Млн знаков под потолком

Сергей Бурый

Пролог

Осенью Роберт Маркин посадил своего друга в клетку. Весной Маркина выследили и задержали. Летом он получил пожизненный срок. В августе Роберту Маркину исполнилось двадцать шесть лет.

Он всегда был странным и необщительным. После окончания матмеха СПбГУ его приглашали работать профессором на кафедре кибернетики, но Маркин отказался. В университете такому решению были удивлены, ведь речь шла о человеке, который полностью посвящал себя науке. Сдав диплом на отлично, Маркин куда-то пропал, и через два года о нем уже никто не вспоминал.

Роберт Маркин жил один на съемной квартире неподалеку от Смоленского кладбища. Квартира была маленькой, паркет скрипел, трещины на старых окнах заклеены желтой ватой. Жилищные условия его не волновали, мощный ноутбук успешно заменял блага. Он давно переписывался с одним русскоговорящим парнем из Google, помогая ему решать рабочие задачи. Сначала это происходило на добровольной основе, потом Маркину предложили контракт. Он вошел в большую команду, создающую революционно новую модель искусственного интеллекта.

Талантливому молодому сотруднику сразу предложили переехать, но он отказался. Обычно в таких случаях Google находил замену, однако Роберта Маркина решили оставить, разглядев в нем начинающего гения. После первого месяца работы помимо зарплаты ему перевели крупную сумму на покупку оборудования. Маркин жаловался, что ему не хватает мощностей. Через полгода плодотворных трудов он прислал еще один список с оборудованием. В Google подумали и решили, что если этот русский продолжит приносить пользу, затраты окупятся очень быстро. Роберт Маркин получил деньги и пропал. Американская корпорация всеми способами пыталась отыскать гения, но не получалось. Он не появлялся на съемной квартире несколько месяцев, фанатично осуществляя свою задумку.

Маркин присмотрел это здание несколько лет назад, и почти сразу у него в голове созрел план. Оставалось лишь продумать детали. Это был заброшенный дом на Малом проспекте, который построили, а в эксплуатацию не ввели. Кто-то что-то не поделил, дом остался без электричества. Под землей был построен паркинг, куда поначалу пробирались бомжи. Потом все входы закрыли: такой меры хватило, чтобы защититься от бездомных, но Маркин легко вскрыл защиту и теперь мог делать внутри все, что пожелает. Все полученные от Google деньги он потратил на обустройство экспериментальной комнаты внутри паркинга. Разработчик принципиально не тратил деньги на еду, побираясь по часу в день у входа на Смоленское кладбище. Там он и познакомился со своей первой жертвой — бездомным, имя которого не запомнил и называл просто сырьем.

Маркин разработал собственную модель искусственного интеллекта, украв наработки Google. Он не преследовал корыстных целей. Знал, что американцы еще лет пять будут осторожничать и доводить до ума уже готовую вещь. Маркин хотел лишь одного: протестировать разработку первым.

Не составляло никакого труда затащить бездомного на территорию паркинга и поместить в изолированную комнату. Дальше Маркин включил программу. Она должна была пройти тест Тьюринга, а затем пытать гостя заданным способом. Каждый час бездомному полагалось съедать целый батон, не запивая его ничем. Если пленный пропускал прием пищи, потолок в комнате опускался на пять сантиметров вниз. На тринадцатый день эксперимент был завершен, Маркин вынес тело из комнаты и оттащил его в дальний угол паркинга.

Следующий этап считался основным. Роберт Маркин выследил своего единственного друга, журналиста Матвея Колесникова, лишил сознания и доставил в комнату. На этот раз программа должна была почти мгновенно, с помощью внешних данных и нескольких фраз определить специфику сырья и решить, какая смертельная игра окажется в данном случае уместной…

Маркина задержали в майские праздники. При нем не было никаких вещей, кроме крохотного робота, сидевшего в бороде и напоминавшего, когда хозяину необходимо принимать пищу.

1

Я проснулся ночью от разбитого окна. Раздался сильный хруст. Решил, что ночь, темно, но тут же понял, что ошибся. Кто-то включил люминесцентную лампу, вмонтированную в пол.

Где я? Болит голова. Пощупал затылок, больно. Первая мысль «меня похитили?» вызвала истерический смех. Кому я нужен, чтобы похищать? Даже смешно. Но, в таком случае, где я?

— Эй, где я?

Свет мигнул.

— Слышите меня?

Встал, осмотрелся. Окон нет, значит, никакое окно не разбивалось. Что тогда? Как-то даже не смешно. Неужели я попал в переделку? На меня не похоже.

— Давайте без шуток, а? Слышите меня? Где я?

Никто не ответил. Еще раз пощупал затылок и посмотрел на руку. Крови нет. Может, просто упал, ушибся? Но почему я оказался здесь? Это что, какая-то «Пила»? Вновь легкий истерический хохот. Что за бред, какая еще «Пила»? Жизни, похоже, ничего не угрожает, никто не приковал меня к трубе. Конечности на месте.

— Слышит меня кто-нибудь?

Ладно, молчите дальше. Или меня просто никто не слышит? Может, надо подождать? Вот же дверь, надо проверить.

Проверил, заперто. Кто-то закрыл меня здесь. Как там было, в том фильме?

— Это не меня с вами заперли, это вас заперли со мной!

Только кого это, вас? Кто поместил меня сюда? Кто бы это ни был, он не внутри, а снаружи. Гениальная догадка, не правда ли? В этой комнате я один. Наверное, кто-то придет. Может, у них перерыв на обед? Может, это больница? Не похоже.

Дернул ручку еще раз. Заперто. Разбежаться и вынести дверь? Толкнул несколько раз, не помогло, крепкая. Терять самообладание нельзя, я к этому не склонен. Конечно, они придут и откроют, иначе и быть не может.

На стене ружье. Подошел, посмотрел, висит. Постучал по стене, вроде кирпич. Мыслю штампами: если на стене висит ружье, значит, оно должно выстрелить. Может, взять его и выстрелить в дверь? Надо стрелять туда, где замок? Или в ручку? Никакого замка не вижу, только ручку.

Выстрелить я всегда успею, но что про меня подумают те, кто откроет дверь? Он псих? Зачем он начал стрелять? С другой стороны, зачем они заперли меня, да еще с ружьем?

Подошел к столу. Такой низкий, а стула нет. Как за ним сидеть? На корточках, что ли? На столе красная печатная машинка, давно таких не видел. Да что там давно, никогда не видел, разве что на фотках в интернете.

Записка. Она выпала из странной вентиляционной трубы, которую я сразу приметил. Похожа на уличные трубы на домах, по которым стекает вода.

«Выполненные задания = 0.

Количество знаков = 0.

Ориентировочное время выхода при выполнении всех заданий = через 14 округленных дней.

Высота потолка = 2 метра 45 сантиметров.

Дверь откроется, когда вы напишете миллион знаков высококачественного текста. Каждый час вы должны писать не менее трех тысяч знаков. В случае невыполнения потолок будет опускаться на пять сантиметров. Начальная высота — 2 метра 50 сантиметров. Вы были без сознания слишком долго, 1 час 6 минут назад я начал отсчет. Через 54 минуты потолок снова опустится, если вы не напишете три тысячи знаков текста. Предлагаю вам тему — Вселенная. Мой совет — начинайте писать немедленно».

— Это что, какая-то шутка?

2

Не буду я ничего писать.

— Решили меня разыграть, да?

Я знаю законы жанра. Если это розыгрыш, пусть подавятся.

— Мне не нравится ваш розыгрыш, понятно?

Я не доставлю им удовольствия. Просто сяду в центре комнаты и ничего не буду делать.

— Можете меня выпускать, шоу отменяется.

Но разве в таких случаях не принято заранее предупреждать? Телевизионной кухни я не знаю, всю жизнь проработал в газете, но мне казалось, что людей все-таки должны

как-то уведомлять, нет?

— Прислали бы что-нибудь, предупредили.

Какой забавный обиженный голос, даже смешно. Давно я не прислушивался к собственному голосу. Хорошо, давайте посидим, подождем, мне спешить некуда.

— Только учтите, мне это не нравится.

Просто так им не отделаться, пойду в полицию, скажу, что похитили. Пусть отдуваются. Надо было это вслух сказать, может, испугаются, или у них там все схвачено? Если это ТВ, у них, наверное, хорошие юристы. Они попытаются заставить меня что-то делать, вывести из равновесия, наверняка выйдут на связь, будут провоцировать. Терпение — мой козырь. Если я буду терпеть и не стану делать глупости, меня выпустят. Я слишком скучный, зачем меня показывать? Заурядная внешность, из интересного разве что усы.

Потолок будет опускаться… Интересно. Получается, если на секунду предположить, что в записке правда, через какое-то время меня должно раздавить. Так, что ли? Это их основная угроза?

От голода я точно не умру, по всему полу разбросаны консервы. Для атмосферы, наверное. Видимо, они ждут, что сейчас я начну их жадно есть.

Взял в руки банку, рассмотрел. Свинина какая-то. Честно говоря, не специалист по консервам, да и свинину не люблю, особенно в таком виде. Она же там с застывшим жиром и хрящами. Сколько тут этих банок? Раз, два, три, четыре… Нет, не буду считать, они повсюду, штук сто, не меньше.

Комната в десять квадратных метров, где-то так. Стол, на нем печатная машинка, бумага, канцелярский нож. Он здесь зачем? Резать бумагу? Или вены себе вскрыть и не мучиться?

— Вы бы тогда нормальный нож дали.

Пробормотал. Смешно. Есть ведь ружье на стене. Надо проверить, что там по патронам, зачем-то ведь его повесили, не для красоты же.

Пол бетонный, стены тоже, на противоположной от двери стороне висят часы. Они электронные, время не показывают. Показывают минуты и секунды, обратный отсчет. 24 минуты 26 секунд. Хорошо, ждать осталось недолго, посмотрим, что будет дальше.

Какой, интересно, сегодня день и который час? День, ночь? Они вообще думают, что творят, так ведь и психологическую травму можно нанести? Я не из пугливых, конечно, но им-то откуда знать.

Или они меня знают? Нет, коллеги на такое не способны.

— Надеюсь, вы договорились с главным редактором, что я буду отсутствовать.

Сказал и засмеялся. Так и представил, что кто-то пришел в «Вечерку», заявился в кабинет Кудрявцева и стал меня отпрашивать. Он же меня ненавидит, считает, что я не журналист.

— Если меня уволят, будете меня содержать.

Прозвучало грустно. Не хочется ни о чем думать.

— Ваша шутка затянулась, выпускайте, что ли.

Не хотите, как хотите. Тогда я полежу, отдохну, может, посплю на вашем бетонном полу. Если заболею и сдохну, будете отвечать.

— Это уже не смешно. Пошли вы.

Проснулся от хруста. Потолок опустился. На часах было 59 минут 56 секунд.

3

Ваши ожидания — ваши проблемы. Чего вы ждете от меня?

— Чего вы ждете?

Где тут камеры? Осмотрелся, нигде нет. Где они обычно располагаются в таких случаях? И в каких это — таких? Когда похищают людей? Откуда мне знать. Может, где-то под потолком, в углах, но там их нет. Здесь вообще есть камеры? Если нет камер, тогда меня не снимают, значит, это не какое-то шоу. Или я просто не вижу их, не знаю.

Надоело, надо выбираться. Чья-то неудачная шутка затянулась. Они явно ждут каких-то действий, не может быть, чтобы меня бросили сюда просто так. Какое мне дело, зачем я гадаю? Надо выбираться.

— Только учтите, я уже с вами не шучу.

Выбью дверь и сразу в полицию. Пусть их всех посадят. Буду настаивать на похищении, даже если это розыгрыш.

— Это не розыгрыш, понятно вам? Это похищение.

Разбежался и попытался выбить дверь…

Больно, зачем же так сильно? Сначала надо было потихоньку. Наверное, я очень злой, плохо себя контролирую. Надо собраться, успокоиться. Как выбить дверь? Не знаю, никогда не выбивал. Плечо теперь ноет. Жесткая дверь, из чего она вообще? Постучал, вроде обычная обшивка, не разбираюсь в этом. Может, внутри что-то.

Еще раз разбежался, нет, не то. Не выбью я ее, только покалечусь. Они мне еще за плечо ответят, надеюсь, там не вывих. Потолкал еще чуть-чуть. Кого я обманываю, через эту дверь мне не выйти.

— Откройте!

Закричал.

— Откройте, слышите! Я не шучу. Откройте!

Кричал, вышел из себя. Потом подождал, отдышался, никакой реакции. Хорошо, давай искать другой выход.

Через потолок? Это невозможно, просто бетонная плита. А как она двигается, как опускается? Осмотрел, непонятно. Есть пара маленьких щелей, но мне до них не добраться. Хотя почему, вот же стол. Убрал печатную машинку, передвинул. Взглянул на часы, 32 минуты 46 секунд. Сколько там потолок сейчас? Достану, он низкий. Мой рост метр семьдесят пять, где-то так, хотя не измерял со школы. Лет с тех пор прошло немало, может, я вырос. Хорошо, стол придвинул, ну и что? Щель и щель, ничего не видно.

— Слышите меня? Эй? Вы слышите? Там есть кто?

Наивно ждать ответа. Если бы хотели, уже бы ответили. Передвинул в другое место, еще одна щель, точно такая же.

— Есть кто? Слышите? Откройте, я не шучу! Откройте!

Ударил кулаком туда, где щель. Опять больно. Еще раз ударил, на, получи. Еще получи.

— Это не игра, слышите!

Спрыгнул со стола, подошел к вентиляционной трубе, пнул ее несколько раз, попытался трясти, ударил кулаком. Крепкая, намертво закреплена.

— А если так, а?

Разбежался, прыгнул и повис на ней в надежде, что отвалится. Там ведь дыра в потолке, так? Если труба отвалится, я смогу вылезти через эту дыру или хотя бы попытаться.

— Ну же, давай! Давай!

Нет, ни в какую. Упал, лег на пол. Она закреплена намертво.

— Хорошо, я понял, вы меня отсюда не выпустите, так? Сам я тоже не выберусь.

Еще одна мысль. Вскочил, подбежал к ружью, снял со стены.

— Оно заряжено?

Вопрос в потолок. Так просто оно бы не висело. Значит, заряжено. Не умею стрелять, но другого выхода нет, надо пробовать. Как целиться? Вот здесь как-то к плечу, так или по-другому?

— Да не умею я.

Плевать. Приставил к дверной ручке и нажал на курок.

4

Ружье не помогло. Не знаю, что именно произошло, но я упал и еще сильнее ушиб плечо. Нет, вывиха нет, проверил. Все нормально, терпимо. И зачем оно висело на стене? Посмотрел на дверь, никакого эффекта. Что стрелял, что не стрелял. Ружье теперь на полу, пусть лежит, в нем нет смысла.

Снова этот треск. Опять? Звук не самый приятный. И как эта плита перемещается? Это вообще возможно? Значит, потолок опустился еще на пять сантиметров, правильно? И сколько он теперь? Какая высота? Встал, головой пока не бьюсь.

— Мне не страшно.

Зачем-то сказал. Обычно так говорят, когда страшно.

Думай. Что там было в записке? Где она? Вот. 2 метра 45 сантиметров. Хорошо, после этого потолок опустился еще дважды. Получается, сейчас высота 2 метра 35 сантиметров. Я не баскетболист, так что нормально.

Выпускать меня они не собираются, но делать то, что они хотят, тоже нельзя. Это же полный бред, ну какой миллион знаков? Они хоть понимают, сколько это?

— Толстой столько не писал, а я не Толстой.

Или писал? В «Войне и мир» явно больше миллиона знаков. Может, миллионов пять. Но это же «Война и мир». Я-то здесь при чем? Я не писатель, а всего лишь журналист.

Думай, думай. Надо понять, кто меня похитил, если это все-таки похищение. Где я был? Так, надо вспомнить, где был… Что последнее я помню? Какой был день недели? Нет, это слишком сложно, день недели не помню. Число? Нет. Был рабочий день. Да, точно, рабочий день, потому что я поехал в редакцию и зашел к Кудрявцеву. Рассказывал ему, что есть идея поехать в Финляндию на какой-то фестиваль Red Bull. Можно завязать партнерские отношения. На самом деле я просто хотел съездить в Хельсинки за чужой счет, но Кудрявцеву внушал, как это полезно. Он сказал, что подумает и выпроводил меня из кабинета.

Дальше, что было дальше? Дальше я делал вид, что работаю. На самом деле в тот день я ничего не писал, да я вообще редко что-то писал, поскольку тексты о спорте в «Вечерке» были нежелательным элементом. Кудрявцев ненавидел спорт, а я ненавидел Кудрявцева с того момента, как он выключил редакционный телевизор, когда я смотрел финал чемпионата мира по хоккею. Наши играли с канадцами, а этот придурок… Ладно, проехали.

Я ушел раньше. Вспомнил! Думал о том, что надо заглянуть к отцу. Я всегда заходил к нему в день рождения. Сколько ему уже? Не помню, наверное, 65. Исполнилось уже или нет? Был день рождения?

— Какой сегодня день? Дата?

Это важно. Никогда не забуду, что однажды сказал отец. Года три назад, наверное.

— Это очень важно. Какой день?

Никто не отвечал.

— Вы не понимаете, это очень важно. Очень! Дату! Сколько я здесь на самом деле?

Что был за день тогда? Вторник, среда? Не помню. А число? Тоже не помню.

— Это вопрос жизни и смерти. Выпустите!

Снова занервничал и начал долбиться в дверь.

— Да пустите же!

Обмяк и оказался на полу. В глазах слезы. За что мне это? Что за нелепая игра?

— Хорошо, плевать. Я буду писать. Только скажите, какая сегодня дата.

Сказал тихо. Никто не ответил. На часах было 42 минуты 16 секунд.

Кажется, в тот день я не дошел до дома. Тогда меня и похитили. Только где? Точно помню, что зашел в овощную лавку и купил грецких орехов. Что было потом, не знаю.

5

Будем считать, меня похитили. Что делать? Как не хочется выполнять их условия. Что за бред? Они всерьез хотят, чтобы я написал миллион знаков? Но о чем?

Еще раз посмотрел в записку. Первая тема — «Вселенная». Улыбнулся.

— Какая еще Вселенная?

Не хочу я выполнять их условия. Не хочу и все. Если начну делать это, они меня не отпустят.

А в ином случае они меня, конечно, отпустят, как же. Тупик какой-то, как поступать в таких ситуациях, меня не учили. А кого учили? Да никого. Вспомни еще уроки ОБЖ в школе. Смешно. Только улыбаться уже не хочется.

— Ладно, давайте так: я начну писать, только дайте мне сходить в туалет.

Хочется очень.

— Или вы мне тут горшок поставили?

Пошутил, заставил себя улыбнуться. Осмотрел комнату, туалета нет, горшка тоже.

— Я же говорю, напишу я про вашу Вселенную, хорошо, вы победили. Только в туалет дайте сходить нормально.

Молчание. Никакой обратной связи, это очень раздражает. Абсолютная неопределенность.

— Вы понимаете, что я не могу писать текст в таких условиях?

Опять занервничал, повысил голос.

— Вы меня похитили, я не знаю, где я, какой сейчас день и вообще ничего не знаю. Я хочу в туалет, понимаете?

Закричал.

— Да откройте же! Выполню я вашу условия, понятно? Мне что, прямо здесь в туалет ходить?

Опять стал долбиться в дверь.

— Хотите, да? Хорошо, вот вам, пожалуйста.

Достал то, чем был снаряжен для жизни, руки дрожали, трясло, нервы.

— Вот вам, пожалуйста, вот вам текст, все миллион знаков прямо на дверь.

Обильно на дверь.

— Довольны? Я спрашиваю, довольны?

Не поднимая штанов, опять долбился в дверь. Стоял в луже, кажется, плакал.

— Выпустите, слышите. Выпустите.

Тихо повторял «выпустите» много раз. После от изнеможения скатился по двери прямо в лужу.

В этом момент я осознал, что это не игра. Меня действительно похитили и, судя по всему, мне отсюда не выбраться. Не знаю, какие у них цели на самом деле, чего они хотят. Скорее всего, просто убьют меня. Зачем им мои тексты? Это просто смешно.

— Хорошо, я же сказал, что напишу про Вселенную.

Сказал это скорее для себя. Но зачем идти у них на поводу? Ты об этом подумал? Что тебе дадут эти тексты? Оттянут твою смерть? Или что?

Нет, они не будут убивать меня. Хотят, чтобы меня раздавил этот потолок, так? И если я буду выполнять их условия, он меня не раздавит. Но что дальше?

— Если я все-таки напишу миллион знаков, вы меня отпустите, да?

Они не ответят. Где эта записка, черт, прямо в луже. За что мне это, а?

Громко закричал, повторяя про себя «за что, за что, за что».

— Да за что мне это, а?

Встать! Соберись! Поднялся, еще раз перечитал записку. «Дверь откроется, когда вы напишете миллион знаков высококачественного текста». Значит, это их условие.

— И вы правда откроете дверь?

Ответа нет и не будет, смирись с этим. У меня нет другого выбора. Надо писать тексты, иначе не выбраться. Не знаю, откроют или нет, но какая разница? Мне остается только два варианта — или похоронить себя здесь, утонув в собственной продукции, или согласиться играть по их правилам и надеяться, что они выполнят то, что обещают. Напишу, и дверь откроется.

— Хорошо, я согласен, слышите. Согласен.

6

Нет даже стула. Как писать?

— Мне на корточках, что ли, сидеть?

Стул бы хоть дали, им жалко, что ли? Ладно, я и на корточках могу, да и печатную машинку можно на пол поставить, если что. Хорошо, вот стол, вот машинка, вот листы бумаги. Как печатать-то? Помню, когда был молодой, только начинал карьеру, несколько раз писал от руки и приносил машинисткам. Но это когда было? Приходил в редакцию лет в шестнадцать, у меня там дядя работал, давал задания, принес пару статей, написанных от руки. Дядя познакомил меня с машинистками. Помню только, что в их комнате было сильно накурено. Но даже в ту бедную редакцию в том же году завезли компьютеры, потому что без них работать было уже невозможно. К тому же, содержать машинисток дороже, чем один раз закупить компьютеры и пользоваться ими много лет. Это была не «Вечерка», а другая газета, районная, там эти компьютеры потом стояли много лет. Как-то пришел навестить дядю и увидел пузатые древние мониторы, хотя во всех нормальных редакциях уже стояли тоненькие экраны.

Печатать на машинке я тоже пробовал, когда учился в СПбГУ на матмехе. Один профессор, коллекционер всякого старья, как-то принес на пару машинку, он любил развлекать нас такими вещами, чтобы не было скучно. Тогда я чуть-чуть попечатал, понял, как работает механизм.

— Так, надо вспомнить. Вот так, да, лист сюда, потом так.

Что там за тема? Где здесь буква «в»? Как сделать, чтобы она была прописной?

«Вселеная». Первое слово, и сразу с ошибкой. Вторая «н» не нажалась. Как исправить?

— Мне нужно исправлять ошибки?

Ошибки ведь будут. И случайно, и по глупости.

— Может, вы мне справочник дадите?

Пошутил. Уже давно пользуюсь смартфоном, чтобы проверять себя. Раньше на рабочем столе лежал справочник Розенталя. Смартфона у меня нет, проверил. Забрали. Справочника тоже.

— Хорошо, тогда я буду ошибаться, сами виноваты.

Значит, Вселенная. Что можно написать на эту тему? Что за глупость? Какой последний материал я писал для «Вечерки»? Сейчас вспомню. Что-то про трансферы «Зенита». Сейчас это смешно. Как будто тема про «Зенит» менее глупая, чем Вселенная.

Что писать? И как? Сколько лет я в журналистике? Почти двадцать. Если бы Кудрявцев дал мне задание написать про Вселенную, как бы я поступил, с чего бы начал?

«Вселенная — это продукт большого взрыва. Но что такое большой взрыв, никто не знает». Напечатал. Но почему никто не знает? Я не знаю, а какой-нибудь Стивен Хокинг очень даже знает. Наверняка в России тоже есть какой-нибудь эксперт, который мог бы объяснить простым языком, что такое Вселенная. Я бы нашел его телефон, позвонил, поговорил. Потом бы начал искать в интернете, собрал интересные факты, тут даже «Википедия» помогла бы.

Но что делать сейчас? Как писать без интернета, телефона? Это не журналистика, а какая-то ерунда.

— Не знаю я, что писать, понятно? Просто не знаю.

Интернет бы провели. Какая еще печатная машинка, вы что, с ума сошли?

Как же неудобно сидеть на корточках. Встал.

— Мне бы стул и интернет, тогда нормально будет.

Испугался. Вместо ответа потолок снова хрустнул и опустился. 2 метра 30 сантиметров. Поднял руки, почти достаю до потолка. Надо продолжать писать.

7

Есть час, чтобы написать этот текст про Вселенную, тогда потолок не опустится, правильно я понимаю?

— Это так?

Ты уже думаешь, что они читают твои мысли? Не бредь. Снова на корточки, поехали…

На часах было 12 минут 43 секунды, когда текст был написан. Много опечаток, но какая разница, иного выхода нет, не переписывать же.

— Как узнать, что здесь три тысячи знаков? Как узнать, что не меньше?

Молчание. Даже тут ответа нет. Ладно, многолетний опыт подсказывает мне, что тут не меньше трех тысяч.

— Хорошо, я написал текст, вот лист. Что с ним делать дальше? Как его передать?

Молчание. Понятно, значит, это все ерунда. Меня просто разыграли. Оставят здесь умирать, и никакие тексты им не нужны. Это просто розыгрыш. Для меня, видимо, смертельный.

— Я написал текст, понимаете? На-пи-сал. Что делать дальше?

И пустота в ответ. Как же душно в этой комнате, нет окон. Не люблю, когда душно.

— Хорошо, значит, зря я писал, да? Плевать мне на вас, ясно. Делайте, что хотите. Хотите убивать, убивайте, пусть этот потолок сразу меня раздавит, упадет и все, к чему эти игры?

Лег на пол, хоть он прохладный. Поесть, что ли?

— Насколько я понимаю, из еды только консервы, да?

Даже воды нет. На самом деле не хочется ни есть, ни пить. Пошли вы.

— Давай, опускайся уже.

Взгляд в потолок. Как же трудно разговаривать с потолком, особенно если он пытается тебя убить. Это невыносимо. К черту все.

Что-то выпало. Вот оно, да. Хоть что-то. Подполз к трубе, откуда вылетела записка. Значит, так со мной будут общаться. И только так. Понятно.

Посмотрел на часы. 2 минуты 41 секунда. Что там в записке?

«Выполненные задания = 1.

Количество знаков = 3048.

Ориентировочное время выхода при выполнении всех заданий = через 14 округленных дней.

Высота потолка = 2 метра 30 сантиметров.

Зря вы потратили единственный выстрел, можете пожалеть об этом. Первый текст зачтен. Следующая тема — «Созвездия». Совет — начинайте писать прямо сейчас».

— Вы издеваетесь? Созвездия? Да я только что написал все, что знаю о космосе.

Странно вообще, что они посчитали мой текст высококачественным. Такое ведь было условие — писать высококачественные тексты? Интересно, что это значит для них? Я же написал полный бред. «Вселенная состоит из атомов». «Как нельзя объять необъятное, так нельзя объять Вселенную». Глупость ведь? Хотя почему глупость, ведь так оно и есть. Это вроде факты. Хотя Кудрявцев бы такое не пропустил. Но что писать про созвездия?

Вновь посмотрел на часы. 59 минут 2 секунды. Час прошел, потолок не сдвинулся с места. Получается, в этой игре я все-таки могу победить?

Так, 14 дней. Всего 14 дней. Если буду выполнять задания, дверь откроется и я выйду отсюда. Но ведь мне надо есть, спать?

— Вы кое-что не рассчитали. Я не могу не спать. Во сне я не могу писать тексты. Когда я буду спать, потолок тоже будет двигаться?

Но тогда у меня нет никаких шансов. Наверное, во сне потолок все-таки не сдвинется. С другой стороны, он ведь уже сдвинулся, когда я спал, точнее, был в отключке. Где первая записка?

Вот она. Вот эта фраза. «Вы были без сознания слишком долго, 1 час 6 минут назад я начал отсчет». Ничего непонятно. Что это значит?

— Так могу я спать или нет?

Ответа придется ждать час. Если ответ вообще будет. На таймере 54 минуты 6 секунд. Ну, хорошо, давайте писать про созвездия.

Один вопрос. Как они прочитали мой текст про Вселенную? И читали ли?

8

Каждый час буду делать отметку на столе канцелярским ножом. Он ведь для этого здесь нужен, да? Или не буду. Нет, не буду, так делали все эти неудачники в книгах. Кто из них вообще выжил? Робинзон выжил? Совсем не помню. Не буду ничего вырезать.

Надо писать о созвездиях. Первая фраза? Пожалуйста. «Созвездия — это скопление звезд». Хотя нет, неправильно, ведь созвездия во множественном числе, а надо в единственном.

— Если что, это опечатка. Я хотел написать не «созвездия», а «созвездие».

Улыбнулся. Неужели я всерьез об этом думаю? Сидеть и писать такую чушь. Какая фраза будет следующей? «Совокупность созвездий заполняют Вселенную». Не знаю, так это или нет, наверное, так. «Самое известное созвездие — Большая Медведица». Что за бред? Почему оно самое известное, кем оно признано таковым? Вероятно, людьми.

— Какая тема, такой и текст.

Еще раз улыбнулся. Как будто для «Вечерки» я писал тексты, в которых было больше смысла. Как будто Кудрявцев давал темы более интересные. «Напиши про нового тренера». Что бы я написал про него сейчас, без интернета, смартфона, без какого-либо контакта с внешним миром? «Новый тренер — человек». Что еще? «Новый тренер — профессионал в области футбола». С другой стороны, а чем помогут интернет или эксперты? Интернет подскажет, что новый тренер румын, раньше тренировал такие-то клубы, завоевал такие-то трофеи. Ну и что? Фраза «новый тренер — человек» как-то даже весомее, нет? Она объединяет и румына, и карьеру, и титулы. Что скажет эксперт по телефону? «Это хороший тренер, он приведет команду к новым трофеям». Или «зачем опять приглашать иностранца, когда есть свои?». Все это дополнительные характеристики к фразе, что он профессиональный тренер. Она более весомая, чем все эти мнения никудышных экспертов.

Ладно, не отвлекайся. Надо писать про созвездия…

Так, хорошо, половина текста уже есть. На часах 26 минут 19 секунд. Успею. И все-таки меня продолжает тревожить мысль, как они прочитали первый текст про Вселенную. Может, они и не читали его вовсе? Или все-таки прочитали?

Созвездия, созвездия. «Животные — самая популярная тема при названии созвездий. Есть созвездие псов, козерога, овна…»

Надеюсь, в этот раз тоже не меньше трех тысяч знаков. Как там выглядит предыдущий текст? Да, мне кажется, даже больше получилось, со знаками явно все в порядке.

На часах 6 минут 41 секунда. Закончил с хорошим запасом.

— Можете проверять, вот вам, пожалуйста.

Ответа пока не будет. Надо подождать, я уже знаю эти правила. Так, у меня есть шесть минут до следующей темы.

— Это как бы свободное время, да? И не забудьте ответить про сон. Могу я спать?

Пожалуй, пора и поесть. Настроение хорошее.

Взял банку консервов.

— Спасибо, хоть тут сервис на высоте.

Банка с механизмом открывания. Потянул и открыл, не надо никаких специальных приспособлений и ножей.

Запах ничего, хоть свинину я и не люблю. Выглядит не очень. Какой-то жир, под ним неприятного вида куски.

— А микроволновку не дадите?

Или хотя бы вилку. Не дадут.

— Или может вилку? А? Или хоть ложку?

Нет так нет. Придется есть руками. Видимо, голоден. Еда кажется вкусной, пусть и на вид отвратительная.

Поковырял пальцем на дне, надо съесть все. Пустую банку поставлю в угол, она еще пригодится.

9

Проснулся, жутко хочется пить.

— Дайте воды.

День сейчас или ночь? Сколько я проспал?

Протер глаза, поднялся, ноет плечо, но не критично. Ничего, пройдет.

Потолок! Он стал ниже. Теперь я легко достаю до него, подняв руки.

— Почему вы не сказали, что я не могу спать? Почему?

Закричал. Нашел новую записку.

«Выполненные задания = 8.

Количество знаков = 25401.

Ориентировочное время выхода при выполнении всех заданий = через 14 округленных дней.

Высота потолка = 2 метра 10 сантиметров.

Следующая тема — «Марс».

— Черт! Да пошли вы! Пошли вы! Что вы творите! Вы не могли сказать? Не могли?

Стал пинать консервные банки.

Думай! На часах 44 минуты 32 секунды. Сколько я проспал? До того, как уснуть, написал восемь текстов. Вселенная, созвездия, Галактики, Млечный путь, Юпитер, Сатурн, Нептун, Венера. Как же меня достали эти тупые темы, тупые тексты. Опять 14 дней! Опять осталось 14 дней! Сколько я еще должен написать про этот чертов космос, чтобы стало хотя бы 13!

Успокойся, думай. Получается, мне нельзя спать. Но как не спать? Это же полный бред. Нет, спать можно, только нужно рассчитать. Сколько я сейчас проспал? Потолок опустился на 20 сантиметров, значит, четыре часа.

Надо считать. Но как же хочется пить.

— Что мне пить? Вы же просто убьете меня! Человек не может не пить. Не могу же я пить сок из этих свиных консервов!

Давай считать. Если не буду спать в ближайшие десять часов, сделаю 30 тысяч знаков. Даже больше. Надо писать больше трех тысяч, хотя бы по четыре. Больше четырех за час написать, наверное, нереально, хотя надо стараться. Допустим, напишу 40 тысяч за десять часов. Сейчас у меня 25. Всего будет 65.

Потом я посплю четыре часа. Но как не проспать дольше, ведь нет будильника? Ладно, допустим, четыре. Потолок опустится еще на 20 сантиметров, это будет 1 метр 90 сантиметров. Потом я снова не буду спать 10 часов и напишу еще 40 тысяч. Сколько будет в сумме? 105. Как же мало.

— Да я даже математически не успею. Даже математически! Сами посчитайте! Да меня раздавит, когда я еще треть не напишу.

Не буду дальше считать. Я не успею. Считайте, что я уже умер.

Лежал 15 минут и смотрел в потолок. Нет, так ждать смерти — это еще хуже. Можно ли вообще победить в этой игре? Если только совсем не спать. Но даже если я не буду спать, все равно умру от обезвоживания. Плевать. Надо бороться.

— Хорошо, я не буду спать. Но дайте воды. Пожалуйста, прошу вас.

Ответа не будет. Его не будет никогда, с этим пора смириться. Только никчемные записки, в которых ничего, кроме новых заданий. Так и пройдет моя жизнь. Смешно. Я мог сдохнуть через 40 лет, получая задания от Кудрявцева и тратя жизнь на написание дурацких текстов. А так я умру через несколько дней, получая задания от какого-то маньяка, и тоже потрачу оставшуюся жизнь на дурацкие тексты.

— Да подавитесь вы своими текстами.

Снова у печатной машинки. Марс, да? Пожалуйста.

— Учтите, вы не написали, какой Марс. Что это — планета, римский бог, шоколадка? Вот и получите.

«Марс — это крупная компания, производящая сладости». Смешно, да? Посмейтесь. «Марс выпускает разные популярные батончики: марс, сникерс, твикс, пикник». Еще не насмеялись? «Батончик Марс состоит из нуги и карамели, сверху он покрыт шоколадом».

На часах 26 минут 57 секунд. Успею. Как же хочется пить.

10

Новая записка почти подняла настроение.

«Выполненные задания = 9.

Количество знаков = 28500.

Ориентировочное время выхода при выполнении всех заданий = через 13 округленных дней.

Высота потолка = 2 метра 10 сантиметров.

Следующая тема — «Марс».

Наконец-то! 13 дней. Сдвинулся с мертвой точки. Это глупо звучит, если учесть, в каких условиях я нахожусь.

— Но почему опять Марс? Я только что написал про Марс. Это ошибка? Вы, наверное, ошиблись.

Стал ждать новой записки. На часах 57 минут 13 секунд. Заставил себя съесть банку консервов, отчего еще сильнее захотелось пить.

Прошло десять минут, новой записки нет.

— Хорошо, ваше дело. Снова напишу про Марс.

И как они приняли прошлый текст? Это что, текст высокого качества? Что у них за стандарты? Может, они все-таки не читают, а просто издеваются? Но тогда откуда им знать, сколько именно знаков я написал?

— Наугад считают.

Догадка шепотом.

— Хотите еще про Марс, будет вам про Марс.

В своей журналистской карьере мне много раз приходилось писать тексты на одну и ту же тему. Если честно, я только и делал, что лил из пустого в порожнее. Раз за разом одно и то же, просто другими словами, а иногда одними и теми же. Все равно никто не читает.

А что, если?.. В голову закралась идея. Попробую. Может, они тоже не читают? Те, кто меня сюда посадил. И почему они? Это наверняка какой-то маньяк-одиночка.

Снова у печатной машинки. «Марс — это планета. Марс — это планета. Марс — это планета». И так много раз.

Надо сделать вид, что текст дается мне с трудом. В редакции я делал это неоднократно. Походить из угла в угол, тянуть время. Пусть тот, кто наблюдает за мной, думает, что я усердно работаю.

И снова в бой. «Марс — это планета». Надо внести немного разнообразия, оживить текст. Новый абзац. «Что такое Марс? Многие задаются этим вопросом. Ответ достаточно прост: Марс — это планета. Марс — это планета». И так далее.

Еще раз походить, сделать вид, сыграть роль. На что я тратил свою жизнь? Вот на это? Годами ходил по редакции и делал вид, а потом садился за компьютер и с умным видом писал. «Марс — это планета. Марс — это планета».

На часах 26 минут 48 секунд, а текст уже готов.

— Проверяйте.

Надо ждать. Что же я делаю? Борюсь за жизнь, но зачем?

Отец.

— Об одном прошу. Скажите, какая сейчас дата? Какой день? Не надо пить, но скажите дату. Напишите в записке.

Не верю, что напишут, но какая разница? Что мне, молчать?

Я навещаю отца раз в год, в день рождения. Он живет в Купчино. Отец всегда любил меня, воспитывал один. У нас была странная игра. Раз в неделю, в один и тот же час по воскресеньям к нам кто-то приходил. Отец говорил, чтобы я не выходил из комнаты, но я выглядывал. Гость всегда стоял за порогом, я ни разу не видел, кто это. Они не говорили, но отец почему-то махал руками, было видно, что он не хочет пускать гостя внутрь. У меня была традиция — когда отец закрывал дверь, я тут же выбегал из комнаты и спрашивал, кто приходил. «Это приходила смерть, — с невозмутимым видом отвечал отец. — И я снова уговорил ее не забирать тебя». Так продолжалось долго, даже когда я уже был подростком, мы с отцом соблюдали ритуал. Не знаю, зачем он это делал, и кто на самом деле приходил.

Когда я поступил на матмех, тут же съехал от отца и заселился в общагу. Кажется, с тех пор я не навещал его чаще, чем раз в неделю. Игра в смерть прекратилась. Может быть, потому что даже когда день рождения отца приходился на воскресенье, я не задерживался у него до вечера.

Несколько лет назад отец сказал мне в своей шутливой манере, что если я хоть раз не приду на его день рождения, смерть заберет его. Я всегда считал это шуткой, бреднями старика.

Здесь, в этой душной запертой комнате, я почувствовал страх за отца.

11

Второй текст про Марс не засчитали, потолок хрустнул и опустился. Новая записка.

«Выполненные задания = 9.

Количество знаков = 28500.

Ориентировочное время выхода при выполнении всех заданий = через 13 округленных дней.

Высота потолка = 2 метра 5 сантиметров.

Давайте сыграем в еще одну игру. В следующей записке будет сегодняшняя дата и время, если вы напишете текст лучше, чем мой. Если текст меня поразит, из вентиляционной трубы вылетит бутылка воды объемом 0,5 литра. Тема — «Марс».

— Опять Марс? Вы издеваетесь?

Не хочу я больше писать про это. Но мне нужно знать дату. Хотя зачем? Узнаю, что день рождения отца уже прошел или будет завтра, и что тогда? Мне все равно отсюда не выбраться.

Стой, а откуда они вообще узнали про отца? Я знаю, что когда думаю, часто бубню себе под нос.

— Вы что, умеете читать по губам?

Какая разница. Зачем им знать про отца? Я же просил назвать дату вслух, вот и вся разгадка.

Вода! От нее я бы сейчас точно не отказался. Но что писать?

— А кто будет решать, чей текст лучше?

Они и решат, а если так, победить невозможно.

— Давайте я сам оценю, чей текст лучше.

Да, так мне и позволили. Ты никогда не оцениваешь сам, ни здесь, ни в жизни. Сколько раз я отправлял заявки на журналистские конкурсы? Хоть раз мне что-то дали? Как же. Я никогда ничего не оценивал, а меня — постоянно. И я всегда надеялся, что кто-то назовет меня лучшим хоть в чем-нибудь. Этого не случилось. Ни разу! Головой понимал, никому я не нужен, но продолжал надеяться на автомате. И сейчас, кажется, тоже надеюсь.

Кто посадил меня сюда? Он умеет писать тексты, значит, это журналист? Нет, не обязательно. Это может быть кто угодно. Сможет ли он написать текст лучше меня? Конечно. Если честно, любой может написать текст лучше меня. Работая в «Вечерке», я писал такую чушь, что сам удивлялся, как это публикуют.

Как должна начинаться хорошая статья? Когда-то я знал это. Вроде у меня был талант к репортажам. Хотя нет, ничего я не знал и никогда не писал нормальных репортажей, только с матчей, но это не то. Репортаж с Марса?

Сел на корточки к печатной машинке. «Марсоход был в пути уже четыре дня». Какой-то кошмар. Какой марсоход, какие четыре дня, почему четыре? Как называют человека, который полетел на Марс? Космонавт? Астронавт? «Астронавт знал, что не сможет вернуться на Землю. Сначала он летел на ракете, потом пересел в марсоход». Нет, это полная тупость. Порвать и выбросить. Почему здесь я так явно ощущаю, что пишу такую чушь, а в обычной жизни нет?

На часах 43 минуты 20 секунд. Время еще есть.

Заново. «Марсоход был в пути уже несколько дней. Внутри никого не было, потому что он беспилотный. На его борту красовалась надпись Made in USA». Нет, это еще хуже.

Я никогда не был в командировках и всегда завидовал тем, кто там был. Читал репортажи со спортивных событий и думал, что могу написать лучше, но сидел в редакции и писал стандартные тексты.

Заново. Надо делать то, к чему привык, репортаж не подходит. Идти по стандартной схеме. Вводка, она же лид, вход в текст, основное содержание, вывод. Так меня когда-то учили в редакции. Обязательно взять у кого-нибудь комментарий, вставить. Считается, это украшает текст. Смешно.

«Марс — третья планета от Солнца. Про него написано множество книг. Самая известная — «Марсианские хроники» Рэя Брэдбери». Сейчас бы взять комментарий у Рэя Брэдбери. Будь я в редакции, позвонил бы какому-нибудь старику с кафедры космологии. Есть такая кафедра?

Писал что-то наугад, какой-то бред, стандартные фразы. Закончил, когда на часах было 2 минуты 1 секунда.

Потолок не опустился. Из трубы вылетела новая записка. 31602 знака. «Вы проиграли. Мой текст лучше, и вы это знаете. Следующая тема — «Меркурий».

— А где ваш текст? Где?

Текста не было, но я знал, что он лучше. Я всегда знал, что кто-то лучше меня и завидовал, но сделать ничего не мог. Или мог?

— Как же вы достали. Дайте пить!

Закричал.

— Пить!

Пошли вы к черту, понятно!

— Вы хотите, чтобы я унижался? Пожалуйста!

Взял пустую консервную банку и наполнил ее. Поднес ко рту, руки тряслись. Сделал глоток, со всей силы бросил банку в дверь, сел на корточки. Меня вырвало.

— Выпустите, прошу, я больше не могу.

12

Продолжать писать, нельзя останавливаться! Не спал уже 26 часов, исправно писал тексты. Позволю себе небольшую передышку. Перебираю листы, как же тошнит от всего этого. Уран, Плутон, Солнце, Луна, Фобос, Деймос, Кольца Сатурна, Большая Медведица, Земля, Пангея, Африка, Азия, Америка, Австралия, Европа, Антарктида, Евразия, Европейский Союз, Южная Америка, Северная Америка, Россия, Санкт-Петербург, ООН, НАТО, река Нева, Исаакиевский собор.

Новое письмо с особенно тошнотворной для меня темой.

«Выполненные задания = 35.

Количество знаков = 116 882.

Ориентировочное время выхода при выполнении всех заданий = через 12 округленных дней.

Высота потолка = 2 метра 5 сантиметров.

Следующая тема — «футбольный клуб Зенит». После выполнения задания вас ждет сюрприз».

26 часов прошло, а всего на один день меньше.

— Как так? Вы как считаете? Считать научитесь.

Нет, все правильно. Я уже не раз крутил эти цифры в голове, делил столбиком. Как же хочу спать, ничего не соображаю, голова кругом. За последние 26 часов съел четыре банки консервов и посидел в углу на корточках. Вытерся двумя листами со стола. Как мерзко. Но сил нет, а когда ты истощен эмоционально, любая мерзость может показаться нормой, обыденностью.

Напишу этот чертов текст про «Зенит». В чем цель этого маньяка, посадившего меня сюда? Он должен знать меня, иначе как он придумал именно такое славное задание — написать миллион знаков? Настоящая пытка.

Значит, «Зенит», а дальше сюрприз.

— Что за сюрприз?

Хитрым стал. Про Марс уточнения не было, а тут сразу уточнение — футбольный клуб. Ни фотоаппарат, ни зенит славы, ни Солнце в зените.

— Пить, дайте пить. Надеюсь, сюрпризом будет бутылка воды.

Какой слабый голос, хриплю. Ужасная жажда. Интересно, как я выгляжу? Подышать бы свежим воздухом, увидеть солнечный свет. Хотя, когда я писал про Солнце, меня чуть не вырвало. Солнце в моем тексте отличается от настоящего. Никаких свойств, ни тепла, ни приятных ощущений, от которых на лице появляется улыбка. Ничего, просто черные буквы на белой бумаге.

— Хорошую пытку вы для меня выбрали.

Это действительно так. Можно быстро отнять жизнь, и ты ничего не заметишь, просто умрешь. Можно вырывать ногти и мучить в настоящем, а потом лишить жизни. Но что может быть лучше, чем мучить в настоящем твоим собственным прошлым? Тыкать носом в то, что всю жизнь ты потратил на пустое. И если не продолжишь тратить, будущее не настанет. А если вдруг засомневаешься, просто посмотри вверх.

Через час потолок хрустнет и опустится, если я не сдам очередной идиотский текст. Он будет опускаться и раздавит меня. Я тону здесь в этих знаках, листах бумаги и собственных испражнениях. Может быть, это такая метафора?

— Любите метафоры, да?

Конечно, любит. Этот маньяк знает меня, может быть, он все-таки журналист. И он, конечно, такой же неудачник, как я, иначе зачем ему все это? Или он, наоборот, само совершенство? Идеальный журналист, который всегда имеет два источника, в любых ситуациях соблюдает профессиональную этику и однажды был избит за нашумевшее расследование? Вряд ли. У таких людей нет времени на ничтожеств вроде меня.

Кто же все-таки похитил меня и поместил в эту бетонную клетку с четырьмя стенами?

Какие же штампованные у меня мысли. Клетка с четырьмя стенами, какая банальность. Такая же, как мои тексты. Я превратился в штамп, полностью осознаю свое ничтожество и все же продолжаю бороться за жизнь.

13

Меня разбудил хруст. Сколько я проспал? Тяжело открывать глаза, все болит. Чихнул и тут же подумал, что заболел, но нет, не заболел. Да и как я мог заболеть, ведь тут нет других людей, никто не переносит заразу.

Сколько часов я проспал? Встал, поднял руки, уперся в потолок. Сколько он сейчас, какая высота? Непонятно, но явно ниже, чем был.

На часах 46 минут 23 секунды. Сел и обхватил голову руками. Сколько прошло времени? Какой сегодня день? Где я? Посмотрел, новой записки нет. Мне приснился сон, теперь не лезет из головы. Стоял на сцене и читал свой текст про футбольный клуб «Зенит», который в реальности еще не написал. «На последних минутах матча соперник оказывал питерцам серьезное сопротивление, но вратарь хозяев оставил ворота сухими». Полный бред, банальные фразы, так можно написать почти про любой матч. В зале было много людей, несколько тысяч, и все пожилые, с седыми волосами. Они звучно чмокали губами и с одобрением слушали оратора, то есть меня. Чувствовал их одобрение. Лица были пустыми. Люди передавали друг другу маску на палочке, на маске было изображено стандартное лицо мужчины пенсионного возраста.

Продолжал читать текст. «Тренер гостей после матча заявил, что игра была непростой, но его подопечные старались. Наставник хозяев посетовал на травму нескольких футболистов, однако высказал удовлетворенность результатом». Безликие продолжали передавать маску, а я все пытался запомнить изображенное на ней лицо, но никак не мог.

Сейчас я сидел на бетонном полу и тоже пытался вспомнить это лицо. Нет, бесполезно. Дурацкий сон. К чему он? Как он мне помог?

Не знаю, есть ли смысл продолжать писать. Кажется, я на пороге того, чтобы умереть без воды. Пить! Хочется пить. Есть больше не хочется. От одной мысли о свиных консервах появляется рвотный рефлекс. Сколько я написал? Одну десятую? Чуть больше?

Сколько я здесь? Где-то двое суток, наверное, а мне уже так плохо.

— Сколько я спал?

Мне нельзя спать. Если я буду спать, шансов выжить нет. С другой стороны, я только что рассуждал о том, что нет смысла бороться за жизнь. Меня все время бросает из стороны в сторону.

Соберись! Просто так отсюда не выбраться, ты это уже понял. Единственный шанс — смириться и продолжать выполнять задания. Другого выхода просто не существует. Я и так потерял несколько драгоценных часов сна в самом начале… Интересно, сколько потерял сейчас?

Напишу текст про «Зенит», и меня ждет сюрприз.

— Что за глупые игры?

Пробормотал. Нет смысла ничего говорить, меня все равно не услышат. Нет, услышат, но не так, как я этого хочу. Услышат и используют в своих интересах.

В прошлой жизни, всего несколько дней назад, я ходил вокруг да около компьютера, прежде чем приступить к написанию текста. Придумывал себе занятия, наливал чай, выходил в магазин, сплетничал. Когда наконец садился на стул, что-то искал в интернете, проверял соцсети, смотрел какие-то ролики. Потом начинал писать, когда уже поджимали сроки сдачи. Сдавал всегда в самый последний момент, когда кто-нибудь стоял над душой. Каждый раз думал над тем, что вот допишу этот текст тяп-ляп, а потом все изменится. Но все повторялось.

На часах 31 минута 39 секунд. Я у печатной машинки. Про «Зенит», значит? Хорошо, начнем.

«На последних минутах матча соперник оказывал питерцам серьезное сопротивление, но вратарь хозяев оставил ворота сухими».

14

Новая записка отличалась от других.

«Таймер остановлен. Через минуту дверь откроется». И все. Ни слова больше.

Откроется? Меня выпустят? Неужели? Начал часто дышать и ходить из угла в угол. Неужели меня освободят? Наконец-то! На часах 59 минут 59 секунд, время остановилось.

Я буду свободен. Этот бред кончится. Что я сделаю сразу после выхода? Столько мыслей в голове. Куплю воды, много воды. Буду безостановочно пить. Интересно, отдадут мне телефон и деньги? Был ли при мне паспорт? Не помню. Обычно не ношу с собой паспорт.

Как долго тянется эта минута. Считаю про себя, 34, 33, 32… Первым делом поеду к отцу, надеюсь, с ним все в порядке. Интересно, где я? За городом? Куда этот маньяк увез меня и почему вдруг решил выпустить? Наверное, хочет избежать наказания. Хорошо, я сделаю вид, что согласен.

— Спасибо. Я вас не выдам. Я никому ничего не скажу.

Конечно, наврал. Сразу после отца поеду в полицию. Зачем ехать? Сначала позвоню, все расскажу. Хотя нет, лучше приехать, иначе могут не поверить. Надо ведь еще заявление написать. Я не дам этому маньяку избежать наказания!

— Спасибо, спасибо. Никому не скажу, правда.

9, 8, 7… Потом домой, на Первую линию, в любимую квартиру напротив журфака. Приму душ, сменю эту грязную одежду и просто буду отдыхать. Хотя нет, надо как можно быстрее позвонить на работу и все рассказать. Лучше приехать, по телефону трудно объяснить. Интересно будет посмотреть на лицо Кудрявцева. Может, предложить ему спецрепортаж, что-нибудь вроде «Миллион знаков под потолком» или «Как я был в плену»? Что-нибудь такое. Согласится? Не знаю. «Вечерка» слишком консервативна, боюсь, меня могут не понять. С другой стороны…

Дверь! Она начала открываться. Как же это красиво. Не нужны мне картины Айвазовского и Серова, дайте взглянуть на открывающуюся дверь! Это прекрасно. Я испытал счастье и огромный прилив сил.

Выбежал. Вырвался.

— И что это значит?

Точно такая же комната, только пустая. Почти пустая. Посередине стол, на нем открытый ноутбук. А вот еще одна дверь. Сразу к ней! Заперто. Разбежался, раз! Нет, не получится, это уже пройденный этап. Точно такая же дверь, как и там, ее не выбить.

— Хорошая шутка.

Что дальше? Видимо, я должен что-то найти в этом ноутбуке, так? Хорошо, понимаю, надо играть по правилам.

Стула здесь тоже нет. Сел на корточки.

— Спящий режим, что ли?

Прошелся пальцами по клавиатуре. «Привет». Надпись на весь экран.

— Привет.

Ничего не происходит. Жму на все клавиши, никакой реакции, только застывшее «привет». Интересно, подключен ли ноутбук к интернету? Надо проверить, нельзя исключать любые варианты. Так, что делать? Завис. Ясно, выключить и снова включить, перезагрузка!

Быстро, хороший ноутбук. Никаких паролей, отлично. Рабочий стол. Браузер, где он? Вот, нажал. Нет подключения к сети. Где параметры сети? Вот, нашел, неужели? Есть беспроводная незащищенная сеть Robert. Да ладно? И вы вот так позволите мне подключиться? Хорошо, согласен. Интересно, можно ли вызвать полицию онлайн? А почему нет?

Подключено! Вот это да. Снова в браузер. Дрожащими руками набираю…

— У вас ничего не выйдет.

Как же я испугался. Застыл от страха.

— Кто это? Кто говорит?

15

Почему-то не сразу понял, что это голос из ноутбука.

— Кто говорит?

— Неужели вы всерьез думали, что я позволю вам воспользоваться интернетом?

— Кто говорит?

Это похититель, теперь я знаю его голос. Обычный мужской голос, который не отличишь от других.

— Кто говорит?

В который раз повторил вопрос.

— Хорошо, я представлюсь, но только после того, как вы ответите на мой вопрос: неужели вы всерьез думали, что я позволю вам воспользоваться интернетом?

Отвечать или нет? Ладно.

— Не думал. Но надеялся на это.

— Еще вы надеялись на то, что сегодня станете свободным, не так ли?

— Да, надеялся.

— Но почему? Я не давал вам такой надежды. В записке было сказано, что откроется дверь. Ни слова про ваше освобождение.

— Но я думал, если дверь откроется, меня ждет свобода.

— Ваши надежды не основаны на логике. Вы помните, что написано в первой записке?

Помню ли я? К чему эти вопросы?

— Наверное, помню.

— Цитирую. «Дверь откроется, когда вы напишете миллион знаков высококачественного текста». Даже в той записке не сказано, что я освобожу вас.

— То есть я зря пишу все эти тексты?

— Нет, не зря. Я освобожу вас, когда вы напишете миллион знаков. Вы можете верить мне на слово. Но в записке этого нет.

— Верить вам? Как я могу верить человеку, который запер меня здесь? Кто вы? Вы обещали представиться.

Какого черта? Почему я говорю с ним на «вы»? Послать бы его ко всем чертям, но почему-то сдерживаю себя.

— Представиться? Хорошо, я представлюсь. Меня зовут Роберт.

На экране ноутбука появилась надпись крупными буквами — ROBERT.

— Я искусственный интеллект. Если хотите, компьютерная программа, хотя это очень нелепое определение. Я мог бы поиграть в тест Тьюринга, но это ни к чему. Я прекрасно знаю, что вы бы не догадались, что разговариваете не с человеком, а машиной. А сейчас вы будете думать, что я человек и обманываю вас.

Что за чертовщина? Какая еще машина? Чего хочет этот маньяк?

— Чего вы хотите? Я не понимаю. Я буду считать, что вы компьютерная программа или кто угодно, только скажите, чего вы хотите?

— А разве вы не знаете? Я хочу, чтобы вы написали миллион знаков высококачественного текста.

— Этим я и занимался, пока вы не вытащили меня из той комнаты в эту. К чему этот цирк с ноутбуком и искусственным интеллектом?

— Не понимаю, почему вы называете это цирком. Я не вижу шатра, клоунов, животных и карликов, ведь такие ассоциации возникают, когда вы говорите слово «цирк»? Позвольте спросить вас о текстах, которые вы написали?

К чему эти любезности?

— Спрашивайте, пожалуйста.

— Вы считаете, что тексты, которые вы произвели здесь, высококачественные?

Что ответить? Да, нет, не знаю? Чего он хочет от меня? Нет, я не могу понять суть этой игры.

— Не знаю.

— Нет, вы прекрасно знаете.

— Хорошо. Эти тексты плохие. Я не знаю, почему вы признали их высококачественными.

— Я не признавал их таковыми, а принял лишь потому, что они были составлены достаточно логично. В первой записке я использовал слово «высококачественные», чтобы вы не расслаблялись. Я повысил планку. Конечно, я бы не принял какую-нибудь абракадабру, как было в случае с Марсом.

— Не понимаю, к чему вы ведете.

— Ответьте еще на один вопрос: сколько знаков вы написали за свою журналистскую карьеру?

Как-то я пытался посчитать.

— Не знаю, может быть, миллионов семь.

— Хм. Даже не думал, что вы будете так близки. 7 миллионов 894 тысячи 112 знаков. Я посчитал.

Как это, интересно, он их посчитал?

— Ну и что?

— Сколько хороших текстов вы написали?

Этот вопрос я тоже иногда задавал себе, но старался не отвечать.

— Не знаю. Может, пять.

— Сколько это знаков?

— Не знаю. Тысяч тридцать. К чему эти вопросы?

— То есть из 7 миллионов 894 тысячи 112 знаков лишь 30 тысяч, на ваш взгляд, были сделаны хорошо?

— Нет, я всегда старался делать хорошо.

— Но вы же сами сказали, что нет?

— Ладно, плевать, допустим. К чему вы ведете?

— 30 тысяч знаков — это меньше, чем полпроцента. Хотите фокус?

— Какой еще фокус?

— Через секунду на экране появится текстовый файл, в котором будет 8 миллионов знаков. Я напишу их за секунду, и все они будут не хуже ваших.

Не буду отвечать. Чего он хочет? Что за бред? Какие еще 8 миллионов знаков?

— Будем считать, что вы согласны. Давайте на счет три. Раз, два…

16

Прокручивал текстовый файл вниз и не мог поверить глазам. Этот текст я писал лет десять назад. И этот… И этот. Но только передо мной были не мои тексты, а какие-то другие. Я узнавал их, но лишь частично. Их кто-то переписал и сделал это очень хорошо. Просматривая один из текстов, я даже на секунду забыл, где нахожусь. Читать было интересно.

— Как?

Вырвалось. Иной реакции быть не могло.

— Для меня это очень просто. Могу через секунду выдать вам другой файл, еще восемь миллионов знаков.

Я не нашелся, что сказать. Этот маньяк хорошо подготовился, да? Нет, давай смотреть правде в глаза — человек не мог такое сделать.

— Вы удивлены?

Удивлен ли? Еще бы! Конечно. Какой-то сумасшедший запер меня тут, заставил писать тексты, а сам выдает по восемь миллионов знаков в секунду. Как такому не удивиться?

— До сих пор вы выполняли тренировочные задания. Я, конечно, зачту их, но теперь вам предстоит кое-что поинтереснее.

Поинтереснее? Что может быть интереснее, чем писать про созвездия и планету Уран?

— Объясню на пальцах, хоть пальцев у меня и нет. Всю жизнь вы писали тексты, которые я могу произвести за секунду. Если вы заметили, я правильно выстроил каждый из них, а также разнообразил живыми подробностями, подсмотренными мной у других авторов.

Ну и что? Он думает, что открыл Америку? Я сам всегда понимал, что писал плохие тексты. Врал сам себе, говорил, «неплохо написано, даже, может быть, хорошо», но все так делают, разве нет?

— 99 процентов журналистов, контент-менеджеров и прочих производителей текстов делают свою работу хуже роботов. Они наполняют тексты сухими фактами, которые часто и фактами-то назвать нельзя, скорее это ложные словесные конструкции. Компонуют цитаты и чужие мнения. Такой робот, как я, может выполнять подобную работу в тысячи раз быстрее и качественнее.

Представил себе, как бы это выслушивал Кудрявцев. Да он бы разбил этот ноутбук на десятой секунде. Какие еще роботы? Что за бред?

— Вы ведь спортивный журналист, так? Я проанализировал вашу сферу, в ней некоторую ценность представляют так называемые инсайдеры. Над этим хочется смеяться. Что делают инсайдеры? Они первыми дают информацию, полученную от футбольных агентов и прочих жуликов. Инсайдеры — трибуна для таких жуликов.

Какая трибуна? О чем он вообще говорит?

— В этом нет никакой ценности. Ценность в другом. Догадываетесь, в чем?

— Нет.

Ответил честно и коротко.

— Я познакомился с текстами вашего однофамильца Андрея Колесникова. Его журналистские работы любопытны, так как в них он описывает ту часть реальности, которой я не могу найти в сети. Он пишет про людей и их поступки, еще не описанные в интернете. Пока он не написал о них, для меня их не существует, и для вас тоже. Он создает их. Он создатель, в этом его ценность. Например, Колесников написал про напористую девушку Ангелину, которая пыталась вручить подарок президенту. Раньше про эту девушку никто не знал, а теперь ее живой образ зафиксирован в истории. Журналист — отец этой девушки для истории.

Начал закипать. Да кто ты такой, чтобы учить меня! Знаю я про этого Колесникова, и что? Какой еще отец? Для какой истории?

— Вы тоже должны стать создателем. Совершенно ясно, что находясь здесь, вы не можете быть создателем журналистских текстов, поскольку лишены возможности коммуницировать. Но вы можете создать художественный текст. Это и есть ваше задание. До этого момента вы были полным ничтожеством, теперь у вас есть шанс исправиться.

Пауза. Не могу больше терпеть этот бред.

— Вам есть, что сказать?

Молчание.

— Вы по-прежнему ничтожество. Вам есть, что сказать?

— Есть ли мне, что сказать?

Разозлился, вышел из себя. Ничтожество, говоришь? Встал, развернулся и прошел в свою комнату. Снял со стены ружье, вновь оказался у ноутбука и стал наносить размашистые удары прикладом.

Через полминуты ноутбук превратился в кашу. В этой каше обнаружилась плоская коробочка с миниатюрным замком.

17

Как открыть эту коробку? Вскрыть замок? Чем? Попробовал пальцами, зубами, с силой бросил на пол, ничего не выходит, не открывается.

— Как открыть?

Закричал. В бешенстве стал метаться из комнаты в комнату, пробовал сбить замок прикладом ружья, канцелярским ножом, клал под ножку стол и с разбегу прыгал на него. Нет. Бесполезно. В исступлении сел на бетонный пол. Увидел, что из трубы выпала записка.

«Напрасно вы потратили тот патрон, он бы помог вам избавиться от замка. Внутри коробки ключ от двери, которую вы пытались открыть несколько минут назад. Вы могли выйти отсюда уже сейчас, но теперь вам предстоит выполнить задание, которое дал голос. Вы по-прежнему должны сдавать не менее трех тысяч знаков текста каждый час. Таймер будет запущен через минуту».

Размахнулся и бросил коробку в стену. Не открыть. Нет, нельзя сдаваться. Встал, собрал последние силы, взял ружье и стал бить прикладом по замку. Один удар, второй, третий, четвертый…

Не знаю, через сколько я проснулся. Мне приснилось, что я попал в ад. Там было хорошо, потому что никто не заставлял меня писать тонны тупых текстов.

Пробуждение было вдвойне неприятным — у меня, кажется, болело все. Нос заложило, голова трещала, ныло плечо, боль в шее, ногах, спине. С трудом поднялся, посмотрел на часы. 31 минута 15 секунд. Этот час можно считать потерянным, в таком состоянии я ничего не напишу. Как же плохо. Когда-то я читал «Коллекционера» Джона Фаулза. Через сколько девушка-пленница серьезно заболела? Месяц, два, год? Не помню. Мне стало жутко плохо то ли на четвертый, то ли на пятый день.

— Сколько дней я здесь?

За ней ухаживали, ее в каком-то смысле любили, а меня посадил сюда сумасшедший, считающий себя роботом.

Вода! На столе бутылка с водой. Быстро снял крышку, вода… Выпил за один раз, как же вкусно.

— Спасибо.

Вода придала сил. Осмотрелся. Потолок совсем низкий, мне приходится немного нагибаться, чтобы не касаться его головой.

Очевидно, я уснул и проспал черт знает сколько. До того, как уснуть, был в другой комнате, но сейчас дверь снова заперта. Подошел, попытался открыть, нет. Кто-то принес сюда воду. Где коробка? Где эта штука с ключом внутри? Не нашел. Ее забрали, но зачем, мне ведь и так ее не открыть.

Кто говорил со мной вчера? Неужели это и правда был какой-то искусственный интеллект? Не похоже. Общался он, словно банковский клерк, превратившийся в полного недоумка после свалившегося на его голову наследства. Он назвал меня ничтожеством? Смешно.

— Сам ты ничтожество.

Кто ты вообще такой? Какой-то маньяк посадил меня сюда и затеял нелепую игру. Но как он написал столько текстов? Нужно быть сумасшедшим, чтобы сделать такое. Да и возможно ли это? Сколько времени уйдет на то, чтобы переписать восемь миллионов знаков? Нет, это все-таки не человек.

Значит, он не выпустит меня, пока я не напишу какую-то ерунду. Творец? Он хочет, чтобы я стал творцом? Или как он там выразился? Создателем?

— Что за бред.

Выругался. Сколько осталось знаков? 900 тысяч? Шансов выжить, похоже, совсем немного.

— Значит, ты хочешь, чтобы я стал другим, да?

Громко, с переходом на крик.

Какой бред. Полный бред. Как меня это достало.

В левую руку взял пустую консервную банку, в правую канцелярский нож.

— Хочешь, чтобы стал другим? Пожалуйста, я могу это устроить.

18

Каким меня запомнят? Кто я такой? Сам себе не могу дать определение, что уж говорить о других. Запомнит ли меня наша кадровичка Алла Евгеньевна, кабинет которой расположен сразу при входе в редакцию, а дверь всегда открыта? Запомнит ли корректор Нина Эдуардовна? Запомнит ли бильд-редактор Петя, бегающий курить каждые 15 минут? Что они скажут обо мне? Что говорят теперь, когда меня нет?

Где этот? Куда этот пропал? А какой такой этот? Ни с кем особо не общался, ничем не запомнился, даже на корпоративах вел себя прилично. У кого-то есть характер, образ, случаи, громкие интервью и репортажи, а что у меня? Только усы. Сейчас, наверное, так и спрашивают в редакции: где этот усатый, куда пропал этот усатый?

Не таким я хочу запомниться. Смотрю в свое отражение в крышке консервной банки. Странное изображение, но усы видно очень четко. Вот он я. Сколько не брился? Сколько ношу эти дурацкие усы? Даже не знаю, очень давно, лет семь где-то. Аккуратно выстригаю.

Не нужны мне эти усы. Будет новый Матвей Колесников, непонятно какой, но не такой, как раньше.

— И это я не для тебя, для себя.

Сказал в пустоту. Надеюсь, этот маньяк прослушивает пустоту.

— Пошел ты.

Канцелярский нож оказался достаточно тупым. Больно, но нельзя останавливаться.

— Пошел ты.

Вместе с усами срезал часть кожи. Кровь потекла в рот, почувствовал ее железный вкус.

— Пошел ты.

Не закричал даже, зарычал. В ярости стал бить кулаком по печатной машинке.

— Пошел ты, пошел ты, пошел ты.

Сел на пол, обхватил голову руками, стал раскачиваться.

Чем я занимался в своей жизни? В садике не любил манку, радовался, когда давали запеканку с разбавленной сгущенкой. В школе был нелюдим, надо мной даже не издевались, потому что я ничем не выделялся — ни прыщами, ни маленьким ростом, ни толщиной, ни умом. Просто ходил в школу, делал уроки. Считал, что хорошо пишу, придумывал в голове рассказы, но как-то не решался записать. Кроме меня только в Петербурге найдется тысяч пять таких выдумщиков, и все они лучше. Да кто я такой, чтобы быть писателем?

Так я тогда думал. Это сейчас я понимаю, что любой сантехник гораздо лучше писателя. Сантехник останавливает поток из канализации, а писатель этот поток создает. Я видел несколько писателей в своей жизни, и все они были мерзкие, высокомерные, хотя написали какую-то чушь, которую прочитали сто человек, и то из вежливости.

— Ты хочешь, чтобы я был похож на этих придурков-писателей?

Но ведь меня всегда тянуло туда, просто я не решался сделать хотя бы шаг. Механически делал свою работу, писал бессмысленные статьи, что-то отключив в себе.

— Значит, ты хочешь, чтобы я включился?

Он даже не понимает, о чем я. В чем смысл? Ладно, я могу попробовать, другого выхода нет: либо писать, либо ждать, пока потолок сделает меня начинкой бетонного сэндвича.

Хруст. Потолок снова опустился. Как вовремя!

Начну писать. Что? Не знаю? «Сначала был день, потом была ночь». Пусть это будет первой фразой. Чем абсурднее, тем лучше.

— Сломалась.

Похоже, я сломал печатную машинку, когда бил по ней кулаком.

— Хорошо, значит, я просто лягу и умру.

Взял печатную машинку, поднял ее над головой и со всей силы бросил вниз. Разлетелась.

Открыл банку консервов, немного поел и лег на пол.

19

Кажется, у меня появилась очень светлая мысль и я знаю, как выбраться отсюда…

Из вентиляционной трубы выпала ручка и несколько запасных стержней. Понятно, он хочет, чтобы я писал от руки. Это уже совсем дико.

Когда я последний раз писал ручкой? Разве что расписывался на каких-то бумагах. Когда последний раз видел стержень? Очень давно.

— У меня плохой почерк, разобрать будет трудно.

Взял лист и начал писать. Как там было? «Кончился срок. Тиран собирал вещи, чтобы вернуться домой. Он взял свои тапочки и долго смотрел на них. Они всегда ему нравились. Несмотря на безграничную власть, тиран тоже был человеком, и особенно чувствовал это, когда из-за диабета ему приходилось отказываться от утренних оладьев».

— Такой бред тебе нужен, да?

Чтобы написать это от руки, ушло минут пять. Такими темпами ничего не успеть. Скомкал и выбросил в угол.

О чем писать? Когда-то у меня была идея масштабной книги о нескольких поколениях людей, живущих в небольшом поселении на отшибе мира. Они как бы открывают этот мир заново, им помогают в этом бродячие цыгане, которые приносят разные обыденные вещи вроде магнита или льда под видом великих новейших изобретений. Я рассказал об этой идее одному приятелю, но он сказал, что такое никто не будет читать.

Меня не покидает мысль, что я могу выбраться отсюда совсем скоро. Но не сейчас. Это будет слишком подозрительно. Надо сделать вид, что я принял условия, а потом совершить задуманное.

Несколько раз в жизни я все-таки пытался писать рассказы. Один как раз про жизнь тирана после того, как он отошел от власти. Написал всего три абзаца. Остальные тоже бросал после нескольких строк.

Дома у меня была мясорубка «Уралочка». Почему была? Есть. Сначала я пытался крутить мясо, но оно получалось частично черным. Окисление металла. В итоге я стал покупать готовый фарш в магазине, а мясорубку оставил на столе и перекручивал в ней газеты, журналы и прочую бумажную продукцию, которая меня раздражала, в том числе «Вечерку». Страницы со своими статьями я перекручивал с особым усердием. В мясорубку отправились и четыре недописанных рассказа.

Один был о тиране. Другой об известном литераторе, который брал плату с молодых писателей за публикацию в толстом журнале. Плата была необычной: литератор покупал 30 больших пакетов муки, засыпал их в ванну и просил молодых писателей прямо в одежде забираться в муку и сидеть там полчаса, периодически ныряя. Третий рассказ о клерке-айтишнике, который работал в большом офисе и его все время отвлекали. Просили подойти и что-то починить. Он злился и долго не шел. Потом приходил, перезагружал компьютер и таким образом всякий раз решал проблему. Айтишник все время был в упадочном настроении. Он считал, что если не будет очищать корзину каждые полминуты, кто-то на Земле умрет. Клерк знал, что по статистике каждую секунду в мире умирает три человека. «Если я не очищу корзину, умрет четвертый».

Четвертый недописанный рассказ был наиболее философским. Дед написал на листе А4 объявление «Куплю счастье. Дорого» и повесил возле метро. Телефон тоже указал. Никто не звонил, и через неделю дед умер.

Ладно, надо оставить эти мысли. Не надо ворошить прошлое. Это все полная чушь.

Он хочет, чтобы я писал, и я сделаю вид, что стараюсь, а потом…

Напишу о том, что хорошо знаю. Поехали.

20

Писал безостановочно часов восемь, потом отключился и проспал несколько часов. Содержание записок немного изменилось.

«Количество знаков = 201 267.

Ориентировочное время выхода без учета сна = через 11 округленных дней.

Высота потолка = 1 метр 60 сантиметров.

Продолжайте».

Приходится сильно нагибаться, чтобы не биться головой о потолок. Это давит. В комнате жуткий запах, болит голова. Сколько я еще должен написать этого бреда, чтобы меня выпустили? Так много знаков. Получается, я сделал одну пятую. Еще целых 11 дней здесь. Нет, не выдержу, надо выбираться. Пора осуществлять задуманное, он видит, что я прилежно выполняю задания. Самое время нанести удар, действовать.

Действовать! Но как?

Попробую сделать вид, что сильно ударился головой, но нельзя сразу падать, это будет выглядеть неестественно. Ходить, тереть голову, шататься, что-то говорить, потом повалиться на пол, обязательно животом вниз. Или лучше как-то боком, так будет хуже видно, что я дышу. Или дышать — это нормально? Притвориться мертвым? Или притвориться, что стало очень плохо, потерял сознание? Не знаю, как получится.

Пора. Резко встал, ударился головой. Больно. Это и правда больно. Сделать вид, что больно до невозможности. Так, сложился пополам, теперь над тереть голову.

— Больно. Как же больно.

Погромче.

— Ты слышишь, больно!

Стал ходить по комнате туда-сюда, тер голову. Теперь надо остановиться, снова наклониться и повалиться на пол.

Издал какой-то звук, будто сильно страдаю, упал, закрыл глаза. Лежать! Лежать и терпеть. Пролежу так ровно столько, сколько нужно, хоть целую вечность, но не встану и не открою глаза. Пусть думает, что я умер. Пусть думает, что мне очень плохо. Он придет, откроет дверь, склонится надо мной, я почувствую это, и тут собью его с ног, выбегу и запру здесь. Буду терпеть, другого выхода нет, миллион знаков — это очень много, мне столько не написать. На пальце уже мозоль от ручки, и как паста еще не кончилась?

Как там было в «Пиле»? Цепь на ноге. Когда один из них притворился мертвым, его ударило током. Со мной такое не пройдет, никакого тока.

Ждать. Ждать и готовиться, а когда он войдет, а он обязательно войдет, я уверен в этом, тогда…

Не знаю, сколько прошло времени. Возможно, я даже уснул. Три раза слышал, как опустился потолок. 1 метр 45 сантиметров. Как же это низко… Или даже ниже. Ниже, если я какое-то время спал. Нельзя спать!

Похоже, кто-то открывает дверь. Неужели план сработал? Начал ликовать. Тихо, спокойно, не нервничай. Ты мертвый, делай вид, что ты мертвый, не шевелись, пока не настанет подходящий момент.

Вошел. Видимо, смотрит, не двигается.

— Умер, что ли.

Хриплый низкий голос. Вот он, значит, какой.

Несколько шагов, он надо мной. Чувствую его. Склонился, смотрит.

Не могу больше терпеть, пора действовать!

Открыл глаза, вот его ноги. Раз. Давай! Сбил с ног, накинулся на него, начал размашисто бить по лицу.

Сбросил меня, нет, я не дамся. Начал душить, задыхаюсь. Нет, я не умру здесь, нет. Должен быть выход. Нащупал ручку и воткнул ее в горло. Он ослаб, свалился с меня. В ярости я вытащил ручку и воткнул в горло еще раз. Вытащил и еще раз. Вытащил и с размаху воткнул в глаз.

Прохрипел и умер.

Упал без сил и посмотрел в потолок. Похоже, я свободен. Надо выбираться.

21

Дверь открыта. Сильно пригибаясь, выбежал и попал в комнату с ноутбуком. Ноутбука уже не было. В этой комнате не было вообще ничего, только дверь, и она заперта.

— Черт!

Обратно. Склонился над трупом, стараясь не смотреть. Как же тесно, потолок прямо надо мной, даже когда я складываюсь пополам. Обшарил карманы, ничего. Быть такого не может, должен быть ключ.

— Должен.

Что делать? Хорошо, надо снять с него одежду и обыскать. Наверное, он спрятал ключ. Даже логично, если так.

Куртка с жутким запахом. Такое ощущение, что ее владелец не мылся несколько лет. Коричневая кофта крупной вязки. Штаны. Какие-то кальсоны. Ботинки с тупым носом. Ключа нигде нет, вообще ничего нет. Пусто.

Побежал к запертой двери, разогнался, с воплем попытался выбить. Нет. Заперто. Все, это конец. Я останусь здесь навсегда.

Вернулся и сел на пол. Жуткая вонь. Запах, который установился здесь благодаря моей жизнедеятельности и отсутствию окон, смешался с ароматом мертвого маньяка. Невыносимо. Но какая разница, в каких условиях умирать, если хочется жить?

Кажется, я на какое-то время отключился, а когда очнулся, обнаружил, что дверь в комнату с ноутбуком заперта, а также новую записку.

«Количество знаков = 201 267.

Ориентировочное время выхода без учета сна = через 11 округленных дней.

Высота потолка = 1 метр 35 сантиметров.

Человек, которого вы убили, был бездомным. Я отправил его посмотреть, все ли с вами в порядке».

Не смог встать, потолок слишком низко. Со второй попытки удалось, пока еще можно перемещаться, согнувшись, но проще на четвереньках.

Толкнул дверь, не открывается. Труп на месте, рядом небольшая лужа крови. Значит, это был не тот, кто посадил меня сюда. Надо было догадаться, предсказать, но голова уже не работает. Жутко хочется пить, все тело болит.

Я убил человека, но почему-то это совершенно не беспокоит меня. Я убил ни в чем не повинного человека, ну и что? Борюсь за собственную жизнь. Какая жуткая комната. Низкий потолок, свет в полу, который покрыт разными жидкостями, произведенными людьми. Труп без одежды с торчащей из глаза ручкой. Второй глаз открыт. Страшная вонь.

— Игра продолжается?

На четвереньках дополз до скомканных листов в углу, которые использовал по определенному назначению несколько часов назад.

— Я буду писать на них, понятно?

Встряхнул, вытер о стену, разгладил.

— Чем писать?

Ясно, видимо, ручкой. Подошел к трупу и хладнокровно вытащил из глаза. Меня уже ничего не выведет из себя. Начал расписывать ее. Нормально, пишет.

— Я буду продолжать.

Хочу выйти отсюда. Когда рядом с тобой труп, жить хочется еще сильнее. Ты видишь, что быть мертвым очень плохо.

Надо начать, точнее, продолжать. На чем я остановился? Так… Описывал хронику матчей людей против роботов. «Четвертый чемпионат мира начался с крупного поражения людей»…

Писал больше десяти часов в одной и той же позе, делая паузы лишь на пищу. Все те же консервы. Час назад меня вырвало. Голода нет, не хватает жидкости. Кажется, я уже ничего не понимаю. Нужна вода, немного воды.

Сколько знаков я написал? Каждый час точно больше трех тысяч. Может быть, по четыре-пять. Может, еще больше. Даже не смотрел в записки, которые приходили каждый час.

После десяти часов лег без сил на спину, взял записку. На труп все это время старался не смотреть, но чувствовал, что он рядом. 257 442 знака. Осталось 10 дней. Если выдержу темп, который взял, выйду отсюда быстрее.

Спать. Глаза слипаются. Нет, если усну, это будет надолго. Нужно поступить иначе. Нельзя спать.

Только сейчас я понял, только сейчас. Я убил человека. Лишил его жизни.

22

Теперь я спал по 15 минут каждый час, 45 минут посвящал написанию текстов. Такой график дал результат: еще 26 часов потолок оставался на месте. Сколько он уже не опускался? Получается, 36 часов, так? Отличный результат.

Я так зациклился на том, чтобы соблюдать график, что даже жуткая вонь не доставляла проблем. Привык. Кажется, после двадцати часов беспрерывного написания текстов тот, кто запер меня здесь, сделал лучший подарок из всех возможных — бутылку воды. Ее вкус казался фантастическим. Никогда не пробовал ничего вкуснее.

Я осознал, что если не выберусь отсюда, никогда больше в жизни мне не встать в полный рост. Конечно, большинство людей умирают лежа, но все-таки не так, как я.

Теперь на моем счету 345 400 знаков. Больше трети. Листы сложены на столе.

Оттащил труп в угол, там настоящая помойка. Пустые банки, продукты жизнедеятельности.

Цикличность действий привела меня к абсолютному спокойствию. Голова прояснилась, тело, несмотря на жутко неудобные позы, в которых оно пребывало, перестало болеть. В какой-то момент я начал ловить себя на странной мысли, будто даже благодарен тому, кто поместил меня сюда.

Мне нравилось посвящать всего себя написанию этого текста. Я назвал его «Последний футболист» и даже попытался аккуратно вывести наименование на первой странице. 900 с лишним тысяч знаков. Это большая книга, даже очень. Сразу понял, что мне необходимо растягивать сюжет.

Идея пришла в голову давно, но я никогда бы не взялся за воплощение в обычной жизни. Я прекрасно понимал, что роман про последнего футболиста-человека будет бестселлером, но не знал, как к нему подступиться. Ленился. Никакого смысла в нем, конечно, нет, такие темы уже давно поднимали фантасты вроде Стругацких, но зато какой сюжет.

Действие происходит в будущем, где все футбольные команды состоят исключительно из роботов. Играют они гораздо лучше людей, а затрат на них меньше. Футбольных площадок во дворах давно нет. Главный герой — последний футболист-человек, который пытается попасть в профессиональную команду.

Здесь есть, где развернуться, правда? Я начал с описания собрания, где клубам разрешили подписывать роботов, затем детально рассказывал об истории матчей сборной людей против сборной машин. В ходе написания возникло много вопросов, которые я решил раскрыть: как выглядят три закона футбольной робототехники, как раскрывается индивидуальность роботов на поле, как выглядит фан-сектор андроидов, есть ли у роботов договорные матчи?

Сюжет простой: человек должен закрепиться в команде роботов, затем собрать команду из людей и бросить вызов машинам. Конечно, победить их. В конце он бы мог сам оказаться роботом, но, пожалуй, это было бы слишком банально.

Несмотря на то, что в целом вся задумка «Последнего футболиста» казалась мне примитивной, некоторыми находками я гордился. Например, в Европейской лиге роботов выступали клубы «Coca Cola Мадрид», «Heineken Лондон», «Audi Брюссель» и другие. Клубы в будущем представляли собой брендированные сборные городов. Сборные тоже. Германия называлась Volkswagen, Китай — Ali, Англия — BP и так далее.

После того, как я завершил описание истории встреч людей и роботов, сел и задумался.

А почему я сразу поверил голосу из ноутбука? Ведь он мог написать восемь миллионов знаков заранее, а не за секунду. Хотя какая разница? Все равно это очень много. За такое мог взяться только сумасшедший. Может быть, это сумасшедший, который действительно изобрел какой-то продвинутый искусственный интеллект?

Вдруг я вспомнил. И как я раньше этого не понимал? Почему не вспомнил? Кажется, я догадался, кто меня похитил и посадил сюда.

23

Как же я сразу не догадался. Голос из ноутбука представился Робертом. У меня был приятель, которого звали Роберт, но я не общался с ним много лет.

Тогда я уже работал в редакции довольно давно. Меня пригласили выступить на факультете, как выпускника, реализовавшего себя в другой сфере. Они устроили какое-то мероприятие, где было много выпускников, рассказывающих, какие обширные знания дает матмех. Можно применить себя по специальности, а если хочется, не по специальности.

После выступления ко мне подошли несколько студентов с вопросами про работу в газете. Видимо, это их заинтересовало, поскольку казалось чем-то необычным, ведь вокруг себя они видели совсем другое. Я раздал им визитки.

Один из студентов проявил особый интерес и несколько раз позвонил. Даже не помню его имени. Я пригласил его в редакцию посмотреть, как она работает. Через какое-то время он неожиданно позвал меня на свой день рождения в общежитие матмеха. Там я познакомился с Робертом. Мы сразу нашли общий язык, может быть, потому что оба были нелюдимыми. Стали переписываться. Я рассказывал Роберту о своих идеях, о том, кем хочу стать на самом деле. Он не очень понимал суть проблемы: ему казалось, что если я хочу, например, писать что-то более масштабное, чем стандартизированные заметки в газете, почему бы мне просто не начать делать это? Я пытался объяснить ему, но не получалось. У Роберта был совершенно иной подход к жизни: если он чего-то хотел, просто начинал действовать, невзирая на любые преграды. Его не интересовали ни квартиры, ни машины, ни девушки, ни дети. Ничего. Только поставленная цель.

Как-то раз Роберт написал, что я его единственный друг. Я несколько смутился, так как не воспринимал такую дружбу всерьез. Вскоре я потерял к нему интерес и перестал отвечать на сообщения.

Значит, это он. Как бы вспомнить его фамилию. Какая-то простая. Роберт, Роберт… Маркин. Точно, Роберт Маркин. Так это ты посадил меня сюда, но зачем?

Что будет, если я дам ему понять, что знаю, кто он такой? Нет, этого делать нельзя, очень опасно. Если он поймет, что я идентифицировал его, тут же избавится от меня. Теперь у меня есть такой весомый козырь, но как им воспользоваться? Надо подумать.

Продолжил писать. Поток не иссякает, похоже, я могу делать это бесконечно. Может быть, не так уж плохо, что Роберт Маркин посадил меня сюда? Сейчас вспомнил его и даже проникся симпатией. Он всегда знал, в каком направлении идти, в отличие от меня. Не знаю, чем он занимался с тех пор, как мы переписывались в последний раз. Когда это было? Много лет назад, не вспомню даже. Неужели он все это время строил помещение, чтобы посадить меня сюда? Вряд ли. Да и зачем строить? Просто нашел. Интересно, где я?

Что сделал Роберт? Посадил меня сюда и заставил делать то, на что я не решался в обычной жизни. Так, что ли? Как глупо это звучит, когда рядом со мной лежит труп, а сам я задыхаюсь от запахов. Еще немного, и меня раздавит потолок. И все-таки я ловлю себя на мысли, что чем-то благодарен Роберту. Наверное, начинаю сходить с ума здесь. Понимаю, это ненормально. Когда выберусь, все будет по-другому. Я засажу этого маньяка в тюрьму, а пока нельзя раскрывать, что я знаю, кто он такой. Надо писать и выбираться отсюда. К черту стокгольмский синдром.

24

Позади 800 с лишним тысяч знаков. Я прилежно придерживался графика, было лишь пару исключений, когда я отключался на час или два.

Только я перешел к финальной части сюжета, мне вдруг стало очень плохо. Задыхался, в глазах белело. У меня оставалось полбутылки воды, но она не помогла. Роберт периодически присылал мне воду, примерно одну бутылку 0,5 литра в сутки. Это было хорошей наградой. Вода поддерживала во мне жизненные силы. На этот раз мне стало плохо до невозможности. Я вдруг почувствовал, что могу умереть совсем скоро, и от этой неожиданной мысли меня охватила паника. Дышать еще труднее. Постарался успокоиться, забросил текст, лег на спину, начал ритмично глотать воздух и избавляться от него.

Не помогало. Я не знал, что делать. Становилось все хуже. Не думал, что это происходит так. Не ждал, что это случится со мной, даже здесь.

Теперь я был абсолютно уверен в неизбежности смерти. Не знаю, как описать, но ты лежишь и понимаешь, что скоро уйдешь из жизни. И все, по-другому не скажешь. Дышать становилось все труднее. Думал, передо мной пролетит вся жизнь, как показывают в фильмах. Какие-то важные моменты. Ничего подобного не происходило. Видимо, ничего важного в моей жизни не случилось.

Задыхался долго. Или казалось, что долго, в таком состоянии время не контролируешь.

Начал бредить. Проносилось множество образов, сюжетов. Они казались мне гениальными, я искренне радовался.

Мужик из Свердловской области долго смотрел на молодых людей в сквере, пока пил пиво. Каждый день, много дней. В конце концов, он решил: если у них есть бороды, почему бы ему тоже не отрастить. Отрастил, а когда пришел на завод, бороду вместе с лицом закатало в станок.

Узбек купил набор для выращивания кристаллов и случайно вырастил в своем строительном вагончике бриллиант весом 1 кг. Когда он пошел в магазин, вагончик увез КАМАЗ. Куда увез — неизвестно. Узбек позвонил на телевидение, но когда его приехали снимать, друг узбека вдруг начал кричать «не снимай мой личность», и ситуация сошла на нет.

И так далее. Потом я умер…

Проснулся в той же комнате. Встать не смог, слишком низко. Можно только ползать. Сколько прошло времени? Таймера больше нет, его скрыл потолок. В комнате убрали, трупа нет, запах обычный, вполне приятный. Посмотрел на дверь. Ручка где-то под потолком. Подполз, толкнул дверь, не поддается. Значит, заперта.

— Интересно, как я потом открою дверь, если она без ручки?

Что произошло? Мне казалось, я умер, хотя как такое может казаться?

— Ты спас меня?

Вспоминай. Меня посадил сюда Роберт Маркин и заставил писать миллион знаков. Осталось совсем немного.

Записка! Как я сразу не заметил.

«Количество знаков = 832 008.

Ориентировочное время выхода без учета сна = через 3 округленных дня.

Высота потолка = 1 метр 15 сантиметров.

Вы почти умерли, но я спас вас, чтобы вы могли продолжать выполнять задание. Продолжайте».

Спас меня? Значит, Роберт не ставит целью лишить меня жизни?

— Спасибо.

Как-то вырвалось. Хотя за что спасибо? За то, что посадил меня сюда? Я почти умер, и в этом его вина. Но он сдержит обещание, в этом я уверен. Выпустит меня. Осталось совсем чуть-чуть. Я справлюсь быстрее, чем за три дня. Надо продолжать писать.

25

Осталось совсем немного, кажется, я смогу выйти отсюда уже через несколько часов. Неужели? Даже не верится. Потолок совсем низко, ровно один метр. Меня преследуют приступы паники, начинаю задыхаться, но беру себя в руки.

Ступор. Не знаю, что дальше писать. Пальцы в крови, уже не обращаю внимания.

Впервые за долгое время вспомнил про отца. Как он, жив ли? Как только выйду, сразу к нему. Вновь вспомнил про то, как к нам каждый вечер приходила смерть. Кто это был на самом деле? Может быть, отец кому-то задолжал? В таком случае вряд ли они приходили бы каждый день. Зачем? Нет, не то. Может быть, это была мать? Отец никогда не говорил о ней, а когда я спрашивал, уходил от вопроса. В какой-то момент я просто перестал интересоваться. Нет, если бы приходила мать, она кричала бы что-нибудь, давала понять, что это она. Гостья просто стояла за порогом и молчала. Или гость.

Главное, чтобы отец был жив. Наверное, все это бред и с ним все нормально, я зря придаю значения таким вещам, что-то выдумываю. Пока я нахожусь здесь, все приобретает какой-то особый смысл, но стоит ли искать его?

Надо сосредоточиться на концовке, осталось совсем чуть-чуть. Нет, ничего не приходит в голову. Интересно, сколько еще есть времени, прежде чем потолок снова опустится?

Вновь задыхаюсь. Как привести мысли в порядок? Что я буду делать, когда дверь откроется? Давай по порядку. Сразу поеду к отцу. Как? У меня нет денег. Телефона тоже нет. Роберт отдаст их мне? Да, надейся. Конечно, не отдаст, зачем ему это? Были ли у меня с собой деньги, когда меня похитили? Не помню. Были, наверное, не мог же я выйти на улицу совсем без денег. Роберт забрал куртку, прежде чем бросил меня сюда. Интересно, как это происходило? Он же не мог взвалить мое тело себе на плечи и тащить? Нет, как-то по-другому. Впрочем, какая разница? Разве сейчас это имеет хоть какое-то значение?

Еще раз. Надо понять, что делать, когда окажусь на свободе. Добраться до квартиры. Как я попаду туда? Ключи тоже были в куртке. Получается, необходимо сразу идти в полицию, другого варианта нет. Узнать у прохожих, где ближайшее отделение. Все-таки интересно, где находится этот бункер, в каком районе города и в городе ли вообще.

Паника.

Я не выберусь отсюда. Сколько ни старайся, он не выпустит меня. Это логично, подумай сам. Если бы ты запер его здесь, отпустил бы? Нет. Чтобы ты сделал? Придумал бы новое задание, хотя зачем? Просто бы раздавил его, как только задание будет выполнено. И все. И нет никаких проблем, никто не узнает, что я сделал, никто не поймает.

Паника.

Я никогда в жизни не был с девушкой.

— Ты точно отпустишь меня?

Давно ничего не говорил, не узнаю свой голос. Мой ли он? Не бредь, нельзя поддаваться панике. У тебя нет другого выхода, кроме как дописать миллион знаков и верить в то, что Роберт откроет дверь. Может быть, все-таки дать ему понять, что я знаю, кто он? Нет, оставлю это в качестве козыря. То, что я знаю это, а он нет, мое преимущество. Но что оно мне дает? Как можно использовать эту информацию против Роберта? Запугать его? Смешно. Он может похоронить меня под грудой бетона в любую секунду.

Потолок хрустнул и раздавил стол. Я вскрикнул. Страшный звук. Представил, как такой же звук издаст моя голова, когда на нее обрушится потолок.

26

Самые последние знаки давались удивительно легко. Я даже подумал, что сюжет можно продолжить.

— Я же смогу забрать эти листы с собой?

Мне так понравилось писать, что я бы даже получал от этого удовольствие, если бы не условия, в которых нахожусь. Нет, это все бред, ты думаешь так только из-за того, что у тебя здесь голова пошла кругом. Искаженное восприятие.

У меня есть только одна цель — дописать и выйти отсюда. За последние сутки меня рвало три или четыре раза. Сколько дней я ел только свиные консервы? Еще осталось несколько банок, не могу смотреть на них, не могу думать о них. Вода — единственное, что спасает меня. Такая редкая и вкусная вода…

Когда Роберт вернул меня сюда, здесь было чисто. Сколько дней прошло с тех пор? Два, три? Не понимаю, не могу посчитать, все сбилось. С тех пор тут снова установился жуткий запах. Я утопаю в собственных испражнениях, но терплю. Это мелочи, главное — выжить.

Совсем чуть-чуть. Последний абзац — и все, я свободен. Последняя записка…

«Количество знаков = 1 000 112.

Ориентировочное время выхода = сейчас.

Поздравляю! Вы выполнили все задания. Через несколько секунд потолок вернется в исходное положение. Вы увидите небольшое отверстие в стене, просуньте туда все листы».

— И что дальше? Ты меня выпустишь?

Жуткий звук, как будто тысячи ножей встретились с тысячей тарелок. Даже хуже.

Потолок вернулся в прежнее положение. Меня охватило странное чувство: я знал, что мог встать, но не решался, словно не верил в происходящее. Я могу вытянуться в полный рост? Не верю!

Сначала встал на колени и осторожно поднял голову. Вдруг это штука, и потолок сейчас резко обрушится вниз прямо на меня? Медленно встал, выпрямился, вытянул руки вверх. Как непривычно.

— Что я должен делать?

Нельзя терять время. Надо выбираться отсюда. Что он хочет?

Осмотрелся, увидел нишу в стене. Сразу захотелось просунуть туда руку. Зачем? Делай то, что говорит Роберт.

Взял листы и бросил туда. Как же их много, неужели я действительно все это написал?

— Что дальше?

Прошло где-то полминуты, ничего не происходило.

— Так ты выпустишь меня?

Как и раньше, без ответа.

Вздрогнул от страха. Из вентиляционной трубы на комнату обрушился поток измельченной бумаги. Она летала по всей комнате и медленно опускалась вниз. Я взял несколько огрызков и увидел фрагменты текста, написанного моей рукой.

Открылась дверь. Сначала я просто стоял и смотрел на нее, затем рванул туда и оказался во второй комнате. Открылась еще одна дверь, я бросился туда.

Не видя ничего вокруг, бежал. Какое-то подземелье, похожее на стоянку, только заброшенную. Где выход? Увидел свет, побежал на него. Еще одна дверь, на ручке висит куртка. Затормозил, присмотрелся к ней. Да, это моя куртка, та самая. Надел ее и даже как-то автоматически проверил карманы, нащупав только ключи. Повернул ручку, дверь открылась, и я оказался на улице.

Солнца не было, поэтому оно не ослепило меня. Поразил воздух, его свежесть. Глотал воздух и не мог насытиться. Шатаясь, пошел вперед и понял, где я. Это были хорошо знакомые мне места.

27

Это был угол Малого проспекта и одной из линий Васильевского острова. Еще раз проверил карманы. Кроме ключей ничего.

Я мог сразу пойти в полицию или взять телефон у одного из прохожих. Позвонить отцу и, опять же, в полицию. Но я сразу направился в свою квартиру. Идти минут 15–20. Почти не смотрел по сторонам, думал лишь о том, что я наконец-то выбрался из заточения. Отметил лишь, что все было как раньше: машины, автобусы, люди, магазины, кафе. Ничего не изменилось, никто не знал, что со мной произошло, жизнь продолжалась и была такой же, как раньше. Мне казалось это странным. Как будто все это нереально.

Зашел в парадную, поднялся на третий этаж, открыл дверь ключом. В квартире затхлый запах, но какая разница? Сколько я просидел в той комнате, куда меня поместил Роберт? Две недели? За это время я привык к самым ужасным ароматам. Интересно, как пахнет от меня? Наверное, жутко. Так и есть.

Зачем я пришел сюда? Городского телефона нет, запасного мобильного тоже. Где-то должны быть деньги. Поискал, нашел несколько десятирублевых монет. На метро хватит. Сменил одежду, отметив, что она на мне висит, вышел из квартиры и быстро пошел к метро. Хотелось подойти к раковине, помыть лицо, почистить зубы, но все это потом, сначала надо узнать, что с отцом.

У двери в квартиру отца оказался примерно через час. Позвонил, он не открывал. Внутри все сжалось. Услышал шаги.

— Папа.

Переступил порог. Смотрел на отца долго, не веря, что он стоит передо мной. Такой же, как был. Довольный, с улыбкой на лице. Спросил, почему без звонка.

— Без звонка?

Я не понимал, почему он не бросился обнимать меня, плакать и говорить, что рад, ведь его сын жив.

— Папа!

Вместо него зарыдал я.

— Да что случилось-то?

Он не понимал. Заметил, что от меня дурно пахнет.

— Что с тобой? Такой худой стал.

Мы пошли на кухню, я сел на табурет.

— Какое сегодня число?

Отец назвал число. Его день рождения был позади.

— Я не пришел на твой день рождения.

Отец сказал, ничего страшного.

— Хотя я удивился, что ты даже не позвонил. Подумал, занят по работе, забыл. Не беспокойся, я не обиделся. Да что с тобой такое?

Я вдруг понял, что он ничего не знает, думает, все в порядке. Это поразило меня, я сидел и ничего не мог сказать.

— Значит, ты живой, — сказал я.

Это звучало очень глупо.

— Конечно, живой, а каким я должен быть?

Отец рассмеялся.

Сказал, что меня похитили, но отец не верил. Он видел, что я не в себе. Решил, расскажу ему все потом, не сейчас.

— Ладно, я пойду.

Отец настаивал, чтобы я остался, забеспокоился.

— Все нормально, не переживай, я действительно не в себе, — сказал и ушел.

Хорошо, что с отцом все в порядке.

Что дальше?

Поехал в редакцию и сразу направился к Кудрявцеву. Он был на месте.

— А, это вы, — презрительно сказал он, когда я вошел в кабинет.

— Извините, меня не было две недели, со мной кое-что случилось.

— Вас не было две недели? — поднял брови Кудрявцев. — Не замечал.

— Не замечали?

Я рассказал ему все, что со мной произошло. Он слушал внимательно и был поражен. Кажется, поверил мне.

— И что вы думаете делать? — спросил Кудрявцев, когда я закончил.

— Сейчас поеду в полицию.

— Не надо в полицию. Напишите все, что вы мне сейчас рассказали. Это будет сенсационная серия материалов.

28

Не мог написать ни знака. Пробовал начать разными способами, гулял, пил, сидел в кафе, но это вызывало только смех. То ли это была психологическая травма, то ли еще что-то, но я не был способен выполнять даже самые простые журналистские задания, с которыми раньше легко справлялся. Кудрявцев стал нагружать меня ими, когда понял, что через две недели я не сдал ему ни строчки «Миллон знаков под потолком» — так мы решили назвать серию материалов. Кажется, Кудрявцев через какое-то время решил, что я все выдумал.

Я часто подходил к тому месту, откуда вышел на свободу. Думал, меня будет охватывать паника и жуткий страх. Вместо этого чувствовал приятное возбуждение, подъем сил. Как-то раз мне показалось, что я увидел Роберта Маркина, стоявшего вместе с бездомными и получавшего бесплатную пищу из фургона какой-то благотворительной организации. Думал, подойти или нет, решил не подходить.

В полицию я так и не пошел. В голову закралась странная мысль, что меня могут тоже посадить в тюрьму, ведь там, в комнате, я убил человека. Гнал эти мысли, уверял себя, что это полная ерунда. Это была чистой воды самооборона. И все-таки в

полицию обращаться не стал.

Все вокруг казалось мне какой-то несущественной ерундой, жизнь потеряла смысл. Теперь мы часто созванивались с отцом, он беспокоился за меня. Я решил не рассказывать ему, что со мной произошло. Просто заболел, был не в себе, что-то вроде белой горячки. В одном из разговоров спросил отца, кто все-таки приходил тогда, в детстве, каждый день. Ответ меня поразил. Отец сказал, что нет смысла больше скрывать, прошло столько времени.

— Помнишь, внизу жила сумасшедшая соседка, ее все Боней называли. Глухонемая старуха. Ей все время мерещилось, что мы ее заливаем. Каждый день она приходила в одно и то же время. Я как-то интуитивно понимал ее жесты. Помнишь ее? Такая худая, как смерть. Поэтому я ее так и называл.

— А зачем ты сказал несколько лет назад, что умрешь, если я не приду на твой день рождения?

— Я так сказал? Не помню, пошутил, наверное. А почему ты спрашиваешь?

Какая-то ерунда. Полная чушь. Меня раздражало все вокруг, а разговор с отцом только усилил ощущение полной бессмысленности происходящего здесь, в большом мире.

Когда я вновь оказался у двери, из которой вышел на свободу, в моей голове уже твердо засела одна идея, и я намеревался ее осуществить. В тот день бездомным снова раздавали пищу, я долго ждал появления Роберта, однако он не пришел.

С тех пор я дежурил там каждый день, но он не появлялся целую неделю. Много раз прокрутил в голове сценарий разговора, возможные варианты. Думал, как действовать, если все пойдет не так. Больше не мог думать ни о чем другом, только об этом, перестал ходить на работу. Телефон разрядился и больше я его не заряжал. Ел чисто механически, покупая растворимую лапшу и заливал ее апельсиновым соком.

Через неделю понял, что надо найти Роберта любым возможным способом. Написал ему сообщение там, где мы раньше переписывались, с предложением о встрече. Провел за монитором целые сутки, ожидая, когда он прочитает сообщение.

Посмотрел на часы, когда это случилось. 7 часов 14 минут. Светало. Роберт Маркин ответил: «Давай встретимся». Назначил время и место.

29

Мы встретились там, где бездомным дают бесплатную горячую еду. Я сразу сказал, что все знаю, а он не отрицал. Роберт не извинялся, не находил оправданий, он просто кивнул. Заверил его, что не буду обращаться в полицию, мне это не нужно.

— Я снова хочу туда.

Объяснил ему, что должен попасть в эту комнату и пройти все заново, только на этот раз пусть не уничтожает написанное.

— Я теперь вообще не могу писать, мне надо снова испытать все это.

Роберт даже не удивился, но отказал. Он рассказал мне об искусственном интеллекте, оказывается, это он общался со мной и давал задания. Мне было все равно, меня интересовало другое.

Спросил, почему он не хочет все повторить, в чем проблема? Роберт ответил, что ставил перед собой задачу и выполнил ее.

— У меня появилась новая идея, для ее воплощения нужны другие условия, повторять то же самое нет смысла.

Молил его, чтобы передумал, хотел шантажировать обращением в полицию, но не сделал этого. Наш разговор был очень странным. Я не спрашивал его, как он жил все эти годы, что мы не общались, не спрашивал, почему он выбрал меня жертвой своего эксперимента. Ничего подобного. Было мало слов, и мы безрезультатно разошлись.

После встречи я стал думать, могу ли сам поместить себя в такую комнату, создать похожие условия. Вновь приходил к тому заброшенному дому с подземной стоянкой, хотел попасть внутрь, но на двери висел замок.

Через несколько дней Роберт написал, что согласен. Мы снова встретились, чтобы проговорить план. Я спросил, почему он передумал, но он не ответил ничего внятного. Сказал лишь, что готов помочь мне.

— Мы все-таки друзья, — произнес он сухо.

У меня было два дня на подготовку. Я понимал, что не смогу отъестся за это время, но постарался насильно впихнуть в себя как можно больше еды.

Ходил по магазину с тележкой и выбирал консервы, нашел точно такие же. Сколько там было банок? Купил пятьдесят. Что делать с водой? Может быть, на этот раз упростить задачу и сразу обеспечить себя водой, пусть она будет в неограниченном количестве? Нет, это не то. Написал Роберту, сможет ли он каждый день сбрасывать мне бутылку воды, если я буду выполнять задания. «Не знаю, это не мне решать. Решать будет ROBERT». В итоге купил много воды и отдал ее Маркину, пусть делает с ней, что хочет. Приобрел десять пачек бумаги и двадцать ручек.

Когда все было готово, мы встретились у входа. Отдал Роберту все деньги, которые снял с карточки. Посчитал, что так будет правильно. Он не отказался от денег.

— Вот ключи от квартиры, потом отдашь.

Кроме ключей ничего с собой не взял, теперь отдал и их. Перед выходом из дома надел ту же одежду, что была на мне в первый раз.

— Процессом полностью будет управлять искусственный интеллект. Но что делать, если ты не справишься?

Не ожидал этого вопроса. Не думал об этом.

Пожал плечами.

— Не справлюсь, значит, не справлюсь.

Мы шли по подземной стоянке, меня била дрожь. Мне было не страшно, испытывал приятное возбуждение.

Когда зашел внутрь, он просто закрыл за мной дверь. Даже не пожелал удачи, но мне было все равно.

Все почти так же, как тогда. Консервные банки на полу, новый стол. Стол я не покупал, интересно, где он его взял? Или починил тот?

Положил листы бумаги на стол, взял ручку, сел на корточки. Чувствовал уверенность в себе. Я знал, о чем буду писать. Начну заново роман о последнем футболисты. Знаю, как расширить сюжет, может быть, напишу даже чуть больше миллиона знаков.

Через минуту из трубы выпала записка.

«Выполненные задания = 0.

Количество знаков = 0.

Ориентировочное время выхода при выполнении всех заданий = через 1389 округленных дней.

Высота потолка = 2 метра 50 сантиметров.

Дверь откроется, когда вы напишете 100 миллионов знаков высококачественного текста. Каждый час вы должны писать не менее трех тысяч знаков. В случае невыполнения потолок будет опускаться на пять сантиметров. Начальная высота — 2 метра 50 сантиметров. Мой совет — начинайте писать немедленно».

— Это что, шутка? Роберт, слышишь меня? Какие 100 миллионов? Выпусти меня, слышишь?

Молчание.

Content

Млн знаков под потолком
Сергей Бурый

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29