладони. От быстрого прикосновения меня ударило магическим разрядом. Я вздрогнула.

И тут тишину спального района взбудоражил истеричный вопль сирены. За сиреневыми кустами блеснул свет фар.

– Как глупо… – процедил мужчина и резко, без жалости, толкнул меня носом в почтовый ящик. Я бы обязательно напоролась на его острый угол и заработала отменный фингал, но дверь распахнулась, и на пороге выросла мощная фигура отца в разъезжающемся на животе халате. Если бы папа не схватил меня за локоть, я бы непременно стекла на пол.

– Что происходит? – Отец грозно сверкнул глазами.

В этот момент белый автокар стражей с синими широкими полосами на дверях остановился. В темноте переливались разноцветные фонари сирены. На дорожке появился блюститель порядка. С изумлением отец проследил за его приближением.

– Нам позвонили с жалобой на вас, – еще на подступах к крыльцу объявил худой и высокий страж в нелепо коротких форменных брюках.

– На нас?! – грозно прогрохотал отец.

Я открыла рот, лихорадочно пытаясь придумать правдоподобное объяснение, но в руке заорал коммуникатор. Под убийственными взглядами двух мужчин трясущимся пальцем я нажала вызов и прижала аппарат к уху.

– Прямо сейчас, – приказал холодный голос, – солги что-нибудь.

– Что? – сдавленно промычала я.

– Не важно, – отрывисто произнес мужчина, – скажи, что приходил любовник.

Выдавив из себя жалкое подобие улыбки, я пробормотала:

– Извините… Тут такое дело… – Я прикрыла глаза, чтобы не видеть реакции отца, и выпалила: – Ко мне ночью приходил приятель. Мы поругались, и я вызвала стражей. Мне очень жаль!

Когда отец странно крякнул, я вжала голову в плечи.

– Ты совершенно не умеешь лгать, – насмешливо резюмировал убийца, прежде чем отключиться.

Глава 3

Убить клерка

Царство матушки Ярославы опустело, и я осталась в нем одна, запуганная до нервной икоты, вместо хозяйки и королевы. В неубранной гостиной были наглухо закрыты портьеры. Солнечный свет безуспешно пытался проникнуть сквозь плотную ткань, и душную комнату заливало сумрачное золото. На широком экране видения беззвучно шевелила губами хорошенькая эльфийка с премилыми ямочками на щеках.

После полночных приключений я ощущала себя до боли хрупкой, а главное, ужасно смертной. Забившись в угол потертого дивана, пыталась уговорить себя выйти на улицу, но в голове засела тревожная мысль, что стоит перешагнуть порог, как мне прострелят голову. Ведь всем известно, что безумные истории, похожие на героические былины, в обычной жизни заканчиваются плачевно!

Конечно, я предприняла отчаянную попытку сбежать в Бериславль вместе с родственниками. Однако билетов на поезд не оказалось, и мне посоветовали подождать сутки. Места на дирижабль выкупали за месяц до рейса. Вежливый оператор, приветливо улыбаясь через зеркальный коммуникатор, предложил приехать и подежурить в здании воздушного вокзала на тот случай, если кто-нибудь из пассажиров откажется от места.

Пришлось забронировать билет на завтрашний поезд.

Между тем на экране виденья хорошенькое лицо ведущей сменила заставка сериала о Мировой войне. В кадре появилось нервное мужское лицо с безумными глазами и кривой челкой. Хотя создатели фильма переборщили с гримом, актер явно походил на Гориана Менского, чей портрет был напечатан во всех учебниках истории.

Ирония заключалась в том, что самый страшный колдун современности на страницах книг мирно соседствовал со своими жертвами: казненными эльфийскими королями, повешенными царями гоблинов и распятыми магами.

В кадрах из батальных сцен во всех подробностях демонстрировали перекинувшихся зверями аггелов, нападавших на гордых эльфийских воинов с древними луками в руках. Хотя я сама не являлась большой поклонницей хвостато-рогатых, смотреть подобную гадость не было сил. Газетные страницы и новостные выпуски не упускали случая устроить истерику вокруг огненных бесов, а потому народ относился к ним с подозрением. Сама видела, как достопочтенная старушка в забавной шляпке тыкала фигой вслед дорого одетой аггелице перед зданием «Веселены Прекрасной», словно бы та походила на болотную кикимору.

Что далеко ходить? На семейных посиделках мой отец страстно доказывал, что все народности и расы равны, но при виде аггела все равно тайком плевал через левое плечо. Средневековье какое-то!

Нащупав пульт, я быстро переключила канал и почти задремала под рисованную сказку о потерявшемся в тумане ежике, когда коммуникатор взорвался крикливой песенкой. От страха я подскочила на месте. Приборчик ходил ходуном в трясущейся руке, и изображение Здышко в зеркале раздваивалось.

– Привет, – ответила я на вызов.

– Веда, тебе нужно срочно приехать! – выпалил взволнованный коллега.

– Слушай, Здышко, я тут об отпуске подумала…

– Уйдешь в отпуск завтра! – перебил он. – Ты не представляешь, что здесь творится.

Сердце тревожно екнуло.

– Из-за драконьей крови? – переходя для чего-то на шепот, утончила я и воровато оглянулась через плечо, точно разозленный большой начальник мог соткаться из воздуха и лично оповестить меня об увольнении.

– Угу, – неоднозначно промычал коллега.

Как у любого клерка с опытом работы, самым страшным моим кошмаром являлся страх, несмотря на весь этот самый опыт, эту самую работу потерять, и угроза увольнения начисто вырубала инстинкт самосохранения. Стыдно признаться, но оказаться на бирже труда я боялась куда больше, чем гипотетической возможности быть расстрелянной на крыльце родительского дома. Лучше пусть сразу пришьют, чтобы не мучилась!

– Скоро буду! – клятвенно уверила я и тут же спросила: – А Ждана там?

– Там… – промямлил Здышко.

Старый автокар, купленный родителями сразу после рождения Богдана, счастливо доживал свои дни в уютной гаражной клети в саду. Одевшись, я приоткрыла заднюю дверь и выглянула наружу. Денек выдался погожий и теплый. Сквозь густую зелень яблонь на садовую дорожку едва процеживался солнечный свет. Прежде чем выйти из дома, я подняла взгляд к небу и коротко помолилась:

– Боженька, сделай так, чтобы сегодня меня не убили… И, если не сложно, помоги не разбить отцовский автокар! Ну, аминь!

Прижав к груди ридикюль, я пригнулась и опрометью бросилась через сад к гаражной клети, доверху забитой разнообразным хламом. Длинный бледно-голубой автокар с горбатой крышей и выпуклыми крыльями, до глубины мотора потрясенный нежданным вторжением, вытаращился на меня круглыми изумленными фарами.

Надо сказать, что разрешение на управление автокаром мне чистым чудом дали вместе с университетским дипломом, но с памятного дня сдачи экзамена в дорожной Ратуше в водительское кресло я ни разу не забиралась, даже чтобы просто посидеть. Утонув в глубоком сиденье, я вытянула шею, чтобы хотя бы что-нибудь разглядеть над баранкой, но отделанный черепашьим панцирем руль перекрыл половину лобового стекла с выщербленной лункой у дворников.

– Все будет хорошо, – свирепо пробормотала я и с нарастающей паникой уставилась на круглые окошки непонятных приборов.

Рычажок, заводящий мотор, отыскался совершенно случайно. Откровенно говоря, мне повезло неловко задеть его пальцем, и «Чайка» сварливо заворчала, подобно хриплой престарелой матроне, а в салоне запахло кисловатыми магическими испарениями.

С непривычки я излишне резко нажала на педаль газа. Взревев, точно раненый зверь, автокар вырвался из дверей клети и, проскакав взбесившейся лягушкой по материнским кустам крыжовника, заглох. Вцепившись в руль мертвой хваткой, я таращилась прямо перед собой и почти не верила, что осталась жива.

– Все будет хорошо! Сегодня никто не умрет… – Я снова завела мотор. – А если умрет, точно не под колесами моего автокара.

Со второй попытки дело пошло куда как веселее. Я осторожно вырулила на подъездную дорожку, начисто уничтожив клумбу с цветущими тюльпанами, и направила автокар к спуску с холма. Проблемы начались на оживленном проспекте, где на мою голову посыпались визгливые сигналы. А кое-кто особенно нетерпимый даже высунулся из окна и покрутил пальцем у виска, точно я сама не понимала, что на дороге веду себя не лучше пьяного гоблина, обвешанного магической взрывчаткой. Потом пришлось остановиться на запрещающем сигнале светового фонаря, и я поняла, что попала.

Когда глазок подмигнул зеленым светом, «Чайка» отказалась заводиться, а, заведясь, вдруг прыгнула назад, снова изобразив взбесившуюся лягушку. С силой ударив по педали тормоза, чудом удалось осадить остервенелую старушенцию и не протаранить автокар сзади. «Чайка» обиженно встряхнулась, пыхнула и затихла, словно разбитая параличом.

– Блин… – пробормотала я, испуганно заглядывая в зеркальце заднего вида. Сзади развеивалось огромное облако зеленого дыма.

Так и есть! Мы с отцовской посудиной едва не впечатались в блестящий и ужасно дорогой автокар, за рулем которого сидел ошарашенный паренек в кепке с длинным козырьком.

Некоторое время водитель приходил в себя, а когда выбрался на мостовую, первым делом проверил бампер. Я напряженно наблюдала за выражением его лица. Судя по тому, как парень выдохнул, корпус остался целехоньким. Однако когда водитель направился ко мне, я все-таки заблокировала дверь. От греха подальше.

Он несколько раз постучал в окно, вызывая меня на беседу. Было странно и глупо сидеть в салоне и делать вид, что я не заметила долговязой фигуры и не услышала стука. Ничего не оставалось, как изобразить широкую улыбку и опустить стекло. Впрочем, оно все равно застряло посередине окна.

– Не опускается, – чувствуя себя последней идиоткой, резюмировала я.

– Ты не ушиблась? – спросил парень, хотя по физиономии было видно, что он едва сдерживается, чтобы не узнать, какой же фейриненавистник продал мне разрешительную грамоту на езду по дорогам мирных городов.

– Спасибо, я в порядке. Как твой автокар?

– Пронесло, – хмыкнул он. – Думал, что ты мне половину передка снесешь.

– Я тоже…

Мы замолчали. Парень с любопытством разглядывал меня угольно-черными глазами, в которых терялся даже зрачок, и кривовато улыбался.

– Что-то еще? – Я изогнула брови, молчаливо намекая, что нам пора разъезжаться в разные стороны.

– Выходи.

– А?!

– Выходи, я подвезу тебя. Без обид, я с уважением отношусь к раритетам, но вряд ли твоя посудина доедет дальше соседней обочины. К тому же от твоей манеры вождения у меня скоро будет разрыв сердца! Не дай бог в кого-то въедешь, тогда мне…

Он осекся, словно вдруг догадался, что сболтнул лишнего. Мои внутренности завязались крепким узлом.

– Тогда тебе что? – тихо переспросила я и вдруг заметила маленькое тату на его запястье.

Рисунок был идентичен тому, который носил Богдан, и изображал четырехлистный клевер. Лично я не считала наличие символа хорошим знаком. Вместе с татуировкой у брата появились масса секретов, продолжительные командировки, куча денег и непонятные друзья.

– Птаха, зачем ты усложняешь мне жизнь? – простонал парень. – Просто поехали…

Мне стало страшно.

– Так это ты? – тихо произнесла я, глядя парню в черные глаза. – Ты вчера в меня стрелял?

– Не глупи, Птаха. Я не злодей.

– Если ты не отойдешь от автокара, я закричу.

Парень даже не подумал отодвинуться.

– Отойди, я тебя задавлю, – предупредила я.

– Если честно, то сильно сомневаюсь.

– Как хочешь…

Заведенная с полоборота «Чайка» натужно загудела, а когда я выжала тугую педаль скорости, взревела и с наскока, подпрыгнув, дернулась с места. Парень едва успел отскочить от бросившейся наутек посудины.

В людном холле «Веселены Прекрасной» меня, как всегда, встретили напольные часы с позолоченными острыми стрелками на белом циферблате. Безошибочно определив полдень, они загудели, наполнив здание гулкими басовитыми перекатами.

– Слушай, Истомин, перезвони мне немедленно! – бормотала я в коммуникатор, поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж. – Мне нечеловечески страшно. Везде мерещится этот с самострелом. Я даже угнала отцовскую «Чайку». Вокруг творится ужасное. Позвони через минуту и скажи, что я все придумала! Слышишь? Ну, все. Пока.

В приемной царила непривычная тишина. Красавица Лори в ослепительной ярко-красной блузке с деятельным видом стучала двумя пальцами по клавиатуре лэптопа. Опасливо покосившись на дубовую дверь в кабинет большого начальника, я прошмыгнула в коридор к своей рабочей каморке. В длинном проходе не было ни души, только раздавались приглушенные голоса трудолюбивых клерков да звонки зеркальных коммуникаторов. Дверь в захламленную комнатенку оказалась наглухо заперта. Пришлось вернуться в приемную к Лори, у которой хранились ключи.

– Истомина, – она подняла голову и скользнула по мне ленивым взором, – твой страшненький подходил… Ну, этот, в толстых очках…

– Здышко? – подсказала я.

– Ага. – Лори надула большой розовый пузырь из жевательной смолы.

– А где он сейчас? У начальника? – Я скосила глаза на дубовую дверь, и колени меленько задрожали.

– Не-а, – протянула секретарь, поправив блузочку. – На склад пошел. Сказал, чтобы ты присоединялась.

– Из-за крови пошел? – заговорщическим шепотом уточнила я, чувствуя себя аггелом перед повешением.

– Может, из-за крови, – встряхнула густой шевелюрой Лори, – но я думаю, по глупости. В твердой памяти в этот склеп никто не полезет!

– Придется полезть. – Тяжело вздохнув, я плюхнула на секретарский стол пальто и ридикюль: – Пусть у тебя побудут.

– Ладно. – Лори без интереса пожала плечами и пальчиком отодвинула мои вещи на самый край.

Пахнущий сыростью и землей склад затопил молочно-белый туман, густо стелившийся по каменному полу. Подвижные клубы скрывали нижние полки стеллажей и превращали подземелье в сказочную лабораторию сумасшедшего алхимика.

– Здышко! Ждана! – позвала я.

Эхо подхватило имена, разнесло их по бесконечному помещению. Ответа не последовало. Тишину нарушали лишь шорохи крыс и неясные шепотки. Никаких громогласных воплей большого начальника, от мощи которых раскачивались бы светильники, не звучало. Признаться, после тревожного звонка Здышко меня даже охватило необъяснимое разочарование.

Пугливо оглядываясь через плечо, я направилась к стеллажу, разгромленному нами накануне. В густом тумане не было видно ног, но под подошвами захрустели осколки. На полках по-прежнему лежали перевернутые пустые и разбитые бутыли. Похоже, никто здесь не удосужился прибраться…

Или погром еще не обнаружили.

Сердце подскочило к самому горлу. Недолго думая я развернулась и бросилась наутек сквозь туман. Однако выскочить из подземелья не удалось. Раздался громкий звук щелкнувшего рубильника, и склад погрузился во мрак.

Совершенно дезориентированная темнотой, я остановилась, закрутилась на месте и тут же заметила мелькнувшую между стеллажами тень, похожую на оживший клочок тьмы. Не успела опомниться, как полетела на пол от мощного толчка в спину. Секундой позже нечеловечески сильные руки схватили меня за футболку и резко вздернули на ноги. От неделикатного обращения тонкая ткань возмущенно затрещала.

– Отдай браслет! – прорычал глухой голос.

Противник отшвырнул меня, как котенка. Я врезалась плечом в стеллаж. Над головой истерично зазвенели сосуды.

– Чем тебя вчерашний не устроил? – простонала я и едва успела увернуться от нового удара.

Полки зашатались, сверху слетела банка. С оглушительным звоном стеклянный сосуд бухнулся на пол. В разные стороны брызнули осколки и лосьон. Влажный воздух приторно запах розами. Я толкнула нападающего. Рыча, темная фигура замотала руками, пытаясь сохранить равновесие. Неизвестный дал мне секундную фору, чтобы я успела прошмыгнуть в узкий проход между стеллажами и затаиться.

– Где ты? – прохрипел сиплый голос.

Стараясь не дышать, я сделала осторожный шаг.

– Я все равно найду тебя…

Нас разделил стеллаж. В тишине шуршал плащ, под чужой ногой захрустели стекла. Неожиданно прозвучал тихий хлопок, и темноту рассекла вспышка. Над моей головой разлетелись осколки бутыли.

Он стрелял!

Не желая получить боевой шар промеж бровей, я бросилась к выходу. Быстрее, быстрее, лишь бы добраться до тяжелой двери из конторского подземелья! Громыхнул новый выстрел, рядом взорвался очередной сосуд. Я прикрылась руками, и в кожу словно вонзилось жало злобной пчелки. Туман запах ментолом разбитого средства от насморка.

Не помня себя от страха, я вырвалась из подземелья и молнией взлетела по лестнице в людное фойе. Солнечный свет, заливавший просторное помещение, ударил по глазам. Почти ослепленная, я бросилась на улицу, но в дверях столкнулась с коллегами.

– У тебя кровь. – Ждана указала пальцем на глубокий порез на моей руке.

– Ты мне звонил? – набросилась я на Здышко, чей портфель зажало дверью.

– Ты сама нас в трапезную вызывала… – пропыхтел он, безуспешно дергая сумку.

Что и требовалось доказать! В подобную ловушку могла попасться только наивная идиотка! Круто развернувшись, я бросилась в приемную к Лори.

Эльфийка неохотно оторвала взгляд от экрана лэптопа и, одарив меня ленивым взглядом, резюмировала:

– Судя по всему, на складе случилась неприятность.

– Еще какая! – Я сгребла с секретарского стола свои вещи и неосторожно смахнула какие-то бумаги. Документы разлетелись по приемной, а вместе с ними по полу покатился браслет в виде грубой спирали с широкими завитками. Украшение завертелось волчком, а на меня напал паралич. Не веря собственным глазам, я таращилась на проклятое украшение, словно по взмаху волшебной палочки снова вернувшееся в карман моего пальто…

Или оно оттуда никуда не исчезало?

Получается, что не зря вчера Радка рыдала? По ошибке я действительно отдала ночному преследователю подарок поклонника сестры. Во рту вдруг пересохло, стало душно.

– Ой, а у моего дядьки был точно такой же браслет! – ни с того ни с сего заявила Лори.

Манерный голосок эльфийки звучал затухающим эхом. В голове раздавался тоненький звон.

Проклятье! Как же меня угораздило вляпаться в столь скверную историю?!

Пришло самое время просить о помощи.

Глава 4

Кому мне верить?

«Чайка» не завелась. Похоже, автокар, переживший гонку, несоизмеримую со внутренними ресурсами, впал в летаргический сон. Сидя в душном салоне, я тоскливо разглядывала площадь, окутанную атмосферой всеобщей любви и веселья. У гранитного изваяния кудрявого поэта фотографировались туристы. На бортиках фонтана, словно нежные голубки, сидели влюбленные парочки. Торопились по своим делам угрюмые клерки.

Еще вчера самой ужасной моей проблемой являлось опоздание на работу, а сегодня я, запуганная и израненная, пряталась в салоне угнанного у отца раритетного автокара и гадала, сумею ли дожить до завтрашнего утра. Порез, кое-как перевязанный платком, продолжал кровоточить. На белой ткани разрасталось алое пятно, а на кожаных сиденьях подсыхали бурые мазки. От жалости к самой себе на глаза навернулись слезы.

– Сегодня я точно не умру! – процедила со злостью и вылезла из салона. Длинная бледно-голубая «Чайка», заехавшая мощными передними колесами на тротуар, счастливо спала, ее мало волновала моя безопасность.

– Скоро встретимся, старушка, – пробормотала я и торопливой походкой направилась к подземным катакомбам, отмеченным тускло пульсирующей литерой «П».

Однако добраться до спасительных тоннелей мне не дали – у самой лестницы, ведущей в подземку, кто-то схватил меня за локоть сильными горячими пальцами. Недолго думая я размахнулась сумкой, чтобы отбиться от нападающего, и с изумлением обнаружила, что меня «пленил» знакомый черноглазый парень с татуировкой четырехлистного клевера на запястье. Он разглядывал замаранную кровью повязку с таким ужасом, словно у меня вместо руки болталась замотанная грязными бинтами культя.

– Эй, что ты с собой сделала?! – В голосе звучало неприкрытое возмущение. – Ты же всего на двадцать минут осталась одна, а уже поранилась?!

Никогда не видела, чтобы смуглый человек так сильно бледнел.

– Бог мой, да он убьет меня за эту проклятущую царапину! – воскликнул парень.

От изумления я только беззвучно открыла рот, а потом все-таки выдавила:

– Мне больно.

– А? – Парень с такой проворностью отпустил мою руку, словно от нее било магическими разрядами. Воспользовавшись шансом, я прытко отскочила от чудаковатого преследователя и невольно покосилась в сторону темного тоннеля. Из подземелья сочился холод, доносился запах сырости.

Разгадав мои намерения дерзко сбежать, парень покачал головой:

– Птаха, не смей! Даже не думай туда спускаться! Это может быть очень опасно!

Я попятилась и покрепче прижала к груди ридикюль, где в потайном кармашке лежал спрятанный браслет.

– Ладно. – Новый знакомый развел руками. – Ты только не психуй. Просто отдай мне настоящий браслет, и все закончится.

– Как закончится? – выпалила я. – Я отдам тебе браслет, а ты меня тут же попытаешься пристрелить, как сейчас на складе?

– Так в тебя стреляли?! – воскликнул он.

– А то ты не знаешь!

Неожиданный щелчок затвора фотоаппарата заставил нас оглянуться. Несколько туристов с жадным любопытством снимали на камеры громогласный скандал. Парень моментально опустил на глаза козырек кепки, прячась от объективов. Пока настырные зеваки отвлекали его внимание, я ринулась вниз по лестнице.

– Птаха, стой, дурында! – донесся до меня обиженный стон. – Стой! Это же опасно!

Я бросила быстрый взгляд через плечо. Парень семенил длинными ногами по высоким частым ступенькам, а чтобы не скатиться кубарем вниз, держался за влажные ледяные перила.

– Догони меня, умник! – в необъяснимом азарте выкрикнула я и, развернувшись, случайно влетела в неторопливую престарелую парочку троллей. – Простите…

– Матерь божья!!! – донеслось следом. – Птаха, ты моей смерти хочешь!

Видимо, преследователь тоже в кого-то врезался, и облицованный грубым камнем тоннель взорвался многоголосыми ругательствами. Не давая себе передышки, я бежала по бесконечным тоннелям, светившимся зеленоватыми указателями. В душе бурлила злая радость.

Уйдя от погони, я воспрянула духом и в здание Ратуши, где мой отец отслужил тридцать лет в чине старшего стража, входила со стойкой убежденностью, что неприятности подошли к концу.

Надо сказать, что это была не первая, но и не последняя глупость, пришедшая мне в голову в ту безумную солнечную пятницу.

В холле Ратуши на высоком постаменте стояло изваяние богини правосудия, гневно и негостеприимно указывающей пальцем на входящих посетителей. Глаза закрывал морок алой ткани, в руке качался зыбкий образ весов с висящими на цепях чашами. Как мне помнилось с детства, цвет повязки менялся в зависимости от погоды на улице.

Я пропустила торопившихся к тяжелым дверям людей в форме и по широкой лестнице направилась в приемную, похожую на гудящий рой. В воздухе витал знакомый запах бумаг, без умолка трезвонили зеркальные коммуникаторы. На стене гримасничали портреты разыскиваемых преступников. Их головы на картинках разворачивались то в профиль, то в фас, скалились и глумливо подмигивали. Посреди зала висел морок проекции города, в мельчайших подробностях повторявший даже крошечные нюансы улиц и зданий. На карте пульсировали зеленые точки-звездочки, указывающие местонахождение патрульных автокаров.

Рабочее место, в течение тридцати лет принадлежавшее отцу, занимал незнакомый усатый страж, уткнувшийся носом в утренний газетный листок и внешне нечувствительный к царящему вокруг переполоху. У папы на столе всегда был идеальный порядок, и стояла семейная фотография. Помнится, нас щелкнули как раз в тот момент, когда Богдан дернул меня за длинную косу, мама уронила Радку, еще представлявшую собой орущий сверток, а под папой сломался стул. В общем, на том неудачном снимке мы бесконечно падали, вставали и садились. У стража, заменившего отца, вместо фотографий стояла полная окурков пепельница.

Из растерянности меня вывел гнусавый тенорок:

– Добро пожаловать!

На лавочке, прикованный к резной ножке длинной цепью, сидел плюгавенький гоблин с подвижными острыми ушами. Он важно закинул одну ногу на другую, открыв полосатые гетры.

– По делу к нам или же так… для развлечения?

Не вступая в беседу с криминальным элементом, я направилась к стойке, отгораживающей приемную от рабочей зоны. Над столешницей виднелась огненно-рыжая макушка с пережженными магической завивкой тугими кудельками.

– Здравствуйте! – позвала я и, не дождавшись никакой реакции, постучала ладонью по визгливому звонку.

Оператор никак не отреагировала на внешний раздражитель и продолжила что-то бубнить в трубку коммуникатора. Хотелось верить, что она принимала вызов, а не трепалась за жизнь с подружкой.

Гоблин вдруг заорал скабрезную частушку, и только нахальство арестанта заставило женщину прервать разговор.

– Молчать! – рявкнул она, потрясая в воздухе трубкой.

– Здрасьте!

Накрашенные синими тенями глаза сфокусировались на моем лице.

– Меня пытались убить! – завладев вниманием блюстительницы порядка, выпалила я.

– Когда?

– Только что. Вернее… – Для точности я проверила наручные часы. – Полчаса назад.

Последовавшая пауза тянулась так долго, что выглядела просто неприличной. Взгляд женщины остановился на моих перепачканных руках, исследовал окровавленную повязку.

– Имя, – наконец спросила женщина.

– Я, знаете ли, забыла спросить, когда он в меня стрелял, – отчего-то злясь, процедила в ответ.

– Ваше имя.

– Истомина Веда Владимировна.

Не спуская с меня пристального взгляда, женщина набрала на зеркале коммуникатора какой-то номер. Видимо, абонент не торопился ответить, и, теряя терпение, она закатила к потолку глаза.

– У меня тут случай номер девять, – наконец, заявила дежурная, потом снова бросила на меня изучающий взгляд. – Стоит нормально, не шатается. Даже своими ногами пришла…

Закончив разговор, женщина кивнула в сторону лавки и предложила:

– Присядьте.

– С ним? – для чего-то спросила я, воззрившись на гостеприимно осклабившегося гоблина, хотя было очевидно, что других лавочек, стульев или простых табуреток в приемной нет.

– Тогда постойте, – тут же согласилась собеседница и немедленно спряталась за высокой стойкой. Мол, помогла, чем могла, не обессудьте, милая барышня.

Чувствуя себя сиротой, я подпирала стенку и ждала, когда обо мне вспомнят. Радовало только одно – в Ратуше мне точно ничего не грозило.

Через некоторое время, когда от долгого стояния у меня заныла спина, кто-то выкрикнул:

– Номер девять!

Меня проводили к усатому стражу, унаследовавшему отцовский рабочий стол. Я плюхнулась на стул, пристроила на коленях ридикюль и уставилась на усача большими несчастными глазами. Последовала долгая пауза. Собеседник с тоской поглядывал на пепельницу с окурками и мечтал закурить, видимо, желая подкрепить нервную систему, чьей безопасности угрожала встреча со мной.

– Итак? – вопросил он, намекая, что пора бы переходить к сути проблемы.

– А что значит «номер девять»? – капитулируя перед любопытством, выпалила я, хотя подозревала правильный ответ.

– Дамочка, утверждающая, что на нее охотятся с самострелом.

– Угу, – кивнула в ответ. – Значит, к моему огромному сожалению, я случай под каким-то другим номером, потому что меня действительно пытались убить.

– Я вам верю, – согласился страж. – Это все?

– Нет, не все.

На мое заявление ответили печальным вздохом. Я отвернулась к окну. Через сомкнутые полоски тканевых жалюзи пробивались солнечные лучи.

– Вы ведь знаете о вчерашнем инциденте на станции «Отрадное» в подземке? Там служитель Исторического музея Ерш Цветков упал под поезд. – Я внимательно посмотрела на замершего стража. – Или его убили.

– И теперь вам кажется, что вас тоже хотят убить? – с понимающей улыбкой уточнил мужчина.

– Так и есть, – кивнула я, прекрасно осознавая, что он принимает меня за чокнутую, у которой из-за чужой гибели, в красках описанной во вчерашних новостных колонках, громко щелкнуло в голове. – Просто, прежде чем попасть под поезд, он подложил мне в карман украшение, за которым, кажется, гоняется целый город.

Я вытащила браслет из сумки.

– Вчера ко мне в дом забрался наемник, а сегодня меня пытались подстрелить. Все еще считаете меня номером девять?

У стража медленно вытянулось лицо.

– Заберете? – Я протянула украшение, но, к моему изумлению, взрослый, мощный телом мужчина вдруг отпрянул от побрякушки, как если бы она била смертельным магическим разрядом.

– Госпожа Истомина, оставайтесь на месте! – приказал он и вскочил со стула.

Если этот страж не вел себя странно, тогда я просто не знаю, что значит слово «странности».

Мужчина принялся куда-то звонить с персонального коммуникатора, потом что-то страстно говорил в трубку и не спускал с меня недоброго взгляда, точно боялся потерять из поля зрения. У меня в голове затрезвонил тревожный звоночек.

Из Ратуши надо было уходить!

Едва блюститель порядка повернулся ко мне спиной, я тут же поднялась и, внешне сохраняя совершенное спокойствие, направилась во внутренний коридор.

– Дамочка, стойте! – послышался возглас стража.

– Мне надо в туалет! – повернувшись, с улыбкой абсолютной идиотки заявила я.

Он двинулся в мою сторону, но я уже выскочила из зала. Хлопали двери, переговаривались люди. Я позволила себе оглянуться, боясь обнаружить погоню, и тут же со всего маху врезалась в высокую девушку в форме. Браслет выпал из рук.

Мы одновременно нагнулись за украшением, но я оказалась быстрее. Сцапав безделушку, с нервной улыбкой пояснила:

– Все время с руки спадает.

Уже на ходу, от греха подальше, я надела браслет на руку. Кисть легко прошла через широковатую спираль, болтавшуюся на моем тонком запястье. И тут украшение завертелось, стремительно сузилось и неожиданно плотно обхватило руку.

– Твою ж бижутерию! – вырвалось у меня.

Серебряные кромки продолжили стягиваться. Остановившись, я в ужасе попыталась сдернуть странный браслет, но не тут-то было! На коже выступила кровь, а спираль продолжала вгрызаться в плоть. Руку свело от резкой боли.

– Госпожа Истомина! – позвали меня по имени.

Ко мне приближался усатый страж. Без колебаний я бросилась наутек. Выскочила во двор, заменявший стоянку, и нырнула за первый попавшийся автокар. От боли реальность подернулась дымкой. Точно во сне я проследила, как преследователь выскочил из здания и бросился к запруженной людьми площади. Пространство сотрясалось от громовых раскатов, и налитое свинцовой тяжестью небо через миг обрушилось стеной дождя.

– Богдан, привет! – Запершись в маленькой будке городского коммуникатора, я стучала зубами от холода.

Ливень не прекращался, барабанил по крыше, стекал по стеклянным стенкам будки. Промокшая одежда неприятно льнула к телу, никак не получалось согреться. Левая рука с браслетом горела, кожа возле вросших в запястье кромок покраснела и воспалилась. От одного взгляда на украшение к горлу подступал тошнотворный комок.

– Слушай, – нашептывала я брату последнее послание, – через двадцать минут буду у тебя. В родительском коттедже меня точно легко найдут, твоего адреса даже отец не знает. В общем, я у тебя переночую, а утром уеду к тетке в Бериславль и спрячусь на пару седмиц. Отпуск по телефону оформлю. Думаю, стражи смогут обнаружить меня через магическую связь, поэтому коммуникатор выбрасываю. Давай, Истомин, счастливо оставаться. Не теряй меня.

Кривая трещина на погасшем зеркале аппарата прошла аккурат поперек моего отражения с лихорадочно горящими глазами. Отключив коммуникатор, я пристроила его на полочку под толстенный справочник с номерами.

На большом зеркальном полотне городского аппарата с отпечатками многочисленных пальцев подмигивала надпись: «Бросьте монету». Сняв трубку, отчего зажглись крупные квадратные цифры, я сунула в щель алтын и быстро набрала отцовский номер. Зеркало зарябило, резко проявилось нечеткое отражение папаниного лица. Он сидел на нижней полке в маленьком купе и выглядел крайне удрученным.

– Привет, пап.

– Ты чего такая мокрая? – сварливо отозвался тот. Послышались визгливый Радкин вопль и бормотание мамы Ярославы, вероятно, снова учившей уму-разуму нерадивое чадо.

– Я под дождь попала. Слушай, звоню сказать, что я завтра к вам в Бериславль выезжаю. – После моих слов в купе стало подозрительно тихо. – И еще у меня коммуникатор украли в подземке…

Тут связь без предупреждения прервалась. Вспыхнув на долю секунды, зеркало стало черным. Я повесила трубку и прижалась горящим лбом к холодному стеклу. Пути назад не было.

В чувство меня привел резкий стук в дверь. Высокий тролль, затянутый в желтый дождевик, тыкал в наручные часы и требовал освободить место в коммуникаторной будке. Подхватив ридикюль, я выбралась под несколько ослабевший, но еще моросивший дождь.

– Эй, девушка, – окликнул меня тролль. – Это вы забыли?

Он покрутил в больших зеленых пальцах оставленный коммуникатор с трещиной посреди зеркальца.

– Нет, – не раздумывая, отозвалась я.

От родителей Богдан уехал три года назад, и его крошечная квартирка в центре города казалась мне пределом мечтаний. Правда, с тех пор старший брат начал вести очень странную жизнь. То исчезал на долгие седмицы, то звонил в тревоге каждые пять минут, и еще у него появилась татуировка четырехлистного клевера.

Пройдя через каменную арку, я попала в тихий крошечный дворик, куда выходило несколько дверей частных квартир. Стены домов, тесно примыкавших друг к другу, скрывали набиравшие силу побеги хмеля.

Из почтового ящика Богдана высовывалась пачка счетов, а не помещавшиеся газетные листки разносчик уже складывал на каменное крылечко. Теперь выросшая за несколько дней пачка превратилась в мокрое месиво.

Запасной ключ был спрятан под глиняным цветочным горшком с засохшим черенком чайной розы. Стараясь не шуметь, я поднялась по скрипучей деревянной лестнице в квартиру брата и отперла дверь.

В комнатах стояли невероятная тишина и духота.

– Истомин? – позвала я, с удивлением разглядывая царящий вокруг бардак.

Вообще-то Богдан являлся редкостным чистюлей, и беспорядок в доме настораживал. Спальня была перевернута вверх дном, кровать разобрана. На столе стояли грязные чашки. Я сделала несколько осторожных шагов и невольно посмотрела в огромное окно с раскрытыми портьерами, откуда виднелся соседний дом…

Вдруг пространство разрезал ярко-зеленый луч. Мгновением позже окно разлетелось тысячью осколков. Я плюхнулась животом на пол и кое-как отползла за диван, а в квартире началось светопреставление.

Неизвестные расстреливали дом. Разрываясь ослепительными вспышками, боевые шары вспарывали побелку на стене, превращали в решето диван. Из разодранных подушек вылетали клоки набивки. В воздухе клубились пыль, перья, какие-то лоскуты, непереносимо пахло кисловатой боевой магией. Что-то горячее царапнуло голень, и я в панике подтянула колени к подбородку.

Тишина наступила неожиданно и напугала сильнее выстрелов. Закусив губу, чтобы не разреветься, я пошевелилась и хотела высунуться из-за дивана…

– Лежи! – раздался короткий приказ, а в следующий момент комнату озарила новая вспышка.

Оглушительный грохот наполнил дом. Маленький столик от силы огненного удара шарахнулся о потолок. Квартирка наполнилась дымом и гарью. От паники я едва не вскочила на ноги, но вдруг оказалась пригвожденной к полу. Кто-то прижался ко мне горячим телом, прикрыл голову руками. Я задергалась.

– Не шевелись, – раздалось над самым ухом. Горячая ладонь закрыла мне рот, заставив проглотить рыдания.

Шары летели и летели в сумасшедшей пляске, а мужчина все сильнее прижимал меня к себе. Разгромленная квартира превращалась в фарш из побелки, осколков стекол и щепок. Все подернулось дымкой. Я вцепилась руками в запястье неизвестного и сфокусировалась на татуировке четырехлистного клевера.

Снова стало тихо. Хватка ослабела. Мужчина откатился, и я сумела разглядеть своего спасителя. На голову до бровей была натянута вязаная шапочка. Угольно-черные глаза внимательно изучали украшение на моей руке.

– Ясно, – сдержанно произнес он.

Я не поняла, как в следующую секунду оказалась на ногах.

– Пригнись!

Горячая ладонь легла на мой взлохмаченный затылок, с силой заставив согнуться в три погибели.

Уже у порога я ощутила резкий толчок в спину, спасший меня от смертоносного боевого шарика. Каменные ступени крутой лестницы оказались у самого носа. Я даже не почувствовала боли от падения, просто все стало безразлично, и наступила невероятная темнота…

Глава 5

Враг мой, ты друг мой?

Этот кошмар никак не хотел заканчиваться. Казалось, что кто-то нес меня на руках, потом будто бы осторожно уложил на заднее сиденье автокара, и вокруг запахло дорогой кожей салона. В голове звенело, все время навязчиво звучали раздражающие разговоры на чужом языке. За затемненным стеклом плыли бесконечные поля.

В том же причудливом странном сне я согнулась на обочине дороги. Колени подгибались, желудок выворачивало наизнанку. А мужчина с пронзительно-черными глазами, деликатно отвернувшись, сидел за рулем и терпеливо ждал, когда мне полегчает.

В конце концов привиделось, что мы плыли по хорошо укатанной дороге, и прекрасный замок, один из прежних родовых гнезд магов-аристократов, будто бы парил на фоне серого дождливого неба. Кружение никак не останавливалось. Меня разворачивало по спирали, уносило в глубокую воронку…

Я дернулась и резко открыла глаза.

Голова не просто болела, прямо-таки раскалывалась. Взгляд остановился на темном окне. По стеклу змеились струйки дождя, по крыше гулко барабанило. Просачиваясь через щель, капли скользили по деревянной балке и звонко падали в подставленную лохань. Под потолком плыл неяркий магический шар, почти не справлявшийся с ночной теменью.

Я застонала, потерла виски и замерла от неожиданного открытия. Руку с браслетом кто-то аккуратно забинтовал! Испуганно приподнявшись на локтях, я поняла, что лежу в высохшей измятой одежде на большой кровати с неустойчиво-плывущим матрасом. Ботинки валялись на полу. Через распахнутую дверь доносились голоса.

– Она не похожа на мага, – произнес смутно знакомый мужской голос.

– Она обманула браслет, – ответил басовитый грассирующий баритон.

– Как можно обмануть артефакт черной магии?

– Можно. Она, скорее всего, приняла какой-нибудь магический энергетик, – предположил второй.

– Вино с драконьей кровью и корнем золотого женьшеня? Говорят, что от такого коктейля башню сносит.

В голове так шумело, что никак не получалось уловить суть рассуждений. Они что-то упоминали про энергетики для магов. Где логика? Такие препараты в лавке простого травника не купить. Женьшень считался страшной контрабандой. К примеру, за провоз чудодейственного корня даже срок давали – от пяти до пятнадцати лет. Знала наверняка – отец рассказывал.

– Судя по всему, здесь парой капель не обошлось! – вступил в обсуждение женский фальцет. – Она должна была сделать приличный глоток, чтобы браслет принял ее за мага! Поздравляю, нам попалась наркоманка!

– Может, она приняла душ из драконьей крови?

Драконья кровь! Получается, если бы я не влипла в гнусную историю с уничтоженной драконьей кровью, то и браслет никогда не сумела бы надеть! Проклятье, почему удачная седмица должна заканчиваться так паршиво?!

– Маловероятно, – отозвался грассирующий. – Последний дракон умер от старости в городском зоопарке зимой семьдесят третьего года после Объединения.

– И что теперь нам с этим делать? – фыркнула женщина.

– Есть вариант – отпилить ей руку, – хохотнул первый, вероятно, решив, что отлично пошутил.

– Или же пристрелить! – предложила кровожадная дама. – Сразу решили бы много проблем.

– Свечка, ты бы поосторожнее со словами! – посоветовал хохмач. – Шутки шутками, но Ратмир ее вытащил из-под боевых шаров.

Стараясь оставаться бесшумной, я спустила ноги на пол и кое-как натянула еще влажные ботинки.

– По мне, так лучше бы не вытаскивал, – фыркнула женщина. – Герой доморощенный!

На цыпочках я выбралась из комнатенки и оказалась в узком коридорчике с окном. У стены стояло потрепанное кресло с матерчатой сумкой. Без колебаний я проверила торбу и среди многочисленных женских мелочей обнаружила небольшой самострел с костяной ручкой, называемый «дамским». Со времен Мировой войны магическое оружие сильно преобразилось, а арбалеты превратились в небольшие штуковины с гладкими стволами, которые легко было скрыть под одеждой.

Я коротко выдохнула и одним широким шагом, вытянув в двух руках самострел, вышла из-за перегородки. Для всех, кто находился в большом зале, залитом приглушенным светом, в том числе и для меня, это был шок.

Помещение оказалось пугающе огромным. За узкой стойкой на высоком стуле сидела темноволосая худощавая женщина, от изумления она не донесла до рта кружку, так и замерла с поднятой рукой.

Знакомый парень в кепке с длинным козырьком был явно восхищен моей дерзостью. Он прикрыл крышку лэптопа и скрестил руки на груди, словно бы с нетерпением ожидал продолжения шоу.

И только бородатый толстячок, наряженный в белый халат поверх мешковатого свитера, при виде оружия поднял руки вверх. По крайней мере, он выглядел хотя бы немного испуганным.

От тишины звенело в ушах.

– Тебе идет самострел, – прервал молчание парень, намекая, что его совершенно не впечатлила несанкционированная демонстрация силы.

– Полагаешь? – резко произнесла я, давая понять, что не настроена веселиться.

Толстячок вдруг дернулся в мою сторону, но был остановлен коротким приказом:

– Не шевелись!

– Слушай, Птаха, или как тебя там… – процедила женщина и с решительным видом попыталась подняться.

– Сиди на месте, или я выстрелю! – немедленно предупредила я, вовсе не уверенная в том, что смогу нажать на курок. К тому же руки уже ныли от тяжести самострела.

– Попадешь? – Парень в кепке от всей души веселился. Отчего-то казалось, что прямо сейчас его скрутит от ехидного хохота.

– Твое имя Стриж? – грубо спросила я, и тот, явно развлекаясь, согласно кивнул. – Хочешь проверить, Стриж?

– Не сегодня.

– Превосходно. – Держа троицу на мушке, я стала медленно продвигаться к выходу. – В таком случае, я ухожу! Не двигайтесь! Мне бы очень не хотелось стрелять!

Угроза даже со стороны прозвучала серьезно. Мне не ответили. Они явно приняли меня за безумную и не хотели мешать, видимо, боялись, что я психану и стану палить в разные стороны, а потому напряженно следили за каждым нервным движением.

Внезапно холодное дуло чужого оружия уперлось в затылок, и меня охватил паралич.

– Бах! – сказали над самым ухом спокойным голосом. – Давай-ка это мне…

Секундой позже в поле зрения появилась большая смуглая рука. Мужчина осторожно вытащил самострел из моих одеревеневших от напряжения пальцев, и троица облегченно перевела дыхание.

Выволокший меня из-под обстрела незнакомец, которого, если верить долговязому Стрижу, звали Ратмиром, подошел к стойке, небрежно швырнул оба самострела на столешницу. Грохот скрипичным смычком ударил по струнам моих натянутых нервов.

Свечка неодобрительно покачала головой:

– Ветров, ты слишком просто относишься к оружию! – И как ни в чем не бывало продолжила чаепитие.

Проигнорировав дамское ворчанье, мужчина раскрыл лэптоп и принялся щелкать вспыхивающей от каждого прикосновения клавиатурой. Стриж внимательно наблюдал за тем, что происходит на мониторе. Вытащив из кармана халата замусоленный носовой платок, толстячок обтер вспотевшую шею и, ворча что-то под нос, вернулся к лабораторному столу.

А я стояла посреди зала и чувствовала себя последней идиоткой.

– Ты куда шла? – Наконец, мой спаситель оторвал взор от лэптопа.

Я дернула плечом.

– Ты хотела уйти отсюда? Ну, так давай, иди. – Он кивнул в сторону выхода. – Здесь тебя никто не держит.

Как-то неожиданно все с наигранным энтузиазмом занялись собственными делами. Свечка уже выудила из кармана маленький зеркальный коммуникатор. Бородач с усердием пытался освободить из зажима дымившуюся мензурку, и только Стриж наблюдал за тем, как я отреагирую на внезапную вольную, откровенно говоря, больше напоминавшую пинок под зад.

– Не уходишь? – Ратмир изогнул черные брови.

– Рат, да ладно тебе, – наконец вымолвил со снисходительной улыбкой Стриж.

Только сейчас я заметила, как оба похожи. Смуглая кожа, одинаковый разрез неестественно темных глаз с черными ресницами и бровями, высокие скулы, прямые носы. Эти двое определенно приходились друг другу братьями. Только у мальчишки губы были пухлее, скорее, напоминали девичьи, да и ростом он походил на пожарную каланчу.

– Вперед, – бесстрастно подгонял меня Ратмир. – Ты свободна. От тебя больше шуму, чем толку.

– Спасибо, – для чего-то поблагодарила я, резко развернулась и бросилась в холодную темноту.

На каменных стенах широченного коридора блестели рисунки. По крыше барабанил дождь. По лестнице со сбитыми ступенями и ржавыми металлическими перилами я быстро спустилась на первый этаж.

На темной улице лило как из ведра. Световой шар волновался в стеклянном колпаке, по блестящим лужам плыли желтые круги. На размокшей глинистой дороге стоял скособоченный спортивный автокар. Казалось, что его бросили в огромной спешке. У самого входа был аккуратно припаркован огромный вездеход.

Дождевая завеса скрывала окрестности, но походило на то, что меня привезли на одну из заброшенных мануфактур, во множестве ветшавших за городской стеной. Я с тоской уставилась вдаль и внутренне смирилась с очередным унижением.

Какая, к проклятым аггелам, свобода, если идти все равно некуда?

Постояв для вида еще пару минут и окончательно продрогнув, я вернулась в здание. Эхо сердитых шагов разнеслось по пустым цехам. После дождливой улицы огромный зал показался на удивление уютным, да и воздух там пах чем-то съедобным, отчего жалобно заурчал пустой желудок.

Сделав вид, будто не заметила ехидный взгляд Стрижа, я пересекла цех. Ратмир даже не пожелал поднять взгляд от экрана лэптопа, спокойно отхлебнул чего-то горячего из дымившейся чашки, а потом произнес, словно обращаясь в пустоту:

– К оружию не прикасайся.

Горделиво вздернув подбородок, я спряталась в комнатушке и, прежде чем шибануть дверью, услышала веселый возглас его младшего братца:

– Она продержалась ровно три минуты.

После пережитого позора я бы не вышла в зал даже ради ужина из трех блюд, но естественные потребности и необходимость посетить известное место пересилили стыд. Терпеть больше было просто невозможно. Положение усугубляла звонкая дождевая капель, падающая в подставленную под потолочную балку лохань, и я наплевала на гордость.

Хотелось выйти из каморки, по-тихому метнуться в туалет и незаметно вернуться обратно, но проклятая дверь заскрипела так истошно, что мои тайные намерения выйти из добровольного заточения стали явными и известными всем без исключения.

Когда с самым независимым видом я появилась в зале, обнаружила только Стрижа, по-прежнему восседавшего за лэптопом. Брюнетка, видимо, уехала из мануфактуры. Куда-то исчез бородач Док. Местонахождение Ратмира меня не интересовало. Ладно, интересовало, но узнать про туалет хотелось больше.

Стриж поднял голову. Некоторое время мы разглядывали друг друга. Пауза становилась неприличной. Постеснявшись спросить, где в мануфактуре заветная комнатенка, я прошагала мимо парня и толкнула первую попавшуюся дверь. За ней пряталось еще одно жилое помещение, превращенное в лабораторию.

Цех утопал в полумраке, но над одним из столов светился крохотный шар. Док что-то изучал через странную штуковину, скрывавшую половину лица. Ученый недоуменно поднял всклокоченную голову и глянул на меня сквозь огромные диоптрии, делавшие его глаза непропорционально огромными.

– Простите, – смутилась я и немедленно захлопнула дверь.

– Ты можешь спросить у меня, – предложил Стриж.

– Где он? – не оглянувшись, выпалила я.

– Смотря что ты ищешь… – Парень определенно понимал причину моего появления в зале, но, видимо, хотел развлечься.

– А то ты не понимаешь. Где туалет?!

– Направо.

– Спасибо.

– Не перепутай с душем.

– Уж твоими молитвами… – процедила я и решительно направилась в указанную сторону.

Завернув за угол, толкнула дверь и остолбенела, осознав, что, как и предсказывал насмешник Стриж, вломилась в ванную комнату… занятую Ратмиром.

Обнаженный по пояс, с влажными волосами, в приспущенных на бедра штанах, он стоял лицом к зеркалу. Широкую мускулистую спину обезображивал огромный ожог в виде пятиконечной звезды, заключенной в круг. Чтобы узнать печать, перекрывающую природную магию аггелов, академические знания не требовались.

Попятившись спиной в коридор, я с трудом отвела ошарашенный взгляд от пентаграммы и в отражении запотевшего зеркала встретилась глазами с Ратмиром. Его зрачки были разного цвета.

– У тебя один глаз… желтый.

В гробовом молчании мужчина развернулся и, заставив поспешно отпрянуть, с треском захлопнул дверь прямо у меня перед носом.

Опрометью я бросилась в зал.

– Удачно? – с глумливой улыбочкой фыркнул через плечо Стриж и вжал голову в плечи, когда я ловко сдернула с него кепку. – Птаха, ты чего?

Из-под темно-каштановых вихров торчали черные рожки, гладкие и полукруглые. Парень взлохматил волосы рукой и недоуменно изогнул брови. Мол, блаженная, чем тебе шапка не угодила? Мы в заброшенной мануфактуре, а не в храме.

Некоторое время я таращилась на доказательство того, что застряла в заброшенных мануфактурах вместе с двумя аггелами, а потом до жути спокойным голосом спросила:

– Вы – они?

– Ты поэтому выглядишь ошарашенной? – рассмеялся Стриж и, ловко выхватив у меня кепку, водрузил обратно на макушку.

– С ума сойти! Вы же так похожи на людей! Проклятье! Вы выглядите совсем как люди!

– Но мы не совсем люди? – окончательно развеселился парень.

– Вот именно!!! Как я умудрилась вляпаться в историю, связанную с аггелами?!

– Ты сейчас у меня спрашиваешь? – не понял он.

– Похоже, мой юный друг, это был риторический вопрос, – появился из лаборатории заинтригованный бородач, видимо, желавший узнать, что за очередной переполох устроила нервная пленница.

– Да вы надо мной издеваетесь! – охнула я и вдруг почувствовала, что поперек горла встал горький комок. Еще не хватало расплакаться на глазах у совершенно незнакомых мужиков! Сама от себя этого не ожидала, но я шмыгнула носом.

– Док, слушай, это и есть женская истерика? – с любопытством уточнил Стриж у приятеля, указав на меня пальцем.

– Определенно. – Тот поправил очки на носу.

– Надо же, никогда не видел ничего подобного…

– Ведушка, может, тебе валерьяночки накапать? – дружелюбно предложил лекарь.

Мне очень хотелось подробно объяснить, куда именно они могут засунуть свою валерьянку, но и ученый и аггел уже потеряли ко мне всякий интерес, предоставив возможность беситься сколько душеньке угодно, но без их участия.

– Валерьяночки, значит? Я… – Я резко выдохнула, стараясь побороть злые слезы.

– Что ты? – прозвучал глубокий голос Ратмира, появившегося из ванной.

Влажные волосы открывали маленькие рожки, а глаза снова радовали угольной чернотой. Видимо, чтобы замаскировать природный желтый цвет радужки, аггелы пользовались специальными магическими каплями.

– Я пошла!

– В туалет? – любезно подсказал Стриж, даже не пытавшийся скрыть ехидной улыбки.

– К себе! – рявкнула я и тут же направилась в холодную тесную комнатушку, хотя погибала от желания справить естественную нужду.

– Веда, мы с Ратмиром уходим! – раздался под дверью голос Стрижа. – Так что путь в туалет свободен и безопасен!

Тихо застонав, я перевернулась на кровати, отчего заколыхался водяной матрас, и плюхнула на голову подушку. Из-за учиненной сцены мне хотелось провалиться под землю. Весь долгий день я вела себя как истеричка с многолетним стажем, а в финале превзошла саму себя и обвинила аггелов, спасших мне жизнь, в том, что они аггелы. Стыд, да и только!

Ну… и в дамскую хотелось очень сильно.

Выдержав еще некоторое время, я соскочила с кровати, натянула ботинки и опрометью бросилась из комнатенки. Утопающий в потемках зал действительно оказался пуст. От сквозняка под потолком беспорядочно сталкивались потухшие световые шары, а из-под двери в лабораторию пробивалась тоненькая полоска яркого света. Не останавливаясь, я понеслась в уборную…

…Прежде чем войти в лабораторию, я деликатно постучалась и только потом заглянула в дверь.

– Док?

– Иди сюда, Ведушка, – мягким грассирующим голосом позвал профессор.

В дальнем углу помещения нашлась импровизированная кухонька. На маленькой плитке в металлической кастрюльке бурлило какое-то варево. Док, по-прежнему одетый в замусоленный халат, напряженно отмерял в столовую ложку капли из закопченной пробирки.

– Что ты делаешь? – полюбопытствовала я.

– Готовлю тыквенный суп. – Док торжественно перелил содержимое ложки в кипящую кастрюлю, и варево стало стремительно густеть, приобретая зеленовато-охристый цвет.

– Тыквенный суп без тыквы? – Я втянула носом попахивающий кисловатой магией дымок. – В магических лавках продают концентраты супов?

– Это мое собственное изобретение, – с гордостью в голосе заявил Док, беспрестанно перемешивая варево ложкой.

– Ты ведун?

– Ах, если бы! – Судя по довольной улыбке, мои слова он принял за комплимент. – Я просто умею пользоваться всеми благами магической цивилизации.

Несмотря на то что в нашем мире почти не осталось настоящих магов, источники природной магии практически иссякли, а от выдающихся родителей, управлявших миром, детям доставались лишь крохи волшебных сил, колдовство витало повсюду. Его запах окутывал города, да и в магических лавках продавалась куча необходимых в быту мелочей.

Следя за тем, как Док любовно дул на ложку, намереваясь снять пробу с кулинарного изыска, я попросила:

– Мне надо связаться с родителями. Я собиралась завтра ехать в Бериславль, они с ума сойдут, если я не объявлюсь на вокзале. Ты можешь мне дать коммуникатор?

– Прости, Ведушка, но Ратмир запретил тебе куда-либо звонить. – Профессор с сожалением пожал плечами. – Сигнал могут поймать, и нас раскроют.

– Ну и отлично! – вдруг разозлилась я. – Тогда я поехала отсюда! Ваш Ратмир сказал, что я могу уйти, когда захочу!

Снисходительная гримаса Дока говорила о многом.

– Хорошо, ты прав. – Мне оставалось объявить полную капитуляцию и стать послушной девочкой. – Конечно, я никуда не уйду.

– Вот и умница. – Док улыбнулся и протянул ложку. – Хочешь попробовать?

С подозрением изучив оранжевую жижу, я покачала головой:

– Ты первый.

Бородач вытянул губы трубочкой и втянул в себя супчик. Мгновением позже беднягу заметно перекосило от отвращения.

– Нужно солюшки добавить, – резюмировал он и тут же полез в навесной шкаф, заставленный разношерстными банками со специями. Потом с видом виртуоза принялся добавлять соль в кастрюлю.

– Что происходит, Док? – тихо спросила я, и у профессора дрогнула рука. Белая пудра щедрой горстью упала в варево.

– Кажется, хватил лишку, – всполошился бородач, пытаясь уйти от ответа.

– Тебе запретили рассказывать?

– Не запретили… – Профессор мученически посмотрел в мою сторону. – Просто не думай об этом слишком много. Уже завтра все закончится, и ты забудешь о сегодняшнем дне, как о страшном сне.

– Значит, ты под подпиской о неразглашении, – догадалась я и без зазрения совести принялась давить на жалость: – Конечно, тебе легко говорить. Ведь не у тебя на руке браслет, который ты не можешь снять. И не на руке Ратмира, и даже не на руке его брата. Я думала, что останусь калекой, когда спираль стала впиваться в кожу…

– Ладно! Хорошо… – перебил мои стенания Док и тут же озабоченно добавил: – Но если Ратмир узнает, то мы оба – трупы.

– Я могила, – уверила его, стараясь сдержать торжествующую улыбку.

Профессор проводил меня к рабочему столу, долго ковырялся в ящике и вытащил пачку измятых документов. Со старых черно-белых фотографий, еще неподвижных и явно найденных в закрытых архивах, смотрел худой тип с кривой челкой, падавшей на один глаз.

– Гориан Менский? – не поняла я.

– Что ты знаешь о Мировой войне? – От серьезного тона Дока у меня по спине побежали мурашки.

– Ну… – Я вдруг почувствовала себя лицеисткой, отвечавшей невыученный урок истории. – Мировая война произошла в начале прошлого столетия, тянулась около семи лет. Чернокнижник Гориан сумел поднять аггелов против остальных народностей. Ну или типа того…

– Типа того? – Док глядел на меня с жалостью высокоэрудированного человека, столкнувшегося с неучем.

– Что? – буркнула я.

– Как ты думаешь, каким образом Гориан сумел привлечь на свою сторону аггелов?

– Откуда я знаю? Мы с ним по этому поводу с утра не созванивались. Может, он имел дар убеждения.

– Не имел, – покачал головой Док. – Гориан вообще был крайне слабеньким магом.

– Как? – изумилась я.

В учебниках, книгах и видеобылинах диктатора всегда изображали крайне опасным и невероятно мощным чернокнижником. Впервые на моей памяти подобное утверждение ставилось под сомнение.

Быстро перебрав листы, профессор вытащил копию генеалогического древа семьи Менских. Многочисленный перечень родственников, увенчанный именем кровожадного мага, подтверждал правоту Дока. Гориан был шестым ребенком у родителей, скорее всего, последышем, и ему даже гипотетически не светило колдовать. Что уж говорить о том, чтобы развязать межрасовую войну!

– Тогда почему аггелы пошли за ним? – удивилась я.

– Черная магия. – Профессор состроил такую мину, точно это абсолютно все объясняло. – Они тянутся к черной магии. Это может быть один аггел или целый народ.

Видимо, заметив растерянность в моем лице, он с тяжелым вздохом снова пустился в объяснения:

– Посмотри на фото внимательнее.

Я изучила несколько снимков черного мага. Глубокие носогубные складки, косая длинная челка, выбритые виски, руки, сложенные крестом… и широкие витки знакомых браслетов, опоясывающих по-женски хрупкие запястья.

– Я надела браслет Гориана? – похолодев, выдавила из себя.

Док щелкнул пальцами:

– Так и есть.

– Поэтому за мной охотятся плохие парни?

Профессор кивнул. Я серьезно посмотрела в его бородатое доброе лицо.

– А вы, Док, в какой команде? Вы плохие или хорошие парни?

Между нами возникла долгая напряженная пауза. Судя по всему, глядя мне прямо в глаза, Док врать не мог, хотя отчаянно желал. От неловкой лжи его спасло подозрительное шипение. Мы резко оглянулись. На плиту летели брызги от закипевшего супа. Жирные оранжевые кляксы разлетались в разные стороны и насквозь прожигали поверхность, а дырочки исходили зловонным дымком.

– Док, у вас чай есть? – осторожно поинтересовалась я, не желая даже приближаться к забористому профессорскому кушанью.

– Есть. – Он сморщил нос и поправил очки.

– А хлеб?

– Давнишний.

– А масло сливочное?

– Нет, маслице я в водичку для супчика бросил, – покаялся эскулап. – Похоже, оно-то и испортило заклинание.

– Тогда попьем чаю с хлебом.

Мы сидели на высоких табуретах за стойкой, заменявшей обеденный стол, и прихлебывали пустой чай, пахнущий соломой. Разрезать хлеб, давно превратившийся в камень, у нас не получилось. Пришлось отламывать по кусочку и размачивать, как сухарики. Учитывая зверский голод, на вкус оказалось не так уж и плохо.

– Украшения называют «Магическими узами». Их два. – Док кивнул на мою повязку. – По сути они являются резервуаром для силы и способны даже среднего колдуна превратить в могущественного мага. Говорят, что Гориан извел пару десятков родственников, чтобы отобрать у них дар. Аггелы чувствовали магию браслетов и шли за ним, как ягнята. Его армия была непобедима.

– Но ведь война все-таки завершилась нашей победой, – напомнила я.

– Аггелы единственные существа, которые впитывают природную магию даже из воздуха. Как их победить? Если бы Гориан не свихнулся к концу войны и не покончил с собой, наш мир сейчас выглядел бы иначе.

– Его свела с ума черная магия?

– Видимо, браслеты оказались настолько мощными, что уничтожили и своего создателя. Говорили, что в конце жизни он научился читать чужие мысли.

– Одного во всей этой истории не понимаю. – Я отхлебнула остывший чай. – Если эти браслеты настолько опасны, то каким образом один оказался у меня на руке?

– Ты его надела.

– Ты знаешь, о чем я спрашиваю, Док, – усмехнулась я, не давая профессору соскочить с крючка.

– Один браслет был утерян много лет назад, второй – хранился под замком в Историческом музее. Пару седмиц назад его украли. Нам удалось выяснить, что вор назначил встречу в подземке, но что-то пошло не так…

– И теперь мы мило беседуем у тебя в лаборатории и попиваем жиденький чаек, – закончила я. – Ты так и не сказал, Док, я должна вас бояться?

– А ты боишься? – тихо спросил он.

– Боюсь.

– Ты спрашивала, к какой команде мы относимся. Так вот, Веда, мы хорошие парни.

– Поэтому вы помечаете себя знаком четырехлистного клевера? – усмехнулась я. – Чтобы не потеряться в толпе?

Вызвав во мне волну веселья, профессор быстро одернул рукав, видимо, пряча знакомую татуировку.

– Теперь твоя очередь рассказывать, – насупился Док. – Мы так и не сумели понять, как ты надела браслет.

– Приняла душ из драконьей крови, – спокойно пояснила я.

– Как?

– Очень просто. Облилась с ног до головы в подвале конторы. Воняла на всю подземку, пока до дома добиралась. И вечер был такой паршивый, а потом появился этот ваш Ратмир и вызверил отца!

– Что он сделал? – ошеломленно переспросил бородач.

– Разве сложно было просто попросить вернуть браслет? Так ведь нет! Он устроил пальбу, перепугал меня до смерти и подставил перед отцом. Теперь папаша думает, что я притащила в дом любовника! Это, знаешь ли, пострашнее любого самострела!

– Ты боишься отца?

– Если бы ты его видел в гневе, тоже испугался бы.

– Вообще-то Ратмир сказал, что ты выглядела отчаянной и явно не желала сдаваться. Господи, ты даже не побоялась вызвать стражей и обругать его последними словами! – развеселился Док.

– Ну, не совсем последними… – пробормотала я.

– Ты не видела лицо Ратмира, когда он об этом рассказывал! Ты его явно обставила!

– Он так много говорит, – фыркнула я, – что ему впору лекции студентам читать.

– Он и читал.

– Ты шутишь? – изумилась я. – Он учил их правильно держать самострел и пугать по ночам истеричек?

– Он работал профессором истории в университете. По крайней мере, пока там учился Стриж.

Профессорская степень? Никогда бы не подумала. В уме я попыталась прикинуть, сколько же Ратмиру лет. На вид чуть больше тридцати или около того, а некоторые ученые допускались к преподаванию только перед отставкой.

– Так что, как видишь, он не только самострелом умеет махать, – заключил Док.

Я уважительно похлопала в ладоши и съехидничала:

– Занимательный мужчина.

– Угу. – Профессор понимающе улыбнулся. – Ты бы поосторожнее с ним. Когда дело касается слабого пола, Ратмир как бэ-э-э…

– Он бабник, – со снисходительной улыбкой подсказала я. – Не переживай, Док. Учителя истории с самострелами за поясом совершенно точно не входят в круг моих интересов.

Врушка! При воспоминании о широких плечах, накачанном прессе и горячих сильных руках живот сводило сладкой судорогой. Другими словами, мое предательское тело плевать хотело, являлся Ратмир Ветров аггелом, гоблином или кем-то еще.

– Хорошо, что не в твоем вкусе, потому что завтра все закончится.

– Завтра я буду свободна? – обрадовалась я.

– Угу. – Док с сожалением посмотрел на дно опустевшей кружки, но снова заваривать чай, видимо, было лень. – Завтра в Валховойске пройдет аукцион древностей, на который кто-то инкогнито выставил второй браслет Гориана. Сделку уже заключили, но аукцион не имеет права продать его без видимости торгов. Ты избавишься от первого браслета, когда наденешь второй.

– Было бы неплохо… – вздохнула я и постаралась отогнать взявшееся ниоткуда предчувствие беды.

Глава 6

Свобода с молотка

С приходом утра старая мануфактура растеряла добрую долю зловещей таинственности.

Стало заметно, что желтоватые стены пестрят дождевыми подтеками, а цеха, превращенные в жилые помещения, требуют генеральной уборки. Стараясь не обжечь язык, я осторожно прихлебывала горячий, пахнущий соломой чай и бессмысленно таращилась в окно. Капризный месяц травень снова сменил гнев на милость, и после ночного дождя пологие зеленые холмы озаряло солнце.

Док заснул прямо за рабочим столом в лаборатории, прижавшись щекой к страницам раскрытой книги. Очочки лежали тут же, поверх бумаг. Профессор так сладко похрапывал с улыбкой на бородатом лице, что мне жаль было его будить.

Когда к зданию подъехал знакомый спортивный автокар, я с любопытством выглянула в окно. В первый момент выбравшийся из салона Ратмир показался мне незнакомцем. В щегольском пальто и в заломленной шляпе с узкими полями, он действительно напоминал привлекательного, на взгляд хорошей девочки, профессора истории, а не вчерашнего сексапильного головореза, умеющего здорово управляться с самострелом. Сказать честно, я не могла решить, какой образ мне нравится больше, но неожиданно поймала себя на том, что сглатываю набежавшую слюну.

Первым появился Стриж в извечной черной кепке и с сумками в руках.

– Привет, – улыбнулась я.

Явно удивленный моим дружелюбием, он выгнул брови.

– Ты сегодня вменяема?

– И покладиста, – согласилась я, прекрасно понимая, что вчерашней истерикой заслужила порцию злого сарказма.

– Лови, вменяемая и покладистая.

В мою сторону неожиданно полетела пухлая сумка. Отступив на шаг, я поймала ее и с любопытством заглянула внутрь. Внутри лежали свернутые комком вещи Рады, узкие штаны и серая футболка с рожицей смешного поросенка во всю грудь.

– Ратмир ре… – Стриж покосился в мою сторону и исправился: – Мы решили, что тебе захочется переодеться.

– В футболку с поросенком? – уточнила я. – Ты серьезно?

– Я виноват, что у тебя очень странный гардероб? – тут же нашелся Стриж. – Кстати, я копался в твоем белье!

– Нет, ты копался в белье моей младшей сестры.

– Значит, комнаты перепутал. Еще удивился бардаку.

– А поесть ничего не принесли? – с надеждой уточнила я.

– Извини, не додумался.

– Даже злакового батончика нет? – не поверила ему. – Правда нет?

– Не-а. – Он залез в карман мешковатых портов. – Держи!

– Спятил? – охнула я и, выронив сумку, замахала руками, безрезультатно пытаясь поймать звякнувшие ключи от дома.

Мужская рука с черными ногтями перехватила связку как раз у меня над макушкой, но по инерции я продолжила заваливаться назад. К счастью, Ратмир толкнул меня в спину, помогая удержать равновесие. Поддержка оказалась твердой и осторожной одновременно.

Под его недобрым взглядом я покраснела и пробормотала:

– Привет.

В гробовом молчании Ветров-старший направился в лабораторию.

– И тебе тоже доброе утро, – вздохнула я и подняла с пола сумку.

– Если это тебя успокоит, то я закрыл коттедж и выключил видение, а то ты забыла, – отчитался Стриж и стянул с головы кепку. Смешные гладкие рожки забавно выглядывали из-под примятой густой шевелюры.

– Угу, спасибо, – уныло поблагодарила я.

В лаборатории раздался сонный голос проснувшегося Дока. Я с любопытством покосилась через открытую дверь. Профессор потягивался с мученическим выражением на измятом лице. Ратмир, недовольно хмурясь, изучал вчерашние документы. Похоже, его совсем не обрадовало, что Док поведал мне историю о браслетах.

– Стриж! – не поднимая головы от бумаг, резко позвал Ратмир брата.

Тот заторопился в лабораторию и проворчал, испуганно принюхиваясь:

– Что вы тут варили?

Мне вспомнилась выброшенная в мусорное ведро кастрюля со стенками, разъеденными подрагивающим желе, в которое превратился тыквенный супчик. Запах, признаться, от него действительно шел неудобоваримый. Взлохмаченный Док пустился в путаные объяснения, но даже пары фраз хватило, чтобы из-за нашей кулинарной неудачи Стриж зашелся издевательским гоготом.

Собравшись вокруг стола, мужчины о чем-то тихо совещались. Мне же оставалось только терпеливо ждать окончания переговоров и жадно прислушиваться к долетавшим обрывкам фраз. Через некоторое время появился Стриж. Покопавшись в сумках, вытащил поцарапанный лэптоп и положил на стойку ключи.

– Держи.

Пристроившись на соседний стул, он включил лэптоп. Устройство загудело, из узкой серой коробочки со щелчком выдвинулся экран, засветилась полупрозрачная клавиатура. Не глядя на меня, парень забряцал вспыхивающими клавишами.

– Не обращай внимания на Ратмира, – пробормотал он, не поворачивая головы. – Он пытается держать тебя на расстоянии.

– Вот как.

– Меньше знаешь, дольше проживешь, – усмехнулся Стриж и вдруг задорно подмигнул мне.

Совершенно точно мне не понравился такого рода… убийственный юмор.

Боясь нарваться на очередную нервирующую шуточку, я молчала и невидящим взглядом следила за тем, как он вводит в лэптоп какие-то данные. От мелькания ярких картинок начало ломить виски.

– Смотри. – Стриж указал пальцем на появившееся окошко в углу монитора. На крошечном экране двигалась женская фигура. Присмотревшись, я узнала саму себя. Одетая в узкую юбку, на высоких каблуках, плавно покачивая бедрами, я направлялась к главному входу «Веселены Прекрасной». Выходит, за мной начали слежку сразу после столкновения в подземке?

– Стриж? – донесся из дверей сдержанный голос, и мы с молодым аггелом одновременно вздрогнули.

То, с какой скоростью он закрыл окошко, недвусмысленно говорило, что горе-лэптопщик нарушил некое очень серьезное правило. Однако перед братом он тушеваться не собирался. С ленцой оглянулся через плечо и спросил:

– Чего?

В следующий момент Ратмир разразился длинной возмущенной тирадой на латыни – резком языке аггелов. Фразы звучали жестко и отрывисто, но с каждым словом Стриж принимал все более снисходительный вид. Он повернулся к брату, скрестил руки на груди. Я бы решила, что плевать он хотел на нравоучения, если бы не заметила, как мелко и нетерпеливо тряслось его согнутое колено.

Вдруг в бесконечной веренице незнакомых слов прозвучало «фатум», что, как мне помнилось, означало «смерть», и я по-настоящему напряглась.

– Ты только что сказал слово «смерть», оно относится ко мне? – перебила я Ратмира.

На зал сошла гробовая тишина. Мы с Ветровым-старшим смотрели глаза в глаза, и отчего-то становилось понятно, что он не привык, чтобы какие-то залетные гастролерши перебивали его на полуслове. На загорелом лице ходили желваки. Даже Док, высунувшийся из лаборатории, немедленно убрался восвояси и отчаянно зазвенел склянками.

Я провела в заброшенной мануфактуре меньше суток, но уже поняла, что на скандалы у эскулапа имелся особый нюх.

– Стриж, тебе ясно? – переведя ледяной взгляд на брата, вопросил Ветров на межрасовом языке. Меня бесили и его подчеркнутое неуважение, и его унизительное игнорирование. Сволочь рогатая!

– Ты пропустишь свой дирижабль, – спокойно отозвался парень и с независимым видом отвернулся обратно к лэптопу.

Лично у меня чесались руки огреть Ратмира чем-нибудь тяжеленьким. Я с наслаждением представила, как запускаю ему в голову чашку из-под чая, попадаю ровно промеж рогов, и проклятый гордец с изумленной миной опрокидывается на спину. Однако стоит признаться, что для подобной диверсии у меня кишка тонка. Я просто последовала примеру Стрижа и уставилась в лэптоп, абсолютно уверенная в том, что профессора истории с самострелом за пазухой мало волнуют женские обиды.

За спиной послышались удаляющиеся шаги.

– Он попросил присмотреть за тобой, – не поворачивая головы, пояснил Стриж. – Сказал, что свернет мне шею, если у тебя появится хотя бы царапина.

– Почему он говорил так долго?

– Я вычленил основную мысль, – нашелся приятель.

На улице сердито взревел автокар, но вскоре гул стих. Испортив всем настроение, Ратмир удалился.

Аукцион древностей проводился один раз в три месяца в одном из крупнейших городов объединенного мира, Валховойске. На мероприятие собирались коллекционеры, агенты, сумасшедшие любители старины и просто любопытствующие. Крупное событие в музейном мире транслировали по специальному каналу. Пытаясь настроиться на волну, Стриж от раздражения едва не разбил стеклянную призму с заклинанием виденья. У прозрачной пирамидки откололась вершина, чистота приема ухудшилась, и теперь висевшая в воздухе объемная картинка сильно рябила.

Стриж с азартом следил за торгами, словно смотрел захватывающую видеобылину. Я умирала от скуки и едва держала глаза открытыми, а Док заперся в лаборатории. Похоже, он пытался создать формулу быстрорастворимого супа из брокколи.

Тут гном, ведущий аукциона, ударил деревянным молоточком по трибуне, и над аккуратно причесанной головой вспыхнул объемный морок увеличенного серебряного браслета с широкими витками.

Если к прежним лотам интерес был вялый, то теперь гости словно сошли с ума. Казалось, зал собрался исключительно ради Магических уз. Ставки взмывали с фантастической скоростью. Вскоре уже выкрикивались суммы с таким количеством нулей, какое было невозможно нарисовать без ошибки.

Вдруг я заметила, что Стриж сильно нервничает. Он беспокойно потирал подбородок, поглядывал на экран лэптопа с бегающими в черных окошках цифрами. Невольно его тревога передалась мне.

– Все идет нормально? – спросила я шепотом, но он даже не услышал вопроса.

Лучи камеры пробежались по возбужденным лицам, потом продемонстрировали зал. Ратмира среди гостей не было.

– А где твой брат?

– Не там. – Он отмахнулся от меня нетерпеливым жестом.

– Ратмир точно не опоздал на дирижабль? Я начинаю волноваться…

– Птаха! – разозлился Стриж. – Ты хочешь поговорить об этом именно сейчас?

– Нет, – пожала я плечами и добавила: – Извини.

В ответ послышалось раздраженное цыканье.

Тут на экране появилось нарумяненное лицо женщины, полукровки тролля, ставшей новой владелицей украшения. Неожиданно она подмигнула прямо в камеру, и Стриж, точно получил тайный знак, с напряженным видом быстро защелкал по клавиатуре лэптопа. Через несколько минут он глубоко вздохнул и, сцепив руки на затылке, резюмировал:

– Все!

– Выкупили? – выскочил из лаборатории Док с прозрачной призмой в руках. На весь зал распространился кисловатый запах магии. Искренне хотелось верить, что сегодня мы избежим очередной дегустации профессорских кулинарных изысков. Про себя я тут же исправила «мы» на «они», ведь уже к ночи собиралась вернуться домой.

– Вы, ребят, прямо из какого-то тайного сыска, – пошутила я. – Знаки на руке одинаковые носите. Дорогущие браслеты через подставные лица покупаете…

К моему удивлению, мужчины ошарашенно переглянулись.

– Я ничего не говорил, – тут же замахал руками Док. – Клянусь!

У меня вырвался нервный смешок. Похоже, целясь пальцем в небо, я сумела попасть аккурат в солнце.

– Слушай, Птаха… – Стриж прочистил горло. – Если хочешь сегодня без проблем вернуться домой, то при Ратмире держи свои размышления при себе…

– Я права? Вы какие-то тайные агенты?

– Птаха, ты мне правда нравишься, поэтому…

Резкий звонок коммуникатора прервал наш в высшей степени странный разговор. По той поспешности, с какой Стриж схватил зеркало, стало ясно, как сильно он не хотел развивать тему.

– Да?

В трубке что-то заговорили, и на лице приятеля вдруг вспыхнули алые гневные пятна.

– Никого не было! Я не отрывался от этого проклятого экрана!

Последовала долгая тирада. Вдруг парень расплылся в ехидной улыбке и без всяких церемоний включил громкую связь. Гулкий цех наполнился раздраженным баритоном Ветрова-старшего.

– Передай ей, чтобы она нашла место, куда сможет спрятаться!

Отчего-то вмиг стало понятно, что обсуждали меня.

– Она не может оставаться в городе. Тот, кто ищет Магические узы, снова выйдет на ее след.

Теперь меня и вовсе перекосило.

– Скажи ей, что она обязана исчезнуть на пару месяцев, пока история не забудется…

– Кстати сказать, – прошипела я, – она все слышит! У нее имя есть, и ты его даже знаешь!

Последовала долгая пауза.

– Стриж, ты меня слышишь? Передай ей, что она не должна глупить. Пара месяцев – это короткий срок! Особенно когда речь идет о ее жизни.

Если бы эта жестяная банка с мускулами умела выходить из себя, то я бы сказала, что Ратмир рассердился из-за выходки младшего брата. Впрочем, я была не менее зла.

– Может, у вас, парни, так не принято делать, но нормальные люди каждый день ходят на работу, – процедила я. – Скажите мне, господин Ветров-старший, когда история забудется? Назовите точное число. Я требую! Ведь именно точные даты будут интересовать моего начальника, когда я вернусь в контору.

Последовала долгая пауза.

– Почему ты молчишь? – взбесилась я. – Тебе нечего ответить?!

– Стриж, – сухо произнес Ратмир.

– Я здесь. – Паршивец едва сдерживал смех.

– Напомни, я сказал «когда забудется»?

– Угу.

– Я ошибся. Я имел в виду, если история забудется! – отрезал Ратмир. – Передай ей, что если она переживает из-за работы, пусть возьмет больничный лист!

– Может, мне еще в декрет уйти? – рявкнула я, но зал уже огласили короткие гудки. – Очаровательно! И что мне делать?

– Не хочу тебя расстраивать, Птаха, но он прав. – Стриж состроил покаянную мину. – Хочешь, я тебе посодействую с декретом, его можно на три года оформить.

– И как же ты мне в этом посодействуешь?! Делом или же телом? Ну-ка, уточни!

– Справку липовую сварганю, а Док свою печать поставит, – развеселился парень. – Он же у нас дипломированный лекарь, профессор как-никак. – Стриж неопределенно кивнул.

Исходя бессильной злобой, я покосилась на распахнутые двери лаборатории. «Дипломированный лекарь» нелепо прыгал на одной ноге и тряс обожженной рукой после неудачного опыта. Из склянки на столе валил кроваво-алый дым, и клубы щупальцами тянулись в цех. Просто за насыщенной беседой мы как-то не заметили профессорской неприятности…

Внезапно со мной что-то случилось. Зал заброшенной мануфактуры стремительно потемнел, и перед глазами проявился длинный светлый коридор, застеленный бежевым ковром с мелким ворсом.

Я замотала головой, пытаясь отогнать странное наваждение. Перед глазами снова появилось холодное профессорское логово. Обшарпанные стены, высокий потолок. Колени подогнулись. Прежде чем сознание помутнело, я успела заметить, как Стриж с перекошенным лицом слетел с табурета и бросился в мою сторону…

С увесистым саквояжем в руках я шла по коридору и ощущала удивительное спокойствие, какого отродясь не испытывала. Неожиданно стало ясно, что чувство принадлежало не мне, а человеку, в чью голову я неведомым образом забралась!

Передо мной появилась дверь. Я вытянула руку, чтобы повернуть гладкую золотую ручку, и обнаружила, что являюсь обладательницей сильной мужской руки с длинными пальцами и черными, словно накрашенными лаком, ногтями.

Ратмир?! Проклятье! Он ощущал мое присутствие или нет?

Мужчина начал спускаться по лестнице, но вдруг замер, прислушался. Внутри вспыхнул охотничий азарт. Операция проходила так гладко, что неожиданное препятствие вызывало возбуждение! Рука потянулась к самострелу, спрятанному на спине за поясом брюк. Пальцы, как наяву, ощутили гладкую, нагретую горячим телом рукоять оружия. Самострел привычно лег в ладонь.

На лестничном пролете этажом ниже стоял человек в серой куртке, лицо его скрывал капюшон. Ратмир вытянул руку, нацелившись на незваного гостя.

– Почему-то я был уверен, что ты здесь появишься.

Вдруг я поняла, что это захватывающая игра, придававшая очередному пресному заданию остроты! Противники знакомы и много раз разыгрывали партии. Кто победит сегодня?

Мужчина размял шею, словно готовился к кулачному бою, и глухо ответил:

– Мне нужен браслет!

Я знала этот голос…

– Почему я должен уступить его тебе? – усмехнулся Ратмир.

– У меня больше оружия! – отозвался противник, и в резко вскинутых руках блеснули два самострела с длинными гладкими стволами, направленными в грудь Ветрова. – А еще я точно знаю, где искать второй браслет…

– Очень сомневаюсь.

Мужчина повел плечами, и капюшон упал, открыв коротко стриженную голову. Серые знакомые глаза блестели шальным азартом. Никогда я не видела такой чужой кривой ухмылки, какая изогнула губы Богдана…

Мощным толчком я вернулась в свое тело. Перед расплывавшимся взором проявились обеспокоенные лица Дока и Стрижа.

– Веда, очнись! – Горячая ладонь осторожно похлопала по бескровным щекам. – Все хорошо?

Стриж помог мне сесть.

– Ведушка, ты как? – Док обеспокоенно присел рядом, пытаясь подсунуть мне под нос резко пахнущую тряпочку.

– На Ратмира напали, – выдохнула я и брезгливо оттолкнула руку профессора с лоскутом, пропитанным каким-то зловонным составом.

– Кто? – опешил Стриж и испуганно переглянулся с остолбеневшим лекарем. Судя по их вытянувшимся физиономиям, оба подозревали меня в буйном помешательстве.

Кто?!

Человек, которому я доверяла больше всех на этом свете! Тот, кто всегда присматривал за мной и был рядом с самого моего рождения. Самый близкий человек, которому я звонила в течение двух дней и рассказывала о браслете. Тот, кто, не колеблясь, предал меня и пытался убить из-за проклятого украшения! Мой родной брат…

– Не знаю, – отведя взгляд, пробормотала я. – Я не знаю его.

Глава 7

Кровавая авантюра

В окно моего клоповника заглядывала тихая ночь. В воздухе мягко и зыбко мерцал светильник. На поверхности шара словно взрывались фонтаны раскаленной лавы, делая его похожим на крошечное желтое солнышко.

Мы со Стрижом лежали на кровати. Пристроив на коленях лэптоп, с которым он, похоже, не расставался даже ночью, приятель просматривал новостные ленты в Информационной сети, а я изучала документы о Гориане, выпрошенные у Дока.

Архивные материалы подтверждали догадку – в неожиданно проявившемся во мне магическом таланте был виноват браслет. Говорили, будто чернокнижник умел читать мысли людей, а потому сошел с ума. Что ж, теперь я охотно верила историкам и даже нашему чудаковатому Доку. Ведь если даже одно украшение обладало столь мощным магическим эффектом, чего ожидать сразу от двух? В некоторой степени мне становилось жаль Гориана, подписавшего себе приговор из-за собственной жадности.

Я отложила очередной лист и вдруг уставилась на черно-белый портрет Ратмира, невесть каким образом затерявшийся в бумагах Дока. Как любая копия, снимок был неподвижен. Камера настигла Ветрова-старшего за чтением фолианта. Он выглядел задумчивым, неприступным и, что меня больше всего раздражало, казался невероятно привлекательным.

– Заинтересовал? – спросил Стриж, заставив меня, вспыхнувшую, как сигнальный фонарь, быстренько отложить портрет.

– Твой брат принимает меня за табуретку.

– Ты уходишь от ответа.

Я бросила на парня нарочито раздраженный взгляд и с выражением добавила:

– И вызывает изжогу.

Стоило признаться хотя бы самой себе, что я была вовсе не против того, чтобы узнать, каково это – когда сексапильный, привлекательный самец не смотрит на тебя, как на предмет мебели.

– Того человека из Исторического музея… под поезд Ратмир бросил? – как будто между прочим спросила я.

Ответом было ошарашенное молчание. Глянув на Стрижа, я обнаружила, что он смотрит со смесью обиды и недоверия.

– Он похож на убийцу?

– Он стрелял в меня ночью в родительском доме, – справедливо заметила я.

– Поверь мне, если бы он стрелял в тебя, мы бы сейчас не разговаривали. Он просто пугал.

– Что ж, пугать у него выходит отлично, и я не понимаю, почему тебя задел мой вопрос.

– Потому что мы не убиваем людей. Мы их спасаем! Ну или, по крайней мере, не убиваем всех подряд…

– Вот! – Я указала в него пальцем. – Что и следовало доказать.

Не найдя других аргументов, Стриж в раздражении захлопнул лэптоп и попытался встать с водяного матраса, но неловко бухнулся обратно. Бумаги, сложенные в строгом порядке, потоком хлынули на пол и разлетелись по всей комнатушке.

Мы замерли.

– Док меня убьет! – Я перегнулась через приятеля, чтобы подобрать хотя бы ближайшие листы, но тянуться было страсть как неудобно. – Скажи, бога ради, ты не можешь сторожить меня в каком-нибудь другом месте? Для этого обязательно надо залезть в мою кровать?

– Ты знаешь, глядя на тебя с такого ракурса, я начинаю понимать, почему Ратмир выглядит на редкость раздраженным, – промурлыкал в ответ приятель, вдруг сменивший гнев на милость. – Понимаешь, Птаха, для заурядной девчонки ты весьма неплоха.

– Это ты мне комплимент сделал? – подняла я голову и вдруг поймала безобразника на том, что он без зазрения совести любуется моей пятой точкой, обтянутой неприлично узкими Радкиными штанами. – Перестань на меня пялиться, иначе я тебя ударю. И больно. Прямо в глаз!

И в этот момент из распахнутых дверей донесся тихий голос Ветрова-старшего:

– Стриж?

Не понимая, отчего, собственно, испугались появления Ратмира, мы с приятелем стали барахтаться на водяном матрасе. Пытались откатиться друг от друга, но только прижались сильнее и совсем запутались.

– Проклятье, Птаха, ты почему такая неуклюжая?! – простонал парень.

– А ты тяжелый!

В конечном итоге удалось перескочить через Стрижа и спрыгнуть на пол. Замерший в дверях Ветров смотрел на меня такими глазами, словно накрыл с поличным при попытке соблазнить несовершеннолетнего ребенка.

Тут из цеха, который я мысленно окрестила «гостиной», раздался нетерпеливый голос Свечки, видимо, приехавшей с Ратмиром:

– Давайте уже быстрее! Нечего время тянуть!

– Пожалуй, пойду.

Подхватив ботинки, я попыталась вырваться из комнаты, но дверной проем перекрывала крепкая широкоплечая фигура. Пришлось поднырнуть под руку и заработать очередной взгляд «как-же-ты-меня-достала». Выбравшись из душного плена каморки, я перевела дыхание. За мной тихо закрылась дверь.

– Ты понимаешь, что усложняешь дело? – В голосе Ветрова-старшего звучали гневные ноты. – Почему она читала архивные документы?

– Уж извини, но Птаха любопытна и наблюдательна. Она задает массу вопросов, а наш Док – не мастер держать язык за зубами!

– Вы с Доком оба хороши. Один распустил язык, а второй – руки.

– Я защищал ее, как ты и велел.

– Защищал, кувыркаясь с ней в кровати?

В ответ на обвинение Стриж разразился потоком слов на аггеловском языке, а когда замолчал, последовала долгая напряженная пауза – такое напряжение с оттяжкой, когда кажется, что даже воздух может взорваться магическим фейерверком и осыпать головы скандалистов разноцветными искрами.

И тут Ратмир выругался в сердцах:

– Мелкий паршивец!

Стало ясно, что «конструктивная» беседа подошла к концу, и тайным слушателям, в смысле мне, пора драпать. Однако дверь стремительно распахнулась. Застигнутую на месте преступления, меня едва не сбили с ног. Ратмир вылетел в зал с таким проворством, будто за ним гнались с раскаленной сковородой. Следом появился хмурый Стриж с лэптопом под мышкой. Тяжело вздохнув, парень пробурчал:

– Он решил, что нам не стоит общаться.

– Мы его послушаем? – тихо уточнила я.

– И не подумаем.

Показательно нарушая только что придуманное Ратмиром правило, мы вместе появились в гостиной. Определенно нам стоило взяться за руки и разыграть влюбленную парочку.

Свечка, сидевшая на высоком табурете за стойкой, скривила ярко накрашенные губы:

– Поздравляю, не прошло и суток, а ты сумела рассорить братьев Ветровых. Похоже, ты в их вкусе?

– Я вообще привлекаю парней, – не осталась я в долгу и заговорщицким тоном тихонечко добавила: – Скажу по секрету, как девочка девочке, у тебя зубы испачканы помадой.

К моему удовлетворению противница моментально закрыла рот, а со стороны Стрижа послышался смешок, тут же замаскированный кашлем. Когда я покосилась на приятеля, он кусал губы, чтобы не разразиться хохотом.

Док, тактично игнорировавший женские разборки, суетился вокруг ларца с коваными уголками. Он сорвал пломбу с эмблемой Мирового аукциона и с превеликой осторожностью открыл тяжелую крышку. На черном бархате лежал серебряный браслет с широкими витками.

– Ведушка, снимай повязку, – скомандовал эскулап с заметным волнением в голосе.

Из дверей лаборатории показался Ратмир. Привалившись плечом к косяку, он с хмурым видом следил за тем, как я осторожно разматываю бандаж. Украшение выглядело более чем необычно – широкие витки слились с бледной кожей, точно превратились в часть тела. Я осторожно провела пальцем по серебристому теплому металлу, а когда подняла голову, обнаружила, что новые знакомые со странным выражением лиц разглядывают мою руку.

– Больно? – поморщился Стриж.

– Вообще прикосновения не чувствую, – призналась я, надеясь, что не выдала голосом, как сильно в действительности меня это беспокоит. После того как все закончится, мне не отнимут руку?

Док вытащил из ларца парную спираль.

– Держи, Ведушка.

– Спасибо, – машинально проговорила я и надела серебряный браслет.

Под изумленными взорами «команды хороших ребят» витки спирали закрутились буравчиком и начали сжиматься. Они плотно обхватили запястье, и… ничего не случилось.

Я подняла глаза на Ратмира и тихо произнесла:

– Не работает.

Народ испуганно замер. В наступившей тишине шаги Ветрова показались громоподобными. Подойдя, он схватил меня за руку. От прикосновения аггела – пускай и запечатанного, но все же носителя природной магии – подделка лениво провернулась вокруг запястья.

– Это копия, – прошелестела я, как будто Ратмиру нужны были объяснения.

Неожиданно у Стрижа вырвался издевательский смех. Наверное, если бы черный артефакт, превративший хозяина в не пойму что с бантиком сбоку, был надет на чужую руку, я бы тоже рассмеялась, вспомнив, сколько ребятки отвалили за подделку. Но когда я глядела в потемневшее лицо Ветрова-старшего, становилось не смешно, а тоскливо. Выходило, что в ближайшее время вернуться домой мне не светит.

Он отпустил мою руку и отошел. Его пальцы словно оставили на моем теле горячий след.

– Что, Ветров? – с издевкой позвала Свечка. – Теперь у тебя есть какие-нибудь идеи?

– Ты же не намекаешь на то, что нужно пристрелить меня или отрезать руку? – огрызнулась я, на что стервозина изобразила ехидную улыбку и пожала плечами.

– Похоже, Птаха, тебе понадобится еще парочка чистых футболок. – Стриж похлопал меня по плечу. – Обещаю на этот раз перекопать исключительно твое белье.

– Угу, – кисло отозвалась я, следя за Ратмиром. – И было бы неплохо накормить нас с Доком.

Спрятав руки в карманы, Ветров-старший застыл у слепого черного окна. Видел ли он в отражении наши изломанные фигуры? Или его мысли находились далеко от мануфактуры? Сама не понимая причины, я вдруг почувствовала себя ужасно виноватой.

На следующее утро ни Свечка, ни Ратмир в лабораторию, к счастью, не приехали. Зато явился Стриж, сохранявший подозрительное присутствие духа, и притащил целую охапку вещей. Судя по всему, он перекопал мой идеально убранный шкаф и для чего-то прихватил короткое синее платье, которое я надевала только один раз – на выпускной балл в лицее.

Таращась в морок видения, я зевала и ломала голову, каким образом связаться с родителями. Изображение рябило, разлеталось зыбким дымком, и следить за действием былины становилось все тяжелее.

– Док, ты лучше всех знаешь, ее невозможно найти, – донесся до меня голос Стрижа. – Мы пытаемся. Рат весь город поднял на уши. Поищи другой способ.

Я насторожилась, внимательно вслушалась в беседу.

– Без драконьей крови ничего не выйдет. – В голосе Дока прозвучало сожаление.

Умирая от любопытства, я обернулась. Мужчины склонились над профессорским рабочим столом, уставленным многочисленными склянками с разноцветными составами. В центре лежал серебряный браслет-подделка.

– О чем речь? – Я все-таки решилась подойти к мужчинам.

Те быстро переглянулись.

Конечно, мы жили по правилу невмешательства – со стороны «бессловесной жертвы» и неразглашения – со стороны «команды хороших парней, убивающих не всех людей подряд». И, наверное, я бы приняла вполне справедливые законы Ветрова-старшего, если бы из-за браслета не начала превращаться в чернокнижника Гориана в юбке.

– Можете не рассказывать, – дернула я плечом. – Ведь это я ношу уродливую побрякушку, и за мной охотятся ваши конкуренты, и…

– Она всегда давит на жалость! – прерывая мои стенания, испуганно предупредил Док.

– Ладно, убедила, – вдруг кивнул Стриж.

Профессор даже икнул и вытаращился на боевого товарища.

– Но если Ратмир узнает… – предупредил приятель.

– Знаю, знаю, – махнула я рукой. – Он снесет тебе голову, а заодно и мне. Может, и Доку немного достанется.

От красочной перспективы расправы эскулап мученически застонал.

– Вы говорили о драконьей крови? – уточнила я деловым тоном. – Для чего она?

– Чтобы сделать анализ подделки, – охотно пояснил Стриж. – С помощью драконьей крови можно выяснить, кто имел контакт с вещью, но проблема в том, что кровь пропала с черного рынка.

– Так хорошие парни тоже пользуются нелегальными каналами? – насмешливо протянула я.

Замечание явно обидело приятелей.

– Если знаешь другие места, то поделись, – фыркнул Стриж.

Я тут же принялась торговаться:

– Услуга за услугу. Я вам кровь – вы мне позволяете связаться с родителями.

– Договорились! – с подозрительной легкостью согласился аггел. – Рассказывай.

– В «Веселене Прекрасной» наверняка сохранилась еще пара баночек.

– В конторе, где ты работала? – удивился приятель.

– Работаю, – поправила я и чуть не озарила себя божественным знаком, чтобы он не накаркал увольнение. – Там есть драконья кровь, даже я не в состоянии перебить за один раз все запасы. Не думаю, что они разорятся от одной мензурки. Так как хорошие парни смотрят на грабеж?

Ночью я плохо спала. Мне снился Ветров-старший с обнаженным торсом, в низко сидящих на бедрах портах. Я пускала слюни на пресс с шестью кубиками, а Ратмир отчитывал меня за воровство конторского имущества и вручал грамоту об увольнении по некрасивой статье.

Сидя на заднем сиденье попутки, я таращилась в окно и старалась успокоиться, созерцая пейзаж – изумрудные холмы, залитые солнцем, и пронзительно-синее небо с кучевыми облаками. Скукожившись на переднем сиденье крошечного автокара, долговязый Стриж мучился от невозможности вытянуть длинные ноги. Он оглянулся, посмотрел на меня и в десятый раз повторил:

– Времени у нас до двух часов, потом Ратмир появится.

– Помню, – покосилась я на него. – Напрасно ты решил ему ничего не рассказывать. Мы не сможем объяснить появление…

Я осеклась, когда заметила, как возница прислушивается к нашему разговору. Наверное, со стороны мы напоминали налетчиков, задумавших ограбить сберегательный банк.

– Победителей не судят, – пожал плечами Стриж.

– Угу, поверь моему опыту, их тут же бьют, чтобы не высовывались!

Мне казалось, что отцовскую «Чайку» давно отбуксировали на штрафстоянку, но старушка стояла на том же месте, где отказалась заводиться. Казалось, раритетный автомобиль специально поставили возле отделанного мрамором главного входа в качестве украшения. Возможно, даже во времена шальной юности он не выглядел столь презентабельным, как сейчас, – омытый дождем и высушенный солнцем.

– Следи за охранными шарами, – проинструктировала я Стрижа. – Идем на склад, берем кровь и валим.

– Есть, босс! – Он взял под козырек.

– Ты надо мной издеваешься? – Я взвилась.

– Не переживай, Птаха. На первом деле все трясутся.

В огромном фойе было суетливо, клерки сновали туда-сюда. Под потолком голодным шакалом кружил черный шар охранного заклинания. Лосиан Толтеа злобно пялился на нас с портрета на стене, точно догадывался, что вскоре его детище станет беднее на кругленькую сумму. Напольные часы загудели и разразились басовитыми ударами. Невольно у меня вырвался смешок. За два года службы я впервые пришла вовремя. Да и то только для того, чтобы ограбить родную контору!

– Красивые часы! – пробормотал Стриж, когда мы поспешно пересекали холл. – Подлинная старина!

– И до сих пор не врут ни на секунду, – буркнула я, вспоминая, сколько сэкономила бы на штрафах за десятиминутные опоздания, если бы часы врали.

Неожиданно грянул короткий басовитый сигнал. Шар охранного заклятия ринулся вниз, как раз в нашу сторону. Мы со Стрижом прыснули в разные стороны, а между нами, прижав к уху коммуникатор, одеревенел с широко открытым ртом светловолосый клерк. В ошеломленной тишине было слышно, как в динамике аппаратика по-прежнему пищал чей-то искаженный голос. После короткого замешательства публика в холле потеряла к бедняге всякий интерес. Народ заторопился по своим делам, а мы с подельником, никем не остановленные, спустились в подземелье, наполненное шорохами и жутковатой тишиной.

Проскользнув в любезно приоткрытую приятелем дверь, я поежилась от промозглого холода и указала на нужный проход:

– Нам сю… Мать моя женщина!

В сумраке хранилища из-за магических капель глаза Стрижа светились.

– Что случилось? – испугался он.

– У тебя глаза блестят, как у кошки!

– Зато в темноте меня со стеной не спутают, – ухмыльнулся приятель.

– Ты скорее сойдешь за фонарный столб…

Если разбитые после перестрелки бутыли, стоявшие поближе к выходу, все же убрали, то в глубине склада по-прежнему царил хаос. Посреди прохода валялась стремянка, под подошвами хрустели стеклянные осколки и поблескивали невысыхающие лужицы приснопамятного лосьона.

– Что здесь случилось? – полюбопытствовал Стриж, принюхиваясь к зловонию, характерному для драконьей крови.

– Катастрофа. – Я присела на корточки, чтобы дотянуться до целеньких банок с кровью, стоявших на нижней полке.

– Катастрофа носила твое имя?

– Коллективное.

Сосуд, закрученный проржавевшей жестяной крышкой, оказался таким тяжелым, что мне пришлось прижать его к животу.

– Падает! – прохрипела я.

Приятель с легкостью подхватил банку, встряхнул и, глядя на стекающие по внутренним стенкам мутные струйки, уважительно присвистнул.

– Тут капитала даже моим внукам хватит.

Выглядел он так, словно собирался своровать все три литра.

– Моего увольнения хочешь? – осадила я его.

Стриж с превеликой осторожностью открутил крышку и с брезгливой гримасой отодвинул от себя банку на вытянутых руках. Сырой воздух наполнился злым душком, даже глаза заслезились. Воровато оглянувшись на пустой проход, я быстро подставила одну из мензурок, выданных нам Доком. Кровь хлынула щедрым ручьем и только отчасти попала в узкое горлышко маленькой склянки.

Напряженная рука приятеля дернулась, густая коричнево-бордовая жидкость взбаламутилась. Оставляя след, капля стремительно скатилась по гладкой пыльной стенке банки, чтобы попасть на палец аггела. Раздалось тихое шипение.

Медленно и осторожно Стриж отставил сосуд на пол, а в следующее мгновение разразился потоком брани на латыни. Не оставалось сомнений – он покрывал ругательствами весь окружающий мир и меня в придачу. Вопли эхом разносились по огромному гулкому помещению, отражаясь от стен и заставляя нервно озираться по сторонам.

– Это же энергетик! – вопил Стриж, переходя на межрасовый. – А я долбаный аггел! Мы не можем с ним встречаться!

– Истомина… – вкрадчивый голос оборвал тираду пострадавшего парня, и моя душа ухнула в пятки. Подельник мгновенно заткнулся и посерьезнел. В глазах блеснул незнакомый холодок.

– Ты кто? – тихо спросил он.

Нежданный гость появился в поле зрения. Им оказался плюгавенький клерк в заношенном костюме и очках, превращавших глаза в узкие щелки.

– Здышко?! – Я заставила себя широко улыбнуться. – Не ожидала тебя здесь увидеть!

И ведь не соврала. Какого лешего он притащился, карьерист-горемыка? Генеральную уборку решил провести?

– Я заметил. – На его лице играла подленькая улыбочка. Внимательным взглядом он следил, как я судорожно засовываю в карман наскоро заткнутую пробкой склянку с кровью. – А ты, Истомина, что забыла в подземелье?

– Мы… – Я пытливо глянула на Стрижа, но лицо моего спутника давно поскучнело. Чуть склонив голову набок, он разглядывал клерка с гримасой отвращения, как надоедливую муху, ползающую по именинному пирогу.

– Мы убираем? – с вопросительной интонацией уточнила я у сообщника. Со стороны ложь прозвучала абсолютной чушью. Врать у меня не получалось и в лучшие времена, когда имелась возможность собраться с мыслями.

– Мы кровь воруем, – спокойно возразил мой подельник. – Тебе тоже отлить, товарищ клерк, пока банка открыта?

– Замолчи! – сквозь зубы прошипела я.

– Что же, Ведушка, денежек захотелось? – проворковал Здышко с видом судейского обвинителя.

– А ты, выходит, сюда пришел, чтобы в темноте помочиться в баночку для лечебницы? – Стриж кивнул на карман пиджака, красноречиво оттопыренный спрятанной бутылочкой.

– Зря вы мне, ребятки, хамите, – осклабился клерк.

– Ты позовешь охрану? – Едва сдерживая издевательскую улыбку, Стриж сунул руки в карманы.

– Не надо охраны! – замахала я руками, холодея от перспективы быть застуканной конторскими стражами, понаслышке – настоящими костоломами. – Давай по-хорошему договоримся!

– Наконец-то, Истомина, тебя отсюда выпрут! – Здышко «находился на своей волне». – Принцесса недоделанная! Как же я тебя ненавижу! Чуть тронешь, сразу брату звонит. Курица…

В следующий момент в воздухе мелькнул кулак. Подавившись оскорблением, Здышко рухнул на пол безмолвным кулем.

– Ты зачем это сделал? – испуганно выдохнула я.

– Да достал он меня, недоделанный обличитель зла, – фыркнул Стриж. – Не выношу, когда оскорбляют хорошеньких женщин.

В этот момент клерк пришел в себя и схватился за расквашенный нос. Недолго думая я со всей силы вмазала ему под ребра ботинком и охнула от боли в отбитых пальцах. Раздался булькающий звук, противник снова отключился.

– Птаха, я начинаю тебя уважать, – протянул приятель с восхищением в голосе.

– Пошли уже отсюда! – процедила я, устремляясь по направлению к выходу.

– А что он говорил о твоем брате? – нагоняя меня, уточнил Стриж, видимо, почувствовав, что совершенно случайно наткнулся на неисчерпаемый источник шуточек в мой адрес.

– Даже не спрашивай! – буркнула я.

Неожиданно перед нами выскочила тень. Вытаращившись на нас, маленький лопоухий гоблин с ящиком мензурок остолбенел от страха. Видимо, его впечатлили светящиеся глаза Стрижа.

– Мужик! – притормозил мой сообщник и похлопал кладовщика по плечу, отчего тот испуганно икнул. – Там какой-то клерк пытался кровь драконью украсть. Целый гарнец! Мы ему не дали сбежать!

– Гарнец крови? – пролепетал гоблин.

– Он обездвижен и ждет охрану, – оглянулся довольный Стриж.

Крик очнувшегося Здышко нагнал нас в солнечном холле.

– Стоять!!!

Мы невольно оглянулись. Здышко прижимал к разбитому носу платок и тыкал в нас пальцем, а за его спиной маячил испуганный отряд кладовщиков, чуть подслеповатых, как кроты после сумрака подземелья.

– Воры!!! Они кровь последнего дракона утащили! Гарнец крови! – завизжал коллега на всю контору.

Мгновенно людный холл уставился в нашу сторону. Не сговариваясь, мы с приятелем сорвались с места и бегом бросились к двери. Вдруг охранные шары точно сошли с ума: надулись, лопнули, рассыпались на десятки крошечных чернявых мячиков и рванули на охоту за клерками. В холле началась паника.

Крепко держась за руки, мы со Стрижом выскочили на затопленную солнечным светом улицу. Тут моя нога провалилась в пустоту. Взвизгнув, я нырнула вниз и проехала по лестнице на коленях, изорвав штаны.

– Держись, Птаха! – Стриж дернул меня за шиворот. Футболка нехорошо хрустнула, под мышкой появилась дыра.

– Господи, я стану калекой, – пробормотала сквозь зубы.

– В «Чайку», – приказал Стриж.

– Не заведется.

– У меня заведется!

Мы забрались в душный салон.

Приятель оказался прав. Вероятно, почувствовав руку уверенного водителя, отцовский раритет без капризов завелся с первой попытки, и через пару секунд тряски мы выехали на мостовую.

Из дверей «Веселены Прекрасной» доносился визг. Оглянувшись, я обнаружила, что злобные шарики охранного заклятия вырвались под синее небо и принялись нападать на прохожих. Магический луч парализовал и Здышко. Клерк застыл с расставленными руками и задранной ногой, обутой в ботинок с длинным острым носом.

– Кажется, декрет мне можно не оформлять… – удрученно пробормотала я и задала Стрижу риторический вопрос, вовсе не требующий ответа: – Как ты думаешь, они дадут мне написать заявление по собственному желанию?

Выполняя уговор, Стриж позволил мне позвонить родителям с городского зеркального коммуникатора. К сожалению, тогда я еще не догадывалась, что любое дело, связанное с Ветровым-младшим, обязательно превращается в водевиль.

В самом разгаре беседы он за каким-то лядом стянул с головы кепку перед зеркалом коммуникатора и под изумленным взором отца смачно почесал рогатую макушку. Как и полагается строгому родителю, папа вежливо поинтересовался:

– А что это за баран с козлиными рогами?

Врать я ему так и не научилась, а потому честно призналась:

– Аггел.

Папа поперхнулся слюной и нацепил на нос материны очки для чтения. Спустя полминуты внимательного разглядывания он с подозрением спросил:

– Этот приходил к тебе ночью?

Стриж переводил озадаченный взгляд с меня на дородного господина в зеркале. Я тоже с любопытством присмотрелась к смазливому лицу юного мальчишки, больше годившегося в женихи Раде. Наверное, я была шальная от пережитого в конторе приключения, а потому честно ответила:

– Другой.

Отца перекосило.

– Не переживай, – поторопилась я «успокоить» родителя, – тот постарше.

– Вы про Ратмира, что ли? – подал голос Стриж.

В ту же секунду отцу стало ясно, что аггелы окружают его старшую дочь, как снежные сугробы пушистую елочку в зимнем лесу. Прежде чем он разразился нравоучениями, в коммуникаторе закончился денежный лимит, и соединение прервалось.

К заброшенной мануфактуре вела пыльная ухабистая дорога. Казалось, мы ехали по гладильной доске. Старушка «Чайка» ревела на последнем издыхании. Наконец, впереди появилось заброшенное с виду профессорское логово, тянувшее к небесам две почерневшие печные трубы.

Практически на финишной прямой автокар настиг «сердечный приступ». Пару раз чихнув и встряхнувшись, как кошка, «Чайка» затихла. Из-под капота повалил зеленоватый дым, а в салоне запахло магическими испарениями.

– Сдохла, – цыкнул Стриж, откидываясь на кожаном сиденье.

Мысленно я тут же представила, какое наказание придумает мне отец за умерщвление обожаемого раритета. Наверняка он вызовет на суд великую семейную инквизицию в лице четырех тетушек, а те устроят мне сожжение заживо посреди гаражной клети, где мирно проживала умерщвленная жертва. Представив безрадостную картину, я тут же с надеждой обратилась к Стрижу:

– Ты сможешь ее реанимировать?

– Вообще, загнанных лошадей пристреливают. – Приятель с сомнением разглядывал клубы дыма.

– Ты моей смерти хочешь?

– Ладно, попробую оживить. – Стриж нажал на какой-то невидимый рычажок под щитком. Крышка капота распахнулась с хлюпающим звуком. Изнутри, как из жерла вулкана, повалил зеленый пар.

Мы выбрались из салона.

Небо было низким и затянутым облаками. По дороге, разнося пыль, гулял холодный ветер. Волосы моментально растрепались, а разодранные на коленях порты посерели.

– Ты лучше иди к Доку, пока Ратмир не приехал, – отослал меня приятель, разгоняя ладонью горячий дым, валящий из внутренностей автокара.

– А ты? – С подозрением я осмотрела безлюдный тракт.

– Скажу, что ты попросила пригнать посудину, а она по дороге сломалась. Иди, не стой над душой!

Отчаянно не хотелось возвращаться без Стрижа. Если его старший брат приехал на мануфактуру раньше нас, мне предстояло принять на себя первую, а значит, самую сильную волну недовольства.

– А вдруг Ратмир уже там? – высказала я сомнение.

– Он бы давно позвонил. И поверь мне на слово, нам бы это совсем не понравилось. – Парень нырнул под капот.

– Ну, я пошла? – Перекинув через плечо широкую лямку матерчатой сумки, я неопределенно кивнула.

– С кровью поосторожнее! – не поднимая головы, отмахнулся Стриж.

Приближаясь к мануфактуре, я непроизвольно ускорила шаг. К счастью, у главного входа спортивного автокара Ратмира не оказалось. Я на полных парусах поднялась по лестнице и пронеслась по пустому коридору.

– Док! Мы вернулись! – позвала профессора, ворвавшись в цех.

В воздухе исходил помехами беззвучный морок видения, на стойке гудел включенный лэптоп. Эскулап исчез.

– Док! Мы достали кровь!

Ответом была тишина. Я заглянула в пустую лабораторию: даже отличная новость не смогла выманить бородача из укромного места? С возрастающей тревогой направилась в клоповник, заменявший девичью спальню, и остолбенела на пороге.

Вытянув ноги и скрестив руки на груди, в комнате сидел Ратмир и со скучающим видом разглядывал трещину в плитке пола. Подозреваю, что нашего возвращения он ожидал не один час.

– Почему ты так рано? – застигнутая врасплох, брякнула я.

Без особенного интереса мужчина скользнул по мне выразительным взглядом – от носков сбитых ботинок до вздыбленной макушки. Словно смущенная лицеистка, я пригладила спутанные волосы. Закончив осмотр, Ветров-старший вопросительно изогнул брови, вероятно, желая объяснений.

– Победителей не судят! – выпалила я первое, что пришло в голову.

– Судя по тому, что ты выглядишь не лучше бродяжки, победу вы одержали вместе со Стрижом.

– Разве твой брат плох?

– Наоборот, хорош, – хмыкнул собеседник. – Особенно когда втягивает в неприятности глупых авантюристок. Ничего не хочешь рассказать? – уточнил Ветров.

Я опустила голову и потупила взор, точно хулиганка, разбившая окно в директорском кабинете.

– Ясно. – Аггел поднялся со стула и тяжело вздохнул: – Похоже, у нас назрел разговор.

Тут мне стало ясно, что, несмотря на бесстрастный вид, Ратмир кипит от гнева. Наверное, было бы благоразумнее броситься наутек. Видимо, именно так и поступил Док, чуявший скандалы за версту, – попросту сбежал.

Ветров кивнул:

– Пойдем.

– Ты теперь со мной разговариваешь? – пролепетала я.

Губы мужчины изогнулись в подобии улыбки.

– Это плохая новость.

Он вышел в коридорчик.

Главный организатор авантюры возвращаться не торопился, а значит, мне предстояло в гордом одиночестве отбиваться от его разозленного братца. Учитывая, что у нас с Ратмиром разные весовые категории, я не сомневалась, что он уничтожит меня морально на первой минуте диспута. А значит, неприятеля следовало брать внезапным нападением, то есть, стоило начать истерику еще до того, как он успеет открыть рот. Выскочив в полной боевой готовности в коридорчик, я заявила:

– Раз мы теперь разговариваем, то, будь добр, смени тон! Не надо путать меня с табуреткой…

– Тихо! – цыкнул Ветров, что-то разглядывая за окном.

– Что там?

– Замри! – приказал он, но было поздно, я уже украдкой выглянула в окно.

У входа в мануфактуру остановился запыленный автокар. Двери открылись, и на разбитую дорогу вышли четверо чистокровных аггелов. Они быстро рассредоточились по территории. Мощные, с бордовым цветом кожи и длинными хвостами, вылезающими из-под пыльников, аггелы вели себя как профессиональные стражи.

Затем из автокара выбрался золотоволосый мужчина. Даже издалека я заметила, что лицо незнакомца отличалось поразительной красотой. Однако кричащая внешность настораживала, в ней чувствовалось что-то неестественное, как в подделке, какую пытаются выдать за натуральное золото.

– Шаг назад! – незамедлительно приказал Ратмир и прикрыл меня от визитеров.

По спине пробежал холодок.

– Они пришли за мной? – вдруг поняла я.

– Запрись в комнате! – приказал Ветров. – Когда услышишь грохот, разбей окно и выбирайся наружу! По крыше доберешься до соседних цехов и спрячешься. Позже я приду за тобой. Ясно?

– Да!

Я опрометью бросилась в чулан.

– И, Веда! – остановил меня оклик Ветрова.

– Что? – Я оглянулась. Сунув руки в карманы, Ратмир по-прежнему смотрел в окно. Он точно приветствовал незваных гостей.

– Не бойся. – В голосе мужчины неожиданно появились мягкие нотки. – Я не дам тебя в обиду.

– Я тебе верю.

Неожиданно его губы дрогнули от едва сдерживаемой улыбки. Меня действительно поразил проблеск человечности в Ветрове. Я-то искренне считала, что у него вместо сердца в груди зашит камень.

Я закрылась на засов. Потянулись мучительные минуты ожидания. Через плотно закрытую дверь до меня доносились приглушенные голоса. Кажется, разговор велся на латыни – родном языке аггелов. Было страшно пропустить обещанный грохот, от напряжения я дышала через раз.

Вдруг в лаборатории стало неестественно тихо. А потом грянул гром.

Я схватила стул и, размахнувшись, швырнула в окно. Второй взрыв, закамуфлировавший пронзительный звон разбитого стекла, сотряс старое здание. На пол посыпалось мелкое крошево. Стул вылетел на крышу и по инерции проскакал пару саженей.

Выбираясь из окна, я порезала руку об ощерившийся в раме осколок и вывалилась на крышу. Однако форы мне не дали. Дверь в каморку слетела с петель. В окне появился перекинувшийся зверем аггел.

Я бросилась наутек, но споткнулась и с визгом покатилась по наклонной крыше. Пальцы судорожно цеплялись за крошащуюся черепицу. Ноги уперлись в звучно хрустнувший дождевой желоб. Чудом избежав падения, я застонала и подтянулась на руках.

Широко расставив ноги, аггел стоял в сажени от меня. Желтые глаза с крошечными точками зрачков горели яростью. Брови сложились у переносицы галкой. Ноздри раздувались. Длинный хвост щелкал по черепице.

Чего он ждал?

Не спуская с врага взгляда, я поднялась на ноги, вытащила из кармана мензурку с кровью и вынула пробку.

– Думаешь, сдамся без боя?

С глухими рыком он ринулся ко мне или на меня – я не очень-то разобралась, просто выплеснула в лицо убийцы мензурку драконьей крови. Он взвыл от боли. Под тяжелым ботинком рассыпалась черепица. Аггел еще пытался сохранить равновесие, замахал руками, но все равно с воплем полетел вниз. Раздался глухой удар, во дворе закричали. Я припустила в сторону чердака.

Мануфактура оказалась огромной. В пустых разрушенных цехах гуляли сквозняки. Помещения походили друг на друга как близнецы. Двери отсутствовали, окна были разбиты. Пахло пыльной ветошью и плесенью. Наконец, я оказалась в гулком цеху, где догнивали закрытые кожухами ткацкие станки.

– Ты здесь? – вдруг прозвучало в тишине.

Сломя голову я бросилась в укрытие.

– Веда? Ты где? – Голос принадлежал Ветрову-старшему.

– Здесь! – Сил подняться с грязного пола не было.

Ратмир двигался быстрее любого известного мне фейри. Всего несколько секунд спустя он присел рядом.

– Что с твоей рукой? – Он бережно раскрыл мою окровавленную ладонь. Порезы выглядели паршиво.

– Поранилась, когда на крышу вылезала…

Ветров осторожно дотронулся до впившейся в кожу стекляшки, и я поморщилась:

– Больно.

– Док должен обработать рану…

– Он умер? Упавший с крыши аггел умер?

Мы смотрели друг другу в глаза. У него были жутковатые зрачки, черные, с узкой желтой каймой, точно солнце во время затмения.

– Не сочувствуй ему, – тихо произнес Ратмир. – Тебя бы этот подонок не пожалел.

У меня внутри что-то оборвалось.

– Так я его убила?

– Нет.

– Он ослеп из-за драконьей крови?

– По всей вероятности.

– Он будет мстить?

– Скорее всего. – Ратмир осторожно заправил мне за ухо прядь волос. От легкого, как перышко, прикосновения горячих пальцев к холодной щеке я невольно вздрогнула.

– Ты защитишь меня?

– Конечно. – Бесстрастное лицо вдруг озарила мягкая улыбка. Та самая, которую он пытался сдержать, когда понял, что ему безоговорочно доверяют.

Шмыгнув носом, я судорожно кивнула.

– Пойдем. – Он поднялся и помог мне встать. Горячая мужская рука твердо сжимала мой локоть.

Мы пересекли огромный цех.

– Они ушли?

– Да, – ответил Ратмир, быстро глянув на меня. – Лаборатория в руинах. Придется отсюда уехать.

– Жаль. Мне здесь правда нравилось.

Наконец, отвлекшись от собственных переживаний, я заметила, что Ветров прихрамывает. А на руке были сбиты костяшки пальцев. Не удержавшись, кончиками пальцев я легонько прикоснулась к ранкам и тут же заработала холодный недоуменный взгляд.

Ратмир моментально отпустил мою руку. Он точно давал понять, что я без спроса влезла на запретную территорию. Пережитое нападение вовсе не сделало нас друзьями. Временное перемирие закончилось.

Глава 8

Лазутчик в глубоком Аггеловском тылу

Остались позади опрятные городки-спутники. Пустынный тракт гладкой лентой вился через реденький лесок, земля за окном скрылась под влажными папоротниками. Стриж, ехавший на «Чайке», отстал еще на выезде из города, и теперь нас, скорее всего, разделяли несколько верст пути.

В салоне стояла взрывоопасная тишина, лишь мурлыкала поминутно сбивавшаяся от помех музыкальная волна. Дворники сгребали с лобового стекла мелкую пудру дождя. Сжавшись в глубоком кожаном кресле, я украдкой поглядывала на Ратмира, в холодном молчании следившего за дорогой.

Взгляд, как проклятый, то и дело возвращался к мужским рукам, уверенно державшим руль. Длинные пальцы со сбитыми костяшками, скрытое широким кожаным браслетом запястье. Под ним, как мне думалось, Ветров-старший прятал тату четырехлистного клевера.

В конце концов, чтобы заполнить неловкую бесконечную паузу, я спросила:

– Поговорим сейчас?

– Нет. – Ратмир не потрудился повернуть голову. – Не сейчас.

– А как насчет светской болтовни? Я умею поддерживать разговор и даже знаю пару анекдотов, – необъяснимо даже для себя вдруг разозлилась я.

– Не сомневаюсь, – прозрачно намекнул он на то, что мы не в тех отношениях, чтобы разговаривать о погоде или эльфийской кухне.

За окном проплыл указатель поселка Огненный. Потянулись поля. Я родилась в городе и прежде не бывала в фермерских селениях. Насыщенно изумрудный пейзаж, омытый дождем, казался сошедшим с картинки на газетном листке. Нам навстречу протарахтел забрызганный грязью до самой крыши грузовой автокар с поднятым ковшом. В будочке трясся шофер, лихо крутивший руль. Цвет кожи усатого водителя отливал темной бронзой, а кончик гладкого хвоста вместе с пальцами барабанил по баранке, выбивая такт неслышной песенки. У меня округлились глаза.

– Это поселение аггелов? – выпалила я, ткнув пальцем в окно.

– А что тебя смущает? – сухо уточнил Ратмир.

Автокар нырнул под очень крутую горку и съехал на засыпанную щебенкой одноколейку.

– Мне совершенно не нравится, что мы оказались в закрытой резервации! Господи, это же аггелы! – воскликнула я. – Если бы мой отец меня сейчас увидел, его бы удар хватил!

– Веда, а позволь тебя спросить, с кем, по-твоему, ты сейчас едешь в автокаре? – Ратмир пригвоздил меня к сиденью острым взглядом.

Не придумав достойного ответа, я поступила очень по-женски – фыркнула и отвернулась. Пораненная ладонь, намазанная чудодейственным средством профессорского изготовления, зачесалась под туго забинтованными полосками ткани, будто тоже укоряла меня за расизм.

Въехав в открытые настежь металлические ворота, мы остановились посреди двора перед двухэтажным ладным домиком с балкончиком. У изгороди рос старый ветвистый дуб. На толстой ветке висела покрышка, заменявшая качели. Из-под мокнущего под дождем автокара с оглушительным лаем выскочил огромный пятнистый дог. Собак я боялась с детства, поэтому быстро спросила:

– Он кусается?

Рявкающий пес скакал у водительской двери, приветствуя гостей.

– Но ты же не станешь его дразнить! – Ратмир выключил мотор.

Хотелось огрызнуться и объяснить, что для безмозглого монстра женская филейная часть – сама по себе дразнилка, но я прикусила язык.

На крыльцо вышла невысокая полнотелая женщина в простом домашнем платье. От движения под козырьком вспыхнул уличный светильник, озаривший мокрые ступеньки. С теплой и удивительно мягкой улыбкой Ратмир выбрался из автокара и двинулся навстречу хозяйке дома.

Внутрь салона ворвались прохладная свежесть и аромат влажной травы, а секунду спустя засунул голову любопытный дог. Невольно я отодвинулась, стараясь спастись от чавкающего чудовища, пускавшего слюну на водительское кресло.

– Пошел отсюда! – шикнула недобро. Пес басовито тявкнул, вынуждая меня вжаться спиной в обшивку.

Неожиданно дверь с моей стороны распахнулась, и я едва не вывалилась кулем на влажную траву.

– Ты уже выходишь? – с иронией уточнил Ратмир, помогая мне удержать равновесие.

– И кого ты к нам привез? – Хозяйка приблизилась, и мне удалось разглядеть коричневато-бордовое доброе лицо, темные волосы с проседью, лучистые желтые глаза. Невольно взгляд остановился на хвосте, обернутом вокруг лодыжки.

– Веда, – испытывая смешанные чувства, представилась я. – Они меня спасают.

– А я-то надеялась, что Ратмир наконец привез невесту, – усмехнулась собеседница, перехватив мой настороженный взгляд. – Что ж, Веда, добро пожаловать. Чувствуй себя как дома.

Это, конечно, вряд ли. Однако спорить я не собиралась и направилась к крыльцу, ощутив, как в ботинках захлюпала вода. За моей спиной тихо заговорил Ратмир:

– Людмила, мы побудем здесь несколько дней.

– Конечно, дорогой, как скажешь. Надеюсь, что она не сбежит с первым утренним поездом. – В голосе хозяйки послышалась плохо скрываемая ехидца.

Вероятно, она догадалась, что гостья, как, впрочем, и любой нормальный человек, относилась к аггелам с настороженностью, впитанной с молоком матери.

– Эта точно не сбежит, – хмуро отозвался мужчина.

Он назвал меня «эта»?! Вот ведь рогатое хамло! Я громко фыркнула, давая понять, насколько возмущена грубой репликой.

– По крайней мере, пока не превратит меня в буйного неврастеника, – мстительно добавил Ветров.

Оказавшись в доме, он тут же заперся в гостиной, а меня проводили на опрятную теплую кухню. Вместе со мной за добротным длинным столом ужинали хозяйские дети, лицеистка Любава и Пересвет, вероятно, взявший на себя роль хозяина семьи. Мы исподтишка разглядывали друг друга.

На вид хозяйской дочери было не больше пятнадцати лет, но она уже подкрашивала радужку глаз цветом морской волны. Юноша выглядел ровесником Стрижа, однако в отличие от моего приятеля, типичного горожанина, стригся очень коротко и не скрывал гладких рожек.

– Держи, милая. – Хозяйка поставила передо мной миску супа.

– Спасибо. – Я взялась за ложку и вежливо пожелала соседям по столу: – Приятного аппетита.

Остроглазая вертлявая девчонка что-то выпалила на аггеловском, отчего Пересвет сморщился и проворчал:

– На межрасовом, будь добра. Веда наверняка не знает латыни.

– Ничего страшного, – тут же сказала я, почти уверенная в том, что хозяйская дочка только что отвесила какой-то обидный комментарий.

– Этой девчонке не хватает воспитания! – оглянувшись через плечо, проворчала раскрасневшаяся Людмила, чем подтвердила мои подозрения. Она стояла у плиты и вдохновенно помешивала на сковороде очередное угощение, наполнявшее комнату невероятным ароматом специй.

– Судя по всему, мне тоже, – едва слышно пробормотала я, пробуя похлебку.

Обычные домохозяйки никогда не готовили блюда национальной аггеловской кухни, и мама не являлась исключением. Так что прежде мне не доводилось пробовать подобную еду. На вкус суп оказался насыщенным, кисловатым, с приятной перчинкой.

Ели мы в тишине. И, казалось, достигли гармонии в единодушном молчании, когда Любава обратилась ко мне уже на межрасовом языке с легким акцентом:

– Правда, что имя «Веда» означает «русалка»?

– Кхм… – Я прикусила губу, не желая развивать тему о происхождении собственного имени. Кому же захочется признаваться, что матушка назвала ребенка в честь городской команды пловчих, выигравших общемировые соревнования в год рождения дочери?

– Тебя назвали в честь городской команды пловчих? – по-дружески полюбопытствовала лицеистка, и я подавилась похлебкой. – Значит, в точку попала?

– Люба! – одернула тетушка моментально развеселившуюся девчонку.

– Все нормально. Она права. – Я отхлебнула из стакана воды и вытянула ноги. Под подошву попало что-то твердое. – У моей матушки плохое чувство юмора.

– Хвост… – вдруг выдавил скривившийся Пересвет.

– Что? – Для интереса я пару раз похлопала находку каблуком.

– Ты топчешься по моему хвосту!

– О боже! – Я так поспешно подняла ноги, что с силой ударилась коленкой о крышку стола. – Извини!

– Пару лет назад Пересвет его сломал, и теперь хвост становится очень чувствительным в сезон дождей, – охотно поделилась сведениями Любава, с веселым озорством поглядывая на помрачневшего старшего брата.

Надеясь найти общий язык с колючим соседом, я с жаром подхватила:

– А я в детстве сломала руку, и теперь кости сильно ноют в морозы.

– Люба пошутила, – буркнул Пересвет, руша мои меркантильные планы найти между нами что-нибудь общее.

– Кхм… – От неловкости у меня загорелись даже уши. – Ясно…

– Чувствуешь себя лазутчиком во вражеском тылу, Птаха? – раздался из дверей веселый голос Стрижа.

Приятель, наконец добравшийся до фермы, с любопытством взирал на мои попытки освоиться в компании аггелов. Его появление рассеяло напряженную атмосферу, и у меня вырвался вздох облегчения. Тычась носом в ноги парня, в кухню пытался проникнуть промокший, измазавшийся в грязи пес.

– Стриж!!! – завизжала от радости Любава, вскакивая из-за стола. Дог испугался и разразился пугающим басовитым лаем. Началась суматоха. Когда чудовище наконец выдворили из дома во двор, из гостиной вышел Ратмир. Вид у главаря банды хороших парней был очень хмурый.

После шумной возни с псом и громких приветствий настороженная тишина, воцарившаяся на кухне, казалась неестественной.

– Почему так долго? – спросил Ветров-старший у брата.

– Сломался по дороге, – ответил тот и нервно повернул козырек кепки на затылок.

– Веда, ты поужинала? – обратился Ратмир ко мне, и я неопределенно пожала плечами. – Тогда пойдем.

Из-за преждевременно прерванной трапезы тетушка Людмила недовольно поджала губы, но встревать постеснялась. Вероятно, и в этом доме Ветров-старший пользовался непререкаемым авторитетом.

Гостиная оказалась небольшой, но уютной. Под потолком горел шар-светильник, заключенный в стеклянный плафон. На каминной полке в простых деревянных рамочках стояли фотоснимки родственников Людмилы. С удивлением я обнаружила фотографии совсем маленького Стрижа, пухлого и довольного жизнью крепыша. Самый центр экспозиции занимал портрет Ратмира.

– Садись, – обратился ко мне Ветров.

– Я не успела устать, – огрызнулась, копируя высокомерный тон, и скрестила руки на груди. Потом вспомнила, что эта поза означает неуверенность, и сунула руки в карманы. Чтобы рогатая сволочь не подумала, будто кто-то тут стушевался.

– Как хочешь. – Ратмир прочистил горло. – Перейду сразу к делу. Скажу вам обоим: это был первый и последний раз, когда госпожа Истомина вмешивалась в наши дела. Я ясно выразился?

Последовала долгая пауза. Видимо, обвинитель ждал наших клятвенных заверений в дальнейшем бездействии.

– Если ты закончил, можно мне высказаться? – не обращая внимания на испуганно вытянувшееся лицо Стрижа, спросила я.

– Я не закончил. Твоя задача, Веда, сидеть тихо и не чирикать. – Мужчина остановил на мне тяжелый взгляд, потом снова глянул на съежившегося мальчишку: – А твоя, Стриж, – следить за тем, чтобы она сидела тихо и не чирикала. Что в этом непонятного?

– С Птахой все в порядке! – попытался защититься парень.

– Это чудо, что с ней все в порядке!

– Послушай… – решила встрять я, намереваясь выступить в роли миротворца.

– Нет, это ты послушай! – рявкнул Ратмир, заставив меня испуганно моргнуть. – Ты останешься в живых, если сама не будешь лезть на рожон! Не вмешиваться, не задавать вопросов и выполнять приказы – вот залог твоей безопасности! Так почему я узнал от Дока, что вы вдвоем отправились в город, чтобы… что?! Своровать энергетик, за кражу которого сейчас дают не меньше десяти лет на рудниках?!

– Я помогла найти драконью кровь, потому что вам нужна была помощь.

– Нет, не нужна!

Пусть катится к лешему желание оставаться спокойной и рассудительной!

– Хорошо! Тогда объясню по-другому! – выпалила я и как будто со стороны услышала, что мой голос дрожит от ярости. – Ты считаешь, что я в безопасности, пока на моей руке браслет Гориана? Чудо, если мне эту самую проклятую руку не отрубят, чтобы его отобрать! Поправь, если я ошибаюсь, но вы с братом защищаете не меня, а браслет! И если в действительности всем совершенно наплевать на мою жизнь, почему я должна сидеть и ждать, когда за моей рукой придет какой-нибудь мясник?! Я хочу избавиться от браслета, чтобы выжить, и я действую. Теперь ясно?

В комнате повисла ошеломляющая тишина.

– Без обид, – наконец, сухо вымолвил Ветров, – но ничего более умного я от тебя и не ожидал!

– Да пошел ты, профессор недоделанный! – рявкнула я.

– Эй, ребята, остановитесь! – сделал попытку примирить нас Стриж. – Вы оба перегибаете палку!

Ратмир впился в меня разъяренным взглядом и, похоже, отчаянно старался не сорваться. Желтый ободок в черных глазах стремительно расширился. Между бровями прорезались твердые складки. Заходили желваки.

– Ваш поступок был не просто лишен логики, он был абсолютно бессмысленным! – вымолвил аггел. – В следующий раз, прежде чем ввязываться в сомнительную авантюру, хотя бы с кем-нибудь посоветуйтесь.

Он резко развернулся и направился вон из комнаты. Выходя, мужчина с силой толкнул дверь, точно пытался выместить на бездушном предмете злость, которую желал бы выплеснуть на меня.

Когда противник исчез с поля боя, вдруг стало ясно, что он ни разу ни на секунду не повысил голоса. Тогда почему в ушах звенело так, как будто мы орали до хрипоты в горле? В спорах Ратмир напоминал восточного узкоглазого тролля. Те следовали древним традициям, и даже перед тем как порубить друг друга саблями, уважительно кланялись.

– Кажется, пронесло. – Стриж стянул с вихров кепку. – Давно я его таким не видел.

– И когда такое было в последний раз? – растерянно спросила я просто для того, чтобы что-то спросить и отогнать странное чувство, оставшееся после скандала. Я вообще ни с кем никогда не ругалась и всячески избегала конфликтов, но Ратмир Ветров постоянно заставлял меня обращаться к темной стороне своей натуры.

– Когда я бросил универ. Думал, он мне шею свернет.

– И что теперь?

– Похоже, мы получили благословение. Ты теперь в деле, – развел руками приятель.

– А самострел дадите?

– Нет, самострел вряд ли…

На следующий день погода окончательно испортилась. Небо заволокли серые тучи, отчего зелень на улице выглядела насыщенно-изумрудной.

По дому гуляли сквозняки. Температура тела аггелов была гораздо выше человеческой, и рано утром тетушка распахнула почти все окна на первом этаже, чтобы проветрить комнаты. Хотя, на мой взгляд, учитывая, как сильно похолодало на улице, скорее, выстудить.

Завернувшись в плед, я в одиночестве сидела на кухне и с тоской таращилась в морок видения. В магической призме, зажатой между перечницей и солонкой, практически закончился заряд, и изображение периодически затухало. Транслировали шоу известного эльфийского ансамбля. Каждый раз, когда во время концерта взрывались огненные фонтаны, чуть живой экран начинал рябить.

В гостиной работал Ветров-старший. Исподтишка я следила, как он что-то печатает на лэптопе. На журнальном столике валялся ворох документов, прижатых сверху деревянной шкатулкой. То и дело тишину дома тревожили звонки коммуникатора. Отвечая на очередной вызов, Ветров откидывался на спинку дивана и запускал руку в густую шевелюру. До меня доносилась непонятная резковатая речь.

Слабые попытки игнорировать мужчину в соседней комнате не увенчались успехом. Взгляд то и дело возвращался в гостиную. В какой-то момент я поймала себя на том, что облизала губы из-за вида татуировки на крепком запястье, и от злости прикусила проклятый язык.

Откуда у меня вообще появился фетишизм, и при чем тут мужские руки?

– Подыхаешь от скуки? – Веселый голос Стрижа смерчем ворвался в мои мысли, и я испуганно подпрыгнула на месте.

– До колик довести хочешь?!

– Вот, держи! – Парень швырнул мне в лицо мужской свитер.

– Это твой? – полюбопытствовала я, хотя догадывалась, кому принадлежит вещь.

– Ратмира, он считает, что ты мерзнешь на наших сквозняках, – подтвердил мои мысли Стриж.

– Спасибо! – только из вежливости крикнула я благодетелю в гостиной и поскорее натянула теплую вещь.

Свитер оказался сильно велик – рукава свисали почти до колен, зато от шерсти пахло знакомыми тонкими благовониями. Под ложечкой сладенько и подленько заныло. Стараясь развеять наваждение, я потрясла головой.

– Как насчет развлечений? – Судя по лучезарной улыбке, приятель не столько планировал развлекать скучающую гостью, сколько желал развлекаться за ее счет, то есть за мой.

– Я останусь после них калекой?

– Вряд ли, но мы пройдемся по всему списку того, чего с тобой не должно случиться! – Парень выжидающе изогнул брови.

Тихонечко наклонившись, я проверила, как на предложение младшего брата отреагировал Ратмир. Со стороны «профессор-жестянка» выглядел полностью погруженным в бумаги и, похоже, даже не слышал нашего разговора.

Я отставила чашку с мятным отваром и поднялась.

– Клянусь, Веда, если ты сейчас выйдешь во двор, я привяжу тебя к табуретке! – раздался из гостиной раздраженный голос. – Не хватало еще, чтобы ты себе шею свернула!

– Пойдем? – Я с трудом проглотила довольную улыбку. Было приятно осознавать, что Ветров-старший только делал вид, что я предмет мебели.

Стоило спуститься с крыльца, как из глинистой канавки у хозяйственных клетей с громоподобным лаем выскочил пятнистый дог. Распугивая птичье царство, состоящее из кур, гусынь и общипанного петуха, он бросился в мою сторону. Не успела я предпринять попытки к бегству, как тут же под тяжестью мощного пса кувыркнулась за землю. Поперек моего лица с чавканьем прошелся влажный шершавый язык.

– Нельзя! Нельзя! – заорала я что было мочи, закрываясь ладонями, чтобы не остаться без носа. – Уберите его от меня!!!

Стриж схватил любвеобильного дога за ошейник и что-то гаркнул. Пес моментально сник и обиженно потрусил обратно к клетям. Пару раз, давя на жалость, он оборачивался, надеясь, что я сменю гнев на милость и позову беднягу к себе.

– Он понимает только латынь. – Парень помог мне встать. – Как ты себя чувствуешь?

– Так, будто меня только что облизал слюнявый дог. – Со злорадным удовлетворением я обтерла лицо рукавом Ратмирова свитера.

– Обычно он игнорирует чужих, но ты ему определенно приглянулась, – раздался с балкона голос Пересвета. Оказалось, что хозяйский сын с интересом следил за расправой над человеческой приживалкой и даже не попытался вмешаться.

Стриж задрал голову и объявил приятелю:

– Мы собираемся играть в диск. Ты с нами?

– Спрашиваешь! – Аггел моментально исчез в глубине дома.

– Что за игра в диск? – переспросила я, уверенная, что ожидать от Ветрова-младшего чего-то хорошего вряд ли стоит.

– Это народная аггеловская забава.

– Мои ребра останутся целыми?

– Расслабься, Птаха! – Сверкнув веселой улыбкой, Стриж похлопал меня по плечу. – Все будет хорошо.

– Я тебе не верю! Твое «хорошо» сейчас прозвучало точно так же, как фраза «победителей не судят» перед поездкой в «Веселену Прекрасную»!

– Ладно, в прошлый раз ты оказалась права, – согласился мальчишка. – Но не можешь же ты быть права постоянно?

Из дома вышел Пересвет. В руках он держал плоский деревянный диск размером чуть больше столовой тарелки. Мысленно я тут же припомнила документальный фильм об оружии аггелов, который видела по центральному каналу. Диск с белой кромкой назывался «боевой бумеранг». Под действием магии аггелов бумеранги бесконтрольно мельтешили в воздухе, снося головы потерявшим бдительность врагам. Удивительно, что подобная штука хранилась на простой ферме.

– Это тот самый… боевой диск? – уточнила я, заранее зная ответ.

– Так и есть! – согласился Пересвет.

Мне отчаянно захотелось последовать совету Ветрова-старшего и вернуться на безопасную кухню, пока шея цела. Я даже попыталась сдаться и, подняв руки, пробормотала:

– Ребята, я, пожалуй, пас.

– Полтина! – вдруг объявил аферист Стриж.

Наличие ставки конечно же меняло весь коленкор!

– Так это игра на деньги?! – оживилась я. – Тогда давай ставить по целковому! Рисковать шеей, так не за копейки!

Мы ударили по рукам.

Ветров-младший приступил к инструктажу:

– Правила простые. Запускаем бумеранг – кто первый поймал, тот сорвал банк.

– И все? – насмешливо хмыкнула я.

– Ты его поймай сначала, – фыркнул Пересвет.

В спящем состоянии боевой диск походил на подставку для кастрюль. Однако стоило его подбросить, как бумеранг стремительно закрутился, постепенно превращаясь в ослепительную шаровую молнию.

– Слушайте… а если… – Я выразительно провела ребром ладони по горлу.

– Он не заточен. – Стриж разглядывал светящийся шар.

– Но голову все равно береги, – многозначительно изогнув густые брови, посоветовал Пересвет, – в прошлый раз мы четырех кур угробили.

– Кур? – медленно повторила я и тут же заявила: – Я требую увеличения ставки до четырех целковых! Вместе получится двенадцать, в случае чего хватит, чтобы заплатить за вызов лекаря.

– Ага, или на пару кладбищенских веночков, если лекарь не успеет, – жизнерадостно подхватил Стриж.

– И покажите деньги! – потребовала я у игроков. – Хочу видеть, за что рискую здоровьем!

– Все человеческие девушки такие меркантильные? – проворчал Пересвет, вытаскивая из кармана монетки.

– Я просто поумнее курицы.

Деньги мы положили на широкие перила крыльца. Туда же отправился и теплый свитер. В тонкой клетчатой рубашке мне стало зябко. Никогда не любила подвижные игры. Спортивные соревнования предпочитала смотреть по видению, а от бегавших ранним утром поклонников здорового образа жизни у меня сводило челюсти.

Мы встали звездочкой, плечо к плечу. Над нашими головами, разнося холодными волнами воздух, бешено вертелся бумеранг. Опасного оружия испугался даже дог и спрятался под грузовой автокар. Мне пришла в голову досадная мысль, что я, конечно, умнее курицы, но явно глупее слюнявого пса, раз согласилась развлекаться вместе с аггелами.

– На счет три, – напряженно следя за диском, тихо произнес Стриж.

– Не смей наступать на хвост, как в прошлый раз! – предупредил Пересвет.

Поглощенные давним соперничеством, парни общались исключительно друг с другом и меня в расчет не брали. Судя по всему, в противоборстве двух мальчишек барышне отводилась роль полуголой кокетки, проносящей по рингу таблички с номером раунда.

– Унос… Бини… – шепотом принялся считать Ветров-младший и вдруг выкрикнул: – Терни!

Противники отпрыгнули в разные стороны, словно облитые ледяной водой коты. Мгновением позже диск потух и камнем упал мне в руки. С недоумением я уставилась на тяжеловесную штуковину.

Пауза была достойна подмостков Большого театра, располагавшегося на главной площади Ветиха. Мои соперники от изумления открыли рты.

– Эй, детишки, – криво усмехнулась парням, – получается, что я только что выиграла деньги?

Проглотив первое удивление, Стриж пошел в наступление:

– Ты мухлевала!

– Победа не засчитывается! – поддакнул его противник, моментально ставший соратником.

– Если хотите получить деньги обратно, отыгрывайтесь! – заявила я, тряхнув диском. Тот злобно вспыхнул в моих руках, опалил пальцы колючим холодом и тут же полетел в траву.

– А сколько на кону? – прозвучал бархатный голос Ратмира.

Стараясь справиться с безобразно заколотившимся сердцем, я оглянулась через плечо с нарочитой ленцой. Ветров-старший стоял на крыльце и, облокотившись о перила, следил за нами.

– Двенадцать целковых! – заявил Стриж.

– Эй, ты ставишь мои деньги? – искренне возмутилась я.

– Идет! – Ратмир вытащил из кармана крупную купюру и добавил к нашей жалкой пирамидке из мелких монеток. Судя по довольным физиономиям приятелей, мысленно они потирали руки из-за появления богатенького игрока.

Ветров стянул через голову широкий свитер, на секунду продемонстрировав полоску рельефного живота. На руках напряглись мышцы… Я сглотнула так громко, что, наверное, услышали на соседней ферме. Какое счастье, что никто не мог подслушать мои похабные мысли!

– Раз у вас появился третий игрок, пойду, отдохну… – попыталась я ретироваться.

– Ты куда? – Ратмир ловко схватил меня за локоть.

– Я наступаю на хвосты, – осторожно освободив руку, пробормотала в ответ.

– У меня нет хвоста, – напомнил он с полуулыбкой.

– Зато у Пересвета есть.

– Я его подберу! – Парень немедленно выполнил обещание и обвернул гладким хвостом шею.

– Так как?

Мы смотрели глаза в глаза. Во взгляде мужчины мелькнуло что-то неясное и сладко тревожное. Бежать! Немедленно бежать! Не стоит доверять самой себе, когда дело касается соблазна с именем Ратмир Ветров.

– И победа в первом раунде засчитывается! – крикнула я мальчишкам и, с трудом разорвав зрительный контакт, направилась к игровому полю.

– Это уже не меркантильность, а натуральная корысть! – заворчал Стриж.

– Не корысть, а справедливость, – поправила я и, подняв диск из травы, неожиданно со всех сил подбросила его в воздух. – Терни!

Мгновенно вспыхнув, боевой бумеранг взмыл над головами и испарился. Где-то очень высоко грянул мощный взрыв, и по небосводу растянулись длинные лучи. Задрав головы, игроки следили за необычным световым эффектом.

– Ты как это сделала? – Стриж указал пальцем вверх. И неожиданно всего в сажени от приятеля вынырнул диск.

– Голову!

Горячая ладонь легла на мой затылок, заставляя пригнуться. С гудением над макушкой пронесся стремительный шар. Мальчишки прыснули в разные стороны, не ловя бумеранг, а, скорее, улепетывая от него.

Мелькнула ослепительная молния. От мягкой подсечки я завалилась на влажную траву и обиженно заорала:

– Ветров, ты издеваешься надо мной?!

– Извини. – Без особого сожаления Ратмир протянул руку.

Стоило мне уцепиться за его запястье, как диск вернулся, а я снова бухнулась на спину.

– Может, мне и не вставать?!

Ратмир подпрыгнул и ловко схватил бумеранг. В уверенных руках оружие тут же погасло, превратившись в безжизненную тарелку.

– Я выиграл, – с улыбкой объявил победитель.

Одним рывком он поднял меня на ноги. Не удержавшись, я налетела ему на грудь и вдруг оказалась в кольце горячих рук. Ошарашенная неожиданными объятиями, я таращилась в угольно-черные глаза и тяжело дышала.

– Скажи, Веда, – щекоча дыханием, прошептал Ратмир, – как много интересного ты обнаружила, когда подглядывала за мной из кухни?

– Пошел ты! – Не понимая, почему почувствовала себя оскорбленной, я попыталась оттолкнуть нахала.

– Я тебя волную? – продолжал измываться тот, точно не замечал моей злости.

– Волнуешь?! – У меня вырвался смешок. – Кто кого? Ты меня? Хочешь знать, что меня волнует?! Мне не дает покоя мысль, что если бы не ты, я бы не оказалась в роли жалкой жертвы! Ясно?

Лицо Ратмира окаменело. В глазах появился холодок.

– Вполне. – Он разжал руки и развернулся, чтобы уйти.

– Ты куда собрался? – В ярости я схватила его за локоть и заставила развернуться. – Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

Со всей силы, на какую была способна, я толкнула негодяя:

– Это тебе за то, что грозил мне самострелом!

Он послушно расставил руки, подставляясь под удары. Я шибанула мужчину кулаком в плечо. Вряд ли он ощутил боль, но все-таки отступил на шаг.

– Это за то, что я испугалась и надела браслет!

– Как скажешь… – тихо вымолвил Ратмир.

Он не пытался отпираться, просто давал мне спустить пар. Однако его спокойное и даже смиренное приятие моей истерики вызвало лишь новую вспышку гнева:

– А это за то, что я все еще смертельно напугана!

Размахнувшись, я врезала Ветрову кулаком в челюсть. Голова мужчины мотнулась. На смуглой коже расцвел яркий след. Ошарашенная собственным поступком, я замерла.

Вдруг в лице Ратмира появилась знакомая жесткость. Он резко схватил меня за руки и с силой привлек к себе. Меня трясло.

– Тихо, Веда.

– Не смей называть меня по имени! – промычала я, едва сдерживая слезы. – Я начинаю думать, что тебе не наплевать на меня!

– Тихо.

Подчиняясь глупому порыву, я шмыгнула носом и покрепче прижалась к Ратмиру.

– Ты помнишь, что обещал меня защищать? – Из-за горького комка в горле голос надломился и стал тонким.

– Конечно.

– Не смей забывать об этом, потому что я тебе верю.

За нами огорошенно следили притихшие мальчишки.

Некоторое время мы стояли, тесно прижавшись друг к другу. Аггел позволил мне успокоиться в своих горячих объятиях. Незаметно я скользнула пальцами под футболку Ратмира и прикоснулась к рубцу от магической печати.

Неожиданно Ветров вздрогнул, выругался на языке аггелов и, схватив меня за плечи, отодвинул на расстояние вытянутых рук. Я ошеломленно уставилась на него. Глаза мужчины, мгновенно ставшие желтыми, выглядели пугающе.

– Что… что такое? – пролепетала я.

В гробовом молчании он направился к дому. Входная дверь громыхнула с такой яростью, что зажегся уличный светильник.

– Птаха, что случилось? – подскочили ко мне ребята.

– Я случайно дотронулась до его печати, – пояснила растерянно.

– Вот как? – Парни переглянулись. Стало ясно, что причина странного поведения Ратмира им понятна.

– Ему было больно? – попыталась выяснить я. – Или что?

– Или что, – стараясь подавить странную ухмылку, отозвался Стриж. – Поверь мне на слово, ему не было больно.

К вечеру, когда окрестности окутала приятная полумгла, стало совсем муторно. Магическая призма видения окончательно разрядилась, и мне осталось довольствоваться одолженной у Любавы сказкой для отроков о любви между юным эльфом и обычной человеческой девушкой. Чтиво было довольно скверным, но хозяйская библиотека не могла похвастаться богатым выбором книг на межрасовом языке.

Сидя на кухне, я услышала звук приехавшего автокара. Следом раздался грозный лай дога, встречавшего нежданных гостей. Немедленно распахнулась дверь в гостиную, где после обеда закрылись братья, и Ратмир быстро вышел на крыльцо.

Заинтригованная, я спряталась за коленкоровой занавеской и осторожно выглянула в окно. Посреди двора стоял тяжелый вездеходный автокар. Ветров уже открывал дверь, чтобы помочь водителю выбраться из салона. Поздней гостьей оказалась Свечка, одетая с иголочки, в ярко-красных туфлях с умопомрачительным каблуком. Складывалось впечатление, что на дальнюю ферму она заявилась ради свидания, а не ради работы.

Вдруг на кухне погас свет. Испуганно оглянувшись, я обнаружила Любу.

– Так тебя не заметят со двора, – пояснила девчонка, присоединившись ко мне.

– Ратмир поймет, что я за ним подсматриваю.

– Думаешь, он станет предъявлять претензии? – хмыкнула девочка, с упоением изучая визитершу. Парочка что-то эмоционально обсуждала, не торопясь войти в дом. Вдруг Свечка положила руку на плечо Ратмира, вероятно, пытаясь его успокоить. Со стороны жест выглядел крайне интимно, словно их действительно связывало нечто большее, чем просто рабочие отношения. В моей душе вспыхнула ревность.

– Они не любовники, – вдруг с высокомерной интонацией произнесла моя сообщница.

Я поперхнулась и, прочистив горло, проворчала:

– Если твоя мама узнает о нашем разговоре, она выставит меня из дома.

– А мы ей не скажем, – подмигнула Люба. Ее глаза светились в темноте. – Эта женщина не во вкусе Ратмира.

– А кто же в его вкусе? – не удержалась я от вопроса.

– Ты.

– Почему ты так решила? – Мнение девочки мне откровенно польстило.

– Ты не первая девушка, за которой он присматривает, но первая, которую он спрятал здесь. В доме, где вырос.

– Что? – От удивления у меня изогнулись брови.

– Наша мама приютила братьев, когда погибли их родители.

– Погибли? – тупо повторила я, недоумевая, как пустая болтовня двух сплетниц переросла в серьезный разговор о прошлом Ветровых. – Как они погибли?

– Не знаю точно, но тетя с дядей тоже носили знак четырехлистного клевера. Мама говорит, что те, кто им помечен, не живут долго. Она сильно переживала, когда увидела знак у Стрижа, а потом и у Рата…

– Зачем выключили свет? – вдруг раздался голос Ветрова-старшего. Под потолком вспыхнул световой шар.

Мы с Любавой настолько заговорились, что главный герой сплетен буквально застиг нас врасплох! Сконфузившись и проглотив язык, Люба состроила страшные глаза, точно просила меня вытащить нас обеих из неловкой ситуации.

– Без света удобнее подглядывать, – нахально заявила я.

Наши взгляды скрестились. Мужчина мог бы снова высмеять меня, как сделал это во время игры в боевой диск, но вместо колкости произнес:

– Думаю, тебе будет интересно кое-что увидеть.

Оставив Любаву на кухне, мы прошли в гостиную. Закинув ногу на ногу, Свечка сидела в кресле с обивкой в мелкий цветочек. Дорогущее платье с вензелем известного портного на рукаве, вызывающие зависть каблуки, прическа. Не хотелось признаваться, но на фоне лощеной гостьи я почувствовала себя бродяжкой.

– Леда? – Женщина растянула карминовые губы в змеиной улыбке. – Отлично выглядишь.

Учитывая, что я куталась в мужской свитер до колен, а вымытые после игры волосы превратились в сосульки, комплимент прозвучал издевательски.

– Ты тоже отлично выглядишь! – тем же приторно-сладким тоном сделала я ответный комплимент и, не моргнув глазом, соврала: – У тебя снова зубы в помаде.

Свечка моментально захлопнула рот. Со стороны Стрижа, сидевшего с лэптопом на коленях, донесся сдавленный смешок:

– Дамы, вы такие дружелюбные.

– Оставим! – С недовольной миной оборвала женщина, отчего-то изображавшая из себя главную в комнате, и, многозначительно глянув на Ратмира, спросила: – Что еще важное вы мне хотели сказать?

От меня не укрылось, с каким нажимом было произнесено слово «еще». Очевидно, гостья намекала на спор, произошедший во дворе.

– Мы нашли человека, который напал на нас в лаборатории Дока, – объявил Ратмир.

– Стоп! – Свечка резко выставила руку, но тут же ткнула в мою сторону пальцем: – Она должна выйти!

– Охота ведется на нее, так что Веда останется. – Ледяной тон Ратмира не допускал пререканий.

– С огнем играешь, Ветров, – нехорошо усмехнулась гостья.

– Уж тебя забыли спросить! – не удержался от грубости Стриж и шлепнул ладонью по дивану: – Птаха, устраивайся поудобнее, разговор будет долгий.

Помявшись в нерешительности, я все-таки присела на краешек дивана и заглянула в монитор лэптопа. С экрана на меня смотрел невероятной красоты мужчина. Именно он в окружении аггелов заявился на старую мануфактуру.

– Его зовут Златоцвет Орлов. – Ратмир передал Свечке распечатки фотографий и досье. Нахмурившись, женщина углубилась в изучение документов.

– Он очень красивый, – рассматривая аристократичные черты своего врага, пробормотала я.

– А так он выглядит по-настоящему, – усмехнулся Стриж. Щелкнула кнопка лэптопа. На мониторе появилось покрытое оспинами одутловатое лицо господина средних лет, лишь отдаленно напоминавшего красавца-мужчину с предыдущего снимка.

– Магический макияж? Недешевое удовольствие, если покупать кремы… Он маг? – догадалась я и, подняв голову, спросила у Ратмира: – Я права?

– Судя по генеалогическому древу, очень слабенький, – ответила Свечка.

Не понадобилось много времени, чтобы сложить два и два. Очевидный вывод напрашивался сам собой.

– Он мечтает стать сильным магом и поэтому охотится за браслетами Гориана? – прямо спросила я у Ратмира. Тот кивнул.

– И, конечно, он не собирается оставлять меня в живых?

Еще один молчаливый кивок. Честное слово, лучше бы Ветров соврал!

– Не переживай, Птаха! – попытался поддержать меня Стриж. – Все будет хорошо.

Почему я ему не верила?

Мальчишка поднялся, предоставив мне лэптоп. Воспользовавшись возможностью, я углубилась в досье человека, мечтавшего стать вторым Черным диктатором. Амбициозный маг родился в маленьком городке-спутнике Ветиха, в разорившейся еще до Мировой войны семье.

Внезапно монитор моргнул, и ниоткуда появился отрывок новостной колонки. Под фотографией совершенно незнакомой мне женщины с узкими глазами шла короткая заметка:

«… В своей квартире четырьмя выстрелами в упор была расстреляна двадцативосьмилетняя Велимира Разумовна Кадышева. Убийцу, двадцатипятилетнюю Истомину Веду Владимировну, опознали соседи. Предположительно убийца была знакома с жертвой, поэтому погибшая впустила ее в дом. Причины и мотивы выясняются. Ратуша, двадцать второй день месяца травня…»

Крышка лэптопа захлопнулась прямо перед моим носом, устройство сложилось в серую узкую коробочку. От неожиданности я вздрогнула и, выйдя из транса, наткнулась на пронизывающий взгляд Ратмира. Он тоже прочел привет из будущего и резко произнес:

– Свечка, тебе пора!

По какой-то причине Ветров решил сохранить новость в тайне от гостьи.

Меня удивило, что женщина беспрекословно подчинилась приказу. Она поднялась и, расправив юбку, дружелюбно улыбнулась:

– До завтра. Конечно, если Кеда не спалит за ночь дом и не оставит твою семью без крыши над головой.

– Не переживай, я перестала играть с огненными призмами еще в детстве, – уверила я с милой улыбкой. – Поаккуратнее за рулем. Знаю, что шпильки иногда застревают под педалями…

– Я тебя провожу, – улыбнулся визитерше Ветров-старший, останавливая хамоватый обмен любезностями.

Они вышли. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, я тоже поднялась с дивана:

– Хочу дочитать эльфийскую сказку.

Ложь была шита белыми нитками, но мне физически требовалось остаться одной. Нужно было сосредоточиться и понять, что со мной происходит.

В кухне и крошечной прихожей царила темнота. Вдруг в тишине прозвучал тихий голос Свечки, проникший в дом через приоткрытую входную дверь. Разговор происходил на крыльце. Замерев на лестнице, я напряженно прислушалась.

– Рат, ты с ума сошел! Нельзя ее оставлять здесь! Мы же говорим о черной магии! Ее нужно держать под круглосуточным наблюдением подальше от людей!

Ноги перестали слушаться. Я вцепилась в перила и заставила себя сесть на ступеньку.

– Я рассказал, что в Веде просыпается черная магия, не для того, чтобы ее закрыли где-нибудь в подземелье, а чтобы ты помогла ей справиться с влиянием браслета.

– Я не стану. Это против правил!

– Раньше правила тебя мало волновали, – с раздражением фыркнул Ветров.

– Раньше мы не сталкивались с проявлением черной магии в обычном человеке. Поверь мне как специалисту по магическим аномалиям, невозможно предсказать, как эта девушка поведет себя в следующий момент. Она ходячая магическая бомба! Вполне вероятно, что она схватит нож и зарежет во сне твою сестру. Или действительно спалит дом. Черная магия сводит с ума. Ты сам прекрасно знаешь…

– Такого не случится!

– Не случится – почему? – Свечка повысила голос. – Потому что у тебя слюни текут при виде нее? Мне вообще-то интересно, каким образом рука нашей новоявленной ведьмы оказалась у тебя под одеждой? Да еще чуть не снесла печать?

– Ты забываешься. – В тоне Ратмира появился лед.

Последовала напряженная пауза.

– Я не стану докладывать о нашем разговоре и сделаю вид, что ничего не знаю, – пообещала Свечка. – Но очень прошу тебя как старого друга, отправь ее к конторским лекарям! У девчонки скоро поедет крыша от черного колдовства. Не смотри так, ты сам знаешь, что поедет. Она точно кого-нибудь прикончит, и я не желаю, чтобы на моей совести лежала чужая смерть. Договорились?

Послышался удаляющийся стук высоких каблуков. Некоторое время спустя зарокотал мотор вездехода. Раздался короткий сигнал клаксона, вероятно, призванный отпугнуть любознательного дога, и Свечка уехала.

Я окаменела. Тело отказывалось подчиняться. Под напором пугающих новостей было плевать, что Ратмир застанет меня на лестнице.

Дверь открылась. Он вошел в тихий дом. Даже в темноте мне удалось поймать равнодушный взгляд.

– Так значит, это неизбежно? – хрипловато вымолвила я. – Мне действительно предстоит выстрелить в ту женщину?

В гробовом молчании он скрылся в гостиной.

Я закрыла лицо ладонями и попросила Всевышнего разбудить меня от бесконечного ночного кошмара…

Глава 9

Смерть на улице Вязовой

Летние ночи были короткими. Наступил рассвет, и сонные окрестности сотряс пронзительный крик ободранного петуха. Не возникало сомнений, что абсолютно все жители аггеловской фермы мечтают свернуть твари шею и сварить бульон.

Я планировала переговорить с Ратмиром о вчерашнем происшествии с пометкой «без лишних ушей» и дожидалась, когда в доме стихнет. Однако ферма не просто стихла, а обезлюдела. Спустившись на первый этаж, я обнаружила только пустые комнаты.

– Кто-то есть? – позвала, заглянув в гостиную.

На столике лежали сложенный лэптоп и документы. Сквозняк раздувал занавески на открытом окне. Неожиданно с улицы в дом проник хриплый рокот. Решив грешным делом, что кто-то пытается угнать отцовскую «Чайку», выскочила на крыльцо и чуть не налетела на Стрижа.

– Что происходит? – выпалила я. Семейный раритет по-прежнему дремал под ветвистым дубом.

– Проснулась? – с ленцой оглянулся приятель через плечо.

Рычание стало громче.

– Что это за странный звук?

– Лягушонка в коробчонке едет, – хмыкнул Стриж.

– Кто? – не поняла я.

– Док на своей лоханке наконец-то до нас добрался. По коммуникатору сказал, что выехал еще затемно.

Тут во двор на минимальной скорости вползла помятая, проржавевшая посудина, на фоне которой даже «Чайка» казалась только-только вышедшей с конвейера. За рулем сидел Док с круглыми от страха глазами. Одного короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: профессор смертельно напуган самостоятельной поездкой за город. Автокар пару раз подпрыгнул на кочках, и эскулап бешено закрутил рулем, пытаясь выправить нелепую страхолюдину.

– Даже ты за рулем выглядела гармоничнее, – усмехнулся Стриж.

Вдруг корыто на колесах взревело, как раненый дракон, сигануло вперед ядовитой змеей и замерло в вершке от голубой двери отцовской «Чайки». Я едва не упала в обморок.

– Напомни мне, чтобы я никогда – слышишь – никогда не садилась в автокар с Доком! – пробормотала чуть слышно.

– Поверь, он делает успехи, даже никого не задел! – Стриж спустился с крыльца, чтобы поприветствовать приятеля.

Я заторопилась следом и поинтересовалась:

– Как ему разрешение в Ратуше дали?

– А ему и не дали, – фыркнул Стриж. – Я подделал разрешение для нашего гения. Вышло как настоящее.

– В тебе совсем нет милосердия? – буркнула сердито. – Он же опасен на тракте, как обезьяна с магической взрывчаткой.

– Это говорит девушка, едва не въехавшая в авто моего брата? – с презрением отозвался Стриж.

– Но ведь я не въехала!

– Тебе просто повезло.

– Я просто неплохо вожу!

– Ты не лучше Дока…

В профессорском автокаре со стороны водителя с грохотом вывалилась дверца. Мы изумленно заткнулись, глядя на то, как ошарашенный Док таращится на нас из образовавшейся дыры.

– Ой! – глубокомысленно изрек профессор.

– Беру свои слова обратно, ты лучше Дока. Двери у тебя не выпадали, – быстро исправился Стриж и громко поприветствовал изумленного приятеля: – Привет, Док!

– Здрасти, – выдохнул тот из обшарпанного салона.

Пока профессор вытаскивал из багажника вещи, Стриж пытался прикинуть, как вернуть дверь на место, и, не придумав ничего толкового, просто прислонил ее к корпусу автокара.

Эскулап выглядел озабоченным и суетливым. Он даже двигался нервно и неповоротливо, точно за пределами своей скромной лаборатории терял точку опоры. Из его рук вдруг выпал лекарский чемоданчик. Внутри что-то истошно зазвенело. Мы со Стрижом единодушно вздрогнули.

– Ой! – испугался Док и принялся обнюхивать чемодан, пытаясь по запаху определить, что именно из снадобий умудрился расколотить. Проведя по промокшему днищу ладонью, он скривился и протянул руку Стрижу:

– Понюхай, а то я не пойму, что разбилось.

Приятель шарахнулся от эскулапа, как от чумного.

– Ведушка, тогда ты, – с жалобным выражением на помятом лице попросил Док.

– У меня насморк, – попятилась я.

– Тебе жалко, что ли, понюхать? – обиделся бородач.

От обнюхивания профессорской длани меня спасла Свечка. Она вкатила во двор на огромном вездеходе, вызвав переполох в курином царстве. Махнув мимо нас, лихая водительница остановила черный автокар точно перед крыльцом и перекрыла проход. Потом Свечка на удивление грациозно сошла с высокой подножки, и у меня в душе шевельнулось раздражение. Как любую другую женщину, меня крайне злил цветущий вид себе подобной особы.

– Изыди, – пробормотал едва слышно Стриж, когда визитерша растянула ярко-карминовые губы в приветственной улыбке.

– Как вижу, шайка в сборе? – бодро произнесла женщина и обратилась ко мне: – Леда?

– Веда, – терпеливо поправила я.

– Никого еще не убила? – с милой улыбкой удостоверилась визитерша.

– А ты? – любезно уточнила я, чуть склонив голову набок. Серые глаза Свечки недобро блеснули, и, резко развернувшись, она направилась к дому. В гробовом молчании мы следили, как женщина гибко протиснулась у крыла автокара и прогрохотала каблуками по деревянным ступенькам.

– Надо потом углы освященной водичкой попрыскать, – задумчиво предложил Стриж, – чтобы сглаз снять.

– Не поможет, – отозвался Док, прижимая к груди чемоданчик.

– Говорят, если в притолоку воткнуть иголку, – неожиданно припомнила я наставления бабушки, сильно верившей в деревенскую магию, – то ведьмы забудут дорогу в дом.

– Чтобы эта забыла дорогу в наш дом, – с сожалением признал Стриж, – придется ей хорошенько по голове шарахнуть.

Мы примолкли, разглядывая обшитый деревянными рейками фасад, и прикидывали в уме, насколько соблазнительна эта идея.

– А когда вернется Ратмир? – вдруг рассеянно уточнил Док, вытирая перепачканную руку о замызганный платок.

– Думаешь, если избавимся от Свечки до его приезда, то он не узнает? – полюбопытствовала я.

– Он повез Любаву в лицей, так что не успеем… – вздохнул Стриж.

Тут во дворе появился спортивный автокар. Когда он затормозил, и Ветров-старший выбрался из салона, мое сердце бухнуло в пятки.

– Заходите в дом, – мимоходом пригласил он, даже не глянув в мою сторону.

– Ратмир, постой! – позвала я. – Есть разговор.

Ветров помедлил и бросил через плечо раздраженный взгляд.

– Сейчас?

Я дернула плечом, уверенная, что позже мне не хватит смелости даже промычать в его присутствии.

– Говори, – сжалился он.

Я покосилась на приятелей:

– Наедине.

– Ладно, Док, пойдем, – тут же ретировался Стриж.

– А у вас какие-то секреты? – не понял профессор.

– Пойдем. – Приятель потащил упирающегося эскулапа в дом. – Проверим, что ты там разбил.

Когда мы остались с Ратмиром тет-а-тет, он сунул руки в карманы и принялся разглядывать носы своих ботинок, демонстрируя абсолютное отсутствие интереса к тому, что я собиралась сказать. Я вдруг оробела и забыла речь, отрепетированную в ванной комнате. Зря только полночи придумывала, надо было хоть шпаргалку на ладошке нацарапать.

– Ну и? – нетерпеливо подогнал меня Ветров-старший.

– Для чего ты рассказал Свечке, что во мне просыпается черная магия? – выпалила я.

– Она способна помочь.

– Но мы оба знаем, что она не поможет.

Некоторое время мы недовольно смотрели друг другу в глаза и молчали. Я не знала, какими словами попросить о помощи, а Ратмиру надоело ждать – он развернулся и просто направился к крыльцу.

– Проклятье, ты же понимаешь, что мне просто необходим хороший совет! – выпалила я ему в спину. – Ты единственный человек, с которым я могу поговорить об этом.

Он оглянулся через плечо и холодно произнес:

– Строго говоря, Веда, еще пару дней назад ты не считала меня человеком. А теперь хочешь моего совета?

– Строго говоря, Ратмир, еще седмицу назад моей самой большой проблемой было опоздание на работу. Как понимаешь, мне не приходилось сталкиваться с артефактами черной магии и с командами хороших парней, которые больше походят на плохих парней. И коли ты в вашей банде самый главный и самый умный, то да, я прошу у тебя совета.

Взгляд Ратмира пронизывал холод.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Откуда я знаю?! Скажи, что я не пойду и не убью эту женщину! – словно со стороны, я услышала свой голос, а в нем – злость. – Зачем мне ее убивать? Да я самострел в первый раз в руках держала, когда из лаборатории сбежать хотела. Проклятье, мне даже таракана не хватает духу прихлопнуть, как я могу убить человека?!

Поперек горла встал горький ком, а глаза защипало от слез. Неожиданно даже для себя я громко всхлипнула и отвернулась, пытаясь сдержать рыдания.

Ратмир устало вздохнул. Наверняка ему еще не приходилось сталкиваться с перманентной женской истерикой, но самое неприятное, что источником этой самой истерики являлась я сама.

– Иди сюда. – Он привлек меня к себе и стал мягко гладить по волосам, успокаивая, как рыдающего ребенка. – Веда, я не знаю, что случится сегодня, и случится ли вообще. Просто давай вместе постараемся, чтобы заметка не стала правдой. Идет?

– Угу, – промычала я, прижимаясь лбом к твердой мужской груди. От Ратмира шел жар, и пахло тонкими благовониями.

– Вот и славно.

– Вы чего там? Обнимаетесь?! – с возмущением в голосе прокричал Стриж с крыльца. Мы поспешно отстранились друг от друга. Опустив голову, я быстро вытерла слезы.

– Уже идем, – крикнул Ратмир, а когда брат с недовольным выражением лица скрылся в доме, тихо произнес: – Я хотел извиниться перед тобой.

– За что? – удивилась я.

– За вчерашнюю игру.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Более унизительного момента, чем тот, когда невероятно привлекательный мужчина извиняется за то, что верно истолковал твои невербальные сигналы, мне переживать не приходилось. От стыда захотелось немедленно провалиться под землю.

– Я, похоже, неверно тебя понял, – добил он меня окончательно.

Господи, да почему же он не заткнется?!

– Ратмир, я принимаю твои извинения, так что забудем! – выпалила я на одном дыхании, подозревая, что мое лицо приобрело неприличный свекольный цвет.

– Принимаешь? – Он кривовато усмехнулся и в замешательстве потер затылок. – А я надеялся, что ты попросишь меня загладить вину…

– А?!

– Пойдем? – Ратмир развернулся и направился к дому.

Растерянным взглядом я следила за тем, как он уходил. Отчаянно хотелось крикнуть что-нибудь вроде: «Не сдавайся, я дам тебе еще десяток шансов!» – но на столь откровенное признание у меня никогда не хватило бы смелости.

Обстановка в гостиной царила нервная. Док разложил на журнальном столике превеликое множество разноцветных пузыречков. Присев на диван, он протирал тряпочкой поддельный браслет, а в воздухе разливался едкий запах какого-то снадобья.

– Ветров, а мы и не чаяли! – процедила Свечка со злостью, увидев нас.

– Поменьше экспрессии, – сухо отозвался тот и с непроницаемым видом подошел к Доку.

Я же встала рядом со Стрижом в дальнем углу комнаты. Признаться, мне хотелось спрятаться на втором этаже, но очень жалко было пропустить профессорский опыт, о котором он столько рассказывал и который называл вершиной своей научно-магической деятельности.

– Что это было во дворе? – едва слышно пробурчал Стриж. – Вы там что, флиртовали?

– Ратмир меня успокаивал, – сквозь зубы прошелестела я.

– Обнимая?

– Тебя послушать, так я пытаюсь соблазнить твоего брата.

– Как раз не ты…

– И кого мы ждем? – цыкнула Свечка и бросила на меня презрительный взгляд: – Вон даже массовка подтянулась.

– Только подальше отойдите, – посоветовал Док.

Я без преувеличения забилась в угол, а остальные неохотно разошлись по комнате, давая понять, что плевать хотели на безопасность.

– Вперед, Док, – скрестив руки на груди, скомандовал Ратмир.

Профессор вытащил пробку из пузырька темного стекла, и по комнате разлился гнилостный тошнотворный душок драконьей крови. Непроизвольно я прижала ладонь к носу.

Бутылочка дрожала в нетвердых профессорских пальцах. Из узкого горлышка выкатилась капля густой темно-бордовой массы и вязко растянулась, ложась на серебряный виток украшения. Драконья кровь зашипела, словно закипала, и стала жиже. Капля разбежалась по виткам тонкими красными ниточками.

– Начинается! – С довольным видом Док вытянул браслет на расстояние руки и отклонился в сторону.

Неожиданно волосы стал трепать сквозняк. На окне, запертом на шпингалет, заволновалась занавеска. Секундой позже в гостиной поднялся ветер. Документы Ратмира, рассыпанные по дивану, взмыли вверх и закрутились в воздушной воронке. Вихрь стремительно сжимался, а потом со вздохом всосался внутрь браслета, и наступила тишина. Бумаги медленно опадали на пол. Мы ошарашенно переглядывались.

– И это все? – буркнула Свечка, поправляя растрепанные волосы.

Через мгновение комната наполнилась неясными шепотками, а в пространстве стали появляться полупрозрачные фигуры. Они неровной цепочкой выстраивались перед Доком, но стоило тому пошевелить вытянутыми руками, как дружный строй развеялся дымкой.

– Док!!! – рявкнули мы в четыре голоса.

Профессор, испугавшись коллективного гнева, тут же выпрямил руки, возвращая необычное видение.

– Это они? – уточнил Стриж, с изумлением разглядывая собственное долговязое отражение в кепке с длинным козырьком. – Те, кто трогал браслет?

– Ага. – Эскулап расплылся от счастья, когда распознал свое полупрозрачное лицо с двойным подбородком и густой щетиной.

Проекции застыли друг за другом, точно стражи в шеренге, и только наши с Ратмиром призраки заглядывали друг другу в глаза и стояли так близко, точно хотели обняться.

– Какая пошлость, – фыркнула Свечка и ткнула ногтем в моего двойника. Я даже вздрогнула.

Удивительно, но фигур оказалось немного. Самого первого владельца браслета – старика, согнувшегося под тяжестью безобразного горба, я не знала. Зато была знакома со вторым, высоким седовласым эльфом. Вернее, с его портретом, висевшем в холле «Веселены Прекрасной». Ведь им оказался не кто иной, и как Лосиан Толтеа.

– Копировальщик? – Стриж указал на горбуна.

– Ростислав Деньцов. – Ветров-старший задумчиво потер подбородок. – Свечка с ним неплохо знакома.

Он бросил в сторону женщины насмешливый взор.

– В музее пришлось заменять некоторые экспонаты, и мы заказывали копии, – вдруг принялась оправдываться она.

– И много заработали на оригиналах? – бесцеремонно уточнил Стриж.

– Это тебя не касается, я тогда была в другой команде! – Она покрылась красными пятнами.

– В той, где все погибли? – беззлобно поддел Ратмир.

Удивительно, как Свечка не зарычала.

– А вот этого господина я не знаю, – не обращая внимания на гнев соратницы, Ветров-старший указал на хозяина моей конторы. – Стриж, выясни адрес, имя, и где он сейчас находится. Он может быть либо посыльным, либо заказчиком.

– Он эльф! – протянул приятель. – «Эльф» – это в народном переводе означает «денежный мешок».

– Тогда он на тебе, Свеча, – оглянулся Ветров на надувшуюся женщину. – Денежные мешки как раз по твоей части.

– Ветров, ты меня сейчас оскорбить хочешь?

– Это Лосиан Толтеа, – встряла я в спор.

– Подожди, Птаха, – отмахнулся Стриж и тут же ошарашенно повернулся ко мне: – Ты его знаешь?

– Ты тоже его знаешь, – согласно кивнула я. – Мы с тобой его контору ограбили.

Цепкий взгляд Ратмира остановился на мне. Не дожидаясь расспросов, я выдала все, что слышала о хозяине «Веселены Прекрасной».

– Лосиан Толтеа умер в прошлом году. Он был старым, в переводе на человеческий возраст – лет восемьдесят с гаком[4]. При жизни увлекался коллекционированием магических артефактов. Своих детей у него не получилось, и вся коллекция вместе с городским особняком отошла к племяннице.

В воцарившемся молчании раздался жалобный голос Дока:

– Послушайте… Можно мне руки опустить? А то мышцы ноют.

Не дождавшись разрешения, он уронил руки. Все мороки развеялись желтоватым дымком.

На один час гостиная на аггеловской ферме превратилась в конторский кабинет. Ратмир с кем-то беспрерывно разговаривал по зеркальному коммуникатору, Стриж не вставал из-за лэптопа. За несколько минут он виртуозно взломал базу анкетных данных населения Ветиха, и теперь искал нужный адрес. Свечка укатила обратно в город, откуда периодически звонила. Мы с Доком следили за переполохом из разных углов дивана и боялись открыть рот, чтобы нас не выставили на кухню.

– Нашел адрес ювелира? – не отрывая от уха трубки коммуникатора, отрывисто позвал Ратмир Стрижа.

Приятель, вместо того чтобы заниматься делом, разглядывавший фото хорошенькой нимфы с пухлым ртом, даже вздрогнул от неожиданности. Он для чего-то схватился за карандаш – магическую игрушку, отражавшую настроение, – и грифель стал ярко-красным, что, если верить инструкции, являлось признаком влюбленности.

Кашлянув, парень отбросил карандаш и под уничижительным взглядом брата принялся щелкать клавиатурой.

– Улица Вязовая, – принялся он зачитывать из базы, – дом тринадцать, квартира девять.

Ратмир повторил кому-то адрес и, отключив вызов, дал инструкции:

– Стриж, поедешь к ювелиру. Попытаешься узнать, сколько было сделано подделок. Мы должны учесть их количество.

– А ты?

– А я к наследнице Толтеа.

– Почему тебе всегда достаются эльфийки? – буркнул Стриж. – Я тебя потом седмицу не могу найти.

Ратмир покосился на меня, старавшуюся сохранять непроницаемый вид, и сдержанно кашлянул, намекая, что брату стоит заткнуться, и я была с ним солидарна. Видимо, заметив мое вытянувшееся лицо, Стриж смекнул, как сильно оплошал, и моментально прикусил язык.

– Док, по дороге я заброшу тебя в контору. А ты, – он посмотрел на меня, – не высовываешься за ворота.

– Есть, босс.

Все уехали. Запруженный автокарами двор опустел, а я закуталась в плед и устроилась на крыльце. Отсюда была хорошо видна дорога, вьющаяся посреди покрытого зеленым пушком поля.

Скрипнула дверь, и на пороге появилась Любава.

– Мы в видеотеатр, – объявила девочка, грохоча по ступенькам высоченными каблуками. – В нашей деревне наконец-то «Магические узы» показывают. Ты с нами?

Я только покачала головой.

– Надо же, – насмешливо хмыкнул появившийся следом за сестрой принаряженный Пересвет, – интересно, каким зельем он тебя опоил?

– Кто? – насупилась я.

– Ратмир, – хмыкнул парень и походя потрепал меня по макушке. – Еще вчера ты не была такой послушной. Нужно попросить пару капель, хорошо на девчонок действует!

Весело переговариваясь, они уселись в грузовой автокар и, подняв на дороге облако пыли, скрылись из глаз. Тетушка еще не возвращалась из города, куда отбыла ранним утром, узнав о приезде всей команды, которую иначе, как «банда», не называла, и теперь меня охватила настоящая тоска.

Окончательно озябнув, я вошла в дом. От открытой двери поднялся злой сквозняк, в гостиной что-то слетело с каминной полки.

– Да чтоб тебя! – буркнула я, обнаружив, что на полу валяются снимки.

На рамке с фотографией маленького Стрижа, где он с соломинкой между зубами лежал в высокой траве и жизнерадостно улыбался камере, появились трещины. Вдруг изображение зарябило и изменилось. Распростертый в нелепой позе, Стриж лежал на брусчатке в луже крови и смотрел в камеру остекленевшими глазами. Кровь, как живая, прибывала, текла и вдруг стала просачиваться через трещины в стекле. В ужасе я отшвырнула фотографию, и от удара рамка окончательно разбилась.

Ничего не соображая, я бросилась в коридор, где висел домашний коммуникатор, и схватилась за трубку, чтобы позвонить Богдану. Мгновением позже меня точно ударило магическим разрядом. Я больше не могла рассчитывать на брата, но и персональных номеров Ветровы мне тоже не оставили. Тогда кому мне было звонить, чтобы спасти нового друга?!

– Улица Вязовая, дом тринадцать, квартира девять! – пробормотала я и рванула вон из дома.

Если бы отец узнал, как ходко глотала версты его колымага, он пришел бы в неописуемый восторг. Или же в неописуемый ужас. «Чайка» ревела и чихала, выплевывая из выхлопной трубы клубы зеленоватого дыма.

Когда я на всех парусах выскочила на деревенский тракт, едва не столкнулась с черным автокаром, повернувшим в сторону ферм. В авто были окна-хамелеоны, посветлевшие с приходом сумерек. За рулем сидел чистокровный аггел, и мы обругали друг друга возмущенными сигналами, спугнув с почтовых ящиков ворон.

Однако на том неприятности не закончились. Найденная в бардачке призма городского навигатора оказалась треснутой, и полупрозрачная карта, вспыхнувшая на лобовом стекле, то и дело исчезала, а надписи высвечивались задом наперед. Удивительно, как я сумела добраться до места, ни разу не заплутав и не перепутав поворотов.

Район оказался спокойным и чистым. В противовес названию на Вязовой улице росли одни тополя. Теснились трехэтажные домики. На черепичных остроугольных крышах торчали шпили для приема магических сигналов видения. Вход в парадную дома номер тринадцать украшал полосатый тент, под ним казалось светлее, чем на улице, где трубочисты, согласно инструкции из Ратуши, уже зажигали фонари. Если таблички с именами жильцов не врали, то ювелир жил на третьем этаже.

Поднимаясь в нужную квартиру, я тщательно сдерживала панику и ждала, что на одном из лестничных пролетов найду расстрелянного Стрижа. Однако гулкий подъезд пустовал. Помявшись рядом с дверью с позолоченной цифрой девять, я набрала в грудь побольше воздуха и постучалась.

– Пусть Стриж будет жив, – пробормотала, едва удерживая себя на месте. – Пусть Стриж будет жив…

Щелкнул замок, дверь приоткрылась. На пороге возникла среднего роста женщина с коротко остриженными кудрявыми волосами и узким разрезом глаз. Я запомнила ее имя по пока не существующей газетной статье: Велимира Кадышева. Та, которую мне предначертано было убить.

– Ты?! – произнесли мы одновременно.

С побелевшим лицом она широко распахнула дверь, и моему взору открылась гостиная. На диване, закинув ногу на ногу, сидела… я сама…

Наши с двойником глаза встретились.

Мир вокруг меня точно замедлился. Я видела, как поддельная Веда вытащила из-за спины самострел, как вспыхнул ствол, и полетели белые боевые шарики. Четыре штуки, один за другим. Воздух наполнился кисловатым запахом магии. Хозяйку дома отбросило на пол. Она падала невероятно долго, раскинув руки. На животе растекались алые пятна.

В тот миг, когда ее голова шибанулась о плитки пола, события начали развиваться с оглушительной скоростью. Я бросилась обратно к лестнице, едва не упала, поскользнувшись на ступеньке. Оглушенная и дезориентированная, помедлила и вдруг увидела, что ко мне поднимался аггел с черной повязкой, закрывающей один глаз.

Плохо соображая, я запрыгнула на подоконник, толкнула задребезжавшие оконные створки и сиганула на растянутый тент. Тело отбросило вперед, я с визгом слетела на брусчатку. Прикусила до крови язык, разбила колени и застонала от оглушительной боли.

Кто-то закричал, видимо, приняв меня за самоубийцу. Усилием воли я заставила себя подняться и идти вперед. Сначала медленно, потом быстрее. Я осознала, что бежала изо всех сил, когда, споткнувшись в узком переулке, рухнула на брусчатку и стала хватать ртом воздух. Кое-как сев, прислонилась взмокшей спиной к холодной стене и вытерла рукавом нос. Оказалось, что у меня шла кровь. Видимо, разбилась, когда слетела с тента.

Осторожно оглянувшись, вдруг заметила в нескольких шагах от меня неподвижно лежавшего человека, прикрытого разодранными коробками. Из-под них торчала голая ступня с перепачканной до черноты пяткой. На мгновение у меня остановилось сердце.

Я молилась о том, чтобы в проулке валялся набравшийся в хлам пьянчуга, но когда стаскивала одну из коробок, все равно понимала, кого именно увижу. Стриж лежал точно как на привидевшейся мне фотке – раскинув руки, уставившись стеклянным взглядом в вечернее небо. На розовой футболке растекались огромные темные пятна. В сумраке цвет лица казался синеватым. Плюхнувшись рядом, трясущейся рукой попыталась нащупать на его шее пульс и, не найдя, прислонила ухо к груди. Сердце молчало.

– Стриж! – Я для чего-то похлопала приятеля по ледяной щеке и вдруг спохватилась: – Коммуникатор…

Меня колотило, когда я ощупывала карманы парня в поисках магического прибора. От прикосновения на зеркальной пластине остались кровавые следы. Экран вспыхнул, появились цифры.

– Брат, – прошептала я динамику, и приборчик стал послушно набирать номер Ветрова-старшего.

Понеслись длинные гудки. Один, второй, третий. Казалось, что Ратмир никогда не ответит, но вот раздался резкий голос:

– Да.

– Это я, – тихо произнесла в трубку. Черный экран мгновенно вспыхнул изображением. Сначала появилась крыша автокара, потом кусочек двери, и вот на меня смотрел Ратмир. На мгновение у него расширились глаза. Он все понял без слов.

– Где?

– Я никогда не видела столько крови, – для чего-то прошептала в ответ.

– Где, я спрашиваю?! – со злостью рявкнул он.

– Вязовая.

– Скоро буду.

Видимо, Ветров хотел отключиться, но я выпалила:

– Что мне сделать? Он совсем ледяной и не дышит. И… – Я захлебнулась от рыданий.

– Он не умер, – промолвил Ратмир. – Он в летаргическом сне.

– Он спит?! Господи, как же я могла забыть, что аггелы засыпают[5]! – Наверное, со стороны я напоминала безумную. – Мы же его разбудим? Я сама его сейчас разбужу…

– Веда, – прервал меня Ратмир, – постарайся не впадать в панику.

Экран погас. Поджав под себя колени, я сидела рядом с парнем, за короткие дни превратившимся в моего лучшего друга, и не сводила взгляда с его застывшего лица. Если он спит, то почему так сильно похож на мертвеца? Не удержавшись, я закрыла Стрижу глаза.

И в этот момент в проулке появился мой двойник. Девушка вскинула самострел и выстрелила быстрее, чем я сообразила, что нужно бежать. Над головой просвистел боевой шар.

– Прощай, Веда! – Даже голос походил на мой собственный.

Оцепенев, я следила, как неизвестная направляет на меня оружие. Палец нажал на спусковой крючок… и случилась осечка. Недолго думая я схватила с земли камень и швырнула в убийцу. Удар пришелся в плечо. Девица вскрикнула от боли, выронила оружие. Не дожидаясь, когда она очухается, я вскочила на ноги и бросилась на преступницу.

Богдан учил меня бить с размаху, кулаком с большим пальцем наружу, чтобы не сломать суставов. Я и не подозревала, как хорошо запомнила те давние уроки. Удар получился мощным, от возбуждения даже боли в руке не почувствовала. Убийца взвизгнула, кувыркнулась на землю и заработала еще один удар – ногой под ребра. Пока она задыхалась от кашля, я схватила с земли самострел и направила на двойника.

– Ты не выстрелишь, – прохрипела она, сфокусировав взгляд на оружии.

– Проверим?

Я была уверена, что легко спущу курок, выстрелю в землю хотя бы одним боевым шаром, но пальцы неожиданно онемели и отказались слушаться.

– Не можешь? – злобно усмехнулась преступница.

– Опусти игрушку, дамочка! – прозвучал до боли знакомый голос.

Направляя на меня дуло самострела, между мной и распростертой на брусчатке убийцей встал Богдан.

– Привет, Истомин, – тихо произнесла я.

Прошла секунда, прежде чем на его лице отразилось потрясение.

– Кто ты? – ответил он, и вдруг я поняла, что по-настоящему ненавижу его за то, что он не сумел понять, кто из нас двоих – подделка.

– Не знаешь?

– Она хочет меня убить! – слезливо пролепетала убийца, в одно мгновение превращаясь из охотницы в жертву.

– Не шевелись. Я выстрелю, – предупредил он и, не спуская с меня самострела, помог убийце подняться на ноги. – Веда, спрячься во дворе…

Сохраняя ледяное спокойствие, я проследила, как девица зачастила в сторону внутреннего двора. Стук каблуков возвращался к нам гулким эхом. Когда мы остались одни, лицо брата изменилось. В нем появилась неведомая мне прежде жестокость.

– Считаю до трех. Если ты не бросишь самострел, я выстрелю, – предупредил Богдан. – Раз.

– Ты уверен, что спас правильного человека? – дрогнувшим голосом спросила я, не собираясь опускать оружия.

– Два.

– Что будешь делать, если поймешь, что ошибся?

– Три…

Я зажмурилась и приготовилась выпустить в родного брата боевой шар, но вдруг оказалась в кольце горячих рук. Застывшие на спусковом крючке пальцы накрыла большая теплая ладонь, а над макушкой прозвучал мягкий успокаивающий голос:

– Дай-ка это мне.

При появлении Ратмира я разом утратила самообладание. Выпустила из рук оружие, уткнулась в твердую горячую грудь и с трудом проглотила горький комок совершенно несвоевременных слез.

– Какого хрена, Ветров? – с изумленной интонацией выпалил Богдан.

– То же самое я хотел спросить у тебя, Истомин, – отозвался тот сухо и обратился ко мне: – Веда, иди в автокар…

Стоило Ратмиру назвать меня по имени, как у брата плетью упала вытянутая рука с самострелом. Он потрясенно застыл.

– Веда…

– Пошел ты, Истомин! – прошипела я, а когда садилась в автокар, отчаянно хлопнула дверью.

Глава 10

Соблазнение по классическому сюжету

За окнами автокара мелькали суетливые улицы припортового района. Речной порт тянулся по береговой линии Сервицы. Широкая на поворотах, местами слитая с горизонтом, она отделяла от Ветиха небольшой район, где пустила корни община троллей, и куда загнали на проживание немногочисленных городских аггелов. В народе гетто называли «Островом», и с городом его соединял каменный мост на мощных подпорках. Насколько я слышала, жители Острова годами не пересекали Сервицу.

Молчание в салоне автокара, наполненное лишь ладным бормотанием двигателя, взорвал басовитый клич медленной, неповоротливой баржи. Выплыв из-под моста, она разрезала зыбкую лунную дорожку.

После гулкого сигнала Стриж словно бы очнулся и застонал. Холодные пальцы с силой схватились за мое запястье с витками браслета, распахнулись желтые слепые глаза. С глухим стоном парень выгнулся дугой, как будто его душа, запертая в тело, пыталась вырваться наружу.

– Что с ним? – испуганно выдохнула я.

– Он пытается проснуться, – процедил Ратмир, с тревогой глянув в зеркальце заднего вида.

Пальцы Стрижа ослабели, соскользнули с моей руки, и он снова впал в забытье. Я до боли прикусила губу, чтобы не расплакаться. Перехватив мой жалобный взгляд в зеркале, Ратмир нахмурился. Мотор взревел, и скорость автокара увеличилась до такой степени, что парапеты моста смазались и слились в серую монолитную стену.

Мы ворвались на плохо освещенные улочки Острова. Казалось, что окрестности вымерли. Сложенные из неровных камней вытянутые и несуразные домики выглядели обездоленными. Мы резко завернули в коридор из колючего можжевельника, рядом с которым пульсировала зеленым светом вывеска «Подворье».

Постоялый двор представлял собой длинное каменное здание с многочисленными дверьми, выходившими на деревянный настил. На широких перилах дрожали огни аккуратно расставленных ламп. Над входом в башенку мерцала надпись «Кабак».

Нас ждали. Стоило автокару остановиться, как дверь кабака распахнулась, и в нашу сторону ринулись три фигуры. Среди них ковылял Док.

– Выходи! – приказал Ратмир, выбираясь из теплого салона.

Тащить Стрижа помогал мощный тролль с недобрым взглядом темных глаз. Ноги парня неловко волочились по камням двора. Я семенила следом в компании высокой, отчего-то показавшейся знакомой женщины – полукровки-тролля. Тут мне вспомнилось, где раньше я видела ее лицо. Именно она выступала в роли коллекционера на аукционе древностей в Валховойске.

Деревянный настил скрипел под ногами. Гремя ключами, хозяйка постоялого двора отворила крайнюю дверь, хлопнув в ладоши, зажгла свет. С традиционного для троллей ложа, выложенного из камня, на пол полетели вышитые подушки. Мужчины осторожно уложили Стрижа на лоскутное одеяло.

– Полотенца! – приказал Док, раскрывая уже знакомый лекарский чемоданчик, и хозяйка ринулась в купальную комнату, притаившуюся за дверью с мутным овальным окошком.

Вдруг Стриж выгнулся и зарычал, точно зверь. Тролль бросился к кровати, прижал вырывающегося парня к перине. Бледный как смерть Ратмир отошел в сторону, нервно схватился за голову.

Док наполнил шприц с длинной иглой какой-то жидкостью, выпустил пару капель, выгоняя шарики воздуха, и по комнате разлился ядовитый запах.

– Давно он заснул? – деловито уточнил эскулап.

– Около часа назад, – быстро ответил Ратмир.

– Угу… – задумчиво промычал Док.

– Это давно или нет? – не выдержала я, и на меня с изумлением уставились три пары глаз. Похоже, мое присутствие для всех стало полным сюрпризом.

Впрочем, ответа все равно не последовало. Профессор кивнул троллю, и, подчиняясь безмолвному приказу, тот с силой рванул ворот футболки с запекшейся кровью. Ткань нехотя разорвалась на два куска, открывая черные раны с только что образовавшейся корочкой.

Комната поплыла перед глазами, к горлу подступила тошнота. Я выскочила из номера и съехала по ледяной стене на деревянный настил. Стоило представить черные раны, как во рту становилось кисло.

Стараясь избавиться от пугающего воспоминания, я стала следить за мушками, бившимися в стеклянных колпаках фонарей. Не знаю, сколько прошло времени, но дверь вдруг отворилась, и рядом со мной появилась хозяйка постоялого двора. Прежде чем она закрыла номер, до меня донесся болезненный вопль Стрижа.

– О боже… – пробормотала я, чувствуя, как к горлу снова подступает желчь. – Это невыносимо.

– Разбудить аггела всегда непросто, – сухо отозвалась хозяйка и принялась греметь ключами, открывая соседний номер. – Ратмир попросил…

– Спасибо. – Держась за стену, я поднялась и только тогда осознала, как сильно затекли ноги.

Женщина зажгла свет и кивнула:

– Стены толстые, криков не будет слышно.

– Тогда я останусь на улице, – отказалась я входить в комнату и пояснила, когда хозяйка изумленно изогнула брови: – Я боюсь, что не услышу его криков, тогда…

Голос сорвался. Я попыталась сдержать всхлип.

– Не переживай. – Тон собеседницы смягчился. – Док только выглядит нескладным, но он мастер. Он не впервые приводит их в чувство. Ветров уже три раза в этом номере концы отдавал.

– Ветров? – прошелестела я, не сразу сообразив, что речь идет о Ратмире.

Большая холодная комната походила на ту, в которой откачивали Стрижа. Под потолком плыл светильник. С деревянной балки свешивался «ловец снов» – оплетенное травами кольцо.

Пока я в странном оцепенении разглядывала номер, хозяйка копалась в ящике комода. Через пару мгновений достала мужскую рубаху в мелкую клетку.

– Ты вся в крови. – Она протянула одежду.

– А? – Я заторможенно опустила голову. Действительно, футболку с нелепым поросенком, уродливо растянутым на груди, покрывали бурые пятна.

– Положишь одежду под дверью, ночью ее заберут в стирку.

– Ладно…

Полукровка оставила рубаху на заваленном подушками ложе и неслышно вышла, а я осталась. В номере действительно царила такая тишина, что казалось, будто мир за дверью исчез.

Я долго отмокала в ванной, пытаясь избавиться от запаха крови. Терла тело мочалкой, мыла волосы пахучим щелоком и старалась не думать об алых кляксах, растекавшихся на груди убитой в подъезде женщины, о потрясенном лице моего старшего брата, осознавшего, что его предательство раскрыто. Наверное, сейчас я сама не отказалась бы впасть в летаргический сон, как это случилось с моим лучшим другом.

Завернувшись в рубаху, я выглянула на улицу, чтобы оставить у порога стопку грязной одежды для стирки. Была середина ночи, фонари погасили, выключили вывеску над закрывшимся кабаком. В воздухе повеяло табаком, и я различила в темноте высокую широкоплечую фигуру Ветрова-старшего.

– Ратмир?

Он оглянулся.

– Привет, – тихо произнесла я и босиком выскользнула на ледяной пандус.

– Привет, – отозвался он после паузы и с тяжелым вздохом потушил папиросу. Отчего-то мне вмиг стало ясно, что моей компании он предпочел бы самокрутку.

– Как Стриж?

– Заснул.

У меня похолодело внутри.

– Совсем?!

– Док накачал его настойками.

Ратмир смотрел прямо на меня. Глаза мерцали в темноте, как у кота. Особенно ярко выделялись желтые контуры зрачка – странное, завораживающее зрелище.

– Спасибо, что спасла его, – наконец после долгого молчания произнес он.

– Его спас Док.

– Если бы ты не оказалась в том дворе, мы бы потеряли Стрижа навсегда.

– У меня было видение, – прямо заявила в ответ. – Я воспользовалась черной магией.

– Знаю.

– Ты говорил, что я опасна для окружающих.

– Я помню.

– Я все равно превратилась в убийцу, – в моем голосе звучали слезы, – но хотя бы сумела спасти твоего брата…

– Веда, – мягко перебил меня Ратмир.

– Что?

– Иди ко мне.

Я замерла. Нас разделяло всего несколько шагов, крошечное расстояние, которое легко было преодолеть, и уже в следующую секунду его руки крепко обняли меня. Горячий лоб прижался к моему лбу. Ратмир закрыл глаза, он выглядел очень утомленным. Пах тонкими благовониями и табаком. В горле вдруг пересохло.

Подчиняясь внутреннему порыву, я запустила руку в его густые волосы и потянула на затылке. Глаза Ратмира резко открылись, в них скользнуло удивление. Рассматривая мои обкусанные губы, он тихо пробормотал:

– Ты точно не должна этого делать.

– Я знаю, – прошептала в ответ. Мое сердце билось, как безумное. – Тебе понравилось, когда я дотронулась до твоей печати?

– Как ты думаешь?

– Ты мне скажи.

Горячие ладони обхватили мое лицо. Он произнес что-то еле слышно и слишком быстро, чтобы я смогла разобрать, и поцеловал. В этом поцелуе не было намека на нежность. Я ощутила его вкус – сладкий, с табачным привкусом. Дрожь наслаждения прошла по телу. Поцелуй все больше распалял, затуманивал и отключал разум.

Ратмир с силой прижал меня к ледяной стене и легко подхватил под ягодицы. Я обвила его ногами и даже не прижалась – вжалась чувствительным местом, с наслаждением ощущая ответную твердость. Влажные губы прочертили линию от мочки уха до ключицы, и я со стоном выгнулась. Рука забралась под рубашку, сжала грудь…

Вдруг в темноте кто-то хихикнул. По деревянному настилу зацокали каблуки. Тяжело дыша, мы оглянулись в ту сторону, откуда доносились звуки. Отрезвление отдалось мучительной болью во всем теле.

– Пойдем. – Ратмир опустил меня на ледяной пол и распахнул дверь в номер.

Свет показался резким и ослепительным. В растерянности я следила за тем, как мужчина закрывает дверь, куталась в рубаху, пытаясь прикрыть наготу. Он повернулся, растрепанный, высокий и подавляющий. Наши взгляды встретились. Мы оба знали, что подобные истории, когда люди бросались в объятия друг друга в поисках успокоения, никогда не заканчивались хорошо.

– Ты похожа на испуганную птаху, – произнес Ратмир и щелкнул пальцами, заставляя светильник потускнеть. Комната погрузилась в интимный полумрак.

В следующий момент меня швырнуло к нему. Лихорадочно, точно боялась не успеть, я сдирала с него одежду. Он оторвался от меня только затем, чтобы скинуть штаны, повернулся спиной, позволяя увидеть рубец в виде пятиконечной звезды.

– Это больно? – тихо спросила я.

Он замер на секунду:

– Что именно?

– Ставить печать.

– Да.

– Если я до нее дотронусь… она исчезнет?

Не спрашивая разрешения, я прикоснулась к шраму, и неожиданно по контурам скользнула искра. Звезда вспыхнула, выпустив острые лучи, а Ратмир, кажется, перестал дышать.

– Я все правильно делаю?

– Более чем… – пробормотал он, и в следующий миг меня прижали к кровати. Мир растворился, ушел на второй план. Были лишь жар, ласковые поглаживания и бесконечные поцелуи. Неожиданно почудилось, что из комнаты, где лежал Стриж, донесся крик, и я резко пришла в себя.

– Что случилось? – пробормотал Ратмир, когда я уклонилась от очередного поцелуя.

– Что мы делаем?

Рука мужчины, лежавшая на моей обнаженной груди, замерла.

– С уверенностью могу сказать, что сейчас с тобой делаю я… – пробормотал он.

– Стриж спит в соседнем номере.

– И не может нам помешать, – согласился Ратмир.

– Конечно, не может, его чуть не убили!

Возникла долгая пауза. Мужчина отодвинулся с таким выражением на лице, будто хотел меня придушить. Завернувшись в измятое покрывало, я соскочила с кровати. Нервно заходила по комнате.

– Веда, я не слишком хорошо понимаю, что сейчас происходит, – произнес Ратмир, видимо, мучительно пытаясь вернуть ясность мыслям, но, похоже, выходило не ахти как. – Если ты хочешь подискутировать – отлично. Только давай попозже. А сейчас возвращайся ко мне.

Он улыбнулся и протянул руку с длинными красивыми пальцами.

– Совершенно точно – сегодня самый худший день в моей жизни. Моего лучшего друга ранили, а мы тут расслабляемся…

– И что плохого в том, что мы расслабляемся?

– Ничего плохого, но не представляю, чтобы я поступила так в нормальном состоянии…

– Постой… – Он кашлянул. – Как ты сказала? В нормальном состоянии?

– Мы знакомы меньше седмицы…

Едва слова сорвались с губ, как я почувствовала себя кретинкой.

– Так… – Ратмир быстро сел на постели, поднял штаны и, поднимаясь, ловко натянул на себя. Избегая даже случайного взгляда в мою сторону, он подхватил с пола футболку и спокойной походкой направился к двери.

– Ты куда?

– Спать. – Ветров одарил меня снисходительным взглядом. – Я не любитель ролевых игр.

– Ролевых игр? – тупо повторила я.

– Как ты правильно заметила, сегодня был очень длинный день. У меня нет никакого желания выдавать себя за соблазнителя барышни, изображающей из себя трепетную девственницу. Спокойной ночи, Веда.

За ним бесшумно закрылась дверь.

– Я трепетная девственница? – отчего-то почувствовав себя ужасно обиженной, пробормотала я.

Глава 11

Спрячь меня

Утром меня поджидали дурные вести, и не было никаких сомнений, что их принес Ратмир. Когда я выглянула из номера, чтобы забрать стопку постиранных вещей, оставленных у порога хозяйкой, мне под ноги упала засунутая в дверь листовка. Стоило развернуть ее, как в голове нехорошо стрельнуло. На всю ширину страницы красовался крупный безжалостный заголовок: «Жестокое убийство в спальном районе Ветиха».

Не видеть бы эту гадость никогда! От злости захотелось заплакать. С каким лицом мне после таких новостей идти к отцу, стражу в отставке? Он меня на порог не пустит.

Быстро запихав себя в чистую одежду, не обуваясь, я ринулась в соседний номер, поднесла кулак к двери и замерла, вдруг во всех красках вспомнив вчерашнее неудачное соблазнение, неловкость от которого несколько померкла на фоне мерзостной статейки.

– Птаха, заходи! – позвал Страж, непонятно каким образом догадавшийся, что за порогом гостья.

Прежде чем войти, я осторожно заглянула внутрь, проверяя наличие Ветрова-старшего. Комната утопала в полумраке. Окно было наглухо закрыто, на полу валялись подушки, в воздухе заходился помехами морок видения. Пахло как в больнице, где в четырнадцать лет из-за воспаления легких я провела две седмицы. (Несмотря на то что меня пичкали горькими порошками, в отрыве от шумного «любящего» семейства я ощущала себя как на курорте.)

– Его нет, – коротко объявил Стриж.

Он лежал на каменном ложе, застеленном чистыми простынями. Выглядел приятель паршиво. Был бледен, под глазами темнели круги. Грудь туго стягивали повязки, но на белой ткани уже проявлялись свежие пятна крови.

– Он не спал всю ночь и умотал рано утром, злой, как собака.

Старательно не встречаясь с парнем глазами, я живенько застучала ставенками, открывая окошко. В комнату заструилась утренняя прохлада.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так, как будто ты три раза в меня выстрелила, – отозвался Стриж.

– Шутка не удалась, – огрызнулась я.

– Ты удивишься, но дырки в животе не вдохновляют на юмор.

– Подвинься, – плюхнувшись рядом с приятелем на кровать, буркнула я таким тоном, точно требовала уступить все ложе.

Некоторое время мы бессмысленно таращились на экран видения. Стриж переключал каналы, но нигде, даже в специальной программе о случившихся за седмицу инцидентах, не упомянули о вчерашнем убийстве. Ту листовку как будто напечатали в одном экземпляре, исключительно для стимуляции моей совести… Ветров! Вот ведь рогатая скотина!

– Материалы уже изъяли, – как будто между прочим заметил Стриж. – Газетные листы, статьи в Паутине, сюжеты в видении – ничего не осталось. Наши такое быстро подчищают.

Я промолчала, невольно вспоминая, как на прошлой седмице стремительно исчезли все упоминания о смерти музейного работника. Те люди, которые попросили Ветровых защитить меня, видимо, действительно обладали огромной властью, и мне вовсе не хотелось узнавать, что случилось бы, если бы из «своих» они вдруг превратились в «чужих».

– Вчера теткину ферму сожгли, – по-прежнему глядя на экран, будничным тоном сказал Стриж.

Чувствуя, как внутри стягивается нервный узел, я приподнялась на локтях и уставилась на его бледное лицо с такими воспаленными глазами, что они казались даже не желтыми, а оранжевыми.

– Как сожгли?

– До основания. – Он дернул плечом. – К счастью, никого не было дома. Златоцвет обставил все так, как будто ты подчинилась черной магии и спалила дом.

– Выходит, он знает, что браслет на меня действует? – тихо спросила я.

– Выходит, что да. И мне это очень… – Стриж со злостью ткнул в кнопку на пульте, но экран все равно шел мелкой рябью. – Очень не нравится! Проклятая штуковина!

Виденье пыхнуло и погасло, а из магической призмы пошел жиденький зеленоватый дымок, означавший, что кристаллу пришел конец.

– А ты давно об этом знаешь?

– Да, почти сразу догадался, когда ты в лаборатории Дока упала в обморок. – Он отбросил пульт. – Виденье сдохло, придется тебе меня развлекать.

Я смотрела на него из-под бровей.

– Твой страшный взгляд, Птаха, сейчас никак не вяжется с образом милой дурочки, которой ты так любишь прикидываться, – заметил Стриж.

– Ты же не думаешь, что я в тебя стреляла, или что я спалила теткину ферму?

– А ты это сделала?

– Нет.

– Тогда почему ты переживаешь?

– Господи, ты такой странный, – пробормотала я, растирая лицо ладонями.

– Это мне говорит девушка, вылившая на себя банку с драконьей кровью. Проклятье! Банку! Не пузырек, не мензурку, а банку! Кому расскажешь, не поверят. – Он поерзал, поудобнее устраиваясь на подушках, и уточнил: – Так как ты собираешься меня развлекать?

– Твои развлечения обычно заканчиваются свернутыми куриными головами, – припомнила я игру в боевой диск, – а я вчера из-за тебя и так с третьего этажа сиганула.

– Врешь! – хохотнул приятель.

– Показать разбитые коленки? – Я тяжело вздохнула и махнула рукой: – Ладно, говори, что там за игра. Надеюсь, мне не придется прыгать за боевыми шарами.

– Можно, конечно, играть на прыжки, – ухмыльнулся приятель, – но я ранен, так что предлагаю играть на деньги.

– На деньги? – Как-то сразу развлечение стало казаться более привлекательным.

– Птаха, ты такая азартная, – отозвался Стриж, пряча улыбку, и вытащил из-под подушки маленький холщовый мешочек, словно готовился к игре заранее. Из тканевого нутра ему на ладонь выкатились два костяных кубика с ровными гранями размером чуть больше игральных костей.

– Значит, правила простые, – начал приятель, – бросаем кости, у кого очков меньше, тот отвечает на вопрос…

– Детский сад.

– Или платит целковый.

– Два, – не отходя от кассы, принялась торговаться я.

– Ты не только азартная, но и жадная.

– Практичная.

– Полтора, – сдался Стриж.

– И я кидаю первая.

Встряхнув игральные кости в кулаке, я швырнула их на одеяло. Толкаясь боками и беспрестанно вспыхивая, они запрыгали на складках и, наконец, замерли. В воздухе засветились объемные цифры, несколько раз результат менялся, пока не высветилась жалкая двойка. Когда Стриж выбил двенадцать, я презрительно фыркнула:

– Это даже смешно! Ты мухлюешь.

– Докажи, – усмехнулся он. – Так что будешь – платить или отвечать?

Мы оба прекрасно знали, что денег у меня нет – ни жалкого медяка.

– А я-то планировала подзаработать на тебе, – вздохнула наигранно. – Выпытывай.

– Что случилось между вами с Ратмиром, пока я спал? Вы оба явно что-то недоговариваете, но воздух прямо пахнет напряжением…

– Напряжением пахнуть не может, – густо краснея и отказываясь от любых поползновений в сторону Ветрова-старшего, перебила я. – Между нами не произошло ровным счетом ничего примечательного.

Просто мы едва не переспали.

– Птаха, это то, что я сейчас подумал? – вкрадчиво уточнил Стриж.

– Вот уж не знаю, что ты подумал, – огрызнулась я. – Ничего не было. Да вообще, с каких пор ты мне в папаши записался? Даже если бы что-то и было…

– …это касается только нас с Ведой, – раздался из дверей голос Ратмира.

Мы с приятелем испуганно вскинулись, точно застуканные за курением подростки. Ветров-старший стоял, привалившись плечом к косяку, и за его спиной в открытом дверном проеме цвело солнечное утро. Просто мы с таким азартом цапались, что не заметили появления «главаря банды».

Наши с Ратмиром глаза встретились, и я поспешно отвернулась. Обычно плохо знакомые люди испытывают неловкость, когда просыпаются утром в одной постели, мы всего лишь прилегли на минуточку на одну кровать, а я все равно отчего-то стеснялась смотреть на Ветрова.

– Сколько на кону? – Он кивнул на кубики и закрыл дверь.

– Полтора целковых за отказ.

– Пойду-ка… – не глядя ни на кого, я поспешно слезла с ложа.

– У тебя много секретов, о которых лучше помалкивать? – изогнул брови Ратмир.

– Совершенно точно не столько, сколько у тебя, – сухо отозвалась я. – Чтобы спросить меня о Богдане, необязательно играть в глупую игру. Хотя ты, похоже, о нем знаешь больше, чем я сама.

– Хорошо, – Ветров развел руками, – почему бы тебе не задать вопросы нам? У тебя же их накопилось много, так ведь?

В том, как он холодно, расчетливо смотрел, сдержанно говорил, отчужденно держался, скрывалось что-то крайне неправильное и пугающее.

– Все верно, – согласилась я, – но только сейчас я не уверена, что мне хочется узнать ответы на них.

Однако когда я попыталась пройти мимо, Ратмир схватил меня за локоть и заставил остановиться.

– Спроси, чем мы занимаемся? Чем зарабатываем на жизнь? Чем занимается твой брат?

– Не хочу!

– Рат, ты что делаешь? – нешуточно всполошился Стриж. – Ты ее пугаешь!

Наверное, если бы он не был ранен, соскочил бы с кровати и постарался бы меня защитить.

– Отпусти, – процедила я, пытаясь освободиться.

– Не спросишь?

– Нет! – рявкнула в ответ.

– Мы служим в особом ордене при Мировом магическом совете. Занимаемся поиском и уничтожением черных артефактов, а при необходимости и их создателей. Я попал в орден из-за Стрижа, твой брат – из-за денег, Стриж – по глупости, его завербовали, потому что хотели получить меня. Дока мы вытащили из передряги с черной магией пару лет назад, его не казнили только потому, что ордену он полезнее живой, нежели мертвый. Я это говорю к тому, чтобы не придумывала для нас светлые образы. Мы не только спасаем жизни.

У меня под ногами покачнулся пол.

– Рат… – выдохнул ошарашенный Стриж.

– Помолчи, – холодно бросил тот в сторону Ветрова-младшего.

Оглушенная, я тихонечко оттолкнула его руку, и он действительно позволил мне отойти. Потом стал внимательно следить за моими метаниями по комнате. Я ходила от стены к стене, как сомнамбула. Кажется, даже пошатывалась. В голове, точно части разрозненной мозаики, складывались в одну картину мелкие факты, а странности обретали смысл.

Жизнь Богдана резко изменилась, когда на его руке появилась татуировка, а вместе с нею пришли долгие отлучки, выключенный коммуникатор, лихорадочные ночные звонки и золотые рубли. Иногда Богдан проявлял странную настойчивость, провожая меня до самых дверей конторы, как будто боялся, что сестру украдут. Изредка он пропадал месяцами, а потом появлялся с подарками.

– Этот символ… четырехлистный клевер? – спросила я, хотя хотела узнать совершенно о других вещах, говорить о которых не поворачивался язык.

– Герб ордена. Четырехлистный клевер по легенде приносит удачу.

– Так вам платят за все это? – Я развела руками, намекая на события последних дней.

– Да.

– И тебе приходилось убивать? – Во рту пересохло.

– Да.

– И Богдану?

Ратмир кивнул.

– За это тоже платят?

– И неплохо.

Я заметила ужас в расширенных глазах Стрижа – он таращился на старшего брата. В груди заныло от дурного предчувствия. Было страшно задавать главный вопрос.

– Вы держали все в секрете, но ты мне сейчас все рассказал… – издалека начала я. – Ты мне рассказал, потому что больше не хочешь скрывать?

– Потому что больше нет смысла скрывать.

Мы смотрели в глаза друг другу. Он не произнес пугающего признания вслух, но оно повисло в воздухе. Те страшные люди, плохие парни, притворяющиеся хорошими, решили, что я опасна, и приказали избавиться от меня. На глаза выступили слезы.

– Они решили, что я должна исчезнуть?

– И ты исчезнешь, – согласно кивнул Ратмир.

У меня вырвался истеричный смешок, и я испуганно прижала ко рту пальцы. Секунда, и меня прорвало:

– Это какой-то бред! Как ты намерен убить меня? Быстро? Ты же не маньяк, чтобы наслаждаться процессом. Док даст мне какой-нибудь магический яд? А может, ты выстрелишь в лоб или сразу в сердце? Стриж говорил, что ты никогда не промахиваешься…

– Я тебя спрячу, – тихо перебил меня Ветров.

На меня обрушилась пугающая тишина. Показалось, что он издевается, но Ратмир выглядел серьезным.

– Ты собираешься ослушаться приказа этого своего ордена?

Он кивнул и бросил взгляд на хмурого брата.

– Думаю, что Стриж со мной согласится.

– Они начнут за вами охоту… – Стоило заткнуться, а то выходило, что я умоляю его прикончить меня, но в шоке меня всегда несло.

– Они не посмеют нас тронуть. Мы слишком важны для них.

– Тогда какой план?

– Мы сделаем из тебя мужчину.

– К… какого еще мужчину? – опешила я. – Я же не могу по своему желанию отрастить усы или пивной живот! Посмотри на меня, я девушка на сто процентов! У меня даже грудь есть!

– Действительно? – скользнув по мне нахальным взглядом и специально задержавшись на не особенно выдающихся округлостях, оскорбительно протянул Ратмир.

Хорошо, что не спросил: «Где?» Спросил бы – убила… или расплакалась.

В восемь лет на Рождество мама Ярослава решила нарядить меня ангелом. Не знаю, чем ее не устроили проволочные крылья из лебяжьего пуха, но она соригинальничала – купила кулон с заклинанием черной магии и отрастила мне настоящие ангельские крылья. Уродство выросло всего через пару минут после того, как кулон надели мне на шею, и даже через много лет я содрогалась от воспоминания о той нечеловеческой боли, которую пришлось тогда пережить.

Конечно, артефакт мать сняла тут же, рассчитывая, что крылья отпадут так же быстро, как вылезли, но не тут-то было. Они отваливались почти месяц, усеяли дом перьями и оставили после себя два шрама под лопатками. Такое напоминание о вселенской глупости нашей матери.

Богдану в то черное Рождество повезло еще меньше. Маманя пыталась нарядить сына зайчиком, и длинные лопухи, выросшие на месте аккуратных мальчишеских ушек, довели директора лицея до сердечного приступа. Дело удалось замять только потому, что наш папа находился на хорошем счету в Ратуше, но старший брат по сей день страдал некоторой лопоухостью.

Другими словами, еще в детстве я на собственной шкуре узнала, что трансформации тела болезненны до одурения и всегда имеют плачевные последствия, поэтому, сидя на крышке унитаза в номере братьев Ветровых, крутила в руках перстень с черным заклинанием и не решалась его надеть. В голове даже прокручивались плюсы умерщвления перед превращением.

Больше всего меня волновал вопрос: что, если после того как я сниму кольцо, мужское достоинство останется на прежнем месте и не отвалится?

– Может, мы сделаем вид, что я сбежала? – крикнула, глядя на запертую дверь.

– Нет! – отозвался Ратмир.

– Ведушка, не бойся! – проблеял Док. – Ты же знаешь, снимаешь перстень – колдовство пройдет.

– Птаха, ты подумай, когда ты еще побываешь в шкуре мужика? – добавил Стриж. Понять мои страхи он вряд ли мог. Понадобилось меньше суток, чтобы благодаря природной магии у него затянулись ранения, а тот самый отличительный орган, если вспомнить об ангельских крыльях, у меня наверняка будет болтаться не одну седмицу! Так что, не дай, добрый Боженька, еще раз пережить столь чудовищное приключение!

– Веда, ты чего застряла? – подогнал меня Ратмир.

– Сейчас! – отозвалась я и, глубоко вздохнув, надела кольцо.

Секундой позже стало ясно, что воспоминания о пережитой в восьмилетнем возрасте боли сильно померкли с годами. Казалось, что мышцы разрывались, а кости крошились в пудру, нестерпимо горело между ног. Я даже не смогла закричать, съехала с унитаза и отключилась…

В сознание меня привел настойчивый стук в дверь.

– Веда, ты в порядке? – позвал Ратмир.

– Да, – слабо отозвалась я. Подняла руку с кольцом и на мгновение забыла, как дышать. Ладошки по-прежнему оставались узкими и аккуратными, а пальчики тонкими, но кожа стала насыщенного зеленого цвета.

– Твою мать! – прошептала я, мгновенно приходя в себя, а в следующий момент уже стояла на ногах и разглядывала в зеркале страшную зеленую физиономию с приплюснутым носом, пухлыми темно-изумрудными губами и острым подбородком. На макушке вместо ушей тряслись острые локаторы и как будто напрашивались на то, чтобы их связали ленточкой.

– Блин… – снова протянула я, не находя других слов.

Док превратил меня в уродливого гоблина! Даже не тролля, а гоблина, чем-то отдаленно напоминавшего прежнюю меня. Зато, судя по ширинке, я стала мужского пола…

– Ведушка, ты чего притихла? – жалобно заскребся Док.

– Чего притихла? – рявкнула я и со злостью толкнула дверь, заставив бездарного эскулапа отпрянуть на несколько шагов. Мой выход погрузил комнату в изумленное оцепенение.

Профессор мгновенно покраснел и как-то нервно сглотнул. Полулежавший на подушках Стриж забыл закрыть рот, а Ратмир, разговаривавший с кем-то по зеркальному коммуникатору, оборвал разговор на полуслове и медленно опустил руку.

– У меня только один вопрос, – произнесла я и повернулась к Доку, который приобрел красивый свекольный цвет. – Так все и задумывалось?

В следующий момент гробовая тишина взорвалась издевательским гоготом Ветрова-младшего.

– По-твоему, это смешно?! – рявкнула я, почему-то указывая на ширинку.

– Кто ты, уродец? – задыхался парень, хватаясь за бока. – И зачем ты слопал нашу Птаху?!

– С другой стороны, тролль даже лучше, чем просто парень, – рассудил Ратмир.

– Судя по росту, она стала не троллем, а гоблином! Маленьким паршивеньким гоблином! – задыхался на кровати Стриж, и я мстительно пожелала, чтобы у него разошлись раны.

– Вы хотя бы попытаетесь сделать вид, что вам стыдно? – накинулась я на братьев, а Док из свекольного стал пятнистым.

– Я не специально! – замахал он руками. – Ведушка, ты уж прости меня.

– Простить?! – взвилась я и схватилась за уши. – Ты видел вот эту мерзость? Как я могу тебя простить, когда у меня на голове не уши, а лопухи?! И вообще, дайте мне брюки пошире! У меня меж ног давит!

– Я сейчас лопну! Отмывайте стены! – подвывал в наволочку Стриж. Мне оставалось лишь бессильно беситься и трясти ушами.

– Слушай, Ведушка, а давай мы тебе сделаем цвет глаз как у гоблина? – предложил Док и под моим злобным взглядом исправился: – В смысле как у тролля…

Он поспешно отвернулся и принялся истерично звенеть пузырьками в бессменном чемоданчике.

– Ты издеваешься?!

– Веда, рассуждай логически, – предложил Ветров-старший, сохранявший хотя бы внешнюю серьезность. – Считай, что зеленая кожа – это плата за жизнь. Тебя в таком виде родная мама не узнает.

– Да я сама себя в таком виде не узнаю! – огрызнулась я.

– Вот, Ведушка, возьми. – Док трясущейся рукой протянул бутылочку, внутри которой плескалась чернильная густая жидкость.

– Я помогу, – предложил Ратмир, бесцеремонно выхватив флакон у эскулапа. – Запрокидывай голову.

Он, не жалея, сжал мой подбородок пальцами и заставил поднять голову. Не хочу показаться ворчливой, но с женским телом Ветров-старший обращался куда бережнее. Сама того не ожидая, я злобно зашипела, точно чистокровный гоблин, и испуганно заморгала из-за совершенно противоестественных звуков, вырвавшихся вдруг изо рта.

– А ты быстро вживаешься в роль, – усмехнулся Ратмир. Он ловко перевернул флакон, и мне в глаз упала капля. В голове мгновенно взорвался фейерверк боли.

– Матерь божья! – выдохнула я, отпрянув от мучителя. – Вы меня еще и слепой решили сделать?

– Слепой мелкий гоблин в женских портках! – взвыл Стриж с кровати, и когда я бросила на него яростный взгляд, окончательно задохнулся: – Нашему парню идут разноцветные глаза! Один серый, другой желтый, как у зараженного черным проклятием гуся.

– Ненавижу! – рявкнула я. – Надо было самой пристрелить тебя вчера!

– Этот гоблин реально злой карлик, – застонал приятель. – Птаха хотя бы имела понятие о приличиях.

– Иди ты! – фыркнула я, позволив капнуть второй раз.

Казалось, что глаз лопнет от боли, но когда жжение прекратилось, зрение улучшилось в разы и неожиданно стало таким острым, что я могла разглядеть даже трещинку в стене.

– Мне это даже начинает нравиться, – попыталась пошутить я, а Ветров-старший только покачал головой.

Док же подхватил со всей возможной страстью, пытаясь доказать, что просчет в колдовстве не такой уж постыдный:

– Ведушка, может, тебе по природе не дано быть мужчиной, вот и вышел тролль?

– Гоблин! – выдохнул Стриж, взорвавшись новым приступом смеха.

И тогда я прочувствовала еще один сказочно удобный талант новоприобретенного тела. Огромные уши сами собой вытянулись, как у гончей, и слух уловил далекие шаги по деревянному настилу на улице. Под чьей-то ногой скрипнула половица, и хлесткий удар, как хлыстом, прошелся по гладким доскам.

– У нас гости! – выпалила я, и веселость моментально испарилась из номера постоялого двора.

Ровно в этот момент дверь распахнулась от мощного удара, и черный прямоугольник заполнила широкоплечая фигура аггела с повязкой на выжженном глазу.

Мгновенно Ратмир закрыл меня собой, пряча от нежданных визитеров.

В комнате вдруг стало тесно. В тусклом отблеске светового шара сверкнули самострелы. Док охнул, руки ему заломил свирепый противник. Стриж замер под направленным на него дулом. Я испуганно схватилась за рубаху Ратмира, чувствуя, как на макушке дрожат уши.

Златоцвет перешагнул через порог по-королевски, окинув номер презрительно-брезгливым взглядом. Красота мага казалась вызывающей и противоестественной. Густые волосы блестели, а дорогой костюм с черным похоронным галстуком идеально сидел на худощавой фигуре.

– Ну и дыра, – протянул он. – Ты бы мог найти убежище посолиднее, Ветров.

– Господин Златоцвет Орлов. Зачем явился? – процедил Ратмир.

Он весь напрягся, словно пантера, приготовившаяся к прыжку.

– Не терял бы время, но мне нужна твоя барышня, – с прозрачной улыбкой вымолвил маг и добавил, выказывая пугающую осведомленность нашими делами: – Нужна живая. Или я опоздал?

Выразительные глаза сощурились, и в них проявилась истинная отталкивающая сущность человека, готового на любую подлость, лишь бы достигнуть цели. Он жаждал браслетов и был уверен, что завладеет ими.

– Здесь есть лишние уши, – отозвался Ратмир.

Незаметно сунув мне в карман зеркальный коммуникатор, он вытолкнул меня на середину комнаты. Теперь огромные уши не просто тряслись от страха, а ходили ходуном, взлохмачивая волосы.

Едва Златоцвет скользнул по мне колючим взглядом, его перекосило от омерзения. Видимо, он подал какой-то незаметный знак охранникам, и аггел с повязкой на глазу в мгновение ока сцапал меня горячими ручищами. Испуганно охнув, я бросила на Ратмира панический взгляд, но он даже бровью не повел.

– Ветров, а ты, я смотрю, не гнушаешься компанией гоблинов? – неприязненно фыркнул Златоцвет.

– Только не говори, что ты не покупаешь у них информацию, – фыркнул в ответ Ветров-старший. С моей точки зрения, ситуация выглядела безумной. Казалось, что эти двое разговаривали как старые приятели.

Аггел еще сильнее стиснул мне плечо, собирая гармошкой рукав рубахи и невольно открывая тонкую полоску браслета на руке. Чтобы спрятать украшение, я сделала вид, что пытаюсь освободиться. Маг моментально заметил мои хитроумные маневры и подошел ленивой походкой. Нагнувшись, он заглянул мне в лицо и спросил со странной улыбкой, словно видел перед собой не паршивого гоблина, а девицу:

– Страшно, уродец?

Он щелкнул по моему дрожащему уху, и я прикусила язык, чтобы не пискнуть. Женский голос, в отличие от облика, никуда не исчез.

– Орлов, отпусти гоблина. Он здесь лишний, знаешь же их поганый язык, – быстро произнес Стриж.

Златовласый мужчина резко обернулся к распростертому на каменном ложе раненому парню.

– Ба! Ты жив, мальчик, – осклабился он, а в следующий момент сделал резкий выпад рукой и сжал мне горло. – Боишься?

Испуганно охнув, я затряслась как осиновый лист.

– А если боишься, то прикуси свой поганый язык. Ясно?

Я судорожно закивала.

– Пошел вон!

Как пробка из бутылки, я вылетела на настил и перекувыркнулась через голову, едва не свернув себе шею. Яростно хлопнула дверь номера, и меня накрыло темнотой, расцвеченной слабым мерцанием магических светляков в фонариках на перилах.

Прочь! Босая, как была, я бежала изо всех сил. «Подворье» осталось за спиной, перед глазами запрыгал извилистый лабиринт густого можжевельника, ведущего к воротам постоялого двора. Мелкие камушки кололи заледеневшие ступни, но что такое боль по сравнению со спасением?

Ночное небо с полной луной давило на землю. Звезды казались очень большими и холодными. Я выскочила на неосвещенный тракт, совершенно не понимая, в какую сторону кинуться. Вдалеке сверкали огни моста, с другой стороны едва мерцали уличные фонари маленького Островного квартала. Поколебавшись еще мгновение, я припустила к жилым улицам.

В кабаке орала громкая музыка, воздух вонял табачным дымом и дешевой брагой. Хмельная толпа обступала маленькую сцену, где на шесте извивалась полуголая нимфа, обсыпанная серебристыми блестками. На стене беззвучно работал экран видения, не морок, а самый настоящий, как у нас дома, и, глядя на него, я тосковала по тем светлым временам, когда мне не приходилось сидеть среди ночи в низкопробной питейной и слушать пьяного до икоты ушастенького гоблина. Он что-то беспрерывно говорил на непонятном языке, а я ловила себя на мысли, что больше не считаю вечерние разговоры с отцом, похожие на перечисление взаимных претензий, странными.

Паскудная физиономия гоблина казалась мне подозрительно знакомой. Сначала даже подумалось, что именно он утащил мой кошелек две седмицы назад, когда в подземке отключили свет, но вдруг припомнилось, что мы столкнулись в прошлую пятницу в Ратуше, куда я пришла искать защиты. Казалось, что та встреча случилась в другой жизни.

Спать хотелось до одурения. Только я собралась пошире зевнуть, как меня со всего маха подвинули на лавке. Отдавив босую ногу грязным ботинком, рядышком плюхнулся еще один гоблин и зарокотал на межрасовом, распространяя запах перегара:

– Что-то ты, братец, не по-братски молчалив.

– Просто цао какое-то, – подхватил мой давний собеседник. – Я ему за жизнь, а он как будто немой.

– Брат, он не немой, а глухой, – поправил первый сосед и громко зашептал: – Ты видел, какой у этого цао коммуникатор?

Невольно мы втроем уставились на новомодный аппарат Ветрова, лежавший на липком столе.

– Зачем глухонемому такой коммуникатор? – задались воры логичным вопросом и многозначительно переглянулись.

Тут экран на аппарате вспыхнул, на нем высветилась надпись: «Стриж», и я моментально сцапала трубочку.

– Алло? – одарив злодеев выразительным взглядом, ответила я.

– Брат, так ты не глухонемой? – обвинительно прищурился сосед по лавке.

– И даже не брат тебе, – сухо огрызнулась и услышала недоуменный голос Ратмира:

– С кем ты разговариваешь?

– С себе подобными.

– Где ты?

– Момент… – Я кивнула нежданным приятелям. – Где мы?

– В кабаке, – недоуменно переглянувшись, отозвались собутыльники в два голоса.

– Название?

– «Утенок и Ко».

Когда название было повторено Ратмиру, тот хмыкнул:

– Ты не могла найти место поприличнее?

– Откровенно говоря, я не удалась лицом, чтобы меня пускали в приличные места, – фыркнула в ответ. – Приезжай скорее, тут парочка гоблинов хочет спереть твой коммуникатор. Они бы меня еще и разули, но обуви все равно нет.

Мои соседи испуганно поджали большие уши, вероятно, начали этими самыми ушами ощущать, что попали в неприятности. На их месте я бы сейчас или дала стрекача, или отобрала коммуникатор, а потом дала стрекача. В любом случае их никто не узнает в толпе гоблинов, на взгляд обычного горожанина, похожих друг на друга, как близнецы.

– Я скоро буду! – заявил Ратмир и отключился.

– Слушай, брат, – зашептал мой сосед по лавке, – а что за цао тебя разул?

– Хочешь, мы тебе надыбаем боты? – подхватил ворюга из Ратуши. – Как тебе сапоги вон того цао?

Невольно я уставилась в ту сторону, куда указал зеленый длинный палец с крючковатым ногтем. Оказалось, что разуть мне предлагалось высокого, похожего на гору мускулов тролля в боксерской майке. Могу поспорить, что здоровяк работал в кабаке вышибалой и, судя по всему, за свои сапоги из крокодильей кожи, не задумываясь, снес бы головы десятку вооруженных до зубов гоблинов, а не просто двум охамевшим полупьяным прощелыгам и одной девице, притворившейся зеленым уродцем.

– Боюсь, что размерчик маловат, будут жать, – поморщилась я.

– Да ты, брат, не бойся, – горячо зашептал сосед, склонившись ко мне пониже. – Мы его заманим в подворотню, а ты будешь бить…

– Давайте вы все провернете, а я здесь посижу, – предложила я и бросила быстрый взгляд на экран видения.

Он вдруг мигнул, на пару секунд покрылся белой рябью, а потом появилось охваченное яростным пожаром здание заброшенной мануфактуры. От неожиданности я даже протерла глаза. Кутилы, следившие за футбольным матчем, не заметили, что трансляция прервалась, и картинка поменялась. Они как ни в чем не бывало продолжали пялиться на экран. Когда в шумном кабаке вдруг смолкли абсолютно все звуки, стало ясно, что представление предназначено только для меня. В тишине зазвучал бесстрастный голос диктора: «Взрыв произошел в семь утра. Мануфактура на юго-восточном шоссе, в тридцати верстах от городской стены Ветиха, вспыхнула как стог сухого сена. Погибли люди и аггелы…»

– Веда? – Голос Ратмира вернул меня в реальность.

– А? – Я вздрогнула, выходя из транса. На экране снова бегали футболисты, заведение шумело и веселилось. Пугающее наваждение испарилось, и оценивать его вовсе не хотелось.

– Ты в порядке? – Ветров окинул моих соседей нехорошим взглядом, и без того притихшие гоблины съежились. – Они тебе что-нибудь сделали?

– Разве брат брата обидит? – всполошился один из моих новых знакомых и замахал руками: – Так что не надо нас бить.

Ратмир скептически заломил бровь. На стол с грохотом бухнулись мои косолапые ботинки, прошедшие огонь, воду и аггеловские деревни, и от страха у моих соседей свернулись трубочками уши. С трудом сдерживаемая улыбка на лице мужчины не оставляла сомнений, что и я приобрела тот же дурацкий вид.

– О, смотри, брат, тебе обувку из помойки достали, – ткнул сосед зеленым крючковатым пальцем в мои разнесчастные боты.

– Много ты понимаешь, – фыркнула я, отказываясь признать тот факт, что купленные за неприлично большие деньги в центральной обувной лавке ботинки провалили проверку на прочность.

Протискиваясь мимо соседа, я как будто случайно впечатала локоть в его приплюснутый нос. Бедняга с возмущением замычал, но ответить в присутствии высокого защитника, имевшего весьма суровый вид и аггеловские рожки в спутанных волосах, побоялся.

– Мне дали первые уроки разбоя, – натягивая на заледеневшие ноги ботинки, объявила я, – и научили ругательству. Хочешь, скажу?

– Не стоит. – Ратмир с улыбкой следил, как, балансируя на одной ноге, я пыталась на весу завязать шнурок. В конце концов он подхватил меня под локоть, помогая сохранить равновесие.

– Нет, ты послушай, – пропыхтела я и громко произнесла: – Цао!

Как назло в этот момент в кабаке оборвалась музыка. Ругательство прозвучало непристойно громко и заставило добрую часть местной публики, в общем-то не выглядевшей так, что их могло оскорбить паршивенькое словечко, посмотреть на меня с явным неодобрением. Секундой позже на заведение обрушилась музыкальная какофония, а гоблины, зайдясь истеричным гоготом, упали на стол. Не нужно было изучать этикет, чтобы понять, что в обществе, приличном или любом другом, браниться по-гоблински не стоит. По крайней мере, не во весь голос.

– Ничего не говори, я уже сама поняла, что это слово не стоит говорить вслух, – сквозь зубы процедила я Ветрову. – Кстати, что оно означает?

– Как-нибудь потом скажу, – со смехом отозвался он, подталкивая меня к двери.

– Тебе что, жалко?

– Не хочу, чтобы у тебя снова уши свернулись в трубочки.

Я оскорбленно фыркнула, вызвав очередной приступ веселья. Рука Ратмира лежала у меня на спине, и сквозь тонкую ткань от ладони шел жар. Это жест, совершенно незначительный для него самого, лично мне казался интимным и защищающим.

На улице выяснилось, что Ратмир бросил автокар с заведенным двигателем и зажженными фарами. Угоняй – не хочу. Со стороны это выглядело так, словно, едва отыскав притон на тесных улочках, он наплевал на сохранность дорогой сердцу игрушки и со всех ног бросился вытаскивать меня из вертепа. Видимо, от угона ее спасло только то, что местная шпана побоялась связываться с хозяином-аггелом.

Когда мы уселись, я полюбопытствовала:

– Как ты меня узнал?

– А там кто-то был на тебя похож? – глядя в зеркало заднего видения и трогаясь с места, рассеянно пробормотал Ратмир.

– Как минимум двое.

– Не заметил.

Глава 12

Зелье на удачу

Двор старого особняка утопал в темноте. Все окна были закрыты изнутри ставнями, отчего здание казалось нежилым. Ощущение заброшенности усугубляли темные от дождей стены и покосившееся деревянное крыльцо, явно видавшее лучшие дни. На деревянной лестнице с высокими ступенями царил особенный запах затхлости. Мы поднимались на чердак. Огни не горели, и я крепко цеплялась за перила, чтобы не упасть.

По дороге Ратмир рассказал, что после яростной стычки Златоцвет со свитой убрались восвояси, но все равно хорошенько всполошили постояльцев подворья. Следом за магом пришлось уезжать и моим защитникам. Стрижа отправили отлеживаться в разгромленную профессорскую лабораторию, а меня решено было спрятать здесь, на задворках Острова, куда даже городские стражи обычно не суются.

– Кто здесь живет?

Глаза привыкли к потемкам, и я следила, как Ветров шарил рукой над притолокой, стараясь отыскать ключ.

– Знаком… – Ратмир осекся и поправился: – Друг. Просто старый друг.

Он врал. Господи, он был так ловок во лжи – комар носа не подточит. Неуклюжесть в словах и жестах наводила на мысль, что «просто старый друг» – обладатель женского имени, и моему несостоявшемуся любовнику отчего-то ужасно не хочется говорить об этом.

В тишине щелкнул замок.

– Заходи. – Ветров открыл передо мной дверь.

Едва справившись с соблазном попросить отвезти меня в другое убежище, если оно имеется, я перешагнула через порог и оказалась в окутанной мглой художественной студии. Воздух в помещении характерно пах масляными красками и растворителем. На оштукатуренных стенах мерцали оживленные магией картины, похожие на иллюстрации к волшебным сказкам.

Одна из них изображала морской прибой. Пенная волна ласково набегала на берег и смывала с охристого песка начертанное сердце и непонятные слова на латыни. Зачарованная красотой картины, я замерла с открытым ртом, но вдруг Ратмир резко хлопнул в ладоши, и в потолочных светильниках вспыхнули световые шары.

Жгучий свет неприятно ударил по глазам. Поморщившись, я с разочарованием обнаружила, что студия растеряла добрую часть загадочной прелести, а волшебные картины стали походить на разноцветную пачкотню с неясными, выполненными крупными мазками, изображениями.

Зато в центре экспозиции обнаружился портрет самого Ветрова. Казалось, что я смотрела на фотографическую копию, а не на картину, столь скрупулезно и виртуозно неизвестный художник выписал лицо мужчины. Ратмир выглядел, как всегда, серьезным и задумчивым, но имелось во взгляде нечто такое, что мог разглядеть только очень близкий человек (или не человек), знавший его гораздо дольше меня и уж точно во много раз лучше. Мысль о другой женщине, настолько близкой Ратмиру, неприятно меня царапнула.

– Твой друг – художник? – произнесла я, оглянувшись через плечо.

– Нечто вроде этого… – неохотно отозвался Ветров, по-хозяйски перебирая письма на низком газетном столике.

Полная мрачных предчувствий, я принялась грызть ноготь. Чтобы мои опасения подтвердились, оставалось только обнаружить две зубные щетки на полочке в ванной комнате и домашние тапочки с одинаковым рисунком «для парочек» – под кроватью.

Закончив с почтой, Ратмир принялся возиться с заедающей пирамидой магического виденья. Он нарочно избегал смотреть на меня. Похоже, и сам ощущал, насколько неуместно мое присутствие в этой студии. Наконец, вспыхнул морок экрана, и я поскорее отвернулась, боясь снова войти в транс от черной магии.

– Мне бы в ванную, – пробормотала тихо.

– Там… – Ратмир махнул рукой в сторону закрытой двери.

Прежде чем заглянуть в ванную, я отчаянно попросила Боженьку, чтобы там не оказалось двух зубных щеток, но комнатушка вообще оказалась пустой. Стопку чистых полотенец и мыльный щелок с запахом лаванды удалось обнаружить на полке, но с горячей водой – не повезло. Возможно, аггелы предпочитали ледяной душ, и он шел на пользу их кровеносной системе или чему-то там еще, но лично у меня едва не случилась остановка сердца. Казалось, что вода в кран текла прямо из Северного озера, не прогревавшегося даже летом из-за подземных источников. Чтобы вернуть телу чувствительность после экстремально освежающих процедур, пришлось долго растираться полотенцем.

Замерзшая, как цуцик, я вышла в студию. Светильники в зале снова были погашены, вокруг разливалась темнота. Сквозь огромное окно заглядывала большая голубая луна, занявшая точно половину чернильного неба и потушившая звезды. Откинувшись на диванных подушках, Ратмир бессмысленным взглядом смотрел в темноту, мимо шипящего в тишине морока видения. Он не понял, что программа давно закончилась, и моего возвращения тоже не заметил.

– Покажешь мне, куда лечь? – тихо произнесла я.

Ратмир резко оглянулся, рука дернулась под диванную подушку, видимо, там был спрятан самострел. Увидев меня, он замер, а потом в молчании поднялся и направился к одной из комнат. Дверь отворилась с громким кряхтеньем, за нею пряталось холодное нутро темной спальни. Я так замерзла, что за банальную призму с заклинанием обогрева отдала бы последний медяк!

– Спокойной ночи. – Прижав к груди ботинки, прошмыгнула внутрь и в изумлении остолбенела у изголовья огромной кровати.

На стене висела оживленная магией картина, на которой страстно и бесстыдно занимались любовью две алые фигуры. Под такой живописью не только спать всю ночь – стоять было неловко.

– Спокойной ночи, Веда, – произнес мне в спину Ветров.

– А? – совершенно ошеломленная нескромным полотном, я оглянулась через плечо, но дверь уже закрылась.

Дальше было хуже. Когда я прямо в одежде забралась в кровать и завернулась в колючее одеяло, обнаружила на потолке квадратное зеркало, отражавшее наслаждавшихся телесными утехами нарисованных любовников. Благодаря магической краске они, как живые, меняли позы, перетекали и делали характерные движения, разве что не издавали сладострастных вздохов.

Паршивцы напрочь отбили сон. Даже в середине ночи, измученная долгим тяжелым днем, я лежала в чужой кровати и таращилась на картину. Складывалось стойкое ощущение, что я в тысячный раз смотрю один и тот же эротический ролик в Мировой паутине. Пока во мне не вспыхнула зависть к беззаботным любовникам, я решила попить водички, раз уж заснуть не получалось.

Студию заливал прозрачный лунный свет, серебривший мебель и картины. Я с детства боялась темноты, а потому попыталась зажечь лампы, но светильники не отреагировали даже на пару громких хлопков. Набравшись храбрости, опрометью бросилась через зал и рывком распахнула дверь ванной. Неожиданно в тишине раздался звонкий всплеск воды, в слепой темноте вспыхнули два желтых глаза, а низкий женский голос, явно не приученный к межрасовой речи, произнес с заметным акцентом:

– Малыш, не зажигай свет…

Я завопила так, что наверняка перебудила всех соседей, если они, конечно, жили в здании. Мы с Ратмиром выскочили в студию одновременно.

– Что случилось?!

Он был растрепан, расстегнутые штаны болтались на бедрах, при движении звякала бляха ремня. Разбудив светильники коротким хлопком, Ветров принялся ощупывать мои плечи и бока, точно страшась обнаружить сломанные кости или открытые раны.

– Он это она? – тихо спросила я.

Ратмир замер, подчеркнуто осторожно убрал руки и отступил на шаг. Взгляд стал отстраненным и холодным.

– В ванной твоя подруга, Ветров?

– А кого ты там рассчитывала найти? – сухо уточнил он.

– Откровенно говоря, я вообще не рассчитывала там кого-то находить.

Между нами повисла напряженная пауза, по комнатам в тишине разносилось мое сердитое сопение.

– Мальчики, – произнес за спиной низкий голос, – вы закончили?

Я круто развернулась на пятках и едва не отшатнулась. Хозяйка студии была полностью обнажена. Гладкая кожа с нехарактерным розоватым оттенком точно потускнела от воды. Длинный хвост свернулся кольцами у предплечья. Ее тело оказалось совершенным – подтянутым, натренированным, с высокой грудью. При виде художницы даже первая красавица Ветиха заработала бы комплекс неполноценности, а я и вовсе почувствовала себя ничтожной.

– Рат, зайчик, принеси мне полотенце, – попросила аггелица.

Зайчик? Скорее уж козлик!

Тот бросил на меня странный взгляд, словно пытался подсмотреть реакцию на нескромное появление подружки.

Хотелось бросить что-нибудь ироничное, но в голову лезла разная галиматья. Пока меня не задушили ревность и желание убить кого-нибудь, например рогатую скотину, притворявшуюся хорошим парнем, я ретировалась в спальню.

Хозяйка сказала что-то по латыни мне в спину, но, видимо, обращалась к Ратмиру.

– С чего ты решила, что я смотрю на него как на хорошенькую девицу? – отозвался он с раздражением в голосе.

Дверь спальни закрылась, пряча меня от живых любовников и оставляя тет-а-тет с нарисованными. Если бы мы сейчас сыграли в игру «кто в доме самый несчастный», я бы выиграла по всем параметрам и забрала все печеньки на блюде. Отчаянно жалея себя, я закрылась с головой одеялом и принялась считать до ста, чтобы заснуть и, наконец, завершить отвратительно долгий день.

Док явился в художественную студию утром, и его мягкий грассирующий голос выманил меня из комнаты. Зал заливало яркое солнце, свет щедро струился из больших окон. Стены мерцали текучими изображениями, менялись цвета и оттенки. Сообщники расположились на диванах перед заваленным документами и пергаментными свитками столиком. Между бумагами дымились чашки с травяным чаем.

В отличие от Ветрова, Док моему появлению обрадовался:

– Ведушка, как спалось?

– Не очень, – стараясь не глядеть в сторону Ратмира, отозвалась я. – Людей по ночам многовато ходит.

Ветров отхлебнул чай и, сделав вид, что не услышал колкости в свой адрес, продолжил изучать какую-то бумагу. Почувствовав, что в воздухе разливается заметное напряжение, Док вскочил с дивана и неловко толкнул стол. Чай выплеснулся из чашки прямо на документы, и Ветров недовольно цыкнул, спасая записи от уничтожения.

– Ратмир попросил купить тебе мальчиковые портки, и я заехал в лавку детской одежды…

Он бросился к объемной сумке, оставленной у двери.

– Ратмир, значит? – повторила я, следя за тем, как толстячок засунул нос в матерчатое нутро, словно проверяя, не перепутал ли штаны для мальчиков с платьем.

– Держи. – Он вытащил обновку.

– Спасибо, – нарочито громко ответствовала я в сторону Ратмира, а когда тот и бровью не повел, не удержалась: – А где же гостеприимная хозяйка?

– Не захотела утром встречаться с навязчивыми гостями, – холодно ответил Ветров, не отрываясь от чтения.

– Похоже, она тоже посчитала, что приводить плохо знакомого гоблина в студию к старым друзьям ужасно неуместно? Ты даже представить себе не можешь, насколько я сама ненавижу быть неуместной.

Ратмир впился в меня нехорошим взглядом, и выдержать этот самый взгляд, прожигающий дырку промеж бровей, оказалось ох как непросто. Вероятно, хамоватый гоблин, развалившийся на диване, выглядел в высшей мере комично, только Ветрову-то смешно не было, как и мне. Впрочем, Доку тем более. Лекарь, похоже, чувствовал неловкость от непонятного накала страстей, а потому беспокойно тер щетинистый подбородок.

– Рат, зайчик, ты так на меня смотришь, словно хочешь пристрелить, – протянула я, поскольку от злости не могла заткнуться.

– Веда, еще одно слово, и я закрою тебя в спальне, – вкрадчивым тоном предупредил Ветров.

– Это было бы очень удобно – спрятать меня с глаз подальше, правда?

– Лучше в ванной… – Швырнув документы на стол, он поднялся.

– Туше! Нокаут! Стоп! – замахал руками Док, не знавший, как нас примирить. – Дорогие мои, предлагаю на пару часов оставить скандалы и разработать план действий.

– Док, а мы и не скандалим, – съедая Ветрова злобным взглядом, парировала я. – Это мы любезностями обмениваемся.

– Ведушка, ты ведешь себя как вздорная девица, – сухо отозвался профессор.

Никогда не слышала у него подобного тона, и мне вдруг совершенно алогично стало стыдно. Хорошо, что гоблины не краснеют.

– Продолжим? – стараясь не замечать нашего напряжения, скомандовал Док.

Ратмир уселся обратно на диван, с раздражением схватил документы и сделал вид, что снова углубился в чтение. Через секунду, бросив на меня странный взгляд, он прочистил горло и вернул бумаги в правильное положение. Я не стала делать вид, будто не заметила конфуза, и расплылась в издевательской улыбке.

– Только попробуй что-то сказать, – буркнул он.

– Вообще-то я молчала, – отозвалась распевным голосом.

Помучившись еще чуток, Ветров сдался и в коллективном гробовом молчании отложил злосчастные документы на стол.

– Когда я приехал в дом к Лосиану Толтеа, в особняке оказалась только домработница, но ее удалось разговорить, – неожиданно рассказал он, обращаясь ко мне. – Она призналась, что Лосиан считал браслет Гориана – жемчужиной своей коллекции и мечтал найти его пару. В особняке он держал только копию.

– Именно ее продала Лоритаурэлла? – догадалась я.

Ратмир кивнул:

– Видимо, она не догадывалась, что дядька припрятал оригинал. Сама эльфийка не призналась в продаже подделки.

– Она тебя выставила? – ухмыльнулась я, мысленно аплодируя девчонке, не поддавшейся чарам Ветрова-старшего.

– Так и есть.

– Даже до тела не допустила? – не утерпела я и тут же фальшиво ойкнула: – Извини, само вылетело.

Ратмир одарил меня выразительным взглядом.

– Да ты не переживай, – стараясь подавить ехидную улыбку, принялась я его «успокаивать». – Ты не представляешь, сколько вокруг Лори терлось мужиков. Она никого к себе не подпускала на арбалетный выстрел, так что не всякий крепкий орешек можно расколоть, зажав между косяком и дверью.

Глаза Ратмира смеялись.

– Что вы теперь намерены делать? – полюбопытствовала я.

– Рата она видела, а оборотная ворожба на аггелов не действует, так что придется идти мне, – вздохнул Док. – Мы решили напоить ее зельем правды.

– Ну-ну, – хмыкнула я, откидываясь на подушках. – А тебя, Док, стоит напоить зельем везенья, чтобы ты не перебил в особняке Толтеа старинного фарфора.

– Ты тоже думаешь, что я не пригоден для таких дел? – вздохнул профессор с разнесчастным видом и кивнул на напарника: – А он не хочет верить…

– Почему вы не попросите Свечку? – уточнила я.

– Свеча вышла из команды, – с непроницаемым видом пояснил Ратмир.

– Из-за чего?

– Они с Ратом не сошлись в вопросах морали, – краснея, пояснил Док, а между словами прозвучало «из-за тебя».

Мне стало неуютно. Видимо, она хотела избавиться от опасного осложнения в моем теперь несколько нечеловеческом лице, но, не найдя поддержки у братьев Ветровых, приняла решение уйти. Интересно, а Богдан выступал за мое спасение или за вечное усыпление?

Док жалобно заглядывал мне в глаза, будто умоляя спасти его от предстоящей миссии. Героем шпионских былин он себя явно не ощущал ни одной складкой упитанного тела и, похоже, предпочитал бороться со злом в глубоком тылу, желательно, не вставая со стула в лаборатории.

– Почему ты на меня так смотришь? – изогнула я брови.

– Ну, технически ты сейчас тоже мужчина… – пробормотал он.

– Она останется в студии, – пресек Ратмир любые попытки приобщить меня к делу спасения мира.

И хотя я вовсе не была уверена, что мне хватило бы духу войти в чужой особняк, ловко подлить в питье хозяйке зелье, а потом с недрогнувшим сердцем вызнать секреты, жажда приключений победила.

– Почему нет, Ветров? – выпалила я. – Гоблины по древу жизни практически дальние родственники эльфам. Глянь, у нас даже уши одинаковые.

– В каком месте? – сухо уточнил он.

– В остроконечной форме, – огрызнулась я. – Брось, она никогда в жизни меня не узнает. Я сама себя в зеркале не узнаю.

– Я не за племянницу Толтеа волнуюсь, – отозвался Ратмир.

– Думаешь, я вас подведу?

– Думаю, что стоит тебе выйти за порог этой студии, как ты перестанешь находиться в безопасности, а я поклялся твоему брату, что с твоей головы не упадет даже волоса.

– Ты запрещаешь, потому что пообещал Богдану? – тихо переспросила я, чувствуя нечеловеческое разочарование.

Ратмир отвернулся.

– В таком случае действительно лучше пойти нашему профессору. Иначе моего братца хватит удар. – Поднявшись с дивана, я кивнула: – Было приятно увидеться, Док.

– Обещание Богдану здесь ни при чем, – спокойно произнес Ратмир. – Я в жизни себя не прощу, если с тобой что-то случится.

В первую секунду я даже не поверила своим ушам, хотя сейчас они у меня стали большие, хорошо слышащие и вообще походили на тонко настроенные локаторы.

– Что со мной может случиться в эльфийском особняке? – пожала я плечами. – Разве что Лори завизжит и попытается меня ударить, ну так я вполне способна ответить девочке. На худой конец, вцеплюсь в волосы…

– Ты убежишь, если почувствуешь опасность, – перебил меня Ветров. – Ясно?

– Есть, босс! – Я взяла под козырек. – Спроси у Стрижа, он знает, как я отлично умею убегать. Только пятки сверкают.

Некоторое время мы с Ратмиром смотрели друг на друга.

– Если твой брат узнает, он точно попытается меня пристрелить.

– В первый раз, что ли? – подал голос Док, и когда увидел, как нас единодушно перекосило, смущенно поправил очки.

Эльфийский квартал Ветиха представлял собой выращенный с помощью магии огромный ухоженный парк. Маленькие домики без каких-либо заборов или ограждений прятались за густыми кустами. Местоположение жилищ можно было вычислить только благодаря мерцавшим в воздухе номерам домов.

Чтобы добраться до особняка семьи Толтеа, мне пришлось сойти с вымощенной дорожки на густой изумрудный газон. Поляну, у других народностей заменявшую двор, окружали заросли орешника, они расступились передо мной, открыв взору чудесный двухэтажный домик из бежево-коричневого камня с остроугольной черепичной крышей[6]. Вид портил только выцветший флаг Ветиха, горестно поникший на углу дома. Вероятно, стяг приколотили еще при жизни Лосиана Толтеа. Всем было известно, что досточтимый эльф отличался крайним патриотизмом.

На двери висел медный молоточек.

– Ну, с богом! – едва слышно прошипела я незнакомым голосом настоящего гоблина, специально подправленным горькой настойкой и звучащим точно бы со стороны.

Совершенно не чувствуя и половины удальства, какое демонстрировала перед Ветровым с самого утречка, я три раза постучала. От перехода к плану «Б», то есть побега, меня удерживало искреннее желание снять браслет Гориана, пока черная магия не превратила меня из «газетной» убийцы в убийцу настоящую.

Никто не торопился открывать. Я почти собралась уходить, когда со скрежетом отодвинулась заслонка смотрового окошка, и в ней возникли два сердитых серых глаза.

– Ты чего здесь забыл, уродец? – басовито, словно простуженно, рявкнула Лори.

– Суилад, – прошипела я. От ядовитой настойки, изменяющей голос, язык распух и, кажется, перестал помещаться в рот. Из-за этого неприятного побочного эффекта согласные выплевывались с гнусавым прононсом.

– Вали отсюда! – При виде пузатенького гоблина Лори приняла такой решительный вид, что не оставалось сомнений: если я не скачусь с лестницы, она мне с радостью поможет. – Милостыню не подаем.

– Подождите, госпожа! – в отчаянии замахала я руками. – Дайте слово молвить!

Вот тут следовало продекламировать речь, подготовленную Ветровым, но от нервного напряжения на меня напало подлое отупение, и все заранее отрепетированные слова стремительно выветрились из головы. Подозреваю, что от переживания мое лицо налилось нездоровым изумрудным цветом.

– Поганец, ты выглядишь так, как будто сейчас зайдешься в припадке, – вдруг проявила удивительное сочувствие хамка.

– Зайдусь! – нашлась я. – В эпилептическом приступе! Я прямо чувствую его приближение…

– Пошел вон!

– А еще я знаю, что с аукциона в Валховойске ты продала фальшивый браслет Гориана, – пошла я ва-банк.

Последовала долгая-долгая пауза. Лори таращилась на меня сквозь окошко таким взглядом, словно собиралась не просто скинуть с лестницы, а еще выпустить пару боевых шаров в спину. Я никак не ожидала, что жмыхнет заслонка, загремит замок, и дверь отворится. На пороге нарисовалась хозяйка дома во всей красе, то есть в коротеньком цветастом халатике, открывающем красивые, но по-мужски волосатые ноги. Вид почти неприличной для девушки растительности поразил меня куда больше того факта, что Лори даже не вызвала стражей.

– Что еще ты знаешь, лихо ушастое? – Удивительно, но басовитый тенорок девушки стал приобретать эльфийскую певучесть. Я бы не заметила странного изменения, если бы сама не обладала обостренным слухом.

– Негоже говорить на улице о черных артефактах, – прокрякала я.

Лори заколебалась и воровато оглянулась через плечо, точно боялась моим появлением кого-то испугать.

– Проходи, – буркнула она, пошире открывая дверь, а когда я с удивлением, точно сомнамбула, шагнула внутрь, подогнала меня: – Быстро!

Прежде эльфийские жилища я видела только на картинках в газетах и в альманахах, а попала в такой дом впервые. Но наверняка многие постройки в волшебном парке не отличались крикливой роскошью гостиной Толтеа.

Стены покрывала дубовая кора, посреди комнаты стояла колонна, точно сплетенная из зеленых гибких прутьев. Пол застилал ворсистый ковер в виде сочной газонной травки. Тривиальный экран виденья и обычный кожаный диван казались инородными в царстве натуральной природы.

– Какие доказательства у тебя есть, уродец? – Лори уперла руки в бока.

– Так дела не делаются, – прошипела я совсем как натуральный гоблин. – Предложи гостю пройти, и тогда я тебе расскажу, кто еще знает, что твой браслет – подделка.

– Даже не смей шевелиться, ушастая дикобразина! А теперь говори. – Она громко щелкнула пальцами, и хотя я раньше не замечала в Лори подобной привычки, отчего-то жест показался до странности знакомым.

В ответ на резкий звук неожиданно ожила колонна. Переплетенные прутья зашевелились, образуя овальное дупло, внутри которого магический свет озарил графины с темными полынными настойками и несколько хрустальных рюмашек. У Лори от удивления вытянулось лицо. Складывалось ощущение, что тайник для нее стал такой же неожиданностью, как и для меня.

– Мне бы попить, – протянула я.

– Что, уродец, пользуешься случаем? – кривовато усмехнулась девушка.

По эльфийским традициям, если уж дорогого гостя не успели пришить стрелой при подходе к дому-древу, то из уважения к живучей твари… в смысле к визитеру, в еде и воде не отказывали.

Лори плеснула в стакан какой-то терпко пахнущей настойки и протянула мне:

– Не подавись.

– Водички, – подсказала я, не представляя другого способа, чтобы выпроводить хозяйку из комнаты.

Состроив кислую мину, она опрокинула налитый напиток в себя.

– Не смей своими ботами на ковер вставать! – Эльфийка ткнула пальцем на мои ноги в истоптанных туфлях и вышла из прихожей. Двигалась она странно, по-мужски качая плечами и широко расставляя волосатые ноги.

В два счета я оказалась возле бара. Налила зелье в бокалы и немного в каждый из графинов. Едва успела закончить, как Лори вернулась и рявкнула:

– К двери!

Я испуганно шарахнулась к порогу. Она вручила мне стакан с водой. От страха пересохло горло, и я разом выпила половину.

– Итак, уродливый карлик… – Лори плеснула настойки, приправленной сывороткой правды, и, крякнув, занюхала ее рукавом шелкового халатика. – Так что ты там грозился рассказать?

Сыворотку правды я проверила на опыте еще в детстве. Она действовала безотказно. Как-то решила отомстить Богдану за мелкую обиду, своровала из отцовского сейфа пузырек с сывороткой и подлила пятнадцатилетнему брату в питье. В результате со счастливой улыбкой идиота прямо на ужине с великой семейной инквизицией из четырех тетушек он признался, что тайком курит. Скандал тогда вышел отменный. Богдан еще год икал при любых упоминаниях о папиросах.

– Я знаю, что проданный с Мирового аукциона браслет – это подделка, – нахально заявила я.

Лори ничуть не смутилась, а удовлетворенно кивнула:

– Ага, я тоже знаю. Проклятье, как чешется-то!

Она принялась чесать затылок. Длинные светлые волосы перекосило, открылся аккуратно выбритый до рыжеватой щетины висок.

Лори носит парик?!

– Тут так жарко, что голова вспотела, – пожаловалась она и стянула с головы густую копну, открыв короткий ежик.

Таращась на почти лысую макушку эльфийки, я машинально глотнула воды из кружки, поперхнулась и закашлялась.

– Не торопись. – Она дружелюбно похлопала меня между лопатками. – Пей побольше.

– Ты болеешь? – прохрипела я. – Поэтому волосы выпали?

– Нет, я парень, просто оборотное кольцо надел, – миролюбиво объяснила она.

– Правда? Прикинь, а я девушка. Меня закамуфлировали под гоблина, – охотно подхватила я. – Хуже могут быть только ангельские крылышки.

– Или заячьи ушки, – согласилась Не-Лори.

Мы одновременно заткнулись и обалдело переглянулись. Совершенно ошарашенная, я глянула на стакан и тихо спросила:

– Сыворотка правды?

– Лошадиная доза. В настойке тоже?

– Угу. И жадничать я не стала.

Возникла странная пауза, а секундой позже я кувыркнулась на пол, опрокинутая сильным ударом. Стакан вылетел из рук и разлетелся, усеяв пол острыми осколками. Скула взорвалась от боли. Из глаз брызнули слезы, а негодяй, спрятанный под личиной эльфийки, схватил меня за грудь и вздернул на ноги.

– Я думал сломать тебе нос, пугало, – прошипел он фальцетом Лори, – но вспомнил, что ты девка. Пожалел уродовать.

Она… в смысле он, взял меня за грудки и с силой рванул к себе. Задыхаясь, я схватилась за его запястья, чтобы облегчить боль.

– А теперь рассказывай, кто ты? – прошипел он.

Чтобы не сболтнуть ничего лишнего, я в прямом смысле слова прикусила язык и, сгруппировавшись, со всей силы ударила подлеца ногой. Он крякнул и отшатнулся, а по полу покатилось тонкое оборотное колечко. В следующую секунду Не-Лори застонала от боли, бухнулась на колени и уткнулась лбом в пол. Тоненький халатик начал трещать по швам, расползаясь на широких мужских плечах.

Не теряя времени, я дернула входную дверь, но она оказалась заперта. Стараясь не смотреть на корчившегося мужчину, бросилась в соседнюю гостиную, а оттуда на кухню, в доме моих родителей так можно было выйти на задний двор. Кухня пустовала. На разделочной доске лежали шинкованные овощи, на очаге остывала кастрюля с недоваренным супом. Кухарка словно на минуту вышла за солью и забыла вернуться.

В противоположном конце кухни действительно имелась дверь, но за ней пряталась кладовка. На полу с кляпом во рту, связанная собственным фартуком, истерично мычала повариха.

– Матерь божья! – воскликнула я, отшатнувшись от неожиданности. – Я помогу.

Рискуя собственной головой, я вытащила кляп, но вместо благодарности услышала надрывный вопль:

– Пошел вон, уродец!

– Ясно, – пробормотала, невольно копируя непередаваемые интонации Ветрова, когда ему что-то приходилось не по вкусу, и затолкала тряпку обратно служанке в рот. – Проорала ты свое счастье, дура.

– Руки подними и вставай. Медленно, – раздался за спиной голос Лори.

Очень медленно я выпрямилась, подняла над лопоухой макушкой руки. Широковатый рукав лениво сползал, открывая завитки браслета, обхватившего по-девичьи тонкое запястье.

Я повернулась и обнаружила посреди кухни Богдана в разодранном коротком халате. Вид у него был столь дурацкий и ошарашенный, что мне стало смешно. Совершенно ошеломленный, он опустил самострел.

– А я думала, что ты выстрелишь, – хмыкнула, засовывая руки в карманы. – Привет, Истомин.

– Когда он это сделал с тобой? – процедил брат. – Веда! Когда Ветров втянул тебя в это?

– Ты имеешь в виду охоту за Магическими узами? Слышала, что вы конкуренты? – Я пожала плечами: – Ваш орден приговорил меня к смертной казни. Ты убьешь меня?

– Ты рехнулась?! – Он расставил руки и невольно махнул самострелом.

– Истомин, мне правда любопытно. За что ты проголосовал, когда они предложили меня укокошить?

– Дурында! – прорычал брат, пытаясь схватить меня.

Я ловко отскочила, нас разделил очаг. Богдан дернулся в одну, потом в другую сторону, словно мы впали в детство и играли в догонялки.

– Остановись уже! – рявкнул он. – Иди сюда!

– Чтобы ты снова попытался меня убить?

– Снова?! – Богдан поперхнулся. Из его голоса, наконец, исчезла женская тонкость, и возвратился знакомый тенорок. – Ты рехнулась? Я тебя не пытался убить! Какого беса ты себе навыдумывала? Почему ты молчишь?

– Ты мне подлил сыворотку правды! – огрызнулась я и бросилась вон.

Шаг оказался стратегически неверным. Богдан нагнал меня в два прыжка и схватил за шкирку. Лучше бы мы продолжали кружить возле очага, а там, глядишь, мне удалось бы перевернуть на него кастрюлю с недоваренным супом.

– Не смей к нему приближаться! Он не тот хороший парень, которому стоит доверять! Он перетрахал…

– Истомин, заткнись! – рявкнула я и хорошенько вмазала ему по голой голени носком ботинка. Он, конечно, взвыл от боли, но все равно меня не выпустил. – Мы с ним не спали, хотя мне очень хотелось.

– Он к тебе прикасался?! – взревел брат.

– Конечно, он ко мне прикасался и не только прикасался! Я давно не девственница, чтобы краснеть при виде голого мужчины! Я до сих пор жалею, что ничего не было!

Я сказала это вслух?! Проклятая сыворотка!

– Он тебе нравится?

– Господи, Истомин, прекрати задавать вопросы! Я не могу не ответить, а моя постель тебя никак не касается!

– Отвечай! – Он встряхнул меня.

– Я влюблена в Ратмира!

Признание, вырвавшееся под действием магии, ошеломило нас обоих. Я прижала руки к губам, отчаянно желая запихать слова обратно в рот. У Богдана странно задергался мускул на щеке.

– Веда, ты шутишь?

– Нет.

– Я убью рогатого мерзавца! – Голос прозвучал зловеще.

И в этот во всех отношениях трагический момент щелкнул замок на входной двери.

В одно мгновение мы с братом превратились в слаженную команду, за много лет совместной жизни научившуюся понимать друг друга без слов. Он спрятался с самострелом, а я смела со стола бокалы, стараясь выманить нежданного гостя.

– Тетушка? – прозвучал удивленный голос Лори. Простучали по полу каблучки, и она вошла на кухню. Увидев меня, остолбенела, хлопнула ресницами и открыла рот, приготовившись завопить, как блаженная.

– Привет. – Дуло самострела уперлось эльфийке в висок, и бедняжка, похоже, потеряла дар речи.

– Вы воры? – От страха ее лицо стало белее мела. – Забирайте все, только меня не трогайте.

– Мне нравится ее предложение, – ухмыльнулся Богдан. Я уже догадалась, что на заданиях он вел себя по-скотски, но следить за тем, как из рубахи-парня он превращался в подлеца, все равно было неприятно.

– Ты продала на аукционе браслет, – резко произнесла я. – Он был подделкой. Нам нужен оригинал.

– Я его не нашла.

– Ты врешь? – Он провел дулом самострела по нежной щеке.

У Лори тряслись губы.

– Нет.

– Эй, прекрати себя вести, как скотина, – не выдержала я. – Она сейчас копыта от страха отбросит.

– У нее нет копыт, зато есть отличные ноги, – прошептал на ухо эльфийке братец, и у меня возникло непреодолимое желание шарахнуть его чем-нибудь тяжеленьким.

– Я не вру! – всхлипнула Лори. Кажется, она находилась на грани истерики. – Я правда его не нашла. Дядька перед смертью совсем рехнулся на своей коллекции. Он боялся, что его ограбят. Все ценное попрятал по тайникам. Сказал только, что драгоценность хранится в часах…

Исповедаться до конца она не успела. Особнячок накрыл оглушительный вой сирены. Как выяснилось, кухарка сумела освободиться и разбила призму охранного заклятия.

В следующий раз мы с Богданом заговорили, когда его выпускали из темницы в подземелье Ратуши.

Глава 13

Похищенная

В подземелье Ратуши дули сквозняки и царил ледяной холод. Под потолком бился почти разряженный световой шар. В маленькой каменной коробке с деревянной лавкой и зловонной дырой в углу не было решеток, но стоило чуть склонить голову, как вместо одной стены вспыхивала прозрачная магическая перегородка, и по ней, если присмотреться, изредка пробегали голубоватые лучики-змейки.

Подтянув колени к подбородку, я сидела на лавке, тряслась и никак не могла согреться.

– Истомин, на выход! – раздалось эхо резкого гнусавого голоса. У меня непроизвольно зашевелились уши. По коридору прошелестели шаги, и брат остановился перед темницей. Коротенький драный халатик, разошедшийся по швам, едва прикрывал мужской срам.

– Удачи, сестренка.

Нужно было сказать что-нибудь оскорбительно-уничижительное, только сил на пикировку не осталось.

– Пошел ты, – буркнула я, отворачиваясь, и уши обиженно поникли.

Он помялся, явно собираясь что-то добавить, а потом исчез в темноте. Я осталась одна – дожидаться, когда обо мне вспомнят.

Время тянулось бесконечно, и ничего не происходило. По камерам постанывали узники, вились полубезумные шепотки. Через пару часов притащили тролля-весельчака, хмельного и довольного жизнью, схваченного в центре Ветиха за разбитую витрину торговой лавки. Прежде чем вырубиться, пьянчуга орал на все подземелье скабрезные песни, а потом вдруг резко осекся и в следующую секунду захрапел по-богатырски, расстроив заключенных своим самоустранением.

Наконец пришли и за мной.

Рядом с камерой точно из воздуха соткался усатый страж. Прозрачная стена вспыхнула алым всполохом и исчезла.

– Выходи, мелкий гаденыш.

Присмотревшись, в своем освободителе я узнала блюстителя порядка, к которому приходила на прошлой седмице, надеясь найти защиту в Ратуше.

– Чего застрял? – подогнал он меня, нервно оглядываясь по сторонам. Вдруг стало ясно, что мое освобождение – незаконное.

В свете тусклого шара, догоняя собственные тени, мы поспешно прошли по длинному коридору и поднялись по каменной лестнице. Страж пропустил меня в теплую комнатушку. Закинув ногу на ногу, на ободранной кушетке в кабинете сидел Ратмир и просматривал газетный листок. Я замерла на пороге.

– Поживее! – раздраженно буркнул страж сквозь зубы.

Ветров словно бы нехотя оторвался от чтения новостной колонки. Мы встретились глазами, и он равнодушно отвернулся. Мне было невдомек, отчего мы снова вернулись к стадии категорического молчания, как в те дни, когда он делал вид, будто спас из-под обстрела и привез в лабораторию Дока тумбочку.

– Забирай его, Ветров, – приказал блюститель порядка, – и валите отсюда, пока не засекли. Я и так рисковал!

Тот отбросил газетный листок на низкий обшарпанный стол и поднялся.

– С меня причитается, – пообещал стражу и, пожав тому руку, вышел. За ним хлопнула дверь. В первый момент я так растерялась, что только сумела пошевелить гоблинскими ушами, а уж потом, чувствуя себя последней ослицей, бросилась вдогонку.

Он заговорил, когда мы спускались по мраморным ступенькам к автокару.

– Если бы в прошлую пятницу ты не сбежала из Ратуши, все закончилось бы гораздо раньше.

Я семенила за мужчиной, не смея произнести ни слова.

– Я как раз поднимался по этой лестнице, когда ты надевала на руку браслет. – Он не собирался щадить мои чувства. – Я не успел тебя остановить.

– Жаль, – пробормотала я, забираясь в автокар.

– Мне тоже. – Ратмир захлопнул дверь, и живые звуки улицы смолкли.

Хотелось бы мне знать, что именно произошло, пока я мерзла в темнице. Что превратило его в незнакомца, воспринимавшего меня так, словно я была будильником, вещью, в хозяйстве необходимой, но ужасно раздражающей? Неожиданно стало страшно.

Он уселся за руль, завел мотор. Устало растерев лицо ладонями, произнес:

– Я пытался вытащить тебя раньше, но твой портрет совпал с каким-то сбежавшим на прошлой седмице воришкой. Так что извини.

Я внимательно посмотрела на него.

– Ты злишься из-за того, что я провалилась?

– Что? – Ратмир удивленно изогнул брови. – О господи! Я не злюсь на тебя, Веда. Да и как бы я мог? Знаю, что Богдан тебя ударил.

Челюсть и правда ныла. Наверное, если бы я сняла оборотное кольцо и превратилась в девушку, то обнаружила бы на лице отменный синяк.

– Тогда… что-то произошло? – тихо спросила я.

– Кое-что, – согласно кивнул он.

Мы неслись по знакомым центральным проспектам города, ловко маневрируя в кипучем потоке. Мгла, расцвеченная яркими огнями, сгущалась, и фонари разгорались все сильнее. Впереди замаячило здание «Веселены Прекрасной», из него выходили припозднившиеся клерки. Перед мысленным взором появились старинные напольные часы, каждое утро встречавшие меня басовитым боем. Лосиан Толтеа говорил, что «самое дорогое таится в часах». И тогда я все поняла!

– Я знаю, где спрятан браслет! – выпалила я.

– Ты про «Веселену Прекрасную»? – Не потрудившись хотя бы взглянуть на меня, Ратмир раздраженно нажал на клаксон, чтобы привлечь внимание зазевавшегося водителя, который неловко пытался перестроиться перед нами.

– Вот как? – пробормотала я.

К тому времени, когда мы добрались до студии, похожей на музей современного искусства, я до крови искусала губы, до мяса – ногти. Ратмир постучал. Дверь нам открыла Свечка, худенькая и высокая. При виде моего осунувшегося зеленого лица и огромных ушей она пропела:

– А тебе идет. Настоящая красотка.

– Тебе бы пошло больше, – буркнула я, не настроенная на взаимный обмен колкостями и гадостями. – Ты теперь опять в команде?

– Нет. – Она осклабилась. – Я здесь ради страховки.

Тайный смысл ее слов царапнул, и в голове тренькнул тревожный звоночек. От волнения у меня задрожали проклятые гоблинские уши.

Раненый Стриж, как оказалось, тоже нагрянул в тайное убежище. Он развалился на диване и беспрестанно переключал каналы на мороке видения, отчего экран мерцал целой гаммой красок.

– Привет, мужик. – Стриж оглянулся на меня, но быстро отвел взгляд.

– Как ты себя чувствуешь? – вместо приветствия буркнула я.

– По ходу дела лучше, чем ты, – хмыкнул он в ответ, не потрудившись обернуться.

Поразительно, как быстро на аггелах заживают раны! Приятель выглядел совершенно здоровым, будто не валялся всего два дня назад в летаргическом сне.

Из ванной комнаты вышел Док, обтиравший полотенцем мокрые руки. При виде меня он замер на секунду, потом буркнул неразборчивое приветствие и заскочил обратно в ванную.

Выходило, что вся банда собралась в художественной студии. Вот тогда-то меня пробрало, и стало ясно, что дела по-настоящему плохи.

– Что происходит? – рявкнула я, обернувшись к Ветрову. – Говори немедленно.

– Сначала выдохни. – Он прошел мимо.

– И поешь. Поди, в застенке изголодалась? – ухмыльнулась Свечка. – А мы все-таки пока дорожим твоей жизнью.

– Извини, ты только что сказала «пока»? – вкрадчивым тоном уточнила я, чувствуя, что готова вцепиться ей в волосы.

– Я так сказала? – невинно уточнила женщина с издевательской улыбкой.

– Вообще-то, когда женщина забывает о том, что именно сказала тридцать секунд назад, это считают или глупостью, или старческим маразмом, – глядя в глаза Свечке, злобно заявила я. – Тебя к какой категории отнести?

– Я слышу это от гоблина? – прошипела она, сужая глаза от злости.

– Мне снять оборотное кольцо, чтобы напомнить, как я выгляжу?

– Так! – цыкнул Ратмир, прерывая скандал. Бесцеремонно схватив за локоть, он потащил меня через студию в знакомую спальню с алыми любовниками на стене. За нашими спинами повисло тяжелое молчание.

– Тебе жалко дать мне выпустить пар? – процедила я, вырываясь, едва за нами закрылась дверь спальни. – Что с тобой такое, Ветров? Мы нашли браслет, почему ты ведешь себя, как…

– Как кто? – перебил он нетерпеливо.

– Как последний мерзавец! Я думала, что мы нашли общий язык.

– Ты больше не мое задание, – спокойно произнес он.

Нарочито жестокие слова словно ударили в солнечное сплетение. Под ногами поплыл пол.

– Что ты сказал? – оцепенев, вымолвила я.

– За тобой будет присматривать Богдан.

– Ты в своем уме? Он пытался меня убить…

– Веда, остановись! – перебил Ратмир. – Хватит! Он никогда не покушался на твою жизнь. Завтра его команда забирает артефакт из «Веселены Прекрасной». Тебе помогут снять браслет, подотрут память, и все. Счастливый конец. Ты продолжишь жить дальше как ни в чем не бывало.

– Да, – протянула я со злой улыбкой. – Ты прав, счастливый конец. Все радуются и выпускают в небо праздничные фонарики.

– Проклятье, Веда! – Ветров тяжело вздохнул и, скрестив руки на затылке, уставился в потолок. – Не усложняй. Я действительно чувствую себя паршиво из-за того, что позволил себе втянуть постороннего человека в эту историю.

У меня вырвался горький смешок.

– Посторонний человек, который больше не является твоим заданием, – повторила я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. – Проклятье, Ветров, а ты умеешь унижать.

– Веда…

– Мне надо подышать свежим воздухом, – процедила я сквозь зубы и выскочила из комнаты прежде, чем он успел меня остановить.

– Птаха? – окликнул меня переполошившийся Стриж, когда я стремглав пересекла огромную студию.

За спиной громыхнула входная дверь. Звук эхом отразился от стен парадной, и меня поглотила темнота. На глаза навернулись слезы.

Мне даже не приходило в голову, что после того как я перестану быть заданием Ратмира, он спокойно вышвырнет меня и с легкостью продолжит жить дальше. Негодяй! Мысленно я поклялась, что без сожалений расстанусь с воспоминаниями о нем. Сразу скажу, чтобы начали стирать память о Ветрове, а потом уже подчистили все остальное…

Неожиданно меня схватили чьи-то руки. Рот и нос закрыли ладонью. Задыхаясь, я пыталась мычать и вырываться. Секундой позже с пальца содрали оборотное кольцо, и от нахлынувшей боли меня поглотила пустота.

Сознание возвращалось медленно. Сначала до меня донесся звук гудящего двигателя, только потом я поняла, что меня трясет на заднем сиденье чужого автокара. Отчаянно не хотелось открывать глаза.

– Очнулась, барышня? – произнес приятный знакомый голос. Кто-то схватил меня за плечи и усадил с такой стремительностью, что перед глазами все смешалось.

Напротив меня с елейной улыбкой на устах сидел Златоцвет Орлов. Рядом злобно таращился единственным уцелевшим глазом знакомый аггел. От его мощной фигуры в кожаном пыльнике волнами исходила ненависть. Понять охранника можно было, я бы тоже мечтала свернуть шею курице, если бы она ухитрилась выклевать мне глаз.

– Добро пожаловать. – Злат крутил в руках оборотное кольцо, разглядывая багряный камень. – Какое изящное решение. Право, Ветров меня восхищает.

Я облизнула пересохшие губы.

– Коль уж ты пришла в себя…

Орлов махнул рукой, и аггел для чего-то потянул ко мне ручищи. От страха я забилась в уголок сиденья и попыталась шмякнуть его ногой.

– Не бойся. – Маг явно развеселился из-за боевого настроя жертвы. – Мы не причиним тебе вреда. Пока, по крайней мере.

Аггел рыкнул, мол, замри, дура, а потом попытался стянуть мешковатые мальчиковые штаны, после превращения в девчонку ставшие для меня определенно широковатыми.

– Да что ты хочешь? – прошипела я и исхитрилась пнуть аггела каблуком, за что немедленно огребла хлесткий шлепок по лбу. Вдруг противник со злости начал трансформироваться в уродца.

– Господи, да замри ты уже, – тяжело вздохнул Златоцвет и щелкнул пальцами. Я мгновенно обмякла. Отяжелевшие руки и ноги упали плетьми, словно в один миг из меня выкачали все силы.

Аггел схватился за мой карман, с хрустом разрывая ткань. На пол выскользнул тонкий зеркальный коммуникатор, подаренный мне Ратмиром для безотлагательной связи. Я так и не успела им воспользоваться.

– Отомри, – вздохнул Златоцвет, возвращая мне подвижность, и поманил коммуникатор пальцем, как будто тот являлся живым существом. Аппарат взмыл в воздух, повернулся вокруг своей оси. Так растрачивать магию, как будто у него имелся бесконечный запас, мог позволить себе или очень сильный колдун, или идиот. Я не могла с точностью сказать, к какой категории отнести Орлова, но демонстрация силы меня впечатлила.

– Ратмир Ветров, – произнес он. Коммуникатор послушно установил соединение. Кажется, в трубке даже не раздалось гудков, ответили сразу:

– Где она?!

– Здесь. – На лице мага распустилась довольная улыбка.

– Покажи ее мне! Немедленно!

– Да на здоровье. – Он покрутил пальцем, и коммуникатор послушно повернулся. В зеркале отражалось хмурое лицо Ратмира. В желтых глазах застыло пугающее выражение. Впервые на моей памяти он забыл закрасить естественный цвет радужки магическими каплями. Чувствуя страшную вину, я опустила голову.

– Эй, Ветров! Ты ее расстроил, – проворчал Злотоцвет, разворачивая прибор к себе. – Она такая сладенькая, что у меня слюни текут.

– Если ты хотя бы прикоснешься к ней… – начал Ратмир.

– Вот мне правда сейчас интересно, что ты сделаешь? – хохотнул маг. – Ты, наверное, захочешь меня пристрелить?

– Определенно.

– Кстати, заметь, этот безобразный синяк на ее лице поставил не я, а ты…

– Ты хочешь получить браслет? – резко перебил Ветров, переходя к сути вопроса.

– Мне нравится, как ты ведешь дела, но разве не знаешь, что в переговорах, как в сексе, важна прелюдия?

И тут Ратмир выругался. Длинно и заковыристо, подробно объяснив, что сделает с господином Орловым, если тот не перестанет идиотничать. Я даже не догадывалась, что он так умеет.

– Проклятье, Ветров, да ты, похоже, к ней неровно дышишь? Она хороша, правда? – хохотнул Орлов и многозначительно подмигнул мне. – Если хочешь увидеть ее живой, то завтра отдашь мне браслет.

– Где?

– Здание заброшенной ткацкой мануфактуры на юго-восточном шоссе.

Перед мысленным взором мгновенно промелькнул образ полыхающего строения и столб черного дыма из видения.

– Нет! – выкрикнула я. – Только не там! Пожалуйста!

В панике я потянулась к коммуникатору и моментально была отброшена на сиденье свирепо рыкнувшим аггелом.

– Проклятье, Орлов! Твой козел ее ударил?! – рявкнул Ратмир.

– Завтра, в семь утра. Постарайся не опоздать на самое важное в твоей жизни свидание, иначе оно станет последним, – растянул тот губы в сладкой улыбке. – Удачи, птенчик.

Коммуникатор потух. Улыбка мага тоже. В следующее мгновение под его пристальным взглядом аппарат стал гнуться и ломаться. Посыпались мелкие осколки зеркала. Свернутый комок металла шлепнулся нам под ноги.

– Вот и все, – произнес Златоцвет и кивнул в мою сторону: – Выруби ее, чтобы не чирикала.

В следующую секунду горячие пальцы аггела сжались на моем горле. От резкой боли перекрыло дыхание, а потом стало темно и уютно.

Спасибо тебе, Господи, что ты позволил мне умереть раньше, чем кто-то пострадал…

…Меня нещадно били по щекам, пытаясь привести в чувство, но веки казались очень тяжелыми, а глаза никак не хотели открываться. Перед взглядом все расплывалось, лицо аггела, склонившегося надо мной, превратилось в мутное красное пятно.

Глухо застонав, я схватилась за голову и села. Оказалось, что меня притащили в темную клеть, видимо, под крышей какого-то особняка, и бросили на подстилку из грязных тряпок, как собаку.

Напротив, на шатком стуле со спинкой, широко расставив ноги, развалился аггел с кожаной повязкой на лице и буравил меня злобным взглядом единственного желтого глаза. Длинный гладкий хвост, как метроном, щелкал по грязному деревянному полу со щелями между плохо прилаженными досками.

Когда сознание наконец прояснилось, страх, охвативший меня еще в автокаре, нахлынул с новой силой. Я не могла допустить, чтобы завтра Ратмир пришел в старую мануфактуру. В отличие от меня, он не догадывался, что завтра там произойдет взрыв. Чтобы спасти любимого, мне оставалось только бежать. Как справиться с чистокровным аггелом, способным свернуть мне шею двумя пальцами, я понятия не имела, и решила взять хитростью.

– Мне надо в туалет, – просипела я, не узнавая собственного голоса.

Единственный желтый глаз тюремщика сузился.

– Могу даже в ведро, – поспешно отозвалась я, а когда аггел не пошевелился, жалобно всхлипнула: – Пожалуйста. Просить об этом правда унизительно…

Что ж, видимо, в вопросах чести даже аггелы-преступники становились ужасно чувствительными. Он поднялся со стула и, схватив меня за локоть, вздернул на ноги. Прикусив язык, чтобы не выругаться, я позволила вытащить себя из клети и спустить вниз по деревянной лестнице в пустой, застеленный истоптанной ковровой дорожкой, коридор. Походило на то, что меня держали на чердаке старого особнячка еще довоенных времен.

Аггел широко распахнул скрипнувшую дверь и подтолкнул меня внутрь, к медному нужнику с тонко булькающей водицей. В углу стояли швабры, а на деревянном ведре растянулась сухая половая тряпка из грубой мешковины. Вероятно, помещение использовалось прислугой.

– У тебя тридцать секунд, – хриплым голосом объявил тюремщик.

Я оглянулась через плечо и спросила:

– Так и будешь на меня глазеть?

Походило на то, что он не собирался ни выходить, ни закрывать дверь.

– Ладно, – пожала я плечами и с решительностью, которой вовсе не испытывала, начала стягивать штаны. Больше не произнеся ни одного слова, страж отвернулся, а потом и вовсе захлопнул дверь, оставив меня в полумраке остро пахнущей комнатушки.

Я немедленно схватила швабру, подождала несколько секунд и смыла воду. Прежде чем тюремщик открыл дверь, чтобы проверить меня, прошло не меньше минуты. Со всей силы я вонзила конец черенка в его живот. Раздался болезненный стон. Аггел согнулся пополам, и, не придумав ничего лучшего, я шмякнула его шваброй по гладко выбритой красной макушке. Деревянный шест разломился, а страж со странным кряканьем тюкнулся лицом в пол.

В панике я бросилась бежать, на самом деле плохо соображая, куда именно. Толкнула первую попавшуюся дверь и влетела в чужую спальню. Оказалось, что в комнате когда-то произошла кровавая расправа. Стены покрывали бурые брызги, скомканные простыни на королевских размеров кровати были черными от засохшей крови. Схватив стул, я швырнула его в окно. Со звоном посыпались стекла. В затхлое помещение ворвался поток свежего воздуха.

Я бросилась к дыре, чтобы вылезти из особняка наружу, но вдруг оказалась в другом месте.

…В книжном хранилище я шла по бесконечному проходу между деревянными шкафами. Пространство казалось глухим, шаги терялись. По полкам бежали зеленоватые волны охранного заклятия – дотронешься, и тряхнет магическим разрядом…

Неожиданно я опять оказалась в разгромленной комнате. Проклятый браслет снова затянул меня в чужое сознание. Понять бы еще чье. Тряхнув головой, попыталась вернуть ясность мыслям, но перед глазами снова мелькнули стеллажи.

– Господи, – пробормотала я, запрыгивая на подоконник, – только не сейчас! Ну, пожалуйста!

Внизу замаячила крыша пристройки, и, не сомневаясь ни секунды, я спрыгнула. Ветхая черепица лопнула под каблуками, от грохота зазвенело в ушах. Не устояв, я шлепнулась и, прокатившись пару саженей, распласталась на спине. Сверху донеслось глухое рычание. Аггел с грохотом приземлился рядом со мной.

… – Ветров, почему она считает, что я пытался ее убить? – сказала я голосом Богдана и поняла, что попала в сознание брата.

Мы шли по широкому коридору плечо к плечу.

– А то ты не знаешь, какая твоя сестра бывает упрямая, – процедил Ратмир.

– Я-то знаю. – Брат начал злиться. – Мне не нравится, что и ты это знаешь! Меня вообще бесит, что ты знаком с моей сестрой! Как ты посмел к ней приблизиться?

– Когда я взялся за задание, не знал, кто она.

– Да чушь собачья! Какое, к лысым бесам, задание?! Ветров, ты мне друг, конечно, но, проклятье, это же моя младшая сестренка, а она орала, что ты ее… – Богдан подавился словами, – трогал!

Ветров резко остановился:

– Я не собираюсь извиняться за то, что у нас произошло с твоей сестрой.

– Повтори… – Брат готов был наброситься на него с кулаками. – Не смей к ней приближаться! Ты меня слышишь? У нее хорошая жизнь, какой нам с тобой больше не увидеть.

Мне стало ужасно горько. Хорошая жизнь – это когда днем – работа, на обед – пончики, а вечером – семейная возня?

– Она найдет нормального мужика, выйдет замуж и родит мне четырех племянников! Не смей ей мешать!

– Нормального мужика? Ясно, – сухо произнес Ратмир с непроницаемым видом, а у меня что-то оборвалось внутри.

– Проклятье, Ветров! – заорал Богдан. – Когда ты говоришь таким тоном, я чувствую себя дебилом. Я запрещаю тебе приближаться к Ведке!

У Ратмира крепко сжались челюсти.

– И чего ты молчишь? – злился брат.

– Истомин, ты ни фига не знаешь своей сестры…

…Придя в сознание, я обнаружила себя болтающейся на крепком плече аггела. Он стаскивал меня с крыши, под ногами хрустела черепица. Держать равновесие у него выходило плохо. Недолго думая я начала вырываться. Колотила кулаками его по спине, молотила ногами. В конце концов, он действительно меня выронил прямехонько на черепицу.

От сильного удара из груди вылетел весь воздух. Аггел схватил меня за запястье с браслетом Гориана, видимо, чтобы поднять на ноги, но вдруг замер в странной согнутой позе и вытаращился так, словно собирался меня лизнуть.

– Отпусти, – тихонечко пробормотала я, и он действительно выпустил мою руку. – Отойди!

Аггел попятился.

– Покрутись.

Высоченный, как башня, широкий, как дверь, он послушно повернулся несколько раз вокруг своей оси.

– Прыгни с крыши, – кивнула я, и когда он подошел к краю, замахала руками: – Я пошутила! В смысле замри.

Некоторое время мне понадобилось, чтобы осознать, что же такое произошло. И тут вспомнилось, что он схватил меня за руку и невольно прикоснулся к браслету. Его сознание отрубилось, и злобный охранник превратился в марионетку, а я – в неумелого кукловода. Чтобы закрепить результат, протянула руку и приказала:

– Подержись. – Огненные пальцы послушно сжали мое запястье. – Отпускай. А теперь, лихо одноглазое, выведи меня из особняка.

Беспрекословно подчиняясь, он побрел к разбитому окну. За ним волочился длинный хвост, и я едва подавила мстительное желание хорошенько его отдавить.

С осторожностью аггел помог мне забраться обратно в комнату, а потом немым телохранителем повел по пустынному коридору к широкой полукруглой лестнице, сбегавшей в огромный холл. Свобода маячила совсем близко, всего в паре десятков ступенек. Я занесла ногу и исчезла…

… Богдан кидал хмурые взгляды на мужчину, сидящего за большим столом красного дерева. Незнакомец смотрел с усталым пониманием. За его спиной на стене переливались знак четырехлистного клевера и надпись на латыни: «Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного». Я поняла, что написано – Богдан в лицее учил латынь.

– Человеческое тело впитывает черную магию, – произнес мужчина. – И мы не знаем, сколько именно забрала из браслета твоя сестра, Богдан.

– Все из-за тебя, Ветров! – прошипел брат. – Как ты вообще допустил, чтобы Ведка этот поганый браслет надела?

– Извини, она не спросила моего разрешения, – начал тот злиться.

– Ох, да заткнитесь вы оба! – рявкнула Свечка, и Богдан оглянулся на нее с глухой ненавистью. В его голове промелькнула странная мысль, что он не понимает, какой бес дернул его переспать с ней. Дважды…

Дважды?! Проклятье, целую седмицу я цапалась с любовницей собственного брата. Если бы знала, не стала бы разговаривать, сразу бы выбила глаза или вцепилась в волосы.

– Как мы можем узнать, есть в Веде черная магия или нет? – спросил Ратмир, в отличие от Богдана, пытавшийся сохранить хладнокровие.

– Если у нее на руке останется ожог, то у нас неприятности.

– Орлов захочет забрать силу обратно? – предположил Ветров.

– Наверняка, – кивнул мужчина за столом.

– И тогда, Ветров, начнется бойня! – не выдержала Свечка.

Из легких Богдана со свистом вышел воздух. Он сосредоточился на том, чтобы устоять, и страшился продолжения разговора.

– Бойня начнется в любом случае.

…От резкого толчка я выгнулась дугой и застонала. Тело сковало от боли, во рту ощущался вкус крови. Похоже, шагнув на лестницу, я кубарем пролетела через все без исключения ступеньки.

– Ага, – раздался где-то далеко голос Златоцвета, – ожила?

Мне казалось, что я схожу с ума. В голове гудел рой пчел. К горлу подступила настойчивая тошнота. Я неловко прогнулась, усаживаясь на колени. Пустой желудок вывернуло наизнанку горькой желчью. Меня трясло.

– Побег отменяется, барышня, – хмыкнул Злат, склонившись надо мной, и резко приказал: – Дайте ей умыться! Ненавижу неопрятных женщин.

Я вряд ли когда-нибудь смогу забыть утро следующего дня.

Автокар, в котором меня везли на встречу в заброшенной мануфактуре, грохотал по размытому еще весенними ручьями тракту и поднимал облака пыли, оседавшей на капоте. Златоцвета болтало, а я, приклеенная магическими чарами к широкому сиденью, не могла и плечом повести. После ночного инцидента, когда сказочным образом я заколдовала не опечатанного аггела, никто из свиты не решился сесть рядом с хозяином.

Солнце, встававшее на горизонте, походило на серый шар и настырно пробивалось сквозь густое облако с золотой каемкой. От полей, зарастающих сорняками и дикими травами, поднимался влажный холодный туман. Мы находились всего в тридцати верстах от Ветиха, но сонные окрестности походили на пустоши.

Сейчас, добираясь до будущего места коллективного самоубийства, я не испытывала страха. Побег с треском провалился, и стало предельно ясно, что взрыва мануфактуры не избежать. Ведь все предсказания, навеянные черным колдовством браслета, как показали последние дни, исполнялись со скрупулезной точностью. В голове крутилась отрешенная мысль, что через какой-нибудь час у меня навсегда остановится сердце.

– Боишься, барышня? – прервал долгое холодное молчание Златоцвет.

Обездвиженная, я сумела лишь скосить глаза на его неестественно юное лицо (видно, с косметической магией мужчинка на рассвете сильно перебрал и стер даже мимические морщины). Вспомнив, что от наведенного заклинания губы у меня тоже не шевелятся, он с насмешливой гримасой щелкнул пальцами, возвращая мне дар речи.

– Ты хочешь выжить? – со странным извращенным любопытством спросил маг и изогнул брови.

– А ты? – отозвалась я, дернув уголком обкусанных губ.

Ответ Златоцвету не понравился, и очередным щелчком он с легкостью заставил меня заткнуться. Конечно, можно было бы музыкально промычать похоронный марш, но сил язвить не осталось.

Первыми вкатили в распахнутые ворота заброшенной мануфактуры приспешники мага. Подъехав с заднего двора, мы остановились перед ветшающим зданием. На земле под выбитыми окнами валялись строительный мусор и осколки стекол, а металлические двери, полезные в хозяйстве, давным-давно утащили местные ушлые фермеры.

Словно бы в дурной видеобылине, аггелы с оружием на изготовку выбрались из автокара. Некоторые исчезли в здании мануфактуры. Другие встали по периметру. Нам открыли двери.

Выбравшись наружу, Златоцвет с удовольствием потянулся после долгого пути по разбитому тракту и произнес:

– Ну, с богом.

Твердым шагом он направился в здание. Не останавливаясь, занес над головой руку и, щелкнув пальцами, вернул мне возможность двигаться.

– Выходи, барышня! – не оглядываясь, позвал он. – Мы все тебя ждем!

Точно тряпичная кукла, подчиняясь чужой магии, я пошагала следом и вошла в совершенно пустой пыльный цех.

– А вот и она! – с нескрываемым торжеством театрально провозгласил Злат. Аггелы расступились, и я увидела на другом конце мануфактуры большой отряд людей. Испуганным взглядом нашла сначала Свечу и Богдана, а потом и Ратмира.

Увидев меня, Ветров резко изменился в лице и немедленно вскинул в руках оружие.

– Ты ее бил?! – заорал брат.

– Извини, приятель, – прикрикнул Златоцвет и чуть толкнул меня. – Это был не я, а лестница. Ваша малышка отчаянно пыталась сбежать.

Ладонь мага легла мне на затылок. От кончиков пальцев исходил магический ток, и стало ясно, что стоит мне сделать лишнее движение, как меня хорошенько тряхнет.

– Убери от нее руки! – выкрикнул Богдан звенящим от ярости голосом.

– Уберите оружие! – рявкнул Злат. Юное, похожее на гладкую маску лицо искривилось от злости, рука жестоко сдавила мой затылок.

Я замычала от боли.

– Орлов, если она еще раз охнет, это будет последнее, что ты услышишь, – вкрадчиво пригрозил Ратмир и отшвырнул самострел в пыль. Переглянувшись, остальные последовали его примеру. Только Богдан по-прежнему вытягивал в руках оружие.

– Истомин, не глупи! – пронзительно рявкнула Свечка.

– Да пошел он! – огрызнулся брат, нехорошо покосившись на темноволосую, даже сейчас идеально причесанную женщину.

– Богдан? – многозначительно промолвил Ратмир.

Помедлив, тот все-таки избавился от самострела.

От страха в моем животе завязывались тугие узлы. Они остались безоружными перед неопечатанными аггелами, способными вшестером уничтожить маленькую деревню.

– Покажите браслет! – приказал Орлов.

Свечка вытащила из кожаного кошеля, перекинутого через плечо, знакомое серебряное украшение. Маг содрогнулся от нетерпения, облизнул губы и пробормотал:

– Твой выход, барышня.

Он подтолкнул меня в спину, заставляя сделать шаг вперед.

– Браслет заберет она, и если кто-то шевельнется, то я, не задумываясь, пристрелю ее.

Шаг за шагом, плененная магией, словно сломанная кукла, я приближалась к центру цеха. Вдруг ноги словно вросли в пол. По инерции тело подалось вперед, и мне с трудом удалось вернуть равновесие.

– Бросайте украшение! – рявкнул Златоцвет.

Помявшись, Свечка подбросила браслет в воздух. Серебряная спираль, заворачиваясь винтом, полетела в мою сторону, вспорола пространство, разгоняя воздушные волны, и остановилась в мизинце от моего носа.

– Надевай! – приказал маг сорвавшимся на фальцет голосом.

Руки сами собой потянулись за браслетом. Тело действовало бессознательно, по чужой указке. Взглядом я нашла Ратмира, с напряжением следившего за моими неловкими движениями. Кажется, он догадался, что мною управляли с помощью магии. Он едва заметно кивнул. Сжав пальцы щепоткой, я сунула руку в висевший в воздухе браслет.

В тот момент, когда артефакт оказался на моей руке, всеобщее напряжение достигло своего апогея. Народ следил, как сжимались серебряные завитки браслета, подстраиваясь под размер тонкого запястья. Боль была адская, точно с руки заживо сдирали кожу. Хотелось закричать, но кричать-то как раз не выходило, приходилось только тяжело дышать через сжатые зубы.

– Снимай браслеты! – приказал Златоцвет.

Я не знала, как снять врезавшиеся в кожу спирали. В отчаянии подергала.

Ну, слезайте же, проклятые!

И вдруг браслеты поддались. Завитки расширились. На месте первого на левой руке остался розоватый свежий ожог. На секунду у меня остановилось сердце. Видимо, именно о таком говорила Свечка.

Неожиданно я обнаружила, что Магические узы помогли вернуть контроль над телом. Для проверки даже едва заметно встала на цыпочки.

– Давай их сюда! – приказал Златоцвет.

– Подавись! – Швырнув артефакты на пол, я сорвалась с места и заорала: – Сейчас здесь будет взрыв!!!

Секундой позже гулкий зал заполнился движением.

Фигуры моих спасителей словно бы затанцевали.

– Веда! – выкрикнул Богдан, но я неслась к Ратмиру.

Он едва успел выпрямиться и вскинуть самострел, целясь в противников, когда я влетела в него. Объятия длились всего секунду. Крепко стиснув, Ветров прижал мою голову к груди, а потом оттолкнул:

– Иди!

Брат схватил меня за руку. От паники я ничего не соображала, даже не могла толком пригнуться, хотя рядом взрывались боевые шары.

– Цех сейчас взорвется!

– Шевелись! – Богдан тащил меня, не обращая внимания на сопротивление. – Быстро, Веда!

– Все сейчас взорвется! Он должен уйти! – в истерике заорала я. – Остановись! Надо сказать, что он сейчас взорвется!

Богдан силой выволок меня на улицу, впихнул в раскрытые двери автокара. Я цеплялась за его руки, не давая вернуться в цех, содрогавшийся от грохота боевых шаров.

– Он же там… – Из груди вырывались рыдания. – Он же погибнет!

– Веда, заткнись! – Брат забрался в салон, шибанул дверью и коротко приказал: – Трогаемся.

Мы сорвались с места. Колеса провернулись по гладкой сухой глине, вспарывая пыль и мелкие камушки. Меня отбросило на сиденье.

– Ты что, не слышишь меня, Истомин?! Ратмир погибнет!

И в следующий момент он ударил меня. Залепил такую оплеуху большой ладонью по уху и по щеке! Затихнув, я схватилась за вспыхнувшую щеку и ошеломленно вымолвила:

– Ты офигел, Истомин?

Мне не верилось, что он поднял на меня руку. Хотелось ударить его в ответ. Широко распахнутыми глазами на меня смотрел молоденький парень с кривым шрамом на половину лица.

– Прости меня, – по мучительному выражению глаз Богдана было видно, что он уже сожалеет о пощечине и не сомневается, что не будет прощен до конца дней. – Ты можешь просто успокоиться? Все будет хорошо. Обещаю.

– Я сказала, что сейчас цех взлетит в воздух…

В этот момент земля содрогнулась от взрыва чудовищной силы. Инстинктивно я вжала голову в плечи и закрыла уши ладонями. Удушающая боль пришла только через несколько секунд, после того как в голове прокрутилась мысль, что видение опять не соврало. Взрыв произошел.

Лица людей стали отрешенными и замкнутыми.

– Все кончено, – произнес кто-то тихо.

День почернел, краски превратились в контрастные черно-белые тени. Теперь я знала наверняка, что спала, осталось только дождаться того, кто придет и обязательно меня разбудит… Я обессиленно прикрыла веки, перед глазами расходились круги, как на потревоженной водной глади.

Все кончено.

Какая, право, нелепая мысль – Ратмира больше нет.

Глава 14

Когда ты воскреснешь

Дорога до богатого особняка, находившегося в загородной деревне эльфов, припоминалась как в мутном сне. Я слышала, что люди тоже строили дома в заповедниках остроухих. Похоже, старосты эльфийских диаспор соглашались на соседство простых смертных, оценивая их по единственному общепринятому достоинству – величине кошельков будущих владельцев комфортабельных домиков.

В отличие от городских эльфийских парков, зелеными каплями разбрызганных по карте Ветиха, здесь между гигантскими деревьями тянулись просеки, выложенные брусчаткой. К подъездным полянкам, заменявшим дворы, вели дорожки, стояли почтовые ящики с нарисованными номерами участков.

Внутри огромный дом напоминал музей. Мое внимание привлекла мраморная танцующая фигурка женщины без лица, беспрерывно кружившаяся на высоком столике. Прислонившись спиной к стене, я сидела на полу и следила за замысловатым танцем бездушной плясуньи.

Через приоткрытую дверь в кабинете был слышен разговор брата и хозяина дома.

– Мы ничего не можем сделать, Богдан. Твоя сестра, к несчастью, впитала силу браслета. – Голос принадлежал человеку из видения. – Ты же знаешь, что девочка практически с первого дня реагировала на черную магию.

– И что теперь?

– Она простой человек. Черная магия измотает ее и сведет с ума.

Приговор обжалованию не подлежал.

– Не надо так убиваться. Она будет носить амулеты, это малая расплата за браслеты Гориана. Все могло завершиться гораздо плачевнее. Девочка легко отделалась.

– Венцеслав, – брат кашлянул, – пообещай мне, что орден не тронет ее. В том, что произошло, нет вины моей сестры.

– Мы будем присматривать за ней, и ты тоже, Богдан. Было бы лучше откорректировать ей память, но она носит в себе столько черной магии, что неведение превратит ее в магическую бомбу замедленного действия. Надеюсь, ты это понимаешь.

– То есть когда вы посчитаете, что она опасна…

– Возможно, твоя сестра справится с этим лучше, чем мы предполагаем, – резко перебил собеседник. – Давай решать проблемы по мере их поступления. Есть сотни способов спасти человеку жизнь.

Как-то странно, но их беседа меня не задевала. Признаться, мне было совершенно наплевать на будущее. После развязки безумной истории у меня ничего не осталось – ни работы, ни мужчины, заставлявшего внутренности связываться крепкими узелками. Наверняка и родители, узнав обо всех событиях из газетных листков, выставят из дома.

– Пока операция не закончится, девочка останется в особняке. Сейчас для нее мой дом – самое безопасное место.

– Спасибо. – У Богдана был странный голос.

Господи, надеюсь, что он не пустил слезу.

– Моя Ведка… она молодец. Она должна жить.

– Конечно, так и будет. – Собеседник вежливым намеком выпроваживал моего отчаявшегося родственника из кабинета.

– А жаль, – пробормотала я себе под нос и, запрокинув голову, уставилась в потолок.

Богдан вышел в коридор, плотно закрыл за собой дверь, чтобы не беспокоить хозяина дома. Потом присел рядом со мной на корточки и осторожно погладил спутанные волосы. В его лице отражалось беспокойство, в глазах светилась жалость.

– Ты как? – тихо спросил он.

Ответить «нормально» у меня не поворачивался язык. Я взорвалась вместе с Ратмиром в заброшенной обветшалой мануфактуре, и сейчас от меня осталась лишь телесная оболочка. Если это «нормально», то тогда вопросов быть не может.

– Ты меня ударил. Два раза.

– Прости.

– Придурок, подонок, негодяй, сволочь.

– Точно. – Он поморщился.

– Было больно. Оба раза.

– Хочешь ударить меня в ответ?

– Нет, я хочу тебя пристрелить. Это будет справедливо. Пощечину можно смыть только кровью.

– Дать самострел?

Я не выдержала и, сама того не ожидая, улыбнулась. Улыбка отчего-то показалась ужасно неуместной.

– Стриж уже знает о взрыве?

Богдан нахмурился:

– Конечно.

– Хочу поговорить с ним, – попросила я, разглядывая замысловатый узор на эльфийском ковре, застилавшем пол коридора. Наверное, Стриж сейчас в отчаянии. Старший брат являлся всем его миром, отправной точкой, непоколебимой твердью. Теперь его не стало.

– Позже. – Богдан нахмурился. – Думаю, ему сейчас не до разговоров.

– Ты прав. – Я тяжело вздохнула, неожиданно почувствовав облегчение из-за того, что он мне отказал.

Меня поселили в небольшой, но светлой комнате. Из окна открывался вид на лужайку и деревянные широкие качели с высокой резной спинкой.

– Тебе сейчас поесть принесут. – Богдан чувствовал неловкость, оставляя меня в чужом доме.

Он взбил подушки на кровати и предложил:

– Поспи. Ты выглядишь измученной.

Я безучастно кивнула, рассеянно разглядывая обстановку.

Мне хотелось заснуть и не просыпаться.

Как легко злиться на того, кто просто ушел. Наговорил кучу гадостей, хлопнул дверью, сбежал на другой конец света. Злиться и жить дальше, чтобы в один прекрасный момент выкрикнуть: «Видишь? Ты мне больше не нужен! Я могу без тебя!» Мне злиться было не на кого. Некому что-то доказывать. Мы с Ратмиром даже толком не знали друг друга, да и встретились всего седмицу назад. Тогда почему я чувствовала себя брошенной и так сильно злилась на него?

– Возьми мой коммуникатор. – Брат протянул приборчик со слепым зеркальцем. – Если что-то понадобится, тут же звони.

– Хорошо.

– Я пойду. – Он помялся, но потом все-таки поцеловал меня в лоб, как всегда делал, когда прощался. – Я люблю тебя, сестренка.

Я промолчала, а когда он открывал дверь в спальню, чтобы уйти, не удержалась:

– Прости меня, Богдан.

– За что? – Он удивленно оглянулся.

– За то, что подозревала тебя. Это было ужасно – думать, что ты хочешь меня убить. Мне казалось, что я попала в сумеречную зону. – Неожиданно даже для себя я всхлипнула. – Боже, я так виновата перед тобой!

– Ведка, остановись! – категорично перебил он поток извинений. – Ты моя младшая сестра. Проклятье, мы вместе выжили в нашей чокнутой семейке! Как я могу на тебя злиться?

У меня вырвался смешок.

– Обещаешь не закладывать меня отцу? – спросил на дорожку Богдан.

– Только если ты больше не станешь подливать мне сыворотку правды.

Он уехал, оставив меня тет-а-тет с пустотой внутри. Минул день. Его сменили сумерки, а потом из леса выступила мгла. Сначала она стелилась у самой земли, заползала под травинки, окутывала кусты, а потом потушила небо и зажгла фонари.

Я вышла на улицу и плюхнулась на плетеные качели. Над головой чернело небо, таращилась луна, похожая на спиленный с одного бока круг. Завернувшись в прихваченный плед, я включила экран и попыталась в бесконечном списке имен, больше похожих на клички, отыскать Стрижа. Потом выбрала голосовой поиск и произнесла:

– Ветров.

Аппарат принялся набирать номер. Я прижала трубку к уху и вдруг услышала знакомый красивый голос, от которого защемило внутри. Почему мне даже в голову не пришло, что на фамилию «Ветров» послушная зеркальная память найдет именно его?

«Вале, – поприветствовал меня Ратмир на латыни. – Вы позвонили на номер Ратмира Ветрова. Я не могу ответить, оставьте свое сообщение после сигнала. Позже я с вами обязательно свяжусь. Салве».

Со мной вежливым тоном говорил настоящий профессор истории. Из горла вырвался то ли стон, то ли вздох. Грудь ломило, и я не понимала, почему все еще могла дышать.

– Ветров, – приказала я коммуникатору и снова услышала короткое приветствие. – Ветров.

И снова.

– Свяжись со мной, пожалуйста, – пробормотала я, задыхаясь от слез, и опять велела прибору набрать Ратмира. Неожиданно из трубки вместо голоса автоответчика прозвучала тишина, а потом вдруг знакомый голос произнес:

– Богдан?

У меня на секунду остановилось сердце.

– Рат! – выкрикнула, вскакивая с качелей.

Коммуникатор жалобно пискнул и отключился, полностью разрядившись.

– Нет! – пробормотала я, пытаясь оживить потухшее зеркало. – Нет, нет! Только не сейчас! Проклятье!

Потыкав в черный экран, от злости отшвырнула приборчик в траву. Он звучно хрустнул о камень.

– Чем тебя обидел мой коммуникатор? – прозвучал недоуменный возглас Богдана.

Я резко оглянулась. Старший брат пересекал газон, направляясь ко мне.

– Ты соврал мне! – В моем голосе, прозвучавшем словно со стороны, слышалась злость. – Он жив! Ратмир жив!

Изменившись в лице, Богдан остановился. Я стремительно приближалась, желая ударить предателя побольнее.

– Я не врал тебе. Ты сама решила, что он погиб.

– Проклятье, Истомин! Когда ты научился так талантливо недоговаривать? – выдохнула я и толкнула его в грудь. Он поднял руки и отступил на шаг. – Как ты позволил мне думать, что он взорвался! Целый проклятый день я оплакивала его, чтобы потом вдруг дозвониться! Ненавижу тебя, Истомин! Немедленно набери его!

– Веда, успокойся, – примирительно отозвался брат.

– Я сказала, сейчас же! – выпалила я.

Неожиданно за разлапистыми дубами со стволами шириной в два человеческих обхвата взревел мотор автокара. Я настороженно замерла. Вдалеке завизжали тормозные колодки, словно кто-то яростно рванул с места и резко затормозил, чтобы вписаться в крутой поворот.

– Тебя привез Ратмир? – быстро спросила я, глянув на Богдана.

Хмурое выражение на лице Истомина говорило лучше любых слов.

– Предатель! – рявкнула я и сорвалась с места.

– Веда, стой! – выкрикнул брат. – Не смей за ним бежать! Ты не должна выходить за охранные контуры!

Наплевать на все контуры, вместе взятые! Я бежала так, словно от этого зависела моя жизнь. Выскочила на пустой тракт, диковато огляделась вокруг. Боясь потерять время, бросилась дальше и тут услыхала душераздирающий визг тормозов. Добежав до развилки, увидела высокую мужскую фигуру, стоявшую в круге фонарного света, по инерции сделала несколько бесполезных шагов и только потом, тяжело дыша, остановилась.

Ратмир сложил руки на затылке и запрокинул голову. Казалось, он мучительно пытался удержать себя на месте. За брошенным автокаром с открытой дверцей тянулся черный след от покрышек.

– Эй, вале! – крикнула я на всю улицу приветствие на языке аггелов.

Ветров вздрогнул и медленно оглянулся. Казалось, он не верил собственным глазам. И я сорвалась с места, бросилась к нему, не чуя под собой ног, а потом врезалась в него со всей силы, обхватив руками горячее тело. Мгновение, и он стиснул меня в объятиях, зарылся лицом в макушку. Я слышала, как часто и сильно бьется его сердце.

– Он позволил мне думать, что ты погиб!

– Тихо, Веда, – уговаривал меня Ветров. – Я здесь. Со мной все в порядке.

Некоторое время мы стояли, тесно прижавшись друг к другу. Ратмир что-то шептал, быстрое и непонятное, а потом вдруг мягко попытался разомкнуть мои руки.

– Ты что делаешь? – испугалась я, мертвой хваткой вцепившись в его свитер.

– Ты должна вернуться в дом Венцеслава.

– Нет! Не смей меня гнать! Я почти пятнадцать часов думала, что ты взорвался, и оплакивала тебя. Поэтому даже не думай, что у тебя получится запихнуть меня под какие-то там контуры! Если ты уезжаешь, я поеду с тобой.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – с успокаивающей интонацией вымолвил он.

– Тогда я упаду на землю, вцеплюсь в твою штанину и не позволю тебе забраться в автокар.

Видимо, я выглядела достаточно решительно, и Ратмир решил, что угроза будет приведена в действие.

Неожиданно он глянул куда-то поверх моей макушки. Я ощутила, как он напрягся всем телом, и обернулась. На перекрестке, широко расставив ноги и отбрасывая лепестки вытянутых теней, стоял Богдан. Брат пристально следил за нами. Казалось, его злость можно было не только почувствовать, но и увидеть.

– Ну что, Ветров, ты теперь доволен?! – заорал брат.

– Иди к нему. – Ратмир подтолкнул меня в сторону перекрестка. – Так будет лучше.

– Даже не думай! Я еду с тобой!

Круто развернувшись на пятках, я упрямо направилась к автокару.

– Веда! – попытался образумить меня Ратмир, но его голос отрезала захлопнувшаяся с грохотом дверца. Меня окружили теплая полумгла и звуки мурлыкающего переливчатые мелодии приемника.

Прежде чем уйти, брат ткнул пальцем в сторону Ратмира и провел ребром ладони под кадыком. Мол, проклятый аггел, готовься впасть в очень долгий летаргический сон, а я уж позабочусь о том, чтобы никто тебя не смог откачать.

С непроницаемым видом Ветров сел за руль, хлопнул дверью, завел мотор.

– Ты уже жалеешь, – пробормотала я.

– Нет, – сухо отозвался тот и выжал педаль газа.

Мне так много хотелось рассказать ему, столько спросить, но я могла лишь зачарованно разглядывать его четкий профиль, смешные рожки, торчавшие из-под густых спутанных волос, руки, расслабленно лежавшие на руле. За окном мелькал разукрашенный разноцветными светляками ночной лес, и в кронах деревьев, путаясь и перемещаясь змейками, мерцали заколдованные гирлянды.

Неожиданно на меня навалилась страшная усталость, как всегда после сильных треволнений. Веки стали тяжелыми. Я даже не поняла, как задремала, а вместе с пробуждением на меня нахлынула невыносимая душевная боль, она была сильнее любой физической.

Он погиб!

В панике я выпрямилась на сиденье и не сразу поняла, где нахожусь, и почему за окном размазываются городские огни. Ратмир сидел рядом, прижав трубку коммуникатора к уху, видимо, чтобы звонок не разбудил меня, и внимательно слушал собеседника. Меня мгновенно отпустило. Удивительно, как отвратительная мысль о смерти Ветрова легко прижилась у меня в сознании. С облегчением растерев лицо ладонями, я откинулась в кресле.

Ратмир закончил разговор и, внимательно следя за дорогой, спросил:

– С чего ты вдруг решила, что я погиб?

– Мне так сказали… Хотя… неправда, мне так промолчали.

– Ясно, – казалось, он едва сдерживался от крепкого словца в адрес Богдана.

В салоне воцарилось молчание.

Мы стремительно приближались к центру Ветиха, оставив позади спальные холмы.

В машине звучала едва слышная мелодия. На лобовом стекле светились цифры музыкальной эфирной волны. Час был поздний, улицы опустели. Почти все витрины закрыли ставнями.

– Богдан тебе не объяснил, что взрыв был запланирован? – внезапно произнес Ратмир.

– Нет, как-то запамятовал. Наверное.

Как жаль, что я так и не ударила его! В нашем случае молчание было той же ложью, только называлось по-другому.

– Мы хотели избавиться от Златоцвета Орлова и браслетов Гориана одним махом, – объяснил Ветров таким тоном, как будто пересказывал завтрашний прогноз погоды, переданный по радиоволне, – но его кто-то предупредил, и он вовремя ушел. Правда, подельники почти все остались там.

Наплевав на красный свет светового фонаря, Ратмир плавно повернул руль на повороте. На самом деле он гнал как оглашенный, не сбавлял хода даже на опасных перекрестках. Я не боялась скорости – Богдан водил так, что к нему в автокар никто из нашего отчаянного семейства, кроме меня, не решался садиться. Я и вовсе за рулем превращалась в ту самую кретинку, которая включала правый сигнальный огонек, а поворачивала налево.

Было странно, отчего Ветров нервничает? Сколько мы ни ездили вместе, он единственный раз наплевал на правила дорожного движения – когда вез раненого, впавшего в летаргический сон Стрижа к Доку.

– Веда, ты должна понимать, что такие, как мы, долго не живут. – Рат нарочно старался не встречаться со мной взглядом. – Погибнуть может кто угодно из команды, в любой момент. Это невозможно предугадать. Иногда нам приходится изображать смерть. Не надо сразу оплакивать меня или Богдана, по крайней мере, пока не получишь доказательства. Это непрофессионально.

Если он пошутил с этим своим «непрофессионально», то крайне неудачно.

– Что ж, меня действительно расстроила твоя ненастоящая гибель. Немного, – сухо отозвалась я и пробормотала себе под нос: – Скотина шовинистская.

– Как ты меня назвала? – хохотнул Ратмир.

– Не заставляй меня повторять.

Почему, когда природа его создавала, забыла добавить нормальных человеческих чувств? Проклятье, все время забывалось, что он не человек, а аггел. Может, у аггелов голова по-другому устроена? У этого уж точно. Для умного парня он иногда говорил весьма несуразные вещи.

– Определенно ты обозвала меня дурным словом.

– Определенно, – сухо подтвердила я. – Даже двумя. Знаешь, Ветров, когда ты молчишь и не умничаешь, вполне можешь сойти за нормального парня.

– Я не понимаю, почему ты так разозлилась, – наконец, сдался он, с недоумением покосившись в мою сторону.

– Не разговаривай со мной! – буркнула я, отвернулась к окну и процедила: – Твой брат мне нравится больше, чем ты.

Мы приближались к Лобному месту, располагавшемуся перед зданием Исторического музея – громадой с высокими вытянутыми башнями из серого гранита. Раньше здание являлось святым собором и принадлежало инквизиции, а на площади казнили еретиков.

В темные времена появилась целая плеяда ученых, которые разбирали магию на составные части и пытались доказать, что магический резервуар в каждом клане имеет вполне осязаемое дно. Их, в сущности, верные суждения никак не сходились с официальной точкой зрения. Считалось, что магический дар является благословением небес избранным людям, и как любая божественная щедрость никогда не заканчивается. Сколько же народу тогда погубили, не сосчитать!

В память о казенных ученых на площади стояло изваяние, подаренное Ветиху известным архитектором-новатором. Мраморная плаха, вымазанная в крови. С огромной колоды по всей площади разбегались тонкие глянцевые ручейки. Прохожие случайно наступали на лужицы и оставляли на мостовых окровавленные следы. К счастью, колдовство действовало только на Лобном месте, а отпечатки испарялись за пару часов, но зрелище все равно было жутким и очень натуральным.

Архитектора отчего-то жаловал главный маг Ветиховского магического совета и из-за необъяснимой симпатии принял в дар еще одно творение (до этого творение, если верить газетам, отказались принять пять цивилизованных городов). Три года назад возле здания речного вокзала появилась огромная фигура первооткрывателя Западного континента.

Сутулый маг в плаще с остроконечным капюшоном прикладывал руку к изредка моргающим глазам и грозно рассматривал противоположный берег Сервицы. Может, конечно, его призвали распугивать потенциальных врагов еще на подступах к городу, но, чтобы статуя не простаивала в ожидании оккупантов, на голову ей приладили световой шар. Теперь первооткрыватель талантливо играл роль маяка для ночных дирижаблей.

Мы остановились у кованых ворот, закрывавших арочный въезд во внутренний двор Исторического музея. Ратмир опустил стекло и приложил руку к неожиданно вспыхнувшей в воздухе пентаграмме. Створки ворот, украшенные изображением четырехлистного клевера, раскрылись. Автокар беспрепятственно въехал на стоянку.

Я сгорала от любопытства, понимая, что вряд ли Ветров привез меня в музей, потому что его резко приперло полюбоваться картинами в ночных залах.

– Ты ведь не собираешься грабануть экспозицию? – попыталась пошутить я. – Здесь находится орден?

Ратмир кивнул и погасил мотор. Когда он вышел, с удивлением заглянул обратно в салон:

– Ты хочешь остаться в автокаре? Мне позвать Стрижа?

Я замотала головой и, поспешно отстегнув ремень безопасности, выскочила из автокара.

Ветров шел так стремительно, что я едва за ним успевала и чувствовала себя маленьким ребенком, вприпрыжку бегущим за взрослым. Схватить его за руку мне не хватало смелости (да и не было уверенности, что мы как раз в тех отношениях, когда держаться за руки в порядке вещей), поэтому я уцепилась за его свитер. Он растерянно обнял меня за плечи, и я забыла, как дышать.

Кажется, Ратмир давал какие-то инструкции, но совершенно ошалевшая от ощущения его горячей руки у себя на плече, я ничего не слышала.

– Потом мы отвезем тебя домой. Там стоят охранные контуры.

– У моих родителей дома нет охранных контуров, – встряла я, услышав последнюю фразу.

– Твоих родителей? – Ратмир нахмурился, как будто резко начал обдумываться какой-то вариант. – Конечно, если хочешь, мы можем отвезти тебя в их коттедж и поставить контуры. Они еще не вернулись, так что ничего объяснять не придется…

– Постой, а ты о каком доме говорил? – Я перебила его, догадавшись, что действительно чего-то недопоняла. – О своем доме? О том, где вы живете со Стрижом?

– Да, – кивнул он. – Строго говоря, это не дом, а апартаменты. И нам, скорее всего, придется взять Богдана…

– Наплевать! – Удивительно, как я не взвизгнула от восторга. – Всю жизнь мечтала жить в апартаментах. У тебя есть кладовка?

– Мм?..

– Я собираюсь закрыть там Истомина. Иначе я его убью.

– Хорошая идея, – вздохнул Ратмир.

За разговором мы вошли в темный тупичок с тяжелой деревянной дверью, украшенной чугунными накладками. На заслонке смотрового окна алым всполохом вспыхнула пентаграмма. Мужчина приложил к ней ладонь. Знак закрутился, превращаясь в световое пятно, и секундой позже щелкнул замок.

Когда дверь открылась, я хотела войти, но Ратмир меня остановил:

– Это не тот случай, когда дамам стоит идти первыми.

Мы долго спускались по длинной каменной лестнице. С каждым шагом становилось все холоднее, в воздухе чувствовались запахи затхлости, книжной пыли и сырого глубокого подземелья.

Лестница привела нас в книжное хранилище. Миновав его, мы оказались перед дверью с храпящим за обшарпанным столом охранником. Он положил ноги на столешницу и раскачивался на стуле. Из уголка раззявленного рта по щеке текла слюна.

Глядя на горе-стража с ироничным превосходством, Ратмир кашлянул. Охранник хрюкнул и едва не сверзился на пол.

– Ветров! – Резко проснувшись, он обтер рот ладонью. Поспешно убрал ноги со стола, прочистил горло. Тут сонный взгляд остановился на мне, и на лице появилось разочарование такой чудовищной силы, что мне стало неловко.

– Здрасьте, – проявила я вежливость.

Последовала странная пауза. Ткнув в меня пальцем, охранник произнес:

– Ветров, передай твоему брату, что он не получит ни алтына! Он знал, что Птаха прискачет сюда! Знал, подлец, и поэтому такие деньги поставил!

У меня поплыли вверх брови. Интересно, Птаха – это теперь моя подпольная кличка?

– Стриж всегда спорит на деньги? – уточнила я, когда мы попали в знакомый по видению коридор. В ночь моего похищения именно здесь, среди стен, обтянутых старым шелком, произошел памятный разговор.

– Я бы его выпорол, но он уже ростом выше меня, – проворчал Ратмир и толкнул очередную дверь.

Мы оказались в погруженном в полумрак зале, в центре которого в воздухе медленно крутился морок в миллионы раз уменьшенной копии нашей планеты. Земля казалась живой. Вместо потолка высоко-высоко блистало звездами черное небо, и невидимое солнце посылало к макету лучи, освещая его с той стороны, где сейчас, судя по всему, царил день. Крошечные настоящие облака плыли над поверхностью планеты. На неровных континентах кто-то рассыпал щедрой рукой блестящие знаки четырехлистных клеверов, отметив города, в которых находились представительства ордена.

Мы словно попали не глубоко под землю, а в другое измерение.

– Идем, – подогнал меня Ратмир.

Поднявшись по мраморным ступеням, прошли в зал, гораздо меньший, нежели первый. У большого стола с мороком города, словно бы показанного с высоты птичьего полета, собралась разношерстная публика. Здесь были и люди, и тролли, и даже аггелы. Говорили тихо, словно бы осторожно.

Миниатюрная копия Ветиха позволяла следить за кипучей жизнью в реальном времени (точно такую карту я видела в Ратуше). Медленно плыла Сервица, на ее берегу переливался разноцветными красками припортовый район. В островках эльфийских парков поблескивали фонари. Извилистые улочки походили на ленточки, изысканно пришитые к полотну города умелой рукодельницей. Светился кремль, в котором располагался Ветиховский магический совет. Над зданием Исторического музея крутился зеленоватый знак четырехлистного клевера. Ветих спал.

Опершись о столешницу, над мороком склонился мужчина с опрятной бородкой, тот самый, к которому накануне ночью приходили Ратмир с Богданом. За его плечом, скрестив руки на груди, морщила носик худенькая Свечка. Среди прочих стоял непривычно серьезный Стриж. За эти сумасшедшие дни я ни разу не видела его столь сосредоточенным.

Я не ожидала застать целую толпу (откровенно говоря, вообще не понимала, чего мне ждать в ордене!) и даже притормозила, но Ратмир подтолкнул меня вперед. Мужчина с бородкой вычитывал что-то подчиненным. Тут он поднял голову и оборвал себя на полуслове:

– Увез все-таки!

– Сбежала, – поправила я.

Народ стал недоуменно оглядываться.

– Ветров? – произнес шеф, предлагая объясниться немедленно.

– Венцеслав? – копируя начальственный тон, отозвался тот и подтолкнул меня к столу.

Шеф ордена изогнул брови, намекая, что подлец охамел вконец, но вслух, конечно, произнес исключительно вежливым и спокойным тоном:

– Ты осознаешь, как тебе только что повезло?

– Он вообще парень везучий, – фыркнула Свечка.

– Нет, мы просто очень быстро ехали, – с елейной улыбкой вклинилась я.

Народ загудел, с излишним воодушевлением возвращаясь к обсуждению проблем. Когда я пристроилась рядом со Стрижом, приятель, не скрывая довольной улыбки, похлопал меня по плечу и пробормотал в ухо:

– Птаха, ты мужик! Ты мне выиграла четвертной!

Кто-то отозвался:

– Денег не получишь! Вы с Птахой сговорились!

Под пристальным взором Венцеслава спорщики притихли, крайне недовольные друг другом.

– Где твой брат? – резко спросил у меня шеф.

– Ехал сразу за нами, – соврала я в ответ.

– Значит, так, Ветров! – В спокойном голосе Венцеслава вдруг появилось раздражение. – Предупреждаю сразу. Только попробуете с Истоминым устроить разборку, как на последнем собрании, выгоню обоих взашей!

– Ясно. – Ратмир с высокомерным видом сунул руки в карманы, демонстрируя буквально преступное наплевательское отношение к приказам начальства.

– И сотру память, – ткнул пальцем Венцеслав, выходя из себя. – Понял меня, Ветров?

– Да.

– Без права восстановления! – не унимался бородач.

Ветров только пожал плечами.

У Богдана вообще имелась раздражающая черта втихую знакомиться с мужчинами, неосторожно решившими приударить за мной. Из-за его душевных разговоров поклонники исчезали из моей жизни со скоростью ветра. Иногда мы даже до второго свидания не дотягивали. Удивительно, как при таком присмотре я вообще умудрилась потерять девственность до замужества!

Дольше всех продержался библиотекарь Степан, от которого Богдан пребывал в абсолютном восторге – тщедушный очкарик, любивший классическую литературу и органную музыку. Он взял меня за руку только на третьем свидании и осторожно назвал «мой цветочек». Мы так и не дошли до первого поцелуя, потому что я лично возжелала расстрелять зануду из отцовского самострела.

Воспоминания о распуганных старшим братом мужиках так меня разозлили, что, когда он ворвался в зал, мы как раз могли бы потягаться силой гнева.

– Истомин! – гаркнул Венцеслав, прищуриваясь. – Почему опаздываешь?

– Меня без автокара оставили. – Он окатил Ратмира гневным взором.

Устроившись с противоположной стороны стола, брат уставился на нас так, словно желал протянуть через этот самый стол руки и придушить меня или Ветрова, а лучше обоих сразу. Фыркнув, я сделала вид, что мы не знакомы, и сосредоточилась на обсуждении.

Златоцвет, потерявший при взрыве почти всю свиту, сильно опечалился тем, что сила браслета перетекла ко мне, превратив в живой резервуар, полный черной магии. Сейчас мы делили дар, но маг желал заполучить всю силу браслетов и уже открыл на меня охоту. Пока я находилась в особняке Венцеслава или в ордене, ставший в разы сильнее чернокнижник не мог меня обнаружить, но вот по дороге в музей – запросто (потому-то Ратмир и гнал, словно ошпаренный). Теперь, чтобы избавиться от господина Орлова, неожиданно превратившегося не только в наглого, но и опасного противника, ему решили устроить ловушку.

– Он знает, – Ратмир кивнул на карту, – что Веда в ордене, но ему нужна толпа, чтобы мы не могли стрелять. Утром он будет искать ее здесь.

– Ветров прав, – согласился Богдан, – один в поле не воин.

– В нем сейчас столько силы, – фыркнул тролль, в котором я узнала хозяина постоялого двора, – что он и воин и целая армия.

Присутствующие заспорили. Из обрывочных фраз я поняла, что Златоцвета хотели заманить в ловушку, а в качестве приманки использовать… меня, конечно.

– Один пентакль на Лобной площади, другой в холле музея, поэтому место отличное. – Ратмир уперся ладонями в ребро столешницы.

Я оказалась заключенной меж его рук, прижатой к твердой груди, – и старательно не замечала злых взглядов брата.

– Вы решили использовать меня в качестве приманки? – не удержалась я.

Народ, как по команде, примолк.

– Никто не собирается бросать тебя на растерзание психу, – высокомерно фыркнул Богдан, и на его лице промелькнуло знакомое с детства выражение «ты-чего-совсем-глупая».

– Вместо тебя пойдет двойник, – тихо пояснил Ратмир мне в макушку.

– Кто? – наверное, излишне наивно поинтересовалась я, потому как Богдан закатил глаза.

– Например, я, – скривила губы Свечка. – Ты ведь даже выстрелить не в состоянии.

– Или я, – предложил Стриж. – Я отлично стреляю.

Присутствующие подхватили грубоватую шутку, предлагая свои кандидатуры и не давая мне сосредоточиться на странной тревожной мысли. Откуда она узнала, что я боюсь нажать на курок?

Мой двойник должен был заманить мага в ловушку на Лобном месте перед музеем, в так называемый «пентакль», выложенный под брусчаткой еще во времена инквизиции. Знак перекрывал черную магию и мгновенно переносил жертву в подвал ордена. Со стороны план казался до гениальности простым.

– Я могу сделать это сама. Заманить его, – предложила неожиданно даже для себя. – Ничего сложного.

– Нет! – рявкнули сразу три голоса. Причем два из них принадлежали братьям Ветровым, а последний Богдану. Вот уж не подозревала в этой троице такой солидарности!

– Да бросьте, ребята. – Я обратилась к главе ордена, изучавшего меня пристальным взглядом. – Я правда смогу.

– Ты провалилась в доме Лосиана Толтеа, – нашелся Стриж.

– Если бы ты столкнулся на задании с собственным братом, наряженным в женский халат, ты тоже провалился бы! – огрызнулась я.

Кто-то хихикнул.

– Веда, лучше помолчи, – хмуро отозвался Богдан. Судя по злобному взгляду, он отчаянно желал выставить меня из ордена пинком под зад на веки вечные и закрыть в доме наших родителей. Жаль, там охранных контуров не имелось.

– Да брось! Ты ведь правда был в халате, – развела я руками. – И все равно мне удалось напоить тебя сывороткой правды.

– Истомин, один-ноль, – хмыкнул один из аггелов и протянул пятерню глумливо ухмылявшемуся эльфу. – Она тебя сделала.

– Но, вообще, спрятаться в личине гоблина – отличная идея, – протянул кто-то одобрительно.

– На самом деле это придумал… Ой!

Ратмир схватил меня за локоть и потащил к выходу:

– Мы немедленно уходим! Сейчас же! Ты еще тут друзей заведешь!

– Стой! – тут же выкрикнул Богдан, стремительно направляясь к нам. – Не смей ее трогать. Она уйдет только со мной!

Скандал раскручивался столь стремительно, что обещал втянуть в воронку всех присутствующих.

– Мы едем домой! – произнес Ратмир.

– Эй, парни, вы ведете себя как дети! – встряла я. – Вы как будто коняшку не поделили.

– Веда, заткнись! – рявкнул Богдан.

– Истомин, не смей так говорить со своей сестрой! – Кажется, Ветров только и ждал удобного случая, чтобы сцепиться с братом.

Я едва успела отскочить, как они схватили друг друга за грудки. У обоих затрещала одежда. Удивительно, как от напряжения не сыпались искры.

– Стоп! – рявкнул Венцеслав, и от его вскинутой ладони воздух всколыхнулся волной. В лицо пахнуло теплом, ветер взъерошил волосы. Надо же, оказывается, хозяин ордена сам являлся магом!

Тяжело дыша, мужчины с яростью уставились друг другу в глаза, не имея сил остановиться.

– Я предупреждал обоих! – вкрадчиво добавил маг.

Скандалисты нехотя разжали кулаки и одернули одежду.

– Желаете выяснять отношения, так идите отсюда! – Венцеслав ткнул пальцем, и с кончика сорвался узкий луч, рассекший полумрак помещения. – Вам стоит остыть и заключить перемирие, потому как Веда будет участвовать в операции! Это ее решение!

Ох, хорошо, что взгляды все-таки не убивают. Оба скандалиста посмотрели на меня с такой яростью, что я поежилась.

– Вон, я сказал! – подогнал их Венцеслав. – Когда придете в себя, вернетесь!

Бывшие друзья старались держаться на расстоянии, как будто боялись снова сцепиться у всех на глазах. Ратмир покидал место боя вразвалочку, сунув руки в карманы. Богдан, натянув на голову капюшон, ссутулился, как в детстве, когда мама Ярослава наказывала его за наши общие проделки.

– Браво! – Свечка изобразила беззвучные аплодисменты.

– Веда, возвращаемся к обсуждению! – недовольно проворчал Венцеслав, кивнув на карту. – Без двух своих защитников ты уж как-нибудь полчаса переживешь!

Оставалось сосредоточиться на том, что мне втолковывали.

– Не переживай, – успокоительно похлопав меня по плечу, еле слышно произнес Стриж, – они же уже сошлись в том, что тебе не стоит участвовать в операции. Значит, помирятся.

– Или перестреляют друг друга, – фыркнули рядом.

Совещание закончилось, а потом, когда Ратмир и Богдан, делано игнорируя друг друга, возвратились в опустевший зал, произошло другое обсуждение, и на нем присутствовали только мы да Свечка. Должна признать, что настоящий план – как поймать спятившего чернокнижника – походил на аферу или великолепный спектакль, где мне выпало исполнить главную роль. Оставалось надеяться, что мне хватит актерского таланта, чтобы претворить его в жизнь.

…Кошмар никак не хотел уходить. Мануфактура пылала и рушилась. С оглушительным треском осела крыша, выпустив в воздух стоп искр и облако огня. Неожиданно картинка сменилась, появилось плывущее в мареве лицо моего двойника. Вдруг черты лица размазались, и появилась Свечка с русыми, обрезанными до подбородка волосами. Ее губы, накрашенные кармином, рассекла злая улыбка. Женщина вскинула самострел, целясь мне в лоб…

С ужасом я дернулась и уселась на постели. Господи, привидится же такое!

Я опустила ноги с кровати и, ссутулившись, уставилась в огромное окно. Внизу, как на ладони, лежал ночной город, походивший на сверкающий огнями темный океан. Апартаменты братьев Ветровых находились на предпоследнем этаже старинной башни, практически в центре города. Мебели было немного, все свободное место занимали книги. Они были везде, а не только на полках шкафов. Глядя на огромную библиотеку, собранную в одной квартире, поневоле вспоминала рассказ Дока, проболтавшегося, что Ратмир когда-то преподавал в университете. Как ни странно, именно в том, который четыре года назад закончила я.

Пить хотелось нестерпимо. Натянув сворованную из шкафа Ратмира рубаху, я выбралась в гостиную и побрела на кухню.

– Ты куда направилась? – раздался резкий голос Богдана, и от неожиданности я даже подпрыгнула, хорошо что не взвизгнула.

Старший брат сидел на диване напротив панорамного окна и, скрестив руки на груди, разглядывал открывавшийся оттуда невероятный вид.

– Истомин, ты меня до нервного тика довести хочешь?

– Вернись в спальню. – Он не потрудился хотя бы повернуть ко мне голову.

– Попить-то мне можно? – фыркнула я.

– Я не понимаю, Ведка, – вдруг произнес Богдан до странности чужим голосом. – Как так получилось, что ты ввязалась во все это? Мне кажется, я рехнусь. Пожалуйста, откажись прямо сейчас. Еще есть время.

Я злилась на него за то, что он намеренно промолчал о Ратмире, но теперь обида испарилась. Горечь, звучавшая в его словах, объясняла, как сильно и искренне он переживал из-за меня. Я почувствовала себя последней эгоисткой.

Тихонечко подошла, села на диван рядышком. В окне светилась огромная серебряная луна, и казалось, до нее можно дотянуться рукой.

– Ведка, ну зачем тебе все это? – Он мучительно застонал и растер лицо ладонями.

– Я не хочу четверых детей от нормального мужика. И, кстати, какой мужик для меня – нормальный? Библиотекарь Степан? От него я вообще не хотела бы детей.

– Что? – опешил брат.

Я прикусила язык, потому что вдруг вспомнила, что никак не могла слышать того приватного разговора в коридорчике ордена.

– Почему ты решил, что такая жизнь не для меня?

– Почему? Сколько раз тебя пытались убить за последние две седмицы? Три?

– Четыре, – поправила я.

– Четыре?! – Видимо, о последнем случае он таки не догадывался. – Ты должна остановиться немедленно. Такая жизнь затягивает. Чувство опасности – как опиум. Боишься, а все равно тянешься, снова и снова. Опомнись, Веда, эта дорога ведет в пропасть.

– Богдан, – усмехнулась я и потрепала братца по коленке. – Ты разве не заметил? Я уже пропустила последнюю остановку.

– Это ведь из-за Ветрова? – вдруг обозлился Истомин. – Почему он? Что ты о нем вообще знаешь? Когда я о нем думаю, у меня парадом все его бабы перед глазами проходят! Ты представляешь, как приведешь его в дом к нашим родителям? Мама еще ничего. Вот мне любопытно, что ты скажешь отцу!

Мы оба знали, что наш папа расист, сколько бы ни заявлял на семейных ужинах, что все расы равны. Говорилось такое исключительно для красного словца.

– А что с ним не так? – снисходительно уточнила я.

– Ты знаешь, что его дед был чистокровным аггелом? У него был хвост, между прочим!

– Действительно? – попыталась я изобразить фальшивое удивление.

– А у самого Ветрова рога, как у беса, и глаза желтые! Он же их красит каплями!

– Серьезно? – Ехидство все-таки просквозило в моем тоне.

Богдан внимательно посмотрел на меня:

– Тебе ведь наплевать?

– Совершенно, – кивнула я.

– Именно этого я и боялся, – тяжело вздохнул брат и взмолился: – Ведка, ну, мне-то что со всем этим делать?

– Смирись, Истомин, – тихо посоветовала я.

Богдан медленно поднялся с дивана, постоял у окна, сунув руки в карманы, а потом ушел. В тишине апартаментов грохнула входная дверь.

Честно говоря, после тяжелого разговора мне даже пить расхотелось. Я собиралась вернуться в спальню, но заметила, что из-под одной из дверей вырывается тонкая полоска света. Стоило бы лечь спать и не глупить, ведь мне предстояли очень сложные часы, которые потребуют всего моего мужества…

Кажется, я пришла в себя, когда уже повернула латунную ручку на двери в комнату Ратмира. В сумрак коридора выплеснулся теплый желтый свет, ослепивший меня на мгновение. Глаза непроизвольно сощурились, дрожащие пальцы схватились за ворот рубахи.

Обнаженный по пояс мужчина, полулежавший на кровати, резко вскинулся, оторвавшись от чтения. Сильная рука с татуировкой на запястье дернулась к самострелу на прикроватной тумбочке. В следующее мгновение Ратмир расслабился, напряженный взгляд сменился вопросительным.

Мы молчали, и, надо сказать, пауза становилась просто непристойной. Я колебалась, а Ратмир, пряча самую ненавистную из своих понимающих улыбок, закрыл книгу, лежавшую на коленях, и приготовился слушать. Он выглядел до крайности взрослым и недоступным, а еще притягательным. Мне хотелось его всего, даже дурацких рожек, торчавших из-под спутанных волос!

Готовясь дать деру, если расклад хотя бы просто покажется паршивым, я, помолчав, кивнула:

– У тебя очень большая квартира. – Черные брови мужчины изогнулись, глаза блеснули лукавством, пришлось объяснить: – Хотела найти кухню, но заблудилась.

Ратмир кашлянул в кулак, маскируя смех, и спросил:

– Как ты проскочила мимо своего стража?

– Богдан решил немного проветриться, – произнесла я, пристально глядя в лицо Ветрову, и повернула ключ в замке, запирая дверь. В повисшей тишине щелчок показался неожиданно громким, как выстрел. Улыбка моментально сошла с губ Ратмира, зато появилось новое, пока еще плохо изученное мною выражение пристального внимания.

– Я тут подумала, если вдруг ничего не выйдет…

– Ты должна отказаться прямо сейчас. Едем обратно в орден, – перебил он меня и дернулся, собираясь подняться.

– Поздно, – остановила я его, махнув рукой. – Хотя бы ты не начинай.

У меня не получилось выдержать его пытливый взгляд, я отвернулась. Ветров следил за мной, не подгонял и не пытался заговорить. Он не пропускал ни одного моего движения, позволил разглядывать дипломы в стеклянных рамках на стене, провести пальчиком по обтрепанным корешкам томиков, стоявших на скрывавшем одну из стен стеллаже.

– У тебя очень много книг. – Я не узнала собственного голоса, низкого, с незнакомыми нотками.

– Их еще мой дед собирал, – последовал ответ.

– Дед, значит, – кивнула и без спроса взяла с газетного столика тонкую папочку.

Внутри лежала одна-единственная фотография – моя. На высоких каблуках, наряженная в узкую юбку, я шла по мощеному тротуару, прижимая к уху коммуникатор, а ветер, не щадя укладки, трепал густые русые волосы. На коленке красовалась ссадина, из разодранного ридикюля едва не падали глупые женские мелочи и бутерброды в хрустящей бумаге.

Я продемонстрировала фотографию Ветрову. Нахмурившись, тот скрестил руки на груди, словно бы готовясь к ссоре. Папочка полетела обратно на газетный столик.

– Твой дед тоже преподавал историю? – полюбопытствовала, стараясь развеять возникшее напряжение.

– Литературу.

– Ты знаешь… – Я сделала к кровати медленный шаг и расстегнула верхнюю пуговицу на вороте. – Это, конечно, очень глупо – глубокой ночью обсуждать родственников, но Богдан открыл мне страшный секрет. Оказывается, твой дед был чистокровным аггелом с хвостом и рогами.

– Твой брат не соврал, – отозвался Ратмир, а потом, нахмурившись, с наигранным непониманием уточнил: – Что ты делаешь?

– А на что это похоже? – в притворном недоумении округлила я глаза и расстегнула еще одну пуговицу.

Ратмир тихо хмыкнул. На губах заиграла особенная улыбка, которую я жаждала увидеть с той самой дрянной ночи на постоялом дворе. Ленивая, по-мужски обольстительная и многообещающая. Отбросив сомнения, я медленно приближалась к кровати. Сердце билось как сумасшедшее.

– Еще Богдан сказал, что у тебя есть рога.

– Как видишь.

– О боже! – Я передернула плечами, сбрасывая на пол рубаху. – Похоже, ты аггел?

Одежда упала к ногам неряшливой лужицей. Мужчина не сводил с меня горящих глаз. Я стояла перед ним практически обнаженная.

Ратмир резко схватил меня за руку, и в следующий момент я уже лежала на его груди. От тела шел жар. Его дыхание было прерывистым. Взгляд проникал под кожу. Вдруг он ловко перекатился, укладывая меня на спину, и навис на вытянутых руках.

– Ты уверена? – прошептал он. Глаза потемнели, а зрачки стали такими огромными, словно бы слились с черной радужкой.

– Признайся, – вместо прямого ответа пробормотала я, – мой ненаглядный братец и тебе втолковывал идею о моей устроенной жизни и спокойном будущем?

– Он говорит правильные вещи.

Ратмир давал мне последний шанс передумать и снова сбежать. Не дождется!

– Мы, Истомины, можем быть очень убедительными, когда нам это нужно, – прошептала я, и пальцы запутались в густых черных волосах мужчины.

Наконец бессмысленный треп, призванный продлить мучительное ожидание, оборвался. Казалось, что лопнули цепи. Ратмир целовал меня, терзая мои губы не мягким и не сладким поцелуем. Одной рукой он держал запястья, другой скользил по телу, оставляя на коже огненный след. Я выгнулась дугой в ответ на прикосновение и забылась в поцелуе и пьянящем ощущении его тела. Наши сердца бились в такт, а тела, будто созданные друг для друга, двигались в унисон. Я терялась, когда его губы прокладывали огненную дорожку по горлу, все ниже и ниже. Мы оба изнывали от ласк и не могли больше терпеть…

Спасибо тому, кто сверху следил за нами и повелевал нашими жизнями, ведь первый раз с Ратмиром был обязан стать именно таким – особенным.

Глава 15

Ловушка для злодея

Город просыпался. Солнце медленно выползало из-за городских шпилей. Небо теряло рассветную серость и наливалось густой сочной лазурью. Большие, похожие на взбитые сливки облака прятались за старинной башней, и мне, стоявшей на предпоследнем этаже, хотелось вычерпать их десертной ложкой, чтобы почувствовать вкус утра. Между ними, соревнуясь в медлительности и неповоротливости, плыли пузатые дирижабли, степенно разгоняя прохладные потоки лопастями винтов.

Ветих наполнялся движением и суетой, стряхивал с себя последние остатки дремы. Дворники скребли брусчатку, а на широких проспектах похожие на улиток водовозы смывали пыль с мостовых.

В гостиной, больше походившей на библиотечный читальный зал, пахло табаком. Все последние часы Ратмир беспрерывно курил. Только тушил одну тонкую самодельную папиросу и сразу скручивал новую. Он молчал. Прежде чем Ветров покинул квартиру, крепко обнял меня. От его рук, одежды, дыхания и даже глупой вязаной шапочки, натянутой до бровей, пахло табачным дымом.

Сейчас мой двойник, походивший на меня как две капли воды, вышел вместе с ним из здания Исторического музея. Ратмир посадил его (или ее – не знаю, кто из ордена меня изображал) в спортивный автокар и повез в сторону городской стены. Скорее всего, Златоцвет уже внимательно следил за началом спектакля…

Секунды таяли, а перед мысленным взором пронеслось воспоминание о разговоре в кабинете Венцеслава, случившегося после того как все остальные адепты ордена покинули подземелье, и стоянка во внутреннем дворе музея опустела.

… – В первую очередь Златоцвет умен, – произнес Венцеслав, его пальцы беспрерывно барабанили по столешнице. – Он распознает ловушку немедленно и рассмеется нам в лицо.

– Я бы тоже рассмеялся, – подтвердил Богдан хмуро, скрестив руки на груди.

Лицо Венцеслава, сидевшего за огромным письменным столом, пряталось в тени. В строгом рабочем кабинете витал запах вишневого табака, рядом с письменными принадлежностями в большой малахитовой пепельнице лежала трубка с широким изогнутым мундштуком.

Тогда Ратмир впервые закурил, не таясь. Его пальцы дрожали, когда он скручивал короткую папироску. Никогда не видела его в столь взвинченном состоянии.

– Мы создадим пентакль в моей гостиной и прикроем ковром, – произнес он, выпустив сизую струйку дыма. Они с Богданом хмуро переглянулись.

– Верно. – Венцеслав кивнул, поджав губы, а я совершенно запуталась. – Настоящая ловушка для мага будет в твоем доме, Ветров. Орлов придет туда, как только обнаружит Веду.

– Но как же площадь? – робко уточнила я.

– Хорошо разыгранный спектакль, Птаха, – тихо отозвался Ратмир, а потом внезапно привлек меня к себе, с силой обнял и на выдохе едва слышно процедил сквозь сжатые зубы: – Откажись немедленно…

Это происходило вчера, а сейчас на часах отсчитывались последние минуты перед началом моего персонального испытания. Защитные контуры сняли около часа назад – достаточное время, чтобы Златоцвет мог ощутить меня.

… Пентакль, заключенную в круг пятиконечную звезду, создавала Свечка. Она рисовала знак прямо на полу, посреди гостиной, под мерное бормотание Венцеслава, читавшего заклинания из растрепанного томика. Из тонких правильных контуров ловушки, словно бы очерченных чертежным циркулем, изредка вырывались зеленоватые острые всполохи. Полупрозрачная волна света пробегала по линиям и снова затухала. Лишь прорисовав на наборном паркете черные выжженные следы, колдовство заснуло и позволило накрыть себя эльфийским ковром. До этого разноцветный шерстяной половик парил в нескольких вершках над полом…

Часы обнулились и растаяли.

Ровно через секунду, как по расписанию, до меня донеслись грохот и вопль Стрижа. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Резко выдохнув, я развернулась к распахнутой настежь двери гостиной. Стриж висел под потолком с широко расставленными напрягшимися руками, словно бы распятый на кресте. Лицо скорчилось в мучительной гримасе.

Неожиданно время замедлилось. Вспыхнул ослепительный боевой шар. Он летел, заворачивая спиралью воздух. Златоцвет внимательно разглядывал подвешенного в воздухе парня и даже не оглянулся на выстрел. Выставил руку, и расплющенный шар превратился в ледышку. Упал на пол и разлетелся на сотни крошечных осколков.

В кухню, где прятался Богдан, метнулась красная тень. Послышались звуки борьбы. Старший брат закричал. Бессознательного, похожего на тряпичную куклу, его выволок в холл аггел с повязкой на глазу.

Когда охранники оказались вне игры, маг повернулся ко мне. Я попятилась. Лицо Златоцвета казалось совсем юным, болезненно красивым, с размытыми чертами. С приобретением силы, хранившейся в украшении Гориана, маг скинул пару десятков лет. Он выглядел ровесником все еще трепыхавшегося в воздухе Стрижа, но утратил нечто человеческое.

– Здравствуй, барышня. – Колдун расставил руки, и на них блеснули спиральные браслеты, плотно обтянувшие запястья.

У меня пересохло во рту, в висках стучала кровь. Стараясь справиться с нахлынувшим ужасом, от которого плыло перед глазами, я осторожно, бочком, стала перемещаться к ковру. Главное – не разговаривать! Главное – сосредоточиться и молчать!

– Неужели… – Златоцвет сделал шаг в гостиную, и его фигура в нелепом плаще (в таких на старых гравюрах изображали лесных черных колдунов) отбросила ломаную тень, – орден решил, что я действительно поверю, будто они везут тебя через весь город? Они могли бы придумать что-нибудь оригинальнее…

Я сглотнула, когда случайно наступила на уголок ковра, и он шевельнулся, стоило только ловушке учуять хранившуюся во мне черную магию…

… – Орлов должен вступить в пентакль. Ловушка тут же заработает и перекроет ему силу. Потом вас обоих перенесет в орден. – Венцеслав внимательно следил за моим нервным лицом. Я уже до крови обкусала нижнюю губу и теперь, стараясь справиться с паникой, принялась обгрызать ноготь.

– Ясно, – кивнула ему.

– Если что-то пойдет не так, то, не медля ни секунды, наступаешь в центр и переносишься сюда, – тут же добавил Ратмир и смял в пепельнице четвертую папиросу.

– Как только почувствуешь опасность, – подхватил Богдан, хмурый, как дождливое небо.

– Не задумываясь, прыгай в пентакль, – вклинился Стриж, похоже, приготовившийся надеть оборотное колечко и русый парик, чтобы заменить меня. Его останавливал лишь высокий рост, как-никак он даже Ратмира обогнал почти на полголовы.

– Да ясно мне! – рявкнула я, доведенная их опекой до нервного тика. – Помолчите уже, и так жутко!

… Златоцвет походил на хищника, приготовившегося к прыжку. За его спиной ощетинился аггел.

– Они решили, что я не распознаю на площади такую простенькую ловушку? – Орлов осклабился. – Даже оскорбительно как-то.

Мы стояли в противоположных сторонах комнаты, а между нами лежал эльфийский ковер, уже начинавший шевелиться из-за капкана, поймавшего токи наполнявшей комнату черной магии.

Мы замерли, а потом произошла катастрофа. Аггел дернулся и, превратившись в стремительную комету, ринулся в мою сторону. Стоило носителю природной магии ступить на контур спрятанной звезды, как она вспыхнула прозрачными зеленоватыми стенками. Убийца вмазался в заслонку и с грохотом кувыркнулся на пол.

Поднялся ветер. Вихрь ударил в лицо, взлохматил волосы. Полы длинного черного плаща на чернокнижнике распахнулись, открыв современный костюм и множество висевших на шее амулетов-резервуаров. Распластавшийся на паркете аггел тряс головой и рычал.

Златоцвет дико расхохотался, а я бросилась внутрь ловушки.

– Ты любишь сюрпризы? – захохотал он, а в следующий момент меня дернуло вниз, словно бы земля под ногами расступилась.

Перед глазами все смешалось. Желудок устремился к горлу. Ошеломленная стремительным перемещением, я диковато огляделась вокруг. Вместо зала ордена меня перенесло в заброшенный храм!

Какого беса?!

Высоко над головой, на потолке, изрисованном старинными, уже чуть потрескавшимися фресками, взмахивали крыльями ангелы. Через заколоченные окна пробивался солнечный свет, в косых лучах плавала пыль.

Каждую обшарпанную, облупившуюся стену украшали изображения Единого Бога, имевшего четыре воплощения: человеческого ангела, эльфийского лесного духа, шестикрылой птицы из религии горных гномов и зеленоволосой нимфы, позаимствованной у троллей. Аггелов противопоставляли Богу. В церквях их всегда изображали на полу, словно бы грязные мраморные плиты разверзлись, и вместе с языками пламени из преисподней тянулись к свету уродливые создания.

Стремглав я ринулась к высоким облезлым дверям. Я трясла створки, колотила руками, попыталась потянуть за ручку.

– Здесь есть кто-нибудь? Выпустите меня!

Сверху в глаза посыпалась побелка. Паника была такой же, как строительная пыль – слепящей.

Пытаясь понять, где находится запасной выход, я оглянулась.

И тогда увидела высокую женскую фигурку, медленно выступившую из тени. Внутри похолодело. Свечка улыбалась с нескрываемым торжеством – криво и насмешливо.

– Добро пожаловать в ад, дурочка.

– Так вот о каком сюрпризе сказал Златоцвет! – Я не дрогнула, хотя никак не могла собраться с мыслями. Проклятье! Все-таки иногда стоит принимать всерьез ночные кошмары, особенно когда в них появляются подлые особы, похожие на эту!

Вокруг нас началось суматошное движение. Словно услышав голоса, ангелы, нарисованные на потолке, встревоженно забили крыльями. На стенах затанцевали магические создания, а под ногами заиграли языки пламени. Лица аггелов корчились от желания освободиться из подземной темницы.

– Он будет здесь очень скоро, не успеешь соскучиться. – Свечка остановилась, уперев руки в бока. – Так что пока мы можем поболтать с тобой как старые подружки.

– Боюсь, что я тороплюсь… подружка, – пробормотала, делая несколько осторожных шагов. Черный ход, судя по всему, все же имелся в той стороне, откуда появилась женщина.

– Ну, не стоит покидать меня… – Она резко вытянула самострел.

…Ратмир, несмотря на недовольную гримасу Богдана, крепко сжал меня, буквально стиснул, едва не затрещали ребра. Он уже опаздывал, ведь план расписали поминутно. Его ждали мой двойник и фальшивая гонка по городу.

– Увидимся, – пробормотала я, отчаянно не желая оставаться без него, и тут почувствовала, как что-то скользнуло в карман.

– Если что, разбей и беги, – пробормотал он. – У тебя будет минута, чтобы убежать. Ясно?

Он заглянул мне в глаза и встряхнул за плечи. Мне оставалось лишь кивнуть.

Потом я разглядела подарок. Это был стеклянный шарик, кисловато пахнущий магией. Внутри, заворачиваясь в спирали, клубился угольно-серый дымок. От колдовства шел холодок, становилось понятно, что заклинание явно не значилось в списке разрешенных к продаже в магических лавках…

Влажными пальцами я нащупала через ткань штанов гладкую горошину. Все утро она пролежала в кармане, но, так и не согревшись теплом тела, по-прежнему оставалась холодной.

– Ты разве не будешь задавать вопросов? – Свечка в ожидании Златоцвета, похоже, решительно собиралась облегчить душу. – Я на него с самого начала работала, – заявила она, намекая на чернокнижника.

– Поздравляю, тебе стоит сменить работодателя. – Мне не хотелось слушать признаний и откровений отступницы. Женская фигурка в черном брючном костюме, похожая на фитилек, преграждала путь к свободе.

– Ты с первого дня стала занозой и смешала все карты! Это же надо было подбросить браслет именно тебе! – пожаловалась Свечка. – Твоей живучести позавидует любая кошка!

– Сама удивлена.

Сказать честно, читая приключенческие книжки, я всегда полагала, что если бы попала на место главного героя, то сдохла бы еще в прологе, и даже не подозревала, насколько могу оказаться изобретательной из-за желания выжить. Клянусь, если бы на междугородней спартакиаде выдавали медали за стремление к выживанию, я бы стопудово взяла золото.

– Скажи, на складе в «Веселене Прекрасной» была ты? – заговорила я, а сама незаметно сунула руку в карман и нащупала призму с заклятием.

Она кивнула.

– И в доме ювелира? – Я сжала кругляш во влажном от напряжения кулаке.

– Эти оборотные колечки настоящая прелесть, правда, болезненны, но это только поначалу. С третьего раза привыкаешь. В апартаментах Богдана тебя расстреляли аггелы Орлова. Ты была такая смешная. Звонила ему по любому поводу. Он сильно обиделся на погром?

Она как будто надеялась, что я уверю ее, что брат счастлив сделать капитальный ремонт в съемном жилье. У меня руки чесались вцепиться ей в волосы. Если бы не самострел, так бы и поступила.

– Хуже стало, когда твое дело взял Ветров. Он вообще неровно дышал к любым делам, связанным с Мировой войной. Ты даже не представляешь, как сложно было попасть в его команду.

– Серьезно? – Я попятилась.

– Не шевелись. – Самострел в руках Свечи щелкнул, видимо, она сняла его с предохранителя, оставалось надеяться, что мне не прилетит в лоб шальной боевой шар. – Ветров – элита. Орден за ним охотился несколько лет, они заполучили его только после того, как завербовали его младшего брата. Весь из себя правильный до муторности. Я не думала, что он пойдет против решения и не позволит тебя тронуть. Превратить тебя в гоблина – гениальная мысль! Мы были в шоке. Если бы он не поскандалил с твоим братцем во время совещания, никто бы и не узнал, где ты и что делаешь. Какая глупая слабость – неудачница из заштатной конторы. Чем же ты его зацепила?

– Я не предаю дорогих мне людей! – съехидничала я, а в следующий момент подбросила в воздух шарик с заклятием. Он тренькнул о пол, разбился, и буквально из пустоты повалил темный густой дым.

Удивленная предательница отвлеклась. Не теряя времени, я подскочила к ней и со всей силы толкнула. Женщина вскрикнула, самострел с грохотом отлетел на каменные плиты, проехал несколько саженей.

Одновременно мы ринулись к оружию, но я оказалась быстрее. Схватила ствол и направила на противницу.

– Не шевелись.

Мы обе тяжело дышали. Свечка не сводила настороженного взгляда с дула. А храм между тем заполнялся холодным молочно-серым туманом. Воздух запах болотной сыростью.

– Скажи, навеселилась, наверное, пока искала предателя? – Я пятилась к черному ходу.

Туман становился все гуще, воздух стремительно остывал. Фигура Свечки, сидевшей на полу, скрылась за плотной завесой. Ратмир предупреждал, что на побег у меня будет всего одна минута, видимо, она истекла, и я попалась в собственную ловушку. Не выходило разобраться, где право, где лево. В отчаянии я закусила губу. Почему, как только мне в руки попадает любая магия, так обязательно все идет наперекосяк?!

– Тебе страшно? – раздался насмешливый голос Свечки. Я резко развернулась, не понимая, откуда доносится звук.

– Я выстрелю! – едва дыша, предупредила ее.

– Не выстрелишь, кишка тонка.

В следующий момент холодные руки толкнули меня в спину. Я подалась вперед, но ловко развернулась.

– Ты не сможешь выстрелить, как не смогла, когда подыхал твой приятель-неудачник! – издевалась Свечка.

В тишине практически над ухом щелкнул самострел, заставив сердце сжаться.

– А вот я смогу, не задумываясь, – произнесла она торжествующе.

Я крутанулась на пятках, а потом нажала на спусковой крючок. Ослепительная вспышка рассекла туман и погрязла в нем. Самострел больно ударил по пальцам, заставил дернуться, мне с трудом удалось удержать его в руках. Рядом раздался болезненный крик.

Я сорвалась с места, толком не понимая, куда бежать. Дымная завеса казалась густой, как каша. Ноги вязли, клубы дыма словно бы хватали за лодыжки, не позволяя ступить ни шага. Легкие разрывались, кисловатый запах магии становился невыносимым до оскомины. Почти без сознания я со всего маха толкнула дверь черного хода и, вывалившись в залитую солнцем подворотню, зашлась сухим кашлем.

Однажды отец мне сказал, что выстрелить в человека просто, только нужно переступить через стену запрета. Жаль, он забыл упомянуть, что еще никто не придумал дороги обратно, туда, где ты не являешься убийцей.

Храм, закрытый на ремонт еще несколько лет назад, стоял посреди небольшой круглой площади с веселыми летними трапезными. Таких маленьких площадей, к которым сходились извилистые улочки, похожие на ленточки, в центре Ветиха имелась масса. Вокруг шумела праздная толпа туристов, любовавшихся красотами города.

Из щелей заколоченных храмовых окон струились щупальца тумана, охватившие высокую башню. Паутина клубилась, стремительно затягивая закованный в строительные леса собор. Вокруг зазвучали удивленные возгласы зевак, защелкали затворы фотоаппаратов. Зрители указывали пальцами на необъяснимое явление. Стало понятно, что уже назавтра все газеты опубликуют снимки на первых полосах и превратят мелочное происшествие в громкий скандал.

Чтоб им пусто стало!

Я понятия не имела, где находился Исторический музей. Вокруг стояли высокие дома, толпились люди. На противоположной стороне площади гостеприимно распахнула двери лавка травника. Домик с высоким крылечком и остроконечной крышей походил на избушку лесного ведуна, а на сложенной из бревен стене пульсировал большой зеленый крест.

Не задумываясь, я ринулась к избушке. Стоило ворваться в лавку, как в нос ударил резкий запах лечебных снадобий и успокоительной настойки. Интеллигентный седовласый гном с круглыми очками на носу, увидев меня, испуганно округлил глаза.

– В храме раненый человек! – хрипло выдохнула я. – Вызовите срочную лекарскую помощь и стражей!

Травник, испуганно округлив глаза, попятился и шибанулся спиной о стеклянный шкаф.

– Давайте же, звоните! – Я бросилась к широкому прилавку с кассой. Гном сдавленно охнул и закрыл руками лицо.

Не сразу стало понятно, что, тараторя, я лихо размахивала самострелом. Тут любой испугается! Пришлось спрятать оружие, заткнуть его за пояс портов. Однако травник безбожно трясся и что-то бормотал под крючковатый нос, похоже, уже молился за упокой собственной души.

– Проклятье! – прошипела я, понимая, что все равно ничего не добьюсь от гнома.

Мне нужен был переполох. Стражи, орден – любой, кто может отпугнуть Златоцвета – не важно, кто именно. Я не успела.

Внезапно свет внутри крошечного помещения, пахнущего валерьяновым корнем и ментолом, потускнел, как будто в одночасье потухло солнце. Очень осторожно я оглянулась через плечо, заранее зная, кого обнаружу на пороге. Его фигура, укутанная в черный широкий плащ, закрыла проход. Чернокнижник казался выше и мощнее, чем утром. Шрам на руке начал гореть, будто меня ошпарили кипятком.

В следующий момент Златоцвет вырос рядом со мной. Он двигался с нечеловеческой проворностью, как будто сам превратился в аггела. Лицо перекосило от едва сдерживаемой ярости. Откуда-то раздался сдавленный всхлип хозяина лавки, и он, полумертвый от страха, забился под прилавок. Я моргнуть не успела, как Злат вывернул мне руку и через мгновение впился зубами в запястье, прокусывая кожу.

Из-за стремительного нападения я даже боли не почувствовала и непроизвольно со всей силы толкнула противника. С рычанием дикого зверя, оторванного от вожделенной добычи, чернокнижник пошатнулся и схватился за прилавок, словно моя кровь его одурманила. Он поднял постаревшее на десяток лет лицо с окровавленными губами. Из уголка оскаленного рта текла струйка крови, большая капля повисла на подбородке.

Я выхватила из-за пояса самострел и нажала на спусковой крючок. От громыхнувшего выстрела зазвенело в ушах, ослепительная вспышка резанула по глазам. Где-то завопил травник, посыпались стекла разлетевшейся витрины. Кислый запах магии перемешался с горьким ароматом настоек. Маг превратился в размазанную тень и исчез, только в воздухе на короткое мгновение взметнулся край черного плаща. С замирающим сердцем я ошалело оглядывалась, упорно нацеливая в испарившуюся цель ходившее ходуном в трясущихся руках оружие, а потом бросилась к выходу.

Площадь гудела, с азартом разглядывая затянувшийся туманом храм. Густая дымка, словно живая, уже тянулась клубами по мостовой, устремляясь к зевакам. Мой быстрый взгляд скользнул по толпе, стараясь выделить фигуру в черном плаще, но маг словно испарился. Не теряя времени даром, я бросилась на ближайшую улочку, круто убегавшую на холм. Лобное место, где меня ждала помощь, находилось на возвышенности, а потому я не сомневалась в правильности направления.

Вокруг тянулись дома. В сухих желобках водостоков копились пыль и первые, принесенные ветром, легкие тополиные пушинки. Прохожие в ужасе шарахались от меня, перепачканной кровью девчонки с оружием в руках.

Усатый цветочник в панике прижался к каменной стене, прячась за маленькой тележкой с большими деревянными колесами. От страха перед самострелом он выронил тюльпаны, и хрупкие венчики рассыпались по брусчатке кроваво-красными лепестками, так похожими на капли крови.

– Куда же ты, барышня? – прошептал почти над ухом голос Златоцвета.

Я резко развернулась, вскинула оружие. Он стоял в нескольких шагах от меня. Плащ раздувался и походил на крылья огромной черной птицы. Неожиданно резкий порыв ветра развеял фигуру сероватым дымком.

– Не стреляй! – Цветочник залился нездоровой бледностью. Он не отрывал взгляда от самострела.

– Где… где Исторический музей? – выдохнула я. Торговец ткнул пальцем в небо. Оказалось, что указывал он на шпиль музейной башни, гордо возвышавшийся между домами.

Я бросилась бежать. Улочка раздвоилась, и мне пришлось повернуть в безлюдный проулок. Вместе с ветром меня догнал шепот:

– Куда же ты бежишь?

Призрак вырос передо мной всего в нескольких шагах.

– Да пошел ты! – заорала я со злостью и, не задумываясь, выстрелила в пустоту.

Боевой шар, похожий на крошечную молнию, вспорол облицовку стены, оставив на ней черный выжженный след. Привидение исчезло. Последние сажени до Лобного места я бежала из последних сил и не верила, что добралась до ордена живой.

На площади царили тишь и благодать. Спокойно прогуливались прохожие, фотографировались у кровавой плахи, точно не было никакой операции по поимке черного мага. Тяжело дыша, я крутилась на месте и не понимала, где люди с татуировками четырехлистного клевера.

Никого. Меня фактически оставили один на один с обезумевшим маньяком!

Я не знала, где в стародавние времена под брусчаткой спрятали ловушку для черных ведунов, а потому ничего не оставалось, как рвануть ко входу в музей. Ласточкой я влетела на широкие мраморные ступеньки, совершенно не понимая, почему никто не хочет мне помочь?!

Охранник попытался преградить мне путь. Мужчина, высокий и плечистый, с внушительным пивным животиком, обтянутым форменной курткой, нелепо расставил руки. Как будто он действительно мог остановить человека, отчаянно желавшего выжить. Посмотрела бы я на него, если бы за ним гнался обезумевший маг, считавший себя вторым чернокнижником Горианом!

– С дороги! – Я решительно вытянула самострел.

Из-за предательства ордена меня охватило такое отчаяние, что я вполне могла выстрелить. Страж шарахнулся в сторону, и вот тогда появился настоящий Златоцвет. Его фигура выткалась из воздуха посреди холла.

В гулкой тишине громыхнул истеричный женский визг. Началась неразбериха. Посетители пытались вырваться из здания.

Не видя никого, кроме человека в черном плаще, я неловко налетела на гипсовый бюст основателя музея. Изваяние с грохотом рухнуло на пол и раскололось на части. Тут Златоцвет меня настиг. Схватил за руку и снова присосался к запястью, точно упырь, пытаясь вместе с кровью высосать остатки магии. Слабея, я со всего размаха рухнула на пол и утянула за собой кровопийцу. Немедленно, заключая нас в ловушку, вспыхнули зеленоватые полупрозрачные стенки пентакля.

Плененный Златоцвет дико завопил, схватился за горло, словно вместо кровушки хлебнул яда. Я откатилась за пределы капкана. Неожиданно маг захохотал страшным голосом, но смех стих и мгновенно превратился в жалобные всхлипы.

Я без сил валялась на холодных плитах, широко раскинув руки, и таращилась в потолок, не обращая внимания на вопли окончательно слетевшего с катушек Златоцвета. Под куполом высоко над головой клубились нарисованные белые облака. Они меняли форму, заворачивались в спирали, словно с ними играли ветряные потоки.

Узник пытался вырваться, но каждое его соприкосновение с полупрозрачными стенками капкана сопровождалось ослепительной вспышкой и болезненным шипением. Вдруг Златоцвет зарычал раненым зверем и с пронзительным криком закатался по полу. Похоже, мощное колдовство оказалось слишком велико для сознания средненького ведуна. Очень хотелось, чтобы не удавшийся правитель мира, наконец, замолк, а он все орал и орал рядышком.

Я закрыла глаза, поскольку больше не в состоянии была держать их открытыми. Ледяные мраморные плиты приятно холодили взмокшую спину. Мышцы горели. Внезапно вокруг появилось ужасно много народа. Кто-то заговорил. Раздавались шаги.

Наплевать. Я мечтала заснуть и даже уже собралась повернуться на бок и положить под щеку ладошки, но раздался знакомый бархатный голос:

– Где она?!

Ратмир присел рядом. Кончиками пальцев дотронулся до шеи, проверяя пульс. Потом провел по окровавленному запястью с полукружием от человеческих зубов. На руке не осталось спирального шрама.

Он что-то мучительно пробормотал на языке аггелов.

– Ненавижу тебя, Ветров! И брата твоего ненавижу, и своего тоже! – процедила я. – Вы где были?!

Я открыла глаза и уставилась на него сердитым взглядом.

– Спасибо, Господи… – Он стянул с головы шапочку и уткнулся в нее лицом.

– Он чуть меня не прикончил, а вы благополучно за этим следили! – возмущалась я. – Посмотри, он мне руку прокусил, упырь недоделанный! Правильно, что в шапку уткнулся. Мне бы тоже стыдно было на тебя смотреть, если бы я тебя бросила наедине с маньяком!

Выдохнув, Ратмир улегся на спину рядом со мной.

– Придурок! – От злости я пнула его ногой.

Мы лежали в молчании, переплетя пальцы, и разглядывали нарисованное на потолке небо. Ужасно захотелось на острова, к теплому эльфийскому озеру, где не было бы ни ордена, ни черных артефактов, ни моего ревнивого брата.

Все закончилось, я теперь действительно была свободна! Мои магические узы растаяли.

– Зачем в лавку к травнику завалилась? – вдруг произнес Ратмир. – Он теперь до конца жизни заикаться будет.

– Я Свечку убила, хотела на помощь позвать. Я не испытываю никакого раскаяния. Это делает меня плохим человеком?

– Ты ее не убила, а ранила, – уверил меня Ратмир. – В плечо. Она уже скандалит и доказывает, что ты на нее напала.

– Что с ней теперь сделают?

– Уволят с должности и память сотрут еще по дороге в лечебницу.

Он задумчиво замолчал, а палец ласково поглаживал мою ладошку.

– Как думаешь, – хрипловато спросила я, – меня тоже уволили из конторы?

– Угу, – отозвался Ветров. – Я выяснял. Тебя вышвырнули на следующий день после циркового представления со Стрижом и банкой драконьей крови.

– Вот ведь какое цао! – цыкнула я гоблинское ругательство.

– Если тебе станет от этого легче, то фигуристую барышню и очкарика тоже выперли.

– Ждану и Здышко? Их-то за что?

Глупо, конечно, валяться посреди музейного холла рядом с орущим дурниной свихнувшимся магом и обсуждать бывших коллег, но хотелось подумать о чем-то другом, только не о выживании.

– Я бы вас тоже уволил, – со смешком заверил Ветров. – Вы же расколотили банку с драконьей кровью!

С правдой не поспоришь.

– Я хочу сделать татуировку, – заявила я.

Он долго не отвечал, а потом открыл рот, чтобы просто сказать:

– Нет.

– И вступить в орден.

– Даже не думай. Родишь мне четырех детей и будешь сидеть дома.

– Никогда не хотела четырех детей. Двух, не больше.

– Не обсуждается.

– Я все равно вступлю в орден.

– Хочешь превратить меня в буйного неврастеника? – простонал Ратмир.

– Эй, Ветров, Истомина! – Над нами склонился Богдан, лицо у него было в синяках и ссадинах. – Вы чего разлеглись, голубки недобитые?

– Отвали, – безразлично отозвался Ратмир.

– Цао, Истомин, – поддакнула я.

– Чего ты сказала?! – взвился тот и, клянусь, совершенно не по-братски слегка пнул меня ботинком под ребра. – На старшего брата – гоблинским матом?! У тебя вообще борзометр сломался, что ли? На ковер к Венцеславу оба и немедленно!

– Это еще за что?! – возмутилась я, приподнявшись на локтях.

В холле велись лихорадочные работы. Зеленоватыми лучами ограничителей перекрыли вход. Оставшихся посетителей люди ордена и стражи порядка форменно держали в заложниках. Любители древностей захлебывались возмущением, ругались и отчаянно хотели сбежать из музея.

– За скандал в лавке травника и использование боевого тумана! – рявкнул брат, покрасневший от возмущения. – Тебе сейчас покажут «цао», умница! Давайте, поднимайтесь, герои! Блин…

Эпилог

Лето пришло незаметно. В воздухе летал похожий на снег тополиный пух, от булыжных мостовых даже после захода солнца сочилось тепло. Ветих замирал в предчувствии грозы, но небо каждое утро поражало глубокой синевой, и ничто не мешало горячему светилу щедро лить лучи на башни и площади города.

Спальные холмы медленно погружались в дрему. Прозрачные сумерки окутывали тихую улочку, где уютно устроился родительский двухэтажный домик с покосившимся почтовым ящиком на входной двери. Ветер тревожил листву на деревьях, не даря прохлады, но меня все равно порядком колотило, правда, от дурных предчувствий.

– Пошли отсюда, – пробормотала я сквозь зубы, мрачно разглядывая криво нарисованный светящейся краской номер дома на почтовом ящике. Помнится, что малевали мы цифры вместе с Богданом в далеком детстве и, подравшись из-за кисточки, разлили краску. Потом наше крыльцо по ночам лет пять светилось кляксами.

Отчего-то никто не торопился открывать дверь, даже после повторного настойчивого стука. Отличная возможность смыться! Пока не поздно, я дернулась, намереваясь слететь с высокого крылечка и трусливо броситься наутек.

– Даже не думай, – отозвался Ратмир и предупреждающе сжал мой локоть, не давая сбежать. – Нам действительно пора официально познакомиться с твоим отцом.

Белая рубашка и щегольской жилет ему необычайно шли и делали похожим на слишком взрослого для меня университетского профессора. Фасонистая клетчатая шляпа с узкими полями, чуть заломленная набок, прятала маленькие рожки.

– Ты сначала познакомишься, – безрадостно прокомментировала я, вытирая неприятно влажные ладони о юбку, – и тут же захочешь раззнакомиться обратно. Поверь, я в этой семье четверть века прожила.

Замок щелкнул неожиданно, заставив меня испуганно икнуть. В душе мгновенно вспыхнуло нестерпимое желание повеситься на галстуке Ратмира в саду родителей.

– Стоять, – пробормотал Ветров, уже улыбаясь открыто и медово.

Дверь распахнулась. На пороге появилась мощная фигура отца, по случаю знакомства с потенциальным зятем нарядившегося в лучшие выходные порты и рубаху в тонкую полоску, расходившуюся на круглом животе. Однажды, когда мы были детьми, Богдан стащил у меня подаренный на именины полосатый мяч, чтобы сыграть в футбол с соседскими мальчишками, а потом наврал, будто игрушку проглотил отец. Я так боялась грозного родителя, что не решилась спросить, хорошо ли переваривается мячик в большом папином животе.

Усатое лицо отца не предвещало ничего хорошего. Он окатил Ратмира фирменным взором стража в отставке, выразительно покосился на пальцы с черными короткими ногтями, бережно сжимавшие мой локоть. От вида одинаковых кожаных браслетов на наших запястьях родитель прищурил один глаз. Конечно, это выглядело так, будто мы, как влюбленные подростки, носили парные украшения.

– Добрый вечер, господин Истомин, – просиял Ратмир.

Господи, скажи мне, пожалуйста, каким нелепым образом в умную голову Ветрова пришла глупая идея познакомиться с моим семейством? Это же запланированная катастрофа!

– Привет, – выдавила я, краснея, как вареный рак.

– Ратмир Всеволодович Ветров, тридцать три года, родился в Валховойске, в семье университетского профессора? – буравя точку во лбу гостя, процедил отец.

Именно с такой гримасой много лет назад он требовал от нас с Богданом признания, кто расколотил его любимую кружку. У меня до сих пор волосы вставали дыбом от того давнего разноса.

– Он самый, – с легкостью согласился Ратмир.

В отличие от меня, он не был отягощен детскими воспоминаниями касательно грозного хозяина дома и не понимал, что его надо бояться.

– Я читал твое досье, – признался отец, не думая пропускать нас в прихожую.

Пока шла проверка жениха на вшивость, я прислушалась к тому, что происходило в доме. Кажется, из гостиной доносились голоса тетушек, входивших в состав Великой семейной инквизиции. У меня задергался правый глаз.

– И как?

– Впечатлило, – отозвался отец и протянул руку для приветствия: – Владимир.

Из комнат по-домашнему сладко пахло свежей выпечкой и раздавалось женское кудахтанье. Как есть, матушка пригласила инквизицию в полном составе! Так что, пройдя первый круг преисподней, мы разом попали на пятнадцатый.

Из кухни к нам вылетел квохчущий курятник. Мама Ярослава на радостях расцеловала Ратмира в обе щеки. С его головы слетела шляпа. Горящие взоры теток впились в черные рожки. Я с тоской представила, как семейство по вечерам станет смаковать скандальную новость о том, что «Ведка притащила в дом аггела».

Вслед за мамой показался Богдан. Его саркастическая улыбка говорила лучше любых слов, что он приготовился получить максимум удовольствия от предстоящего цирка, где мы с Ратмиром должны были выступить гвоздем программы. Радка облокотилась о перила лестницы и рассматривала моего кавалера блестящими, полными отчаянной мгновенной влюбленности глазами.

От семейного бедлама за последние седмицы я несколько поотвыкла, а потому чувствовала себя по-настоящему несчастной и топталась на пороге, пока великая семейная инквизиция, схватившая новоявленного кавалера в свои цепкие лапы, тащила Ратмира в гостиную.

– А мы слышали, вы историк? – многозначительно протянула одна из тетушек.

– И какие же истории вы пишете? – подхватила другая.

– Он же вроде в университете преподает? – нахмурилась мама Ярослава и бросилась вслед за кузинами выяснять подробности социального положения дорогого гостя.

– Я все больше рассказываю истории, знаете ли, – послышался серьезный ответ Ратмира, – например, про черные артефакты.

Услышав его признание, я едва не подавилась и жалобно уставилась на Богдана округлившимися глазами. Тот стоял в дверях кухни, привалившись к косяку, и с азартом следил за первым актом семейной комедии.

– Ты думаешь, он быстро сбежит? – с тоской спросила я брата.

– Птаха, я его предупреждал, – с ехидной улыбочкой протянул тот, разводя руками.

– Он выглядит смелым парнем, – выглянул из-за плеча Богдана отец, с довольным видом жующий конфискованную со сковороды котлету. – И его почему-то знают в Ратуше.

– О да… – пробормотала я.

Хохотнув, брат дружески обнял меня за плечи. Вместе мы следили, как гость очаровывает наше неспокойное суетливое семейство Истоминых, которому давно требовалась встряска в лице интеллигентного аггела, и никто в доме не догадывался, что в обычные дни преподаватель истории прячет под одеждой заряженный боевыми шарами самострел. Узнай отец, его бы удар хватил.

В моей новой жизни имелась лишь одна неприятная сторона – отсутствие праздников, выходных и возможности выключить зеркальный коммуникатор. Связной команды не имел права находиться вне зоны доступа.

Вот и сейчас в самом эпицентре бушующего семейного урагана аппаратик тренькнул в кармане юбки, требуя внимания. Я поспешно вытащила коммуникатор. На просветлевшем зеркальце отразилась яркая фотография медленно вращающегося вокруг своей оси хрустального яблока с маленьким металлическим листиком на веточке-закорючке. Ниже шел четкий приказ: «Птаха, срочно приезжай в присутствие, проявилось «Яблоко раздора». Венцеслав».

Сноски

1

Автокар (сокр. автокарета) – самоходное безрельсовое транспортное средство, предназначенное для передвижения по поверхности земли. Первый образец автокара появился в 1769 г. Он представлял собой экипаж с механическим устройством и рулевым колесом и назывался «малая телега». Современные автокары являются не только средством передвижения, но также и предметом роскоши. Первым производство автокаров поставил на поток концерн «Чайка» в городе Валховойске. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Аггелы – национальное меньшинство. Основное наречие вплоть до 1912 г. – латынь. Единственная раса, обладающая способностью использовать природную магию. В отличие от людских магов, не могут творить колдовство, но под действием природных сил перекидываются в зверей. По особому указу Мирового магического совета с 1915 г. всех аггелов, достигших десятилетнего возраста, клеймят особой печатью, перекрывающей магические способности.

3

Ручное короткоствольное оружие, предназначенное для ведения боя на короткой дистанции с помощью боевых шаров. Боевой шар – это поражающий элемент стрелкового оружия. Состоит из круглой стеклянной оболочки, заполненной боевым заклинанием. При попадании взрывается, поражая цель.

4

Хитрый подсчет возраста эльфов, к сожалению, понимают исключительно эльфы. Годы считаются то ли по новому, то ли по старому, то ли по их собственному летоисчислению. Складывается впечатление, что земное существование лесной народ воспринимает не иначе, как работу на опасном для здоровья магическом производстве, где стаж тикает один год за десять лет. Другие расы эльфы, мягко говоря, не любят и во всех балладах поют о том, как по ошибке из Безбрежного Леса попали в опостылевший мир низших существ – и никак иначе. Снобы несчастные.

5

С первого раза убить аггела возможно лишь с помощью магических артефактов. Раны от обычного оружия вызывают летаргической сон, во время которого тело аггела восстанавливается. Проблема заключается в том, что выйти из летаргического сна самостоятельно могут лишь единицы.

6

Эльфы-то, конечно, с деревьев слезли, но все равно не избавились от привычки псевдоколлективного хозяйства. Прежде целые деревни с кукольными домишками, подобно осиным гнездам, тесно облепляли стволы изуродованных магией дубов, а потому остроухие так и не свыклись с наличием заборов.

Content

Марина Ефиминюк
Магические узы

Глава 1 Последний день обычного клерка

Глава 2 Почти детективная история

Глава 3 Убить клерка

Глава 4 Кому мне верить?

Глава 5 Враг мой, ты друг мой?

Глава 6 Свобода с молотка

Глава 7 Кровавая авантюра

Глава 8 Лазутчик в глубоком Аггеловском тылу

Глава 9 Смерть на улице Вязовой

Глава 10 Соблазнение по классическому сюжету

Глава 11 Спрячь меня

Глава 12 Зелье на удачу

Глава 13 Похищенная

Глава 14 Когда ты воскреснешь

Глава 15 Ловушка для злодея

Эпилог

Сноски