Чарлин Сэндс

Тайная ночь

Charlene Sands

One Secret Night, One Secret Baby

© 2016 by Charlene Swink

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

Глава 1

Она не девочка для одноразового секса!

Эмма Рей Блум была предсказуемой, трудолюбивой, амбициозной и менее всего авантюрной. Скукота!

Она никогда не выходила за рамки обычного. Педантичная, уверенная в себе и терпеливая.

Скукота вдвойне.

Единственный раз она дала себе волю и пустила по ветру все правила на разгульной вечеринке у соседа Эдди в «Хэвенс» на бульваре Сансет в прошлом месяце. Эдди отмечал тридцатилетие, и Эмма во время пресловутого лос-анджелесского блэкаута, позабыв обо всем, пустилась во все тяжкие и оказалась в постели с Диланом Макеем, старшим братом лучшей подруги Брук и известным голливудским сердцеедом. Она была втайне влюблена в него с двенадцати лет. Мужчина с синими, как море, глазами и пробивавшейся на лице щетиной был добр к ней и стал мерилом оценки для остальных мужчин.

Теперь ту ночь отрицать и забыть нельзя, хотя ее воспоминания о минутах, проведенных с Диланом, оказались крайне скудны. Повезло, называется! Первая и единственная ночь с самым крутым на земле парнем отложилась в мозгу каким-то туманом, густым, как зимний лондонский день. Правда, ей объясняли, что причиной тому может быть неумеренное потребление мохито манго.

Сейчас Эмма стояла у поручня палубы на яхте Дилана. Он приблизился к ней: голова перебинтована, скорбное, грустное лицо. Да и день выдался печальный, правда, яркое солнце и поразительно красивые пушистые облака, казалось, об этом не подозревали.

Она надвинула на переносицу темные очки, радуясь, что может скрыть истинные эмоции.

Рой Бенджамен погиб, выполняя каскадерский трюк на съемочной площадке фильма Дилана о «морских котиках», отряде спецназа ВМС США. Трагедия потрясла Голливуд и стала предметом обсуждения в прессе, вытеснив даже истории о случившемся накануне блэкауте – повсеместном отключении электричества. Голливудское общество и прессу потрясли не только смерть Роя, но и амнезия Дилана, случившаяся после взрыва, убившего его друга.

– Вот, выпей кока-колу, – предложила Брук, протягивая Эмме стакан. – Судя по виду, водичка тебе не помешает.

– Спасибо, – кивнула Эмма. – Больше никакого алкоголя, благодарю вас. Подумать, к чему только это приводит! Такой трудный день для всех.

Она пригубила темную жидкость.

Дилан обнял девушек за плечи.

– Я рад, что вы обе сегодня вместе со мной.

Эмма на секунду прикрыла глаза. Она не видела Дилана с ночи блэкаута. Дружеские объятия не должны были вызвать ощущений, которые вызывали. Не должны!

Она вздохнула. Его рука легонько ласкала ее руки, посылая по телу шоковые волны. Когда яхта выходила из гавани, Дилан слегка качнулся, ударившись о ее плечо своим. У нее перехватило дыхание, и, чтобы не упасть, пришлось вцепиться в поручень.

– Собственно, мы должны находиться здесь, – кивнула Брук. – Рой был и нашим другом, верно, Эмма?

Она коротко улыбнулась Дилану. Какая трагедия, что человек, столь энергичный и сильный, умер молодым! Он был дублером и близким другом Дилана. Эмма знала Роя только через брата с сестрой, он всегда был с ней любезен.

Уголки губ Дилана чуть приподнялись в легкой улыбке, сдержанной и грустной улыбке человека в трауре.

– Мне уже его не хватает.

Он сжал руку, привлекая Эмму к себе. Настоящая кинозвезда: на глазах большие темные очки, светлые волосы развеваются на ветру, тело словно высеченное из камня, благодаря ежедневным тренировкам в фитнес-зале и пробежкам. Король Голливуда, человек, который всю сознательную жизнь умудрялся ускользать от длительных отношений с женщинами. Загорелый, красивый, талантливый и умный, получивший все.

Эмме следовало бы сосредоточиться на смерти Роя. Однако, собираясь утром на его похороны, она репетировала, что скажет, если Дилан вспомнит о случившемся между ними во время блэкаута.

«Я была не в себе в ту ночь. Блэкаут насмерть меня перепугал. Я с детства боюсь темноты и умоляла тебя остаться со мной. Не можем ли мы просто остаться друзьями?»

Теперь, похоже, обойдется без этой исповеди. Проникающий в душу взгляд синих глаз, затуманенных печалью, как всегда, устремлен на нее. Он видел в ней подругу своей сестры Брук. Ничего больше. И не помнил об их ночи. Доктора называли это диссоциативной амнезией. Есть опасность, что он никогда не вспомнит взрыв, унесший жизнь его друга и ставший причиной того, что осколок шрапнели застрял у него в голове. Он потерял сознание и очнулся в больнице несколькими часами позже.

Дилан отпустил Эмму и стал жадно пить содовую. Она снова задышала нормально. Осторожно отступила от него. Ощущение его руки творило настоящий хаос в мозгу. Сегодня она умудрилась не сказать ему правды. Дьявол за ее плечом постоянно нашептывал:

– Зачем раскачивать лодку?

Умный злодей!

– Это будет твоей маленькой тайной.

Она боролась с собой и дьяволом, пока яхта выходила из Марины-дель-Рей и медленно плыла мимо доков. В ноздри ударил едкий запах моря, над головами кричали чайки, одна белокрылая птица села на причал и спокойно наблюдала, как яхта выходит в открытое море.

– Полагаю, пора, – сказал Дилан, когда они отошли достаточно далеко. Он хотел сделать это в одиночку, в присутствии родных. Позже в его доме на Мунлайт-Бич, открытом друзьям Роя, членам команды и актерам, снимавшимся в фильме, пройдет поминальная служба. Другой семьи у него не было.

Эмме и Брук придется играть роль хозяек на неформальном ужине в память Роя. Мероприятие не из тех, что обычно устраивала «Патиз ту гоу», фирма девушек, но Дилан обратился к ним за помощью.

– Рой всегда шутил, что, если промахнется и не попадет в предохранительную сетку, прыгая с десятого этажа, я просто обязан развеять его пепел с борта «Клэсси леди». Он любил эту яхту, но мне в голову не приходило, что когда-нибудь придется это сделать!

Взгляд огромных глаз Брук смягчился при виде брата, у Эммы болело сердце за них обоих. Они очень разные, однако неизменно сплачивались в тяжелых обстоятельствах. Эмма завидовала им. У нее нет ни братьев, ни сестер, да и семьи не было, если не считать приемных родителей, всячески пренебрегавших девочкой. Да, в случае с родителями она явно не сорвала джекпот. Не то что Брук – младшая приемная дочь в семье, которую родители Дилана со временем удочерили. Удивительные люди. Они стали для Эммы лучшими родителями, чем те двое, которые ежемесячно получали чек с возмещением расходов на ее содержание.

Дилан, прежде чем попрощаться и открыть урну с пеплом, сказал несколько сердечных слов в адрес друга. Ветер разнес прах Роя в море. В глазах Дилана стояли слезы, губы дрожали. Никогда раньше Эмма не видела его таким беззащитным и сейчас судорожно вцепилась в поручень, чтобы не подойти. Ей не место рядом с ним.

Брук подошла к брату и обняла, как мать ребенка, нежно шепча слова утешения. Дилан кивал, слушая сестру. Вытер слезы, а вместе с ними скорбное выражение лица и ослепительно улыбнулся.

Дилан Макей вернулся.

Тем не менее Эмма впервые увидела его таким уязвимым.

Это тронуло ее душу.

Кухня Дилана могла бы проглотить ее маленькую квартирку одним махом. Все виды современного оборудования и кухонной утвари были собраны на блестящей стойке с гранитным покрытием и в красивых белых шкафчиках. Просто мечта любого кулинара. Домоправительница Мэйзи знала и умела этим пользоваться. Это она приготовила ужин на пятьдесят с лишним человек, пришедших отдать дань памяти Роя Бенджамена. Кроме того, кейтереры, нанятые Эммой, принесли подносы с закусками, сандвичами и канапе.

Здесь были все: от рабочих до президента студии «Стейдж уан».

Эмма и Брук в черных платьях почти без отделки предлагали гостям еду и напитки. Сегодня они хозяйки Дилана на этом печальном ужине.

– Видела, что надела Каллиста? – едва слышно прошептала Брук.

Эмма поставила блюдо ягодных пирожных с кремом на десертный стол и бросила быстрый взгляд в гостиную, где собрались гости. Каллиста Ли Аллен, дочь могола студии «Стейдж уан», повисла на руке Дилана, внимая каждому его слову. На ней было платье от Версаче. Эмма знала это лишь потому, что подслушала, как хвастается блондинка. Сверкающая серебряная ткань, многослойный покрой и драгоценности, переливавшиеся на шее и руках.

– Вижу.

– По-моему, Рой заслуживает большего. Этот ужин не в ее честь.

– Скажи, что ты действительно к ней чувствуешь, Брук? С тобой она, по крайней мере, разговаривает. Я для нее как невидимка.

Положение подруги сестры Дилана для Каллисты недостаточно высоко, чтобы уделить Эмме хоть крупицу внимания.

– Будь благодарной. Очень благодарной.

Эмма отошла от стола и критически осмотрела дело рук своих. Десертный стол задрапировали цветными скатертями и декорировали каждое блюдо цветущими лозами. Все выглядит лучше некуда.

– Это не мое дело, но не стоит Дилану снова заводить с ней легкий романчик, – заметила Брук.

Эмма снова бросила взгляд в сторону парочки. Каллиста с видом собственницы цеплялась за его руку. У нее даже хватило нахальства потрогать бинт на месте раны. Дилан в это время был поглощен разговором с ее отцом и, похоже, совсем не замечал девицу.

Втянув в себя воздух, Эмма отвела глаза и постаралась подавить уколы ревности. Нужно быть последней дурой, вообразив, будто у нее есть какой-то шанс с ним. Он – друг. Точка.

– Он уже большой мальчик, Брук.

– Никогда не думала, что скажу это, но, слава богу, мой брат никому не давал обещаний. Она совершенно ему не подходит.

Брук резко вскинула руки.

– Да, не мое это дело.

Эмма улыбнулась подруге и добавила последние штрихи к десертному столу. Мэйзи приготовила кофе, там же стояли горячая вода и коробка с образцами всех имевшихся сортов чая.

Подошел Дилан, шикарный, в темном, сшитом на заказ костюме и галстуке.

– У вас найдется минутка для меня? – Он вопросительно вскинул брови.

Девушки кивнули, сгорая от любопытства, и он отвел их в дальний конец кухни от посторонних ушей.

– Сегодня вы просто превзошли себя. Спасибо, – начал он, но тут же покачал головой. – Полагаю, вы выскажетесь без обиняков. Мы с Каллистой снова вместе?

Эмма затаила дыхание. Она не станет высказываться о крашеной блондинке. Дилан не слишком откровенничает с ней насчет своей личной жизни, но этот серьезный вопрос заставил ее корчиться от угрызений совести. Ей тоже нужно сказать ему правду, и, возможно, это подстегнет его память, но как тогда сложатся их отношения?

Брук уже хотела ответить, но тряхнула головой, словно пытаясь сформулировать мысли.

– Ты не помнишь?

– Нет. Но она ведет себя так, словно мы уже на пути к алтарю. Судя по тому, что я помню, этого не было. Я ошибаюсь?

– Нет, определенно не ошибаешься, – выпалила Брук. – Ничуть не ошибаешься. До несчастного случая ты сказал, что собираешься порвать с ней навсегда.

– Правда? Не помню.

Бедный Дилан продолжал мучиться вопросами. Его взгляд упал на широкие окна, выходившие на море, словно ответы именно там. Сейчас он, похоже, окончательно растерялся. Куда девались его обычная самоуверенность, обаяние, стремление быть всегда на шаг впереди других?

– Если она говорит, что между вами есть что-то большее, Дилан, я бы на твоем месте была осторожнее, – заметила Брук. – Она пользуется твоей амнезией, чтобы пролезть к тебе.

Дилан повернулся к сестре и, вскинув брови, криво улыбнулся:

– Куда именно?

– Завоевать твое расположение, – пояснила за Брук Эмма.

Дилан понимающе ухмыльнулся:

– Ты всегда была дипломатом, Эм. Но не думаю, что Брук имела в виду именно это. Ладно, я все понял.

Он посмотрел в сторону Каллисты, которую окружили актеры, игравшие в этом фильме. Во время разговора она то и дело украдкой бросала на него взгляды, словно хотела закрепить свою победу.

Брук права, Каллиста никак не подходит Дилану. Как ни трудно ему даются воспоминания, ее истинные чувства разгадать несложно.

– Вы единственные, кому я могу доверять, – вздохнул он, потирая лоб под бинтами. – Не могу описать, как все это неприятно. Кое-что вижу ясно. Остальное как в тумане. А есть целый пласт, который не могу вспомнить.

Эмма плюхнула в стакан три кубика льда и налила ему корневого пива, которое он любил с детства.

– Вот, выпей.

– Спасибо, хотя сейчас бы не помешало что-то покрепче.

– Доктор пока не разрешает. Ты еще пьешь обезболивающее, – ответила Брук тоном строгой матери. Как приятно видеть, что эти двое очень сблизились после переезда в Лос-Анджелес из Огайо.

– Немного выпивки меня не убьет.

– Давай не будем проверять, ладно? Я так переволновалась, когда тебя положили в больницу. А мама вернулась домой только два дня назад. Если я позвоню ей и скажу, что ты снова в больнице, у нее случится сердечный приступ.

Дилан закатил глаза.

– Видишь, как она хороша, Эмма, точно знает, как надавить на совесть.

– Мне все известно о тактике Брук, – усмехнулась Эмма. Я с ней работаю.

– Эй! – воскликнула Брук. – Ты должна быть на моей стороне!

– Как я сказал, Эмма – дипломат. Спасибо за пиво.

Он поднял стакан в шутливом тосте, повернулся и отошел.

– У него все будет хорошо, – заверила Брук, провожая его взглядом. – Просто нужно делать все возможное, чтобы помочь ему.

Желудок Эммы свело от тоски и страха. Теперь утаивать что-либо от Брук невозможно. Обычно они делились всем. Но она не может вот так, ни с того ни с сего, признаться: «Я упросила твоего брата переспать со мной в ночь блэкаута и сейчас помню лишь тяжесть его тела на моем, жаркое дыхание и непристойности, которые он шептал мне на ухо».

Она не помнила, как легла в постель, когда он ушел той ночью. Не могла вспомнить, чем все закончилось. Были ли его прощальные слова признанием огромной ошибки? Или он пообещал позвонить? Он понятия не имел о том, что они делали, но, боже, она тоже плохо соображала той ночью.

– О господи, – промямлила она.

– Что?

– Ничего. Совсем ничего.

– Брук, ты сегодня проделала огромную работу, – заметила Каллиста с улыбкой на миллиард долларов, опираясь на гранитный островок и выпячивая напоказ грудь.

Солнце зашло, и почти все, кроме нее, уже ушли.

– Ты облегчила день твоему брату.

И не только я, Калли. Эмма взяла на себя половину работы, и мы были на все готовы, лишь бы помочь Дилану пережить этот день.

Взгляд Каллисты метнулся к Эмме, словно она только сейчас заметила девушку.

«Привет, я не невидимка».

– Конечно, и ты тоже, Эмма, – пропела Каллиста тоном, которым обычно говорят с детьми. Почему богатые влиятельные женщины так остро чувствуют свое превосходство? По праву больших денег? – Великолепная работа.

– Дилан – мой друг, и я счастлива помочь.

Каллиста коротко кивнула, смерила Эмму взглядом, словно решая, стоит ли с ней соперничать, и отвернулась, очевидно списав ее со счета.

– Брук, не знаешь, где Дилан? Хочу попрощаться с ним и сказать, что его надгробная речь была трогательной.

– Знаю. Он просил попрощаться за него. Очень устал и ушел спать пораньше.

– Уже в постели?

Каллиста выпрямилась и взглянула в сторону лестницы, поскольку точно знала, где находится спальня Дилана.

– Может, я поднимусь и пожелаю ему спокойной ночи?

– Э! Его нельзя беспокоить. Приказ доктора, – заученно улыбнулась Брук, от чего Эмми захихикала про себя. Предоставим Брук защищать брата!

– Да, конечно, ты права.

Каллиста прикусила губу и бросила взгляд, полный желания, в сторону лестницы, при этом изменившись в лице.

– Ему действительно нужно отдохнуть, чтобы как можно скорее вернуться на съемочную площадку.

Съемки картины о морском спецназе были прерваны на неделю, студия несла большие расходы, поэтому возвращение Дилана было жизненно важным. Даже Каллиста это понимала.

– Передай, что я ему позвоню.

– Обязательно, Калли. Я тебя провожу.

– О, это необязательно.

– Ничего страшного.

После их ухода Эмма не смогла сдержать смеха, точно зная, что Каллиста Ли Аллен ненавидела, когда ее называют Калли. Однако ничего не сказала Брук, потому что та сестра Дилана.

Ну и денек выдался! Эмма эгоистично радовалась тому, что он закончился, поскольку не нравилось терзаться угрызениями совести. Она надеялась, что пословица «С глаз долой – из сердца вон» точно соответствует ей. Как только уедет из дома Дилана, возможно, голова прояснится, и она избавится от угнетающих мыслей и внутреннего голоса, требовавшего рассказать, что между ними произошло.

Покончив со своими обязанностями и зная, что в доме все приведено в порядок благодаря им с Мэйзи, Эмма уселась на белый кожаный диван в гостиной и засмотрелась в окно на небо, расцвеченное красками заката, откинулась на спинку и закрыла глаза, прислушавшись к шуму прибоя.

– Миссия выполнена! – воскликнула Брук, захлопав в ладоши. – Она убралась!

Эмма мигом встрепенулась:

– Ты настоящая мама-медведица! Кто бы мог подумать!

– Вообще Дилан в состоянии сам о себе позаботиться, но сейчас нуждается в небольшой помощи. А для чего еще нужны надоедливые младшие сестры?

– Ясное дело, чтобы держать подальше приставучих женщин!

– Делаю все, что могу.

Брук положила ноги на журнальный столик и вздохнула:

– Жду не дождусь турнира по гольфу среди звезд. Это одно из самых важных мероприятий, которые мы когда-либо проводили. И действуем сами! Никакого вмешательства Дилана. Они даже не знают, что он мой брат! И он не играет в гольф.

– Не играю?

Очаровательно взъерошенный Дилан в черных спортивных брюках и белой майке вошел в комнату. Пробивавшаяся щетина, картинно спутанные волосы и чувственный взгляд синих глаз доконали Эмму.

– Не играешь? – пробормотала Брук, настороженно оглядывая брата.

– Шучу, – ухмыльнулся тот, – конечно, не играю. По крайней мере, точно помню, что ни разу не попал в лунку. Никогда не понимал смысла игры.

– Балбес. Что это ты встал?!

Он длинно вздохнул и провел рукой по лицу.

– Не могу заснуть. Пойду прогуляюсь. Пока. Еще раз спасибо за все.

Брук открыла рот, но он уже выскочил за дверь.

– Черт, у него по-прежнему приступы головокружения. Не пойдешь с ним, Эмма? Скажи, что тоже хочешь прогуляться. Он считает, что я слишком ношусь с ним.

Эмма замялась. Она уже хотела ехать домой.

– Я… э-э-э…

– Пожалуйста! – взмолилась Брук. – В твоем присутствии он не решится на бег трусцой. Я знаю, ему очень хочется. Постоянно жалуется, что не делает пробежек. На берегу почти темно. Он может упасть, и никто этого не узнает.

Это правда. Доктор сказал, что ему нельзя переутомляться. И разве можно волновать Брук? Она и так умирает от страха за брата.

– Ладно, пойду.

– Вот почему я тебя люблю!

Эмма сняла туфли на каблуках и поднялась.

– Еще бы не любила. Я не гоняюсь за кинозвездами ради абы кого!

С этим она вышла черным ходом, спустилась, поискала глазами Дилана и побежала, заметив, как далеко тот успел уйти.

– Дилан! – окликнула она, догоняя его. Пальцы ног утопали в прибрежном песке. – Подожди!

Он обернулся и замедлил шаг.

– Не возражаешь против компании? – Эмма тяжело дышала. – Мне тоже захотелось прогуляться.

– Сейчас угадаю. Это Брук тебя послала.

Она пожала плечами:

– Может, мне захотелось подышать свежим воздухом!

Он с сомнением улыбнулся:

– Ну да, а луна зеленая.

– Все знают, что луна сделана из сыра, и потому она желтая.

Дилан покачал головой и скептически усмехнулся:

– Ладно, давай пройдемся. Честно говоря, я рад твоему обществу.

Он взял ее руку. Их пальцы переплелись.

Неожиданно.

Дыхание замерло в ее груди.

– Прекрасная поминальная служба, правда? – спросил он, снова пустившись в путь.

Легкое пожатие руки вывело Эмму из ступора. Она пошла рядом.

– Просто сердце согрела. Ты почтил память Роя прекрасной речью.

Я единственная семья, которая у него была. Если не считать команды каскадеров. Он был замечательным парнем, и очень жаль, что все так окончилось. Рой был одержим трюками. Жизнь положил на то, чтобы их совершенствовать. И ведь был самым осторожным человеком из всех моих знакомых. Просто непостижимо!

– Говорят, это был несчастный случай.

Дилан втянул в себя воздух.

– Так говорят всегда, когда не знают, что случилось в действительности. Стандартный ответ.

Несколько минут они шли молча. Жар его руки согревал ее. Идеальный вечер для прогулки по пляжу. Ветер пытался растрепать узел волос у нее на затылке. Эмма развязала ленту, высвободив длинные волнистые пряди, доходившие до середины спины.

– Расскажи мне, что происходит в твоей жизни, Эмма.

Она удивленно вскинула брови. Дилан знал о ней почти все. Она подруга и деловой партнер Брук. Живет в крохотной квартирке в двадцати минутах от Мунлайт-Бич. Любит работу и почти все время сидит дома.

О нет! Он что-то вспомнил?

Кровь отлила от лица при мысли о том, что он мог вспомнить подробности той ночи. Но когда Эмма осмелилась взглянуть на его профиль, оказалось, он не пожирает ее глазами, а смотрит прямо перед собой, с прежним бесстрастным выражением. Она облегченно вздохнула. Может, ему просто хочется поговорить? Прервать молчание? Или всему виной ее больная совесть?

– Все по-прежнему. Работа, работа, работа.

– Все еще надеешься накопить первый миллион до тридцати лет?

Ее смех получился немного визгливым. Должно быть, Брук рассказала ему о ее давней мечте. Как стыдно!

У нее всю ее жизнь с деньгами плохо. Приемные родители были бедны, к тому же скупы. Она не знала этого, пока не выросла и не увидела, как они тратят все, что имеют, друг на друга. И никогда на нее. Сама она все детство и отрочество носила одежду из секонд-хенда, работала как проклятая, получала полную стипендию в колледже и поклялась, что когда-нибудь станет финансово независимой. Пообещала себе накопить первый миллион к тридцати годам. До тридцати еще несколько лет, но есть надежда, что их компания «Патиз ту гоу» обязательно расширится и получит большую прибыль.

– Твоей сестре, моей лучшей подруге, нужно бы застегнуть рот на все пуговицы.

– Не вини Брук. Думаю, что иметь цели – это прекрасно.

– Чересчур высокие цели.

– Вполне достижимые цели, и ты много работаешь, Эмма.

– Без твоих инвестиций у нас бы даже не было бизнеса.

– Я лишь помог начать дело, а уж вы за два года многого добились.

– Мы тебе обязаны, Дилан. Ты наш спаситель. Мы хотим, чтобы ты нами гордился.

Дилан остановился. Кроссовки почти зарылись в песок. Он повернулся к ней с самой искренней улыбкой. Печаль, таившаяся в глазах, исчезла.

– Вы ничем мне не обязаны. А я горжусь вами. Ты прекрасный работник и выплачиваешь долг быстрее, чем я того ожидал. Кроме того, я хотел сказать тебе, пусть ты веришь, что Брук помогла тебе в юности, ты тоже помогла ей. Она приехала в Калифорнию, надеясь стать актрисой. Но это очень тяжелый бизнес. Мне повезло больше, чем я надеялся. У Брук все по-другому. Теперь она успокоилась, ведет бизнес с лучшей подругой, зарабатывает, делая то, что ей нравится. И этим я обязан тебе. Так что спасибо за то, что ты есть ты.

Дилан наклонился так, что их лица оказались совсем рядом. У Эммы тревожно забилось сердце, когда она смотрела на его рот, понимая теперь, почему поклонницы млеют при одном появлении Дилана. Он в состоянии разбить сердце любой девушки.

– Ты удивительный человек. Эмма.

У нее голова пошла кругом.

Я?

Он шагнул еще ближе, обнял ее, наклонил голову, и она почти успокоилась. Конечно, он по-братски поцелует ее в щеку.

Она закрыла глаза.

Но теплые губы прижались к ее губам.

Ох! Она умерла и попала в рай.

Эмма обняла его и дерзко ответила на поцелуй.

Все это так ново! И волнующе!

Дилан Макей целует ее на Мунлайт-Бич на закате солнца, и на этот раз она прекрасно это осознает. Никаких провалов в памяти. Ничего, кроме этого мгновения, прямо сейчас.

Эмма наслаждалась вкусом поцелуя, изумительно упругими губами, ласкающими ее губы, силой и мощью его тела.

Но что-то не так в этом поцелуе. Только что? Непонятно. Может, потому, что она полностью в сознании, сосредоточена только на нем?

Дилан отстранился первым и, вместо того чтобы отступить, крепко прижал Эмму к груди, как малыш, нуждающийся в тепле любимой плюшевой игрушки. Зайца или мишки.

Она долго стояла в его объятиях. Он со вздохом продолжал удерживать ее. Потом его губы коснулись мочки ее уха.

– Спасибо. Сегодня я нуждался в твоей компании, – прошептал Дилан.

А что она могла сказать? Неужели будет так глупа, что подумает, будто он помнит ночь их страсти и хочет большего? Нет, дело не в этом. Он нуждается в утешении. Может, то, что она посчитала поцелуем, растопившим сердце, на самом деле всего лишь дружеское утешение для человека, жизнь которого полна женского обожания. По крайней мере, это она может ему дать.

Ее секрет надежно сохранен.

– Не за что, Дилан, Рада помочь.

Глава 2

Дилан явно не в себе. Именно этим можно объяснить, почему он поцеловал Эмму словно всерьез. Хотя в тот момент это было всерьез. Она знакома ему. Он знает ее положение. Положение лучшей подруги Брук, которой он может доверять. Той, на кого можно положиться. Лекарства, которые он принимал, подавляли головную боль, и он с каждым днем чувствовал себя все лучше. Однако частичная потеря памяти повлияла на способность принимать решения и уверенность в себе, вселяла беспокойство и делала уязвимым.

Правда, в одном он был уверен: поцеловав Эмму, он почувствовал настоящее облегчение. Лучшего поцелуя у него еще не было. Дилан точно знал это. Большие зеленые глаза, сверкавшие как изумруды, не могут причинить зла. Он нуждался в этом, чтобы вновь обрести цельность души. Ощутить себя в своей тарелке.

Неужели все это случилась из-за одного не слишком страстного поцелуя? Да. Он целовал Эмму и отлично знал границы, до которых может дойти. Она неприкосновенна, мила, а иногда бывает и бойкой. Поэтому он поцеловал ее, позволив сладости, пропитавшей девушку, наполнить его и унять сердечную боль.

– Ты что-то притихла. Тебя обидел поцелуй?

– Нет. Вовсе нет. Ты нуждался в ком-то.

Он снова накрыл ее руку своей и осторожно сжал.

– Не просто в ком-то, Эмма. Мне был нужен кто-то, кому я могу довериться. Ты. Прости, если поступил неосторожно.

– Вовсе нет.

Но в ее голосе не было уверенности.

– Это всего лишь поцелуй, Дилан. Ты ведь и раньше меня целовал.

– Именинные поцелуи не считаются.

Несколько секунд она молчала.

– В молодости ко мне относились без любви, Дилан. Так что именинные поцелуи много для меня значат.

Он снова сжал ее руку.

– Знаю. Помнишь поцелуй с тортом?

– О боже, не напоминай, Дилан! Мне по-прежнему ужасно стыдно. Твои родители так старались приготовить для меня этот торт!

Он, фыркнув, представил тот день.

– Черт, это было смешно.

– Во всем виноват ты!

Дилан улыбнулся еще шире. И стереть с лица улыбку не получалось. По крайней мере, он помнит события давно прошедшего времени.

– Почему это я?

– Расти – твоя собака, верно? Он запутался у меня в ногах, и в тот момент я поняла, что лучше упасть лицом в торт, чем на собаку. Я бы просто раздавила малыша чихуахуа, если бы рухнула на него всей массой.

– Сколько тебе было тогда лет? Двенадцать?

– Да! На торте, который я раздавила, так и было написано.

Дилан снова фыркнул:

– По крайней мере, ты его попробовала! У тебя все лицо было в креме! Остальным довелось только посмотреть! Но оно того стоило.

– Тебе не следовало целовать меня прежде, чем твоя мама вытерла мне лицо. Тогда, может быть, ты не чувствовал бы себя обделенным. Знаешь, торт был очень вкусным. С шоколадной глазурью.

– О, не волнуйся, Эм, я не был обделен!

Она резко остановилась, утопая ногами в песке. Выдернула ладошку и сложила руки на животе.

– Что все это значит? Ты наслаждался, наблюдая, как я валяюсь лицом в торте?

Притворная гримаска на ее лице снова вызвала волну облегчения, которого он не испытывал уже больше недели, с самого несчастного случая.

– О, бросьте, мисс королева драмы! Это было много лун назад.

И да, он знал каскадеров, включая Роя, которые не могли бы сделать лучшего падения лицом в торт. Это было уморительно смешно.

– Я? Королева драмы? Вот уж не думаю. Я стою здесь, глядя на настоящего короля драмы. Мистер владелец двух «Оскаров» и одному Богу известно скольких «Золотых глобусов»!

– Трех.

– Трех. – Эмма закатила глаза к небу.

Он подошел ближе, схватил ее за руку и потянул за собой. Ему нравилась Эмма Рей Блум. Жизнь у нее была нелегкой, без настоящих родителей, а приемные обращали на девочку мало внимания. Только по милости судьбы она стала лучшей подругой его сестры и, следовательно, членом клана Макеев.

Они находились почти у его дома. Солнце садилось, и на берегу было тихо, если не считать шума прибоя. Лунный свет отражался в воде и мокром песке. Дилан повернулся к Эмме:

– На этой неделе тебе удалось то, что не удалось многим, Эм. Ты вернула улыбку на мое лицо.

Ее маленький подбородок гордо вскинулся, и он подавил порыв снова обнять ее. Поцеловать эти губы, ощутить густоту и шелковистость волос.

Эмма совсем миниатюрная, особенно без каблуков, и так отличается от высоких стройных моделей и актрис, с которыми он обычно встречался.

Он больше не поцелует ее. Удивительно другое, почему так сильно хочет этого.

Дилан поджал губы и решил следовать интуиции.

– Эй, знаешь, у меня впереди благотворительная акция. Если доктора разрешат, я бы хотел, чтобы ты поехала со мной в «Чилдренз уэст хоспитл».

Эмма отвернулась от него и стала смотреть на море.

– Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Да.

– Разве подобных целей у тебя для нет секретарей и агентов?

– Эм!

– Что?

Он сунул руки в карманы и пожал плечами:

– Если откажешься, я не обижусь.

Она резко повернула голову. Глаза казались яркими точками на фоне темного неба.

– Почему именно я?

– Хочешь правду? Сейчас я немного сбит с толку, а иметь рядом друга, значит, чувствовать себя в безопасности. Я не выходил на люди после несчастного случая. Кроме того, уверен, что тебя полюбят дети. Мы с Брук тебя просим.

– Вот как? Эти дети, они что, все больны?

– В основном да. Но многие уже выздоравливают. Через несколько дней я должен снять проморолик с этими ребятами, чтобы собрать больше денег и показать, сколько добра делает больница. Я немного пожертвовал на новое крыло для нее, наверное, поэтому меня и попросили.

– Ты пожертвовал миллион триста тысяч. Я читала в Интернете. Новое крыло будет прекрасным. И комната с интерактивными играми для детей.

– Ну, что скажешь?

– Конечно, поеду.

– Спасибо, Эм. Давай зайдем в дом, прежде чем Брук снарядит за вами поисковую экспедицию.

Смех Эммы зазвенел у него в ушах и снова заставил улыбнуться.

Эмма завершила телефонный разговор с миссис Алмой Монталво, поставила локти на письменный стол и опустила голову. Клиентка требовала самых мельчайших деталей и за два долгих вечерних часа в среду совершенно истощила ее энергию. Да, они нашли местный оркестр, который сыграет пятьдесят мелодий. Да, они арендовали «шевроле» 1957 года, и он будет припаркован в начале многоступенчатого газона для дополнительного эффекта. Да, у них будет кабинка фотографа, снабженная кожаными куртками, широкими юбками-солнце и значками автоклуба для гостей, которые захотят сфотографироваться. Да, да, да!

Слава богу, вечеринка назначена на вечер субботы. После того как все кончится, они с Брук заберут у миссис Монталво чек на кругленькую сумму и скажут:

– До встречи, детка! «Патиз ту гоу» может удалиться!

Дверной звонок разлился трелью классической мелодии Лесли Гор «Это моя вечеринка». Эмма подняла глаза. Вошла Брук:

– Эй, я думала, ты сегодня пойдешь домой пораньше.

– Я тоже так думала, но у миссис Монталво сложилось иное мнение.

Брук закатила глаза:

– Мы сумеем ее впечатлить, Эмма. Вечеринка пройдет по высшему разряду.

– Твои бы слова! Я потратила на нее бог знает сколько времени.

Брук рассмеялась и поставила на стол пакеты с покупками. Мебель в офисе была сборной, зато яркой и легкой, чтобы донести до клиентов атмосферу праздника. Столы из прозрачного плексигласа, стены раскрашены цветной пастелью, на старых стульях обивка с цветочным узором. Стены украшали фото с устроенных ими вечеринок и мероприятий, от танцев на местных ранчо до богатых изысканных свадеб с приглашенными знаменитостями (приезжавшими благодаря Дилану, конечно).

Они нанимали двух помощников на неполный рабочий день, те приходили после школы и по выходным, чтобы отвечать на телефонные звонки, наводить справки по Интернету и при необходимости работать на вечеринках.

– Взгляни на это. – Брук достала из пакета коктейльное платье цвета мокко. – Разве не идеально? Купила в маленьком магазинчике на Бродвее.

– Просто роскошно! И не черное! Держу пари, это для обеда в Сан-Диего по случаю турнира в гольф, верно?

– А вот и нет. Никогда не догадаешься!

Эмма мысленно перебрала список предстоящих мероприятий, но ничего не обнаружила.

– Не заставляй меня гадать! Расскажи!

Брук поднесла к себе платье, прижала в талии и закружилась, в точности как раньше, когда они надевали материнские наряды и изображали принцесс, готовых к встрече с принцами.

– У меня свидание! – пропела она, притопнув ногой.

Событие вроде не монументальное, но Брук редко встречалась с мужчинами. Окончив колледж, подруги сосредоточились на бизнесе. Кроме того, она очень разборчива в знакомствах. Так что дело действительно важное, судя по мегаваттной улыбке на ее лице в стиле «бульвар Сансет».

– Дело в том, что он не знает, кто я.

Вернее, не знает, кто ее брат. Большинство мужчин и женщин интересовались Брук только потому, что Дилан ее старший брат. Это очень расстраивало Брук, поэтому она с подозрением относилась к людям, набивавшимся в друзья. Никогда не была уверена в их искренности.

– Нет, конечно, он знает, что меня зовут Брук. Мы встретились в кафе «У Адели». Оба заказали еду на вынос и ждали, пока принесут заказ. Ждать пришлось вечность. Но в результате никто из нас не возразил.

– Когда это произошло?

– Вчера.

– И ты ничего не сказала?

Разве это не нарушение всех правил дружбы?

Я не знала, позвонит ли он.

Она последний раз прижала к себе платье, прежде чем осторожно уложить в специальную коробку.

– Он позвонил сегодня утром и пригласил на следующий уик-энд. И учти, он хотел видеть меня раньше, но я рассказала о мероприятии в этот уик-энд, и он казался искренне разочарованным. Скажи, что на следующий уик-энд у нас ничего нет. Турнир по гольфу через три недели, верно?

Эмма вывела на экран компьютера календарь.

– Верно, но ты так взволнована, что даже будь у нас мероприятие, я бы отпустила. Никогда не видела тебя такой взвинченной. Как его зовут?

– Ройс Брисбейн. Занимается финансовым планированием.

Эмма прикусила губу, чтобы не хихикнуть:

– Ты и белый воротничок?

– Да, но он волшебно выглядит в костюме.

– Вот это да, Брук! И тебе действительно нравится этот парень. Ты даже по магазинам пошла!

Брук терпеть не могла магазины. В ее арсенале был всего один цвет – черный, и она каждый день носила его как доспехи.

– Думаю, он мне нравится. Очень. С ним так легко говорить. У нас много общего.

– Жажду подробностей.

Получив подробное описание Ройса Брисбейна, Эмма по пути домой долго думала о будущем свидании Брук. Нужно признать, судя по словам подруги, выглядит он неплохо. Если он сделает ее счастливым, Эмма обеими руками «за». Она месяцами не видела улыбки Брук.

Это может быть как очень хорошо, так и очень плохо. Очень. Чем больше кого-то любишь, тем сильнее этот кто-то может потенциально ранить тебя. Но Эмма не проколет воздушный шарик счастья Брук. Подруга достойна всего самого лучшего.

Эмма припарковалась у своего дома и вышла из машины. Сегодня ноги ее не держали. Она едва сумела перейти двор и добраться до двери. Налегла всем телом на застревающую дверь и с удовольствием взглянула на свой удобный диван с мягкими подушками и покрывалом, на котором можно свернуться. Бесцеремонно швырнула сумочку на журнальный столик. Уселась на диван и облегченно вздохнула.

В голове вертелись сотни деталей, в основном, будущего мероприятия в честь турнира по гольфу. До него еще несколько недель, но для бизнеса это замечательная возможность.

Она снова мысленно проверила, не забыла ли чего, прежде чем расслабиться.

Удостоверившись, что вроде ничего не забыла, положила голову на валик и вытянула ноги, позволив мягким подушкам нежить уставшее тело.

Если бы она могла хоть ненадолго забыться и ни о чем не думать!

Иногда Эмма завидовала людям, способным отсечь от себя тревожные мысли. Просто существовать.

Она вечно обдумывала все мелочи своей работы, а вот забыться не получалось.

Она вдруг снова вспомнила погребальную церемонию Роя Бенджамена и мгновенно сосредоточилась на Дилане. Как он обнимал ее на берегу. Что она чувствовала, когда он властно накрыл ладонью ее ладонь, а его губы прижимались к ее губам. Это отнюдь не именинный и не дружеский поцелуй. Хотя Дилан, кажется, именно так и подумал. Для нее это нечто большее.

Воспоминания тронули сердце и заполнили места, где гнездилось одиночество.

Она улыбнулась.

Пусть этому никогда не суждено случиться, но часть ее фантазий осуществилась. Дилан занимался с ней любовью, и это было прекрасно! Да, Эмма не уверена насчет «прекрасно». Она настолько отключилась, что не знала, хороший он любовник или нет. Но в мире ее фантазий Дилан был лучшим. Журнал «Эппил» тоже так утверждал, называя его самым сексуальным холостяком этого года. Тут же были подтверждения его бывших подружек. Значит, это правда.

Веки Эммы отяжелели. Так трудно держать глаза открытыми, когда завернута в покрывало, а тело нежится на мягких подушках!

Поэтому она прекратила борьбу и отдалась дремоте.

Тр-р-р-р! Тр-р-р-р! Тр-р-р-р!

Эмма вскочила, озираясь. Она на диване, прикрыта любимым покрывалом. И сколько проспала?

Прищурившись, она глянула на настенные часы. Половина девятого. Вот это да! Полтора часа! Раньше она никогда не спала вечером!

Тр-р-р! Тр-р-р-р-р! Тр-р-р-р!

Телефон зазвонил снова. Они нашарила его в сумке и поднесла к уху:

– Алло.

– Привет!

Дилан. Нельзя ошибиться. От его глубокого баритона млела половина женского населения из числа поклонниц кино.

– О, привет!

Она пошевелилась, поставила ноги на пол и покачала головой, прогоняя сон.

– Я тебя не разбудил?

Неужели у нее такой сонный голос?

Она постаралась сделать вид, что не спала.

– Вовсе нет.

– Занята?

– Нет, просто сижу, перебираю в уме детали мероприятия.

Тут она некстати зевнула и поспешно прикрыла рот ладонью.

– А ты что делаешь?

– Ничего особенного. Говорил по телефону с Дарреном, и мой менеджер пообещал сегодня вечером приехать, навестить меня. Честно говоря, я уже устал от безделья.

– Ты же привык к постоянной работе.

– Не могу дождаться, когда вернусь на площадку. И в то же время чего-то опасаюсь.

– Понимаю, это из-за Роя. Как-то странно каждый день приезжать на площадку, зная, что его больше нет, а ты продолжаешь жить.

– Почему ты так умна, Эм? Видишь меня насквозь.

– Полагаю, мне повезло оказаться первой в очереди, когда раздавали мозги.

Она прикусила губу. Ей все еще было неловко говорить с Диланом, тем более что черное облако по-прежнему висело над головой и не давали покоя угрызения совести. Почему он вдруг оказался ее лучшим другом? Неужели осколок шрапнели в голове изменил его приоритеты? Они всегда очень сердечно друг к другу относились, но с тех пор, как стал знаменитостью, он не слишком нуждался в ее обществе. А теперь вдруг ведет себя так, словно они лучшие приятели.

Наверное, он еще не в себе. Мозги на место не встали. И нуждается в ком-то, кому может доверять. Как только станет прежним, все изменится. В этом нет сомнений. Дилан очень занятой человек, за которым гоняются поклонники и журналисты. И у него столько возможностей для работы.

Она поморщилась.

«Не привыкай к его вниманию, Эмма».

– Не буду тебя задерживать, – сказал он наконец. – Я звоню, чтобы подтвердить наше свидание.

Свидание? Неудачный выбор слов.

– Ты имеешь в виду поездку в больницу?

– Да, в пятницу утром. Ничего, если я заеду за тобой в девять?

– Конечно! Я все еще не уверена в моей роли во всем этом, но счастлива помочь.

– Ты и помогаешь. Помогаешь МНЕ.

Он сказал это так искренне, что сжалось сердце. До Эммы дошло, что он не только возвращается к работе, которой отчасти боится, но и впервые выходит на публику, ожидающую увидеть Дилана Макея в его настоящей форме. Это явно его беспокоит. Он не знает, готов ли к этому, и нуждается в поддержке сестры и подруги.

– А ты сможешь изменить множество детских жизней.

– Надеюсь. Увидимся около девяти, Эм. Сладких снов.

– И тебе тоже.

Эмма отключила телефон и несколько минут сидела, вновь перебирая в памяти разговор. Нужно перестать думать о Дилане Макее. Обычно ее занимали мысли о еде. Но как ни странно, она не голодна. Мало того, при одном воспоминании о еде желудок переворачивался. Пришлось взять телевизионный пульт. Она нажала кнопку, и маленький плоский экран осветил темную комнату. Местный канал транслировал фильм. Эмма устроилась удобнее, подняла ноги на журнальный столик и уставилась в экран, на котором возникло красивое лицо Дилана Макея. Его чувственные синие глаза смотрели в хорошенькое личико Софи Адаме, последней милашки Голливуда. Ковбой и его девушка готовились ехать на закат. Крупным планом взят заключительный поцелуй, и что-то холодное и болезненное пронзило сердце Эммы, когда губы влюбленных слились.

Она поспешно выключила телевизор, но это не успокоило. Почему она не может отделаться от Дилана?!

Влюбиться в того, кто никогда не будет тебе принадлежать – романтическое самоубийство. Она не так глупа.

Нужно просто преодолеть порывы сердца.

Конец истории.

Эмма была готова ровно в девять и, когда прозвенел звонок, бросила поспешный взгляд в зеркало, проверяя, в порядке ли прическа, белоснежные брюки и розовый блейзер, надетый поверх топа в горошек. На шее красовался крохотный медальончик, в ушах серебряные сережки-гвоздики, на запястье модные большие часы. Она хотела выглядеть профессионально, но при этом не показаться детям недоступной.

Эмму била дрожь. Сегодня она не только встретится с Диланом, но и будет рада увидеть детей, зная, как трудно им оказаться вне привычного общества. Она сама из таких ребятишек. Повезло еще, что она была здорова, но тем не менее другой, не такой, как все, нелюбимой и нежеланной, и никогда не чувствовала себя так, словно нашла свой дом и место в жизни.

Сегодня все для детей.

Эмма открыла дверь и сразу забыла обо всех благородных мыслях при виде Дилана. Она ожидала увидеть его водителя. Но перед ней стоял сам Дилан во плоти и без повязки на голове. Рано или поздно шрам сгладится, но пока он придавал ему более мужественный, опасный, неотразимый вид. Одетый в новые джинсы и куртку цвета загара поверх белой рубашки, он улыбнулся ей:

– Доброе утро. Классно выглядишь.

Зато она чувствовала себя отнюдь не классно. Проснулась бледная, как привидение, и совсем ослабевшая, поскольку всю ночь металась без сна.

Однако его комплименты подействовали благотворно. Дилан знает, на какие кнопочки нажать, чтобы женщина упала к его ногам. А с ней можно даже не пытаться, и так все получится.

– Спасибо. Брук с тобой?

Он покачал головой:

– Сегодня утром у Брук откололся зуб. Они в панике позвонила мне и сказала, что должна немедленно все уладить, Полагаю, дело в вашем завтрашнем мероприятии. Так что у нее через двадцать минут жаркое свидание со стоматологом.

Вернее, жаркое свидание с Ройсом на следующей неделе. Не может же она идти на свидание без зуба.

– Ой! Бедная Брук.

– Она не звонила тебе?

Эмма вынула из сумочки телефон и глянула на экран:

– Звонила! И попала на голосовую почту. Я, возможно, была в душе.

Глаза Дилана блеснули. Взгляд прошелся по телу Эммы. Господи, да он флиртует, сам того не сознавая.

– Я готова. Или хочешь зайти?

О боже. Неужели она действительно пригласила его? Когда он последний раз был здесь, они…

Дилан глянул через ее плечо, осмотрел квартиру, словно видел впервые. Ясно, он не помнил, как приезжал сюда.

Эмма поспешно выбросила из головы эти мысли. Интересно, что он подумал об ее квартирке с двумя спальнями в старом жилом квартале Санта-Моники? Ни видов на океан, ни модной дорогой мебели, ни современной кухни. Зато квартира принадлежит ей. Что очень нравится Эмме.

– Может, в другой раз, – вежливо отказался он. – Нам уже пора.

Она заперла квартиру. Дилан взял ее за руку и повел через двор к лимузину, припаркованному у обочины.

– Мне пока не разрешают водить.

Впрочем, ей не показалось, что водитель и лимузин для него внове.

– Еще раз спасибо за то, что согласилась поехать.

Ее снова поразила его искренность.

– Не за что. Собственно говоря, мне не терпится увидеть детей.

Он смотрел на нее, ожидая большего.

Эмма пожала плечами:

– Просто мое детство не было идеальным. Если я смогу что-то сделать для этих ребятишек, даже в качестве постороннего наблюдателя, буду очень рада. А как ты? Это твое первое появление на публике после…

– Несчастного случая?

Он сжал губы и вздохнул:

– Скажем так, я рад, что ты здесь.

– Хотя вся команда ждет тебя там?

– Мой агент и секретарь – прекрасные работники, не пойми меня неправильно. Но они видят меня с одной стороны. Потеря этих дней жизни и потеря Роя поставили меня в невыгодное положение, к чему я не привык. В моей книге жизни появились пропущенные страницы.

Эмма могла бы заполнить некоторые страницы, если бы нашла в себе мужество.

Он потянулся к ее руке, положил их ладони с переплетенными пальцами на сиденье между ними.

– У Брук есть веская причина сбежать сегодня с корабля. Я рад, что ты не последовала ее примеру.

– Я и не собиралась.

– Знаю. Поэтому и попросил тебя поехать со мной. Я могу на тебя рассчитывать.

Они добрались до детской больницы, прекрасного современного здания с белыми мраморными стенами. Лимузин остановился на круглой подъездной дорожке, ведущей к входу.

– Ну, ты готова к шоу?

Несколько новостных команд, подобно стервятникам, уже ожидали у входа, лихорадочно щелкая камерами еще до того, как водитель вышел из лимузина. Дилан становился сенсацией, куда бы ни приезжал, и его первое появление на публике после несчастного случая стало темой для газетных заголовков. Она узнала Даррена, агента Дилана, и его секретаря Рошелл, тоже ожидавших у дорожки.

– Я готова, – объявила Эмма с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле.

Дилан выждал две секунды, вздохнул, словно набираясь сил, и кивнул водителю, державшему руку на дверной ручке.

Дверь открылась, камеры защелкали снова. Дилан вышел, помахал собравшимся и протянул руку Эмме. Она тоже вышла, и он немедленно потащил ее вперед. Кто-то из руководства больницы вышел их встречать. Они пожали друг другу руки, пока охранники делали все возможное, чтобы никто из папарацци не последовал за ними в вестибюль. Агент и секретарь пошли за ними, зорко оглядывая всех. Эмма увидела прижатые к окнам камеры и репортеров, делавших снимки.

Они прошли несколько коридоров вместе с администратором больницы Ричардом Джейкоби и другими руководителями.

Мистер Джейкоби остановился у широких дверей и повернулся к маленькой группе:

– Дилан, дети очень взволнованы встречей с вами. Мы собрали в ординаторской наших выздоравливающих пациентов. Позже мы увидимся с детьми, еще не закончившими лечение.

Эмма предположила, что он имеет в виду детей, которые еще не могут вставать с постели. Ее сердце сжалось при мысли о том, что их ждет.

– А потом мы снимем промо-ролик с Бет и Поли.

– Звучит прекрасно, – оценил Дилан.

– Прошлой ночью мы показывали фильм «Первогодок» с вашим участием, чтобы все поняли, кто вы такой. Многие уже знали о вас. Эдди Ренквист – запоминающийся персонаж.

Детский фильм не принес Дилану никаких наград. Зато он приобрел большую детскую аудиторию, кроме того, эта роль была одной из списка десяти любимых у Эмми.

– После вас, – сказал мистер Джейкоби, и они вошли в большую комнату, битком набитую детьми всех возрастов, сидевшими на стульях для взрослых, с широко раскрытыми глазами и улыбками до ушей.

Все стали махать Дилану. Тот, не выпуская руки Эммы, пошел вперед и сумел найти слова для каждого ребенка. Младшие называли его Эдди и расспрашивали о бейсболе, словно он действительно спортсмен, подобно герою фильма. Правда, Дилан прекрасно разбирался в бейсболе, хотя всегда напоминал им, что всего лишь играл роль. Однако это понимали далеко не все. Девочки строили ему глазки. Те, кто постарше, твердили, какой он крутой и как они его любят, младшие хотели пожать ему руку или обнять.

Дилан старался обнять всех желающих и смеялся с детьми, пожимал руки и цитировал реплики из своих фильмов. На выбритых головках некоторых малышей рос тонкий пушок. Этим счастливчикам повезет вернуться домой и начать нормальную жизнь. На ком-то были корсеты или гипс на ногах. Несколько ребятишек сидели в инвалидных колясках. Но все с радостью приветствовали Дилана. Он был добр к ним и умудрялся часто вовлекать в разговор Эмму:

– Это мой друг Эмма. Она устраивает вечеринки и много знает обо всем на свете.

– А вы когда-нибудь устраивали бал Золушки? – спросила девочка помладше.

– Конечно! Золушка. Красавица и Ариель – мои друзья.

Ее немедленно окружили смеющиеся малышки и засыпали вопросами.

Дилан поймал ее взгляд и, кивнув, продолжал обходить комнату. Только когда поприветствовал каждого, он вышел вперед и спросил, не хотят ли они спеть несколько песен.

– У Эммы прекрасный голос, и она знает много песен.

Собственно говоря, она немного умела развлекать детей, хотя это явилось для нее неожиданностью.

Эмма запела для малышей песни Тейлор Свифт и Кэти Перри и песню из «Замороженного». Наконец мистер Джейкоби дал знать, что их время вышло. Дилан подошел к секретарю, та вручила ему пакет с карточками.

– Спасибо за то, что дали мне шанс познакомиться с вами, – обратился он ребятишкам. – Сейчас я снова обойду комнату и раздам контрамарки на фильм для вас и ваших родных.

После этого их повели к лифту на третий этаж, где в кроватках лежали тяжелобольные дети. Эмму поразило, как они были счастливы, несмотря на лысые головы, трубки от капельниц и проводки. Безоговорочное почитание и искреннюю радость согревали и одновременно разрывали сердце. Эмма посылала безмолвные молитвы за всех детей, ужасаясь тому, что жестокая болезнь не щадит даже совсем юных. Зато дух ребятишек был не сломлен, и многие взрослые, включая ее, могли бы поучиться их радости и благодарности.

Дилан не делал разницы между этими и остальными детьми. В его глазах не было жалости. Только дружелюбие и доброта. Сейчас он был одним из них, рассуждал о фильмах, бейсболе и родных.

– Очень тяжело осознавать все это, – пробормотал он, когда они вышли в коридор.

– Какие чудесные дети.

– И как жутко, что им приходится терпеть все это дерьмо. Они лишены детства.

Он сострадает детям? Кто бы мог подумать!

Но теперь Эмма знает это. Видела собственными глазами и кое-что поняла в характере Дилана сегодня. Его сострадание к менее удачливым поразительно.

– Ш-ш-ш-ш. Не хочешь же ты разрушить мой имидж? – ухмыльнулся он.

– Боже. Только не я.

Агент и секретарь позвали его. Он извинился, отошел и вернулся с хмурым лицом:

– У малыша Поли, который должен был сниматься в ролике, снова рецидив. Он недостаточно здоров, чтобы сейчас сниматься. Они просили меня сделать ролик либо с Бет, либо с другим ребенком. Ну или подождать Поли. Операторы уже здесь, все готово. Беда в том, что Поли так этого ждал! Говорят, он ни о чем другом целую неделю говорить не мог!

Дилан провел ладонью по лицу.

– Что ты об этом думаешь?

Он просит совета?

Эмма не знала о тонкостях съемки или стоимости ролика, но для Дилана у нее только один ответ:

– Я бы подождала Поли. Думаю, это подстегнет его выздоровление, тем более теперь ему будет чего ждать.

Дилан широко улыбнулся. В его глазах мелькнуло облегчение.

– Я тоже так считаю.

Он нагнулся и поцеловал ее в щеку:

– Спасибо.

И отвернулся, прежде чем успел заметить ее потрясенное лицо.

Он снова поцеловал ее!

Должно быть, дело в окружении. В детях. В том добре, что он сотворил сегодня, облегчив их жизнь. И ни в чем больше.

Когда через несколько минут они вышли из больницы, стервятники прессы уже поджидали. Делали снимки и засыпали Дилана вопросами, хотя не могли прорваться за канаты ограждения. Эмма стояла позади с Дарреном и Рошелл, отмечая, как прекрасно Дилан справляется с ситуацией. Повелительно подняв руку, он объявил:

– Сделаю короткое заявление. Как видите, я здоров и поправляюсь. Очень скоро вернусь к съемкам, но сегодня дело не во мне, а в прекрасной работе больницы для детей. Доктора и сотрудники больницы преданы своему делу и готовы отдать ему всю душу. Мы надеемся обратить ваше внимание на больницу «Чилдренз уэст». Зайдите на их сайт, посмотрите, чем можно помочь этим храбрым детям. Спасибо.

С этими словами Дилан усадил Эмму в лимузин. Не успела она пристегнуться, как машина тронулась с места.

– Вот это да, – выдохнул он, и она впервые заметила капли пота у него на лбу.

– Дилан, ты в порядке?

Он откинулся на спинку сиденья, пристегнул ремень и прислонился затылком к подголовнику.

– Бывало и лучше.

– Голова кружится?

– Нет, просто все это какое-то безумие. Никак не приду в себя.

– Это вполне понятно, Дилан. Тебе многое пришлось пережить. Но ты справился с этим как профессионал.

Он повернулся к ней, качая головой:

– Может, мне не следовало привозить тебя сюда. Твое фото появится на первой странице нескольких дрянных таблоидов.

– Я слышала вопросы о рыжей.

С губ сорвался истерический смешок, больше похожий на икоту. Она жила в Лос-Анджелесе достаточно долго, чтобы понять, насколько наглыми могут быть папарацци.

– Я заметила, что ты их проигнорировал.

– Да, пусть гадают!

Можно держать пари, они никогда не догадаются, что Эмма стала для Дилана Макея девушкой на одну ночь. И он об этом не помнит. Вот это действительно история для таблоидов!

– Спасибо за то, что поехала со мной сегодня. Мне это очень важно.

Она его названая сестра. И не возражает против этого. Во всяком случае, не сегодня.

– Знаешь, я тоже рада, что поехала. А если при этом помогла тебе в процессе, это дополнительный бонус.

– Помогла.

Дилан подался к ней и нежно поцеловал. Поцелуй словно задержался на губах. Он отодвинулся и закрыл глаза.

– Спасибо.

Она совершенно уверена, что названые сестры не получают таких поцелуев.

Правда, она не слишком помнила его поцелуи.

И это убивало. Мужчин вроде Дилана девушка не должна забывать, пусть даже перед этим перебрала мохито. И даже в блэкаут.

Вечеринка Монталво прошла без сучка и задоринки, если не считать одного буйного гостя, перепившего мартини и упавшего с газона верхнего уровня. К счастью, он пролетел только пять футов и упал на бордюр из самшита, который ужасно кололся, зато прервал падение и предотвратил более тяжкие повреждения. Ставший причиной суматохи мужчина мгновенно протрезвел и удрал, поджав хвост, как щенок. Веселье между тем продолжалось.

Эмма гордилась вечеринкой на пятьдесят человек. Кроме того, их компанию тут же нанял один из гостей – театральный продюсер – для организации подобного мероприятия. Словом, ночь триумфа!

Последние несколько недель Эмма трудилась не покладая рук. Брук после свидания с Ройсом была не способна думать ни о чем, и с тех пор они виделись еще трижды. Эмма не возражала против дополнительных обязанностей, если не считать того, что невероятно устала, иммунитет снизился и она умудрилась подцепить от подруги вирус. Теперь обе чувствовали себя неважно. Правда, Брук всего лишь шмыгала носом и чихала, а у Эммы еще и расстроился желудок. Она несколько дней не могла даже смотреть на еду, и сейчас мысль о том, чтобы что-нибудь съесть, кроме фруктов, конечно, была невыносима. А до большого турнира по гольфу оставалось всего четыре дня.

– Эмма, возьми себя в руки, – убеждала она себя, ложась на кровать и моля Бога дать ей силы. На экране появилась реклама большого толстого гамбургера, а она не успела отвернуться.

– О боже!

Желудок мгновенно взбунтовался, ноги запутались в простынях, когда она пыталась выбраться, чтобы бежать в ванную. Бросилась на колени и склонилась над унитазом. Как раз вовремя! Желудок сжался.

Превосходно! Просто превосходно!

Пустив воду, Эмма бессильно обмякла. Ничтожная энергия, сохранявшаяся в ней с утра, вся вытекла. Нет, желудочный грипп ее не сломит! Она не пропустит большое благотворительное мероприятие!

Схватившись за раковину, Эмма с трудом поднялась. Кружилась голова, и она едва не упала, но удержалась на ногах.

– О'кей, Эмма, ты можешь это сделать.

Она осторожно отступила от раковины. Карусель в голове остановилась.

«Спасибо вам, боги гриппа!»

Однако секунду спустя желудок скрутило вновь.

Эмма схватилась за живот и метнулась к унитазу.

Рухнула на пол, прежде чем ее опять вывернуло наизнанку, пока в желудке ничего не осталось.

Час спустя, кое-как добравшись до кровати, содрогаясь всем телом и умирая от слабости, она схватила мобильник и набрала Брук.

– Привет, – прохрипела Эмма.

– Что случилось?

Брук слишком хорошо ее знает.

– Мне паршиво, Брук. Не могу встать с постели. Грипп.

– О, Эм, мне так жаль! Я заразила, а теперь тебе приходится отдуваться. У тебя ужасный голос.

– С желудком немного легче, хотя час назад все было кошмарно. Я так устала. Попытаюсь завтра прийти в офис, но позже.

– Ничего подобного. Тебе нужно лежать в постели весь день и отдыхать. Я со всем справлюсь. Ты же знаешь, у нас с этим благотворительным мероприятием все идет по расписанию. Нужно только уладить кое-какие мелочи. Отдыхай и выздоравливай, чтобы в пятницу быть на высоте.

– Ладно, думаю, ты права.

– Спи. Это лучшее для тебя.

– Спасибо. И да, Брук, я никак не могу пропустить этот уик-энд.

– Я приеду позже и привезу тебе суп.

– Только не это. При мысли о еде у меня все внутри переворачивается.

– Хорошо. Позвоню позже.

Положив трубку, Эмма уткнулась лицом в подушку, закрыла глаза и проспала целый день. Проснулась она, залитая тусклым светом ночника на противоположной стене. Заморгала глазами, приходя в себя. За окном было темно, но она в безопасности, надежно защищена. С ночи блэкаута Эмма круглые сутки держала ночник включенным, чтобы не оказаться в полной темноте. Кроме того, в спальне целая полка с запасом свечей, ароматических и обычных. Не важно, главное, чтобы освещали комнату. Она брала их с собой, даже когда путешествовала. Так, на всякий случай. А в сумке лежал крохотный фонарик. Конечно, можно пользоваться сотовым, но батарейки иногда разряжаются, а этим она рисковать никак не хотела.

Посмотрев на мобильник, Эмма увидела, что сейчас двадцать пять минут восьмого. Вот это да! Она проспала девять часов. Странно, совсем не отдохнула. И не голодна. Опять при мысли о еде ее тошнит!

Позвонила Брук, они проболтали полчаса, обговаривая детали мероприятия: обед, танцы, бесшумный аукцион и вещевая лотерея. За две тысячи долларов с головы и при ожидавшихся ста пятидесяти гостях приходилось думать о каждой мелочи.

– Увидимся завтра, Брук, – оптимистично заверила Эмма на прощание. Желудок вел себя почти нормально, и она решила, что худшее уже позади.

Однако к утру следующего дня она поняла, что не права. Ее дважды вывернуло, прежде чем стало легче. Она умудрилась добраться до офиса, но Брук, увидев ее мучнисто-бледное лицо, велела ехать назад и ложиться. У Эммы не хватило сил протестовать.

К утру четверга ничего не изменилось. Утро она провела в ванной. Рядом с новым лучшим другом. И тут ее стали одолевать подозрения. А вдруг это не грипп? Да-да, нечто другое. Более постоянное. То, чего не излечат ни горячий суп, ни отдых.

Забыв обо всем, Эмма проигнорировала очередные спазмы в желудке, быстро оделась и побежала в ближайшую аптеку. Вернувшись, помочилась на полоску. Потом на другую… И третью. Но всякий раз получала одинаковый результат.

Пришлось изучать тему, которая казалась бесконечно далекой от нее.

Зато теперь появилась уверенность, что это не так. Все симптомы налицо.

Она беременна.

Дитя блэкаута.

И отец – Дилан Макей.

Глава 3

– Ты пытаешься спрятать улыбку, Брук. Меня не одурачишь.

– Я вовсе не пытаюсь дурачить тебя, Эмма. Думаю, это круто. Ты и мой брат.

– Но все было немного не так!

О господи!

Попросить лучшую подругу забросить все дела и немедленно приехать было ошибкой. Но дело важное, и Эмма просто не могла скрывать беременность от нее. Особенно потому, что Брук не посторонняя! В конце концов, она сестра Дилана. Больше обратиться не к кому, а время не ждет. У Эммы страшный токсикоз! Нужно немедленно принимать решение, и рано или поздно придется поговорить с Диланом.

– Между нами нет никаких романтических чувств.

Брук уселась на диван, на этот раз не сдерживая широкой улыбки. Чему тут радоваться?

Но очевидно, что подруга думала иначе.

Эмма сообщила лишь, что произошло в ту ночь между ней и Диланом. Объяснила, как запаниковала, когда в ночном клубе погас свет. Судя по всему, город погрузился во тьму, а она находилась не в том состоянии, чтобы добраться до дома. По крайней мере, это она помнила точно. Никакой езды в пьяном виде!

Но вместо Брук, которую она просила заехать за ней, спасать ее явился Дилан, как полагается всякому порядочному парню. Эмма пыталась донести до Брук, что это она упрашивала Дилана заняться с ней любовью. Это она тоже помнила. Умоляла остаться с ней. Она не совсем помнила, что было дальше, но вина целиком на ней. Эмма смертельно испугалась и была под мухой. И Дилан рядом. Той ночью она осуществила с ним свою фантазию, но не сказала Брук. Некоторые вещи лучше оставить невысказанными.

– Брук, повторюсь, хотя это трудно признать, возможно, он тут ни при чем. Это я повисла у него на шее той ночью. Клянусь, он не воспользовался случаем!

Будет очень плохо, если Брук затаит злость на Дилана из-за этого.

Подруга заткнула уши:

– Эмма, пожа-а-а-а-а-алуйста! Без подробностей! Я не могу думать о Дилане подобным образом.

Правда, она тут же опустила руки.

– Но так мило, что ты пытаешься защитить его! Не хочешь, чтобы я плохо думала о брате! Понимаю, Эм. Некого винить.

– Ладно. Никаких подробностей.

Да она и не помнила подробностей.

– Дилан ничего не помнит.

– Уверена?

– Уверена. Точно знаю. Если бы вспомнил, я бы увидела по глазам. И он ни разу не упомянул о моем звонке той ночью или о том, как приехал забрать меня из ночного клуба. Когда мы ездили в детскую больницу, он ничего не узнал. Уверена, та ночь стерлась из его памяти.

– Я тоже так думаю. Просто хочу убедиться, что он ничего не знает.

– Ничего.

Брук кивнула и тепло посмотрела в глаза Эммы.

– Ты будешь матерью моего племянника или племянницы, – отозвалась она едва слышно. Тон был низким и тягучим, как мед. – А моему брату предстоит стать отцом.

Она изобразила все как самое прекрасное будущее событие. Эмма могла забыться, мечтая о материнстве и вынашивании новой жизни. А вот каково это – иметь отцом ребенка такого человека, как Дилан? Однако чудо не затмевало простых фактов. Они с Диланом не планировали это дитя. И он понятия ни о чем не имеет, хотя его жизнь изменится навсегда.

– О, Брук, я сама не знаю, что делать. Мысль о ребенке заставляет меня чувствовать… ну не знаю, хочется защитить его, и одновременно я боюсь.

– Все будет хорошо. У тебя есть я. И Дилан.

– Боже, все это так ново! Отчасти я чувствую себя виноватой, потому что не сказала ему о той ночи. Возможно, это подтолкнуло бы его кое-что вспомнить.

– Тебе придется сказать ему сейчас, Эмма. У него есть право знать.

Сообщить придется. Это неизбежно. Но очень не хочется касаться этой темы. Боже, Дилан был для нее старшим братом, а теперь между ними ничего не будет прежним.

– Знаю. Я поговорю.

– Прекрасно. Ты не в той форме, чтобы идти на мероприятие с гольфом, уставшая, и токсикоз не проходит.

Эмма задумчиво пожевала губу. Она не хотела пропускать уик-энд. Столько потраченных часов, столько работы! Да и Брук нуждается в ней. Но как, скажите, функционировать, если она все утро бегает в ванную?

– Мне постепенно становится лучше. Может, сумею приехать и помочь днем и вечером.

Брук решительно покачала головой. И когда она превратилась в маму-медведицу?

– Я все обдумала, Эмма. Ты не можешь прийти. Тебе слишком плохо. Роки и Уэнди тебя заменят.

– Те, что работают неполный день?

– Я спросила их, они вполне готовы. Не хочу, чтобы ты о чем-то беспокоилась. Тебе стоит сосредоточиться на ребенке и на том, чтобы почувствовать себя лучше. Все будет хорошо!

– И ты говоришь, что не нуждаешься во мне?

– Мы обойдемся, хотя, конечно, нам будет тебя недоставать. Благодаря твоему бесконечному трудолюбию у нас все готово. Тебе следовало бы приспособиться к собственному состоянию. Именно этого я хочу для тебя. Именно это тебе необходимо.

Эмма вздохнула и неохотно кивнула. Брук права. Невозможно выполнять свои обязанности в Сан-Диего с таким токсикозом и чувствовать себя так, словно тебя сбила грузовая фура.

– Ладно, буду хорошей девочкой.

– Для этого слишком поздно.

– Можно подумать, я не знаю!

Брук ответила извиняющимся взглядом:

– Ты не можешь никого подвести, Эмма. Скорее наоборот. Я знаю, ситуация сейчас не кажется идеальной. Но у вас с Диланом будет ребенок. Моя лучшая подруга и мой брат. Разве это не маленькое чудо?

Брук обняла Эмму, растопив лед в ее сердце. Она закутана в кокон утешения, поддержки и дружбы.

– Откуда ты всегда знаешь, что сказать?

– С каких пор?

– С этого момента.

– А хочешь, я буду присутствовать при твоем разговоре с Диланом?

– Нет! – завопила Эмма, вырываясь. При одной мысли о беседе ее трясло, а если еще и Брук будет здесь… Сценариста не найдется описать подобную сцену!

– Все это слишком странно. Я даже не могу представить ничего подобного, но подозреваю, это единственный раз, когда мне необходимо остаться с Диланом наедине.

Напряженное лицо Брук немного расслабилось.

– Ладно, придется согласиться. Я люблю брата и тебя тоже.

– Я сама постелила постель, придется сбросить все спутавшиеся простыни и идти дальше.

– Да. Что-то вроде этого, милая.

– Пообещай, что не будешь волноваться обо мне в этот уик-энд.

– Если пообещаешь то же самое. И не думай о турнире.

Они смотрели друг на друга, точно зная, что это невозможно.

– Конечно, – кивнула Эмма.

– Заметано. – Брук фальшиво улыбнулась, поцеловала ее в щеку на прощание и прошептала: – Чем скорее скажешь Дилану, тем лучше.

– Знаю. Скажу.

Проблема номер один: Эмма понятия не имела, как и когда сумеет заставить себя сделать это.

– Немного свежего воздуха сотворит с тобой чудо, Эмма, – пообещал Дилан, входя в ее квартиру в джинсах и винтажной майке с логотипом «Роллинг Стоунз», обтягивающей его мощные мышцы.

Прежде чем ее застали за подглядыванием, Эмма перевела взгляд на его лицо и была, как обычно, потрясена неотразимо небрежным видом, который всегда так привлекал ее.

– Брук безумно беспокоится о тебе.

Дилан предупредил о своем приезде за полчаса. Прислал эсэмэску, не оставив ей никакого выбора. Разумеется, это Брук отправила его.

Эмма промчалась по квартире, как ветер, уничтожая следы болезни. Подняла разбросанные по дивану одеяла, сложила, распылила освежитель воздуха с корицей. Теперь комната благоухала, как на Рождество. Эмма сбросила пропахший потом спортивный костюм, встала под душ, натянула джинсовое платье без рукавов и коричневато-желтые сапожки.

Вечера стали ее любимым временем суток, поскольку она была почти уверена, что сможет увидеться с Диланом, не совершая пробежек в ванную.

– Я чувствую себя гораздо лучше, Дилан. Тебе не было необходимости приезжать. Боже, тебе есть чем заняться. И получше. В вечер-то пятницы!

Он улыбнулся ослепительной улыбкой, сражающей женщин наповал, либо перехватывающей дыхание, либо его учащающей. Сейчас ее горло перехватило, и она напомнила себе о необходимости дышать. Он всего лишь мужчина.

И отец ее ребенка.

– У меня нет никаких планов. И поскольку уже здесь, я надеялся поужинать не в одиночку. Поедем ко мне. Мэйзи приготовила изумительный ужин. Можем поесть в патио. Вечер просто изумителен.

Да уж, мысль посидеть на свежем воздухе Мунлайт-Бич привлекала. Эмма вечность просидела дома.

Он заметил ее колебания и внимательно оглядел, определяя состояние здоровья. Она не хотела казаться неблагодарной, хотя знала, что он здесь исключительно по просьбе Брук.

– Брук говорит, ты ничего не ешь. Тебе нужно хорошо питаться, Эм.

Она действительно в этом нуждалась, даже в желудке предательски заурчало. Но Дилан, похоже, ничего не заметил, слава богу.

– Не знаю.

– Ты хочешь есть. Поедем на час-другой.

Отказать было трудно, особенно глядя в эти синие глаза. Обычно она сдавалась сразу. Впрочем, как всегда.

Что она могла сказать?

Она, как миллиард обожающих поклонниц, влюблена в Дилана Макея. И прекрасно знает, если бы не нытье Брук, его бы здесь не было. Она не отстанет, пока не убедится, что об Эмме сегодня позаботятся.

Почему подруга поставила ее в такое положение? Да, это мило с ее стороны, но Эмма не объект благотворительности. Слишком долго пробыла этим объектом и больше не хочет. Она с раннего детства привыкла сама себя защищать и не хочет, чтобы ее считали обязанностью, которую выполняют, чтобы облегчить чью-то совесть.

Эмма хотела наотрез отказать Дилану, но проникающие в душу глаза следили за ней, а в лице светилась надежда.

– Ну, может, ненадолго, только чтобы Брук к тебе не приставала.

Он поднял руки, протестуя:

– Не знаю, о чем ты. Это была моя идея.

– Ну да, а солнца в Лос-Анджелесе и совсем не бывает, – фыркнула она.

Глядя в окно на темнеющее небо, он ухмыльнулся:

– По крайней мере, сейчас точно нет.

Ладно, она поужинает с ним. И не обязательно говорить правду. Пока не обязательно. Она не готова к этому, а он, таким образом, доложит Брук, что все хорошо, и остаток уик-энда Эмма проведет в покое.

– Пойду за жакетом.

Он кивнул, выглядя странно довольным.

Несколько минут спустя они уже мчались по шоссе Пасифик-Коуст в его лакрично-черном микроавтобусе. Стекла были опущены, теплый весенний ветерок развевал ее волосы. Дилан, только недавно сам севший за руль, сосредоточился на дороге. Эмма несколько секунд обозревала его профиль. У него классические черты лица: массивная челюсть, сильный подбородок, прямой нос и темно-синие глаза. Как вода у Гавайских островов. С бирюзовым отливом. Волосы немного выгорели на солнце и отросли настолько, чтобы прикрывать уши. Чаще всего он зачесывал их назад, но непокорные пряди всегда падали на лоб и сводили ее с ума.

Будут ли у ребенка его волосы? Его глаза? Или он больше будет похож на нее? Зеленоглазый, с волосами цвета темной клюквы?

Желудок сжался при мысли о тайной жизни внутри, растущей и процветающей, несмотря на постоянные приступы тошноты. Ей действительно нужно подкрепиться, а стряпня Мэйзи слишком хороша, чтобы от нее отказываться.

– Приехали!

Дилан въехал в ворота и направился по круглой подъездной дорожке к входу в дом. Временами Эмма не могла поверить, что это все принадлежит ему. Он вырос в обычной американской семье. Отец – директор школы, мать – инженер-строитель. Маркус, отец Дилана, умер за год до пенсии, прожив полную и счастливую жизнь. Любовь к жене и детям, существование, полное доброты и благородства, вернуло Эмме веру в человечество.

Припарковавшись в гараже, Дилан попытался обойти автомобиль, чтобы открыть ей дверцу, но Эмма оказалась слишком проворной и выскочила сама, не заметив, как померкла его улыбка, и проследовала к черному входу.

– Эй, искорка, подожди. – Дилан отпер дверь.

Эмма уже шагнула вперед, но он выбросил руку, преграждая ей путь, и девушка внезапно, неожиданно для себя застряла между ним и дверью, пойманная и плененная мужским запахом. Прошло несколько мгновений, прежде чем она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Не делай вид, что ты полностью оправилась, чтобы доказать свою правоту. Я вижу, какой у тебя усталый вид. Ты очень бледная и явно похудела.

Ну просто не в бровь, а в глаз. Внутренняя дрожь сотрясла от макушки до пят. То, что он заметил изменения в ее фигуре, уже само по себе шок. Но заметить, как плохо она выглядит, поднимало унижение на новый уровень. Что дальше? Неужели начнет рассуждать о ее прыщах и родинках?

– Я слишком долго играл в кино, чтобы не распознать притворства. Прошу тебя расслабиться, съесть восхитительный ужин и хорошо провести время. Со мной не обязательно делать вид. Просто будь собой.

Едва он опустил руку, давая ей пройти, Эмма выпалила:

– Да, доктор Дилан. Пойдет!

Расслышав сарказм в ее голосе, он вскинул брови:

– Твой рот! Иногда мне хочется…

Не успела она уловить значение слов, как он наклонился и коснулся губами ее губ. Она ахнула, втянула в легкие воздух, но быстро пришла в себя:

– Заткнуть меня?

Он с ухмылкой покачал головой:

– Можно сказать и так. Но я хотел немного притупить жало твоего язычка.

Что же, он заткнул ее и притупил жало языка всего лишь легким поцелуем. Подобные вещи всегда сходили ему с рук. Природа наградила его чудесным характером и способностью очаровать любую встретившуюся на пути женщину. Эмма не раз становилась свидетельницей этому. Его отношения с дамами были предметом обсуждения, слухов и сплетен в прессе. Журнальные обложки, телевизионные интервью, ток-шоу давно служили способом разоблачения Дилана как дамского угодника. Его не удавалось поймать в надежный капкан, поэтому все всегда сходило с рук. Он никогда не преступал определенных границ. Все знали, что он не встречается сразу с несколькими женщинами и уделяет безраздельное внимание той, на кого пал его выбор. Весьма неглупый ход, помогавший уберечь Дилана от неприятностей.

И хватило всего одной ночи затемнения, когда по всему городу отключили электричество, чтобы уничтожить прекрасно защищенную репутацию. Только Дилан пока об этом не знает.

О господи, когда Эмма берется за дело, всегда идет до конца!

Едва они вошли в роскошный дом, Дилан немедленно распахнул массивные стеклянные двери в гостиной. Душистый ветерок немедленно ворвался в комнату, принося соленые запахи моря и мелкий песок. Эмма прошла за ним на кухню. Он открыл двери, ведущие в патио, выложенное итальянским мрамором. По одной стене поднимались вьющиеся растения, тут же росли суккуленты. Настоящий шедевр ландшафтного дизайна. Дилан нанял дизайнера недавно, и тот добавил немного зелени к уже имевшейся. Столики и удобная садовая мебель были размещены вокруг каменной костровой чаши. Отсюда открывался прекрасный вид на Тихий океан.

– Хочешь, посидим здесь? – предложил Дилан. – Я подогрею оставленный Мэйзи ужин, а ты подышишь свежим воздухом.

Но Эмма предпочитала что-то делать, а не сидеть и предаваться тяжелым мыслям. Одна. В темноте.

– Нет, спасибо. Я помогу тебе.

– Как хочешь, но я справлюсь. Обычно по уик-эндам я даю Мэйзи выходной.

– Хочешь сказать, ты готовишь сам?

Он улыбнулся, подошел к холодильнику и вынул оттуда закрытое блюдо.

– Готовлю, если только Мэйзи не пожалеет меня и не оставит нечто волшебное, вроде куриной пикаты.

Дилан поставил блюдо на стол и открыл дверцу духовки.

– Впечатляюще, – кивнула Эмма.

– Кроме того, я умею мыть посуду и забрасывать грязную одежду в стиральную машину.

Он сделал знак, она достала из холодильника блюдо с пилавом и протянула ему. Блюдо поместили в духовку рядом с курицей. На стойке рядом с подносом печенья с шоколадом стояла корзина чесночного хлеба, с кусочками сушеных томатов. От всех этих ароматов Эмме стало нехорошо, хотя аппетит постепенно разгорался. Наконец-то она почувствовала голод.

– Такое умение! Я впечатлена.

Поставив ужин разогреваться, Дилан прислонился к гранитному островку, сложил руки на груди и пригвоздил ее к месту синими глазами.

– Ты забываешь, как я рос. Мама и папа требовали, чтобы мы помогали по дому. Я мыл машины, готовил обеды, стирал, застилал постели и, помоги мне боже, даже чистил туалеты.

– Держу пари, ты больше ничего этого не делаешь.

Он пожал плечами и послал ей кривую улыбку.

– Нет, если могу этого избежать.

Вспоминая о последних объятиях с унитазом, она не могла его винить.

– Твои родители были чудесными людьми. Прекрасно тебя воспитали.

– Да, но тогда я так не думал. Работал куда больше, чем все мои друзья. Прежде чем выбежать из дома играть в футбол, приходилось выполнять целый список домашних обязанностей. Особенно по уик-эндам.

– Они закаляли твой характер.

– Да, а теперь я играю сильных мужчин.

– Но по-прежнему моешь посуду и готовишь. Когда я последний раз говорила с твоей мамой, она обмолвилась, что очень тобой гордится.

– Да, сейчас гордится. Но когда я бросил колледж на втором курсе, чтобы стать актером, родители очень огорчались. Особенно отец. Он так мечтал, что я стану врачом! Ему это так и не удалось, ведь он вложил в меня все свои надежды, будто осознавая свою вину. Он хотел быть педиатром.

Дилан шумно вздохнул и поскреб щетину на подбородке.

– Полагаю, я разочаровал их, когда сбежал с Рене.

Рене совершенно не годилась для него. Эмма миллиард раз слышала это от родителей Дилана и Брук.

Эмме она тоже не слишком нравилась. В нежном четырнадцатилетнем возрасте ее сердце было навек разбито, когда Дилан влюбился в красотку из команды чирлидеров, убедившую его, что он непременно станет кинозвездой. У нее есть связи. Она может устроить ему прослушивание у нужных людей.

– Может, тебе не суждено было стать доктором. Отец дождался твоего успеха. Он должен был понять, что ты принял для себя верное решение.

– Папа считал, что я не знаю, что делаю. Может, так и было. Рене стала моей первой подружкой, я с ума сходил по ней.

Он беспомощно пожал плечами, и в глазах появилось что-то непонятное.

– Но довольно о древней истории. Как насчет газировки?

Он снова открыл холодильник.

– Лимонада? Вина или пива? Что-то еще? Перед уходом Мэйзи забила холодильник.

– Воды вполне достаточно.

По крайней мере, безопасно. Сейчас нельзя доверять желудку. Еще до того, как узнала о ребенке, Эмма отказалась от алкоголя.

Он протянул ей кобальтово-синюю бутылочку воды, стоившую дороже бокала хорошего вина, и взял себе другую. С элем сорта «индейский коричневый». Поднес бутылочку к губам и глотнул. Эмма немедленно отвела глаза. Она никогда не умела скрывать свои эмоции. Не хватало еще, чтобы Дилан поймал ее за подглядыванием!

У них уже случилась единственная ночь. К несчастью, никто из них ее не помнил.

Мобильник Дилана прозвонил мелодию из его последнего фильма в стиле экшен. У скольких людей есть собственный рингтон?

Он схватил телефон со стойки и нахмурился:

– Прости, Эмма, мне необходимо принять звонок. Я скоро. Это глава студии.

– Иди. Я с места не тронусь.

Она показала на телефон.

Он кивнул, благодарно блеснул глазами и вышел из комнаты, прижимая телефон к уху. Эмма выхватила из холодильника миску с салатом. Поставила на стол и поискала в ящиках щипцы. Прислонилась к стойке и тут услышала голос Дилана:

– Тридцатилетие Каллисты? Да, конечно, она захочет вечеринку. В вашем доме?

Долгая пауза.

– Я постараюсь приехать, Мори. Да-да, уже выздоравливаю. Вернусь к работе в понедельник. Спасибо за звонок. Увидимся.

Он вернулся на кухню, хмурясь и проводя ладонью по лицу:

– Прости. Всяческая деловая чепуха.

– Похоже, у Каллисты вечеринка.

Она наклонила голову:

– Прости, я подслушала.

– Да, ей исполняется тридцать лет. Мори рад напомнить, что она не становится моложе. Он ожидает моего приезда.

Дилан вздохнул.

Мори Аллен был человеком влиятельным и могущественным, это Эмма знала. Если верить Брук, он мечтал о помолвке Дилана и своей дочери, но Дилан пока упирался. Их отношения то тянулись, то прерывались вот уже три года.

– А ты не хочешь ехать?

Он снова прислонился к стойке и взял пиво:

– Мори был добр ко мне. Дал мне первую роль. Я вроде как многим ему обязан. Если он хочет, чтобы я приехал на день рождения его дочери, значит, поеду.

Дилан и Каллиста казались идеальной парой. Куда бы ни отправились вместе, все газеты об этом кричали. Весь мир, скорее всего, уже их поженил.

При этой мысли у Эммы снова скрутило желудок. Колени подогнулись. Она так ослабела, что должна немедленно присесть.

Рука Дилана потянулась к ее локтю. Их взгляды встретились.

– Эмма, ты в порядке? Что-то ты побледнела. Нужно срочно тебя покормить. Садись.

Почему он вечно ее касается? Достаточно у нее забот, чтобы снова сходить с ума от легчайшего его братского прикосновения!

– О'кей, может, мне нужно присесть.

Он подвел ее к столику в патио, ближайшему к кухне.

– Подожди здесь. Я захвачу тарелки и принесу еды.

Она поспешно села, озадаченная своей усталостью, и уставилась на океан. Волны неустанно набегали на берег, вделанные в пол светильники давали успокаивающий свет. Свежие запахи вертикального сада справа доносились до нее, и весь этот эффект заставлял чувствовать себя лучше.

Эмма не такой уж увядающий цветок. Немногое способно вывести ее из себя, кроме пребывания в абсолютной темноте. Так или иначе, учитывая паршивое детство, она неплохо устроилась в этом мире. Если не считать истории с Диланом: тайного вынашивания его ребенка, токсикоза по утрам и манкирования обязанностями в «Патиз ту гоу». Все это ошеломляло ее.

Вернулся Дилан, нагруженный едой, и стал расставлять тарелки и блюда, ухаживая за Эммой, как за королевой английской. Потом принес светло-коричневый замшевый жакет, который она захватила из дома.

– Здесь немного прохладно, – заметил он.

Она кивнула, он помог ей продеть руки в рукава.

– Ну вот. Лучше?

Она кивнула. Жакет плотно облегал. Интересно, сколько еще она сможет носить его?

И тут на глаза навернулись слезы. Губы задрожали.

Должно быть, это гормоны.

Дилан, похоже, ничего не заметил. Слишком занят, ухаживая за ней.

– Ешь, Эмма.

Наконец он сел, и они взялись за вилки. Еда была восхитительной. Эмма смогла съесть лишь половину всего, что лежало на тарелке. Достижение, учитывая, что она почти ничего не ела все эти дни.

– Надеюсь, ты не беспокоишься о своей фигуре? – спросил он, глядя в ее тарелку. Как ей знакомы его ухмылка и искорка в глазах!

– А следует?

Он опустил глаза и медленно оглядел ее тело: Не с того места, где я сижу.

Все. Возврата нет. Когда-то он касался каждой частички ее тела и, насколько она помнит, не жаловался.

Эмма изобразила улыбку, хотя энергия словно вытекла из нее.

– Еда была потрясающей. Не помню, чтобы когда-нибудь так наедалась! Я такая довольная!

На самом деле чувствовала она себя вовсе не так хорошо.

– Пожалуйста, поблагодари от меня Мэйзи!

– Обязательно.

– Дилан.

– Мм?

– Я действительно устала. Отвезешь меня домой?

Он поколебался. В глазах мелькнуло нечто вроде сожаления.

– Конечно, если ты этого хочешь.

– Хочу.

Она встала и отодвинула стул. Но прежде чем успела сделать шаг, ее обдало жаром. В голове завертелись огненные круги. Ноги подкосились, и она стала падать.

Дилан подхватил ее и опустил на пол.

– Эмма!

Кто-то шлепает ее по щекам…

Она открыла глаза.

Ее бьют?

– Эмма, слава богу. Ты потеряла сознание.

Голова кружилась. Над ней наклонились стоявшие на коленях два Дилана.

– Я? Сознание?

– Да, на несколько секунд. Сейчас отнесу тебя в дом и наберу 911.

– Нет-нет!

От таких слов она тут же пришла в себя и присмотрелась к Дилану.

– Мне не нужна скорая.

– Нужна, дорогая. Ты уже много дней болеешь. Нужно к доктору.

Решимость в его голосе напугала ее. Ситуация явно выходила из-под контроля.

– Нет-нет, я не больна.

– Но с тобой что-то неладно, Эмма. Я должен вызвать скорую.

– Дилан, нет!

Она смотрела в его встревоженное лицо.

– Я знаю, что со мной. Я не больна.

– Не больна?

Она покачала головой:

– Нет. Я беременна.

Глава 4

Беременна? Он верно расслышал?

Он и не знал, что она с кем-то встречается.

Дилан смягчил голос, пытаясь скрыть удивление:

– Ты беременна, Эм?

Она кивнула, прикусив губу и опустив глаза.

Где этот тип? Сбежал от нее? И почему словно молнией пронзила эмоция, которую он отказывался называть?

– Уверена?

– Да, – прошептала она, по-прежнему глядя в пол.

Похоже, она сама этого еще не осознала.

Он мягко отвел упавшие на лоб волосы. Пряди скользили сквозь пальцы, как шелк, что заставило ее поднять красивые зеленые глаза.

– Черт возьми!

Она сглотнула.

– Ничего, если я тебя подниму?

Он приподнял ее с пола. Еще несколько дюймов, и она бы всей тяжестью свалилась на камень.

– Думаю, ничего. Голова больше не кружится.

Он знал кое-что насчет головокружений. К счастью, они давно уже его не донимают!

– Осторожно и медленно, – скомандовал он и приблизил к ее лицу свое, вдыхая сладкий аромат, напоминавший лаванду. Боже, как она ему нравится! Есть в Эмме Блум что-то милое и настоящее. В детстве и юности она много времени проводила в доме Макеев, и он всегда относился к ней как ко второй сестренке.

Он обнял Эмму и поднял, прижимая к себе. Ее груди расплющились о его грудь, и он старался не думать, какие они мягкие и упругие.

Они встали, но он продолжал удерживать ее.

– Как по-твоему, ты можешь стоять?

– Думаю, да.

Я не отпущу тебя. Буду обнимать за талию, хорошо?

Она кивнула. Краски снова вернулись на ее лицо. Розовым его не назовешь, но и белым, как простыня, тоже. Так что все неплохо.

Она необычайно спокойна, хотя глаза устремлены в пространство.

В патио долетел сильный порыв ветра. Становилось холоднее.

– Пойдем в дом.

Сейчас он стоял рядом с ней, обняв за тонкую талию.

– Я отведу тебя.

Плечом к плечу они потихоньку пошли вперед. Миновали кухню и оказались в гостиной. Дилан остановился рядом с кожаным диваном, самым удобным в доме, и помог ей сесть. Ее молчание нервировало его. Может, она стыдится, напугана, сожалеет? Черт, он не знал, что сказать, когда она в таком состоянии.

– Спасибо, – промямлила она.

– Уверена, что ты в порядке?

– Мне уже лучше, Дилан.

– Тебе действительно нужно к доктору.

Она глянула на руки, сложенные на коленях. Так не похоже на нее!

– Я собираюсь.

– Брук знает?

– Я недавно ей рассказала.

– Не хочу вмешиваться в твою жизнь, но что насчет отца ребенка? Он знает?

– Пока нет.

Он не хотел совать нос в ее дела, но Эмма живет не в хрустальном замке, и ребенок не заслуживает того, чтобы жить без отца. Дилан не слишком разбирается в подобных вещах, но Эмма здесь и лишилась сознания в его присутствии.

– Доктор Дилан, – усмехнулась она.

Ну наконец-то прежняя Эмма Рей Блум!

– Твой друг Дилан.

Она отвела глаза.

– Сейчас принесу воды. Подожди.

Он вышел из комнаты, а когда вернулся со стаканом, глаза Эммы были закрыты, хотя лицо не выглядело спокойным. Он осторожно сел рядом и вложил стакан в ее руку.

Она повернулась к нему и прошептала:

– Дилан, мне нужно с тобой поговорить.

– Конечно! Я слушаю.

Она глубоко втянула воздух, словно готовясь к марафону, и наконец решилась.

– Ты знаешь, как меня растили. Приемные родители были не слишком внимательны, зато дали мне дом. Кормили меня и одевали.

Они были легкомысленными и эгоистичными подонками. Пьяницами.

Но вслух Дилан этого не сказал.

Эмма отпила воды, возможно, нуждаясь в подкреплении, и продолжила:

– Мне было около десяти лет, когда Дорис и Берт как-то вечером отправились в местный английский паб. Ты должен помнить, в тот, что на Берч-стрит.

– Да, дартс и крепкий эль. Помню.

Она коротко усмехнулась. У них одни и те же корни. Только на ее пути попадались сплошные сорняки, а не красивые маки, которых заслуживают маленькие девочки.

– В тот вечер меня уложили пораньше и велели спать. Я знала, что вернутся они домой очень поздно. Только не знала, что в ту ночь отключат электричество. Они не заплатили по счету, а когда разразилась гроза, я тряслась от каждого раската грома. И меня страшно пугала молния. Свет в моей комнате не зажигался. Я помню, как было темно. И шум, безумный, пугающий шум. Ставни хлопали о стены, казалось, это шепот самого дьявола. Я сбежала вниз, щелкая всеми выключателями, которые попадались на пути. Но ничего не работало. И тут я вспомнила, что Берт держит фонарик в маленьком чуланчике под лестницей. Каким-то образом, когда я туда забралась, порыв ветра захлопнул за мной дверь. Я всю ночь провела в темном замкнутом пространстве.

– О господи, Эмма, – прошептал Дилан, сжимая ее руку. Ее лицо было холодным, как камень, словно воспоминания заморозили его изнутри. Он мог только представлять ужас, испытанный ею в ту ночь. И хотя понятия не имел, какое отношение это имеет к ее беременности, все же внимательно слушал. Может, ей нужно облегчить душу. Он готов служить жилеткой.

– Это была самая долгая ночь в моей жизни. Я плакала и плакала, но очень тихо, опасаясь, что эти дьявольские звуки могут материализоваться во что-то жуткое. Мои родители наконец вернулись и почти на рассвете нашли меня скорчившейся в этом чулане. Сказали, что все хорошо и я буду в полном порядке. Только я не была в полном порядке. С той ночи не могу оставаться в темноте.

– Вполне понятно, что ты испугалась. Эти воспоминания, должно быть, настоящий кошмар для тебя.

Ее губы сжались. Она часто закивала.

Он ждал продолжения. Через мгновение она подняла на него грустные глаза:

– Прошло почти шестнадцать лет. Это была ночь затемнения. Мой сосед Эдди шумно праздновал день рождения на бульваре Сансет. Спиртное лилось рекой. Впервые в жизни я напилась. Друзья наполняли мой стакан, пока я не потеряла разум. Голова стала тяжелой, когда выключился свет. Я ничего не видела, в окнах тоже было темно. Потом я услышала шум дождя. Возможно, это был не ливень, но мерного стука капель по крыше оказалось достаточно. Я струсила и затряслась. К счастью, Брук была у меня на автонаборе, иначе я бы даже не смогла позвонить. Но я не дозвонилась.

Дилан подался к ней и кивнул:

– Продолжай, Эм. Что ты сделала потом?

Она зажмурилась. Видно, ей трудно говорить, хотя, возможно, полезно излить душу.

– Когда я не смогла дозвониться до твоей сестры, запаниковала и отдала телефон тому, кто сидел рядом на полу.

Она покачала головой и глубоко вздохнула:

– Мой друг набрал твой номер.

– Мой номер? – Дилан наморщил лоб, освежая память. На ум ничего не приходило.

– Да, я подумала, что Брук может быть с тобой.

Но когда речь шла о тех днях, в памяти был полный провал.

Глаза слезились. Она слабо улыбнулась одной из тех несчастных улыбок, которые неизменно трогали его сердце.

– Я так боялась.

– Мне очень жаль.

– Не жалей. Ты приехал спасти меня. Я помню только, как подумала: «Дилан приедет. Если он сказал, что приедет, значит, приедет. Он вытащит меня отсюда. Скорее бы выбраться из этого места!»

Он распахнул рот.

– Что случилось потом?

Почему она не рассказала раньше? Ведь понимала, что он пытается воскресить в памяти те потерянные часы до взрыва.

Эмма снова посмотрела ему в глаза, и тут до него дошло с ослепительной ясностью.

– Хочешь сказать, что…

Она еще ничего не сказала. Но в его животе свернулся тугой комок. Дилан понял, что собирается сказать Эмма. И не потому, что помнил это, а потому, что она обрисовала полную картину своей жизни, приведшую к этому моменту. И он играл звездную роль.

– Я не позволила тебе уйти, Дилан.

Она снова покачала головой:

– Умоляла остаться со мной. Была смертельно напугана. Весь город был погружен в темноту, и ты понял, что я с ума сойду, если покинешь меня, так что ты согласился. А потом мы… э-э…

– Занимались любовью?!

Он не мог поверить, что спрашивает это у Эммы, подруги его младшей сестренки. Эмма, умная, трудолюбивая Эмма. Всегда держит себя в руках, никогда не рискует, не сворачивает с прямой дороги. Эмма Рей Блум. Он спал с ней?

Глаза Эммы были полны слез.

– Это я во всем виновата.

Он поморщился. Теперь весь сценарий проигрывался в его голове.

Эмма была нетрезва и испугана, а он приехал ее спасти и соблазнил. Дьявол!

Дилан потер глаза:

– Я уверен, что не ты.

Я не отпустила тебя. Умоляла остаться со мной. Ты твердил что-то вроде «Это все неправильно» или «Ты ничего не понимаешь», но из-за страха и спиртного я не слушала. Просто нуждалась в тебе.

– Я ничего не помню, милая. Не помню. Если ты уверена…

Черт, что он за подлец! Едва не спросил, уверена ли она, что это его ребенок. Если бы на ее месте был кто-то другой, он спросил бы. И потребовал доказательств. Но Эмма не солжет. Не повесит на него чужого ребенка. Ее рассказ имеет смысл. Он не оставил бы ее одну и беззащитную в ту ночь. Если она попала в беду, он точно приехал бы за ней. Но не думал, что воспользуется положением испуганной подруги, какой бы она ни была соблазнительной. Будь все проклято!

Может, подсознание с самого начала знало, что он был с Эммой, и этим объясняется его влечение к ней. Он всегда считал ее недоступной, однако после несчастного случая их отношения стали меняться.

– Ты точно знаешь, что беременна?

– Я еще не была у доктора, но все тесты положительные.

– Сколько ты сделала?

Она потупилась:

– Семь.

– А, чтобы уж наверняка.

– Да.

Дилан тяжело вздохнул. Понимал, как сильно могут повлиять на нее его первые слова, поэтому был очень осторожен. Но, черт, он потрясен. И абсолютно ничего не помнит о той ночи.

– О'кей.

– О'кей?

– Да. Сейчас у меня нет ответов, Эмма. Но ты не одна. Я рядом. И мы вместе поймем, что делать.

Он чертовски хорошо понимал, что должен жениться на ней. Никогда его ребенок не будет расти без отца! Слишком часто он видел, как пренебрегают детьми, бьют и унижают. До появления и удочерения родителями Брук они не раз приводили испуганных несчастных детей, ухаживали за ними, пока те не обретали теплый дом. Его ребенок будет носить его фамилию и расти в любви и ласке. Но сейчас не время делать Эмме предложение.

Они оба в шоке.

Дилан пытался быть обаятельным. Терпеливым. Но, судя по нахмуренному лбу и беспокойному взгляду, растерялся. Как и Эмма. Но она уже любит свое дитя, его дитя, и перевернет небо и землю, чтобы все исправить.

Эмма спокойно поднялась. Дилан тут же вскочил, не отрывая от нее встревоженных глаз.

– Мне нужно в туалет, – пояснила она.

– Я провожу.

– Нет, голова больше не кружится, и я знаю, где это.

Он крепко сжал губы, но не стал спорить, когда она отошла спокойным размеренным шагом и открыла дверь ванной.

Там она плеснула в лицо холодной воды, которая привела ее в чувство. Подняла голову и уставилась на свое отражение. О, уже не так бледна. И ноги не подгибаются. Эмма открыла свой большой секрет, и это оказалось настолько благотворным, словно в темноте вдруг включили свет и она обрела способность видеть, а с плеч упало тяжкое бремя. Она свободна. Ей легко.

Но это чувство оставалось в ней всего несколько секунд.

Когда она вышла из ванной, Дилан поджидал ее у двери, прислонившись к стене и сложив на груди руки. Лицо по-прежнему выражало тревогу.

Он шагнул к ней и взял за руку:

– Как ты себя чувствуешь, Эм?

Легчайшего прикосновения большой руки оказалось достаточно, чтобы пробудить спящие эндорфины. И пока они не начали действовать, она могла думать только о том, как бы отстраниться от него. Отстраниться от нежного голоса, произносившего ее имя. От того, чего она боялась почти так же, как темноты. Боялась влюбиться в него. Влюбиться по уши, по-настоящему, потому что любовь сломает ей жизнь.

Ее никто никогда не любил.

Но труднее всего сознавать, что она не любима Диланом.

– Я в порядке. Мне уже намного лучше.

– Я хочу, чтобы ты осталась на ночь.

– Почему?

Она смотрела в синее море его полных ожидания глаз. Он сам тоже был полон ожиданиями.

– Тебе не стоит оставаться одной сегодня.

– Разве не так я забеременела?

Шутка была неудачной. Собственно, и не шутка. Правда. Но Дилан, похоже, не оскорбился. Только губы слегка дернулись.

– О, как жаль, что я ничего не помню.

– Если уж быть честной до конца, я тоже не все помню. Мозги в ту ночь работали плохо. Лишь иногда какие-то вспышки воспоминаний.

Он кивнул, глядя на нее так, словно не верил, что они занимались любовью. Словно сама эта мысль для него дика. Он не просил прощения, но взгляд был извиняющимся.

– Кстати, спасибо, что не спросил, но я уверена, что это твой ребенок, Дилан. Я очень-очень давно не была сексуально активной.

И увидела, как на его лице даже сквозь загар проступил румянец. Краснеющий Дилан Макей? Редкостное зрелище!

– Я так и понял, – выпалил он так быстро, что она удивленно подняла брови. Неужели он оскорбил ее?

– Я хотел сказать, ты ни за что не солгала бы мне, Эмма, – объяснил он. – Знаю, что ты говоришь мне правду.

Уже лучше.

– Я не останусь на ночь, Дилан.

Он повел ее в кухню и снова протянул стакан с водой.

– Ты уже который день болеешь и несколько минут назад упала в обморок. Нужно, чтобы кто-то находился рядом.

Она пила воду, чтобы потянуть время и собраться с мыслями.

– Не можешь же ты просидеть со мной всю ночь, правда?

– Я и не намеревался. Но ничего плохого нет в том, что друг позаботится о друге, верно?

– На это есть эсэмэски.

Он фыркнул. Сексуальный звук! В какую беду она попала?

– Из-за тебя меня ждет бессонная ночь.

– Послушай, ты можешь отвезти меня домой. А потом прислать эсэмэску, когда вернешься сюда. Я же отвечу тебе прямо с утра.

– А как насчет звонков?

– Прекрасно. Позвоню, когда проснусь.

– А если тебе опять станет плохо?

– Ты примчишься меня спасать. Не сомневаюсь.

Он потер подбородок, словно обдумывая слова.

– Ну почему ты такая упрямая?

Я не упрямая. Я практичная. Полагаю, нам требуется время поразмыслить.

– Это моя реплика, солнышко. И, заметь, не я ее озвучил. Сейчас важнее всего вернуть тебе здоровье.

– Я заботилась о себе почти двадцать шесть лет. И вполне могу справиться, поверь мне!

Он медленно кивнул. Окинул ее строгим отцовским взглядом. Боже, как она ненавидела, когда Дилан это проделывал! Он не ее опекун. Не старший брат.

– Ладно, я отвезу тебя домой.

Полчаса спустя они подкатили к ее дому. Дилан настоял на том, чтобы проводить ее в квартиру, желая позаботиться о ее безопасности. Эмоции Эммы иссякли, не хватало сил спорить.

– Так это именно здесь мы, собственно, зачали ребенка?

Его взгляд упал на ее живот, и обжигающий жар проник сквозь ткань платья, словно физическое прикосновение. Эмма слегка вздрогнула:

– Именно здесь.

Она не сказала, что это место преступления, поскольку иначе, чем чудесной, растущую в ней жизнь назвать невозможно, и не важно, согласен с этим Дилан или нет.

– В спальне, конечно.

Дилан помог Эмме снять жакет и повел к дивану. Она молча села. А он обошел комнату, рассматривая фотографии на полке, безделушки, мебель и все вокруг новым проницательным взглядом.

– Не возражаешь, если я загляну в спальню? Может, это подстегнет мою память?

О черт, как неловко! Но она понимала необходимость этого. Дилану станет куда легче, если он вернет выпавшие из памяти часы.

Она кивнула:

– Только не заглядывай в ящики с моим бельем.

Он рассмеялся, блестя глазами.

Он отсутствовал не больше минуты и почти сразу же вернулся.

– Ну что?

– Нет, – грустно покачал головой Дилан.

Эмма понимала его разочарование. Сама она смутно помнила из той ночи мускулистое тело, накрывшее ее, и нежное утешение от его присутствия рядом. Потом она скользнула в теплый кокон его рук и заснула пьяным сном. А когда проснулась с дичайшим похмельем, Дилана уже не было.

На следующий день в большинстве изданий выключение света накануне уже было устаревшей новостью. Электричество включили, и жизнь вернулась на круги своя. Для большинства людей. Кроме того, все заголовки кричали об ужасной гибели на съемочной площадке нового фильма Роя Бенджамена – любимого актера Дилана Макея.

Так что сейчас они с Диланом на равных. Оба понятия не имеют, как прошла та ночь. Да-да, и Эмму подвела память.

– Прости.

– Не стоит. Обстоятельства.

Его улыбка коснулась только губ.

Он взглянул на часы, роскошные золотые «Мовадо» с черным циферблатом.

– Половина одиннадцатого. Когда ты ложишься спать?

– В одиннадцать.

Он уселся на диван рядом с ней.

– Позволь угадать. Ты не уйдешь, пока я не лягу?

– Я бы хотел остаться.

Вот дьявол! Сколько женщин готовы убить, чтобы услышать это предложение от Дилана Макея?

– Я просто собиралась почитать в постели, прежде чем заснуть. Ты спокойно можешь ехать.

Дилан провел рукой по лицу:

– Пытаешься избавиться от меня.

– Только потому, что не нуждаюсь в сиделке. Я в полном порядке.

– Тогда я поеду. – Он встал, игнорируя ее взгляд. – Пришлю тебе эсэмэску в одиннадцать, узнаю, как ты.

– Вот это мой парень! – пошутила она.

Его губы вновь дрогнули в улыбке.

– Ты не помешаешь мне проследить за твоим здоровьем.

Она тоже поднялась, удивленная таким приливом сил, учитывая обморок несколько часов назад.

– Позвоню тебе утром. Обещаю.

– Спасибо.

Эмма проводила его до двери. Он повернулся к ней так, что они оказались совсем рядом, и Дилан возвышался над ней на добрых шесть дюймов. В ее ноздрях задержался его запах: мужской силы и лайма. Золотистые волосы блестели в электрическом свете, глаза, ошеломляюще синие, смотрели в ее глаза.

– Запишись к доктору на следующей неделе. Я бы хотел поехать с тобой.

Стоит ли удивляться подобному желанию? Однако если кто-то узнает, что Дилан провожал ее к гинекологу, шум поднимется страшный. А последствия просто непредсказуемы.

– Уверен?

– Абсолютно, – тут же отозвался он. – Я сообщу тебе мой график.

Он взял ее за руку и дернул на себя, отчего она едва не упала ему на грудь. Его прекрасные губы находились всего в нескольких дюймах. Дилан наклонил голову, и их губы встретились. Поцелуй вышел коротким, но таким чудесным! Проблеск того, что могло быть. Искушение. Соблазн.

Когда Эмма открыла глаза, Дилан уже вышел.

Да, да, да.

Таков был бы ее ответ.

Если бы только он любил ее!

Но он не любил и не хотел ее.

Он хочет ребенка.

Но она не хочет прожить остаток жизни нелюбимой.

Никогда больше.

Эмма не взяла книгу. Вместо этого схватила телефон и нажала кнопку с номером Брук. Та подняла трубку на первом же звонке.

– Привет, Брук. Это я. Проверяю связь.

– Эмма, уже поздно. Ты в порядке?

– Сейчас я в полном порядке. Разбудила?

– Господи, нет! Я полумертва от усталости, но глаза не закрываются. Закончила приготовления на завтра. Роки и Уэнди выполняют свою долю работы, так что мы справляемся.

– Прекрасные новости. Я весь день думала о тебе. Как бесшумный аукцион?

– Все прошло прекрасно. У нас много ставок, и, я полагаю, благотворительная акция соберет много денег. Я еще не подсчитывала. Сегодня ночью подобью итоги.

– Лучше займись этим утром, Брук. У тебя уставший голос.

– Я устала, но усталость приятная.

Эмму снова стали одолевать угрызения совести. Бедная Брук! Занятия бухгалтерией – не ее сильная сторона. Зато все, что касается креатива, – это да! И Пинтерест мог бы поучиться у нее, когда речь заходила о планировании вечеринок. Но цифры вводили ее в ступор.

– Значит, на завтра никаких неприятных неожиданностей?

Завтра турнир по гольфу с участием знаменитостей, ланч для жен участников, формальный благотворительный обед и лотерея. Все знаменитые игроки в гольф будут на этом обеде. Их появление заставит остальных раскошелиться, но знаменитостей простой прием не удовлетворит. Они привыкли и ожидали шикарной кухни и такого же обслуживания, так что задача еще более сложная.

– Нет, ни одной.

– Хорошо, – облегченно вздохнула Эмма.

– Как у тебя дела? – Брук смягчилась, хотя было ясно, на что она намекает.

– Ты довела Дилана до того, что теперь он проверяет, как я себя чувствую.

– Да, прости, но я очень за тебя волнуюсь. Так ты сегодня провела вечер с ним?

– Да, и теперь он знает о моем положении.

– Ты сказала ему! – воскликнула Брук с таким энтузиазмом, что Эмма поморщилась.

– Не стоит так радоваться! Он потрясен не меньше меня.

– Зато, по крайней мере, знает правду!

– Да, но так и не смог ничего вспомнить.

– Это совершенно не важно. Нечего беспокоиться о прошлом. По крайней мере, ты идешь навстречу будущему.

Обычно она рассказывала Брук все, но сегодня не та ночь, чтобы говорить о предложении Дилана. Она не собирается перебираться в его особняк. А если Брук узнает, возможно, примет сторону брата. Двух Макеев ей не одолеть.

– Полагаю, что так.

Она немного выждала, прежде чем продолжить:

– Рада, что все прошло хорошо. И завтра все тоже будет лучше некуда. Тебе пора спать. Да и мне тоже. Я тебя люблю, Брук.

– И я тебя. Спокойной ночи.

Эмма положила телефон и переоделась в пижаму. Легла в постель, выключила лампу и повернулась лицом в мягкую подушку. Тело утонуло в матраце, и она громко вздохнула. Нет ничего лучше уютной постели после трудного дня.

Правда, как только закрыла глаза, Эмма тут же представила Дилана.

Она обещала отправить ему сообщение.

Протянув руку, она нашарила на тумбочке телефон, набрала его номер и напечатала сообщение:

«Я в постели и хорошо себя чувствую. Спокойной ночи».

Коротко и мило. Она давно ни перед кем не отчитывается. Дерек Парди, человек, которого она теперь именовала дрянью, излечил ее от этого на втором курсе колледжа. Теперь Эмма ненавидела даже мысли о нем. Он не заслуживал ни секунды ее времени.

А вот Дилан будет в ее жизни вечно.

Он не дрянь, не подонок, и отныне они обязаны отвечать друг перед другом.

Ради ребенка.

Глава 5

– Снимаем! – крикнул помощник режиссера, когда Дилан встал на нужную отметку на площадке студии «Стейдж уан».

Съемочная бригада и актеры замерли. Они находились на той же земляной дороге, где погиб Рой, а Дилана ранило шрапнелью. Если уж пребывание здесь не подстегнет память, значит, жить ему с амнезией до конца дней.

Дилан пытался сосредоточиться. Он профессионал, а бригада работала целое утро, чтобы подготовиться к сцене.

– Мотор! – крикнул режиссер, и Дилан вошел в роль. Один раз сбился, перепутал слова и взглянул на сценариста, прося помощи.

– Дашь ты мне эти бумаги или нет, Джо, – напомнила Марси, – полковник обо всем услышит.

Они сняли несколько дублей. Дилану несколько раз поправляли грим. Режиссер Гейб Новотны подошел и положил руку ему на плечо:

– Первая сцена далась тебе нелегко. Но ты все сделал правильно. Как себя чувствуешь?

– Не буду лгать. Как-то не по себе, Гейб, в основном из-за осознания того, что Рой умер прямо здесь, а я теперь работаю как ни в чем не бывало. Все вернулось на круги своя и идет уже без него.

– Нам всем пришлось это испытать, Дилан. Но ты сыграл сцену. Следующая пойдет легче, а третья еще легче.

А разве есть выбор? Дилан подписал контракт, хотя какой-то частью души очень хотел выйти из проекта сейчас, пусть и усердно тренировался: каждое утро бегал десять миль по берегу и поднимал тяжести, чтобы стать Джошем О'Мали, морским спецназовцем.

– Надеюсь, ты прав, однако как-то странно находиться здесь.

Он знал достаточно о чувстве вины у выживших, чтобы понимать, что подобная боль скоро не пройдет. Ему недоставало Роя. Если бы Дилан вместо Роя сел в тот день в машину, как планировалось, это его пепел плавал бы сейчас в Тихом океане.

– Если мы пока закончили, думаю, вернусь в мой трейлер.

– Собственно говоря, сейчас должен приехать офицер из департамента полиции. Хотел поговорить с тобой, со мной, Марси и остальными. Мори Аллена тоже просили приехать. Значит, дело важное, уж если полиции понадобился глава студии. Ты должен помнить этого офицера. Он консультировал нас два месяца назад в начале съемок.

– О да. Детектив Брайс. Большой фанат «Клипперз». Мы с ним говорили о баскетболе.

– Да, он. Это насчет смерти Роя, Дилан.

Гейб снял темные очки и протер полой рубашки.

– Так что, бьюсь об заклад, явно не визит вежливости.

– Хорошо.

Гейб глянул на мечущихся по площадке рабочих и нашел взглядом Марси, говорившую с гримером и визажистом.

– Ты закончила, Марси?

Та захлопнула папку, привстала на носочки и помахала ему:

– Иду!

Они пешком добрались до офиса, где их снова представили детективу в строгом сером костюме. Все расселись за длинным столом, словно для читки сценария. Но это отнюдь не игра. Судя по мрачному лицу детектива Брайса, новости ожидались неприятные.

– Я здесь, чтобы задать еще несколько вопросов в связи с гибелью Роя Бенджамена. После расследования несчастного случая эксперты определили, что машина, о которой идет речь, была намеренно выведена из строя еще до того, как каскадер попытался проделать трюк. Было проведено несколько следственных экспериментов. С той минуты, как команда подготовки трюка закончила готовить машину и до начала съемок, прошло полчаса.

– Что вы хотите сказать? – Мори сдвинул брови.

– Мистер Бенджамен должен был выскочить из машины до того, как она взорвется. Но кто-то специально соединил провода так, чтобы она взорвалась раньше назначенного времени.

– Вместе с Роем? – спросил Дилан, едва узнавая свой чересчур визгливый голос.

Детектив мрачно кивнул:

– Именно так.

– Думаете, Роя убили?

– Именно это я и собираюсь расследовать. Мистер Макей, вы помните тот день?

Дилан зажмурился, изводясь при мысли о том, что ничего не помнит.

– Нет. Ни единой детали.

– Ладно, если вспомните что-то, позвоните.

Детектив передал ему визитную карточку, на которой было напечатано:

«Отдел по расследованию убийств».

Дилан смотрел на нее, и ему все это казалось кадрами из очередного фильма. Кому понадобилось убивать Роя?

Офицер продолжал расспрашивать его об отношениях с Роем. Как долго они дружили? Как долго Рой числился его дублером? Какие-то подружки? Какой он был? Были ли у него враги?

Дилан отвечал как мог честнее и, когда детектив переключился на других присутствующих, вернулся мыслями к тем временам, когда они были неразлучны с Роем. У них было много общего. Оба любили работать на износ, тренировки, красивых женщин и хороший виски.

К тому времени, как закончился опрос Мори, Гейба, Марси и других сотрудников, все дружно качали головой, пораженные не меньше Дилана. Вдруг Гейб вспомнил нечто важное.

– Собственно говоря, эту сцену должен был играть Дилан, – заявил он. – Мы изменили сценарий и решили, что трюк слишком для него рискованный.

– Это так? – спросил Брайс Дилана.

– Не помню, но так говорил Гейб.

– По-моему, мы так и не изменили сценарный план на тот день, – заметил Гейб.

– Пожалуйста, мне копию, – потребовал детектив. Гейб кивнул.

Детектив немного помолчал, записывая в блокнот показания.

– Итак, пока мы не разберемся в этом, я требую, чтобы все вы были осторожны и внимательны ко всему необычному на студии, а также немедленно сообщали мне о любой подозрительной мелочи. И, мистер Макей, если об этом изменении в сценарии никто не знал, существует вполне реальная возможность, что мишенью были вы, а не мистер Бенджамен. У вас есть враги?

Дилан резко вскинул голову, глядя в серьезные глаза детектива Брайса.

– Я часто получаю самую различную почту от поклонников. Ее читает секретарь. Но она ничего не говорила об угрозах.

– Может, вам следует справиться у нее о деталях и поискать в почте что-то необычное. А вдруг вы узнаете то, что ускользнуло от нее.

– Неужели вы действительно верите, что Дилан был мишенью? – удивился Мори.

Детектив пожал плечами:

– Следует принимать в расчет все возможности.

После допроса Дилан вернулся к съемкам следующей сцены, все еще пытаясь осознать услышанное. Он не мог поверить, что кто-то пытался его убить. Пусть у него наверняка есть несколько обиженных подружек, но с большинством он в хороших отношениях.

Он пытался вспомнить врагов, тех, кто хотел причинить ему зло, но ничего не получалось.

Взвинченный и нервный, он уехал со студии и по пути домой позвонил своей охране, чтобы организовать круглосуточное патрулирование дома. Обычно Дилан выезжал на интервью или в студию вместе с телохранителем.

Позаботившись обо всем, он позвонил Эмме. Она немедленно ответила:

– Алло!

– Привет, это я.

– Привет, Дилан.

– Как ты себя чувствуешь сегодня?

– Лучше. Сегодня ездила в офис и работала. Приятно снова чувствовать себя в гуще событий.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Представь, если бы я сказал тебе, что у меня был плохой день и нужен друг? Поужинаешь со мной сегодня?

Она так долго молчала, что у него сильно забилось сердце. Он никак не мог понять, почему так хочет, чтобы она согласилась.

– И это чистая правда?

– Чистая.

Эмма вздохнула, сдаваясь. Ей не нравилось, что Дилан на нее давит и пользуется ее покладистым характером.

Но сегодня он действительно нуждается в друге. Он не мог рассказать ей о сегодняшнем визите детектива Брайса, а если бы и мог, не хотел беспокоить. Если увидит ее сегодня, зная, что она носит его ребенка и даже в выпавшем из памяти времени есть что-то хорошее, наверняка настроение поднимется.

– Тогда я согласна, конечно.

– Спасибо.

Только сейчас он смог свободно выдохнуть:

– Через полчаса я за тобой заеду.

Эмма сидела напротив Дилана в отделанной белой кожей кабинке ресторана «Ромас».

Конечно, глупо с ее стороны, но после его звонка она порылась в шкафу и нашла самое красивое платье: мягкий сапфирово-синий хлопок с множеством складок и красивой, скроенной по косой американской проймой.

Оглядывая зал, Эмма заметила, что столики не покрыты скатертями в красно-белую клетку, на них нет пластиковых цветов, а на полу кремового мрамора ни следа опилок. Дилан привык к самому лучшему и считал дорогие рестораны нормой. Эмма не привыкла поглощать пиццу из шикарной итальянской посуды и слушать при этом скрипача, игравшего нежную утешительную музыку, переходя от столика к столику.

– Здесь готовят прекрасные баклажаны с пармезаном. И пицца традиционная, как у нас дома, – пояснил Дилан.

– Баклажаны – совсем неплохо, – заметила она, складывая меню. – Я бы заказала.

Дилан кивнул официанту:

– Баклажаны два раза, Тони, и два стакана воды с газом.

После ухода официанта Эмма взяла кусочек тонкого, как вафля, хлеба с розмарином и чесноком. Ей почему-то не хотелось портить строгий геометрический дизайн в корзинке.

– Закажи вино или что захочешь, Дилан. Тебе вовсе ни к чему пить воду из-за меня.

Боже, сегодня он выглядел так, словно ему не мешало бы выпить. Он хороший актер, лучший, но сегодня явно не играет. Растерял все свои барьеры, разрушил линию обороны, она видела это по бледности его лица, запавшим глазам и искривленному рту.

– Спасибо, – кивнул он. – Может, позже закажу бокал вина.

– Настолько плохой день?

Он принялся разглядывать жемчужно-белую скатерть.

– Полагаю, да. Пришлось снимать сцену на том месте, где погиб Рой. Это был трудный день для всех.

– Особенно для тебя, как я поняла.

– Да. Все было так странно и грустно.

– Мне очень жаль.

– Спасибо. Ничего не поделаешь. Шоу должно продолжаться, – заключил он с напряженным смешком, едва пошевелив губами.

Ей так хотелось потянуться к нему, подержать за руку, а может, обнять. Он выглядел немного растерянным. Эмма знала это чувство и неожиданно обрадовалась, что приняла приглашение на ужин.

– Довольно обо мне, – сказал Дилан. – Как ты себя чувствуешь?

– Сижу здесь в ожидании баклажанов с сыром и соусом, и при мысли об этом желудок не переворачивается. Так что, думаю, все в порядке.

– Никакого токсикоза?

– Я так не сказала. Иногда бывает нехорошо, но быстро проходит и случается только по утрам.

– Ты звонила доктору?

– Да, он назначил визит на следующий четверг, в десять утра.

– Вот и хорошо.

Похоже, Дилан доволен.

Он сказал, что в четверг не будет сниматься, и ей повезло записаться к акушеру-гинекологу именно на этот день.

– Если возникнут сложности и ты не сможешь, никаких проблем, я сама доберусь.

Пусть он ничем не будет связан. Если не сможет, у нее есть другие способы.

Она вдруг перенеслась мыслями в прошлое. В то время, когда была объектом благотворительности, нелюбимым маленьким бременем для окружающих. Ребенком, боявшимся будущего. Сейчас все изменилось. Теперь она цеплялась за обретенную независимость, нуждаясь в ней как в воздухе. Матери-одиночки в наши дни встречаются достаточно часто. Многие женщины рожают детей без мужей. Она не смотрит на Дилана как на спасителя.

– Сложностей не возникнет, – твердо выговорил Дилан сквозь зубы. И действительно был в этом уверен. Он достаточно большая звезда, чтобы расписание составлялось в зависимости от его дел, а не наоборот. Правда, и она не рассыплется, став одинокой матерью.

– На второй визит к доктору вместе со мной хочет пойти Брук, – сообщила Эмма. – Желает быть частью происходящего.

– Вот и прекрасно. Она будет замечательной теткой.

Эмма улыбнулась. Она согласна с Диланом.

– Брук во всем меня поддерживает.

Дилан кивнул:

– Что ты думаешь об этом Ройсе, с которым она встречается? Это серьезно?

Ага, наконец он сменил тему.

Я с ним еще не виделась, но букет красных роз на ее рабочем столе вроде бы доказывает, что с ним все в порядке. Кстати, сегодня у них свидание. Она безумно скучает, пока его нет рядом.

Дилан хмыкнул, прежде чем отпить воды.

– Это всегда меня пугает.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Хочу видеть ее счастливой. Ей раньше приходилось разочаровываться.

– Как и всем нам, – выпалила Эмма и тут же зажмурилась, но не раньше, чем увидела, как Дилан вопросительно поднял брови.

– Знаю.

Должно быть, ее взгляд выражал неподдельное изумление, потому что его синие глаза мгновенно смягчились.

– Брук рассказывала мне о том парне из колледжа, с которым ты встречалась.

– Когда рассказывала?

Сварливый тон собственного голоса заставил ее мысленно сжаться. Не хотелось, чтобы он подумал, будто она оправдывается.

– Довольно давно. Я не вмешиваюсь в твою жизнь, Эмма. И не поставил бы Брук в такое положение. Если бы хотел что-то знать о тебе, прежде всего спросил бы у тебя. Сестра упомянула об этом несколько лет назад, но я не забыл. Считал, что ты заслужила лучшего, чем подонок, который тебя оскорблял. Думаю, это навсегда останется со мной. Честно говоря, мне хотелось бы выбить из него дух.

Эмма представила, как Дилан сбивает с ног Дерека Парди, и ухмыльнулась:

– Ты всегда защищал нас с Брук.

– Нет ничего плохого в том, что друг защищает друга.

– Я всегда это ценила.

Она говорила правду. Дилан неизменно становился ее защитником, когда оказывался рядом. Он всегда на стороне обездоленных. Прекрасное качество, но сейчас, когда у нее будет ребенок, она вовсе не хотела считаться обездоленной и лишенной чего-то.

– Это уже устаревшие новости, Дилан. Я уже забыла о нем.

Подали ужин, и эта часть беседы закончилась. Эмма ела осторожно, помня о состоянии желудка и тошноте, готовой поднять уродливую голову в любой момент. Она не доверяла собственным внутренностям и только начала привыкать к возможности съесть полный ужин и не заплатить за это.

– Восхитительно, – заметила она.

От расплавленного сыра поднимался аппетитный пар. От чесночного запаха текли слюнки.

– Для тебя это не слишком выпендрежно?

– Баклажаны?

Его глаза лукаво блеснули.

– Ресторан.

– Посмотрим. Я ем из тарелок «Интрада» ручной работы под серенаду скрипача. Уотерфордский хрусталь и аранжировка из белых роз. Очаровательное дополнение к общей обстановке. Ну в точности как в «Вителло» у нас дома.

Он вытер рот льняной салфеткой. Глаза заблестели еще ярче от ее сарказма.

– Откуда ты знаешь такие тонкости?

– Ты забываешь, чем я зарабатываю на жизнь. Это моя работа – все знать о посуде, хрустале и сервировке стола.

– Верно. Я не догадался. Ты прекрасный специалист. Но тебе здесь неловко, верно?

– Все хорошо, Дилан. Я не жалуюсь. Если у тебя от этого поднимается настроение, я только за.

Улыбка Дилана немного померкла. Он потянулся к ее руке:

– Это ТЫ поднимаешь мне настроение. Мне нравится находиться с тобой, Эм. И я привез тебя сюда не для того, чтобы произвести впечатление, а потому, что здесь превосходная еда.

В ушах отдавался стук собственного сердца. Эмма снова потерялась в его глазах. И немудрено не утонуть в них. Ни одна женщина не устояла бы. Что уж говорить о ней!

Их ясность поражала. Дилан знал, что делает, несмотря на амнезию. Пределов его уверенности тоже не существует, однако нельзя назвать его самоуверенным или чванливым. Он просто идеал.

И это ужасно ее пугает.

– Может быть, тебе выпить вина?

Она бы выпила, если бы могла.

Он покачал головой, продолжая смотреть ей в глаза:

– Не обязательно.

– Излечился от пьянства?

Он широко улыбнулся:

– Во всяком случае, пока.

Он немного сжал ее пальцы, и заряд адреналина прострелил ей руку, распространившись по телу со скоростью лесного пожара. Что он с ней делает? Она пришла сюда поднять ему настроение. Не поддаваться его чарам.

Он глянул на ее недоеденную еду:

– Заканчивай ужин, милая.

И выпустил ее руку, оставив взамен горячую волну восторга. Она была переполнена гормонами счастья.

– Поговорим о десерте, когда закончишь.

Десерт? Казалось, она уже съела огромную порциюшоколадного мороженого с вишнями.

Дилан Макей. Специальный сорт.

И нет на свете ничего слаще.

Когда они вернулись к ней домой, Эмма предприняла слабую попытку войти, сохранив некое подобие грации и достоинства.

– Дилан, тебе вовсе ни к чему провожать меня до квартиры, – уверяла она, сжимая дверную ручку.

Он вскинул брови. Прядь прямых выгоревших на солнце волос упала на лоб. Ей так хотелось коснуться этой пряди, вернуть на место и зарыться пальцами в волосы.

– Я никогда не оставлял леди на обочине, Эмма. И не собираюсь делать этого с тобой. Ты ведь знаешь.

Она знала. Но не могла пригласить его в квартиру. У нее нет сил. Но она точно знала, что он хочет именно этого.

– Но теперь, когда ты заработал еще одну золотую звезду…

– У меня их много.

Эмма представила черно-белый альбом со страницами, заполненными золотыми звездами.

Однако нужно быть доброй и вежливой в ее не слишком замаскированной попытке отшить Дилана.

– Еще раз спасибо за ужин. Должно быть, ты очень устал. Надо поехать домой и лечь спать.

– Скоро поеду. Как только провожу тебя до дверей.

Он взял ее за руку и вынул ключ из пальцев:

– Позволь мне.

Эмма едва не подскочила от прикосновения его руки. Дилан взял ключ, она отодвинулась от двери, позволив ему открыть дверь.

Дверь открылась.

– Спасибо, – выдохнула она, снова прижимаясь к ней спиной.

Он наклонился так близко, что она уловила легкий аромат мускусного афтершейва, пьянящей смеси, которая будоражила ее эротические инстинкты. О боже, быть беде!

Эмма прислонилась головой к двери, отступая от Дилана и глядя на его губы, оказавшиеся слишком близко.

– Что ты делаешь?

– Благодарю тебя как следует, милая.

– Баклажаны были достаточной благо…

И тут он завладел ее губами. Не грубо, не агрессивно, хотя и не слишком нежно. Этот поцелуй мог иметь десяток значений, причем не обязательно сексуальных. И все же, когда она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, поцелуй стал более требовательным и страстным, и равновесие, на которое она надеялась, постепенно пошатнулось. Ее руки упали, не успев упереться ему в грудь. Как она могла думать о том, чтобы закончить нечто столь замечательное?

Его рука уперлась в дверь, и чертова штука стала открываться, заставляя ее неуклюже отступить на шаг, потом другой. Дилан последовал за ней, конечно, так и не прервав поцелуя. Эмма опомнилась, когда они оказались в ее темной квартире.

Она тяжело дышала. Он немедленно прервал поцелуй, повел ее в глубь комнаты и пинком захлопнул дверь.

– Представь только, – прошептал он, – мы в твоей квартире.

– Угу. – Блестящий ответ. Эмма, завороженная его губами, языком и умением ими пользоваться, не могла думать связно.

И потом она ощутила его руку на своем животе. Только тот, кто знал ее интимно, заметил бы легкий бугорок над талией.

Дилан расставил пальцы, обхватив ее живот. Из его груди вырвался гортанный звук.

– Я хочу коснуться тебя там, Эмма. Ты не возражаешь?

Она кивнула, не доверяя собственному голосу.

– Я знаю, это не идеальное решение. Но если какой-то женщине из всех, с кем я был, и суждено носить моего ребенка, я рад, что это именно ты.

Это было нечто вроде комплимента. Эмма понимала, что он имеет в виду, но проблемы по-прежнему существовали. Множество проблем.

Она отстранилась:

– Я включу свет.

Но прежде, чем она сумела ускользнуть, он сжал ее запястья и притянул к себе. Она ударилась ему в грудь. Смотрела в его лицо, погруженное в тень.

– Не нужно, Эмма. Со мной ты в безопасности. Не бойся.

Она боялась. Того, к чему это вело.

– Чего ты хочешь, Дилан? – тихо спросила она и услышала в своем голосе нотки поражения, словно не могла состязаться, отказать, защититься от него.

– Если честно, сам не знаю. Ты благотворно на меня действуешь, Эмма. Мне нравится, каким я становлюсь рядом с тобой. И я не хочу уезжать. Пока не хочу.

Почти отчаянные нотки в его голосе приковали ее к месту.

А потом легкое прикосновение пальцев к ее лицу. Ласка, о которой она всегда мечтала. И поцеловал снова. Нежно и медленно, как нечто священное. Но это не она священна. Это ребенок. Она понимала. И уже чувствовала то же самое к жизни, растущей внутри. Она не винила малыша за приступы тошноты, не сожалела о том, что он вообще существует.

И все же что-то не так. Его поцелуи внове для нее. Прикосновения возбуждают, и совсем не так, как она думала. Они уже делали это раньше. Целовались, ласкали друг друга, когда зачали ребенка, но она не помнила ЕГО.

– Дилан, – тихо напомнила она, – мы ведь друзья.

– Но могли быть чем-то большим.

Он нежно прикусил ее нижнюю губу, и взрыв жара раскрутился в животе. Она закрыла глаза, впитывая сладостную пытку, пытаясь сдержать горящий ад, который все нарастал и нарастал.

Жар Дилана стал ее жаром.

Эмма едва заметила, что он уже сидит на диване, а она у него на коленях.

Их языки сплелись в чувственном танце, когда он прижал ее к подушкам дивана. Его губы нашли ее лоб, щеки, подбородок и неспешно двинулись к иссохшим губам. Она изголодалась по нему. И было почти бесполезно пытаться бороться с этим чувством. В ее подростковом воображении, еще до своей славы и удачи, Дилан всегда принадлежал ей. Она поддалась этим чувствам сейчас и застонала, когда его рука скользнула под подол платья и погладила ее бедро, стремясь к той части тела, которая ныла сильнее всего.

Но Дилан обошел это место, его рука вновь легла на ее живот. Он осторожно погладил его, и Эмма мельком увидела его макушку, когда он осторожно поцеловал ее над пупком, где спал их ребенок.

В этот момент Эмма растаяла. Глаза наполнились слезами. Она закусила губу, чтобы из горла не вырвался глупый обличающий звук. Но сердце говорило о своем больше, чем всегда. И это мучило так, как она никогда не считала возможным.

– Дилан.

Он поднял голову, и их взгляды скрестились в полумраке. Блеск его глаз говорил о любви к их общему ребенку. Он улыбнулся, и ей стало не по себе. С таким Диланом она никак не могла бороться.

Не успела Эмма оглянуться, как рука Дилана снова оказалась на ее бедре, растирая, лаская, снова принося напряжение.

– Ты такая мягкая, Эмма. Повсюду.

О боже. Зато он не мягкий, судя по давлению его чресл на ее бедро. Они ступили на опасную почву, а она слишком очарована, чтобы положить этому конец.

Он целовал ее снова и снова, его рука творила чудеса на ее горле, плечах, крутых склонах грудей. Его пальцы тронули ее соски, и она подскочила, словно ее ударили электрическим током.

Стон вырвался из глубин его груди. Пальцы сжали чувствительный холмик сквозь ткань платья, губы осыпали ее ключицы влажными поцелуями. Она была в огне. Горела. Горела. Жар пожирал ее.

И тут зазвонил телефон.

Стационарный. Им пользовались в случае срочных вызовов, и только очень немногие люди знали номер.

Немедленно включился автоответчик. Послышался голос Брук:

– Это я, Эм. Ищу Дилана. Никто из вас не берет сотовый, а дело важное. Он, случайно, не у тебя?

Дилан немедленно сел.

Эмма кивнула ему и, вскочив, поспешно поправила платье. Метнулась к выключателю и сняла трубку на кухонной стене.

– Привет, – задохнулась она.

– При-и-и-ивет, – протянула Брук. – Я помешала?

– Ничуть. Мы только что вернулись с ужина. Дилан меня подвез. Он еще здесь. Сейчас позову.

Но в этом уже не было необходимости. Он стоял у нее за спиной, держа за талию, и успел поцеловать в плечо, как настоящий влюбленный, прежде чем взять трубку.

– Привет, сестренка.

Эмма вышла, чтобы не мешать разговору. Но по-прежнему могла видеть его и слышать голос. Любопытство не позволяло ей отвернуться.

– Рене?

Он тяжело вздохнул, послушал и наконец сказал:

– Ладно, я об этом позабочусь.

Повесив трубку, он на секунду зажмурился и потер шею, прежде чем повернуться к Эмме. Их взгляды снова встретились. Он подошел к ней и сжал руки.

– Мне нужно ехать. Но я хочу, чтобы ты пообещала подумать насчет переезда ко мне. У нас будет много таких ночей, как нынешняя. Я хочу, чтобы ты была со мной, солнышко.

Все это слишком скоро, и голова ее до сих пор шла кругом от сознания того, что они едва не занялись любовью.

Прерывисто вздохнув, Эмма покачала головой:

– Обещать не могу, Дилан. Я еще не готова к такому шагу.

Он кивнул и встревоженно нахмурился:

– Ладно, но я бы хотел снова видеть тебя. Скоро.

– Нечто вроде свидания?

– Да. – Лицо его прояснилось, будто действительно понравилась идея.

– Думаю, мы не будем торопиться. Шаг за шагом. Сначала свидания. На это ты согласна?

– Думаю, да.

– Только со мной?

Только с Диланом Макеем?

Ей это понравилось. Не то чтобы она когда-нибудь попадала в ситуацию, где бы приходилось встречаться с двумя мужчинами одновременно.

– Только с тобой.

Он довольно кивнул, наскоро чмокнул ее в щеку на прощание и убежал, оставив Эмму гадать насчет его бывшей девушки Рене. Что это за звонок?

Или она исключение в правилах Дилана никогда не встречаться одновременно с двумя девушками?

Глава 6

Дилан уселся за письменный стол. В окно дул утренний ветерок, свежий океанский воздух куда сильнее кофеина пробудил его от утренней дремоты. Каждое утро он ломал голову, пытаясь восстановить в памяти потерянное время. Надеясь, что память вернется.

Только не сегодня.

Он открыл ящик стола, вынул чековую книжку и выписал сумму большую, чем обычно посылал Рене в последний год. Ежемесячные чеки не были состоянием, но помогали ей существовать, кормить, одевать двоих детей и иметь крышу над головой. Она в худшем положении, чем мать-одиночка. Ее никчемный бывший муж постоянно угрожал отнять детей, и Рене приходилось как-то пополнять свои ничтожные заработки официантки, чтобы содержать семью.

Похоже, она находится в постоянном кризисе.

Дилан давно простил Рене свое разбитое сердце. Но вина не только на ней. Он позволил убедить себя сбежать с ней. Был безумно влюблен, молод, порывист, готов исполнить любое желание, только чтобы она была счастлива. В старших классах школы они вместе занимались в театральном кружке и имели весьма самонадеянные надежды на успех. Позже, в девятнадцать лет, Рене убедила его перебраться в Лос-Анджелес и начать карьеру актера. Он последовал за ней с широко открытыми глазами, понимая степень риска. Успех пришел к ней недостаточно быстро, а так называемые контакты в Лос-Анджелесе иссякли, и с разочарованием оказалось трудно ужиться.

Как-то он обнаружил Рене в объятиях другого, режиссера маленького театрика, человека гораздо старше, с колоссальным самомнением, убедившего ее, что они в одном шаге от славы. Этого не произошло, и она принимала одно неверное решение за другим. Дилан терпением и настойчивостью добился взлета карьеры, а она отказалась от своей мечты, стала циничной, полной горечи и вышла замуж за человека, имевшего отношение к театру. Дилан полностью потерял с ней контакт до прошлого года, когда она обратилась к его сестре и попросила дать номер его телефона.

Разговор вышел болезненным и неприятным. Но Рене коснулась чего-то глубокого и нежного в сердце Дилана, когда он вспомнил молодую, живую, энергичную девушку, которой она когда-то была. Она умоляла его о прощении, и он охотно простил ее. Она ни разу не попросила у него денег, но, узнав о ее жизни с буйным алкоголиком-мужем и представив страдания детей, он стал посылать ей чеки.

– Тук-тук.

Он поднял голову, увидел стоявшую на пороге Брук в голубом эластичном спортивном костюме и улыбнулся:

– Привет, детка. Входи.

Раз в неделю они с Брук тренировались в его спортивном зале, где окна выходили на Тихий океан.

– Доброе утро, братец. Готов упражняться?

– Почти.

Он положил чек в конверт, написал на нем имя Рене и запечатал.

– Тебе не обязательно делать это, Брук. Я могу отправить его почтой.

– Не проблема, Дилан. Я знаю, где живет Рене.

– В получасе езды от города.

– Послушай, я не поклонница Рене, но если нужно быстро получить деньги для ребятишек, мне несложно опустить чек в ее почтовый ящик. Таким образом, она получит их раньше.

Дилан потер ладонью подбородок:

– Ее дочь нуждается в коррекционной операции на глазу. Она в панике из-за этого.

– Ты делаешь доброе дело.

Он делал это не ради похвал, и никто, кроме сестры, об этом не знал. Рене была частью его прошлого. Бывший друг и возлюбленная. И она нуждалась в помощи. Разве это не лицемерие – помогать другим обездоленным, а не той, которую он знает лично? Почему не протянуть ей руку?

– У тебя большое сердце, – улыбнулась сестра.

– Я могу себе это позволить.

– Да, но она тяжко тебя ранила, а я не прощаю так легко, как ты.

– Я очень долго не прощал ее.

– Но все же простил. Она причинила тебе много боли. Это было предательство самого худшего сорта.

– Теперь я вряд ли стану плакать об этом.

Но он потерял веру в людей и любовь, и теперь ему трудно было кому-то довериться. Со времени последнего счастливого дня с Рене он больше ни к одной женщине ничего не испытывал.

Но тут перед глазами появилось лицо Эммы. Ему всегда нравилась она, кроме того, она – мать его ребенка. Если он начнет с ней встречаться, это станет средством к достижению цели. Он собирается жениться на ней и дать ребенку свое имя. По крайней мере, ей он доверяет. Как другу.

Брук сунула конверт в огромную парусиновую сумку-торбу.

– Пойдем сожжем несколько калорий.

Час спустя она пила холодную воду из бутылки. Полотенце висело на шее.

– Вдохновляюще, как всегда, – заявила Брук, глядя в окна, за которыми плыли низкие облака, начинающие постепенно подниматься. Скоро небо будет синим и безоблачным.

Дилан положил на пол штангу и промокнул лицо полотенцем.

– Все не так плохо.

– Готов поговорить со мной об Эмме?

– Эмме?

Он уселся на скамью, вытянул ноги и осушил половину бутылки одним глотком.

– Что насчет Эммы?

Брук шлепнула его полотенцем и ухмыльнулась, чем заставила его тоже улыбнуться.

– Ну.

Она села рядом с ним:

– Что происходит между вами?

– Вечно суешь свой нос в чужие дела, верно?

– Я тревожусь. Потому что люблю вас обоих.

Дилан вспомнил последнюю ночь, когда был с Эммой, и поразительную страсть, с которой она ему отвечала. Он допустил вольности, но ничего такого, чего она бы не хотела. И ощущение ее кожи, такой атласно-мягкой, вкуса губ и роскошного тела заставляло его много раз вспоминать о ней.

– Я просил ее переехать ко мне, Брук. Она отказалась.

– Трудно ее винить, – вздохнула Брук. – Ей тоже нелегко. И ты знаешь ее историю. Она…

– Упряма?

– Скорее независима. И если ты знаменитость, это еще не значит, что каждая женщина на планете хочет с тобой жить.

Я не прошу об этом каждую женщину на планете, Брук. Я прошу об этом женщину, которая носит моего ребенка.

– Знаю. – Брук смягчилась. – Дай Эмме немного времени, братец.

– Я не давлю на нее.

– Разве?

– Мы встречаемся.

– Правда? – рассмеялась она. – То есть цветы, конфеты и молочные коктейли?

Иногда сестра может быть настоящим чирьем в заднице!

– Молочные коктейли. Об этом я не подумал. Кроме того, сестрица, разве не то же самое ты делаешь с Ройсом?

На раскрасневшемся лице Брук снова мелькнула улыбка.

– Мы с Ройсом люди куда более утонченные. Ходим на выставки, книжные фестивали и…

– Интеллектуалы, верно?

– Пока что да. Мы все еще на стадии узнавания друг друга.

– Вот и хорошо, не торопитесь.

– И это говорит человек, просивший женщину, с которой никогда не встречался, переехать к нему.

– Ты забываешь, что мы…

– Сделали ребенка? Ну, поскольку ни ты, ни она почти ничего не помните о той ночи, скажу одно: хорошо, что вы начали со свиданий. МЕД-ЛЕН-НО и упорно. Именно это помогает выиграть гонку.

Но Дилан не собирался двигаться медленно. Ни за что. Только Брук не обязательно это знать. Она вечно стремится защищать Эмму, и ему это нравится. Брук предана друзьям, но на этот раз на карту поставлено слишком многое, чтобы Дилан согласился отступить. Он не даст Эмме шанса убежать от страха или разыгрывать независимую феминистку. Не хочет, чтобы его сын рос без отца!

У него есть средства добиться хорошей жизни для Эммы и ребенка. И чем скорее она поймет это, тем лучше.

Эмма бросила в рот зернышко попкорна и откинулась на спинку бордового кожаного кресла, одного из двадцати в личной просмотровой комнате Дилана.

– Должна признать, когда ты сказал, что ведешь меня в кино, я гадала, как у тебя это получится. Не можешь же ты просто войти в кинотеатр так, чтобы тебя не заметили.

– Боюсь, все зависит от места действия. Жизнь для меня изменилась, но я не из тех, кто жалуется на судьбу. Я знал, на что шел, когда стал актером. Если мне повезло добиться успеха, я не собираюсь плакать из-за того, что никуда не могу пойти незаметно. Я лицо узнаваемое, так что пришлось кое-что поменять в жизни.

– Вроде невозможности войти в бакалейную лавку, или путешествовать инкогнито, или любоваться магазинными витринами?

– Или повести девушку в кино.

Эмма рассмеялась:

– Но ты прекрасно приспособился.

– Рад, что ты так считаешь. Итак, какой фильм ты предпочитаешь? Драму, триллер, вестерн, комедию, мелодраму?

Я в твоих руках. Тебе решать. Ты у нас ценитель фильмов.

Дилан выбрал фильм о взрослении мальчика, номинированный на «Оскар», и уселся рядом с Эммой. На пристенном столике стояли мисочки с шоколадками, кислым жевательным мармеладом и кешью. Рядом с ее стулом в специальном держателе находилась голубая бутылочка воды за баснословную цену.

– Все в порядке?

Она кивнула:

– Я готова, если готов ты.

Дилан нажал кнопку пульта, и верхнее освещение погасло. Экран, наоборот, осветился. Они ели попкорн из одного пакета, и к тому времени, когда добрались до дна, глаза ее были полны слез, а несколько капелек ползло по щекам, настолько трогательным показался фильм: описание сердечных радостей семейной жизни, борьба, минуты счастья и все остальное.

Уловив ее настроение, Дилан сунул ей в руку бумажный платок. Эмма благодарно кивнула, вытерла мокрые глаза и сосредоточилась на экране. На этот раз дело не в гормонах. Всякий раз, когда наблюдала жизнь настоящей семьи, ее беды, радости, любовь и верность, связывающие людей, она понимала, сколько всего ей недоставало в детстве. Хотя она гордилась тем, что это не помешало ей строить жизнь и карьеру, все же только укрепляло решимость искать для себя лучшей жизни. А теперь и для своего ребенка.

Дилан потянулся к ее руке. Эмма глянула на их переплетенные пальцы. Его – загорелые и сильные, ее – тонкие и хрупкие. Какое утешение в том, что они могут сидеть здесь вместе и смотреть кино, держась за руки.

Конец фильма был счастливым, и Дилан снова сжал ее руку, не отпуская. Они оставались в темноте, если не считать желтых, встроенных в пол светильников, освещавших дорожку по комнате.

– Тебе понравилось? – прошептал он.

– Очень.

– Я и не знал, что ты так сентиментальна.

Дилан легонько растирал ее руку круговыми неспешными движениями.

– Только когда речь идет о фильмах.

– Трудно поверить. Ты такая мягкая.

При взгляде в его глаза, растопившие сердце, у нее перехватило дыхание.

– ВЕЗДЕ.

О боже.

Он повернулся и прижался к ней. Его губы находились в дюйме от ее губ.

– Я думал о недавней ночи. Если бы нам не помешали, что случилось бы?

Это был не совсем вопрос. Он не ожидал от нее ответа.

Тут его губы прижались к ее губам. Но он терпеливо ждал ее реакции. Ждал, чтобы она сдалась.

– Дилан.

– Это всего лишь поцелуй, Эм.

В его устах все так просто.

– Не всего лишь поцелуй, – настаивала она, однако не могла отрицать, насколько соблазнительно поцеловать его в ответ, ощутив вкус и вдохнув восхитительный аромат.

– Именно это делают люди, когда встречаются, – прошептал он, почти не отнимая губ.

– Неужели?

Целоваться с Диланом – вещь далеко не ординарная. По крайней мере, для Эммы. Это скорее относится к мечтам и грезам.

– Так и есть. Я хочу, чтобы мы были больше чем друзьями, Эм.

Интересно, почему. Дело в ребенке? Или он каким-то чудом после стольких лет внезапно нашел ее привлекательной и желанной? Вопрос вертелся на кончике языка, но Эмма струсила. Не посмела. Потому что в глубине души знала правду.

Он провел ладонью по ее шее, погладил чувствительное местечко за ухом. Она закрыла глаза от удовольствия и глубоко вздохнула, впитывая ласку. Его нежное прикосновение и сила убеждения не позволяли противиться. Она могла сидеть так часами, не спеша, наслаждаясь тем, что стала единственным объектом его внимания.

– Думаю, мы уже больше чем друзья, Дилан. Я ношу твоего ребенка. Это ставит нас на более высокий, чем дружеский, уровень.

– Может, этого недостаточно, – выдохнул он и притянул ее к себе так, что губы почти соприкасались.

– Может, нам необходимо быть чем-то большим, чем просто друзья.

И он поцеловал ее.

– Что, если этого недостаточно?

Вместо ответа он снова стал целовать ее. Его язык творил чудеса, пока ее тело не налилось теплом. Соски превратились в крошечные камешки. Эмма задыхалась, пытаясь втянуть в себя воздух.

– Это возможно, – настаивал он, вставая и протягивая ей руки. Похоже, очень точно уловил тот момент, когда тело ее предало. Осторожно потянул ее на себя, и она встала, глядя на него в мягком свете.

– Позволь показать тебе.

Дилан мастер обольщения, и то, что он делал с ней сейчас, было мощным доказательством. Он сжал ее лицо, заглянул в глаза и снова поцеловал. Долгим поцелуем. Пока ее сердце не забилось со скоростью мчавшегося по шоссе автомобиля. Пока колени не подогнулись. Пока не заныло местечко в развилке бедер.

Это было слишком много и все же недостаточно. Когда он отстранился, у нее голова пошла кругом. Она хотела большего.

– Это твой выбор, милая Эмма, – сказал он, целуя ее в губы, гладя, допуская вольности, которые она с радостью принимала.

Эмма тихо застонала, когда Дилан коснулся ее груди, и тут же ахнула, когда он сжал ее ягодицы и прижал к своему возбужденному телу так, чтобы не оставалось сомнений в его намерениях.

– Мы можем прогуляться по берегу, чтобы охладиться, – прошептал он, – или подняться в спальню, чтобы разгорячиться. Ты знаешь, чего я хочу. Но я подчинюсь твоему решению, каким бы оно ни было.

Она не могла дышать. Окутанный туманом мозг приказывал тянуть время. Какими бы пылкими ни были поцелуи, Эмма не могла представить, что Дилан хочет заняться с ней любовью. Когда-то это было ее самой безумной мечтой. И хотя они ее уже осуществили, та ночь не отложилась в ее памяти. Да и в его тоже.

– Именно это обычно происходит на твоих первых свиданиях?

Он рассмеялся, обнял ее и крепко сжал, как ребенка, задавшего забавный вопрос.

– Ты знаешь меня, Эм. И понимаешь, что на такое я не способен.

Собственно говоря, не знает. Она никогда не расспрашивала его о способах обольщения. Откуда ей знать, как легко или часто он укладывал своих дам в постель? Он появлялся в таблоидах так часто, что страницами с историями о его похождениях можно было оклеить все стены особняка. Правда, сестра защищала его на всех фронтах. Он даже подал в суд на несколько газет, преступивших границу, и выиграл иски.

Так что, если верить Дилану, его искренне влечет к ней.

– Я никогда не видела твоей спальни, Дилан.

Он улыбнулся и кивнул. Не успела Эмма опомниться, как он подхватил ее на руки и понес из комнаты.

Она обхватила его шею и положила голову на широкое плечо, пока он шагал к дверям спальни. Эмма чувствовала себя легкой как пушинка в его надежных объятиях.

Он толкнул дверь ногой и вошел в огромную комнату с такой же огромной кроватью напротив окон, выходивших на Тихий океан. Сейчас ночное небо освещали только звезды и полумесяц. Но Эмма слышала рев волн и ощущала соленый морской запах, доносившийся через открытую дверь, ведущую на террасу.

Она не была ни в чем уверена, но вожделение и любопытство в этот момент победили остатки здравого смысла. У них это уже случилось. Раньше. Правда, оба сейчас в полном сознании и запомнят все. Это главное. Основное. Дилан, так или иначе, навсегда останется в ее жизни, и она хотела этих воспоминаний. Пусть это безумие, пусть она потом пожалеет, но у нее нет сил, чтобы отказаться от этой ночи.

К тому же она к нему неравнодушна.

Дилан опустил Эмму на пол. Ее тело пылало. Он снял рубашку. Его торс был бронзовым от загара и мускулистым, плечи широкими, на руках бугрились мышцы. Он тяжко работал ради роли спецназовца, и недаром!

– Не будем спешить, – прошептал он.

Не будем? Она на первом официальном свидании и вот-вот окажется обнажена.

Он положил ее руки на свою каменную грудь. Дыхание на мгновение пресеклось, и Эмма, подняв веки, заметила яркий и голодный блеск в его глазах. Она медленно провела рукой по его упругим мышцам. Крохотные грубые волоски щекотали пальцы.

Она почти не верила себе. Прикосновение к нему было почти нереальным.

Эмма никогда раньше не была с таким мужчиной, как Дилан. Его совершенство пугало.

Есть ли у него вообще недостатки? Они есть у всех, но сейчас она не могла обнаружить ни одного.

Он взял ее другую руку, положил себе на плечо, словно поощряя к дальнейшим исследованиям. Она так и сделала, проведя ладонями по его плечам и спине, вернувшись к торсу. Задела пальцами соски, и они мгновенно окаменели. Эмма возбуждалась, видя, как ее прикосновения действуют на него.

Дилан стоял неподвижно, позволяя ей лучше его узнать, ощутить кожу, впитать жар. Она не торопилась, изредка встречаясь с ним глазами. Но чаще – любуясь его телом.

Он поцеловал Эмму, втягивая в рот ее губы, безмолвно выражая желание идти вперед. Сделать следующий шаг.

– Мне раздеться совсем? – выдохнул он ей в рот. – Или сейчас твоя очередь?

Что же. Все справедливо.

Она повернулась к нему спиной. Он немедленно расстегнул длинную золотистую молнию на маленьком черном платье. Молния прошуршала, распадаясь на половины до самой талии. Холодный ветерок овеял ее кожу, пока он стягивал платье. Освободившись от ткани, легшей у ее ног, он стал осыпать поцелуями ее шею. Медленно повернул ее к себе лицом, прежде чем оглядеть тело, холмики полных грудей, упрятанных в черный кружевной лифчик, слегка выступающий живот и черные кружевные трусики. Провел руками по ее голым бедрам. Их глаза снова встретились. Слабый стон сорвался с ее губ.

– Ты везде мягкая, милая, – выдохнул он, гладя ее живот. Встал на колени и поцеловал его.

Эмма закрыла глаза, наслаждаясь тем, как Дилан поклоняется их ребенку. Прекрасный момент, такой нежный, такой светлый. Унесший ее страхи. Она не могла винить его ни в чем. Теперь ситуация вышла из-под контроля. Может, она слишком жестка с ним, слишком неподатлива. У него есть право любить их ребенка и желать разделить с ней радость. Нужно отдать ему должное. Она может встречаться с ним, пойти на это с открытым сердцем, посмотреть, к чему все приведет.

Дилан встал и пристально глянул ей в глаза:

– Наш ребенок будет так же красив, как ты, Эмма. Внутри и снаружи.

Прижав руку к его заросшей щетиной щеке, она прошептала:

– Ты будешь прекрасным отцом, Дилан. Я в этом не сомневаюсь.

В его глазах светилось желание.

Он улыбнулся. Этот момент должен изменить все, потому что теперь между ними существует новая близость и понимание.

Он рывком притянул ее к своему жаркому восхитительному телу. Не успела Эмма оглянуться, как уже лежала в постели, запутавшись в простынях. Попытка действовать медленно осталась в прошлом и была легко забыта.

Его рука перебирала ее длинные волосы, губы прокладывали влажную дорожку от подбородка, по плечам, ключицам, пока груди, жаждущие прикосновения, не заныли.

Сначала он уделил внимание одной, потом другой. Она выгнула спину, розовые соски словно заострились, затвердели и стали чувствительными. Раскаленный жар разгорался в животе, женском естестве.

Чувственная дрожь пробежала по ней, когда ласки Дилана продолжались. Эмма извивалась от почти невыносимого наслаждения.

Его губы властвовали над ней. Как и руки. Когда он двигался, она двигалась в унисон. Их тела словно играли неслышную мелодию. Она была в раю, окруженная блаженством, которого раньше не ведала. Огонь пылал все сильнее, когда его руки скользнули вниз по животу, подбираясь к тому единственному месту, которое даст ей экстаз.

Эмма была влажной и готовой, и, когда Дилан наконец раздвинул мягкие складки, тихая мольба, крик наслаждения сорвались с ее губ и она словно взмыла в небо. Давление, легкое поглаживание становились тверже и более ритмичными, приводя ее в лихорадочное состояние. Дилан знал, как ублажить женщину.

Его поцелуи заглушали ее тихие вскрикивания. А его тело излучало достаточно тепла, чтобы согреть весь Мунлайт-Бич.

Эмма быстро достигла разрядки.

– Дилан, Дилан, – бормотала она, вцепившись в его плечи, как в спасательный круг. Сердце глухо ударялось в ребра. Он не отпустил ее, пока она не рассыпалась на миллион осколков.

Только когда ее конвульсии утихли, он встал. Затуманенными глазами она наблюдала, как он снимает джинсы и плавки. В слабом свете, струившемся в комнату, она смотрела на обнаженного мужчину, сильного и возбужденного, и могла только восхищаться.

Прежде чем лечь в постель, он схватил с тумбочки золотистый пакетик, разорвал и протянул ей:

– Для твоей защиты.

Значит, у него кто-то был до нее. Возможно, Каллиста. И она была благодарна за его заботу, хотя уже беременна его ребенком.

Дилан ждал, что Эмма справится с презервативом. Это было таким интимным жестом, возможно, даже более чем интимным, учитывая то, что случилось несколько секунд назад.

Она с трудом сглотнула. А когда закончила надевать презерватив, Дилан обнял ее:

– Все это кажется таким новым, милая Эмма.

– Мне тоже.

Больше для разговоров времени не было. Дилан навис над ней, раздвигая коленом ноги. Она была готова и смотрела ему в лицо, такое решительное.

Они настроены друг на друга. Он стал медленно входить в нее, предъявляя свои права.

Она обняла его, принимая в себя. Это было чудесным приветствием, которое она запомнит навсегда.

И все же он не спешил, двигаясь осторожно, отдавая себя, но стараясь не причинить ей неудобств.

Как приятно ощущать его в себе! Словно она пришла домой, туда, где ее так долго не было. Словно всю жизнь ждала этого момента. В безопасности. Защищена. Счастлива.

Но не любима.

Она выбросила эти мысли из головы и сосредоточилась на красавце, занимавшемся с ней сексом. Его светлые волосы растрепались, и от этого вид был еще более чувственным. Грудь тяжело вздымалась, натруженное дыхание подчеркивало силу и грацию, с которыми он двигался в ней. Мышцы перекатывались и сгибались. Ощущения становились все острее.

Потом он впился в нее взглядом синих глаз. Пробормотал ее имя, унося выше и выше.

Пока последний выпад не коснулся самого глубокого ее местечка.

Они взорвались одновременно. В унисон выкрикнули имена друг друга. Он не двигался, позволяя ей насладиться до конца. И только тогда упал на нее, опираясь на руки, чтобы не раздавить своей тяжестью.

– Вот это да, – прошептала она.

Он ухмыльнулся. Сексуальный мужчина, который только сейчас воплотил ее самую затаенную мечту, казался весьма удовлетворенным.

– Вот именно.

Откатившись, он лег на спину, взял ее руку и переплел их пальцы, глядя в окно на звездное небо, прислушиваясь к неутомимому прибою.

Она почувствовала, как он ломает голову, пытаясь припомнить ночь, которую они делили раньше.

– Что-нибудь? – спросила она.

Он уклончиво улыбнулся:

– Все.

Она восхитилась его милым ответом и тем, что он тут же поцеловал ее. Но, скорее всего, так и не вспомнил ночи блэкаута. Ничего из того, что они делали сейчас, не помогло пробудить память.

– Не важно, помню я или нет. У нас есть эта ночь и еще много таких же впереди. Начнем новую жизнь вместе.

– Согласна. Прекрасный план.

Ей не больше, чем ему, стоит зацикливаться на прошлом.

Он снова положил руку ей на живот, словно оберегая.

– Новая жизнь – это хорошо, Эмма. Поверь мне.

Ей придется довериться ему.

Отныне.

– Так что, доктор Галиндо, все неплохо? – озабоченно спросил Дилан. Они сидели в кабинете акушера-гинеколога Эммы.

– Да, мистер Макей, ребенок здоров, и Эмма вовремя пришла на обследование, – кивнула доктор и, взглянув на Эмму, улыбнулась. – Все выглядит нормально. Продолжайте принимать витамины для беременных и приходите через месяц.

– Обязательно приду.

– У вас еще есть какие-то вопросы?

– Только просьба. Никто об этом не знает, и мы оба ожидаем, что вы выполните наше желание пока не сообщать о ребенке.

Доктор Галиндо понимающе взглянула на Дилана:

– Мы уважаем все желания наших пациентов.

– Спасибо. Папарацци следуют за Диланом, куда бы он ни поехал.

Тридцатилетняя докторша улыбнулась. Во время консультации она то и дело поглядывала на Дилана. Трудно ее винить. Он был мечтой каждой женщины, высокий мускулистый красавец, за которым тянулся шлейф побед.

– Можете быть спокойны, здесь вашу тайну никто не выдаст.

– Спасибо, я ценю ваше отношение.

Дилан пожал доктору руку. Эмма заметила, что его напряженное лицо немного расслабилось, когда он провожал ее к машине. Она тоже облегченно вздохнула.

– Все прошло хорошо.

– Да. Ребенок появится меньше чем через семь месяцев. Трудно поверить.

– Мне тоже. Я так рада, что ребенок здоров. Здорово слушать его сердцебиение.

– Удивительно.

– Скоро я буду больше дома.

– Ты будешь самой красивой, Эм, – заверил Дилан, заводя двигатель.

– И тебе будет все равно? – уточнила она.

Он прекрасно принял новости, ни разу не отступил и не поколебался, когда она рассказала о беременности. Все очень просто, у них скоро родится ребенок.

Эмма не совсем понимала его решение принять ее и ребенка, хотя была благодарна.

– Я всегда хотел стать отцом. Только так и не нашел той, что…

Он осекся, но Эмма знала, что он хотел сказать. Он так и не нашел той, которая достойна выносить его ребенка. Что же, за него все решили. Она не та, которая ему нужна, но что он может поделать? Приходится довольствоваться той, что есть.

Он был внимателен к ней и назначал свидания каждый вечер, начиная с того, первого. Как-то они пошли поесть мороженого в местное кафе, которым владел друг Дилана. Прокрались черным ходом и сели за угловой столик. Дилан надвинул на лоб бейсболку с логотипом «Доджерс» и надел темные очки. Потом они ходили на концерт в Голливуд-боул. Он взял билеты в первый ряд, и они вошли через вход для ВИП. Всякий раз, когда они выходили куда-то, телохранители Дилана держались поблизости. Не совсем приятно сознавать, что за каждым движением наблюдают, но, как объяснил Дилан, ничего не поделаешь.

Эмма наслаждалась вечерами с Диланом. И каждую ночь свидания они заканчивали вместе в постели. Иногда в его роскошной спальне, иногда в ее крохотной квартирке. С каждым днем они становились все ближе, и их отношения выходили на новый уровень. Дилан был добр и сексуален так, как может быть настоящий мужчина. Когда они занимались любовью, она иногда ловила губами воздух и напоминала себе, что это происходит на самом деле.

Она влюбилась в него. Безумно и искренно, и, возможно, это произошло в ту ночь, когда они впервые смотрели фильм вместе. Она была почти влюблена в него подростком, но это совсем иное. Теперь она знает его. Проводит с ним время. Возможно, помогли и оргазмы, которые она испытывала, когда они занимались любовью. Или то, что он отец ребенка. Или то, что они из одного города.

Но каждое утро, просыпаясь в его объятиях, она слышала одно и то же:

– Переезжай ко мне, Эм. И тогда все ночи и утра будут нашими.

Искушение было велико, и она долго спорила с собой, пытаясь решить, что делать. Но обычно всегда отказывалась, потому что не была готова отказаться от своей независимости. Лишиться последней обороны от натиска Дилана на ее сердце. Он хотел, чтобы его ребенок находился рядом и в безопасности. Она это понимала. Благородный жест с его стороны. Но что скажут люди об их отношениях? Именно то, что Дилан молчал об этом, подстегивало решимость Эммы оставаться в стороне.

– Не понимаю, почему ты не хочешь, Эм.

Она только пожимала плечами и качала головой. Для него постоянные отказы были внове. Он не был тщеславен или самонадеян, но привык к тому, что женщины падали к его ногам, и не понимал ее колебаний.

– Не могу, Дилан.

После визита к доктору они поели в маленьком уединенном кафе на берегу и сели на скамейку лицом к океану. Она взяла салат с курицей, он – палтуса в масле. После ланча Дилан завез ее в офис.

– Не работай слишком много, – велел он, поцеловав ее.

– Никогда, – поклялась она.

Он рассмеялся. Знал, что она трудоголик и не успокаивалась, пока каждая мелочь не была идеально отработана. Поэтому он все время над ней подшучивал.

– Ты тоже, – парировала она.

– Не буду. Я начну учить реплики для завтрашних съемок. Кстати, следующие два дня буду задерживаться. У нас ночные съемки. Приеду домой, когда ты уже ляжешь спать. Буду скучать по тебе.

– Я тоже, – улыбнулась она.

Его взгляд остановился на ее животе.

– Позаботься о бамбино.

– Всегда, – пообещала она, прикрывая живот рукой. Они привыкли касаться ее живота и приветствовать малыша, мысли о нем не оставляли их.

Эмма вышла из машины, помахала ему на прощание, привыкая к тому, что несколько дней они не увидятся. Может, это к лучшему.

Она посмотрела вслед его машине, влившейся в поток других, прежде чем войти в офис.

– Ну, как консультация? – спросила Брук, поднимая голову от стола.

– Превосходно. Все хорошо.

– Здорово! – Брук широко улыбнулась. – Не терпится узнать, мальчик это или девочка. Я составляю список покупок и уже выбрала три отличных костюмчика в стиле «моя тетушка самая лучшая». Теперь остается только узнать, розовый выбрать или голубой.

Брук точно избалует ребенка!

– Да, но пока что я счастлива, что ребенок здоров.

Брук подошла к ней:

– Отношения с Диланом налаживаются, верно? Ты и выглядишь счастливой. Я в курсе ваших страстных пылких свиданий.

– Страстные и пылкие?

Смех Эммы прозвучал, пожалуй, несколько визгливо. Даже в ее собственных ушах. Брук немедленно это поняла:

– Bay, значит, это правда! У вас с моим братцем роман!

Похоже, что так. Дилан не раз просил ее переехать к нему, но никогда не давал никаких клятв. Может, Эмма ждет именно этого? Какой-то надежды, знака, что он хочет ее не только потому, что она должна родить ему ребенка.

Неужели она хочет невозможного?

– Брук, я не могу подобрать определение тому, что происходит между Диланом и мной.

– По крайней мере, что-то происходит, – возбужденно сверкнула глазами Брук.

– Не лучше ли тебе сосредоточиться на отношениях с Ройсом? – Эмма сухо улыбнулась.

– Можешь не сомневаться, я так и поступлю, – хихикнула Брук. – Мы тоже стремимся к пылкой страстной связи.

– Вот это да! А вы, смотрю, времени даром не теряете.

– Я счастлива за тебя.

– Спасибо. А теперь к рабочим проблемам. В пятницу у нас вечеринка по случаю годовщины свадьбы Хендерсонов, а в субботу целый день будем праздновать семилетие Клинтона в Беверли-Хиллз. За что возьмешься ты?

– День рождения Клинтона. Я договорилась о появлении персонажей мультиков и зверюшек из зоопарка домашних любимцев, а кроме того, уже заказала торт и еду. Все проверю дважды, а ты подтверди заказы для годовщины.

– Звучит неплохо. Но уик-энд будет тяжелым. Уверена, что выдержишь?

– Уверена.

Эмма вполне оправилась и с каждым днем чувствовала себя лучше. Дилан не давал ей отдыхать даже по ночам, утомляя в хорошем смысле слова. Она спала крепко и просыпалась довольная и освеженная. Правда, мысль о том, что не увидит его несколько ночей подряд, неожиданно пахнула одиночеством.

Как странно. Обычно она ценила независимость и свободное время и любила побыть одна.

– О да. – Брук скорчила гримасу. – Чуть не забыла сказать. Сегодня звонил Мори Аллен. Похоже, что человек, занимавшийся планированием дня рождения Каллисты, не может больше это делать по семейным обстоятельствам и хочет, чтобы мы продолжили. Вечеринка через две недели.

– Ты отказала ему, верно?

Эмма затаила дыхание.

Брук скривилась еще сильнее.

– Ну, – взвизгнула она, – как я могла это сделать?! Он сослался на Дилана, похоже, это мой брат рекомендовал нас ему. Он босс Дилана и сказал, что почти все уже сделано. Нам нужно только проследить, чтобы все прошло как полагается.

– Брук!!!

– Знаю. Но он застал меня врасплох, и я подумала, что не смогу выкрутиться.

– А не может тот, кто планировал вечеринку раньше, найти себе другую замену?

Брук покачала головой:

– Остальные уже заняты. А мы нет. Его секретарь пришлет подписанные контракты и список того, что уже сделано.

Эмма закатила глаза:

– Просто восхитительно!

– Прости.

Нужно отдать Брук должное, она искренне извинялась:

– Тебе не обязательно туда ехать. Я попрошу помочь Уэнди или Роки.

– Зная Каллисту, представляю, какие масштабы примет праздник. Я тебе необходима.

Брук покаянно опустила голову и виновато вздохнула:

– Думаю, ты права.

Эмма прислонилась к стене и послала Вселенной расстроенный вздох:

– Полагаю, мне судьбой предназначено заняться этим.

– Судьбой? О чем ты?

– Дилан попросил меня поехать с ним на праздник Каллисты в качестве его девушки. Сказал, что нуждается в моей компании в столь тяжких обстоятельствах, но я наотрез отказалась. Эта женщина даже имени моего не знает как следует.

– А ты называй ее сокращенно – Калли. Как я, – фыркнула Брук. – Знаешь, как говорят, долг платежом красен!

– Не могу. Теперь она наша клиентка.

– Это ее отец наш клиент.

– Практически одно и то же, – отмахнулась Эмма. – Она давно помыкает отцом.

– Верно, но хотелось бы находиться там, когда она…

Выражение лица Брук было слишком лукавым, чтобы пробудить любопытство Эммы.

– Что?

– Когда она обнаружит, что ты носишь ребенка Дилана.

– Брук! Ты не скажешь ни слова! Обещай!

Подруга глянула на бугорок живота Эммы и улыбнулась:

– Обещаю. Возможно, мне вообще ничего не придется говорить. Вдруг она узнает сама? Вот на это стоит посмотреть.

Эмма, в свою очередь, не смогла скрыть улыбки:

– Ты ужасно порочна.

– Да, и именно за это ты меня любишь.

Глава 7

Эмма едва приплелась домой в субботу вечером. Ее двадцатипятилетние кости ныли. Она слишком устала, чтобы доползти до спальни. Бросила сумку на диван и плюхнулась рядом. Потертые подушки приняли ее в свои объятия. Она закинула ноги на журнальный столик, вытянулась и закрыла глаза.

Праздник в честь дня рождения маленького Клинтона ее доконал. Все прошло весьма недурно для вечеринки семилетнего мальчика, хотя им грозили потенциальные неприятности. Одна из коз из зоопарка домашних любимцев сбежала из клетки и принялась жевать развешанные по залу гирлянды. Ребятишки посчитали, что это ужасно весело. Однако чертово животное рвануло к столику с тортом, едва не опрокинув его.

Эмма завопила, требуя, чтобы хозяин зоопарка что-то предпринял, а тот недоуменно смотрел на нее с другого конца двора, не оставив иного выхода, кроме как самой тащить упрямую козу обратно в клетку. Но это еще вполне понятная ошибка. Зато тип в мохнатом фиолетовом маскарадном костюме, судя по походке, должно быть, успел напиться. Либо это, либо он был просто не в состоянии существовать в подобном одеянии. Эмма весь день не спускала с него глаз, но, к счастью, все обошлось.

Потом случился инцидент в тако-баре. Дети попробовали тако и обожгли себе рты, потому что в мясо добавили слишком много соуса чипотл. Эмма немедленно проводила их к автомату для изготовления снежных конусов. Радужный лед погасил пламя, и на мордашках снова появились улыбки. Несчастье предотвратили, но пришлось дать нагоняй повару. О чем он только думал?

Эмма наклонилась и стала медленно вращать головой то в одну, то в другую сторону. Это немного снимало напряжение.

Зазвонил сотовый. Сначала она не хотела отвечать, но, взглянув на экран, улыбнулась и взяла трубку.

– Привет, – раздался низкий бархатный голос Дилана, от которого у нее кружилась голова. – Что делаешь?

– Сижу с поднятыми на столик ногами. День выдался трудным.

– Устала?

– Да, очень. А ты что делаешь?

– Проезжаю мимо твоей квартиры.

– Правда?

Она вскочила. Сердце забилось сильнее.

– Да, я думал воспользоваться случаем и спросить, не желаешь ли ты встретиться. Если слишком устала, я пойму.

Боже, один только звук его голоса вселил в нее новые силы. Прошло три дня с тех пор, как они виделись последний раз. Она постоянно о нем думала.

Я не слишком устала.

– Уверена? Судя по голосу, на ногах не держишься.

– Вовсе нет.

– Сейчас поднимусь.

Мягкое тепло распространилось по телу. Теперь ее гормоны счастливы. Восхитительно, чудесно счастливы.

Несколько минут спустя она открыла дверь и сразу попала в его объятия. Он подхватил ее, стал целовать, усадил на диван, а сам устроился рядом.

Я не останусь. Просто хотел тебя увидеть, – шептал Дилан, обнимая Эмму.

– Я рада. Потому что тоже хотела тебя видеть.

Было всегда трудно признаваться в своих чувствах к нему. Она не разыгрывала недотрогу. Скорее бежала в испуге, опасаясь, что этот огромный шар радости лопнет в любой момент.

– Как прошел день?

– Гонялась за козами, детьми, делала все, чтобы родители были счастливы, словом, обычный детский субботний праздник.

– Но ведь ты все это обожаешь.

– Точно. Я и не жалуюсь.

Эмма наслаждалась каждой мелочью планирования праздников, хотя иногда приходилось ломать голову, да и порой очень сильно поджимали сроки. Зато конечный результат, успешный праздник, становился ее наградой. Она не могла представить работу с девяти до пяти, хотя очень любила вести бухгалтерию и заниматься счетами.

Дилан схватил ее руку и положил себе на колено. Для него этот жест был таким же естественным, как дыхание.

– Я рад, что у вас с сестрой совместный бизнес.

– Я тоже. Думаю, наши таланты дополняют друг друга. Она – человек творческий, я – практичный.

– Ты много работаешь. Не пойми неправильно, но выглядишь усталой.

– Тебя не одурачишь.

– Я очень понятливый.

Он снова улыбнулся, и взгляд синих глаз смягчился.

– Повернись.

– Что?

– Повернись ко мне спиной и попытайся расслабиться.

– Сейчас.

Она повернулась, и его рука осторожно откинула ее волосы с плеч. Они упали направо беспорядочной массой.

Дилан положил ладони на ее лопатки и начал массировать, твердо, но не грубо.

Эмма мгновенно расслабилась, и пока он разминал ей спину, закрыла глаза.

– О, как хорошо, – проворковала она.

– В этом и заключался мой план, милая.

Его руки утешали, поднимали настроение, превратившись в бальзам для усталых костей.

– Почему бы нам не перейти в спальню? – прошептал он, щекоча дыханием ее ухо. – Ты сможешь растянуться и расслабиться по-настоящему.

Она повернулась лицом к нему:

– Только массаж. Обещаю. По рукам?

– По рукам.

После чего ее подняли и понесли к спальне. Ее независимость взбунтовалась в тот момент, как на пороге показался Дилан. Но ей нравились его мужские поступки и стремление держать ситуацию под контролем.

Она играла с завитком волос у него на затылке.

– Тебе не обязательно заключать со мной сделки, Дилан.

– Не искушай меня. Я знаю, как ты устала, и давай на этом остановимся.

Она кивнула.

Тонкий луч света со двора проникал в окно спальни. Он поставил ее у кровати и зашел за спину. Стащил с нее блузку, отбросил на тумбочку. Помог снять слаксы. Оставшись в белом бюстгальтере и трусиках, она повернулась лицом к нему.

Дилан втянул в себя воздух и уставился на нее.

– Это не так легко, как я думал, – признался он. – Ложись. Я сейчас вернусь.

Эмма откинула простыни, растянулась на животе и положила голову на подушку. Вернулся Дилан с бутылочкой масла с малиново-ванильной эссенцией.

– Это можно использовать?

Она кивнула и снова закрыла глаза. Услышала, как он хлопает ладонями, согревая масло.

Матрац просел.

– Готова?

– О да.

Он размазал масло по ее коже, осторожно и легко, и стал растирать ей спину. Приятные запахи малины и ванили ударили в нос, и Эмма с наслаждением втянула ноздрями аромат. Большими пальцами Дилан растирал ей поясницу, остальные пальцы лежали на изгибе ягодиц. Она шумно дышала. Это быстро превращалось в нечто большее, чем простой массаж, и почти более интимное, чем секс с Диланом.

Он прошелся по ее спине большими пальцами.

– Как хорошо, – прошептала она.

– Я рад, что тебе нравится.

– А тебе?

– Даже слишком.

Она улыбнулась. Эндорфины весело заплясали по телу.

Он снова налил на руки немного масла и стал растирать ей ноги, начав со щиколоток, скользя ладонями вверх и вниз по кругу, давая новую энергию усталым конечностям. Сначала одна икра, потом другая. Руки легли на бедра. Он замедлил темп и на мгновение остановился.

– Дилан?

– Я в порядке, – измученно пробормотал он.

– Но это не должно напрягать тебя.

– Слишком поздно, дорогая. Расслабься и наслаждайся.

Однако было в его голосе нечто слишком соблазнительное, слишком искреннее, чтобы она могла только брать, ничего не отдавая.

Эмма перевернулась на спину. Один взгляд в его прекрасное лицо, на стиснутые зубы и каменный подбородок, и взгляд скользнул ниже талии. Она не удивилась, заметив, как натянулись впереди его брюки.

– Я пришел не для того, чтобы…

– Знаю, и от этого все только слаще.

Она подняла руки и потянулась к нему:

– Иди ко мне Дилан. Дай мне что-то для тебя сделать.

– В этом нет необходимости, – заверил он, но было слишком поздно. Она обхватила его за шею и потянула на себя. Он был очень осторожен, чтобы не упасть на ее живот.

– Я уже отдохнула. И вообще чувствую себя прекрасно. А ты тоже заслуживаешь массажа.

Эмма стояла над плитой, переворачивая оладьи. Тело приятно гудело после вчерашнего массажа, превратившегося в нечто куда более грандиозное, и сейчас она умирала от голода. Выбралась из постели, оставив Дилана спать, и принялась готовить плотный завтрак. Судя по энергии, потраченной вчера на секс, он в этом крайне нуждался.

Когда его руки обняли ее талию, Эмма от неожиданности едва не выпрыгнула из кожи. Она не услышала, как он подошел!

– Доброе утро, – прошептал он, целуя ее в шею.

– Я думала, ты спишь.

– Соскучился по тебе.

Боже, умеет он находить правильные слова!

– Как славно!

– Это ты славная, если готовишь нам завтрак.

– Нам? – хмыкнула она. – Почему ты вообразил, что это тебе?

Он сжал ее, повернул лицом к себе и выключил конфорку.

– Дилан, что ты…

Но он поцелуями заглушил ее жалобы. Потом улыбнулся растопившей сердце улыбкой и утащил Эмму от плиты. Он уже надел то, в чем был вчера. Как ни странно, одежда выглядела на удивление свежей и неизмятой.

Дилан повел ее в зону гостиной. Сердце билось слишком быстро. Что он затеял?

Он повернулся к ней. Лицо было невероятно серьезным.

– Я тут подумал, Эм. Насчет нас.

Она задохнулась. «Нас»?

– Мы с тобой скоро будем родителями. Полагаю, я старомодный парень, когда речь идет о детях, и вижу для нас яркое будущее. Для всех троих. Мы станем семьей, настоящей семьей, и, думаю, ребенок заслуживает лучшего старта в жизни. Это означает, что мать и отец должны его растить вместе. Ты мне очень небезразлична, Эмма. И знаешь это. Нам хорошо вместе, последняя ночь яркое тому доказательство.

Его улыбка дрогнула, и сердце Эммы забилось еще сильнее. Он попытается заставить ее переехать к нему.

– Я больше не собираюсь просить тебя переехать ко мне.

Эмма недоуменно моргнула. Что-то новенькое.

– Не собираешься?

– Нет. Это не решение.

Он заглянул ей в глаза:

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Эмма громко ахнула. Рот сам собой раскрылся.

– Прошу тебя быть моей женой, Эмма. Я много думал и вижу, что для нас троих это самое лучшее решение.

Она отняла руку и принялась переминаться с ноги на ногу.

Внутри все бушевало: безумная смесь эмоций и мыслей.

– Это так неожиданно.

– В самом деле, Эм. Так ли уж странно, что люди, зачавшие ребенка, могут пожениться?

В его устах все просто. Он неравнодушен к ней. И Богу известно, она неравнодушна к нему еще больше. Разве не могут они заставить свои отношения работать, хотя он не сказал слов, которые хочет слышать каждая женщина, когда ей делают предложение? Не клялся в вечной любви, не уверял, что не сможет жить без нее и что его жизнь будет пуста, если она не согласится. Тем не менее Дилан говорил честно, привел вполне резонные причины того, почему это вполне осуществимый план.

Но у нее вдруг возникли сомнения. Дилан Макей – завидный жених, знаменитость, кинозвезда, человек, жизнь которого полна соблазнов. Может она поверить, что он не разобьет ее сердце и душу? Может выйти за человека, который не любит ее?

– Эм, тебе не обязательно давать ответ прямо сейчас. У тебя есть время, – сказал он с нежностью и пониманием. – Обдумай все хорошенько. Я никуда не уйду. Буду здесь.

Очень хотелось сказать «да». Но Эмма не могла принимать поспешных решений. Ей дали луну, но такая ли уж алчность с ее стороны – хотеть и солнце со звездами?

– Дилан, я не могу дать тебе ответ прямо сейчас. Все происходит так быстро!

– Знаю. И не желаю добавлять тебе напряжения. Поверь, я хочу для тебя только лучшего. Но ты должна знать о моих чувствах. Думаю, это верный шаг, хотя я на тебя не давлю. Подожду, когда ты примешь решение.

– Спасибо, я очень это ценю. Ну и что нам теперь делать?

– Ты закончишь готовить мне завтрак. Я проголодался. Да и оладьи выглядят очень аппетитно. А завтра вечером приглашаю к себе на ужин!

Эмма кивнула. Так они снова встречаются с перспективой брака.

Будь что будет. Он сделал предложение. И теперь они вернулись к статус-кво. Мяч, как говорится, на ее стороне. Но как она сможет принять решение? Семейная жизнь ее приемных родителей напоминала крушение поезда. Они постоянно скандалили и дрались, и Эмма часто чувствовала, что виновата во всем. Пряталась под одеялом в дальнем уголке комнаты и затыкала уши, чтобы не слышать ругани, которой они поливали друг друга. Она никогда не хотела, чтобы ее ребенок терпел эту боль и моральную пытку. Неужели и они дойдут до того, что возненавидят друг друга и будут все время ругаться, как ее родители?

Но не менее важно и то, сможет ли она отказать Дилану, сказать «нет» на его предложение? Или, что еще более пугающе, сможет ли позволить себе сказать ему «да», зная, что он ее не любит?

– Звучит идеально, – пробормотала она с искусственной улыбкой.

Потому что лгала Дилану и себе.

В понедельник утром Эмма вошла в офис, поздоровалась с Брук, плюхнулась в кресло за письменным столом и принялась за работу. Она начинала планировать бар-мицва и должна была сделать множество звонков.

Эмма упорно работала, стараясь думать только о деле.

Позже она встретилась с поставщиками, флористом и фотографом, а потом с сознанием исполненного долга вернулась к себе. Однако, несмотря ни на что, весь день была рассеянной, с трудом заставляла себя заниматься делами. Кроме того, сделала несколько ошибок, сообщив поставщику не те даты. Потом пришлось пересчитать расходы, позвонить клиенту с плохими новостями и сказать, что ошиблась. Подобные оплошности никогда не сходят с рук, и ей пришлось предоставить десятипроцентную скидку, чтобы загладить свою вину.

Брук целый день бросала на нее взгляды украдкой, и сколько бы Эмма ни старалась вести себя как обычно, понимала, что не обманула подругу. В довершение ко всему, пока Эммы не было, ей доставили хрустальную вазу с роскошным букетом розовых лилий сорта «старгейзер». Теперь цветы стояли в углу стола и наполняли воздух чудесным благоуханием.

Приложенная записка гласила:

«Просто потому что. Дилан».

Во второй половине дня Брук присела на край стола:

– Привет, Эм.

Губы Эммы дернулись. Она знала, что ее ждет, но отказывалась поднять глаза от монитора.

– И тебе привет.

– Что случилось? Ты целый день какая-то рассеянная.

– Я могу иногда ошибаться, а, Брук?

– Это я все время делаю ошибки, но не вы, маленькая мисс Организованность. Ты не совершаешь ошибок.

– Тогда назови меня идеалом.

– Эмма! – упрекнула Брук тоном заботливой матери.

– Что стряслось? Только не уверяй, что все в порядке? Вы с Диланом поссорились или что?

Эмма наконец решилась взглянуть во встревоженные глаза подруги:

– Нет. Мы не ссорились. Он сделал предложение.

– Правда?! – просияла Брук.

Эмма провела руками по щекам, натянув кожу:

– Правда.

– Так тебя беспокоит его предложение?

– Это не было предложением. Скорее что-то вроде сделки. Ради ребенка. Не то чтобы я не хотела для него лучшего. Но не знаю. В общем, я сбита с толку.

– Он сказал, что хочет жениться на тебе?

– Да, конечно.

– И сказал, что хочет, чтобы ты и ребенок стали его семьей?

– Да. Именно этого он хочет.

– Ты очень ему нравишься, Эмма. И всегда нравилась.

– Знаю.

– А что испытываешь к нему ты? Только честно.

Эмма дернула себя за длинную косу и накрутила на руку. Скривила губы и несколько раз моргнула. Трудно признаваться. Даже подруге.

– Я влюбилась в него, – выдавила она наконец.

Брук вовсе не взволновала ее исповедь, и Эмма была за это благодарна. Подруга взяла ее руку и улыбнулась:

– Вижу, в чем проблема. Боишься, что он может не ответить на твои чувства.

– Никогда не сможет.

– Все, что я могу сказать, Дилан способен на большую любовь. Он принял меня с того дня, как я появилась в доме Макеев. Тогда я была маленькой напуганной девочкой без семьи. Он был старше меня, мальчик, у которого все было: прекрасные родители, друзья и хороший дом. Я боялась, что он возненавидит меня за то, что вторглась в его семью, но он сделал ровным счетом наоборот. Дал мне почувствовать, что я своя, а когда впервые назвал младшей сестренкой, я заплакала огромными слезами. Он крепко обнял меня и выпалил какую-то шуточку, чтобы развеселить. С той минуты мы подружились.

Я не могу тебе советовать, что делать. Ты моя подруга и заслуживаешь любви, но знаю, что мой брат никогда не ранит тебя намеренно. Будет любить всем сердцем ребенка, которого ты носишь. И я знаю, что ты тоже будешь его любить. Это станет у вас общим, и такая связь обеспечит будущее. Сама решишь, достаточно ли тебе этого.

Брук последний раз сжала ее руку и встала:

– Ты в порядке?

Эмма кивнула:

– Мне уже гораздо лучше. Спасибо, Брук. Ты мне помогла.

Ей действительно стало намного легче, словно с плеч упала тяжесть. Разумные, хотя и немного неверные рассуждения Брук вполне имели для нее смысл. У нее на ладони луна, и может быть, всего лишь может быть, звезды появятся позже.

Пробежки во второй половине дня неизменно проясняли мозги Дилана. Сегодняшний бег вдоль берега не стал исключением.

Он не пробегал десяти миль, как до несчастного случая, но сегодня без особых проблем одолел пять.

Поднимаясь по ступенькам, ведущим к дому, он кивнул Дэну, одному из телохранителей, который бежал по берегу позади него и неустанно наблюдал за подопечным. Это было еще одной причиной, по которой он не совершал дальних пробежек. Дэн не справлялся. И немногие справлялись. Дилан месяцами проводил тренировки на выносливость, готовясь к фильму про американский морской спецназ. Его телохранитель был в форме, но не тренировался так упорно, как он.

Он вошел в дом и остановился в кухне. Выхватил из холодильника бутылку с водой и тремя большими глотками осушил. Подходя к лестнице, поднял футболки и промокнул пот, сбегающий по груди. Скоро приедет Эмма. Сегодня он дал Мэйзи выходной, чтобы побыть с Эммой наедине. Вчера он прыгнул в воду очертя голову, когда предложил ей выйти за него, и надеялся, что произвел впечатление. У него есть кольцо для нее, он носит его несколько дней. Но кольцу придется подождать, пока она примет предложение.

Когда в дверь позвонили, Дилан удивленно моргнул и пошел открывать. Он дал Эмме пульт от гаража и удивился, почему она им не воспользовалась. Он глянул в глазок и тяжело вздохнул при виде Каллисты. Придется сменить код на воротах.

– Привет, Каллиста, что ты здесь делаешь? – Он открыл дверь, всеми силами стараясь быть вежливым.

– Пришла посмотреть на тебя. – Она глянула на его голую грудь и шорты для бега, улыбнулась и протиснулась мимо.

– Я когда-нибудь говорила, как люблю этот вертикальный сад? Настоящий шедевр. – Она осматривала стену с суккулентами, спускавшимися с высокого потолка его фойе.

Дилан поморщился, прежде чем повернуться к ней.

Каллиста терпеливо ждала, пока он закроет дверь.

– По-моему, не говорила.

– Ну так вот, говорю сейчас. Мне очень нравится.

Он кивнул, но не сдвинулся с места.

– Не собираешься меня пригласить?

Правда, сама уже вошла, но это не важно. Придется общаться с ней. Объяснить, что его больше не интересуют их отношения, выразить надежду, что они останутся друзьями. Должно быть, она уже поняла намек, поскольку он не звонил со дня поминальной службы по Рою. Но от Каллисты просто так не отделаешься!

– Заходи, пожалуйста.

Он жестом велел ей следовать вперед.

Она прошествовала в гостиную и прислонилась к дверям, ведущим на веранду.

– Прекрасное время дня, Дилан. Обожаю морской воздух. Мне недоставало этого дома.

Ему нечего было на это сказать.

– Ты, похоже, бегал.

– Да, снова начал. Хорошо проясняет голову.

– Так тебе лучше?

– Я в порядке.

– Приятно слышать. Выглядишь потрясающе.

Она прекрасна. Золотистые волосы подстрижены асимметрично, голубые глаза блестят, тело стройное, как у супермодели. Одета безупречно, по последней моде. Платье оттеняет яркую внешность. Но, к несчастью, внешние качества не восполняли внутреннего отсутствия человечности. Каллиста неплохой, но крайне эгоистичный человек. И виновата в этом не только она. Всю жизнь ее портили и баловали родители. Дилан не сразу узнал ее настолько хорошо, чтобы сравнить и увидеть, какую женщину он хочет видеть в своей жизни.

– Что с тобой Дилан? Ты здоров? Папа рассказал о возможной угрозе твоей жизни, я так тревожусь за тебя.

– Со мной все прекрасно. И они не уверены, что покушались именно на меня. Но для того, чтобы успокоить тебя, я нанял дополнительную охрану и постоянно нахожусь с телохранителями. Уверен, твой отец просил тебя держать все это в секрете. Идет расследование.

– Да, конечно. Но на студии каждый день толпятся люди. Как полиция может найти виновного?

– Не знаю, Каллиста.

По крайней мере, съемки закончатся через несколько недель, и ему больше не нужно будет приезжать на студию.

– Остается надеяться, что полиция найдет улики.

– Господи, я тоже надеюсь.

Дилан немного смягчился. Каллиста казалась искренне обеспокоенной за него. Да, у них были отношения, и они имеют право заботиться друг о друге.

– Я очень благодарен и ценю твою дружбу.

Она подошла к нему, прижала ладонь к его щеке и обратила на него взгляд огромных глаз:

– Мы больше чем друзья, Дилан. Я надеялась, что ты это помнишь.

Она коснулась губами его губ и тихо заговорила почти ему в рот:

– И я буду очень счастлива, если станешь моим спутником на именинной вечеринке.

Эмма заставила себя выбросить из головы все сомнения насчет Дилана и взглянуть на его предложение с другой стороны. Разговор с Брук помог ей увидеть происходившее с нового ракурса. Она по-прежнему еще ничего не решила. Но, по крайней мере, препятствия, утвердившиеся в ее мозгу, медленно таяли.

Она поняла это, когда пекла для него торт с шоколадной глазурью, точно такой, который уничтожила в день своего рождения много месяцев назад. Если они смогут весело над этим посмеяться, значит, торт послужил своей цели.

Улыбаясь, она вошла в ворота дома и заметила на подъездной дорожке автомобиль, которого раньше не видела. Вот тебе и спокойный вечер вместе. У него гость!

Эмма припарковала машину в одном из пустых гаражей, осторожно взяла торт, направилась к дому и открыла заднюю дверь. Войдя, услышала голоса и поколебалась, не зная, стоит ли вторгаться. Но, войдя на кухню, узнала чувственный женский голос.

Каллиста.

Эмма поставила торт на стойку и тихо прошла к гостиной. Резко остановилась, увидев Каллисту и Дилана, обнимавшихся в дальнем конце комнаты. Несколько раз моргнула, не веря собственным глазам. Первое, о чем подумала: «Как чудесно они смотрятся вместе, эти ослепительно красивые люди, живущие в другом, сказочном мире». В том месте, для которого Эмма не годится. Как они прекрасны! Богатые и знаменитые, владельцы островов, самолетов и вилл на Французской Ривьере. Видеть их, обнимавшихся, что-то шепчущих друг другу, значило понять правду.

Эмма не принадлежит вселенной Дилана.

От сознания несправедливости всего происходящего ее обожгла ревность.

Каллиста не имеет права охотиться за Диланом. Она просто не годится для него.

Эмма всю жизнь к нему неравнодушна. Неужели отдаст его без борьбы?

Для нее было потрясением осознать, что надо бороться. Она не собирается так просто отпустить Дилана. Не говоря уже о ревности. Как можно отдать отца ребенка недостойной женщине? Дилан просил ее выйти за него, чего не делал с тех пор, как Рене разорвала его сердце в клочья.

Теперь же Эмма начала представлять жизнь с ним и их ребенком. Так в чем проблема? Почему она не ухватилась за предложение вчера ночью? Почему была так чертовски упряма?

Нужно отдать должное Дилану, он немедленно отстранился от Каллисты и отступил, вырвавшись из ее щупальцев. Он не видел Эммы, а потому не притворялся. Не мог притворяться. Он действительно отверг эту женщину!

– Я не могу быть твоим спутником, Каллиста, – услышала Эмма и облегченно вздохнула.

– Почему?

Каллиста подошла ближе и вопросительно уставилась на него:

– Не понимаю.

Эмма громко откашлялась. С нее довольно!

Головы парочки повернулись к ней, Каллиста раздраженно скривила губы. А Дилан? Благослови его боже, кажется, искренне обрадовался, увидев ее. Потянулся к ее руке, к полному ужасу Каллисты. Эмма подплыла к нему и сжала его руку. Он улыбнулся ей и, прежде чем успел что-то сказать, Эмма объявила:

– Дилан мой жених, Каллиста. Я выхожу за него замуж.

Рот Каллисты сам собой открылся. Совершенно ошеломленная, она переводила взгляд с Эммы на Дилана и обратно. И тут этот взгляд, словно лазерный луч, уперся в слегка выпирающий живот Эммы. Она умна, этого не отнимешь.

– Вы беременны!

Дилан прижал Эмму к себе и обнял за талию в знак поддержки.

– Мне очень жаль, Каллиста, но дело не в этом. Я собирался рассказать тебе о нас с Эммой.

– Когда? На вечеринке в честь моего дня рождения? Той, которую должна устраивать она?

Дилан спокойно посмотрел на Каллисту. Он хороший актер! Насколько она поняла, он не слышал последних новостей.

– В таких обстоятельствах теперь этого не будет. Надеюсь, мы останемся друзьями, Каллиста. Мы так давно друг друга знаем!

Каллиста снова проигнорировала Эмму и заговорила с Диланом так, словно та не стояла в его объятиях.

– Ты шутишь, Дилан? Ты ведь не собираешься жениться на ней?

– Я вполне серьезен. Когда это я шутил на подобные темы?

– Но… но…

Эмма подавила смешок. Никогда раньше она не видела, как Каллиста теряет дар речи.

– Ты изменил мне с НЕЙ?!

Брови Дилана сошлись. Глаза опасно блеснули.

– Не начинай, Каллиста. Я в жизни не изменял женщине. Наши отношения тянулись довольно вяло, то прерывались, то вновь возрождались. А перед тем, как меня ранило, они определенно прервались. Насовсем. И ты это знаешь.

Каллиста театрально схватила сумочку и пошла к двери, но у самого порога обернулась и злобно уставилась на Эмму:

– Это долго не продлится! Он делает это только ради ребенка! Погоди и увидишь!

Дверь за ней с грохотом захлопнулась.

Они не шевелились.

Секунды шли.

Боже, все страхи Эммы вернулись, когда она услышала ядовитые слова Каллисты.

Она задрожала. Стоит ли выходить за Дилана?

Но тут он повернулся к ней. Мрачное выражение лица сменилось чем-то светлым и полным надежды, словно она дорога ему, словно он действительно счастлив. И это убедило Эмму не уклоняться от курса. Она приняла решение и не сможет жить без Дилана. Если у них существует шанс на совместное будущее, она не станет его терять.

– Ты в самом деле выйдешь за меня? Не просто так сказала это?

– Не самый лучший день для такого объявления, но да! Я стану твоей женой.

Его ослепительная улыбка растопила лед, угрожавший ее счастью.

– Прекрасно! Прекрасно! Чем скорее, тем лучше.

Он поцеловал ее, и все оставшиеся сомнения улетучились, словно унесенные ветром. Она отдаст себя ему. И не отступит. Отныне в ее голове останутся только светлые мысли.

После долгих объятий Дилан покачал головой:

– Прости за эту сцену с Каллистой. Я не знал, что она приедет.

– Она очень расстроена, Дилан.

– Она прирожденная актриса и расстроена потому, что не добилась своего. В душе она знала, что между нами все кончено. Но, по правде говоря, я никогда не изменял ей с тобой или с кем-либо другим. Очень важно, чтобы ты мне поверила.

– Я верю.

Несколько недель с Диланом показали ей, какой он в действительности человек. Таблоиды любят чернить знаменитостей, но Эмма не поверила бы ни одному дурному слову о Дилане Макее. Она вошла в тот момент, когда он отверг приставания Каллисты, и это одно достаточное доказательство. Она верит Дилану.

Должна верить.

Ведь ему предстоит стать ее мужем.

Глава 8

Теплый ветер с Тихого океана развевал свадебную вуаль. Эмма стояла на ступеньках роскошного дома Адама Чейза у самого океана, ожидая, когда настанет время идти по проходу, усыпанному лепестками красных роз. Они тоже шевелились под порывами ветра, ложась причудливыми узорами, расцвечивавшими проход естественными спецэффектами.

Она глянула на маленькую группу друзей и родных. Не более чем тридцать человек. Скромная венчальная церемония вот-вот начнется.

Здесь мать Дилана и Брук, конечно. Ей предстоит стать подружкой невесты. Она помогла Эмме одеться в подвенечное платье цвета слоновой кости в стиле Золушки. Приехали Уэнди и Роки, их помощники, успевшие стать дорогими друзьями, агент и менеджер Дилана, а также его ближайшие соседи Адам Чейз, его жена Миа и их чудесное дитя Роуз, сидевшие рядом с Джессикой и ее мужем Зейном Уильямсом, суперзвездой музыки кантри.

Это Адам предложил сыграть свадьбу у него дома. Архитектор-отшельник предложил место для тайной церемонии подальше от папарацци, которые могли пронюхать о свадьбе.

К их удивлению, Каллиста пока что не распространяла гнусных сплетен. Дилан настоял на том, чтобы пожениться как можно скорее. «Патиз ту гоу» немедленно уволили, не дав заняться планированием вечеринки Каллисты, к огромному злорадству Брук. Как ни странно, крайне загруженный график Дилана позволил им жениться именно в этот день.

Заиграла музыка. Традиционный свадебный марш в исполнении струнного квартета вызвал слезы на глазах Эммы. Приемные родители отказались от приглашения под предлогом болезни, а на деле, перебрав спиртного, поэтому Эмма начала свой проход сама, в полном одиночестве. Впрочем, как всегда.

Но она не возражала, потому что в конце белой дорожки стоял мужчина в элегантном черном смокинге, с чуть взъерошенными светлыми волосами и сверкающими синими глазами. Тот, за которого она всегда мечтала выйти замуж. Дилан Макей. Она сама держала букет хрупких белоснежных лилий и крохотных красных роз, и прекрасные эмоции несли ее к нему. Каждый шаг словно обет сделать все, чтобы их брак был счастливым. Чтобы у нее была семья, которой, как она думала, ей не суждено иметь.

Небольшая группа гостей встала, она проплыла мимо них к Дилану, глядя прямо перед собой. А когда подошла ближе, он взял ее руку и повел к священнику и увитому цветами балдахину, которому предстояло стать алтарем. Там они произнесли обеты преданности и верности.

На какой-то момент ей стало грустно от того, что слов об истинной любви не прозвучало. Разве не странное венчание, когда никто из участников не говорит о вечной любви?

Но когда их объявили мужем и женой, Дилан сжал лицо Эммы и поцеловал с такой страстью, что грусть немедленно испарилась. С этого дня она будет смотреть только в будущее. Она обещала. И он тоже.

– Семья и друзья, – провозгласил священник, – представляю вам мистера и миссис Дилан Макей.

Когда они повернулись к гостям, раздались аплодисменты.

– Привет, миссис Макей, – прошептал Дилан, снова ее целуя.

– Дилан, я с трудом верю, что это наяву.

– Это наяву, – заверил он, прежде чем новобрачных разлучили и присутствующие стали осыпать их поздравлениями.

Брук подбежала к Эмме и обняла так крепко, что вуаль сбилась набок. Брук, не обращая на это внимания, радостно притопнула ногой:

– Поверить не могу, что теперь ты моя сестра! То есть мы всегда были как сестры, но теперь ты моя настоящая родственница! Вот здорово! Класс! О, дай я поправлю тебе вуаль! Моя обязанность подружки невесты!

Она поправила вуаль. К ним подошел Ройс:

– Поздравляю, Эмма.

– Спасибо, Ройс! Рада познакомиться!

– Я тоже! И в такой особенный день! Для меня большая честь быть приглашенным на свадьбу!

– Я счастлива, что вы здесь. Брук потрясающе выглядит, верно?

Ройс глянул на свою спутницу. На ней было красное платье с американской проймой, со вкусом отделанное пайетками по лифу. Она пообещала, что не наденет черное. Когда они совершали покупки перед свадьбой, Брук примерила это платье, и обе поняли, что это идеальный выбор. Ее роскошные черные волосы спускались на спину тугими локонами, оттеняя наряд.

– Совершенно верно.

– Вы уже знакомы с Диланом?

– Нет. Но с нетерпением этого ожидаю.

– Он боится! – ухмыльнулась Брук. – Не ожидал встретить моего знаменитого старшего брата! Верно, милый?

– Э, должен признать, он такая большая звезда, что я немного смущаюсь.

– Не стоит. Дилан хороший парень, – заверила Эмма. – И совершенно безвреден.

– Приятно слышать.

– Я тоже постоянно ему это твержу, – вставила Брук. – Но это ты, Эмма, сегодня прекрасна. Выглядишь самой счастливой невестой в мире, а это платье – просто класс!

– Спасибо! – рассмеялась Эмма.

– Вы выглядите очень хорошенькой, Эмма, – подтвердил Ройс.

– Согласен.

Неизвестно откуда взявшийся Дилан сжал ее руку:

– Сегодня ты просто неотразима, Эм. Моя прелестная невеста!

Он поцеловал ее в щеку и стал играть с локоном, выбившимся из забранных наверх волос.

Брук, не тратя времени, представила Дилана своему бойфренду. Мужчины немного поговорили. Брук выглядела невероятно счастливой. Немудрено, ведь они поладили.

Минуты через две мать Дилана подошла к ним и отвела Эмму в сторону:

– Я всегда считала тебя моей второй дочерью, Эмма, и ты это знаешь. Была частью нашей семьи с того дня, как Брук привела тебя в наш дом, но даже сказать не могу, как я счастлива, что вы с Диланом поженились.

И Кэтрин Макей крепко обняла ее, совсем как в детстве. Эмма часто бывала в их доме, чувствуя себя желанной гостьей в семье Макеев.

– Я знаю, ты будешь прекрасной женой и матерью моего первого внука, – продолжала Кэтрин, улыбаясь все шире. – Я очень взволновалась, узнав о малыше! Если понадобится помощь или совет, пообещай обратиться ко мне.

– Обещаю, миссис Макей.

– Я буду польщена, если станешь называть меня мамой.

Слезы выступили на глазах Эммы. Эта просьба была такой неожиданно трогательной и именно такой, которую она мечтала услышать.

– Так и будет. С этого момента.

– Вот и хорошо, милая.

Кэтрин поцеловал ее в щеку и подмигнула:

– А теперь мне нужно поздравить сына. Он сделал мудрый выбор.

После того как были сделаны снимки и распиты коктейли, на веранде сервировали обед. В камине трещал огонь, добавляя уюта и без того прекрасному дню. Свадьба получилась скромной, но устроители уделили внимание мелочам. Заслуга Брук, распоряжавшейся кейтерерами до последней минуты. Она настоящее динамо, а Дилан не считал расходов. По мнению Эммы, свадьба вышла сказочной.

Когда диджей стал настраивать аппаратуру, Адам Чейз, шафер Дилана, произнес тост.

– За моего соседа и хорошего друга Дилана! – воскликнул он, поднимая бокал шампанского. – Желаю тебе найти такое же счастье, какое я нашел в Миа и своей дочери Роуз. Признаюсь, только необыкновенная девушка могла побудить Дилана идти к алтарю. Он слишком долго избегал этого, так что выпьем за Эмму, сделавшую из него честного человека!

Собравшиеся дружно рассмеялись, приветствуя новобрачных. Все, кроме Эммы, пили шампанское. Она выбрала газированный сидр и наслаждалась им до последней капли. Дилан взял ее за руку и кивнул Зейну. К ее удивлению, певец взял гитару, поставил стул у входа на веранду и сел.

– Если не возражаете, я бы хотел посвятить эту песню своему другу Дилану и его молодой жене Эмме. Песня называется «Мое упрямое сердце». Дилан, не стесняйся протанцевать с женой первый танец. И нет, эта песня не про тебя, друг мой, но если обнаружится сходство…

Гости снова расхохотались.

Дилан повел Эмму на танцпол:

– Можно пригласить тебя, милая?

Как только Зейн запел нежную, берущую за душу балладу, Дилан обнял ее и стал кружить в танце. Он оказался прекрасным танцором. Каждое движение было грациозным и гармоничным. Никогда прежде Эмма не была так счастлива, однако сама мысль о свадьбе с самым завидным женихом на планете, в доме на берегу океана и суперзвездой музыки кантри, посвятившем ей песню, выглядела нереальной.

– Что-то ты притихла, – заметил Дилан во время танца.

– Просто пытаюсь все осознать. Я не привыкла к такому.

– Вниманию?

– Ко всему. Это просто идеально.

Дилан прижал ее к себе, когда песня окончилась.

– Идеально? Погоди, вот настанет ночь.

Эмма вскинула голову, глядя в невероятно манящие чистые синие глаза.

Может, брак с Диланом еще и будет счастливым?

Спальня освещалась десятками свечей, но ничто не сияло ярче венчального кольца, которое Дилан надел сегодня Эмме на палец. Блеск овального бриллианта, окруженного бриллиантами поменьше, ошеломлял. Сладкий аромат роз витал в воздухе, букет невесты и цветы с церемонии тоже украшали комнату, напоминая, что теперь он ее муж.

Словно она могла забыть.

Он сумел сделать день ее свадьбы воплощенной мечтой. Теперь Эмма смотрела на него, чувствуя себя Золушкой в свадебном наряде. Красавец Дилан в черном смокинге улыбался новобрачной:

– Готова к остальной жизни?

– О да.

Он сжал ее руки:

– Ты была ослепительно красивой невестой, Эмма, но пора снять это платье и сделать тебя моей женой.

Тело пело от его слов и предвкушения того, что принесет эта ночь.

– Я готова. – Она замерла, пока Дилан обходил ее. Снял с головы диадему. Вуаль исчезла уже давно.

Холодный воздух овеял ее спину, когда он стал расстегивать одну крошечную пуговку за другой. Тело согревалось с каждым движением его пальцев. Расстегнув последнюю пуговицу, Дилан спустил атласную ткань с плеч Эммы и поцеловал затылок. Кожу закололо, когда он снимал наряд. Его нежные прикосновения словно освободили в ней что-то буйное, хотя он не торопился. Эмма выступила из платья. Дилан собрал его и положил на стул. Она стояла перед ним в кружевных белых трусиках. Его глаза загорелись. Он развязал галстук-бабочку, сбросил белую рубашку и расстегнул ремень.

Вихрь нетерпеливого желания охватил ее. Они следовали традициям и не спали друг с другом с того дня, как она согласилась стать его женой. Теперь накопившийся голод вот-вот угрожал взорваться, и она не могла даже вспомнить, когда испытывала подобные чувства раньше. Даже в ночь блэкаута, когда потянула Дилана на себя и они очертя голову занялись любовью. Теперь она ощущала разницу. Понимала, почему чувствовала себя совершенно иначе. Ответила на назойливый вопрос, терзавший затуманенную память.

В тот раз она находилась в отчаянии и просила друга изгнать ее страхи. На этот раз отчаяния не было. Только безумная страсть и истинное желание. А для нее еще и любовь.

Дилан встал на колени, лаская и целуя ее округлый живот, сжимая ягодицы. Крепко держа, положил голову на ее живот и несколько почтительных секунд спустя поднялся и привлек к себе.

– Добро пожаловать домой, Эмма, – прошептал он ей в губы и, подхватив ее, осторожно покружил. – Это вместо того, чтобы перенести тебя через порог.

Он положил ее на кровать.

– Пороги вышли из моды, – прошептала она, потянувшись к нему.

Дилан лег рядом, наклонился над ней и стал целовать, пока ее голова не пошла кругом. Эмма выгнулась. Каждый нерв был натянут.

Он, целуя, сжал ее груди. Она приподняла бедра, снова выгнула спину, напряженные розовые холмики сосков безмолвно молили о большем.

Она обняла его и стала ласкать широкие мускулистые плечи. Ее пальцы играли с короткими прядями его волос.

– Ах, – выдохнула она, когда он стал лизать ее соски. Тело напряглось.

Ей нужно касаться его, дать так же много, как она получает.

Эмма откатилась и приподнялась над ним, целуя в губы и упираясь ладонями ему грудь. Его кожа горела. Она впитывала жар, наслаждаясь быстрым сердцебиением, понимая, что его сердце вот-вот вырвется из груди. Она целовала каждый сантиметр его кожи. И он застонал, когда она сдвинулась ниже и нависла над его пупком. Тело пульсировало, дыхание становилось тяжелым. Она даст ему все, чего он пожелает.

Сунув руку под пояс его брюк, она сжала мощный, горячий, влажный шелк.

– Эмма, – прохрипел он почти умоляюще.

Она сжала его упругую длину и стала ласкать, найдя определенный ритм. Он шумно выдохнул, захваченный чувственными ощущениями.

Она расстегнула его брюки, и он быстро избавился от последней одежды, оставшись голым перед ней. Он прекрасен, похож на бронзовую статую. Тело совершенно. Эмма не могла поверить, что Дилан ее муж. Как ей могло так повезти?!

Она продолжала ласкать его торс. Опустила голову и унесла его в то место, где оба умирали от желания. Довольные стоны Дилана побуждали ласкать его еще жарче. Но он сжал ее плечи и отстранил:

– Довольно, милая.

Хотя выражение его лица говорила об ином. Его сдержанность была чудесной и нежной, оба они почти задыхались.

Он подмял ее под себя и начал тот же сладострастный штурм, сначала руками, потом ртом. Мольбы и стоны срывались с губ снова и снова, пока Эмма не оказалась на краю наслаждения. Разрядка пришла быстро и жестко. Она разлетелась на мелкие осколки, ловя губами воздух. Мощная, взрывная, пик наслаждения.

Когда Эмма вернулась на землю, оказалось, что Дилан с благоговением наблюдает за ней. Она не могла притворяться неудовлетворенной, да и не хотела. Дилан искусный любовник, и Эмма прислушивалась к каждому движению его тела.

Протянула руку и коснулась его лица. Он поцеловал ее ладонь. Она просунула указательный палец ему в рот, и его затуманенные глаза широко раскрылись. Новая энергия вливалась в него. Никаких слов не нужно было. Он зарычал и поднялся над ней. Они вновь соединились. Она почти привыкла чувствовать его в себе, ощущать, как он делает все, чтобы ей было хорошо.

Он не знал, что делает с ней, как владеет, нежно и с обожанием. Она отпускала свои страхи, когда была в постели с ним, и свободно отдавалась ему.

Дилан оценил это. Эмма видела по выражению его лица, наблюдая, как он занимается с ней любовью, замечая смешанные эмоции на его лице: голод, страсть и безумное желание.

Она наблюдала за ним, он наблюдал за ней. Они двигались в унисон. Его выпады становились все сильнее. Он наполнял ее новым жарким наслаждением.

Гортанный стон Дилана отдался эхом в ушах Эммы. Он взлетел так высоко, как только мог. Она тоже была с ним, выгибаясь и взлетая на последнюю головокружительно высокую вершину. И тут они взорвались оба, разделив наслаждение, и вместе упали в пропасть.

Эмма наслаждалась последними вспышками, лежа рядом с Диланом. Слов не находилось. Только ощущения полного соития, нежности и защиты. Если он не может дать любви, по крайней мере, у нее есть это.

Дилан взял ее руку и переплел пальцы.

– Моя жена, – прозвучало музыкой в ее ушах.

– Мой муж.

– Когда съемки закончатся, я бы хотел увезти тебя в настоящее свадебное путешествие, Эм. У меня есть дом на Гавайях, или мы можем отправиться в Европу. Если доктор разрешит. Если нет, поедем куда-нибудь поближе. Найдем укрытие, возможно, на севере. У моего друга домик на берегу озера.

– Все это звучит превосходно.

– Правда?

– Правда. Я не требую больших расходов, Дилан.

Он повернулся на бок лицом к ней. Приподнялся на локте, намотал на палец густую прядь ее волос.

– Я обожаю это в тебе, Эмма. С тобой легко.

– Эй!

Он рассмеялся, прекрасно, хрипловато, радостно:

– Я имел в виду, с тобой легко ладить. С тобой весело.

– Думаешь, я так забавна?

Он сощурился и угрожающе поднял брови.

– Ужасно забавна, – подтвердил он, обводя розовую ареолу ее груди. Соски мгновенно затвердели. Боже, как ее легко соблазнить!

Он нагнулся, поцеловал ее груди и вздохнул:

– Мне бы нужно дать тебе поспать. Ты, должно быть, устала.

– Не так уж сильно устала.

Быть с ним в постели означало получить новую энергию и возбуждало ее, как ничто иное.

Она пропустила сквозь пальцы его светлые волосы, радуясь, что может касаться его, когда хочет.

– У тебя что-то на уме?

– Ты не захочешь знать, что у меня на уме, – коварно улыбнулся он, но тут же сгреб ее в объятия и накрыл обоих простынями.

– Спи, Эмма. Я не намерен изматывать тебя сегодня.

– Черт!

Он хмыкнул.

Она положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

У нее впереди целая жизнь ночей с Диланом.

Трудно ли представить что-то лучшее?

Камеры вспыхивали как безумные, когда фотографы, стоявшие у красного ковра в ночь премьеры романтической комедии Дилана «Новый свет», увидели его с Эммой, выходивших из лимузина. Только один взгляд на нее, и они стали засыпать его вопросами:

– Кто это с вами, Дилан?

– Вы что-то скрываете!

– Готовитесь быть отцом? Она мама вашего ребенка?

Дилан прижал Эмму к себе, обняв за талию. Она выглядела потрясающе в платье из органзы, заказанном Диланом специально для нее. Скрывать живот больше было невозможно. Но покрой ампир и цветочный узор красиво подчеркивали ее беременность и оттеняли кожу.

– Прости, милая, это моя жизнь.

– Все в порядке, Дилан. Ты меня предупреждал.

Он эгоистично хотел, чтобы Эмма сегодня находилась рядом. Утаивать новости о женитьбе и рождении ребенка становилось труднее с каждым днем. Он говорил со своим пиар-агентом, и они оба решили, что сегодня, в вечер премьеры, лучше всего представить миру Эмму как его жену.

По крайне мере, папарацци все узнают от него и не будут ничего придумывать.

Поэтому прямо на красном ковре в присутствии приглашенных и репортеров Дилан гордо объявил:

– Я хочу представить мою жену Эмму Макей. Мы поженились на прошлой неделе. Церемония была на берегу океана, очень скромная. Мы с Эммой знали друг друга еще со времени нашей жизни в Огайо. Счастлив добавить, что в начале весны следующего года мы станем родителями. Она удивительная женщина, и мы оба рады появлению ребенка.

– Мальчик или девочка? – выкрикнул кто-то.

– Мы пока не знаем.

– Когда вы поженились?

– В прошлую субботу.

– Какая у Эммы девичья фамилия?

– Блум, – ответила Эмма. Дилан послал ей одобрительный взгляд. Она не позволит ему отдуваться за все. Нужно учиться обращаться с папарацци, и можно начать прямо сейчас.

Теперь репортеры протянули микрофоны к Эмме:

– Каково это – выйти замуж за самого завидного жениха, миссис Макей?

– Я никогда не рассматривала это в подобном ключе. Он для меня просто Дилан. Мы с его сестрой – лучшие подруги еще с начальной школы.

– Вы собираетесь…

– Прошу вас, – перебил Дилан, поднимая руку. – Мой пиар-агент сделает заявление завтра утром. Он ответит на все ваши вопросы. Картина вот-вот начнется, и мы с женой хотели бы наслаждаться премьерой вместе. Спасибо.

В окружении телохранителей они двинулись сквозь толпу. Оставалось совсем немного. Завтра газеты будут пестреть заголовками, и тайна их брака останется в прошлом. Он переживал эту потерю. Ему нравилась анонимность, возможность сохранять Эмму только для себя эти последние несколько дней. Теперь новость распространится по всей стране, и у них снова все изменится. Отсутствие всякой личной жизни – плата за славу. Для себя он давно с этим смирился. Но теперь нужно думать об Эмме. И о ребенке.

– Ты прекрасно держалась, Эм.

– Я импровизировала.

– Мне нравятся женщины, умеющие быстро соображать.

Он взял ее за руку и повел в знаменитый кинотеатр, один из немногих исторических в Лос-Анджелесе, с бархатными красными креслами, лепниной на стенах и милями занавесей.

– Ну, что ты думаешь?

Ее красивые зеленые глаза впитывали окружающее. Дилан очень хотел, чтобы Эмма испытывала такое же благоговение. Киносъемки у него в крови. Он сам продюсировал много фильмов и планировал в будущем стать режиссером.

– В жизни не видела ничего подобного, Дилан. Можно представить, каким этот кинотеатр был в прошлом. Классические фильмы на большом экране. Актеры, режиссеры и продюсеры, сидевшие здесь. Все это так величественно!

Дилан улыбнулся. Эмма удивительная женщина. Он не солгал сегодня репортерам. Влюблялся в нее, и это не пугало. Не заставляло нервничать. Брук говорила, что Рене ранила так, что на всю жизнь остались шрамы, но, может быть, именно Эмма заставит его понять, что он полностью исцелился?

Он поцеловал ее в щеку, и она подняла на него глаза:

– За что?

– Неужели мужчина не может поцеловать свою жену просто так?

Она улыбнулась, и у него на сердце потеплело. Он снова взял ее руку:

– Вперед, миссис Макей, большим шишкам не терпится познакомиться с вами. Полагаю, это нужно сделать до того, как мы займем свои места.

– Можно сказать, я всю жизнь этого ждала, – фыркнула Эмма, и Дилан едва сдержал смех.

Пока что брак с ней никак нельзя назвать унылым.

Глава 9

– Милая, я приехал, – окликнул Дилан, входя в дом в понедельник днем. Он всегда хотел это сказать, но теперь, когда его мечта сбылась, жены нигде не было. Правда, съемки закончились немного раньше. Он посмотрел на телефон и увидел эсэмэску: «Буду дома немного позже. Задерживаюсь на работе. Увидимся около шести».

Дилан расстроился. Последнее время ему не терпелось вернуться к Эмме. Он наблюдал, как она делает гимнастику для беременных, корпит над книгой с детскими именами или помогает Мэйзи готовить ужин. Каждый день приближал его к отцовству, и он почти не мог этого дождаться. У них с Эммой появились планы по обустройству детской. Всего через несколько недель они узнают пол ребенка.

– Эммы нет, Дилан, – откликнулась Мэйзи из коридора. – Ужин готов, стоит в духовке, чтобы не остыл. Если я вам не нужна, поеду домой.

– Спасибо, Мэйзи. Конечно, поезжайте. Я пока пробегусь. Эмма немного опоздает.

– Хорошего вам вечера, – пожелала Мэйзи.

Он помахал на прощание и помчался наверх переодеваться.

Через несколько минут он уже совершал пробежку по почти пустому берегу. Прошел хорошим шагом почти полмили, прежде чем набрать темп. Было прохладно и облачно, отчего бежать было еще приятнее. То, что начиналось как работа – фитнес-программа для роли спецназовца, – позже стало ритуалом, которым он наслаждался. Пробежки помогали думать, прорабатывать предстоящие сцены и размышлять о жизни. Дилан просил телохранителей держаться на расстоянии. Они и так с трудом поспевали за ним, а он очень любил эти уединенные минуты на пляже.

Как только он вошел в ритм, мысли замелькали одна за другой. Вдруг представил ночь блэкаута. Если бы он только мог запомнить последний день с Роем.

И тут в мозгу словно взорвались образы. Вот он сидит у себя дома и пьет со стариной Роем. Смеется. Они обсуждают предстоящий трюк.

И тут зазвонил телефон. Это оказалась Эмма. Явно не в себе и едва ворочала языком. Напилась? Сказала, что в городе отключили электричество. У Дилана свет горел. Должно быть, затемнение не добралось до берега.

Эмма искала Брук, чтобы та заехала за ней. Дилан немедленно велел ей оставаться на месте и пообещал забрать.

Дилан замедлил бег, радуясь, что память вернулась и он мысленно видит Роя, похожего на него так, словно они братья. Вспомнил их смех, а потом… Потом он вдруг вспомнил, как Рой на него обозлился:

– Дилан, ты не в том состоянии, чтобы вести машину. Выпил почти полбутылки виски. Дай мне ключи от машины. Я поеду за Эммой.

Сцена повторялась в мозгу снова и снова. Дилан настаивал на своем, а когда попытался встать, комната завертелась перед глазами, и он снова сел.

Господи боже!

Он внезапно остановился. Как вкопанный. Ноги не держали. Будто резиновые. Он упал на колени, закрыв руками лицо. И увидел себя, протягивавшего Рою ключи от машины.

Лицо Дилана исказилось. Слезы жгли глаза.

Образы, о возвращении которых он молился, сейчас терзали его. Дилан позволил Рою забрать Эмму в ту ночь, потому что сам действительно был не в форме. Рой заехал за Эммой. Рой… занимался с ней любовью! Это с самого начала был Рой.

На следующий день перед тем, как Рой сел в машину, они поссорились. Из-за Эммы. Рой рассказал, что случилось, и клялся, что потерял голову. Дилан страшно рассердился и обвинил друга в том, что тот воспользовался ее состоянием. Через несколько минут машина взорвалась, а вместе с ней Рой. Огненное облако взвилось в воздух, а Дилана ранило шрапнелью.

Дилан зарылся пальцами в песок, боясь упасть лицом вниз. Опустил голову, перебирая в памяти случившееся, пытаясь убедить себя в том, что этого не было.

К нему подошла женщина, единственная, кто тоже бегал по берегу, если не считать телохранителя.

– Вы в порядке?

– В порядке, – выдохнул он. – Просто хотел немного отдохнуть.

Дэн хотел подойти к ним, но Дилан покачал головой. Женщина не представляла угрозы, а вот к нему вряд ли вернется спокойствие духа. Все его будущее разрушено. Ребенок, которого носит Эмма, не от него. Он женат, но жена солгала ему. Неужели намеренно обманула его? Неужели это ловушка? Как она могла не знать, с кем трахалась в ту ночь?

Женщина медленно отошла. Дилан подождал, пока она исчезнет из вида, прежде чем попытался подняться. Ноги едва держали. Тело онемело от шеи до кончиков пальцев на ногах. Голова, к сожалению, была ясной, впервые за много недель, и этого достаточно, чтобы скрутить внутренности узлом и высосать из него жизнь.

Дилан шел по берегу, чувствуя себя разбитым. Домой возвращаться не хотелось. Он был сокрушен больше, чем когда Рене его оставила. Больше, чем когда-либо в жизни.

Эмма бросила сумочку на диван в гостиной и отправилась на поиски Дилана. Его машина стояла в гараже. Должно быть, он дома. Ей не терпелось его увидеть. Они обсуждали обустройство детской, и она принесла образцы красок: голубых, розовых, зеленых и сиреневых. Пол ребенка определит цветовую гамму, и они скоро узнают об этом. По крайней мере, можно сузить выбор. Если только Дилан сегодня не слишком устанет, чтобы ей помочь, или решит уложить ее в постель пораньше. Последнее время они взяли в привычку ложиться пораньше. Но не спать.

Эмма улыбнулась, спускаясь вниз и поочередно заглядывая во все комнаты в поисках Дилана. Восхитительные ароматы манили ее на кухню. Она открыла дверцу духовки и посмотрела, что оставила им Мэйзи. В воздухе витал чесночный аромат куриного качиаторе.

Она уже закрывала дверь, когда услышала, как вернулся Дилан. Он был одет в нейлоновую майку и черные шорты для бега. Ее сердце пропустило удар. Как же он красив!

– Привет! Как твоя пробежка?

Дилан ответил не сразу. Сначала направился к бару в гостиной. Эмма за ним, отметив, как неуверенно он шагает. Плечи опущены, и сам непривычно тих.

– Дилан, ты в порядке?

Снова молчание. Она подождала, пока он нальет себе виски и выпьет одним глотком.

– Дилан, что с тобой?

Только тогда он взглянул на нее. Лицо посерело, голубые глаза потускнели и стали безжизненными.

– У тебя выдался скверный день?

– Можно сказать и так. Ко мне вернулась память.

– Вот как? Но ведь это прекрасно! Именно на это ты надеялся!

– Сядь, Эмма, – велел он ледяным голосом, показывая на диван. Она села. Он налил себе еще виски и уселся напротив, словно считал нужным держаться на расстоянии. Теперь ее сердце тревожно колотилось. Что-то очень неладно.

– Я помню все, Эмма. Ночь блэкаута, твой звонок.

Она кивнула, недоуменно глядя на него. Он едва сдерживался, это очевидно.

– Не я приезжал к тебе в ту ночь. Не я. Это был Рой.

– То есть как это Рой? Ты приехал за мной. Я позвонила тебе в поисках Брук, и ты… ты…

Он решительно покачал головой:

– Той ночью я пил с Роем. Он посчитал, что я недостаточно трезв, чтобы сесть за руль. Взял у меня ключи и поехал за тобой.

– Вовсе нет! – почти крикнула Эмма.

– Поехал.

– Но… но… это значит…

Эмма вскочила. Все это ложь! Не может быть правдой! Дилан ошибается!

– Дилан, это не так. Все не так. Ты…

Дилан тоже встал. Его глаза сейчас казались почти черными.

– Хочешь сказать, что не помнишь, как спала с Роем?

– Именно. Я не спала с Роем. Никогда бы такого не сделала.

Он спокойно выпил:

– Но ты сделала именно это. Переспала с Роем, а после того, как он погиб, заявила, что ребенок от меня.

– Я… э-э… нет, о нет! Но если и… если и да, я не знала, что это он! Я не…

– Что, Эмма? – спросил он голосом, которого она не узнала. Резким. С нотками горечи. – Ты знала, что трахалась с Роем, или не знала?

Слезы угрожали хлынуть из ее глаз. Правда казалась жестокой пощечиной, но больше всего ранили злобные слова Дилана. Как она может примириться с тем, на что он намекает? Ведь она была уверена, что в ту ночь занималась сексом именно с ним. Даже пьяная, даже напуганная, как тогда, Эмма никогда бы не переспала с Роем сознательно.

Да, он был похож на Дилана настолько, чтобы обмануть фанатов. И он заехал за ней в машине Дилана. Из-за темноты и затуманенных мозгов она не поняла, кто перед ней. Кто бы мог подумать, что это не Дилан явился ее спасать.

Но Дилан не верил этому. И возможно, никогда не поверит.

И тут в памяти всплыли слова человека, которого она приняла за него:

– Ты все не так поняла. Это ошибка.

Вот теперь они приобрели смысл, потому что не Дилана она умоляла остаться с ней. Это Рой обнимал и утешал ее. Рой, который наконец сдался, когда она убедила его заняться с ней любовью. Неудивительно, что ласки Дилана показались ей совершенно другими. Раньше она не могла понять, в чем дело, и списывала все на опьянение. Но теперь все стало понятно.

Правда стучала в голове, словно прося выхода. Правда сокрушала сердце. Правда болью оседала в желудке.

– Я ношу ребенка Роя, – глухо сказала она вслух, словно это могло понять осознать случившееся.

Ее трясло, руки ослабли, ноги подгибались. Так хотелось сделать вид, что ничего этого не было. Но она не могла. И пыталась собраться с силами, хотя в душе истекала кровью при мысли о жизни, которую могла бы прожить с Диланом. О светлом будущем, в которое поверила совсем недавно. Которое утрачено навеки.

Ей следовало знать, что счастье недолговечно. Когда она на самом деле была счастлива? Только когда работала с Брук и начала бизнес.

– Я с трудом этому верю.

Она подняла глаза, гадая, нельзя ли как-то все уладить, сохранить радость, которая родилась в браке с Диланом, но встретила его жесткий яростный взгляд. Он во всем винит ее. Не верит ей. Считает, что она предала его.

Как Рене.

Ничто не могло быть дальше от истины. Но какая разница? Она все видела по его сжатым губам. Теперь в его венах застыл лед. Он убежден, что она его обманула.

Оставались голые факты. Женой Дилана ей больше не быть. Придется подавать в суд, чтобы брак аннулировали. Она не возьмет ни цента из денег, полагавшихся ей по брачному контракту, на подписании которого настаивал адвокат Дилана. Она только надеялась когда-нибудь заслужить его любовь.

– Я сложу вещи и завтра утром уеду, Дилан. Пусть твой адвокат свяжется со мной. Я ничего от тебя не хочу. Мне очень жаль, что так случилось. Жаль больше, чем ты можешь представить.

– Эмма?

– Не тревожься обо мне. – Она прикусила губу, сдерживая слезы. Новости раздавили ее, но она не желала жалости. Никогда не желала ничьей жалости.

– Я, как обычно, приземлюсь на все четыре лапы. Мы оба знаем, что ты женился на мне только из-за ребенка, а теперь, когда понял, что ребенок не твой…

Эмма не смогла закончить фразу. Ее лишили радости носить ребенка Дилана. Она будет любить малыша, но он никогда не узнает своего отца, любви обоих родителей.

Дилан долго молча смотрел на нее. Его гнев, казалось, исчез, в глазах светилось что-то вроде боли. Для него это тоже нелегко, но в данный момент она не сочувствовала ему, потрясенная настолько, что не находила слов.

– Я постараюсь, чтобы ребенок ни в чем не нуждался, – выдавил он.

Она упрямо покачала головой:

– Пожалуйста, Дилан, не стоит. Мне действительно ничего от тебя не нужно. Я сама справлюсь. До свидания.

Она высоко подняла голову и шагнула к двери.

– Эмма, подожди!

Она остановилась. Слезы уже заливали лицо, поэтому Эмма не повернулась.

– Ч-что?

– Прости, что все так вышло.

– Знаю. И ты меня прости.

С этими словами она вылетела из комнаты.

Дилан сидел в трейлере на съемочной площадке, неловко морщась, снова и снова повторяя реплики для сегодняшних вечерних съемок. Ничего не задерживалось в памяти, словно перед ним иероглифы. Он не мог сосредоточиться с той минуты, как два дня назад Эмма собрала вещи и покинула его дом. Брук сказала, что Эмма вернулась к себе. У нее еще оставалось время возобновить аренду. У него все еще горели уши от словесной порки, которую задала ему сестра. Та защищала Эмму и обзывала его подонком за то, что позволил ей вот так уйти.

Он был жесток с ней. Но как могла женщина заниматься любовью с мужчиной, не отдавая себе отчета, кто он? Сама мысль казалась ему невероятно глупой, однако Брук безоговорочно поверила Эмме и настаивала, что человек, ее достойный, должен именно так и поступить. И это подсказало ему, что они, возможно, не предназначены друг для друга. Может, брак с самого начала был ошибкой.

«Ну да, приятель, продолжай твердить себе это».

Дилан пытался убедить себя, что поступил правильно, позволив ей уйти. Он не любит Эмму. Она друг. Хороший партнер в постели, и совсем недолго была женой. Тем не менее нельзя отрицать причину, по которой он на ней женился! Хотел заботиться о ней и ребенке, которого считал своим.

Теперь потеря казалась огромной. Он влюбился в ребенка, предположительно своего, и в ожидание отцовства. Взглянул на свою жизнь с другой точки зрения. Он всегда мечтал иметь семью.

Но теперь будущее казалось туманным. Он окончательно сбит с толку.

И тосковал по Эмме. И не только в постели, хотя секс с ней поистине великолепен. Ему не хватало возвращений домой по вечерам. Ее красивых зеленых глаз. И улыбок, которыми она приветствовала его, когда он входил в комнату. Ему недоставало той заразительной радости, с которой она говорила о ребенке и обустройстве детской.

Все это теперь для него потеряно.

Кто-то заколотил в дверь трейлера. Дилан поднялся с кресла и выглянул в окно. Джефф. Один из его телохранителей. Тот держался за живот, лицо было белее полотна.

– Привет! Джефф, что стряслось? Ты не слишком хорошо выглядишь.

Это еще слабо сказано. Его кожа постепенно приобретала оттенок авокадо.

– Должно быть, я что-то съел. Мне очень жаль, мистер Макей. Я позвонил и вызвал замену. Он будет здесь через час.

– Не волнуйтесь насчет этого, Джефф. Поезжайте домой. Сможете вести машину?

Джефф кивнул. Этого легкого движения было достаточно, чтобы кожа стала цвета молодой травы.

– Подожду, пока приедет Дэн.

– Ни в коем случае. Вы едва держитесь на ногах. Поезжайте домой и лечитесь. Здесь полно охраны. Скоро подоспеет замена, вы сами сказали.

– Мне нельзя.

– Поезжайте. Это приказ.

Джефф наконец кивнул, схватился за живот и помчался к туалету. Бедняга.

Дилан взял сценарий и снова сел. Нужно выучить реплики, иначе они провозятся до поздней ночи.

Постаравшись сосредоточиться, он выбросил из головы посторонние мысли и потихоньку учил роль. Закрыл глаза, как всегда, чтобы проверить, как пройдет сцена, каковы должны быть его движения и где нужно встать.

Едкий запах дыма ударил в ноздри. Он немедленно вспомнил тот день, когда погиб Рой. Тот кошмар с взрывом и дымом опять вернулся. Как всегда, когда он оказывался в компании курящих.

Дилан тряхнул головой, решив еще раз пройти реплики, прежде чем позовут на репетицию. Но в горле запершило. Он закашлялся. И только тогда заметил серую дымку, тянувшуюся к нему с другого конца трейлера. Еще несколько секунд, и из его спальни вырвалось пламя. На его глазах вспыхнули кровать и гардероб. Скоро вся спальня оказалась охвачена огнем. Дилан метнулся к двери и повернул ручку. Дверь чуть приоткрылась, но что-то ей мешало распахнуться полностью. Он налег на дверь всей тяжестью. Та не поддавалась. Он выглянул в окно, огляделся и позвал на помощь.

Горел уже дальний конец трейлера. Жара стояла невыносимой. Дым не давал дышать.

Дилан оглядел трейлер в поисках чего-либо тяжелого, чтобы разбить маленькое кухонное оконце. Схватил стул и изо всех сил ударил в стекло. Пришлось потрудиться, прежде чем окно разбилось. Он нырнул в дыру вперед головой, сжавшись, как учил Рой, и покатился по земле. Охнул, ударивший о гравий, и стал жадно втягивать воздух в легкие. Теперь огонь уже разбушевался вовсю. Он с трудом поднялся. Нужно уйти подальше, прежде чем вся эта штука взорвется.

Члены съемочной группы заметили пожар и бросились на помощь. Двое подхватили его под руки и оттащили от трейлера. Вдали послышался вой сирен.

– Ты в порядке? – спросил кто-то. – Дилан, поговори со мной.

Он узнал голос помощника режиссера:

– Скажи что-нибудь.

– Я в порядке.

– Мистер Макей, – позвал другой голос, – мы отведем вас в безопасное место. Держитесь.

Когда они были в пятидесяти футах от трейлеров, на землю бросили одеяло и заставили его лечь. Кровь сочилась из царапин на теле, одежда была порвана. Прибывшие студийные медики осмотрели его, прижали к лицу кислородную маску, в легкие потек свежий воздух.

– Дышите медленно, спокойно, – наставляли медики. – Вы выскочили вовремя. Похоже, все обойдется.

Дилан попытался сесть, но его снова уложили.

– Пока нет. Вы не обожглись, но на руках и ногах ссадины. И лицо повреждено. «Скорая» уже в пути.

– Кто-то пытался убить меня, – простонал он.

– Мы так и поняли. Эти трейлеры так просто не загораются. И дверь была подперта бревном. Полиция тоже на подходе.

– Поверить не могу, что ты не позвонил мне вчера вечером, – тихо твердила Брук, сидевшая у его больничной кровати. Лишь тревога помешала ей дать волю ярости.

Дилана привезли сюда в сопровождении полицейского эскорта, чтобы обработать раны, но решили не звонить сестре до утра. Не стоило, чтобы она проводила бессонную ночь. Он позвонил ей до выхода утренних газет.

– У двери твоей палаты стоит чертов охранник. Мне пришлось раздеться практически до трусов, чтобы он позволил войти.

– Бьюсь об заклад, это было забавное зрелище, – подмигнул он неповрежденным глазом.

– Ха-ха! По крайней мере, ты не потерял чувства юмора, братец, хотя выглядишь словно после крушения поезда. Не хочу тебя терять.

Брук всегда была человеком прямым. Но он знал, что у нее на сердце.

Сжал ей руку:

– Полиция найдет виновного. Этот человек явно имеет доступ на площадку.

– Это сужает поиски до тысячи-другой, – нахмурилась Брук.

– Все будет хорошо. Я вернусь домой с полицейским эскортом.

Дилан откинулся на подушки, отчасти разочарованный тем, что Эмма так и не показалась. Сказала ли ей Брук? Он не решился спросить об этом у сестры. Эмма скоро узнает обо всем, прочитав газеты, или увидит в Интернете и в теленовостях.

Он уже поговорил с менеджером, агентом и пиар-агентом. Они обо всем позаботятся. Сегодня его выписывают из больницы. Он всем очень благодарен, но если хоть еще один человек порадуется, как ему повезло, просто взвоет. Кто этот безумец, который на него охотится? Кто ненавидит настолько, чтобы желать ему смерти?

Дилана подробно допросила полиция, он рассказал все, что случилось в тот день. К несчастью, ничего нового.

– Я позвонила Эмме, рассказала, что с тобой случилось, – вызывающе бросила Брук. – Она твоя жена, Дилан, и имеет право знать. Но сейчас ей плохо приходится.

– Я не хотел причинять ей боль, Брук.

И все же сделал именно это. Она беременна, его жена, и, хотя ребенок не его, нужно обращаться с ней лучше. Он хочет видеть ее, чтобы она пришла и утешала, хочет взглянуть в ее прекрасное лицо.

– Пожалуйста, скажите ей, что я в порядке. И она может в любое время поговорить со мной. Хотя, если честно, Брук, я бы хотел, пока не нашли убийцу, чтобы вы с Эммой держались от меня подальше.

Брук хотела запротестовать, но тут вошла сестра:

– Пора снять показания и осмотреть ваши бинты, мистер Макей. А вас, мисс Макей, прошу выйти из палаты.

– Конечно. Увидимся позже, Дилан. – Брук послала брату воздушный поцелуй.

К пяти часам дня Дилан уже был дома. Оба телохранителя тоже находились здесь. Он решил прочитать письма поклонников, поскольку был уверен, что кто-то из них хочет его убить.

Он просматривал каждое письмо, как вдруг зазвонил телефон. Увидев на экране имя, он вздохнул и взял трубку:

– Привет, Рене.

– Дилан, слава богу, ты в порядке. Я слышала о пожаре.

– Мне удалось спастись.

– О, Дилан, надеюсь, что ошибаюсь, но думаю, знаю, кто тебя преследует.

– Продолжай! – насторожился Дилан.

– Мой бывший муж – маньяк. У него точно крыша поехала. Крейг много месяцев пытался получить опеку над детьми. И считает, что деньги, которые ты присылаешь, мешают ему сделать это. На днях он закатил скандал по этому поводу. И ты должен знать, что когда-то он работал каскадером. А если сейчас устроился на студию? И ненавидит тебя.

– За что ему ненавидеть меня? Не считая денег, конечно.

– Полагаю, он всегда ревновал меня к тебе. Знает о нашей истории, Дилан. Вбил себе в голову, что я все еще влюблена в тебя, сравниваю вас, и не в его пользу. Точно я ничего не знаю, но интуиция подсказывает, что это он.

– Ладно, Рене, не волнуйся, я позвоню в полицию. Они допросят тебя. И спасибо.

– Дилан, я не вынесу, если что-то случится с тобой. Будь осторожен.

– Буду.

Окончив разговор, Дилан позвонил детективу Брайсу и рассказал о Крейге Линкольне. Дал адрес и телефон Рене. Брайс посчитал это хорошим доказательством. Если в деле замешан Крейг, нетрудно обнаружить, работает ли он на площадке. Даже если устроился под чужим именем, сотрудники группы узнают его лицо.

Сердце забилось. Дилан очень надеялся, что Рене права. Этот человек не остановится перед убийством.

Нужно выпить.

В этот момент вошел Дэн с почтой. Дилану не позволяли брать ее самому. Он заперт в доме, как заключенный. А студия закрыла съемки на время расследования.

– Спасибо.

Дилан налил себе виски и стал перебирать письма. И наткнулся на странный конверт. Ни почтовой марки, ни адреса. Только два слова: «Мистеру Макею».

Дрожащими руками он осторожно вскрыл конверт и развернул листок бумаги: «Ты забрал у меня семью. Теперь я заберу твою».

У него сжалось сердце. Нужно показать письмо детективу Брайсу. От него пахнет преступлением.

Дилан замер.

Эмма! Ей грозит опасность!

И Брук тоже!

Нужно привезти их.

– Дэн! Джефф! Сюда!

Глава 10

Эмма сидела в офисе и механически делала необходимые телодвижения, впрочем, без обычного энтузиазма. Весь день сотрудники сочувственно поглядывали на нее, хотя, если не считать Брук, пока никто не знал о ее разрыве с Диланом. Она страшно беспокоилась о нем и очень скучала! Провела почти всю ночь в больнице, ожидая вестей о нем. И ушла, только когда узнала, что с ним все будет хорошо. Но на глаза не показалась. Не хотела пробуждать в нем неприятные воспоминания.

Закрыв глаза, она положила руку на живот. И тут ребенок шевельнулся!

Эмма вздохнула, радуясь такому чуду. И вспомнила, как был счастлив Дилан, узнав о своем отцовстве.

Но все закончилось, и сейчас она одна. Правда, долго это не продлится. У нее будет ребенок!

Хлопнула задняя дверь. Эмме стало не по себе. Брук уехала на свидание с Ройсом. Остальные давно ушли.

Она оглянулась, схватила детскую бейсбольную биту, оставшуюся после вечеринки, и шагнула вперед.

Дверь распахнулась.

– Брук! Ты до смерти меня напугала.

– Прости. Замок заедает. Нужно позвать мастера.

– Просто я никого не ожидала. Почему ты не с Ройсом?

Брук закрыла дверь и уставилась на биту в руке Эммы. Только сейчас та заметила унылое лицо подруги.

– Что случилось?

К горлу подступила желчь.

– Дилан здоров? Или с ним стряслось еще что-то?

– С Диланом все хорошо, дорогая. Несколько синяков и царапин, больше ничего. Легкие не повреждены. Он сказал, что хочет отдохнуть.

– Теперь он один дома. Это может быть опасно.

– У него круглосуточно дежурят два телохранителя. Он велел мне не волноваться.

– Но как тут не волноваться? Кто-то хотел убить его.

– Знаю. Я тоже боюсь.

Брук забрала у Эммы биту и прерывисто вздохнула. Глаза у нее были красными.

– Так почему ты здесь? – осторожно спросила Эмма.

– Между мной и Ройсом все кончено.

Такого Эмма не ожидала.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я ушла от него, Эмма.

– Почему?

Брук вздохнула:

– Когда он сказал, что хочет дать мне нечто особенное, я подумала, что это ключи от его дома или украшение. Может быть, даже кольцо. Позволила воображению разыграться. Но он знал, что случилось с Диланом, сказал, что я, конечно, волнуюсь за брата, зато теперь у того есть время, поскольку студия прервала съемки и…

– Он не посмел!

– Еще как посмел! Дал мне три сценария для Дилана и попросил посмотреть. Сценарии – его гордость и радость. Он уверен, что Дилану они понравятся, он захочет стать продюсером и сыграть в них главные роли.

– О, Брук, мне так жаль. Ты, должно быть…

– Зла, обижена, но больше всего потрясена. Хотя и не следовало бы. Я думала, он единственный, на кого я могу рассчитывать, и он не хочет подобраться ко мне исключительно из-за Дилана. Он казался типичным представителем Уолл-стрит, в теле которого нет ни единой творческой косточки.

– Хочешь сказать, у меня проблемы больше? – грустно усмехнулась Эмма.

– Нет. Да. Ты знаешь, о чем я.

– Знаю. Теперь больно нам обеим.

– Но я не позволю себе расклеиться. Удержусь.

– Обещаешь?

– Ну, может, не удержусь.

Ее голос дрогнул.

– Вот что я придумала! – внезапно оживилась Брук. – Сегодня в кинотеатре «Кертис» идет «Записная книжка». Если уж плакать, то над любимым романтическим фильмом. Отключим телефоны, поужинаем поздно. Как в старые времена.

– Заметано! А разве ты не должна звонить Дилану, узнать, как он?

– Позвоню, кода закончится фильм.

– Ладно!

Эмме неожиданно стало легче. Впервые за все эти дни.

– Будь проклято это дорожное движение, – прошипел Дилан, когда машина мчалась к квартире Эммы. – Можно подумать, час пик.

После того как он позвонил детективу Брайсу насчет письма с угрозами, ему приказали оставаться дома. Но как можно сидеть и ждать, когда жизни Эммы и Брук в опасности. Их телефоны не отвечали. В офисе тоже никого не было, и на эсэмэски он не получал ответа.

Дилан приказал Дэну ехать к Эмме. Она должна уже вернуться с работы!

Оставшиеся без ответа сообщения вселили страх в его сердце.

Эмма!

Как только он прочитал угрожающую записку, сразу подумал о ней и ребенке. Отныне они его семья. Ребенок от лучшего друга. Он ни в чем не повинен и заслуживает любви.

Теперь Дилану было стыдно за то, как он обращался с Эммой. Позволил гневу взять верх над разумом. Ощутил, что его снова предали и обманули. Как когда-то Рене.

Это слишком. Надежды и мечты парализованы, он сорвал зло на Эмме, которая ни в чем не виновата. Теперь он это осознавал.

Зазвонил телефон.

– Дилан, это я.

– Брук, слава богу! Я не мог до тебя дозвониться! С тобой все в порядке?

– Конечно.

– Где ты? Эмма с тобой?

– Да, но сначала скажи, ты в порядке? Я запаниковала, когда увидела пропущенные звонки от тебя. Говоришь, мы с Эммой в опасности?

– Возможно. Тот негодяй прислал записку, что отберет у меня семью. С Эммой все хорошо?

– Да. Мы были в кино, и она почувствовала слабость. Я увидела, как она побелела, и отвезла ее в больницу.

Дилан перестал дышать. Боже, а вдруг она потеряла ребенка?

– Брук! А ребенок?

– Все в порядке. Просто у Эммы стресс, она плохо ела и много плакала, а еще обезвожена. Но доктор сказал, что все обойдется.

– Я буду через несколько минут. Сейчас позвоню детективу Брайсу, чтобы поставил охрану у дверей палаты. Ни под каким предлогом не покидай больницу.

– Это не обязательно, – мрачно проворчал кто-то. Дилан обернулся и увидел зловеще хмурившегося Брайса. – Явившись сюда, Макей, вы едва не сорвали нам операцию!

– Брук, – сказал Дилан в трубку. – Я перезвоню. Оставайся с Эммой.

Он нажал на кнопку и удивленно уставился на детектива.

– Вы о чем?

– Мы с утра следим за этой квартирой. И за домом вашей сестры. Сегодня вечером нашли Линкольна, который прятался в кустах во дворе. Больше он никого не попытается убить.

Ворота открылись, и Дилан увидел убийцу Роя. Кровь в нем вскипела. Этот подлец пытался расправиться с его беременной женой!

Линкольн был в наручниках. По бокам шли двое полицейских. Еще трое шагали следом. Дилану хотелось одного – встретиться с ним один на один и вышибить из него мозги.

Брайс вцепился ему в руку:

– Макей, не будьте идиотом!

Линкольн немедленно разразился грязными ругательствами, даже глаза вылезли из орбит, и поклялся, что Дилан еще обо всем пожалеет.

Полицейские затолкали его в патрульную машину.

– Он убил Роя, – прошипел Дилан.

– И заплатит за это. И за прочие преступления.

Дилан кивнул:

– Он псих, но что-то ведь сорвало его с катушек. Говорите, ему звонила ваша жена?

– Да, это она все поняла, прочитав о покушении. Мое преступление заключалось в том, что я помогал ей содержать детей. Поэтому он меня возненавидел.

– Ничего, теперь ему еще очень долго не выйти на волю, – заверил Брайс, похлопав Дилана по спине. – Все кончено, Макей, можете продолжать играть супергероя. На экране, – поддел он.

– Я бы хотел, чтобы один человек думал обо мне так.

И этого человека он ранил больнее всего.

– Я могу ехать?

– Мне нужно ваше заявление, – возразил Брайс.

– Это может подождать до вечера? Моя жена попала в больницу, и я хочу увидеть ее как можно скорее.

– Мне очень жаль. Поезжайте. Надеюсь, с ней все будет в порядке.

– Я тоже. Спасибо. За все, что вы сделали для моей семьи.

– Не все шло гладко, но потом нам все удалось за один день! Я горжусь своими парнями.

Дилан отпустил телохранителей, предварительно позаимствовав у Джеффа бейсболку и объяснив, что хочет повидаться с Эммой сам. По дороге в больницу позвонил Брук и все ей рассказал. Сестра расплакалась, трудно винить ее за это. Но он заверил, что теперь все в безопасности, и пообещал скоро приехать.

Он напряженно размышлял, что делать, как помириться с Эммой. Это он виноват в ее болезни! Все потому что неверно судил о ней и глупо считал, что не сможет снова полюбить.

Он нашел Брук в комнате ожидания. При виде брата она вскочила. По щекам заструились слезы.

– Дилан, боже, страшно подумать, что могло случиться тобой и Эммой!

– Ничего, все обошлось! Полиция его арестовала. Больше он ничего никому не сделает.

– Он убил Роя.

– Убил.

Дилану придется жить с этой виной до конца жизни.

– Брук, как Эмма? Мне нужно увидеть ее. Сказать…

– Она спит! Ей нужно отдохнуть, и доктор сказал – никаких волнений.

– Я все понял, сестра.

– Уверен? Ты можешь все испортить, Дилан. Она не так сильна, как кажется. У нее была тяжелая жизнь.

– Я знаю, что нужно моей жене.

– Уверен, что она получит все, чего заслужила?

– Да. Я был глупцом, но намерен все исправить. Только мне нужна твоя помощь. Согласна?

– И это будет мне стоить ее дружбы?

– Нет. Может, ты станешь крестной матерью ребенка!

– Ладно, выкладывай! Помогу, потому что люблю тебя и Эмму!

Эмма уселась за письменный стол и прижала ладонь к животу. Слава богу, ребенок здоров! То, что случилось в кинотеатре, не должно повториться.

Теперь она регулярно ела, пила воду галлонами. Новая жизнь, растущая в ней, придавала сил.

– Смотри, что тебе принесли! – воскликнула Брук, входя в комнату с вазой, в которой стоял букет белоснежных гардений. – Я так люблю их запах!

– У твоего брата хорошая память. Это мой любимый цветок!

– Помнишь, иногда мама срезала гардению и втыкала тебе в волосы. Ты носила ее, пока лепестки не желтели.

– Зато аромат становился самым сладким, – улыбнулась Эмма.

После того как она выписалась из больницы, Дилан каждый день делал ей сюрпризы. Прислал корзину масел и лосьонов вместе с сертификатом на двенадцать сеансов массажа для беременных. Приложенная записка гласила: «Прости меня».

Вчера прислал композицию из фруктов в виде аиста. Крылья из кусочков ананаса, глаза-вишни.

И опять просьба о прощении.

Сегодня он прислал цветы. Эмма дрожащей рукой взяла записку.

Дилан хочет видеть ее. Извиниться лично. Но она боялась, что он опять разобьет ее сердце.

К ней подошла Брук, чье сердце тоже было разбито. Они обе ранены и истекают кровью.

«Я скучаю по тебе», – гласила записка.

Слезы выступили у нее на глазах. Почему он так ее мучит? Неужели не понимает, что она предпочла бы разорвать отношения раз и навсегда?

Несмотря на поимку преступника, съемки не возобновились, потому что расследование еще продолжалось. Особняк Дилана осаждали поклонники и репортеры.

Эмме тоже не давали покоя. Репортеры пронюхали о разрыве и о том, что она тоже стала мишенью. Дилан отрядил Джеффа охранять ее, поэтому никто не мог и близко подойти.

Сегодня она работала над вечеринкой по случаю ухода на покой человека, который начал свой бизнес по производству складных коробок еще в пятидесятых. Там будет полно гостей всех возрастов, и Эмма с Брук прилагали все усилия, чтобы люди остались счастливы и довольны.

– Пойдешь на совещание с менеджером Зейна сегодня? – спросила Брук.

– Конечно.

– Ладно, он выкроит время около восьми, и мы уточним все детали. Встретимся в ресторане «Бич». У меня еще полно дел.

– Да, мы с Джеффом тебя встретим.

– Ничего страшного, это ради сохранения твоего разума. Дилан привык к толпам репортеров.

– По-моему, он сумеет их распугать.

– Он справится.

– Надеюсь, что так. Хотела бы я только… Ладно, увидимся.

Она взяла сумку, поцеловала Эмму в щеку и ушла.

Эмма закрыла офис ровно в пять и подошла к ожидавшему на улице Джеффу:

– Я еду домой на обед. А потом у меня совещание.

– Прекрасно. Провожу вас. Во сколько вы выйдете из дома?

– В половине восьмого. И обязательно поешьте перед тем, как вернуться. Обещаете?

Он кивнул и глупо улыбнулся. Она вела себя как мать-наседка, тем не менее ее забота ему нравилась.

Вернувшись домой, Эмма приготовила салат с курицей, зеленью, клюквой и кусочками яблок. Уселась перед телевизором, и когда на экране появился очередной репортаж о неудачливом убийце Дилана, выключила телевизор, не желая ничего слушать.

Доела салат, разделась и пошла в душ, позволяя воде снять напряжение.

После душа она сунула руки в рукава черно-белого платья для беременных. Дополнила его коротким белым свитером и вишневыми туфлями на низких каблуках, наложила легкий макияж и ровно в семь тридцать вышла из дома. Там уже ждал Джефф. Сколько он здесь простоял? Боже, она даже знать не хочет.

– Привет, – окликнул Эмма.

Джефф оглядел ее. В глазах блеснуло одобрение.

Она сказала ему, куда ехать.

– Я знаю, где это.

Они приехали к ресторану. Машины Брук нигде не было. Но Эмма все равно вышла. Джефф последовал ее примеру. Они прождали до восьми, но Брук не появлялась.

– Я встречаюсь здесь с партнером. Пожалуй, лучше зайти и начать совещание.

– Я вас провожу.

– Это необходимо?

– Я буду лучше себя чувствовать, – улыбнулся он, открывая ей дверь.

В зале горели сотни свечей.

– О нет, должно быть, мы неправильно запомнили дату! Здесь должна быть вечеринка! – сказала она Джеффу, но, не дождавшись ответа, повернулась. Джефф исчез. Растворился в воздухе.

Сердце забилось от страха. Эмма уже хотела броситься к двери, но из полумрака показалась фигура мужчины в черном смокинге, с густыми светлыми волосами и синими глазами.

– Привет, Эмма. Прекрасно выглядишь.

Ее рука помимо воли взлетела к горлу.

– Дилан?

Он улыбнулся, подошел к ней, стиснул руку. И только тогда она позволила себе надеяться.

– Я был дураком.

О боже, да! Он здесь ради нее.

– Почему ты так говоришь?

Он повел ее к столу, на котором стояли розы и гардении. В серебряном ведерке со льдом охлаждалось шампанское. В хрустале и тонком фарфоре отражался свет.

– Как ты уже догадалась, никакого совещания не было. Ты ужинаешь со мной.

Она недоуменно заморгала:

– Это ты все подстроил?

Он кивнул и неуверенно улыбнулся:

– Я знаю владельца.

Зейн Уильямс. Конечно! Он был на их свадьбе.

– Я не стою такой роскоши.

– Для меня ты все, чего я когда-либо хотел! Когда думал, что тебе грозит опасность, запаниковал, и моя пустая голова прояснилась. Я был готов на все, чтобы ты была в безопасности.

– Джефф сказал, что ты был готов рискнуть жизнью ради меня.

– Джефф! Вот как. Что же, это правда. Мысль о том, что с тобой могут что-то сделать, заставила меня понять, что моя жизнь, успех, все, что у меня есть сейчас, ничего не значат, если тебя нет рядом. Тебя и ребенка. Боже, Эмма, я был таким эгоистом! Думал только о том, что потерял, когда вспомнил правду. А оказалось, что едва не потерял тебя.

– Но мне не грозила настоящая опасность.

– В эту ночь – нет. Но если бы Рене мне не позвонила, все могло сложиться иначе. Он угрожал твоей жизни. И не остановился бы, пока… Не могу об этом думать.

– Что же, я благодарна Рене за разгадку.

– Да, я ей обязан. И лучший способ отплатить ей – найти постоянную работу. Мой друг берет ее личным секретарем. Жалованье хорошее, и она сможет содержать семью.

– Дилан, это прекрасно! Ты даешь ей второй шанс. Ты хороший человек.

– Достаточно хороший, чтобы дать мне второй шанс?

– Может быть. После покушения на тебя я просидела в больнице всю ночь, пока не узнала, что ты поправишься.

– Я хотел видеть тебя. Надеялся, что ты придешь.

– Подумала, не стоит тебе надоедать.

– Эмма, мне стыдно за мое поведение. Стыдно за все. Следовало помешать тебе уйти, а я позволил покинуть мой дом одной и беременной, ради неизвестного будущего. Надеюсь, ты простишь меня за глупость и эгоизм.

– Уже простила. Я не могла злиться на тебя, когда твоя жизнь была в опасности.

– Не следовало терять голову и напиваться до беспамятства в ту ночь. Я сказал, что это твой ребенок. Прости, если ранил тебя.

– Все это в прошлом. Сейчас нужно забыть о прошлом и смотреть в будущее!

Дилан встал на колено:

– Эмма, я хочу на этот раз сделать все как полагается. Я люблю тебя всем сердцем. Люблю ребенка, которого ты носишь, ребенка моего лучшего друга, и надеюсь, мы будем растить ребенка вместе.

– Погоди!

Эмма подняла руку, и надежда в лице Дилана померкла. Она так долго ждала этих слов!

– Не можешь повторить еще раз?

– Что я люблю тебя всем сердцем?

– Да.

– Я люблю тебя. Думал, что больше не позволю себе любить снова. После Рене было легче заводить с женщинами необременительные отношения. Никакого риска. Никакой боли. Но все изменилось, когда ты стала частью моей жизни. Я вдруг получил все, что хотел. Блэкаут и ребенок заставили меня понять это. Больше я не представляю себе жизни без тебя и малыша. Вы – моя семья, и нас ждет прекрасное будущее. Милая, ты вернешься домой, ко мне? Будь моей женой, матерью моего ребенка. Я предлагаю нам остаться мужем и женой и любить друг друга до конца жизни. Ты согласна?

Слезы радости полились по ее лицу. Она любит безумно. Да и как можно смотреть в его синие глаза и не любить?

– Согласна. Я люблю тебя, Дилан. И хочу жизни с тобой. Это все, чего я когда-либо хотела!

Дилан, не поднимаясь с колен, стал ласкать ее живот. Нежно поцеловал. И Эмма поверила в его любовь. Поверила в их будущее.

Он вдруг поднялся. Его глаза тоже были затуманены слезами.

– Я люблю тебя, Эмма. И нашего ребенка. Лучшее, что могу сделать, разделить с тобой мою жизнь и попытаться сделать счастливым каждый день. Этого достаточно?

– Более чем.

Он схватил ее в объятия и завладел губами в нежном долгом поцелуе.

А когда наконец отстранился, ей в голову пришла восхитительная мысль.

Эмма наконец призналась Дилану в любви. И, как это ни фантастично, он признался в любви к ней.

И это наконец больше никогда не будет тайной.

Content

Чарлин Сэндс
Тайная ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10