Николай Леонов

Бесплатных пирожных не бывает

Глава 1

«Отари Георгиевич Антадзе восемнадцатого умер от инфаркта…» – прочитал Гуров. Подписи в телеграмме не было, адрес лаконичен: «Москва, Петровка, 38, подполковнику Гурову».

– Ну вот, Петр Николаевич, – сказал Гуров, аккуратно складывая телеграмму и убирая ее в карман. – Теперь ни доказательства, ни наручники не нужны.

Полковник Орлов, в чьем кабинете они находились, согласно кивнул. И хотя слова не нуждались в расшифровке, Гуров пояснил:

– Когда Кружнев убил Артеменко и я понял, что организовал дело майор Антадзе, то сказал следователю прокуратуры, мол, если сумею доказать, надену на Отари наручники. А он был добрый, сильный человек и неплохой сыщик.

– Жизнь, она себя кажет, – полковник снова кивнул. – Значит, совесть в человеке пересилила, и сердце не выдержало – сдалось.

– Ты зачем меня пригласил? Телеграмму можно и по телефону прочитать, – сказал Гуров, машинально поглаживая карман, в который положил телеграмму.

Петр Николаевич Орлов был начальником отдела, а Гуров – его заместителем, они работали вместе много лет и, когда оставались одни, обращались друг к другу на «ты».

– Прошу тебя, догуливай отпуск и делом этим не занимайся. Понимаю, самолюбие, гордость, честь мундира, неотвратимость наказания, однако…

– А если понимаешь, – перебил Гуров, – то почему «однако»? Я докажу вину Лебедева и Кружнева. Они должны ответить за убийство и ответят. – Он снова погладил карман, где лежала телеграмма. – Отари тоже они убили.

– Я долго думал, никаких улик против них в природе не существует. – Орлов говорил без азарта, тускло, отлично понимая, что Гурова не переубедить. – И вообще, в твоем теперешнем положении…

Зазвонил телефон, полковник снял трубку.

– Слушаю, Константин Константинович, – Орлов взглянул на Гурова, вздохнул. – Воспитываю Льва Ивановича Гурова, товарищ генерал. Конечно, в отпуске, видно, скучает, заглянул на минуточку. Слушаюсь!

Орлов положил трубку, поднялся из-за стола, запер сейф. Они вышли из кабинета.

– Смотри, Лева, тебе жить, – Орлов пожал Гурову руку. – Моя мечта не работать с тобой, а дружить, встречаться домами.

Полковник направился к руководству, а Гуров вошел в соседний кабинет, который совсем недавно занимал, как старший группы, на двоих с молодым оперативником Борей Вакуровым. Став заместителем начальника отдела, Гуров получил отдельный кабинет, а старшим группы назначил майора Крячко.

Боря, увидев Гурова, вскочил, а Крячко солидно поднялся из-за стола, Гуров ответил на приветствия, прошелся по тесному кабинету, взял со стола Крячко сигарету и опустился на продавленный диван.

Утром, когда полковник Орлов позвонил Гурову домой и пригласил «заглянуть на огонек», Гуров перезвонил Крячко и попросил его, если оперативная обстановка позволяет, около двенадцати находиться в кабинете.

Гуров мял сигарету – курил он очень редко, – поглядывая на товарищей, вздохнул и спросил:

– Ну, сыщики, как жизнь?

Боря, худой, в свои двадцать с небольшим юношески нескладный, шумно вздохнул, взглянул на Крячко. Майор, которому крепкая полнота придавала солидность, выглядел старше своего возраста. Так же, как Гуров с Орловым, Крячко с Гуровым наедине разговаривали на «ты», в присутствии третьих лиц соблюдали протокол.

– Лев Иванович, какая в отсутствие начальства жизнь? Прекрасная! Бездельничаем, набираемся сил, вот вернетесь из отпуска и тогда… – он посмотрел в потолок, – страшно подумать!

– На вечер никаких дел не назначил? – Гуров поднялся, положил сигарету на место. – Если ничего не произойдет, жду вас в девятнадцать у себя дома. – Он коротко кивнул и вышел.

– Дела! – воскликнул Боря.

Крячко ничего не ответил, улыбаться перестал, после долгой паузы, растягивая слова, произнес:

– Полагаю, дела паршивые, и нам не поздоровится.

– Товарищ майор! – возмутился Боря. – Что вы все о себе и о себе! Против Льва Ивановича служебное расследование ведется, а вы…

– Дурак ты, Бориска! – перебил Крячко.

Подполковник Гуров вернулся с Черноморского побережья три дня назад, не отгуляв и половины отпуска. Вчера он отправил жену и ее младшую сестру, которую удочерил, в далекий город за Уралом, где начальником уголовного розыска работал его приятель майор Серов. Предварительно Гуров позвонил ему и, не вдаваясь в подробности, сказал:

– Встречай семью, устрой, приглядывай. Я не думаю, чтобы девочек нашли, но на всякий случай. Подключи спортсменов, они должны меня помнить, пусть не оставляют их одних. Ты меня понял?

– Я тебя понял, – ответил Серов. – Буду звонить.

Рита и Ольга на известие, что они немедленно улетают, среагировали по-разному. Жена заявила, что никуда не полетит, Ольга воскликнула:

– И в школу ходить не буду?

Увидев, что взрослые сейчас начнут ссориться, Ольга тихо удалилась в свою комнату. На пороге девочка оглянулась и состроила Гурову гримасу, которая, видимо, означала, мол, держись, я с тобой.

Гуров улыбнулся и молча выслушал почти часовой монолог жены. Рита говорила, что не может оставить мужа в беде, тут же обвиняла его в эгоизме. Он слушал внимательно, ждал, когда иссякнет порох в пороховницах, размышлял о том, кто из «друзей» сообщил жене о служебном расследовании.

Рита начала уставать, муж молчал, улыбался. Она не любила эту вкрадчивую улыбку, зная, что она ничего хорошего не предвещает. Жена собралась с силами, повторила о его самовлюбленности, суперменстве, эгоизме и решительно поставила точку:

– Мы никуда не уедем, возвращаться к данному вопросу не желаю.

– Абсолютно согласен, – Гуров кивнул, – возвращаться к этому вопросу не будем, собирай вещи. Улетая в загранку, отец сказал мне: «Жену люби, дари цветы, уступай во всем и держи в строгости». Сегодня тот случай. Ты вышла замуж. За меня, – он показал за свою спину. – Я обязан тебя защищать, ничего объяснять не буду. Рейс завтра в восемь утра.

Они сидели не как обычно на кухне, а в просторной гостиной, за овальным массивным столом, покрытым белоснежной скатертью, уставленным хрусталем и парадным сервизом, который в семье Гуровых извлекался на свет божий только в дни торжественных юбилеев.

Гуров встретил товарищей холодно, словно не он пригласил их в гости, а они пришли незваными. Станислав Крячко не обратил на это внимания; зная Гурова, понял, что он сейчас находится не здесь, а в потустороннем мире логических построений, и скоро вернется в мир реальный. Боря Вакуров долго вытирал ноги, затем начал снимать ботинки.

– Отставить, – сказал Крячко, прошел за хозяином в гостиную. – А где девочки? – И, не ожидая ответа, оглядел стол, присвистнул. – Как хорошо быть генералом! Лев Иванович, скажи, почему одному и талант, и папа генерал, а некоторым…

– Станислав, – перебил Гуров. – Мой руки и садись к столу.

– Подполковник, а я в присутствии Бориса твой авторитет не подрываю? – не унимался Крячко.

– Подрываешь, но я стерплю. Давайте, ребята, быстренько, есть очень хочется.

– А у тебя виски серебрятся, не замечал, – сказал Крячко, приканчивая яичницу с колбасой и наливая себе вторую рюмку коньяку. – Лев Иванович не употребляет, а тебе, Бориска, не положено, – и отставил бутылку. – Ну будем!

– Значит, так, – Гуров налил чай, кашлянул. – Коротко: в республике, где я собирался было отдохнуть, заканчивается следствие по делу о хищениях и взятках в особо крупных размерах. Прокуратура не могла найти очень нужного свидетеля, я его случайно нашел.

Он поднялся и перенес телефонный аппарат на стол.

– Во время отпуска, загорая, – хмыкнул Крячко.

– Март, холодно, дождит, скука, – Гуров помолчал, вспоминая, как все произошло, и пытаясь рассказать о главном и коротко. – В гостинице организовалась компания, довольно обычная, курортная. Потом всякие события произошли, я понял, что компания не сложилась, ее сложили, умышленно. А я в ней оказался по недоразумению. Вы, оперативники, сейчас поймете. Заканчивается следствие, главный эпизод руководителя преступного синдиката не доказан. Опасный свидетель на свободе, если он окажется в прокуратуре, главарь автоматически идет по статье, которая предусматривает и высшую меру. Свидетеля хотят убрать. Начальник местного уголовного розыска, майор Антадзе, мой знакомый, даже приятель, просит меня помочь разобраться. Мы разбираемся. Практически контролируем ситуацию, когда свидетеля, за которым уже приехал следователь, убивают чуть ли не на наших глазах и этим рубят все концы. Доказательств никаких.

– Пока люди живут, они убивают, – философски изрек Станислав.

Вакуров уже освоился, не был так напряжен, взглянул на Крячко укоризненно. Майор взгляд почувствовал, усмехнулся.

– Твой любимый подполковник Гуров считает, что бывают ситуации, при которых следует либо плакать, либо смеяться.

– Преступники заставили майора Антадзе им помочь, прихватили через отца и деда. Отари Антадзе вчера скончался от инфаркта. На меня, чтобы я тут не рыпался, прислали донос, – Гуров помолчал, решая, что говорить, а о чем умолчать.

– Говори, – подтолкнул Крячко. – Все гудят, зачем нам слухами пробавляться.

– Злоупотреблял служебным положением, оказывал давление на следствие, сожительствовал с сотрудницей уголовного розыска.

– Красивая? – поинтересовался Крячко.

– Красивая. Назначено служебное расследование. Туда уже вылетели товарищи.

– Одного из этих «товарищей» я знаю, – Крячко вздохнул. – Ох, Лева! Черт бы тебя и всех нас побрал, вместе взятых, хлебнем горячего!

– Генерал не позволит! – выпалил Вакуров.

– Много понимаешь! – Крячко допил рюмку. – Для нас Константин Константинович – вот, – он провел ладонью над головой. – А в другом кабинете скажут, и генерал будет стоять, как ты, и кивать.

– Вы, ребята, не о том, – сказал Гуров. – Со мной, так или иначе, разберутся. Убийства совершены, преступники живут в Москве. Один – организатор, второй – исполнитель. Я обязан вину их доказать, спеленать, передать в прокуратуру, затем – в суд.

– А что против них имеется? – спросил Крячко.

– Ничего. Как выразился Петр Николаевич, улик против них в природе не существует. – Гуров посмотрел на Крячко, затем на Вакурова и неожиданно тихо рассмеялся. – Но это их не спасет.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Крячко.

– Не знаю, думаю. – Гуров пожал плечами.

– В чем мы можем тебе помочь?

– Настырный ты, Станислав, сил нет! Я тебе что – бог? Я только сыщик. Пока лишь хочу посоветоваться.

– Не надо, Лев Иванович. – Крячко начинал сердиться. – Я же не Бориска…

Боря только крутил головой, переводя взгляд с одного начальника на другого.

– Естественно, – согласился наконец Гуров. – Я стремлюсь тебя рассердить, заинтересовать, чтобы ты подключился.

– С первой задачей ты справился. – Крячко откинулся на спинку стула, вытянул ноги. – Я буду тебя допрашивать, ты – отвечать, ты строишь, я – ломаю. Имеем двух преступников. Лебедев Юрий Петрович, двадцать четвертого года рождения, пенсионер. Дважды проходил свидетелем по делам цеховиков-миллионщиков. Он опытен, умен, осторожен, прошлые его «подвиги» в ОБХСС известны, но не доказываются. Лебедев организовал убийство неугодного свидетеля, концы обрублены, доказательства отсутствуют.

– Молодец. И откуда информация? – улыбнулся Гуров.

– Ты сыщик, а я в МУР только в столовую чай пить хожу, – Крячко подмигнул Боре, который по заданию начальства и работал в картотеках. – Далее, Кружнев Леонид Тимофеевич, сорок четвертого, бухгалтер, двадцать с лишним лет назад получил за хулиганство условное осуждение. Именно он убил твоего, – Крячко запнулся, вспоминая, – Артеменко Владимира Никитовича, заставил проглотить цианид, кажется, выдрал при этом клок волос. Свидетелей нет, улик нет. Исходные данные верны?

– Верны, – Гуров кивнул.

– И что же вы, товарищ подполковник, собираетесь против данных граждан предпринять? – Крячко повернулся к Вакурову и пожал плечами, словно говоря, мол, странный у нас начальник.

Гуров молчал, и не оттого, что уж совсем сказать было нечего, – ждал телефонного звонка, дополнительной информации, которая помогла бы ему быть конкретнее в разговоре с коллегами.

– Ну раз подследственный молчит, выскажись, Бориска, подбрось дровишек, – сказал Крячко.

– Да что я, товарищ майор?

Неожиданно Гуров взял чайник, наполнил чашку, подвинул к Крячко, тот машинально выпил и поперхнулся, однако не сбился, и злости в майоре не убавилось.

– Петр Николаевич верно сказал, нет улик, в природе не существует!

– У нас работы – вот! – Крячко чиркнул пальцем по горлу. – Мы тебе помочь не можем и одного в такую авантюру не отпустим! – Он допил чай, потер крепкие щеки, усмехнулся. – Извини, глупость сморозил. Что значит не отпустим? Ныряй, здесь не глубоко. У тебя отпуска еще недели две? Выйдешь на работу, тебя жизнь быстренько на колею поставит.

– Ты умница, Станислав, верно определил, что Лебедев сегодня в разбитом синдикате вроде банкира. – Гуров сделал три бутерброда, разложил по тарелкам.

Любой реакции ожидал Крячко на свою тираду, но, что Гуров ему просто не ответит, даже не предполагал.

– И ты опять же прав, Лебедев умен и опытен, – спокойно продолжал Гуров, улыбаясь Крячко, как лучшему другу и единомышленнику, а Вакурову хитро подмигнул. – Однако уже начал ошибаться. Ему бы в тот день, как они Артеменко прикончили, – на самолет и в Москву. А он на юге задержался, вроде бы не имея к убийству отношения, отдыхает, словно возвращаться нет резона. Ошибочка. Кому он кино показывал?

И вновь зазвонил телефон, Гуров почему-то вздрогнул, снял трубку.

– Слушаю, – он откинулся на спинку кресла, кивая, чуть слышно повторял: – Так, так… Понятно, – затем громко спросил: – Кто выезжал? Спасибо. Звони, – и положил трубку. – Баба с возу, кобыле легче. А пистолет – совсем лишнее. Вот так, вот так, коллеги, дела… – Гуров вздохнул, покачал головой. – Когда Татьяна звонила первый раз, то еще не знала, что днем застрелили Леонида Кружнева. Лебедев в момент убийства находился в ресторане. Алиби. Так он в жизни пистолет в руках не держал.

– А Татьяна – та красивая женщина, которую ты «соблазнил»? – Крячко улыбнулся.

– Она, – Гуров кивнул, на подначку товарища не среагировал. – Самонадеян я, ребята, ярлычок Лебедеву привесить поторопился. Вот он почему в Москву сразу не вернулся и Кружнева там же задержал.

– Лебедев твой, может, пистолет от утюга не отличает, но у него есть человек, который с оружием обращаться умеет.

– Мои построения он поломал, «все смешалось в доме Облонских». Хорошо, но первый шаг мы сделаем по старому сценарию. Значит, так, Станислав, ты завтра Бориса от текущей работы освободи. Как – это твоя проблема. Ты понял? – Гуров смотрел на Крячко, пока тот не кивнул. – Завтра прилетает Лебедев. Борис, ты поедешь со мной во Внуково.

– Бориска, возьми бюллетень на три дня, – сказал Крячко. – Больше дать не могу, Лев Иванович.

– Хорошо, – Гуров вздохнул, не мог перестроиться, оценить вновь сложившуюся ситуацию. – Не собираюсь держать вас в неведении, передвигать, словно пешки. Мы остановились на том, что Лебедев банкир, казначей. Так? Станислав, прошу, ты думай, подключайся ко мне, «не лузгай семечки на завалинке».

Крячко выпрямился, нахмурил брови, демонстрируя свое внимание.

– Казначей должен иметь деньги, наличные, иначе грош ему цена. Так? – Гуров кивнул и тоном, каким вызывают ученика к доске, сказал: – Борис!

– Вы сказали, что деньги у него есть, – ответил Вакуров.

– Плохо. Станислав!

– Вопроса не понял, – хмыкнул Крячко.

– Деньги, – Гуров потер пальцами, будто считая купюры. – Как они существуют? Где хранятся?

– Черт побери, Лев Иванович! – Крячко хлопнул себя по лбу. – Все гениальное просто. У Лебедева где-то хранятся деньги, которые ему необходимы.

– Застрелили Кружнева, убийце необходимо заплатить, – подсказал Гуров.

– Если Лебедева взять под круглосуточное наблюдение, рано или поздно он приведет к казне…

– А такие суммы дают основание для ареста! – воскликнул Вакуров.

– Только ни людей, ни технику, Лев Иванович, вам не дадут.

– Естественно, – согласился Гуров.

– Даже если я Бориску подарю тебе на две недели… – Запал Крячко пропал, появившийся было азарт угас. – И что же вы, сменяясь, по двенадцать часов будете дежурить у подъезда, таскаться за опытным жуликом по улице? Он вас в первый же день засечет, спустится в метро и через несколько минут уйдет. Детские, дилетантские игрушки!

– Возможно, ты и прав, – легко согласился Гуров.

Крячко отлично знал начальника – человека в своих решениях осмотрительного (семь раз отмерит), и легкость, с какой подполковник согласился, настораживала. «Недоговаривает», – понял Крячко и обиделся.

– Ну, вам виднее, Лев Иванович, – Крячко демонстративно взглянул на часы. – Спасибо за угощение, – и поднялся.

– Большое спасибо, товарищ подполковник, – Вакуров вскочил.

– Большое пожалуйста, – Гуров сделал вид, что ничего не произошло, обнял Крячко за плечи, проводил до дверей. – Борис, я жду тебя завтра, в восемь, захвати с собой водительские права, поведешь мои «Жигули».

Оставшись один, Гуров убрал со стола, вымыл посуду и прошел в кабинет, куда в отсутствие отца заглядывал лишь для того, чтобы взять книгу или поговорить по телефону, если не хотел, чтобы разговор слышала жена.

Гурову не хотелось заниматься самоанализом, но, видимо, это процесс неуправляемый, отвлечься не удавалось. «Куда я лезу и зачем? Убивают преступники друг друга, главари пытаются спастись. Взятки и хищения вообще не моя епархия, и произошло это в тысячах километров от Москвы». Он вспомнил, как Станислав Крячко провел пальцем по горлу, демонстрируя, сколько в МУРе своих, кровных, забот. Оскорбленное самолюбие? Он держал преступников, казалось, мертвой хваткой держал, а они выскользнули и еще грязный донос прислали. «Не меня они придавили – растоптали справедливость, зло торжествует, так быть не должно. У меня только две недели; работая в отделе, посторонним делом я заниматься не смогу. Я все возможное и невозможное постараюсь сделать, затем поглядим. Еще не вечер. Кружнева убили выстрелом в голову с расстояния около пятидесяти метров. Занимайся я этим делом официально, создал бы целую версию. С такого расстояния из пистолета рискнет стрелять лишь высочайший профессионал. Стрелка этого у Лебедева еще неделю назад не было. Он появился два-три дня назад, прибыл самолетом или машиной. Лебедев, десятки лет занимавшийся крупнейшими аферами, к наемному убийце отношения не имеет. Стрелка прислали. Не Палермо, не мафия, не „Спрут“ – собственного вырастили. Где он так стрелять научился, где тренировался? Тоже ниточка. Стоп. Мне этим делом не заниматься. Меня интересует лишь финансист, организатор преступного бизнеса Юрий Петрович Лебедев. Но у него теперь под рукой профессионал. Все-таки я молодец, умница, что девочек из Москвы убрал. Если Лебедева удастся прижать серьезно, он пойдет до конца, как ни кинь, у него, в случае провала, впереди высшая мера…»

Глава 2

Юрий Петрович Лебедев, откинув спинку кресла, дремал, изредка открывая глаза, смотрел на проползающие за окном самолета холодные, равнодушные облака. Сидевшая рядом крепенькая толстушка беспрестанно вытирала платком лицо и рассказывала в который уже раз, как ей безумно повезло, что билет у нее был только на завтра, в последний момент оказалось свободное место. А она, хитрющая, тут как тут, а дома дела ждут и муж-забулдыга.

«Тебе бы не мешать людям отдыхать, поцеловать мне ручку и затихнуть, – размышлял лениво Юрий Петрович. – Не прикажи я убить психопата-Леньку, толклась бы ты в аэропорту до завтра. Как все в жизни интересно складывается, человека убили, а тебе удача подвалила, и ты на месте покойника сидишь».

Если бы не седина, Юрий Петрович выглядел бы значительно моложе своих шестидесяти четырех. Среднего роста, полноватый, но не жирный, одетый всегда добротно, чуть старомодно, он походил на солидного чиновника. Серые глаза Юрия Петровича смотрели на мир не испуганно и загнанно, а равнодушно, порой насмешливо и никак не выдавали внутреннего состояния «финансового магната», а с недавних пор и организатора двух убийств. Чувствовал же себя Юрий Петрович отвратительно, а когда увидел мужчину, который прошел мимо его кресла в сторону туалета, вытер ладонью покрывшийся испариной лоб.

Звали этого мужчину незатейливо – Иван. Познакомился с ним Юрий Петрович много лет назад, когда Иван, демонстрируя свое мастерство, вошел в квартиру Лебедева бесшумно, словно замки на дверях отсутствовали, и, передав привет от солидного человека, предложил услуги профессионального убийцы. Юрий Петрович тогда сдержанно отказался.

Три дня назад Иван появился в гостиничном номере, который занимал Лебедев. Дверь была заперта, ключ остался в замке, но гость не постучал, вошел тихо и спокойно, кивнув, опустился в кресло.

– Мне передали, что у вас проблемы. – Иван взял со стола бутылку коньяка, плеснул в стакан чуть-чуть, смотрел безразлично.

– Были! И очень серьезные! – взорвался Лебедев. – Вы опоздали! Несколько дней назад я был бы несказанно рад вашему визиту, а сегодня – простите.

Губы у гостя скривились в улыбке, а глаза – белые, без зрачков, пустые – смотрят и не видят, как и много лет назад.

– Занят был, – он совершенно неожиданно по-человечески, даже заразительно, рассмеялся. – Да не боись, не сидел. Такие, как я, не садятся; как минеры, в госпиталь не попадают, ошибся – и в распыл. Я работал, приятель. – Иван пригубил коньяк и пояснил: – Я когда подряд беру, адреса не оставляю. Объявился днями, нашли, о твоих заботах шепнули.

– Ох и много же я не знаю! – удивился Лебедев.

– Тебе повезло, долго жить будешь, – философски изрек Иван, катая в ладонях стакан с несколькими граммами коньяка.

Неожиданно Лебедев увидел гостя совершенно иными глазами. Взгляд упал на пальцы Ивана, зацепился: они были длинные, тонкие, с широкими плоскими ногтями, очень коротко остриженными, стерильно чистыми, какие порой бывают у врачей.

Лебедев мазнул взглядом по лицу Ивана и неожиданно понял, что первоначальное, давнишнее впечатление о рабоче-крестьянском происхождении гостя неверно. Наемный убийца был замешен на иных дрожжах, и обмануться мог только человек, желавший быть непременно обманутым. И тут Лебедев вспомнил, что совсем недавно сам представлялся Иваном Ивановичем, понял, что гость над ним давно потешается.

– Смотришь на твое лицо, словно в «Вечерке» рубрику новостей читаешь, – сказал Иван, поднимая верхнюю губу и обнажая ровные белоснежные зубы. – Очень удивительно, что ты до сих пор на свободе.

– Обмишурился, за другого тебя принял, – признался Лебедев. – Исправлюсь, ты вскоре удивляться перестанешь. Так что тебе шепнули, какая у меня проблема?

– Мавр сделал свое дело, ему следует уходить, – ответил Иван. – Имя, окраска, место пребывания.

– Леню Кружнева имеешь в виду?

– Не знаю, – Иван поморщился. – Кто-то свое дело сделал и стал не нужен.

Юрий Петрович приподнял тяжелые веки и увидел Ивана, который возвращался на свое место. Он шел по проходу, смотрел прямо перед собой и то ли напевал, то ли насвистывал.

А тогда в номере гостиницы, услышав, что Кружнев «дело сделал и стал не нужен», Лебедев сразу подумал, что за ним не только внимательно наблюдают, но и берегут. Естественно, ведь он выплатил семье арестованного главаря лишь половину и двести пятьдесят тысяч умышленно остался должен. Значит, кто-то считает Леню Кружнева, который убил Артеменко, теперь лишним, а главное, опасным. «Не будем спорить», – подвел Лебедев итог размышлениям и описал внешность Кружнева, указал гостиницу и номер.

– Ладненько, – Иван отставил стакан, поднялся. – С завтрашнего дня каждый вечер, часов с девятнадцати, находись в помещении, на людях. Думаю, я тебя не задержу.

– Может, мне лучше улететь?

– Ты что? Псих? Ты улетишь, и он улетит. Делай, как сказано. – Иван у двери оглянулся. – И, естественно, кто музыку заказывает, тот и платит.

– А я ничего не заказывал, – быстро сказал Лебедев.

– Чудной ты, – Иван рассмеялся, шагнул через порог и мягко прикрыл за собой дверь.

Через два дня около девяти вечера Леонида Кружнева обнаружили у гостиницы «Приморская» с простреленной головой.

Лебедев, выполняя указания Ивана, накануне вместе с Кружневым купил билет до Москвы.

Во Внукове, ожидая багаж, Лебедев увидел Ивана, который о чем-то весело беседовал с двумя девушками.

– А в Москве погодка лучше, – сказал он, подходя к Лебедеву. – А вот и наши чемоданчики.

Лента транспортера действительно двинулась, вокруг начали толкаться, суетиться, Иван и Юрий Петрович посторонились.

– Приготовь двадцать штук, завтра в девять утра я тебе позвоню, – сказал Иван.

Свободных такси было сколько угодно, однако водитель неохотно открыл багажник; еле волоча ноги, обошел машину; прежде чем сесть за руль, тоскливо оглянулся, словно прощался со свободой, затем, тяжело вздыхая, начал крутить ручку счетчика.

– Попутчиков брать не будем, – пресек его мучения Лебедев. – Центр.

Неожиданно задняя дверь открылась, и кто-то легко вскочил в машину.

– В центр? Прекрасно!

Водитель рванул с места, глянул на Лебедева, усмехнулся.

Несколько минут ехали молча, затем мужчина, бесцеремонно подсевший к Лебедеву, спросил:

– Юрий Петрович, что погода, так и не исправилась, все дождит?

Лебедев повернулся и увидел голубоглазого, улыбающегося подполковника Гурова.

– Василий Сергеевич, не гони, я быстрой езды не люблю, – сказал Гуров.

– Это ваша машина? – Голос у Лебедева вдруг подсел.

– На воду дуете, Юрий Петрович. – Гуров нагнулся вперед и указал на карточку водителя.

О ком только Юрий Петрович Лебедев за последние сутки не думал. О главаре преступной группы, которого ждет суд, о Володе Артеменко и Лёне Кружневе, которых воспитывал не одно десятилетие, а затем убил, даже о майоре Антадзе, попавшем в ловушку и скончавшемся вчера от инфаркта, о профессиональном убийце, летевшем с ним, Лебедевым, в одном самолете, но, естественно, больше всего он думал о себе самом. Он твердо решил расплатиться с долгами, окончательно порвать с прошлым, мягко, без эксцессов, отойти от дел и жениться. Да-да, даже об очаровательной сорокалетней Верочке, обожавшей комфорт, уют и мальчиков, Лебедев тоже думал, а об этом человеке, что сидит сейчас на заднем сиденье, забыл. Юрию Петровичу казалось, что голубоглазый подполковник из МУРа привиделся ему в кошмарном сне и исчез с наступлением нового дня. Гурова оставили на перроне, выбросили за борт одинокого, беспомощного, умчались от него за горизонт. Нет, он не канул в небытие, вынырнул, казалось, с того света. Может, за Лебедевым следят неотступно и его встречу с Иваном и их последний разговор в багажном отделении тоже засекли?

Гуров хотя и продвинулся в глубь салона и мог видеть Лебедева только в профиль, однако его страх и смятение не ускользнули от внимания сыщика. Он врал лишь в случаях крайней необходимости и отлично знал: чем ложь наглее, грубее, тем она порой больше похожа на правду.

– Только не подумайте, что ради вашей персоны я притащился в такую даль, – сказал Гуров. – Провожал приятеля, увидел случайно, решил подсесть. Кружнев не мучился, умер сразу?

Оказался в аэропорту случайно? О Кружневе уже знает! Лебедев не мог сосредоточиться, восстановить свой последний разговор с подполковником и чуть слышно промямлил:

– Леня? Кошмар! В голове не укладывается… Кому мешал? Такой тихий…

– Совсем вы поплохели, Юрий Петрович, как говорится, ум за разум… Вы Кружнева знать не должны, даже не слышали о человеке. А вы Леней его называете, оскорбляете покойника, тихим обзываете. Когда вы его на Артеменко натравили, тоже тихим считали?

«А ведь действительно, – вспомнил Лебедев, – у нас с сыщиком о Кружневе разговора не было! Как же это я? Больше ни одного слова. Я запутаюсь окончательно. Не отвечать ни на один вопрос. Если у МУРа против меня что есть, так и так возьмут».

Гуров посмотрел в боковое окно, затем оглянулся. Боря Вакуров на «Жигулях» держался на почтительном расстоянии.

– Вот и столица. Вам на Воровского?

Лебедев вздрогнул, не ответил.

– Решили молчать? – Гуров усмехнулся. – Только под протокол? К сожалению, мне заниматься вами не разрешили, так что продолжения сегодня не последует. Я человек не тщеславный, кто-нибудь из моих коллег вас прищучит.

Такси остановилось на улице Воровского у нового здания музыкального училища. Лебедев расплатился, забрал чемодан. Они не сказали друг другу ни слова. Гуров уехал домой. Оглянувшись, увидел, как Борис припарковал «Жигули».

Лебедев отпер все замки, вошел в квартиру, опустил чемодан на пол, сел в кресло, не снимая пальто и шляпы, и тихо заплакал.

– И чего им всем от меня надо? – бормотал он, кулачком, по-детски, вытирая слезы. – Сколько можно, я же не двужильный.

Вскоре, приняв душ, побрившись и сменив белье, он пил кофе на кухне, своей минутной слабости не стыдился, забыл.

«Надо спокойно разобраться, – рассуждал Юрий Петрович. – Ничего у муровского молокососа против меня нет, иначе бы не подсел и разговорить бы меня не пытался, все это блеф. А может, он оказался в аэропорту действительно случайно? Если он следил за мной, то не сел бы в машину, не раскрылся. И подполковники такой работой не занимаются. Он увидел меня случайно и решил хоть как-то отыграться за то, что у него под носом убили человека. Сопляк!»

Довольный своей проницательностью, Юрий Петрович выпил рюмку коньяка и решил о встрече забыть, однако известно, что благими намерениями устлана дорога в ад. Уже через несколько минут Лебедев вновь рассуждал.

«Подполковник умный, опытный сыщик, данный факт сомнений не вызывает. И покойный Володька говорил, что Гуров ас, и сам я это почувствовал, когда он явился ко мне в гостиницу. Глупо, да и опасно себя успокаивать, не он, а я рассуждаю как кретин. Он мог оказаться в аэропорту случайно, но уж подсел ко мне, конечно, с конкретной целью. Начальство не разрешило ему заниматься моим делом! Зачем сообщил мне? Умный человек не может рассчитывать, что ему поверят. Но зачем-то он это сказал? Если он не ведет расследование, то как узнал, что вчера застрелили Леню? Ясно как день: сыщик в аэропорту встречал именно меня. И зачем сел в машину, какую цель преследовал?»

Лебедев не знал, что Гуров подбросил ему задачу, которая решения не имела. Замысел профессионального розыскника отличался удивительной простотой. Любой кроссворд, наисложнейший, разгадывается. Человек зашифровал, человек может и расшифровать. Гуров во всех своих поступках и словах решил быть непоследовательным, противоречивым, пусть преступник пытается найти к этой бессмысленности ключ.

Человек, совершивший столько преступлений, не способен, приняв из рук сыщика загадку, выбросить ее и забыть. Преступник начнет искать решение, полагая, что от него зависят свобода и жизнь. Он будет искать ключ, которого не существует, мучиться и искать, сначала лишь теоретически, потом начнет действовать.

Гуров не располагал никакими доказательствами вины Юрия Петровича Лебедева. Полковник Орлов был прав, реальных улик в природе не существует. Значит, решил Гуров, задача состоит в том, чтобы заставить преступника создать необходимые улики, затем ими овладеть. Безысходным было бы только бездействие Лебедева. Если он сумеет забыть обо всем и хотя бы несколько недель ничего не предпринимать, подполковник Гуров приступит к выполнению своих служебных обязанностей, и Лебедев может спать спокойно.

Естественно, что убийцу Леонида Кружнева ищут, но путь от Черного моря до Москвы долог, да и ни один сотрудник уголовного розыска не знает о происшедших событиях столько, сколько знает подполковник Гуров. Точнее, не знает – лишь догадывается, фантазирует, а с таким легковесным багажом в главк не пойдешь. Выслушают, конечно, но выглядеть в глазах коллег будешь крайне несерьезно.

Все это Гуров отлично понимал, но отступить и забыть происшедшее не мог. Он, как и Лебедев, находился в своей квартире, только не сидел на кухне, не пил кофе, а расхаживал по гостиной с тряпкой в руке, вытирая пыль.

Почему он отослал Риту и Ольгу из Москвы? Лев Иванович Гуров, подполковник милиции, заместитель начальника отдела МУРа, проработал столько лет в розыске, сталкивался с такими парадоксами, никак не предсказуемыми катастрофами, что давно пришел к выводу: иную ситуацию нет смысла просчитывать, определять даже ничтожную степень риска. Риск необходимо исключить полностью, создав десятикратный, даже стократный запас прочности. Лебедев не только человек умный, циничный и жестокий, он один из немногих (да и кто знает точно?) оставшихся на свободе преступников, обладавших огромной властью и деньгами. Возможно, попытка Гурова закончится ничем, столкновение не состоится. А если старого финансиста, сегодня организатора двух убийств, удастся серьезно прижать? Как-то он поведет себя, что придет ему в голову? Главное, что могут предпринять неизвестные Гурову преступники, которые стоят за Лебедевым? Когда мужчины дерутся, женщины должны находиться за горизонтом.

И Гуров не только отослал своих девочек за Урал, но и попросил начальника уголовного розыска присмотреть за ними. А майор Серов, сыщик божьей милостью, понял все с полуслова.

Девочек нет, и пыль вытирать в квартире приходится самому. Гуров любил порой заниматься механической унылой работой: вроде бы и не бездельничаешь, и думается хорошо. Он уже с минуту бессмысленно тер пепельницу, хотя в доме никто не курил, и улыбался. Загадал он Лебедеву загадку, есть над чем подумать.

Гуров не имел четкого плана действий. Главное, не позволять Лебедеву жить спокойно, заставить суетиться, а там жизнь подскажет. Продолжая глуповато улыбаться, он протер телефонный аппарат, затем снял трубку и набрал номер Лебедева; после трех гудков раздался спокойный голос:

– Алло! Вас слушают. Алло! Вас не слышно, перезвоните.

Гуров положил трубку и пробормотал:

– А может, мне к врачу обратиться?

Он бросил тряпку, прошел на кухню. Ведь каждый сумасшедший считает себя абсолютно нормальным.

Лебедев поглядывал на молчавший телефон и думал, что, возможно, его уже подключили на прослушивание. Завтра будет звонить Иван. Юрий Петрович оделся и вышел на улицу, прошел мимо здания Верховного Суда, но сегодня привычного удовлетворения не почувствовал.

Боря Вакуров отпустил Лебедева метров на сто с лишним и медленно поехал следом.

Оказавшись на Калининском проспекте, Лебедев остановился в нерешительности, оглянулся и увидел медленно катящиеся «Жигули» с частным номером. «А ты думал, что они будут за тобой следить в машине с фонарем на крыше?»

Он стоял на углу Воровского и проспекта и смотрел на машину, в которой, кроме водителя, никого не было. «Может, чудится? Как выразился голубоглазый сыщик, я уже на воду дую?»

Из «Жигулей» вышел молодой парень, снял щетки, запер машину, свернул на проспект и скрылся за декоративной церквушкой.

А ну поглядим, решил Лебедев, повернулся и пошел обратно. Он шагал медленно, не оглядываясь, лишь открывая дверь своего дома, повернулся. Мимо на большой скорости пролетели те самые «Жигули», а на другой стороне улицы остановилось такси, из которого некоторое время никто не выходил, затем, пошатываясь, выбрались двое мужчин. Лебедев наблюдал за ними открыто, теперь уже таиться поздно. Ясно, «Жигули» по рации передали сигнал, прибыло такси с «пьяными».

«Боже мой, – рассуждал Лебедев, поднимаясь в квартиру. – Хоть бы что-нибудь новенькое придумали. Как засветятся, так обязательно прикинутся пьяными. Здоровые мужики, черт знает чем занимаются, а ведь каждый больше двухсот получает, плюс машина. И сколько таких машин и „пьяных“ запущено за моей скромной персоной? И это перестройка, так они учатся хозяйствовать по-новому!»

Боря остановился у автомата, позвонил начальству, доложил.

– А не слишком грубо? – поинтересовался Гуров.

– Не знаю, – сознался Боря. – Как уж получилось, старался поинтеллигентней.

– А он тебя в лицо видел?

– Нет, Лев Иванович, – ответил оперативник. – Я проверял, когда щетки снимал; глянул на него – на таком расстоянии лица точно не разглядеть.

– Прекрасно, мы завтра данный факт используем. А сейчас, коллега, дуй в таксопарк, помни, машина была радийная, пусть диспетчер ее хоть из-под земли достанет. Если повезет, следуй по маршруту, близко не подходи, только установочные данные.

– Понял, Лев Иванович!

– Я готовлю обед и жду. Действуй.

Иван – имя его было настоящее – из Внукова приехал в гостиницу, в которой его давно знали и любили. Впервые он поселился здесь лет двадцать назад и наезжал с тех пор регулярно по два-три раза в год, случалось, и чаще. Общительного и обаятельного Ивана Николаевича Лемешева в небольшой гостинице, расположенной в самом центре столицы, знали все, от уборщицы до директора. За десятилетия и уборщицы, и буфетчицы, и директора менялись, а «инженер по холодильным установкам» Лемешев приезжал регулярно, держался с обслуживающим персоналом дружески, но без панибратства, привозил недорогие подарки, чинил постоянно ломающиеся холодильники, оставлял чаевые, слыл человеком скромным, непьющим, при деньгах. А как можно быть без денег при такой профессии? Холодильники у нас не какие-нибудь финские или японские – отечественного производства, со Знаком качества. И за ними только глаз да глаз, как за ребенком-шалуном, требуется. Если не дрожит, подпрыгивая, так «описается», а назавтра либо перегорит, либо покроется таким слоем льда, что ломом не отшибешь.

Когда Иван определял свой официальный статус, то учел, что холодильники, как и телевизоры, в обозримом будущем жить спокойно не дадут и своего мастера хлебом всегда обеспечат.

И сегодня, когда Иван подошел к барьеру, который отделяет администратора гостиницы от обыкновенных людей, и протянул паспорт, он, встретившись взглядом с давнишней знакомой, уверенно сказал:

– Здравствуйте, на меня должна быть бронь министерства.

Администратор не улыбнулась, кивнула, ответила холодно, как и другим обреченно ожидавшим своей участи:

– Здравствуйте, – и зашелестела лежавшими на столе бумажками.

Действовал давно установленный порядок: при посторонних знакомство не афишировалось, все происходило согласно протоколу. «Бронь» нашлась, администратор вложила в паспорт карточку гостиницы, положила на барьер.

– Лемешев Иван Николаевич, пожалуйста, – она укоризненно взглянула на других соискателей. – Товарищи, вы словно дети, простых вещей не понимаете. Гостиница не частная лавочка, я здесь не хозяйка.

– У меня тоже должна быть бронь! – срывающимся тенором выкрикнул гражданин, одетый не по сезону в тяжелый овчинный полушубок. – Я по вызову, летел двое суток.

Иван взял направление на этаж и вошел в лифт, так и не услышав окончания одиссеи командированного. Номер оказался, как и положено, «люкс», из брони, которую любая гостиница всегда имеет на всякий пожарный случай. Вскоре, приняв душ, побрившись и надев свежую рубашку, Иван уже созванивался с приятелями и приятельницами, которые помогали ему в Москве приобретать дефицит, сувениры, необходимые для создания нормальной среды обитания. Работники гостиницы, начальство и рядовые сотрудники конторы по ремонту холодильных установок, где он расписывался за зарплату, женщина, с которой он в настоящее время жил, и множество других нужных людей требовали внимания и расходов. Он неукоснительно придерживался принципа: никто никого просто так не любит, не уважает и не боится, чувства человеческие управляемы и должны быть должным образом обеспечены, иначе захиреют, иссякнут.

Долгие годы Иван выполнял указания хозяев: припугни, выбей, убери, мечтал найти своего «золотого теленка». Нельзя же всю жизнь ходить по звенящей от напряжения проволоке, надо взять один раз и уйти в презираемый зажиревшими руководителями, работягами и просто дураками мещанский быт. И время поджимало, подпольный бизнес если и не уничтожили, то будут долго и методично добивать. Лебедев – кандидатура во всех отношениях подходящая. Осколок от разбитой корпорации, имеет деньги, одинок, его, Ивана, боится. Только и делов осталось, что найти место хранения кассы, остальное – дело техники. У старика один, но очень серьезный недостаток – он находится в поле зрения милиции и прокуратуры. Насколько им серьезно и активно занимаются, неизвестно, но, во-первых, без риска в таком деле обойтись невозможно, во-вторых, Иван убежден, что нельзя объять необъятное. «Власти до лебедевых доберутся, но сегодня их интересуют звери покрупнее. Старика знают, но отложили на потом, мол, никуда не денется. И тут вы ошибочку допускаете, начальнички, – рассуждал убийца, – не все золото, что блестит. Партийные руководители и министры, которые рвали и тащили, они крупнее и опаснее моего мухомора. Однако мне мой Юрашечка много дороже: у него ни виллы, ни яхты, ни заводов, ни автопарков, зато пусть и не конвертируемая, но валюта, денежные знаки и золото».

Иван позвонил Лебедеву, услышал его голос; так же, как и подполковник Гуров, положил трубку.

«Завтра, родименький, завтра мы начнем с тобой последнюю партию этого затянувшегося матча».

Глава 3

На следующий день в двенадцать часов Юрий Петрович ждал Ивана на Центральном телеграфе. Лебедев сидел за столом и, тыкая ржавым пером «Рондо» в пересохшую фиолетовую чернильницу, мечтал лишь о том, чтобы свидание не состоялось.

Когда утром Иван позвонил, Лебедев не рискнул предупредить, что телефон, возможно, прослушивается, и уж тем более не сказал, мол, деньги принести не могу, так как за мной топают оперативники. Он вышел из дома в десять, около часа катался в метро, делал пересадки, выходил в последний момент из вагона и тут же уезжал в обратном направлении, прекрасно отдавая себе отчет, что если их разговор слышали, то все его маневры сплошной идиотизм.

Сказать Ивану или не говорить? Если не говорить, как объяснить отсутствие денег? Он уже перестал оглядываться, пытаться определить, следят за ним или он «оторвался». Наверняка не таких, как он, «водят» и все его приемчики – детский лепет, не более, и давно известны.

Сначала он четко видел окружающих, мог их персонифицировать. Молодежь и стариков отмести, не замечать. Офицеры, ярко одетые женщины тоже слежку осуществлять не могут. Мужчины и женщины среднего возраста, неброско одетые, без вещей – так Лебедев представлял возможных преследователей. Очень скоро в глазах начало рябить, затем окружавшие его люди слились в сплошной однородный поток, он перестал различать лица, в голове зашумело, начало подташнивать.

Когда около двенадцати Лебедев притащился на телеграф, то безразлично скользнул взглядом по окружающим, опустился на стул, подвинул телеграфный бланк и попытался написать телеграмму на собственный адрес. У Лебедева имелся «Паркер» с золотым пером, но ему доставляло удовольствие шкарябать бланк корявым «Рондо», словно гвоздем на сырой штукатурке выцарапывая печатные буквы.

«Перестройщики, – думал Лебедев, комкая испорченный бланк, – куда вы без нас денетесь? В столице, на Центральном телеграфе, нечем писать! Говорить до одурения, призывать на подвиг – здесь вам равных нет. Поплевался в микрофон, потом шасть в черный лимузин, занял левую полосу и помчался, пугая всех сиреной, встречать или провожать такого же огнеметчика. Сколько деловых людей спалили, какие корпорации разрушили, а чего сделали? Вот телеграмму написать не могу, а у меня, может, мама умирает и промедление смерти подобно?» Рассуждая так, Лебедев набирался сил, как прильнувший к кислородной маске астматик.

В половине первого он, бодрый и отдохнувший, вышел с телеграфа и зашагал домой. Иван не явился, матерый зверь всегда чует западню. «А может, ничего и не чует, все я придумываю, позвонит позже, передоговоримся», – успокаивал себя Лебедев, шествуя по улице Герцена. Он дышал полной грудью, свежий уже весенний воздух пьянил.

Когда Юрий Петрович пришел домой, Иван на кухне пил чай и читал газеты. Больше всего Лебедева потряс не факт присутствия гостя, а чай, газеты и очки в массивной оправе, которые Иван поднял на лоб при появлении хозяина.

– Иван, – пробормотал Лебедев и, окончательно смешавшись, добавил: – Здравствуй!

– Какие беззакония творят судейские, – Иван укоризненно посмотрел на Лебедева. – Ведь абсолютно невинных сажают, друг дружку хватают, оторопь берет.

Юрий Петрович впервые увидел, что глаза убийцы не белые и мертвые, а голубые, по-ребячьи наивные.

– Присядь, – Иван стал наливать чай в загодя приготовленную чашку. – Тебе покрепче? Сахар положить или с вареньем? Я тут клубничного притащил.

Лебедев не ответил, сел за стол, хлебнул горячего чая и обжегся. Иван не обращал на него внимания, нацепил очки, поправляя, ткнул пальцем в переносье и продолжал читать.

– И чего перед человеком расшаркиваться? – Иван снял очки, отложил газету. – Если он два года только до суда под следствием сидел? В законе точно определены сроки, а товарищи, как и мы с тобой, на закон плюют. Однако мы сдельно работаем, а они оклад получают, нет справедливости.

– Справедливости, уважаемый, в природе не существует, – Лебедев любил пофилософствовать. – Да и понятие давно устаревшее.

– Шея не болит? – спросил неожиданно Иван.

– Что? – Лебедев непроизвольно потер шею. – Есть немножко, отложение солей.

– Тогда понятно, – Иван кивнул. – А то гляжу, идет по улице человек и головой непрерывно крутит, решил, боится чего, оглядывается. А у него, оказывается, соли отложились. Ну, выкладывай, давно обнаружил?

Он выслушал рассказ Лебедева о вчерашних событиях внимательно, не перебивая, некоторое время пил остывший чай, затем сказал:

– Значит, МУРу все известно, но нет доказательств. А меня чучмеки послали к тебе уже засвеченному. Интересно. Меня могли засечь и на побережье, и в аэропорту, и сегодня, когда я входил в дом. Ты что, старый, от жизни устал?

Юрий Петрович к такому разговору подготовился, реагировал спокойно.

– Не будь сопляком. Я тебя не вызывал, в дом не приглашал, а говорить по телефону остерегся. И главное, ты меня тронуть не можешь, потому как останешься без денег, лишишь средств семью хозяина и окажешься вне закона. Так что ты мне больше никогда не угрожай.

– Договорились, – легко согласился Иван, протянул руку, – деньги, и я пошел.

– Откуда же у меня деньги? – удивился Лебедев. – Или ты полагаешь, я кассу дома под кроватью держу? Мне надо поехать и взять. Надо выждать. Сколько они меня могут «пасти»? Ну неделю, ну две… Месяц в конце концов. Давай для перестраховки подождем месяца три.

– Ты прав, – Иван кивнул. – Но я ждать не могу. Тебя могут арестовать, ты можешь скрыться, нет смысла перечислять причины. Деньги нужны сегодня.

– Нет! – твердо ответил Лебедев. – Я в тюрьму добровольно не пойду.

Иван понимал, что старик прав, сейчас необходимо выждать, опера потопают, да и отстанут. «Засветился я или нет, вот в чем вопрос. На побережье я был чист, иначе бы взяли немедля, с оружием в руках. В аэропорту в багажном отделении суета, все друг с другом разговаривают, на меня обратить внимание не могли. Сегодня я взял старика не от дома, а при входе на телеграф, где люди десятками шастают, к мухомору не подходил, приехал сюда без хозяина. Если за ним и наблюдали, то муровцы у телеграфа остались. Сейчас, если они и у дома, на меня внимания не обратят, так как квартир в подъезде много. Можно уходить, провериться и никогда сюда не возвращаться. А старик обо мне ничего не знает, в случае ареста назовет лишь приметы. А деньги? Не должок за последний выстрел, а вся касса старика? Он сейчас напуган, это мой шанс, надо использовать».

– Я из Москвы ухожу, – сказал Иван. – Мне нужны деньги. День-два подождем, там видно будет. Ежедневно на телеграфе с двенадцати до половины первого. И ничего не бойся, если я подойду, значит, за тобой чисто.

Боря Вакуров сидел в «Жигулях» и читал «Огонек», поглядывая на дом Лебедева. На Ивана, который вышел из подъезда, молодой оперативник никакого внимания не обратил, так как человека, разговаривающего с Лебедевым в аэропорту, не видел, сидел в машине. Да и не он один – люди приходят и уходят. Вчера появилась идея заглянуть в ЖЭК и по домовой книге составить список жильцов и научиться их распознавать. А гости? И времени нет. И Боря от своей идеи отказался. Он уважал и любил Гурова, но считал, что подполковник в данный момент запутался и сам точно не знает, чего хочет. Вчера приказал взять объект под наблюдение и засветиться, а сегодня, наоборот, если Лебедев начнет проверяться, наблюдение бросить. Утром на первой же станции метро Боря отстал, вернулся к дому. В двенадцать пятьдесят шесть Лебедев вернулся, но где он около трех часов находился, виделся с кем или нет, неизвестно. Разве это работа?..

В три часа дня, как и договорились, Вакуров приехал к подполковнику. Лев Иванович выслушал и сказал:

– Не хочется говорить банальности, но в нашей профессии умение ждать и терпеть необходимы. Что делать? Мы не всегда владеем инициативой.

– Я не понимаю, Лев Иванович, объясните, – Боря смотрел недоуменно. – Убили двух человек, преступники они или нет, для милиции значения не имеет. Так? По факту возбуждено уголовное дело. Так? Следствие и розыск должны работать?

– И работают, – ответил Гуров. – Возможно, что убийство из пистолета взял на контроль главк.

– У вас же есть версии! – горячился Вакуров. – С вашим мнением совсем не считаются?

– Считаются, Боря, не волнуйся, – Гуров улыбнулся. – Причастность Лебедева к убийствам – лишь мое предположение. Допустим, даже убеждение. Допустим, я позвонил своему приятелю в министерство и рассказал, что думаю о происшедшем. Он благодарит, записывает фамилию Лебедева. Что дальше? Не может же полковник Иванов на основании предположения подполковника Гурова составлять план оперативных мероприятий?

– А вы напишите рапорт!

– Да, хорош получится рапорт, в котором будут употребляться выражения «мне кажется», «есть основание предполагать», и слова, слова, слова, как обеспечение моих предположений и утверждений.

– Извините, Лев Иванович, – слегка запинаясь, сказал Боря. – Но в своей работе я никакого смысла не вижу. Нет, я, конечно, выполню ваши приказания…

– Просьбы, Боря, – перебил Гуров. – Просьбы, приказывать я тебе сейчас не могу.

– Как вы сами выражаетесь, Лев Иванович, это лишь слова. Ведь какая вам разница, попросит вас Константин Константинович или прикажет. Главное, я вас не понимаю. Чего вы добиваетесь?

– Не знаю!

Вакуров взглянул удивленно, он впервые услышал, как подполковник повысил голос.

– Отправляйся на работу, ты мне больше не нужен. Спасибо.

– До свидания, товарищ подполковник, – Боря Вакуров обиделся и ушел.

Гуров не мог сказать правду и солгал. Он знал, чего добивается, но не мог точно представить, как начнет действовать Лебедев, когда он, подполковник Гуров, своего добьется.

Прошли сутки; Лебедев лишь дважды выходил из дома, побывал на Центральном телеграфе и, ближе к вечеру, зашел в булочную. Иван не появлялся. А в девять, когда Лебедев бездумно смотрел в телевизор, раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте, Юрий Петрович, – раздался хорошо знакомый голос, человек говорил с небольшим акцентом.

– Здравствуйте, – быстро ответил Лебедев. – У меня совершенно нет времени, я вас плохо слышу, кто-то мешает нашему разговору. Я сам вам перезвоню часиков в десять.

– А я вас отлично слышу и уверен, что никто не мешает, – собеседник явно улыбался. – У меня для вас отличные новости.

– Конкретнее, – прошептал Лебедев. – Говорите.

– Человек, который вам мешает жить, от работы отстранен. Он, как говорится, занимается на общественных началах, и ни людей, ни техники ему не дали. Так что спите, уважаемый, спокойно.

Лебедев услышал смех, откашлялся, хотел ответить, но не мог, перехватило дыхание.

– Чего молчите, дорогой?

– Глотаю валидол, – еле произнес Лебедев. – Вы не ошибаетесь?

– Какие вы, москвичи, нервные! Я мужчина, дорогой, зачем зря звонить буду? Мне приказали, я передал, все точно. Мы тебя в беде не оставляли и не оставим. Ты на всякий случай запиши адрес, телефон и номер машины этого беспокойного человека, – и продиктовал все данные, – русские говорят, что один в поле не воин.

Абонент, не прощаясь, отсоединился. Лебедев положил трубку и в который уже раз подумал, какая же мощная и сплоченная у них организация. Неделю назад, когда Лебедев оказался в петле, а свободный конец веревки, казалось, крепко держит подполковник Гуров, так же раздался звонок, и преподнесли на блюдечке начальника местного уголовного розыска. Оказалось, что предусмотрительные люди давным-давно завели дело на отца и деда майора Антадзе. И стариков посадить в тюрьму просто, как рюмку коньяка выпить. И милиционер сдался, помог. Лебедев снял петлю со своей шеи и надел на шею подполковника Гурова. Недаром старая пословица гласит: «Была бы шея, хомут найдется». Только начались неприятности с Леней Кружневым, прислали Ивана, раздался выстрел. Вновь начал набирать силу Гуров, и вновь звонок – сообщили, что король-то голый. «Перестройщики торопятся рапортовать о победах, – рассуждал Лебедев, наливая коньяк, – что-что, а рапортовать они умеют. Теперь мне тоже следует перестраиваться. Расплатиться с Иваном, пусть он из Москвы убирается, хорошо бы его больше никогда в жизни не видеть».

Парадокс ситуации заключался в том, что вся касса, можно сказать, банк Лебедева находился в этой достаточно скромной двухкомнатной квартире. За тридцать с лишним лет своей подпольной деятельности где только не прятал он деньги, сколько раз перепрятывал. Ведь не дома же их держать, рассуждал он в те годы. Мучился, возил, ночей не спал, а потом случайно прочитал рассказ, где хитрый сыщик утверждал: хочешь надежно спрятать, положи на самом видном месте – никогда не найдут. Очень эта идея Лебедеву понравилась, и убрал он наличные, золото и сберкнижки на предъявителя в огромную коробку с елочными игрушками, которая стояла на лоджии, небрежно завернутая в целлофан. Как выходишь на лоджию, так об эту коробку чуть ли не спотыкаешься.

Когда Иван объявился в квартире, у Лебедева появилась шальная мысль – сходить в лоджию, взять одну из сберкнижек и отдать убийце. Но Юрий Петрович поостерегся: если Иван проследит за ним, заподозрит, что касса в квартире, то – катастрофа, нищим останешься. Брать с собой сберкнижку или деньги, когда шел на телеграф, Лебедев боялся, так как если задержат, то наличие такой суммы не объяснишь.

Теперь все очень просто. «Завтра расплачусь с Иваном, начну жить спокойно. И напрасно я себя накручивал!» Лебедев усмехнулся, пригубил коньяк. «Гуров подсел ко мне в машину, так как ничего другого сделать не мог. И о том, что его от дела отстранили, сказал, чтобы мне такая простая мысль в голову не пришла. Такая простенькая хитрость: я тебе скажу правду, а ты мне не поверишь, так как убежден, что правду я тебе никогда не скажу».

Лебедев так развеселился, что долго не мог заснуть, но утром поднялся бодрым и в прекрасном настроении. Он брился тщательно, завтракал медленно, стараясь как можно реже смотреть на часы, которые постоянно попадались на глаза, демонстрируя свои парализованные стрелки. Юрий Петрович походил на влюбленного юношу, который торопит час первого свидания. В одиннадцать, сунув в карман сберкнижку, тщательно одетый, он вышел из дома, с улыбкой оглядел малолюдную улицу Воровского и неторопливо прошествовал мимо здания Верховного Суда СССР.

Лебедев шел неторопливо по Страстному бульвару, мурлыкал прицепившуюся утром еще мелодию и рассуждал о бренности всего земного и о том, как мало человеку надо для счастья. «Тот парень в „Жигулях“, напугавший меня третьего дня, гонялся за своей вертихвосткой, а пьяные, вылезавшие из такси у дома, были нормальные мужики, которые выпили по поводу или без него. Теперь главное, чтобы Иван пришел, перестал конспирироваться, пообедаем с ним и расстанемся навсегда. Нет, – перерешил Лебедев, – сначала мы расстанемся, а обедать я буду один. Вот задача, в какой ресторан податься?»

На телеграфе Юрий Петрович купил открытку, два конверта, достал из кармана «Паркер» с золотым пером. Кому бы написать что-нибудь смешное, веселое? Выяснив, что писать ему абсолютно некому, он слегка взгрустнул и настрочил открыточку самому себе, поздравив с несуществующим юбилеем, пожелал здоровья и многих лет жизни. В один из конвертов он вложил сберкнижку, запечатал и в этот момент увидел Ивана, который сидел за соседним столом. Лебедев уже собрался окликнуть его, когда почувствовал на плече чью-то руку и, подняв голову, встретился взглядом с подполковником.

– Мы с вами часто встречаемся, – Гуров опустился на скамейку, толкнул пальцем открытку, прочитал адрес и сказал:

– Когда человек начинает сам себе писать открытки, дело плохо. Вы к какой поликлинике прикреплены?

Лебедев всегда считал, что выражения «он онемел», «у него отнялись ноги» – выдумка, литературный штамп. Гуров подвинул к себе конверт, в котором лежала сберкнижка; стоит взять его в руки, как по плотности сыщик сразу поймет, что в конверте не просто бумага. Надо что-то говорить, но Лебедев молчал, скреб пальцами по столу, пытаясь подтянуть конверт к себе, но тот, видимо, попал на капельку клея.

– Приклеился, – выдавил с трудом Лебедев и невольно посмотрел на Ивана.

Убийца явно понимал, кто подсел к Лебедеву, кожа на скулах Ивана натянулась, губы истончились, глаза были плотно прикрыты тяжелыми веками.

– Знакомый? – безучастно спросил Гуров и белоснежным платком заботливо промокнул Лебедеву лоб. – В отношении больницы я не шучу. Что же вы со своим здоровьем делаете? Не дай бог инфаркт либо инсульт? А вы мне в суде здоровенький необходимы. Нет уж, Юрий Петрович, не подводите, держитесь, совсем недолго осталось.

Слабость исчезла так же мгновенно, как и появилась, в лицо пахнуло жаром. Лебедев твердой рукой взял со стола открытку и конверты, положил в карман.

– Анонимки нынче отменили, а я их поклонником никогда не был. Бумагу и конверты я приобрел, приду домой и напишу начальнику Главного управления милиции, что человек я немолодой, здоровьем похвастаться не могу, подполковник Гуров Лев Иванович, – Лебедев выдержал многозначительную паузу. – Я подробно опишу все ваши подвиги сыщика. Как вы вторглись ко мне в гостиницу «Приморская», затем в вашей гостинице убили человека, и с тех пор вы меня преследуете. Знаете, чем ваше положение отличается от моего?

– Естественно, – Гуров кивнул. – Вы преступник, я – сыщик.

– Верно! – Лебедев боковым зрением увидел, что Иван поднялся и ушел. – Поэтому вы должны доказывать все, а я – ничего. Вы должны доказывать свою невиновность и мою вину. А я напишу, что вы виноваты, и моих слов окажется достаточно.

– Так вы уже написали.

– Я еще ничего не писал, – Лебедев улыбнулся. – Но сегодня же восполню пробел. Я не поленюсь и отнесу письмо лично, в приемную на Петровку, 38. Честь имею!

– Не имеете, – сказал Гуров, и слова его прозвучали по-мальчишески беспомощно.

Лебедев вышел на улицу, спустился по улице Горького и зашел в гостиницу «Интурист».

Гуров сел в свои «Жигули», проехал по улице Огарева мимо здания МВД. На углу улицы Герцена его остановил инспектор ГАИ, так как сквозной проезд по Огарева был запрещен.

– Почему нарушаете, товарищ водитель?

– Виноват, товарищ лейтенант, – Гуров протянул права и техпаспорт, удостоверение не предъявил.

Инспектор долго изучал документы, поглядывая на водителя, который ни о чем не просил и не оправдывался, удивленно.

– И талон у вас чистенький, столько лет без единого нарушения, – инспектор достал из кармана компостер, уверенный, что уж сейчас частник заговорит.

Но водитель посмотрел на него задумчиво, явно думая о постороннем, даже чуть улыбнулся.

– Может, вы знака не видели? – с надеждой спросил инспектор.

– Видел.

– Торопитесь?

Гуров почувствовал себя неловко, опустил руку в карман за удостоверением, почему-то взглянул в зеркало и увидел такси, которое отъехало следом за ним от телеграфа. Он обратил внимание на это такси именно потому, что таксист уж точно знает, что сквозной проезд по Огарева запрещен. Гуров не мог видеть пассажира в такси, но машина стояла метрах в тридцати, и никто из нее не выходил. «Неужели меня „ведут“? – подумал Гуров. – Талон, конечно, жалко, но придется пожертвовать».

– Что вы, лейтенант, размахиваете своей железкой? – грубо спросил Гуров, продолжая наблюдать за такси.

Инспектор обиделся, пробил талон, сделал на нем отметку. Такси позади развернулось, поехало в обратную сторону.

– Будьте внимательны, не нарушайте, – инспектор вернул права и техпаспорт.

– Спасибо, – Гуров протянул гаишнику руку.

– Вы что? – опешивший инспектор задержал ладонь Гурова. – Случаем не того?

– Нет, лейтенант, не того! – В голосе Гурова зазвучала начальственная нотка.

Он обогнул квартал, остановился за гостиницей «Интурист», заглушил мотор, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Гуров полагал, что сегодня Лебедев активизируется, поэтому в семь утра он был уже около его дома. Не исключалось, что Лебедев уйдет из дома раньше, Гуров и будильник поставил на пять, но проспал. Около одиннадцати терпение у Гурова кончилось, давненько не занимался личным сыском; он уже решил нанести старому финансисту визит, когда тот появился на улице.

Гуров спал минут двадцать. Подъезд гостиницы находился за углом; спит сыщик или бодрствует – не имело значения, все зависело от удачи: остался Лебедев обедать или заглянул на минутку. Если он в одном из ресторанов, Гуров его найдет, а нет, так и нет, и неизвестно, что в данном случае лучше. Подполковник не мог ответить на такое множество вопросов, он даже не пытался их систематизировать, лишь лениво перебрал и свалил в кучу до лучших времен.

Следовало вскрыть конверт, который лежал на столе, или нет? Мужчина, сидевший за соседним столом – тот самый человек, что подошел к Лебедеву в багажном отделении аэропорта, или чудится? Правильно ли он сделал, что отпустил такси, которое за ним стояло на Огарева, или лучше было начать нагло его преследовать и заглянуть пассажиру в лицо? А может, такси не имеет к нему никакого отношения и человек уговаривал водителя нарушить правило? Таксист сначала согласился, затем передумал, и дырку в талоне Гуров приобрел зря? Он снова взглянул на часы, вышел из машины, запер ее и отправился искать Лебедева.

Иван подъехал к телеграфу в половине двенадцатого, договорился с водителем, оставил ему двадцать пять рублей, попросил подождать. Если за стариком топают, то место давно засекли и могут ждать здесь, а не идти за мухомором от дома. Иван внимательно оглядел припаркованные и останавливающиеся машины. Подъезжали и отъезжали такси, военный «газон» не в счет, сверкающая тридцать первая «Волга» явно руководителя возит, развалившийся «Москвич» не годится. В общем, ничего подозрительного он не заметил.

Лебедев появился без пяти двенадцать. Иван выждал, просеивая взглядом вошедших, понял, что это занятие напрасное, слишком много народу, слон протопает и не заметишь, не то что оперов-профессионалов.

В зале Иван расположился неподалеку от Лебедева и поглядывал на него, ожидая, когда они встретятся взглядом. «Если он обеспокоен, сразу пойму», – решил Иван. И в этот момент к Лебедеву подсел высокий стройный мужик лет сорока. О чем они говорили, слышно не было; сначала старик испугался и растерялся, но быстро взял себя в руки, обнаглел, начал на соседа пыхтеть, чуть ли не плевался. Мужик шибко смахивал на «муровского» товарища, и не на опера, а повыше. Однако больно воинственно пыхтел старик, видно, человек из его содельников.

На улице Иван дождался Лебедева, хотел уже подойти, когда увидел, что за ним топает незнакомец. Старик свернул в застекленный подъезд новой гостиницы, у которой толклись иностранцы. Незнакомец вернулся к телеграфу и сел в «Жигули», Иван прыгнул в поджидавшее его такси и сказал:

– Видишь белую «шестерку»? Дуй за ней. Этот хмырь мне бабки должен…

– По этой улице сквозного проезда нет, – ответил водитель, но машину тронул. – Его сейчас застопорят.

И точно, в конце улицы белые «Жигули» остановил инспектор.

– Не проехать, – флегматично изрек шофер. – Тут их главная контора, – он указал на большое желтое здание. – Разворачиваться?

– Погоди.

Иван напряг зрение, но не мог, конечно, разглядеть, какие документы предъявляет водитель «шестерки». «Что-то долго они беседуют, – размышлял Иван. – Будь мужик из МУРа, сказал бы менту несколько ласковых и проскочил». Когда в руке гаишника мелькнул компостер, Иван рассмеялся.

– Давай обратно, я этого хмыря в другой раз поймаю.

Иван рассчитался с таксистом и отправился искать Лебедева, но, войдя в гостиницу, растерялся.

– Вашу визитку, – швейцар заметил замешательство и не преминул проявить бдительность.

Иван покорно отдал рубль и спросил:

– Где кабак, служивый?

Швейцар поморщился, указал на гардероб.

– Разденьтесь, второй этаж.

Лебедев сидел в низком мягком кресле, стоявшем напротив гардероба, якобы читал газету, проверяя, появится Гуров или нет. Увидев Ивана, Юрий Петрович удивился, но виду не подал, аккуратно сложил газету, встал и поздоровался с таким видом, словно встреча была обусловлена.

Они заняли столик в просторном полутемном и практически пустом зале на первом этаже. Лебедева здесь знали, приняли ласково, хотя Ивану показалось, что ресторан не работает.

– Здесь вечером варьете, – пояснил Лебедев. – В основном иностранцы, валютные девочки.

– Но с бабками и смертных пускают, – сказал Иван.

– С деньгами, Ваня, всюду пускают, – нравоучительно произнес Лебедев. – И, пожалуйста, не калечь русский язык. «Бабки», «фанера»! Какая пошлость!

– Ладно, – Иван кивнул. – Что за фраер подсел к тебе на телеграфе?

– Не обижай, Иван, – Лебедев подождал, пока официант расставит закуску и отойдет. – Подполковника Гурова можно не любить и как угодно называть, но он не фраер. – И, помолчав, прибавил: – К великому сожалению.

Коротко, не вдаваясь в подробности, Юрий Петрович рассказал о своем знакомстве с Гуровым и о вчерашнем звонке.

– Странно, очень странно. Не морочите ли вы мне голову, уважаемый Юрий Петрович? – При желании Иван умел объясняться на нормальном языке.

– Какой смысл? – удивился Лебедев. – Я же не стал пугать тебя – Гуров преследует меня один.

– Но «ксиву»-то, простите, удостоверение у него еще не отобрали! Зачем подполковнику МУРа бодаться с рядовым гаишником, разрешать талон увечить? Не пойму! И потом, что, муровцу, да еще в таком чине, головной боли не хватает? Чего он к тебе привязался? Униженным и оскорбленным себя чувствует, так, что ли?

– Нам их не понять, – Юрий Петрович пригубил рюмку, закусил икрой. – Они люди несчастные, больные.

– Не скажи, Петрович, – Иван позволил себе выпить фужер коньяку, и первый хмель ударил в голову. – Я среди них таких счастливых и здоровеньких видел – закачаешься, лопатой гребли!

– Люди, они разные, – сказал Лебедев и хотел было извлечь приготовленный для убийцы конверт, когда рядом появилась высокая темная фигура.

Не разобрав в полумраке и решив, что это официант, Лебедев сказал:

– Можно нести горячее.

– Всему свое время, Юрий Петрович, – сказал Гуров и сел за стол. – Будет и горячее. – Он повернулся к Ивану, кивнул, представился: – Гуров, Лев Иванович.

– Иван, – Иван взял графин, наполнил Гурову рюмку. – Мы провинциалы, простите.

– Очень приятно! – Гуров поднял рюмку, понюхал, отставил. – За рулем, какая жалость! Иван, будьте свидетелем, что я безукоризненно вежлив, а то Юрий Петрович утверждает, что я преследую его, третирую.

Лебедев молчал, пытаясь понять, каким образом, а главное, зачем объявился вновь настырный подполковник.

– Ну появился ты без приглашения, напугал, можно сказать, – Иван рассмеялся. – Чего поделить-то не можете?

Гуров на слова Ивана внимания не обратил, взглянул на Лебедева, сказал, улыбаясь:

– Заглянул на минутку, извиниться хотел. Я ведь, Юрий Петрович, третьего дня в такси, когда ехали из Внукова, сказав, что от дела меня отстранили, неудачно пошутил. Мне предписано руководством заниматься вами самым серьезным образом. Хотите писать генералу – ваше дело, только зря бумагу изведете. Я ведь не сам по себе, подполковник Гуров, за мной аппарат, машина, так сказать.

«Все ясно, – понял Лебедев, – он боится, что я действительно напишу и его взгреют. Он один, конечно, один, сукин сын».

– Тогда мои дела плохи, – Лебедев выпил. – Завтра явлюсь с повинной, снисхождение будет?

– Это вряд ли, – ответил Гуров. – Уж накопили излишне. И финансы подпольные, и отравление, теперь стрелять начали. Конечно, если вы исполнителя за ручку приведете, тогда… – Гурову так хотелось повернуться и взглянуть в лицо Ивану, что шею свело от напряжения. – Только проследите, чтобы он пистолетик с собой захватил. Очень тот пистолетик нас интересует.

– Понятия не имею, о чем вы тут разговор ведете, – ответил Лебедев. – Пошутили, пора и честь знать. Товарищ ко мне издалека по делам приехал, вы нам мешаете.

Гуров откинулся на спинку стула, взглянул на Ивана, невнимательно посмотрел, небрежно, вновь повернулся к Лебедеву и, подражая витиеватой манере его разговора, сказал:

– И какие дела у пенсионера? Да и слишком вольно вы шутите в присутствии товарища, который якобы не в курсе вашей сложной биографии. Или в курсе? Если бы не были вы такой подлый и страшный, посчитал бы сейчас, на основе состоявшейся беседы, что вы человек смешной и наивный. До скорого!

Гуров Лебедеву улыбнулся, на Ивана даже не взглянул, поднялся и ушел.

«Иван? Он или не он подходил к Лебедеву в аэропорту? – гадал Гуров, выйдя на улицу. – Возможно, Иван пытался следить за мной в такси, тогда есть основания предполагать, что именно человек, назвавшийся Иваном, прилетел вместе с Лебедевым, желая получить гонорар, не исключено, что он и есть тот самый убийца-профессионал». Гуров не замечал, что мысленно выстраивает свои версии в форме предположения.

«А в принципе я сегодня поработал неплохо, – похвалил себя Гуров, усаживаясь за руль своего „жигуленка“. – Хотя и неизвестно, к чему может привести мой демарш, надо бы поберечься».

– Деньги, сука! – Иван чуть было не ударил кулаком по столу, но сдержался.

А Лебедев уже решил сберкнижку не отдавать, сначала надо обдумать, нужен ему сейчас этот человек или нет, ведь, получив деньги, Иван может исчезнуть.

– Где же я возьму? – Юрий Петрович развел руками: – Надо ехать, а ты сам видишь.

– Ты же видишь, что он один! – Иван налил себе коньяку, но пить не стал, фужер отставил. – Берем тачку, и поехали. Что, мы от него не оторвемся? Да и не станет он сейчас за нами цепляться. Поехали.

– Хочешь, чтобы я тебя к кассе привел? – задумчиво сказал Лебедев. – Не держи меня за придурка, Иван.

– Если мы не будем друг другу доверять…

– Тебе довериться – до вечера не дожить, – перебил Лебедев. – Я напишу генералу обстоятельную бумагу, отнесу на Петровку, дня два выждем, потом решим.

– Фраер! – процедил Иван. – У тебя мозги, а у сыскарей только фуражка? Что ты невиновным-то прикидываешься, они что, в это поверят? А если иначе рассудят? Раз пишешь, значит, боишься, и через два дня ты под таким колпаком окажешься, что не продохнуть. Через тебя они на меня выйдут. А ты слышал, как его мой пистолетик интересует? Ничего ты писать не будешь, с этим голубоглазым умником следует решить иначе.

Глава 4

Около десяти вечера Иван сидел в своем номере перед телевизором. Шла передача «Прожектор перестройки». Он выключил звук, и люди, горячо обсуждавшие свои проблемы, Ивану не мешали.

«Главное, не суетиться, не спешить, – рассуждал Иван. – Сыскарь видел меня и, конечно, „сфотографировал“. Смотаться, бросив Лебедева с деньгами, неразумно и опасно. Да и жить не на что. Если старика прижмут, он, конечно, расколется, они нарисуют мой портрет, объявят розыск. С них станет, они труженики великие, обойдут все гостиницы, а тут меня опознают в момент. Значит, крышу в моем захолустье придется менять, строить все заново».

Иван уверенно заявил Лебедеву, что с голубоглазым умником надо решить иначе. «А как решить-то? Стрелять нельзя, сыщики сравнят пули, установят, что стреляли из одного и того же пистолета, старика возьмут в такой оборот, что он от страха, спасая свою шкуру, рассыплется до основания. За своего весь МУР рогами упрется, они есть и спать перестанут, пока меня не разыщут. Стрелять – это спустить на свой след стаю взбесившихся псов. Стрелять нельзя, обезвредить необходимо. А как? У него машина, дороги сейчас плохие, что, если на загородном шоссе на скорости откажут тормоза? Вряд ли у него гараж, небось тачка у его дома стоит, адрес известен, работы на несколько минут. Как выманить из города? С кем он живет? Сучку утащить, кобель рванется. Сложно. Нужны люди, время и деньги.

Деньги. Сколько у старика в загашнике? „Лимон“, два? Не меньше. Гад ползучий! И он, сука, не понимает, что, когда дом горит, спасаться надо. Если он на скамью подсудимых попадет, из зоны не выйдет. Двести-триста штук сыщику сунуть, пасть разинет, не удержится. Не берет тот, кому мало дают. Положить на стол мешок денег, сказать, мол, забери, исчезни, мы в жизни в глаза друг друга не видели. Возьмет, куда он денется. Только следует его в такое место завести, что, если он умом двинется и на забор полезет, железкой по черепку шарахнуть, в глотку спиртного заправить и усадить в машину. А с водкой – мыслишка неплохая. По сегодняшнему дню пьяный что прокаженный, не отмоется; и за руку с ним никто из властей не поздоровается, и слушать никто не станет. В общем, так или иначе, а с ним надо законтачить. Только не мне, а старику, им есть что вспомнить. Я до времени должен притаиться».

Иван так увлекся прожектами, что не заметил, как «Прожектор перестройки» кончился, на экране дрались какие-то люди. Один мужик упал, другой вскочил в машину и дал деру, а упавший приподнялся, вытащил из кармана пистолет и начал вслед машине стрелять.

«Мент, наверное, – подумал Иван. – Они даже в кино стрелять не умеют. И чего он поначалу руками-то размахивал, забыл, что у него пушка в кармане?» Он приподнялся в кресле, хотел включить звук, когда в дверь постучали.

– Входите! – крикнул он и, услышав, что дверь открылась, спросил: – Анюта, ты? Заходь, чайку организуй!

– Я хоть и не Анюта, но от чая не откажусь, – из маленькой прихожей в гостиную шагнул Гуров. – Красиво живете, Иван Николаевич, – он снял плащ, прошел в номер, огляделся.

Нервы у Ивана были в полном порядке, иначе при его профессии и дня не проживешь, тем не менее он оторопел, только развел руками; оглядывая высокую худощавую фигуру незваного гостя, подумал, что оружия у него скорее всего нет, а бить следует первым делом по ногам. Гуров в ответ на взгляд хозяина вслух ничего не сказал, лишь коротко рассмеялся. Но Иван вдруг понял, что оперативник о его мыслях догадался.

– Вижу, не ждали, – Гуров по-хозяйски указал на кресло, прошелся по гостиной, заглянул в спальню, выключил телевизор. – Завидую людям, умеющим устроить свой быт, – Гуров крепко потер ладони, словно пришел с мороза. – Дама, что сидит в администраторской, узнав, к кому я с визитом, улыбкой меня одарила. Да не изображайте городничего в финале бессмертной комедии, сядьте!

Иван опустился в кресло, понимая, что молчать глупо, но слов не находил, решил саркастически улыбнуться, лишь оскалился и отвел взгляд.

– Мне казалось, что нам есть о чем поговорить, потому и заглянул. – Гуров поддернул брюки и сел за письменный стол. – Что вас, Иван Николаевич, рабочего человека с хорошей репутацией, связывает с матерым преступником, который на свободе догуливает последние денечки?

– Знаком без году неделя, – Иван облизал пересохшие губы. – Гляжу, человек солидный, коммерческий, – он вздохнул. – Неужто я в какую историю вляпался?

– Коммерческий, точно подметили. Только вроде к холодильным установкам никакого отношения не имеет. – Гуров смотрел так внимательно, словно его на самом деле очень интересует ответ.

«Вот бога душу, неужто он в самом деле ничего не подозревает? О холодильных установках он тут же в гостинице прознал, – подумал Иван и невольно улыбнулся нормально, по-человечески. – У него на старика фактиков не хватило, и меня под Лебедева вербовать решил? Не торопись, Иван, молчи и слушай, соглашайся, кивай, только ничего не говори».

Иван, приняв это единственно правильное решение, не выдержал испытующего взгляда Гурова, несколько театрально вздохнул, вспомнил почему-то попа, который хаживал к бывшему хозяину Ивана, ответил:

– Товарищ начальник, человек грешен и зачат в грехе. Намеревался от того знакомства свою малую корысть иметь. Так ведь за намерения вроде бы не судят?

Гуров, буквально сверля его взглядом, прошептал:

– Правда?

Иван взглянул на потолок, отметил паутину в углу и перекрестился.

«Ну, верит он мне – не верит, – решил Гуров, – а речь я сказать обязан».

– В нашей работе лучше десять виновных отпустить, чем одного безвинного посадить.

– Ведомо, мы газеты читаем, – непроизвольно вырвалось у Ивана.

Гуров насупил брови, кашлянул в кулак.

– В газетах все правильно, гласность, критика. Среди нашего брата тоже всякие попадаются. Но я, Иван Николаевич, хочу сказать не о том. Первостепенное в нашей работе – профилактика, главное, предупредить человека, не дать оступиться. Хочу, чтобы между нами все изначально было честно. Если вы что уже совершили, то помочь не могу, ответите по всей строгости закона. Но если вы с этим Лебедевым только столкнулись, на скользкую дорожку только ступили, а по моим соображениям, так и есть, тогда иное дело. Тогда нам есть о чем потолковать.

«Не перебрал ли я? – думал Гуров. – Может, у меня на руках давно двадцать два, а я все банкую? Да не должно, он не профессионал, он лишь исполнитель. И меня не знает, не станет Лебедев обо мне подробно рассказывать».

– За упреждение благодарю, Лев Иванович, а толковать нам больше не о чем, – ответил Иван, решив прикинуться простачком, заставить опера высказаться конкретнее.

– Интересно получается, – неуверенно, подыскивая слова, заговорил Гуров. – Вы связались с особо опасным преступником, к вам пришел сотрудник органов, – он, словно опомнился, достал удостоверение: – Желаете ознакомиться?

Иван внимательно изучил удостоверение, сличил фотографию с оригиналом.

– Надо же, подполковник, – Иван покачал головой. – В таком-то чине и ходите по гостиницам.

– Так я не закончил, Иван Николаевич, – Гуров спрятал удостоверение, взглянул осуждающе. – Я к вам по-хорошему, с доверием, а вы мне в ответ от ворот поворот. Может, вы увязли уже и боитесь ответственности? Тогда понятно, что я ошибся.

Он встал, неловко одернул пиджак, пошел к двери, бормоча:

– Нескладно получилось, черт побери.

– Товарищ подполковник! – Иван догнал Гурова, преградил дорогу. – Вы меня не поняли, да и чай собирались выпить. Я сейчас!

Церковные обороты из речи Ивана исчезли, он стал объясняться простым русским языком, позвонил, распорядился, чтобы принесли чай, достал из серванта посуду и бутылку коньяка, ловко накрыл на стол. При этом он не умолкая рассуждал, что его доверчивость к людям к добру не приводит, в который раз он попадает в историю, но «горбатого могила исправит», видно, ему на роду написано страдать за простоту и доверчивость. Но, слава богу, мир не без добрых людей, случай свел с хорошим человеком, и огромное спасибо подполковнику Гурову Льву Ивановичу, что он такой душевный.

Гуров сидел с обиженным лицом, слушал хозяина и постепенно «оттаивал». «Хорошо поешь, – думал он, – интересно, какую арию ты заготавливаешь? Игра началась, как выражаются шахматисты, дебют за мной, теперь следует, не торопясь, укрепить завоеванные позиции».

Иван говорил одно, думал совершенно другое. «Наживку ты, начальник, забросил для фраера. Так я тебе и поверил, ищи придурка, такие кретины живут в соседнем номере. Вопрос, зачем ты действительно пришел и что ты обо мне знаешь? Документы мои сгорели, придется все менять, ну это все сопли, сейчас надо думать, как выскочить. Кто я на самом деле, сыщик не знает, иначе не приперся бы один. Явились бы командой во главе с прокуратурой, провели бы обыск, искали бы пистолет. Здесь пистолет, здесь, только не нашли бы вы его ни в жизнь, а если б и нашли, так ко мне его никак не привязать. Отпечатков пальцев на нем нет, лежит он в гостинице, на нейтральной территории, и кому принадлежит, и кто положил, совершенно неизвестно. Старик прав, сыскарь работает один, контора его бросила. Иначе он бы не пер напролом, установил за мной наблюдение, выяснил все осторожненько». Неожиданно простая мысль, которая должна была появиться первой, заставила Ивана вздрогнуть. «Как же он меня нашел?»

Знакомая дежурная по этажу принесла огромный фирменный чайник.

– Добрый вечер, – она поправила на столе приборы, разлила чай, распечатала пачки печенья и, пожелав приятного аппетита, удалилась.

«Как же ты, черт, нашел меня? – Иван наполнил рюмки коньяком. – Черт знает о чем думаю, главное упустил».

Гуров отпил горячий чай, кивнул на коньяк и сказал:

– Я бы с удовольствием, но за рулем.

– Подполковник МУРа рюмку не может выпить? – Иван ухмыльнулся. – Не по-русски, Лев Иванович.

– Нет. Раньше случалось, сейчас строго, – Гуров пил чай и продолжал: – Я и не подозревал, что в гостинице умеют готовить такой напиток.

– Брось ты, Лев Иванович, не лови «на слабо», все ты отлично понимаешь. Платишь деньги – получаешь чай, даешь по прейскуранту, угостят помоями. Так было, будет, и ничего вы не перестроите.

– Иван Николаевич, когда, где, при каких обстоятельствах вы познакомились с Лебедевым?

– Девятнадцатого марта, в аэропорту Адлера, за одним столиком пили кофе, – не задумываясь, ответил Иван. – Старик обругал это пойло, достал фляжку, угостил меня коньяком.

– А дальше?

– Да как обычно, – Иван говорил легко, непринужденно. – Вылет задерживали, мы прошли в ресторан, съели по яичнице, выпили еще по рюмке. Слово за слово. Сначала о погоде, потом – кто чем занимается. Когда старик узнал, что я мастер по холодильным установкам, аж загорелся, начал расспрашивать, какую аппаратуру знаю, что могу, сколько получаю.

Иван рассмеялся, выпил рюмку, махнул рукой.

– Потом спрашивает, мол, заработать не хочешь? А кто не хочет? Ведь не украсть, заработать. Ну, Лев Иванович, я девственницу из себя строить не стал, сообразил сразу, что дело предстоит не совсем чистое. Ладно, думаю, поживем – увидим. Старик дал свой телефон, утром я позвонил, договорились пообедать, тут вы явились. Я понял, что зашел не в масть, и только вы ушли, разговор свернул. Да и старик, честно сказать, после вашего визита подзавял.

Гуров отнюдь не был уверен, что сидит за одним столом с убийцей, лишь предполагал, что такое вполне возможно. «Иван излагает заготовленную легенду, уличить во лжи его нетрудно, но смысла нет. И совершенно неверно, что если человек врет, то обязательно виноват. Главное, в чем именно виноват? Никакие холодильные установки Юрия Петровича Лебедева заинтересовать не могут, незнакомого человека он угощать коньяком не будет и в ресторан не пригласит, не говоря уже о том, что встреча была назначена на телеграфе, где Гуров хозяина этого номера видел. Я должен работать по версии, что Иван Николаевич Лемешев профессиональный убийца и пистолет, который мне совершенно необходимо найти, находится если и не в данном номере, то где-то неподалеку».

– Ну и ловок ты, Лев Иванович, – восхищенно сказал Иван. – Значит, дождался, пока я из этого кабака выйду, и протопал за мной до гостиницы. Силен, признаю, и крыть нечем!

Иван после обеда с Лебедевым в гостиницу не возвращался, ездил по разным бытовым делам, в пути несколько раз «проверялся» и был уверен, что никого у него «на хвосте» не было.

– Обижаете, я такой ерундой не занимаюсь, – ответил Гуров.

На самом деле личность и место жительства Лемешева установили в первый же день. В аэропорту Гуров запомнил номер такси, в которое сел мужчина, разговаривавший в багажном отделении с Лебедевым. Боря Вакуров уже к вечеру нашел водителя, который сразу ездку во Внуково вспомнил и назвал гостиницу, дальнейшее было делом оперативной техники. Сделал это Гуров на всякий случай, не ожидая от работы особого результата.

– Так как же вы тут объявились? – разыгрывая простачка, интересовался Иван.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – сухо ответил Гуров. – Лучше подскажите, на чем я матерого волка прихватить могу. Он ничего такого, интересного, вам не рассказывал?

– Шутите, товарищ подполковник! – Иван рассмеялся, стал тут же серьезен, взглянул испытующе. – Матерый? И сколько у него? – Он потер пальцами, изображая, как считают деньги.

– Много.

– Для одного и десять штук много, для другого и ста не хватит.

– У Лебедева миллионы, Иван Николаевич, – ответил Гуров, делая вид, что думает совершенно о другом. – Где они? Как его заставить их в руки взять? Я бы мерзавца с казной в руках в прокуратуру отвел, и делу конец.

Иван присвистнул, снова выпил и подумал: «А чем черт не шутит, может, с ментом у старика „лимон“ отнять, поделить, всем хорошо будет».

– Деньги, деньги – бумага, – начал философствовать он. – А что мы без них? Можно дельце и обмозговать, так ведь вы идейный, с вами каши не сваришь.

– Точно, такую кашу я не употребляю, – задумчиво произнес Гуров, затем, тряхнув головой, весело сказал: – Я-то не беру, так ведь Лебедев того не знает! Ты понимаешь, Иван? У преступника психология гнилая! Раз я за деньги на все готов, то и любой за солидную сумму душу продаст. Так?

– Ну?

– Так и подбрось старику такую мыслишку. Мол, подполковник был у меня в гостинице. – Гуров жестом указал на номер. – Прищучил он тебя, старый, не отвертишься, но, видится мне, – он указал на Ивана, – тебе!..

– Да понимаю, не ушибленный! Дальше! – азартно воскликнул Иван, прикидывая, что в такой игре он сможет поиметь.

– Может мент, или как вы меня между собой называете, хороший куш взять! Поверит?

– Так, может, и поверит, – рассудил Иван. – Так он же, прежде чем к деньгам сунется, с тебя расписку возьмет.

– Это я ему десять расписок дам! Когда кассу в прокуратуру сдадим, его в изолятор водворят, ему те расписки пригодятся!

– Красиво шьешь, начальник, – Иван ухмыльнулся. – А мне чего? Тебя полкашом сделают. А я? Еще не известно, кто за этим мухомором стоит! На юге кого-то пришили, мне враз башку оторвут. Что я-то с дела иметь буду?

Гуров умышленно перешел на «ты» – Иван его поддержал, они смотрели друг на друга словно содельники.

– Не обижу, – сказал Гуров.

– Как? И сколько?

– Лебедев твои координаты не знает?

– Не знает.

– А я забуду.

– И все? – возмутился Иван.

– А чего ты хотел? – тоже возмутился Гуров.

– Так не пойдет!

– Как знаешь. Позвоню утром, – Гуров произнес все сухо, коротко, поднялся, сдернул с вешалки плащ, вышел из номера.

Когда ставишь капкан, главное, не попасть туда самому. Гуров не рассчитывал, что Иван примет предложение, у подполковника была другая цель. Он стремился запутать преступников до такой степени, чтобы они невольно вступили в единоборство с ним, а возможно, и кинулись бы друг на друга. Гуров не жаждал ничьей крови, он полагал, что мыслит и просчитывает варианты быстрее противника. Вступив в игру, они должны ошибиться и дать против себя улики. У Лебедева это были деньги, у Ивана, если он, конечно, тот самый убийца, пистолет, из которого убит Кружнев.

Известно, на всякого мудреца довольно простоты. Иван, возглавлявший «крестовый поход» против подполковника, разбирался в шахматах и отлично играл в «шестьдесят шесть».

Только Гуров ушел из номера, Иван позвонил Лебедеву, вскоре подкатил к его дому. Иван рассказал Юрию Петровичу все, кроме собственных планов.

– Он тебя заигрывает, – выслушав содельника, сказал опытный финансист. – Как он тебя выследил? Теперь он знает о тебе все. Его необходимо убрать.

– Ищи придурков на стороне, – ответил Иван. – Против конторы я не пойду.

– Гуров сейчас один, гарантирую.

– Ага. Пока живой. Мертвым он поднимет огромную стаю. Они не будут спать и жрать, пока не разорвут нас.

– И что ты предлагаешь?

– Сейчас он точно нас не видит. Едем. Мне нужны деньги.

– Не смеши, – Юрий Петрович поднялся с кресла, туже подпоясал махровый халат. – Ты умный, а я дурак? Деньги – единственная моя защита.

– Ты прав, – Иван почесал в затылке. – Давай поделим и разбежимся. Половины мне хватит, я не трону тебя. Зачем мне лишний труп?

– Во-первых, лишний висит на тебе давно, во-вторых, не желаю уходить в нелегалы, – ответил спокойно Лебедев. – Я на старости лет хочу жить, а не ждать, пока придут.

– Сука ты старая, – Иван говорил зло, однако смотрел на хозяина с уважением. – Хорошо. Я кое-что обмозговал. Ты завтра к вечеру встретишься с ментом, потолкуешь с ним, остальное тебя не касается.

– Не пойдет, он слишком хитер.

– Ничего, против лома нет приема, – усмехнулся Иван.

– Нет, – Лебедев покачал головой. – Я не доверяю тебе, рассказывай, как и что, тогда и решим.

Оперуполномоченный Татьяна Бондарчук работала в уголовном розыске города, расположенного на Черноморском побережье, где и началась эта история с отравлением опасного для подпольного синдиката свидетеля с последующим убийством отравителя. Здесь подполковник Гуров познакомился с лейтенантом Татьяной Бондарчук, и именно ее имел в виду автор клеветнического доноса на Гурова, когда писал: «…вступил в интимную связь с сотрудником милиции…» Никакой связи не было, а обоюдная симпатия была. Таня даже увлеклась Гуровым как мужчиной. Что в этом плохого или противоестественного? Гуров – сыщик. Конечно, его популярность нельзя сравнить с популярностью киноактера. Однако Татьяна знала о профессиональном мастерстве Гурова, что и способствовало увлечению молодой женщины.

Татьяна звонила Гурову ежедневно, иногда по два раза, держала его в курсе последовавших после его отъезда событий. Она понимала, что, хотя Гуров и беспредельно горд и самоуверен, однако результаты служебного расследования его все равно интересуют. Таня разговаривала с Гуровым легко, как выражаются женщины, трепалась. Это был треп ни о чем, так как «расследовать» прилетевшему из Москвы сотруднику было совершенно нечего. Полковник, подписавший «телегу», подал рапорт об увольнении на пенсию, взял отпуск и скрылся в неизвестном направлении.

Следователь городской прокуратуры на вопросы «служебного расследователя» написал коротко, что считает подполковника Л. И. Гурова человеком честным и отличным работником и, кроме благодарности, никаких чувств к нему не испытывает. Татьяна писать что-либо отказалась, предупредив, что в случае, если москвич будет продолжать задавать идиотские вопросы, она расценит его упорство не как выполнение служебного долга, а как хамство невоспитанного мужика, а рука у нее тяжелая.

Надо признаться, что Гуров, слушая болтовню Татьяны, получал удовольствие. Приятно сознавать, что люди к тебе относятся хорошо. Заканчивая разговор, он давал ей очередное задание, потому что Татьяна в его сегодняшней работе была единственным серьезным помощником.

На следующий день после того как он побывал в гостинице у Ивана, а затем переговорил с Татьяной и, разгуливая по пустой квартире, подводил не очень утешительные итоги, раздался телефонный звонок.

– Товарищ подполковник, – произнес знакомый голос, который Гуров узнал не сразу, – докладывает Иван Лемешев. – Иван, довольный своей шуткой, хохотнул.

– Слушаю, докладывай, – подыграл Гуров.

– Обмозговал твое предложение, решил, что мне тоже кое-что перепасть может, так что давай попробуем.

– Как отреагировал многоопытный Юрий Петрович? – поинтересовался Гуров.

– На что?

– Ладно, Иван, не валяй дурака. Что тебе сказал Лебедев?

– Что сказал? – переспросил Иван. – Сказал, чтобы я не верил ни одному твоему слову.

– У каждого свой аршин, сам-то он правду говорить не умеет.

– А ты умеешь?

– Короче. Что ты надумал? – Гуров рассердился, так как врать не любил, а сейчас действительно только этим и занимался.

– Что мне думать? – удивился Иван. – Для думанья ваши головы есть. Вот давай сегодня втроем повстречаемся, ты свое проталкивай, старик не знаю как ответит. Ежели я тебе мешать начну, ты знак подай, я смотаюсь.

– Там поглядим. Где и когда?

– Ты часиков в семь выходи из дома, я за тобой подъеду, – ответил Иван.

– Чувствуется рука профессионала, – рассмеялся Гуров. – Договорились.

Начав это личное расследование, Гуров завел специальную тетрадь, в которую подробно записывал все свои поступки, ответные действия преступников, а также все свои планы и предположения. На первом листе Гуров крупно написал: «Полковнику Орлову. Лично». Гуров не считал, что Лебедев может пойти на убийство, но такой вариант полностью не исключал. Да и Иван в определенной ситуации может оказаться неуправляемым. А такую ситуацию Гуров и пытался создать в ближайшее время.

Он подробно записал состоявшийся разговор, свои комментарии, предположения и положил тетрадь в письменный стол. Случись что, не дай бог, – начальник обнаружит тетрадь сразу и запустит розыскную машину на полный ход. Уважаемый Петр Николаевич полагает, что доказательств преступлений Лебедева в природе не существует. Будут доказательства, или он, Гуров, не сыщик.

Гуров решил не бриться, надел заношенную рубашку, самый замасленный галстук и костюм, старые ботинки, оглядел себя в зеркало и остался доволен. Он выглядел человеком, который не опустился, но уже согнулся, Лебедев должен отметить происшедшие перемены.

Затем Гуров вынул из карманов документы, записную книжку, бумажник, оставив лишь мелкие деньги. Он не предполагал, что могут оглушить, ограбить, просто любил в каждом деле порядок. Он шел на встречу, где ничего лишнего при себе иметь не следует.

Перед выходом Гуров выпил маленькую рюмку коньяка, смочил ладонь, потер лацканы пиджака и ровно в семь спустился, оставил ключи вахтеру, вышел из дома. У подъезда стояло такси, Гуров открыл заднюю дверцу, увидел Ивана, сел рядом и сказал:

– День добрый.

Водитель привычно не ответил, Иван расплылся в улыбке.

– Привет. Сегодня ты без руля. Хорошо поговорим, плохо ли, выпьем обязательно.

Водитель, видно, знал, куда ехать, так как сразу тронул машину.

– Я не употребляю, – недовольно буркнул Гуров. – Слушай, Иван, настроение у меня паршивое, не бойцовское, давай перенесем на завтра.

– Не пудри мне мозги. Сначала ты меня подбиваешь, я старика еле уломал, он тебя как огня боится. Теперь… – Иван повернулся, долго смотрел в заднее стекло, пытаясь определить, есть ли за ними слежка. – Теперь крутить начинаешь.

Гуров взглянул на карточку водителя и спросил:

– Семен Семенович, в вашем парке кто сейчас командует?

– Перестраиваемся и все командуем, потому порядка никакого. Раньше на все твердая такса была. На въезде и выезде, на мойке и механику плати – тогда порядок, – водитель матернулся. – Теперь вроде не берут, боятся, но никто ничего делать не желает. Одно слово – бардак!

– Не сразу Москва строилась, – Гуров придал голосу патриотические нотки. – А с вашим директором я знаком.

– Если его не посадили, – вставил Иван.

– Ефимыча? – возмутился водитель. – Он сам кого хочешь в кутузку упрячет.

Они проехали по Ленинградскому шоссе, у «Сокола» свернули на Волоколамское и через несколько минут остановились у ресторана «Загородный».

– Спасибо и всего доброго, Семен Семенович, – сказал Гуров, выходя из машины. – Увидишь директора, как ты его называешь, Ефимыча, передай поклон от Льва Ивановича Гурова.

Водитель не ответил, лишь кивнул. Иван расплатился, взглянул на Гурова, приподнял верхнюю губу, обнажил зубы, видимо, изображая улыбку, спросил:

– След кропишь, боишься, замочим?

Этой фразой он практически себя выдал, и Гуров, чтобы убедить преступника, что то ли не расслышал, то ли не понял, входя в калитку, от которой через садик вела тропка к ресторану, стал оглядывать беседки, которые летом наверняка пользовались популярностью, быстро заговорил:

– Смотри, как интересно! Сюда бы летом приехать. Сколько в Москве живу, ни разу тут не был, уютное местечко. А кормят как?

Иван понял, что сболтнул лишнее. «Кретин, урод недобитый, – ругал он себя. – Покрасоваться решил, показать, что все премудрости сыщицкие знаю. Откуда, спрашивается, знаю-то? Мастеру холодильных установок, мужику пусть и вороватому, даже мысль, что можно кого-то „замочить“, в башку прийти не может».

– Я тут за новенького, – ответил Иван. – Но раз Юрий Петрович сюда прибыл, значит, голодными не останемся.

Лебедев занимал столик на втором этаже, куда вела деревянная, уютно, по-домашнему поскрипывающая лестница. На Юрии Петровиче был добротный костюм мышиного цвета, более светлая рубашка; лицо чисто выбрито, серые глаза спокойны, волосы с сильной проседью причесаны на аккуратный пробор. Казалось, человека собрал искусный модельер, используя детали со спокойными линиями, одноцветные, не раздражающие глаз.

Когда Иван и Гуров подошли, Лебедев обозначил фальшивую попытку встать и ограничился лишь кивком, каким отвечают незнакомым на вопрос: «У вас свободно?»

Следуя своей привычке, что, если говорить не обязательно, лучше молчать, Гуров занял место напротив хозяина, окинул стол взглядом и лишний раз убедился в уме и предусмотрительности Лебедева. Вроде бы стол и праздничный, а с другой стороны – и скромный. Одна порция икорки, одна – рыбки, маслины, масло, салаты, никакого торгашеского изобилия.

Из небольшого графинчика Лебедев налил Гурову рюмку водки, жестом пригласил угощаться, графинчик передал Ивану и сказал:

– Март на износе, а весны не видать. Не везет нам с погодой, Лев Иванович, – и глянул вроде бы мельком, но подполковник почувствовал, что и нечисто выбритое лицо, и изношенный костюм своего визави старый финансист четко отметил, и, подтверждая ощущение Гурова, добавил: – Не праздничный у вас вид, выглядите, как осенний понедельник.

Гуров лишь пожал плечами. Иван довольно хмыкнул и выпил.

– Иван Николаевич, сходите, пожалуйста, позвоните и возвращайтесь минут через сорок, – сказал Лебедев.

Гуров на сидевшего рядом Ивана не взглянул, но почувствовал: тот не вздрогнул, не удивился, звякнул графинчиком, выпил, взял кусок черного хлеба и молча ушел. Лебедев долго разглядывал Гурова не таясь, с откровенным интересом, словно в магазине дорогостоящую вещь, решая, покупать или не покупать. Утром ему позвонили по междугородному, сообщили, что от Гурова ушла жена, проверяющий из Москвы «землю роет», материал тщательно собирает и ничего хорошего в ближайшем времени подполковника не ожидает.

«Эк тебя враз скрутило, – думал Юрий Петрович, подливая в рюмки и закусывая душистым огурчиком. – Куда гонор и самодовольство подевались?»

– Будем молчать? – спросил Лебедев и, не дождавшись ответа, продолжал: – Можно, конечно, просто пообедать и разойтись. Но, полагаю, целесообразней взаимоотношения выяснить и к данному вопросу не возвращаться.

– Говорено уже, – Гуров делал себе бутерброд с такой тщательностью, будто важнее дела никакого не было. – К чему слова переводить?

– В словаре Даля их несметное количество, к чему экономить, не деньги. Худой мир лучше доброй ссоры. Вы, позволю себе заметить, противоречивы. Чужого, совсем постороннего человека в наши дела притянули. Опять же пришли сюда вроде бы не арестовывать, не допрашивать, значит, поговорить. Или не так?

– Я пришел, чтобы в последний раз предложить вам явиться с повинной и назвать нам человека, который застрелил Кружнева. – Такая безнадежность звучала в голосе Гурова, что Юрий Петрович провел рукой по лицу, скрывая улыбку, и спросил:

– И только? Больше ничего?

– Нам достаточно, да и вам хватит. – Гуров чуть повысил голос, выпрямился, получилось у него довольно жалко, неуверенно.

«Надо больше молчать, переигрываю, хитер, матерый, может почувствовать фальшь», – решил Гуров и уткнулся в тарелку.

– Я позволю себе несколько пространную речь, не перебивайте, иначе собьюсь, договорились?

И так как предложение полностью соответствовало желанию Гурова, он кивнул.

– Значит, так, – Юрий Петрович сложил пальцы в щепотку, тщательно изучил их, кашлянул и продолжал: – Субъект, которого вы по ошибке втянули в наши дела, никакого касательства к ним не имеет, о нем забудем. Суть сложившейся ситуации такова, – он начал загибать холеные пальцы. – Тет-а-тет отрицать очевидное глупо и неуважительно к противнику. Да, я подпольный финансист, можно сказать, магнат, располагающий значительными средствами. Я знаю, вы знаете, что я знаю… Как вы выражаетесь, компетентные органы занимались моей персоной, оставили в покое, так как сегодня наконец-то закон стал законом! Хвала всевышнему!

– Ну, господь бог тут совсем ни при чем, – усмехнулся Гуров.

Юрий Петрович на реплику не реагировал и продолжал:

– МУР к моим делам никакого отношения не имеет, соответственно и Лев Иванович Гуров касательства иметь не должен. Так?

– Лев Иванович Гуров не только носит звание и занимает должность, но и…

– Не надо! – перебил Лебедев. – Вы не на трибуне, а за обеденным столом. Вы по своей природе охотник! Самолюбивый человек, отличный профессиональный охотник, у вас отняли добычу, чуть не вырвали зубы, оскорбили, унизили. Жизнь складывается не только из побед, надо уметь и проигрывать и, самое главное, не пробовать отыгрываться. У вас, Лев Иванович, ничего не выйдет, вы лишь положение свое усугубите!

– Жизнь покажет! Еще не вечер!

На эти громкие слова Юрий Петрович лишь снисходительно улыбнулся. Но Гуров допустил ошибку – поднял голову, и Лебедев увидел в глазах сыщика такую уверенность и беспощадность, что понял: в оценке противника он ошибался; но улыбку растянул еще шире, повысил голос, почти закричал:

– Дать бы тебе, дураку, по лбу, чтобы в глазах потемнело! Тогда бы ты узнал, вечер или давно утро следующего дня! Фанатик! – Он махнул мягкой ладонью. – Извините, но вы ангела из терпения выведете, а я лишь человек.

– Пустяки, сочтемся, – миролюбиво ответил Гуров.

– А может, действительно сочтемся, – подхватил мысль Юрий Петрович. – Я вас не боюсь, но, не скрою, жить вы мне мешаете. Я человек в возрасте, за свой покой готов заплатить. Только не говорите о чести и прочей ерунде, генералы брали и берут, ничего вы не перестроите.

Гуров зевнул, причем не умышленно; когда он нервничал, начинало клонить ко сну. Лебедев завел разговор о взятке, прекрасно понимая его бессмысленность. Юрий Петрович принял в отношении фанатика совершенно иное решение, но хотел, чтобы у Гурова создалось впечатление, что встреча их заканчивается более-менее мирно. Один предложил взятку, другой отказался, и разошлись.

– Была бы честь предложена…

– Мы же договорились о чести не говорить, – перебил Гуров.

– Так. Пословица. Мы с вами люди взрослые, нас не перевоспитаешь, – сказал Лебедев, как бы подводя итог разговору. – Каждый останется при своем. Действуйте, как желаете. Доказательств у вас нет и не будет, так как их не существует. Испортите себе карьеру вконец.

– Шашлык. Шеф-повар рекомендует!

Они не заметили, как с подносом в руках подошел Иван. Кланяясь, выставил на стол мангал с шашлыком и две бутылки минеральной воды.

– Желаете кофе?

– Иван Николаевич, перестаньте дурачиться, – сказала официантка, стоявшая за его спиной. – У меня будут неприятности.

– Человек родился и тем обрек себя на неприятности, – философски изрек Иван и сел рядом с Гуровым.

– Кофе, пожалуйста, – сказал он.

Когда официантка ушла, Иван спросил:

– Ну, договорились? Мне там чего обломится?

– Ты бы, Иван Николаевич, уезжал из Москвы, – ответил Гуров. – А то рядом с Юрием Петровичем тебе так обломится, что лет на десять хватит.

– Не пугай, я свою статью знаю, – ухмыльнулся Иван. – У меня потолок – трешник, да еще и доказать невозможно.

Когда съели шашлык и выпили кофе, Лебедев сказал:

– Иван Николаевич, проводи гостя. А я тут задержусь, отдохну.

Гуров встал, качнулся, пол куда-то уплывал, потолок кренился. Иван крепко взял под руку, громко сказал:

– Держись! На воздухе полегчает!

Глава 5

Очнулся он сразу, словно солнечным днем вынырнул из-под воды, в глаза ударил яркий свет. Белый потолок, электрические лампочки без абажуров, в голове – боль и пустота, память, как говорится, отшибло. Гуров посмотрел в потолок, шевельнул ногами, провел ладонями по лицу, повернул голову; по обе стороны от него были ровные ряды коек; слышались храп и стоны. Стало холодно, он натянул на себя тонкое одеяло, затем резко сел, в голове взорвалась боль, перед глазами поплыла зеленоватая муть, рот наполнила горькая слюна. Он хотел сплюнуть, не нашел, куда именно, и, давясь, проглотил. Знобило; он потер голые плечи, покрытые пупырчатой, будто чужой, кожей, поднялся и выяснил, что на нем, кроме трусов ничего нет.

«Что со мной? Где я? – Он снова потер небритые щеки. – Странно, бреюсь каждый день, сколько же я здесь лежу?» – Он сделал несколько шагов, оглянулся, увидел обитую жестью дверь с глазком в центре, подошел, постучал. Никто не ответил, он стукнул сильнее.

– Ложись, алкаш, все одно не откроют, – раздался чей-то голос.

– Мне тоже в сортир требуется, – пробормотал кто-то еще, и заскрипела кровать.

Шлепая босыми ногами, к Гурову подошел невысокий мужичонка, глянул заплывшими глазками, поскреб под мышками, зевнул.

– В первый раз, что ли? Стучи, не боись! – Он оттеснил Гурова и забарабанил в дверь. – Стража! Открывай, начальник, не то тут нальем!

Раздались шаги, дверь приоткрылась, молоденький сержант милиции с неестественно длинными волосами пропустил шмыгнувшего в дверь мужичонку, Гурова оттолкнул.

– Позовите дежурного офицера, – сказал Гуров, пытаясь придать голосу спокойную уверенность.

Но голый человек, стоя рядом с одетым, говорить уверенно не способен, у Гурова ничего не получилось, голос звучал тонко, визгливо. Сержант закрыл дверь, через некоторое время впустил вернувшегося мужичонку, кивнул Гурову, мол, проходи. Гуров шагнул было в туалет, но, увидев на цементном полу пенистые лужи, остановился и повторил:

– Позовите дежурного офицера.

– Тебя связать? – В равнодушных глазах сержанта блеснул тусклый огонек.

Из-за двери напротив туалета донеслась длинная нецензурная брань. Человек ругался вяло, безысходно. Сержант толкнул дверь, и Гуров увидел небольшую комнату, в которой стояли две железные койки; одна была пустая, на другой лежал мужчина в трусах. Руки его были привязаны к изголовью, ноги – к проржавевшей раме. Мужчина попытался выгнуться, выпятил дряблый синюшный живот, безвольно упал и заснул.

– Я офицер милиции, – сказал Гуров и почувствовал, что краснеет.

– Да хоть министр! – ухмыльнулся сержант, обнажив белые ровные зубы. – Плацкарты есть, хочешь, привяжем? Или взад пойдешь?

– Пропустите меня к телефону, я позвоню дежурному по городу…

Сержант коротко ударил Гурова в живот, швырнул за порог и хлопнул железной дверью.

– Дай спать, сука!

– Послушайте, коллега, ложитесь, – раздался другой, уже миролюбивый голос. – Новичкам везде трудно. Поверьте, до шести вас никто отсюда не выпустит.

«Коллега, – подумал Гуров, – любимое слово генерала Турилина. Хорош я буду у него на ковре». Охватили беспомощность и отчаяние. Гуров не хотел, да и не мог думать, как оказался в вытрезвителе. В мозгу больно стучала лишь одна мысль: как вырваться отсюда, снова стать человеком.

– Сколько сейчас времени?

– Да уймись ты, клейменый!

– Около часа, ложитесь, постарайтесь вздремнуть.

– Спасибо, коллега, – ответил Гуров, сел на койку, сжал голову ладонями так сильно, словно хотел выдавить из нее какую-нибудь здравую мысль, получить ответ, почему он здесь, как все произошло? Расплывалось лицо Ивана Лемешева, грустно улыбался Лебедев. Снова толкнула боль, словно в мозг уперлась тупая игла, и мучительно захотелось в туалет. Гуров вспомнил пенистые лужи на цементном полу, тусклую искорку любопытства в глазах сержанта и почувствовал, что может заплакать. От этой мысли ему стало жарко, тут же ударил озноб; Гуров натянул на плечи тонкое байковое одеяло и вновь почувствовал такую беспомощность и отчаяние, какое не испытывал никогда в жизни.

– Знаете, меня тоже мучает бессонница, – раздался уже знакомый интеллигентный голос. – На собственном горьком опыте основываясь, советую: ложитесь, коллега, попробуйте вздремнуть, до утра очень долго.

Гуров не ответил, плотнее закутался в одеяло, которое не грело, лишь царапало, сосредоточился, начал командовать. «Подбери сопли, разозлись! Безмозглый кретин ты, а не сыщик! Но это позже. Сейчас необходимо отсюда выбраться. Встретиться с офицером. Как пройти мимо сержанта? Уговорить, убедить его невозможно, он тупой садист. Заставь меня продежурить здесь хотя бы пару месяцев, в кого бы я превратился? Не отвлекаться, думать, решать задачу. Что может повлиять на человека, отвыкшего думать и чувствовать. Страх? Как его напугать?»

– Коллега! – Гурову не пришлось даже притворяться. Возглас вырвался свистящим шепотом.

– Что, что? – ответили из дальнего угла, заскрипела кровать. – Вам плохо?

– Недавно… инфаркт, – от омерзения к самому себе Гурова затошнило, и он громко рыгнул.

За спиной раздался треск, громкие шлепки босых ног, мощный удар в дверь.

– Падлы! Придурки недобитые! – хрипло прорычал кто-то и вновь шарахнул кулаком по двери. – Пей молоко, сука, не мешай людям жить! Стража!

Гуров покосился на дверь, увидел кряжистую фигуру, широкую волосатую спину. Дверь распахнулась, стучавшего хотели схватить, но мужик вовремя отпрянул – судя по всему, был человеком опытным.

– Лапы убери! Человек помирает! Передай своему вертухаю, что он будет всю жизнь объяснения писать!

«Сейчас врач придет, сделает укол», – испугался Гуров, поднялся и, тихо постанывая, побрел к двери.

– Зачем пьешь, дура? – Мужик подхватил Гурова за локоть. – Коли бог обидел, дома сиди, валерьянку глотай.

Дверь была открыта, в глубине коридора раздались быстрые шаги. Гуров оттолкнул подбежавшего лейтенанта, увидел за его спиной белый халат и быстро пошел мимо, сам не зная куда. Схватить его уже не решались. Сделав еще несколько шагов, Гуров увидел дежурную часть, каких перевидал в отделениях тысячи, проскользнул за барьер, снял телефонную трубку, набрал 02. Подскочил лейтенант, Гуров, неожиданно для себя осевшим голосом, крикнул:

– Стоять! – Услышав ответ телефонистки, он спокойно произнес: – Говорит подполковник Гуров, соедините меня с дежурным по МУРу.

Соединили с дежурным по городу, трубку снял не как обычно помощник, а главный. Гуров знал его плохо и обратился сугубо официально:

– Товарищ полковник, говорит подполковник Гуров, нахожусь в медвытрезвителе. – Он повернулся к лейтенанту. – Ваш адрес? – Продиктовал адрес в трубку. – Прошу прислать машину.

– Уже известно. Послали. Позор! – ответил дежурный и положил трубку.

Гуров ни позора, ни стыда не ощущал, наоборот, им овладело чувство эйфории, подъема.

С улицы буквально ворвался майор с повязкой «Помощник дежурного по городу». Мазнув по Гурову равнодушным взглядом, он крикнул:

– Дежурный! – Увидев стоявшего рядом лейтенанта, не снижая голоса, словно разговаривал через улицу, продолжал: – Помощник дежурного по городу майор Чекалин. Ваш регистрационный журнал!

Больше десяти лет назад, когда Гуров был переведен в Управление МУРа, Чекалин был уже «старичком». Мягко говоря, не шибко умный, авторитетом среди оперативников не пользовался, недавно его перевели в дежурную часть, где он дослуживал до пенсии. Естественно, что Гурова, который обошел его по должности, званию и, конечно, авторитету, Чекалин не любил.

– Что вы кричите, майор? – спросил Гуров. – Люди спят, а я здесь.

Какие-то сдвиги в мозгу Гурова явно произошли, так как только сейчас он сообразил, что голый, и представил, как выглядит со стороны.

– Гуров? – Чекалин приглядывался, даже затряс головой. А когда узнал, не сдержал улыбки. – Лейтенант, отдайте гражданину одежду, к восьми утра в Управление доставьте рапорт на мое имя.

В специальной комнате Гуров неторопливо оделся, в дверь то и дело кто-то заглядывал из дежурного наряда, неожиданно появилась голая волосатая фигура его «освободителя».

– Ешь твою мать, начальник, ну теперь тебе будет, – прошептал он, качнув лохматой головой.

– Давай, давай, ложись на место, – окликнули из коридора, и «освободитель» исчез.

Гуров долго возился с карманами брюк и пиджака, которые оказались вывернутыми так тщательно, что подкладка не желала заправляться на место.

Затем он расписался в протоколе, что вещи ему возвращены, никаких документов, ни денег, даже носового платка при нем не оказалось, лишь связка ключей.

– Где меня подобрали, лейтенант? – спросил Гуров, поправляя галстук.

– Мерзляковский переулок, у дома четыре.

– Утром с рапортом пришлите весь наряд, водителя машины тоже, – Гуров замялся, решая, как попрощаться. Не говорить же «до свидания». Затем сказал: – И распорядитесь, чтобы вытерли пол в туалете.

В машине Чекалин со вкусом закурил и, выпустив тугую струю дыма, сказал:

– Ну теперь, Гуров, ты действительно стал самым знаменитым сыщиком Москвы и Московской области.

– Не сомневаюсь в тебе, Семен, – сухо ответил Гуров. – Соедини меня с дежурным.

– К чему? Через пять минут ты полковника увидишь.

– Майор, соедините меня с дежурным.

– Сейчас бы мог гонор свой не показывать, – ответил Чекалин, но снял трубку внутреннего телефона, передал Гурову.

– Товарищ полковник, снова Гуров беспокоит. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы меня отвезли в медчасть, где я могу сдать кровь на анализ.

– Черт бы тебя побрал, сыщик, – в голосе полковника проступили человеческие нотки, – дай трубку Чекалину…

Алкоголь в крови Гурова не обнаружили, врач сделал ему укол, заставил выпить горький порошок и приказал выспаться. Майор Чекалин расстроился, отвез подполковника домой, а заключение экспертизы – в Управление.

Вернувшись домой, Гуров принял душ, поставил будильник на семь и сразу заснул.

Он проснулся за несколько минут до того, как зазвонил будильник, и начал вспоминать ужин в ресторане «Загородный». Вскоре удалось восстановить события до мельчайших подробностей. Он выпил рюмку водки из общего графина, воду разливал Лебедев, но из одной бутылки… Иван принес шашлыки и две бутылки минеральной воды. Вот!

Бутылки были открыты. Гуров это вспомнил точно: из одной Иван наполнил бокал Гурову, вода была холодная, и он выпил ее залпом. Здесь. В конце концов, в какой момент конкретно и что именно ему подсыпали, значения не имеет. Он попался, словно мальчишка, теперь можно хоть десять заключений представлять – попал в вытрезвитель, и точка. Придется писать рапорт, объясняться с Орловым, с Турилиным, а уж разговоры среди оперативников представить нетрудно.

Он поднялся в отвратительном настроении, выпил чашку кофе; сидя в кухне, философствовал, что одиночество имеет не только положительные стороны, к каким-либо конкретным выводам не пришел, так как ожил телефон, и с одиночеством было покончено. Первым позвонил Орлов.

– Как себя чувствуешь? – не здороваясь, спросил он. – Я не твоим душевным состоянием интересуюсь. Ноги, руки, голова?

– Великолепно.

– Плохо. Придется врать. Ты болен, неожиданно поднялась температура. Ты в отпуске, больничный не нужен. В Управлении без моего разрешения не появляться. Генералу я доложу, хотя он, конечно, уже в курсе, – Орлов говорил быстро, в конце выдохнул и спросил: – Лебедев?

– Он.

– Сопляк ты, хоть и подполковник.

– Петр Николаевич, тебя убийца, разгуливающий по городу с пистолетом в кармане, не интересует? – ласково спросил Гуров.

– Лева, не паясничай! – Орлов сердито засопел. – У нас в Тимирязевском три трупа. Не до твоих фантазий, сиди тихо, отдыхай, – и положил трубку.

«Точно, не до меня», – понял Гуров, больше ни о чем подумать не успел, как телефон вновь зазвонил.

– Лев Иванович, майор Крячко беспокоит, как здоровье?

– Отлично, Станислав. Ты по Тимирязевскому задействован?

– Неизвестно еще.

– Выяснится, позвони. Ты мне срочно нужен.

– Смеешься?

– Кажется, нет. Звони. Подожди, – спохватился Гуров. – Сейчас в дежурную часть прибудет экипаж патрульной машины вытрезвителя. Потолкуй с каждым в отдельности, включая водителя. Тряси до тех пор, пока из них правда не посыплется. Меня не могли бросить в переулке, а они доложили дежурному, что подобрали меня в Мерзляковском. Врут. Добудь правду, Станислав. Она не для моей реабилитации нужна, для дела.

– Сделаем. Не скучай.

Только Гуров положил трубку, телефон взорвался междугородным звонком.

– Подполковник? – раздался восторженный голос Ольги, которая была для Гурова и дочерью, и другом, а официально по табели родственных отношений являлась свояченицей, а если проще, младшей сестрой жены. – Докладывают административно высланные, у них полный порядок. Какова оперативная обстановка в Москве?

Гуров начал доклад, про себя думая, что, видимо, научился врать профессионально, так как сочинял легко, непринужденно, и голос у него был веселый и естественный.

Когда Иван вывел засыпающего на ходу Гурова из ресторана и усадил в такси, водитель сказал:

– Не повезу.

– Держи, – Иван протянул десять рублей. – На Пресню, сдачу оставь себе.

Иван обшарил все карманы Гурова, но, кроме пятнадцати рублей и носового платка, ничего не нашел. Жаль, конечно, очень рассчитывал он забрать у сыскаря служебное удостоверение, но тот будто учуял недоброе, документов с собой никаких не взял. Ксиву и пушку прихватил бы, тогда ему смерть, рассуждал недовольно Иван. Но на нет и суда нет, так тоже неплохо получилось.

Где находится вытрезвитель, Иван выяснил утром; остановив машину неподалеку, он выволок тяжелое тело, затащил во двор, бросил метрах в тридцати-сорока от дверей вытрезвителя, опрыскал Гурова водкой, отошел в сторону и стал ждать.

«Рафик» подъехал довольно скоро, милиционеры вылезли на улицу, потоптались у тела, Иван услышал невнятный говор, смех, шутки и, убедившись, что шустрого подполковника уволокли по месту назначения, поехал к Лебедеву.

Юрий Петрович встретил содельника спокойно, выслушав, лишь кивнул, жестом пригласил к столу, на котором стояли бутылки.

– Давай кончать, – сказал Иван. – Мне эта история надоела. Езжай, бери деньги. Я тебя здесь обожду. Утром я из Москвы уеду. Ясно, что, когда Гуров очухается, ему не до меня будет, но что бы с ним начальники ни делали, под замок его не запрут, он озверелый будет, мне это ни к чему.

Лебедев бросил на стол сберкнижку.

– Утром сберкасса откроется, можешь получить. Хочешь уезжать, вольному воля, но я бы тебе советовал остаться.

Иван пролистнул сберкнижку, кивнул.

– Все правильно. Это за прошлое, а за нынешнее?

– Ты себя оберегал больше, чем меня, Ваня, – ответил Лебедев. – Дело не в деньгах, я справедливость люблю…

– Ты? Справедливость? – При всем своем цинизме Иван опешил. – Замочить я тебя не могу, но вот морду набить, сука старая… – и двинулся на хозяина.

Юрий Петрович не шелохнулся. Иван, который был готов привести свою угрозу в исполнение немедленно, приостановился.

– Тебе, дурак, что, деньги больше никогда в жизни не понадобятся? – Юрий Петрович плеснул в бокал коньяка. – Недоработали мы с тобой, на мне грех, недодумал. Трудно было его по затылку кирпичом шарахнуть? Пьяного. Ограбили пьяного, почерк не профессиональный, и списали бы товарища.

– Черта лысого! – Иван тоже выпил, но немного – понимал, что сейчас необходимо иметь трезвую голову. – Ты большой финансист и махинатор, но с МУРом не знаком. Сыскари бы вмиг унюхали, что чернуху подсовывают. И закрутились бы колеса. Чем занимался последнее время подполковник, кому мешал? На тебя бы вмиг выскочили. Нет, мы верно сработали. Пьянка хоть и не уголовщина, но сегодня для партийного, криминала хуже некуда. Друзья ему поверят, так, полагаешь, у него врагов нет?

– Хорошо, – согласился Лебедев. – Зачем тебе уезжать? Несколько дней он будет по коврам ходить, отписываться.

– А потом? Он же сразу кинется меня искать.

– Ну, найдет, – кивнул Лебедев. – Посмотришь в его проницательные глаза и спокойненько скажешь, как он в ресторане неожиданно выпил изрядно, ты помог ему сесть в такси.

– И он поверит?

– Конечно, нет, – Лебедев ласково улыбнулся. – Мне хочется на товарища после вот этой истории взглянуть. А вдруг его так начальники тряхнут, что он помягчает? Человек, Ваня, по своей природе – загадка, всякое может случиться. И ты тут очень пригодишься.

Юрий Петрович взял лежавшую на серванте книгу, вынул из нее сберкнижку.

– Тут пять тысяч, получи, разделим поровну, поживем – увидим.

Иван задумался, сел в низкое кресло и, нарушая собственный запрет, выпил. «Спокоен старый и умен, тут слов нет, партнер сильный, одно плохо – не боится меня», – рассуждал Иван. Все козыри у него на руках, а так вести игру не годится – наверняка проиграешься.

Он привык, чтобы его боялись. Еще лет двадцать назад, когда Иван Лемешев служил в дальних жарких краях охранником у хозяина, который, считай, целую страну в руках держал, и тогда его, человека с виду неприметного, все боялись. В загородной резиденции имелся тир, где Иван тренировался; не многие видели, но все окружающие знали, как он стреляет. Хозяин повелел – и двух неугодных нашли с простреленными головами. С тех пор пуля в черепе стала фирменной печатью Ивана Лемешева, так на товарах пишут: «мэйд ин…» Жилось Ивану безбедно, прокуратура и розыск не беспокоили, все знали, но старались Ивана не замечать. Когда же во время своих визитов в резиденцию продавшиеся чины сталкивались с ним, Ивану доставляло удовольствие распахнуть дверцу машины, заглянуть гостю в лицо и, низко кланяясь, улыбнуться.

Жизнь была красива, но, конечно, не такая, как в старые добрые времена, о которых Иван только слышал. В те годы человек с пистолетом ел из одной миски с богом, но Иван те времена не застал, сравнивать не мог, власть, которой обладал, его устраивала. Хозяин его ценил не только за невозмутимую дисциплинированность в работе и искусную стрельбу: Иван не понимал местного языка, был молчалив и одинок, и эти качества хозяина тоже очень устраивали. Но однажды в загородной резиденции появилась новая молодая женщина, которая приобрела над хозяином власть, и вскоре Иван был вынужден со своего поста уйти. За что «новая» его невзлюбила, Иван не ведал, противиться не посмел, так как порядок знал, да и на всю челядь «короля» патронов не хватит.

Он поселился под Москвой, устроился на работу, но связь с прежним окружением не порвал, и его время от времени приглашали для улаживания деликатных вопросов.

Иван Лемешев привык, что его боятся; Лебедев поначалу тоже испугался, но теперь забрал власть, смотрел в глаза спокойно и даже пренебрежительно.

– Ты не заснул? – грубо прервал его размышления Лебедев.

– Устал, – неожиданно для себя признался Иван. – И мент твой мне надоел. Может, пошлем его к чертовой матери, ничего он нам не сделает. Я уеду, ты останешься, поживем тихо, осмотримся; суд на юге закончится, и все утихнет.

Предложение, конечно, было соблазнительное, но принять его Лебедев не мог. Он Гурова боялся; пока ситуация с подполковником окончательно не разрешится, отпускать Ивана не следует.

– Ну а если он что-нибудь на нас раскопает и республиканской прокуратуре новый материал подбросит? Наших друзей прижмут покрепче, и они заговорят в полный голос? Тогда как с нами будет?

– Не заговорят, – уверенно ответил Иван. – У тебя касса, а меня назвать все равно что застрелиться.

Верно, логично рассуждал Иван, Юрий Петрович готов был согласиться, одно покоя не дает. Ситуация настолько проста и очевидна, что Гуров ее просчитал давным-давно. Тогда почему он не успокаивается и прет как танк? Подполковник не дурак, одними эмоциями руководствоваться он не станет, что-то он знает Лебедеву неизвестное. Кроме того, очень уж хотелось сыщика захватить и перевербовать. В ресторане Лебедев увидел в глазах сыщика уверенность и непримиримость, но они ярко вспыхнули и погасли. А в принципе Гуров производил впечатление человека надорвавшегося, потерянного. Возможно, этот яркий всплеск как девятый вал? Поднялась буря до своего предела и на спад пошла? Сейчас он в изоляторе «протрезвеет», а начальство его идеализм окончательно похоронит. Подловить его на слабости и подкупить… Что угодно, но двойную игру Гуров вести не будет, если возьмет и скажет «да», можно не сомневаться.

– Ты сам-то не двинулся с ума ненароком? – усмехнулся Иван. – Глаза закатил, улыбочка, как у идиота.

– Поздно, спать пора, – Лебедев посмотрел на часы. – Решишь остаться – две с половиной мне завтра занесешь. Уедешь – я тебе эту мелочь дарю, только больше ко мне не обращайся.

– Как бы ни решил, позвоню, – Иван пошел к двери, рассмеялся. – А товарища подполковника мы с тобой неплохо упаковали, будет что на старости лет вспомнить…

Гуров, надев адидасовский костюм, который ему подарила жена, устроил совершенно бессмысленную генеральную уборку. Сегодня в него вселился ранее неведомый бес противоречия, и Гуров занимался мазохизмом. Так, он терпеть не мог этот удобный и элегантный костюм, потому что, облачившись в него впервые на Черноморском побережье, стал похож на студента стройотряда. С небольшой разницей: костюмы студентов свидетельствовали об их причастности к труду, а фирма «Адидас» была клеймом мещанского благополучия.

Гуров бесчисленное количество раз прокручивал в памяти и восстанавливал свои слова и поступки за последние дни. Все вроде делал правильно, а в финале сплошной позор. Конечно, ход с вытрезвителем предугадать было сложно, но что пить он будет только налитое из общей посуды, Гуров вчера решил твердо, потом забыл, расслабился, прошляпил. «Кретин, урод, растяпа, – клеймил он себя. – Сделай хоть что-нибудь полезное».

Он терпеть не мог убираться, да и никакой необходимости в этом не было; девочки уехали недавно, и квартира находилась в отличном состоянии. Однако, натянув ненавистный костюм, он вытащил из стенного шкафа ведро, веник, тряпки и начал мыть сначала чистую ванную, затем кухонную плиту, которую не успел еще ничем залить и испачкать. Гурову мешал и одновременно помогал телефон, осуществлявший связь с внешним миром. Раздавался звонок – и Гуров с легким сердцем и чистой совестью бросал тряпки, вздыхал с облегчением. Ну а если уж снял трубку – надо разговаривать, выслушивать соболезнования, отвечать на бессмысленные, порой издевательские вопросы. Звонили так часто, что вскоре Гуров зашвырнул тряпки на место, устроился в кресле у телефона, расчертил блокнотный лист пополам и стал слева записывать доброжелателей, а справа – недругов. Через некоторое время он был вынужден создать еще одну графу – для дураков, которые не поддавались установленной классификации.

Когда незнакомый баритон, сославшись на газету «На боевом посту», попросил написать заметку под названием «Пьянству – бой», настроение Гурова неожиданно улучшилось. Он начал ласково и дотошно выяснять у абонента, что конкретно в вытрезвителе его интересует, давал подробные советы, что с собой «туда» брать, а какие принадлежности иметь нецелесообразно, к последним причислил совесть и мозги, тут же оговорившись, что если абонент таковыми не располагает, то ему ничего не грозит. Разговаривая, Гуров без конца упрашивал абонента не вешать трубку и довел человека до такого состояния, что тот, заикаясь, крикнул:

– Каким ты был! Был! Таким ты и остался!

– Ну это уже плагиат, – заметил разочарованно Гуров и начал напевать некогда популярную песню из кинофильма «Кубанские казаки».

Видимо, для разнообразия теперь позвонили в дверь. Гуров распахнул ее, шутовски раскланялся, только после этого узнал своего начальника, полковника Орлова.

– Вольно, подполковник, – Петр Николаевич вошел и начал стягивать мокрый плащ. – Ничего страшного с тобой не происходит. Рассказывают, что на фронте, после массированного артналета, некоторые начинали петь и плясать.

– Я только что пел, Петр Николаевич. Рад тебя видеть, проходи и скажи, пожалуйста, как там вот дальше: «Каким ты был, таким ты и остался, казак лихой, казак…» Какой там казак?

Орлов шумно набрал полные легкие воздуха и, медленно выдыхая, долго и внимательно разглядывал своего друга.

– Это пройдет, – сказал он, проходя в гостиную. – Давай, смеха ради, не будем ничего есть, не станем пить чай или кофе, а, не нагружая желудки, тихо, спокойно поговорим.

– Ехать так ехать, сказал попугай… – Гуров замолчал, злорадно ухмыляясь, усадил полковника рядом с телефоном, сам устроился напротив. – Ты остановился на словах «тихо и спокойно поговорим».

Естественно, тут же зазвонил телефон. Орлов снял трубку.

– Слушаю. Кто его спрашивает? Товарищ знакомый, Лев Иванович уехал на две недели в санаторий. Звоните, – он положил трубку, кивнул: – Отключи. Я здесь, а больше по делу звонить некому.

Орлов, утопая в низком кресле, вытянул ноги; на друга смотрел с неприязнью.

– Ты мужик настоящий, иначе бы я с тобой не дружил, – и как-то по-бабьи вздохнул, – в недобрый день ты на мою голову свалился.

– Увольняйте!

Орлов собрался сплюнуть, но, увидев под ногами ковер, сдержался.

– Ладно, с твоей персоной закончили, давай о делах. Врать ты не будешь, а недоговорить можешь, так вот выкладывай все, полностью.

Гуров поднялся, принес из кабинета тетрадь со своими записями, протянул Орлову. Полковник прочитал заголовок, взглянул на Гурова и сказал:

– Ладно, пройди на кухню, организуй кофе или чай, – и начал читать.

Глава 6

Юрий Петрович надел свежую рубашку, даже галстук повязал, хотя никуда идти не собирался. Последние дни он редко выходил из дома, но перестал носить халат и тапочки, одевался, словно ждал гостей. Объяснялось это тем, что он начал замечать в себе непонятную леность, равнодушие. Привыкший жить активно, по жесткому расписанию, после разгрома «империи», потеряв почти все связи, Лебедев начал терять и себя. Целый день он только и думал, чем заняться. Телевизор Юрий Петрович не любил, читал с удовольствием, да сколько можно? Он решил было вести дневник, но тут же понял безумство данной затеи.

Иван деньги принес, решил остаться, поглядеть, чем закончится история с подполковником. Шел третий день, как Гуров выбрался из вытрезвителя, а вестей о себе не подавал. Лебедев не сомневался: Гуров должен объявиться немедля, человек с таким самолюбием молча проглотить подобную пилюлю не способен. В той или иной форме, подполковник должен проявить себя, сделать какой-то ход, тогда Юрий Петрович начнет думать над ответом.

Много хитрых комбинаций осуществил в своей жизни Лебедев, но никогда так напряженно не думал, не считал и не пересчитывал возможные варианты. Его сегодняшняя позиция выглядела неуязвимой. Парадоксально, но процессы, происходившие в обществе, сейчас работали на него. Еще недавно его могли забрать по подозрению, косвенным слабеньким уликам, запереть в каземат, начать мурыжить на бесконечных допросах. Сейчас – дудки! Никто не рискнет: перестроились товарищи, нет ли, а опасность момента отлично понимают. Конкретных улик против него нет, а для профилактики взять под стражу сегодня не позволят.

Мысли кружились по замкнутой цепи, каждое звено он проверял на разрыв – прочно спаяно, надежно, а нет покоя. Где подполковник Гуров, почему не появляется, чем занят? Его отсутствие нелогично. С чем-чем, а с логикой, мыслительным аппаратом у голубоглазого фанатика все в порядке. И недооценивать его может только придурок, а Лебедев себя таковым не считал, потому думал и думал.

И южане молчат, черт бы их побрал! Они же имеют своих людей в милиции. Не могут узнать, что в Москве происходит? Ерунда, один раз сообщили – и точно, Гуров оказался один. Почему сейчас молчат, не понимают опасности? Опять ерунда, все они отлично понимают, не щенки – волки матерые. Мало их на свободе осталось, однако есть еще, и новых вырастим, обучим, не будет по-вашему, товарищи перестройщики.

Юрий Петрович так озверел от навязчивых мыслей и тоски, что взял с полки томик Достоевского, начал перечитывать, листать «Преступление и наказание», незаметно задремал. Снилось нечто голубое и спокойное, цветные сны он видел довольно часто. Он так расслабился в зыбком покое видений, что дверной звонок чуть не подбросил его в кресле.

– Лев Иванович, какими судьбами? – Лебедев неловко растопырил руки, готовый действительно обнять шагнувшего через порог Гурова. – Вот радость нечаянная! А я, признаться, соскучился, честно сказать, привязался я к вам. Вы ведь вроде как бы моя совесть, раздельно с грешным телом кочующая. Перебрали вы тогда в «Загородном», надеюсь, добрались благополучно?

Гуров прошел в комнату, не снимая сырого плаща, провел ладонью по влажным волосам, сказал:

– Должен сообщить вам пренеприятнейшее известие…

– Неужто прибыл ревизор?

– Хуже. Я нашел способ доказать вашу вину. Вы напрасно отравили меня, теперь-то я уж точно не отступлюсь. Вот, пожалуй, и все. Не прощаюсь. Мы вскоре увидимся.

Пока Лебедев подыскивал достойный ответ, Гуров вышел на лестничную площадку, полуобернулся и добавил:

– Вы сейчас начнете искать ответ на вопрос, зачем же я приходил. Скажу. Я пришел, чтобы напугать вас. Вы перестанете спать, есть, будете думать и думать, окончательно запутаетесь. Именно этого я и добиваюсь. Не мучайтесь, явитесь с повинной.

Гуров сел в машину и поехал домой. На душе было муторно, разговор, к которому он тщательно готовился, получился театральный, фальшивый. Гуров заранее выверил каждую фразу, но когда увидел нелепую фигуру Лебедева, его поклон, растопыренные неловко руки, услышал елейный голос, то разозлился, заготовленные слова забыл и произнес фразу из «Ревизора». Как мы не можем объяснить, почему нам вдруг приснился школьный приятель, которого мы не видели и не вспоминали много лет, так Гуров не мог понять, каким образом у него выскочила гоголевская фраза.

Ладно, произнес он про себя расхожее слово полковника Орлова, что сделано, то сделано. Надо жить дальше. Приняв столь разумное решение, он начал думать не о дальнейшем развитии операции, а вспоминать Риту и Ольгу, своих товарищей по работе, собственные слова и поступки. «Неужели Петр Николаевич прав и я эгоцентрист-себялюбец? Одних людей я люблю, к другим равнодушен. Есть и такие, которых недолюбливаю. Так наверняка живет подавляющее большинство. Я никогда никого не стремлюсь унизить, с человеческим самолюбием считаюсь, не считаю себя лучше… – Тут Гуров себя прервал. – Считаешь, считаешь, очень даже часто, не лги себе, Гуров, и кончай заниматься самоанализом, есть проблемы более важные». И тут же выскочила мысль посторонняя: вечером позвонить Рите, узнать, как девочки живут, постараться разговаривать ласково, душевно.

Иван Лемешев изнывал от безделья. Он получил в сберкассе оба вклада, больший забрал себе, пять тысяч разделил, отнес половину Юрию Петровичу. Иван и не заметил, как вместо «мухомора» и «старика» начал называть Лебедева шефом либо по имени-отчеству. Двадцать тысяч, гонорар за выстрел в Кружнева, Иван убрал в тайник, который оборудовал в гостинице давно, там держал и пистолет. Появилась шальная мысль: пистолет уничтожить, он – единственная серьезная улика. Но новый сейчас добыть негде, а сколько стоит Иван Лемешев без оружия? Денег, при его образе жизни, хватит на год, а дальше?

Жил он скучно, однообразно. Выпить как следует, загулять – нельзя. Женщины для души не было, для постели, конечно, находились, так это времени не занимает. Иван неожиданно размечтался о тихом провинциальном городке, в котором был прописан и «работал», о доброй, простой женщине, даже не подозревавшей, чьи рубашки стирает, кого ждет по вечерам, с кем ест за одним столом, спит в одной постели. А чем не жизнь? Тоска подкатывала, и, наконец, Иван не выдержал и достал из чемодана коробочку со шприцем. Иван не считал себя наркоманом, не кололся регулярно. Подкалывался время от времени, снимал напряжение. Видимо, у него был очень здоровый, сильный организм, так как наркотик над ним власти пока не приобрел. Иван в этом не сомневался, убежденный, что «на игле» сидят лишь слабовольные придурки. И не замечал, что интервалы между подкалываниями медленно, но неумолимо сокращались, а дозы зелья увеличивались.

Юрий Петрович не знал настоящего имени своего гостя, звал Иосифом, видел третий раз в жизни, но твердо был убежден, что этот человек – лицо, приближенное к Императору, находящемуся сейчас под следствием и держащему в своих руках ниточку, на другом конце которой висела судьба Лебедева. Иосиф, как и в прошлые встречи, был неряшливо одет, небрит. Он был грустен и говорил извиняющимся тихим голосом, постоянно шмыгая носом. Впервые Иосиф появился у Лебедева вскоре после ареста Императора и «попросил» для его семьи деньги, а также предложил ликвидировать опасного свидетеля, который являлся ближайшим помощником Лебедева, находился пока на свободе, но, в отличие от Юрия Петровича, серьезными средствами не располагал, потому на него табу и не распространялось. Так Лебедев и увяз в грязной истории на юге, где познакомился с Гуровым и чуть ли не смирился с судьбой, но спас Иосиф. Он дал возможность взять за горло местного милиционера, вырвать из рук Гурова исполнителя, уйти чистеньким самому Лебедеву. Конечно, Юрий Петрович отлично понимал, что Иосиф спасает не его, а кассу, но факт остается фактом, помощь пришла тогда в последний момент, и помощь неоценимая. И наконец, именно через Иосифа передали сведения об отстранении подполковника Гурова от дела, и, как убедился Лебедев, информация оказалась достоверной.

Юрий Петрович понимал: раз человек не позвонил, а прилетел лично, значит, дело чрезвычайно важное. Иосиф позвонил из аэропорта и через час уже выкладывал на кухне Лебедева привезенные подарки. И сами подарки, и поведение гостя были таковы, что казалось: разыгрывается для неизвестного зрителя сцена прибытия в Москву заботливого родственника с далекого юга. Иосиф, сильно сутулясь, втащил в квартиру корзинку и чемодан и теперь раскладывал на столе и подоконнике свои дары: дыню, виноград, грецкие орехи и круг сулугуни, баночки с аджикой и бутыль с ткемали, завернутую в фольгу бастурму и бутыль домашнего вина.

– Вот так. Тяжелые времена, но не скудеют наши земли, – Иосиф, потирая руки и шмыгая носом, с довольным видом оглядел свои подарки, будто до конца выполнил возложенную на него миссию, а сейчас выпьет чаю, расскажет о многочисленных родственниках и уйдет.

– Большое спасибо, очень благодарен, – произнес Лебедев, взял сверток с бастурмой, закатил глаза. – Потрясающе.

«Черт бы вас побрал, фальшивых, неискренних показушников», – думал он, усаживая гостя, справляясь о погоде, дороге, здоровье жены и детей, не имея понятия, существуют ли они вообще.

– Ты стал для нас как брат, – сказал Иосиф, выпив вторую чашку чая и жестом отказываясь от следующей.

«Начинается, – понял Лебедев, – сейчас меня, как ближайшего родственника, распнут на кресте».

– Твоя беда – наша беда, твоя забота – наша забота.

– Да, да, я знаю. Когда начнется суд? – не выдержал Юрий Петрович.

Иосиф зашмыгал носом, посмотрел грустно – не поймешь, то ли с осуждением, то ли с пониманием.

– Нам нужна твоя помощь. Твой брат не хочет видеть тебя рядом на жесткой скамье.

– Не повторяйся, – разговор зашел о деле, Лебедев приобрел уверенность. – Не стоит меня пугать. Я вам нужен на свободе, братская могила хороша только для неизвестных солдат.

– Грубый ты человек, русский, – глаза Иосифа были полны укоризны.

– Прямой. Мы не братья, даже не сестры, а деловые партнеры, кончай свои восточные сказки, переходи к делу.

Иосиф потер сизые небритые щеки, затем вроде бы смахнул слезу.

– Трудно с тобой…

– Я же сказал, кончай! – повысил голос Лебедев. – Зачем прилетел?

– Помочь тебе. Вы, русские, словно не одной крови. Даже шакал не душит шакала. А твой полковник хочет загрызть тебя.

– Гуров пока не полковник, – ответил Лебедев. – Что тебе известно?

– Его хотят уволить, и он взбесился, хочет отмыться твоей кровью, ты нам брат…

Юрий Петрович махнул на Иосифа рукой, вышел в гостиную, принес бутылку коньяка, налил в два бокала, отхлебнул.

– Уволить? Это было бы неплохо. Такие дела враз не делаются. Не ждал я от тебя хороших вестей, спасибо, – Лебедев чокнулся с бокалом Иосифа. – Наберемся терпения и подождем.

– Дело твое, но деньги нам нужны сейчас, – голос Иосифа потерял елейность.

– Что вы, как нищие, побираетесь? У ваших единокровных мало денег? Они могут купить госбанк, пошарьте в своих закромах.

– Не лезь в чужой карман. У тебя наши деньги, отдай, – Иосиф заговорил даже без акцента.

– Я не отказываюсь, приходи завтра, приготовлю, свои долги я всегда плачу, – ответил Лебедев, радуясь, что можно враз покончить с этим гиблым делом.

– Я деньги не повезу, – сказал Иосиф. – Слишком старый, в тюрьму поздно садиться, к тебе завтра придет другой человек.

– Нет! – чуть ли не крикнул Лебедев. – Никаких новых людей видеть не желаю! Ты возьмешь здесь, вынесешь из дома, там делай что хочешь, передавай, кому пожелаешь. Напишешь расписку, порядок знаешь. Все выполнишь – и свободен.

Он подумал: «Что, если расплатиться сейчас? Старик не опасен, ему со мной не справиться. Деньги под рукой, отдать, все оформить и забыть. Гуров на последнем издыхании, даже если его не уволят, сошлют в такую дыру, что ему будет не до меня. Сегодняшний его визит – чистый блеф, не более. И слова, мол, скоро увидимся – лишь попытка красиво уйти. – Юрий Петрович взял себя в руки, одернул. – Не спеши, сдохнешь на самом финише. Никто не должен знать, где я держу всю кассу».

Он посмотрел на Иосифа, увидел, что тот внимательно следит за ним, постарался усмехнуться, сказал:

– Давай, Иосиф, не будем ссориться, как мальчишки, приходи завтра.

– Нет, я буду ночевать у тебя, а деньги возьмет другой человек, – твердо ответил Иосиф, – он уже в Москве, здесь, на этой улице. Если я через час не выйду погулять, он придет в твою квартиру. Я желаю тебе добра.

Иосиф неожиданно испугался: знал, что Иван в Москве, и потому врал, на улице его никто не ждал. Они действительно прилетели вдвоем, но содельник уехал к знакомой девице, ждал звонка и ни имени, ни адреса Лебедева не знал.

«Соплеменники своего свергнутого и арестованного Императора бросили, – понял Лебедев. – В закромах их подпольных магнатов такие деньги, что я со своей худосочной мошной рядом с ними как нищий на паперти собора. Иосиф остался верен семье, сохранил кое-какие связи, потому оберегает меня: деньги, естественно, получить хочет. Кого и зачем он притащил в Москву? Что за человек ждет его на улице? Скорее всего врет, но рисковать не имеет смысла, да и выбора нет». Но Лебедев не желал иметь дела неизвестно с кем, лишние свидетели совершенно ни к чему.

– Если хочешь узнать, кто тебе друг, сожги свой дом, – тяжело вздохнув, произнес Иосиф. – Мужчина не проходит равнодушно мимо незнакомого пепелища. В дни моей юности, русский, жили мужчины.

– Наконец ты сказал искренне, – констатировал Лебедев, но не обрадовался своей правоте. – Ты знаешь – Иван в Москве, зачем нужен лишний человек?

– У моего человека нет пути назад, он не может продать.

– У Ивана тоже нет обратной дороги, – возразил Лебедев.

– Иван все знает, может потопить всех.

– Только вместе с собой.

– Да, верно, но человек, живущий «на игле», слаб, если его запрут на замок…

– Иван наркоман? – перебил Лебедев.

Иосиф шмыгнул носом, кивнул и совсем тихо, будто боялся, что кто-то подслушает, сказал:

– С Иваном мы расстаемся.

Юрий Петрович не понял, что услышал приговор, рассмеялся.

– Иван – человек, который сам решает подобные вопросы. И думаю, что он не согласится. Кроме того, он мне нужен еще здесь, в Москве.

– Ты говоришь как мальчик, – Иосиф достал из кармана маленькую пластмассовую коробочку, открыл, и Лебедев увидел, что в ней лежат три ампулы. – Передай Ивану, скажи от меня. Он просил.

И только теперь Лебедев понял, что означает слово «расстаемся», и отстранился.

– Нет. Товарищи знают о моей связи с Иваном. Когда его найдут, проведут анализ, и убийство повесят на меня.

– Ты глуп, – Иосиф положил коробочку на стол.

«Действительно глуп, – подумал Лебедев. – Какая разница, кто передаст смертельный наркотик? Все равно моя связь с Иваном установлена, и его смерть обязательно свяжут со мной. А может, подполковник не доложил начальству и в МУРе обо мне ничего не знают?»

Иосиф положил на стол половинку трехрублевой ассигнации.

– Завтра в девять утра ты позвонишь по этому телефону, – он коричневым сморщенным пальцем ткнул в фиолетовые цифры на засаленной трешнице, – встретишься с человеком, он даст тебе вторую половину. Ты передашь ему деньги, и мы с тобой больше не встретимся.

«И вы уложите меня рядом с Иваном, – подумал Лебедев. – Ну, поживем – увидим. Или, как выражается мой персональный голубоглазый сыщик, еще не вечер».

– Хорошо, – Юрий Петрович положил половинку трешницы в нагрудный карман пиджака. – Ложись, отдыхай.

Иосиф вынул из кармана старинные часы, щелкнул крышкой, склонил набок голову, выслушал переливчатый бой и поднялся.

– Пойду по Москве, надо подарки внукам купить, вернусь в пять.

Через три часа Иосиф дремал в кресле самолета.

В девять вечера, поняв, что азиат обманул и не вернулся, Лебедев позвонил Ивану, но того не оказалось в номере.

Юрий Петрович заново просчитал все возможные варианты и пришел к выводу, что, как бы судьба подполковника ни сложилась, его нельзя оставлять в живых. И сделать это должен Иван. Стрелять он не захочет, следует подсказать ему ход, который использовал покойный Кружнев: свинтить гайки крепления переднего колеса машины. А уж чтобы Гуров выехал на Загородное шоссе и торопился – это забота Лебедева. Сначала убрать подполковника, потом Ивана… Все в жизни повторяется. Совсем недавно Кружнев убил Артеменко, а Иван убил Кружнева. Такую систему тоже придумал не Лебедев, он видел подобную историю по видео, кажется, она называлась «принцип домино». Верно, если костяшки домино поставить рядком вплотную друг к другу и крайнюю толкнуть, то они повалят друг друга.

Предложение Лебедева Ивану понравилось, он и сам задумывался о чем-то подобном, даже приезжал к дому Гурова, разглядывал его «шестерку». Автомобильная авария в наши дни дело настолько обычное, что люди воспринимают ее как неизбежный рок. Создали машины, привыкли быстро ездить. Обязаны за удовольствие платить. В западных кинофильмах машины часто взрываются. Иван всегда переживал, глядя на эти сцены, ведь какие роскошные аппараты гробят проклятые капиталисты на потеху публике. Но взрывчатки у Ивана не было, да и пользоваться ею он не умел. Вторые сутки он размышлял над устройством тормозов, а о переднем колесе не подумал. Если сыщик разгонится – дороги у нас подходящие, – тряхнет несколько раз, колесо и соскочит, лови голубчика в кювете или, хуже того, на встречной полосе.

Иван вернулся в номер около одиннадцати; открывая дверь, услышал телефонный звонок.

– Трезвый? – услышал Иван знакомый голос.

– Во время работы не пью, – спокойно ответил Иван, хотя ему не понравилось, что Лебедев не поздоровался.

– Тогда с богом, Ваня. Закончишь, приезжай ко мне, надо поговорить.

– Лады, – ответил Иван, – я буду у тебя около трех ночи.

– Хорошо, – Лебедев положил трубку.

Иван вышел из такси и несколько кварталов шел темными пустыми переулками, у стоянки присел на лавочку, покурил, присматриваясь к обстановке. Было тихо, огромное здание нависало словно черная скала, ближайшие дома были в основном пяти-шестиэтажные, в доме Гурова лишь два окна светились желтыми, тревожными огоньками. «Кому-то не спится», – равнодушно подумал Иван и затоптал окурок.

Белые «Жигули» Гурова стояли в ряду других машин, и это облегчало работу. Да и работой-то такие пустяки назвать было трудно. Иван отмычкой отпер багажник, взял баллонный ключ, присел у колеса, снял колпак, свинтил все четыре гайки, смазал их загодя приготовленным маслом и две лишь «наживил» на один виток, а две чуть-чуть плотнее.

От дома Гурова до Лебедева было недалеко, а по московским масштабам так просто рядом, и Иван за двадцать минут дошел неторопливым шагом. Улицы и переулки были пустыми, лишь изредка проезжали машины, высвечивая подслеповатыми, залепленными грязью фарами.

Иван оглядел стол, уставленный дарами Иосифа, и, потирая руки, сказал:

– Прибыли гости с юга? Вижу, еще не перестроились, давай закусим, шеф, – он взглянул на часы. – Завтрак или еще ужин? – Усаживаясь за стол, как бы между прочим спросил: – А для меня лично ничего не передали?

– Получишь завтра, то есть сегодня, когда помянем подполковника Гурова, – ответил Лебедев, исподволь наблюдая за Иваном. – Не знал, что ты балуешься морфием.

– Ты меня не воспитывай, хорошо? – Иван был спокоен, так как организм еще добавки не требовал, да и в номере оставалась одна порция. – Выкладывай новости, расскажи, как будем жить дальше.

– Деньги, деньги. Иосифу пора о вечности думать. – Лебедев положил себе на тарелку зелень, налил чуть-чуть коньяку. – Утром подполковник должен поехать в Домодедово, ты его сопровождаешь.

– Надеюсь, не в его машине, – рассмеялся Иван. – Идея твоя, профессор, понятна, только не все так просто. – Он отставил коньяк, налил себе минеральную воду. – А если он не поедет?

– Должен поехать. Если бы Гуров сейчас был подполковником МУРа, то мог бы послать кого-нибудь вместо себя. Но он сегодня частное лицо. Поедет?

– Поглядим, – Иван долго жевал, пил воду, поглядывая на хозяина испытующе. – Ты, профессор, человек умный, хитрый, но не пытайся меня объехать. Если все кончится хорошо, – он имел в виду смерть Гурова, – благополучно… ты выделяешь мне долю сполна.

Юрий Петрович понимал, что Иван потенциальный покойник и разговор ведется пустой, но вынужден был играть по правилам и начал торговаться.

– Сколько?

Иван поднял палец.

– И я ухожу на заслуженный отдых.

– Столько у меня нет, – твердо сказал Лебедев. – Я должен рассчитаться с Иосифом и сам надеюсь еще пожить.

– Точно выразился, – Иван кивнул. – Хочешь пожить, не торгуйся.

– Знаешь присказку про шкуру неубитого медведя? – Лебедев решил не перегибать палку и закончить разговор мирно. – Будет в руках шкура – не поссоримся, люди разумные.

– А мент спит себе и не знает, сколько его шкура стоит, – Иван налил себе немного коньяку. – Пожелаем человеку удачи.

Гурова разбудил телефонный звонок. Подполковник бросил взгляд на часы – шесть. «Как в старое доброе время, – подумал он, – когда я был на Петровке нужен», – и снял трубку.

– Квартира сто три, товарищ Гуров? – затараторил девичий голос. – С почты… На ваше имя поступила телеграмма… Срочная. Почтальон придет позже. Вам почитать?

– Читайте, – Гуров сел и окончательно проснулся.

– Сегодня, обязательно, встречай наш рейс, целую жена. Повторить?

– Спасибо, запомнил, – Гуров положил трубку.

«Что могло случиться? – размышлял Гуров, бреясь, безразлично глядя в зеркало. – Скорее всего ничего, шлея под хвост попала, решила поставить перед фактом. Уж если они хотели выбрать для своего возвращения самый неподходящий момент, то угадали точно. Наш рейс? Давала телеграмму по телефону, не потрудилась взглянуть на билет. А может, что-нибудь случилось? Два рейса… Они летят, конечно, утренним, сейчас в воздухе. Позвонить Серову, спросить? Да скорее всего Рита ему ничего не сказала, чтобы не отговаривал. Да и неудобно признать, что твоя жена творит, что ей заблагорассудится».

Он протер лицо одеколоном и вышел из ванной, когда вновь раздался телефонный звонок.

– Товарищ подполковник, надеюсь, я вас не разбудил? – услышал Гуров прорывающийся сквозь треск и частые гудки голос Серова. – Хочу доложить…

Голос пропал, и Гуров долго дул в трубку и заунывно повторял:

– Алло! Алло! Я тебя слушаю! Ты меня слышишь? Перезвони!

Но Серов не перезвонил, и Гуров не узнал, что жена с сестрой живут прекрасно и сегодня уехали на Байкал.

В восемь утра Гуров выехал со стоянки, дорога предстояла неблизкая, а мысли были невеселые. «Надо бы цветы по дороге купить, – подумал Гуров, – и заправиться. Бензоколонка есть по дороге, а цветы куплю в аэропорту». Гуров переключил свое внимание на людей значительно более грубых, чем жена и свояченица, стал думать совсем не о цветах и ожидавших его объятиях и улыбках. Еще надо было следить за дорогой, и он не обратил внимания на такси, которое следовало за ним в некотором отдалении.

Последние двое суток, чем бы Гуров ни занимался, а в основном он отупело вышагивал по улице Воровского, он продолжал разговор со своим другом и начальником полковником Орловым. Следует отдать Гурову должное: высказываясь за оппонента, он не играл в поддавки, стремился быть предельно аргументированным, жестко доказательным, однако в споре Гуров всегда оказывался остроумнее полковника, убедительнее, мыслил и рассуждал оригинальнее и систематически одерживал заслуженную победу. Сделав небольшой перерыв, он начинал все сызнова, находил за друга новые аргументы, начальственно повышал голос, порой срываясь на грубость, но собственная контригра неизменно оказывалась солиднее, а грубость он искусно парировал тонкой иронией. Сколь ни пыжился Петр Николаевич Орлов, как ни выкручивался, давил, даже прибегал к демагогии, выиграть «дуэль» ему не удавалось.

А в тот день, прочитав дневник Гурова, полковник взглянул простовато и задал простой, чисто женский, а потому не имеющий ответа вопрос:

– Ну и что?

Услышав его от жены, Гуров всегда отвечал: а мол, и ничего, и разговор прекращал. И когда полковник, старый, опытный сыщик, ознакомившись с подобной информацией, задал такой вопрос, Гуров опешил.

Дело в том, что он проводил сложную и оригинальную комбинацию, используя наиболее сильную сторону противника. Двурушничество среди сотрудников милиции в городе, где убили неугодного свидетеля, не было уничтожено до конца, и секретная информация неизвестными путями просачивалась к преступникам, проникая даже сквозь стены тюрьмы, доходила и до подследственных. От них так же, по неведомым каналам, поступали рекомендации и распоряжения. Гуров сумел подключиться к этой невидимой «телефонной» сети и, передавая нужную ему информацию, вызывал требуемую ему реакцию, которую нетрудно было предугадать.

Ежедневно разговаривая с местной сотрудницей уголовного розыска, в чьей честности он не сомневался, Гуров сообщал, что именно в форме женской трепотни Тане следует передать по инстанции.

Гуров понимал, что ни на какие контакты, тем более переговоры, с МУРом Лебедев не пойдет. И тут же узнает, что подполковник Гуров отстранен, находится в опале и действует на свой страх и риск. В то же время Гуров не уставал повторять, что совсем рехнулся и жизнь положит, но не оставит рецидивиста в покое. Все шло по точно намеченному плану. Правда, в ресторане «Загородный» он допустил промашку и оказался в вытрезвителе. Неприятно, конечно, но он считал, что человек не ЭВМ, просчеты неизбежны, а допущенный им, Гуровым, нанес лишь личный ущерб, а делу не помешал, скорее помог, так как неопровержимо доказал: преступники нервничают и не собираются осесть на дно.

В конце концов, он, подполковник Гуров, пусть в некотором роде случайно, однако вышел на Ивана. Конечно, что Иван искомый убийца – далеко не факт, так достоверные факты, как и золотые самородки, на поверхности не валяются.

И вот, узнав все это, старый сыщик не нашел ничего лучшего, как спросить:

– Ну и что?

– Петр, ты в своем уме? – Гуров даже развел руками.

– С утра был, сейчас не уверен. А ты?

– Не отвечай вопросом на вопрос.

Орлов долго и испытующе рассматривал Гурова, зачем-то вытянул губы дудочкой и скосил глаза на кончик собственного носа.

– Не смеши! Глупо! Тебе нечего сказать?

– А чего ты ждешь? – Орлов жестом остановил взорвавшегося было Гурова. – Возможно, Лебедев – крупнейший пройдоха и организатор убийства. Тогда скорее всего именно по его инициативе на тебя наехала «телега» и ведется служебное расследование. Тебе больно и обидно…

– Слушай, Петр, у тебя много друзей? – перебил Гуров.

– А у тебя? Ладно! – Орлов махнул рукой. – Выдохни. Можно предположить, что твой Иван профессиональный убийца? С твоей мафиозией и такое возможно. Оставим. Меня интересует, что конкретно ты делаешь и как собираешься себя вести в ближайшее время? Открыл частное сыскное агентство?

Гуров обиделся, на друга не смотрел и не мог видеть, что Орлов уже не сидит в кресле развалившись, а выпрямился, подобрал ноги, напрягся, взглядом давит, будто пытается подполковника к чему-то принудить или, наоборот, ждет от него признания.

– Ты же людей не дашь, – ответил Гуров. – За неимением гербовой пишем на чем придется. Я их добью, принесу тебе на блюдечке.

– Дурак ты, – Орлов вновь откинулся в кресле, – самовлюбленный человечек, хоть и подполковник и заместитель начальника отдела МУРа. Тебе одному если не грош, так целковый – красная цена.

Не грош и целковый взбесили Гурова, никто никогда не смел называть его «человечком». «Кровь бросилась в голову», «бешенство помутило рассудок», «комок застрял в горле» – великолепные литературные цитаты. Тем не менее все это с Гуровым и произошло: и «бросилось», и «помутило», и «застряло» одновременно. Он ничего не ответил и отправился в ванную умываться. А когда вышел и, дрожащими руками комкая полотенце, собрался произнести ответную речь, Орлов уже надел плащ и открыл входную дверь:

– Я твою тетрадочку прихватил, может, музей криминалистики заинтересуется, – сказал он равнодушно. – Отдыхай, будут новости, звони, – шагнул за порог и прикрыл за собой дверь.

Гуров растерялся. «Пойти к Константину Константиновичу? В министерство? Может, Петр с ума сошел? Сколько раз работали по более хлипким версиям! А я считал его умницей и своим другом». Неожиданно выпрыгнула сакраментальная, но в конкретной ситуации нелепая фраза: «Любовная лодка разбилась о быт», а дальше еще невообразимее: «Вода взбегала на мол и падала вниз стремительным потоком».

Чувствуя, что может сойти с ума, он бросился к телефону, начал крутить диск, пытаясь по междугородной дозвониться жене. Но либо после восьмерки, либо в середине номера раздавались частые гудки. Гуров постепенно успокоился, решил воевать в одиночку.

Несколько раз он разговаривал с Татьяной, передавая нужную информацию, добиваясь, чтобы к Лебедеву послали человека за деньгами. Необходимо заставить его полезть в закрома; видно, убийцу Лебедев уболтал и платежи отсрочил. С утра и до поздней ночи Гуров прохаживался по улице Воровского, не теряя из поля зрения нужный подъезд; запасшись бутербродами, жевал на ходу, начал покуривать. Он уже узнавал некоторых работников Верховного Суда, знал влюбленных из Гнесинского училища. На Гурова стали обращать внимание постовые, стоявшие у посольства; наконец он решил, что время пришло, и нанес Лебедеву уже известный визит, который от усталости и некоего помрачения начал с последней фразы «Ревизора».

Приехавшего на такси Иосифа, хотя в жизни его не видел, Гуров узнал сразу. Весь его облик выдавал провинциала, а деревянный чемодан и сумка с огромной дыней не оставляли сомнений, что человек прибыл из южных краев.

Через час с небольшим южанин вышел на улицу, ни чемодана, ни сумки при нем не было. Деньги он не везет, понял Гуров, возможно, Лебедев расплатился бриллиантами? Вряд ли, они сейчас возьмут только наличные, не станут связываться с реализацией.

Гуров бросил свою машину во дворе дома неподалеку, прошел за гостем на Калининский проспект; когда Иосиф остановил такси, подполковник дал ему возможность сесть в машину, подбежал, распахнул дверцу.

– Привет, шеф! Далеко собрался?

– Домодедово, – ответил водитель.

– Извини, – Гуров захлопнул дверцу, вернулся на улицу Воровского.

«Зачем он прилетал? – рассуждал Гуров. – Не доверяя телефону, привез какие-то распоряжения». В восемь вечера Гуров уехал домой, приняв твердое решение завтра же обратиться в Главное управление уголовного розыска МВД. «Один я ничего не сделаю. Необходимо проследить связь между Лебедевым и Иваном. Последний, видимо, должен стать курьером. Необходимо все организовать так, чтобы Лебедева взять с деньгами, а Ивана с пистолетом, тогда все будет тип-топ».

Насколько Гуров понимал психологию Юрия Петровича, тот как минимум сутки ничего предпринимать не станет, выждет.

Подполковник гнал машину в аэропорт, думая сейчас лишь о том, где заправиться и сумеет ли он купить хорошие цветы.

Иван тоже ехал в аэропорт. Напутствуя содельника, Юрий Петрович несколько раз повторил, мол, своими глазами тот должен убедиться, что милиционер из игры выбыл. В конце концов нам не обязательно, чтобы он угробился насмерть; если устроится на две-три недели в больницу, вполне достаточно.

Иван начал преследование машины Гурова от самого дома, но затем решил, что совершенно лишнее, если таксист поймет, за кем они едут, и увидит, как «Жигули» попадут в аварию.

– Приятель, можно не торопиться? – попросил он водителя. – Вчера принял лишнее, мутит.

– У тебя от ханки, а у меня от плана голова болит, – недовольно ответил водитель.

– Не в деньгах счастье.

– Философ, – буркнул водитель, но, увидев протянутый Иваном четвертак, заулыбался. – Счастье, конечно, не в деньгах, только без них муторно.

«Жигули» Гурова исчезли в потоке машин, Иван думал лишь об одном: успеет мент выехать из Москвы или колесо отвалится раньше? Вот будет номер, если он тормознет у светофора, колесо скособочится, и всей истории конец.

Они проскочили пост ГАИ, вышли на прямую, водитель заерзал:

– Здесь-то можно прибавить, чего мы тянемся, словно баба с дитем на руках?

– А ты поспешай не торопясь, – ответил Иван и увидел грузовик с прицепом, который выехал справа, неловко развернулся и перегородил им дорогу.

Иван рассмеялся, а водитель матюгнулся и затормозил. Грузовик дергался, будто припадочный, наконец, выбрасывая клубы черного дыма, развернулся и освободил дорогу. Они проехали еще с десяток километров, и Иван начал беспокоиться. Никакой аварии на шоссе не было. Неужто подполковник доедет до аэропорта благополучно?

– Кто-то пристроился. – Водитель увидел аварию раньше Ивана. – И дорога сухая. – Он сбросил скорость и, как большинство водителей, смотрел на перевернувшуюся в кювете машину с любопытством. – Частник.

– Останови, – сказал Иван, глядя на милицейский «Мерседес» и «рафик» «Скорой помощи». – Кажется, белая «шестерка»?

– Ну? – Таксист припарковался, подал машину немного назад. – А тебе-то чего?

– Да у меня дружок на белой «шестерке» должен меня провожать, – сказал Иван, выскакивая из машины.

Когда Иван подбежал к месту аварии, «Скорая» отъехала и включила сирену. Крыша у белой «шестерки» была смята, стекла разбиты. Иван взглянул на номера и остановился. Сомнения отпали, разбился именно подполковник.

– Товарищи! – Инспектор ГАИ возмущенно оглядел собравшихся. – Люди вы или нет? Разбился человек, а вы стоите, рты поразевали.

– А чего это он? – спросил кто-то. – Помешал кто, пешеход выскочил?

– Видно, шел под сотенку!

– Колесо отлетело, вишь валяется.

– Делали бы не машины, а сразу – гробы!

– Товарищи водители, я вас штрафовать буду, здесь стоянка запрещена! – повысил голос инспектор.

– Не бреши, командир.

Мужчины, не торопясь, расходились к своим машинам, а Иван стоял, мял сигарету и почему-то вспоминал подполковника Гурова, его тонкое лицо, голубые глаза, чуть насмешливую улыбку.

– Торопимся, торопимся, – уже миролюбиво произнес инспектор и дал Ивану прикурить. – Молодой мужик, хорошо хоть один был.

– Как он? – Иван услышал в своем голосе сочувствие и удивился.

– Как-как? – Инспектор посмотрел на своего товарища, который, сидя в «Мерседесе», разговаривал по телефону. – Может, и соберут по частям.

«Может, жив останется? – думал Иван, возвращаясь к такси. – Нет, мне надо точно завязывать, психом стал. Сколько человек порешил, а из-за паршивого сыскаря слюни пускаю. Он бы, сука, меня под вышку недрогнувшей рукой подвел!»

Глава 7

– Каждому воздастся! – патетически воскликнул Юрий Петрович, выслушав сообщение Ивана и протягивая ему коробочку с ампулами, которые привез Иосиф. – Всем сестрам по серьгам.

– Верно, Юрий Петрович, пора расплачиваться. – Иван убрал яд в карман.

– Через пять дней получишь сполна, – Лебедев рассчитывал, что за такой срок убийца наверняка разок уколется.

– Жаль расставаться?

– Привезти надо, я же такие деньги не в диване держу.

Иван поднял палец.

– Один «лимон». Ни камни, ни металл я не возьму, мне торговать негде.

– Половина, Ваня. Тебе и пятьсот тысяч до конца жизни хватит.

Иван отошел к окну, повернулся лицом к хозяину, задумчиво разглядывая его, сказал:

– Ведь точно знаю, что верить тебе нельзя. Не могу допереть, где и как ты меня объехать хочешь. Пять дней, хорошо. В нелегалы ты не уйдешь. Защиты тебе просить не у кого. Неужто впрямь заплатить решил? Чудеса… Иосиф, конечно, деньги не взял, кто их повезет? Неужели ты?

Юрий Петрович усмехнулся, покрутил пальцем у виска.

– Есть человек, с Иосифом прилетел. Я думал, их окажется. Нет, русский.

– Русский? – удивился Иван. – Каков собой?

– Не видел, по телефону беседовал, вечером договорились встретиться, – ответил Юрий Петрович. – Со мной пойдешь.

Иван кивнул, думая, брать с собой пистолет или нет. И так опасно, и так нехорошо.

В дверь позвонили длинно, уверенно. Лебедев неторопливо пошел открывать. Мужчина лет тридцати, в плаще и с непокрытой головой, шагнул прямо на хозяина, тому пришлось чуть ли не отскочить.

– Здравствуйте, Юрий Петрович, – пришедший снял плащ, тщательно вытер ноги, впереди хозяина прошел в гостиную, оглядел Ивана спокойно и внимательно, сказал: – Здравствуй, Иван, – и протянул руку.

Иван ответил на рукопожатие, скользнул взглядом по фигуре, решая, где у него оружие. Иван не сомневался, что перед ним оперативник – слишком много их он перевидел на своем веку.

– Правильно, – гость кивнул, протянул Ивану удостоверение и, демонстрируя, что пришел без оружия, сняв легкую спортивную куртку, бросил ее на диван. Он шлепнул ладонью по столу, припечатав половинку трехрублевки.

– Верительная грамота, пока мы друг друга не изувечили.

Иван внимательно изучил удостоверение, в котором было написано, что майор милиции состоит на службе в уголовном розыске и имеет право на ношение оружия.

Лебедев сличил номера ассигнации и спросил:

– Зачем пришли? Мы же договорились на восемь…

– Не на восемь, а на девять, – гость забрал у Ивана удостоверение, сунул в задний карман. – Обстоятельства. И давайте, приятели, поставим, как говорится, точки над «ё». Иван, ты человек серьезный, я тебя знаю. Не нравлюсь? А мы ведь с тобой виделись. Только в тот вечер ты был солистом, а я так, мальчиком в хоре.

Он стал подробно рассказывать о праздничном вечере в резиденции с такими подробностями, что сомнения Ивана рассеялись.

– Хватит, – прервал Иван, улыбаясь воспоминаниям. – Так как же тебя называть?

– Майор, – майор пожал плечами. – Теперь давайте думать, как закруглиться по-быстрому. Тут вам, Юрий Петрович, и карты в руки. Как скажете, так и сделаем. Я тут в командировке, сюда прямо с Петровки. Там большой шум, разбился на собственной машине подполковник Гуров, лежит в реанимации без сознания. Ваша работа? И черт вас дернул! Зачем будить медведя? Мне, командированному, с вопросами приставать не с руки, но слышал достаточно. Юрий Петрович, Юрий Петрович, – он покачал головой. – Вы что же, в шашки на скверике пристроились играть? Или всех купить думаете? Это я, душа забубенная, дешевка, – майор длинно сплюнул на дорогой ковер.

Иван рассмеялся, майор ему окончательно понравился. Верно, каждому клеймо на лоб, нечего рядиться. Юрий Петрович еще не сказал ни слова, пытался сосредоточиться, но тут не выдержал, поморщился, стараясь держаться как можно солиднее, сказал:

– Давайте без стриптиза. Выкладывайте. В несчастный случай не поверили. Почему?

– Так ведь профессионалы, Юрий Петрович. – Майор развел руками. – Уже при поверхностном осмотре установили, что гайки крепления правого переднего колеса были заранее свинчены. Аналогичный случай был недавно на Черноморском побережье, когда «Волга» Артеменко нырнула с обрыва. Вы же прямо на себя указываете!

– Какая «Волга»? – Иван не знал, что прием с колесом недавно использовали, двинулся было на Лебедева, но майор взял его под руку. – Ты что же, старая сука, делаешь?

Лебедев не сообразил, что две аварии, происшедшие в тысячах километров друг от друга, так быстро могут связать воедино.

– Меня там не было, – пробормотал он.

– Тяжелый человек, – майор подтолкнул Ивана, вздохнул. – Ну, Юрий Петрович. Это для прокуратуры и суда вы там не были. А для розыска очень даже были… Доказательств действительно нет, но рассуждать им никто ведь не запрещает. Подполковник торопился в аэропорт, уже установили, что никто его туда не вызывал. Встречать и провожать ему было некого. Короче. Я понял так. В МУРе сейчас создают бригаду, конечно, из лучших. Они быстренько переберут все последние дела угробленного, составят список подозреваемых, и вы, уважаемый, в том списке окажетесь не на последнем месте.

– Сука, – Ивану хотелось ругаться длинно, ломать мебель, бить посуду и испуганную физиономию хозяина, но сдерживало присутствие майора. Не хотелось при человеке, который смотрит на тебя с уважением, показывать свою бессильную злобу, и Иван лишь коротко повторил: – Сука! – Тяжело сглотнул и добавил: – Покойник.

– Иван, – майор похлопал его по плечу. – Безвыходных положений не бывает. В розыске тоже бюрократов и волокитчиков не занимать. Колпак на этот дом они нацепят не раньше чем через сутки. А двадцать четыре часа – это ого-го-го! Можно все успеть, мы с тобой, Иван, брызнем в разные стороны, а вы, Юрий Петрович, подожмете хвост и будете сидеть тихо-тихо.

Лебедев молчал, он давно привык в сложных ситуациях не торопиться с решением и не говорить лишних слов. Ошибки свои он признавал, относился к ним философски, мол, переживать бессмысленно, надо искать выход.

– Ничего страшного, – неторопливо произнес он. – Доказательств у товарищей нет. Они и вчера знали, что я не ангел. Вы, ребятки, сегодня же разъедетесь по домам. Денег вы от меня не получите, выждем с полгода, потом решим. Товарищи посуетятся вокруг меня, но жизнь идет, дела идут, преступления совершаются. Не могут они только моей персоной заниматься.

Юрий Петрович ожидал, что приезжий воспротивится, начнет угрожать, но майор лишь пожал плечами, взглянул на часы, сказал:

– Как знаете – дело ваше. Я сегодня потыркаюсь по кабинетам, отмечу командировку и завтра улечу. Мое дело маленькое.

– Нет. Так не пойдет, – Иван опустил руку в карман, словно собирался достать пистолет. – Я ждать не могу. А если они найдут основания для твоего ареста? Нет, старик, под такую музыку я плясать не буду.

Майор зевнул, отвернулся к окну, всем своим видом демонстрируя незаинтересованность в разговоре.

– Поверь моему опыту, Иван…

– Брось! Я не щенок и жрать из твоих рук всю жизнь не собираюсь! – перебил Иван. – Поезжай, привези деньги. Я тебя тут подожду. Три-четыре часа тебе хватит?

Если бы он знал, что все богатство Юрия Петровича лежит в двух шагах и надо лишь выйти в лоджию и распаковать коробку с елочными игрушками…

– Так и передать? – Майор почесал под мышкой, зевнул, блеснув золотым зубом. – Мне, конечно, отвалят, – он похлопал себя по шее. – Получается, что Иосиф с вами договорился, а я все испортил.

Майор с каждым словом говорил медленнее, глядя на Ивана вопросительно, словно просил совета.

– Ты соображаешь? – Иван постучал пальцем по голове. – Тебе же башку оторвут. А не дай бог старика заметут? – он кивнул на Лебедева. – Твои решат, что ты деньги получил и спрятал. Тебя же на крюке повесят, как барана.

– Те времена прошли, хотя за серьезную сумму пришить вполне могут. Юрий Петрович, пожалуйста, позвоните Иосифу и, кроме того, дайте мне письмишко со своими объяснениями, – майор, в отличие от Ивана, разговаривал уважительно.

Лебедева неожиданно охватила апатия. «Чего упираюсь? – подумал он. – Отдам им деньги, пусть убираются».

– Хорошо. Здесь вас оставлять не хочу, уходите, вернитесь к восьми вечера, все будет приготовлено. Если я увижу, что вы за мной по городу топаете, пеняйте на себя.

– Как ни мучилась, а родила! – Иван довольно рассмеялся, повернулся к майору. – Уверен, что у дома пока все чисто?

– Абсолютно. Иначе бы не пришел. – Майор кивнул и направился к дверям.

– Расписочку напишите, – сказал Лебедев.

– Никогда! – Майор взглянул через плечо, усмехнулся. – Оговорено, что две половинки трешницы остаются у вас. – Он указал на лежавшую на столе разорванную ассигнацию: – Сберегите.

Когда минут через пятнадцать Иван вышел на проспект Калинина и начал ловить такси, к нему подошел майор.

– Не торопись, разговор есть, – и кивнул на кафе. – Давай перекусим.

Они съели безвкусные сосиски, запили компотом. Майор, вытирая полные губы бумажной салфеткой, как бы между прочим спросил:

– Ты «марафет» получил?

Иван не ответил, лишь чуть заметно кивнул.

– Не пользуйся, они решили тебя убрать.

Иван взглянул в светлые невыразительные глаза майора и не ответил, говорить-то было нечего. Они вновь вышли на шумный, быстротекущий проспект, и со стороны казалось, что идут неторопливо двое мужчин, не обремененных особыми заботами, беседуют о пустяках – так спокойны и безразличны были их лица. Они походили друг на друга: среднего роста, плотные, одеты неброско, добротно, посматривают на окружающих без любопытства. Иван был старше, но разница в возрасте в глаза не бросалась, ведь мужчины, не потерявшие спортивной формы в тридцать-сорок лет, выглядят примерно одинаково.

– Этот знает? – Иван кивнул в сторону улицы Воровского.

– Знает.

– Я убью его.

– Он и так не жилец. Как только деньги выделит, его тоже приберут.

– Зачем ты мне сказал?

Майор не ответил, они молча дошли до Садового кольца, остановились у подземного перехода. Иван взглянул на ресторан «Арбат».

– Зайдем, выпьем. Угощаю, – он усмехнулся.

– Не могу, мне по начальству ходить, нынче строго.

– Что же мне делать? – Иван покусывал сухую губу. – Раз он знает, что я не жилец, деньги мне не отдаст.

– Он сказал в восемь? – майор взглянул на часы. – На этом месте встречаемся в семь. В дом к нему не пойдем. Береженого бог бережет. Вызовем его с деньгами на улицу, прогуляемся за ним, проверимся. Договорились?

Иван кивнул, и они разошлись.

Иван Лемешев никогда не задумывался о цене человеческой жизни. «Человек родился, чтобы умереть, – порой философствовал он. – А днем раньше или позже, принципиального значения не имеет. Мой час придет – на карачках ползать не стану, живым в руки не дамся». Получилось складно, даже красиво, только до сегодняшнего дня это были только слова. «Меня списали? На кого опираться будут? Молодежь? Смена поколений? Этот парень хорош, только напрасно предупредил – себе приговор подписал. Мне надо уходить навсегда и глубоко, чтобы не нашли ни те, ни эти… Значит, надо взять столько, сколько возможно, и долю, которую парень должен отвезти на юг, забрать тоже. Значит, с ним придется кончать, – решил Иван. – Сам виноват, зачем предупредил – за язык не тянули».

Сначала Иван собрался заехать в гостиницу, взять деньги и пистолет, чтобы быть готовым с ходу уйти из Москвы, затем передумал. Болтаться по Москве с оружием в кармане опасно, да и ни к чему. Рассуждая так, он шел, не разбирая дороги, и заблудился в арбатских переулках, которые, изгибаясь, вели неведомо куда. Пытаясь сориентироваться, Иван остановился у поваленного забора, который огораживал стройку, точнее, заброшенный пустырь, заваленный проржавевшей техникой. Он подошел к обглоданному остову «Запорожца», постоял бездумно, ткнул ботинком прогнившую коробку из-под каких-то консервов и увидел валявшийся в луже коричневый от ржавчины здоровенный болт. Иван его поднял, прикинул в руке вес – легковат немного, но сойдет – придется ударить сильнее. Он завернул болт в носовой платок, опустил в карман плаща.

В семь часов Иван подошел на угол проспекта Калинина и Садового кольца. Приезжего пока не было. В булочной неподалеку он купил пачку вафель, вернулся, время шло, но майор не появлялся. «Может, они за моей спиной сговорились? – подумал Иван. – Молодой с деньгами уже отчалил, а старик убрался в глубокую нору? И мне его век не найти. Но зачем тогда парень предупредил меня?» Иван решил позвонить Лебедеву, выгреб из кармана горсть мелочи и, направляясь к автомату, почувствовал легкое прикосновение к плечу. Он медленно повернулся. Рядом стоял приезжий майор.

– Нервы у тебя в порядке, а наблюдательность ни к черту.

– Подучить решил? – Иван взглянул на часы.

– Тебя уже не научишь, поздно, – ответил майор. – Отстали вы, старики, от жизни. Я за тобой полчаса наблюдаю, ты и ухом не ведешь. Ладно, твое дело, – перешел он на деловой тон, заговорил быстро: – С Лебедевым я сговорился, старик заартачился было, не хотел деньги на улицу выносить, потом сдался. Тут неподалеку, на его же улице, у Театра киноактера. Местечко нелюдное, в общем, подходящее.

– Тебя, вижу, служба командовать приучила, – усмехнулся Иван. – Как же ты, такой шустрый да умный, в «шестерки» продался?

– Козырная шестерка туза бьет.

– Масть сменят, и шестерка останется простой шестеркой.

Они шли по Садовому в сторону площади Восстания. Неожиданно майор остановился, схватил Ивана за лацкан плаща, развернул лицом к себе.

– Слушай, ты, исполнитель! Я тебе ничего не должен? – Он сдавил двумя руками грудь Ивана, тяжело дышал в лицо. – Я тебе жизнь, можно сказать, спас.

Иван мог легко освободиться и сделать шустрому гостю очень больно, но не двигался, спокойно ответил:

– Я человек, и по своей природе сволочь. А неожиданные подарки очень не люблю, – он мягко отстранился. – Запомни, сопляк, – и стал выговаривать слова медленно, через паузы: – Никто… Никому… Никогда… Ничего… Просто так… Не дарит! И ежели ты не соврал и подарил мне жизнь, то взамен потребуешь того же. Лишней у меня нет и расплачиваться с тобой я не собираюсь. Сообразил? Добавлю. Вот эта дорога нас ведет вместе. – Иван ткнул пальцем в тротуар. – Мы идем рядом. Дорога кончится, и пути разойдутся.

– Простой ты, Иван, – майор одернул смятые лацканы его плаща.

– Потому и живой пока, – Иван вновь взглянул на часы.

– Верно, – майор тоже посмотрел на часы, и они зашагали дальше.

Если выйти с улицы Воровского на площадь Восстания и свернуть направо, то окажешься на стоянке такси, а через три-четыре десятка шагов – у истока улицы Герцена. На этом небольшом участке, чуть позади таксистов, стоял серый, залепленный грязью «жигуленок». Майор отпер машину, пригласил Ивана сесть. Они проехали по улице Герцена, свернув в переулок, снова выехали на Воровского и остановились почти напротив дома Лебедева.

– Ты не местный, откуда машина? – спросил Иван.

– Ты прав, мне нужна твоя жизнь, – сказал майор. – Пока у нас дорога одна, ты будешь меня слушаться. Я сейчас уйду, ты дождешься, когда появится Лебедев, отпустишь его метров на пятьдесят, не меньше, и двинешься за ним следом. Надо, чтобы он находился между нами. Улицу просматривай. Если я к нему подойду – и ты подойди, если меня не увидишь – возвращайся к машине, я ее запирать не буду.

– Ты же говорил, у нас есть сутки, – сказал Иван.

– Передумал, – флегматично ответил майор, вылез из машины и, ссутулившись, зашагал по лужам.

Ждать пришлось недолго, из подъезда вышел Лебедев. В одной руке у него болталась сетка с пустыми молочными бутылками, в другой был потертый портфель.

«Тюкнуть старика по затылку, выхватить портфель и кончить представление, – подумал Иван, сжимая в кармане железный болт, завернутый во влажный носовой платок. – Народу много – не те годы, чтобы в догонялки играть». Пока Лемешев рассуждал, Юрий Петрович отошел метров на пятьдесят, убийца выскочил из машины и двинулся следом. Лебедев не остановился у мрачного здания Театра киноактера, прошмурыгал до угла, переждал поток машин, летящих по Садовому, и перебрался на другую сторону. Майора Иван не видел и растерялся, не зная, что делать: перебежать за Лебедевым или выждать. Старик уже затерялся среди людей, и Иван снова подумал, что его обманули, когда услышал позади глухой голос:

– Не дергайся, он сейчас вернется.

Майор стоял рядом, прикуривал.

– Чего тянуть? – прошептал Иван. – Забираем портфель и уходим.

– Нет. Выждем. Пусть вернется к своему дому. Я сяду за руль, включу движок, ты подойдешь спереди, чтобы он заранее увидел тебя и не дергался, возьмешь портфель – и в машину.

Лебедев действительно вскоре вернулся. Он брел неторопливо, глядя под ноги. Иван уже собрался пересечь улицу, когда майор схватил его за рукав и сказал:

– Иди не оборачиваясь. Не торопись, садись в машину.

Казалось, спокойный голос майора не изменился, но Иван безошибочно понял – что-то произошло. Когда он сел в «Жигули», майор был уже за рулем.

– Все накрылось медным тазом. МУР есть МУР, надо было старика днем потрошить, – и медленно подал машину назад.

Лебедев подходил к своему дому, когда двое, как показалось Ивану, совсем молоденьких студентов взяли старика под руки. Лебедев подпрыгнул и, тонко взвизгнув, хотел бросить портфель, но портфель не упал, а лишь повис, пристегнутый наручниками к запястью. Из соседнего двора выехало такси, остановилось рядом.

Дальнейшего Иван не видел, так как упал на заднем сиденье с криком:

– Гони!

Дальше все происходило с неимоверной быстротой. Их «жигуленок» свернул в переулок, пересек улицу, чуть не попал под троллейбус.

– Дохлый номер, нам от них не уйти! – Майор матюкнулся. – Раз засекли – из этого квадрата не выпустят. Они же радийные!

Разбрызгивая грязь, он завернул в какой-то темный двор.

– Быстро! – Выхватил из кармана платок, ловко протер руль, приборный щиток и дверные ручки. – Наши визитки ищите в другом месте.

Подгонять Ивана надобности не было, он вылетел из машины, рванулся за майором. Они снова оказались на Садовом, майор скомандовал:

– Шагом и не крути головой. – Неторопливо подошел к остановке, взял под руку какую-то бабку, помог ей взобраться в подошедший троллейбус, пропустил вперед Ивана и влез сам, успев бросить быстрый взгляд через плечо.

Сквозь мокрое стекло Иван увидел, как мимо них, сверкнув фарами, проскочила «Волга».

– Товарищи москвичи, кто провинциалам пару билетиков продаст? – громко спросил майор.

Он купил два талона, прокомпостировал, опустился рядом с Иваном на сиденье и сказал:

– Я пока еще шестерка козырная. Но ты прав, дороги наши разошлись.

Через несколько остановок они вышли. Уже совсем стемнело, зажглись фонари, народу на улице было много, и майор поглядывал на прохожих явно с удовольствием.

– Мне рядом с тобой ходить опасно, – сказал майор. – Я лицо официальное, нахожусь в командировке, а тебя скоро искать начнут.

Иван, придя уже в себя, из чувства протеста топнул по луже ногой.

– Хулиган! – взвизгнула проходившая мимо женщина.

– Заткнись! – рыкнул Иван. – Сейчас мордой окуну, всю красоту смою.

– Иван, – майор отвел его в сторону. – Нам постового не хватает?

Долго стояли молча, рядом, далекие друг от друга, пытаясь решить, что же делать дальше.

– Жрать хочется, – сказал наконец Иван.

Скоро они сидели в шумном и, несмотря на перестройку, пьяном ресторане. Спиртное они не заказали. Официантка, чиркнув в блокноте, удалилась и, судя по всему, в ближайшее время возвращаться не собиралась. Стол был не прибран, заставлен грязной посудой, и желающих сесть за него, кроме двух беглецов, не оказалось.

– Машина откуда? – спросил Иван.

– Одолжил без разрешения.

– Будто знал, что так сложится.

– Знал бы – вообще не появился, – ответил майор и, задумавшись, добавил: – Нет, к тебе пришел бы, мне твой арест ни к чему.

– Полюбился?

– Фамилию и место службы знаешь, – флегматично пояснил майор. – Ты мое удостоверение видел, а Юрий Петрович нет. Он даже не знает, из какой я республики.

Иван напрягся, но не вспомнил, из какого города прибыл майор. На удостоверении он разглядел фотографию, печать и слова «майор милиции… состоит на службе в уголовном розыске… имеет право ношения оружия…».

– Быстро они успели, – сменил тему Иван. – И надо же – как раз в момент, когда старик с деньгами вышел.

– Этого они не знали, хотели взглянуть, с кем он встретиться хочет. Ты им очень нужен, – ответил майор.

– Обо мне знают трое: ты, старик и подполковник, но он… – Иван замолчал. – Может, он в сознании и заговорил?

– Не приходил, кончился, – успокоил майор.

Официантка принесла салат и шашлыки, поставила чистые приборы и удалилась.

– Кончился, это хорошо, – Иван начал быстро есть. – Опасен только ты и старик, но до него не дотянуться… – Он покосился на майора, который тоже жадно ел и, казалось, последней фразы не слышал.

Но так только казалось, потому что, отодвинув пустую тарелку, он вытер салфеткой губы и пальцы и сказал:

– В рукопашной ты против меня плевка не стоишь, пистолета у тебя нет, а железка, что в правом кармане плаща, тебе не поможет, – майор нагло ухмылялся. – Бывалый старый волк! Когда я негодование изображал и тряс тебя на улице – ощупал досконально. Ты своих чурок пугай – я сыщик, профессионал, хоть и служу двум богам. И вообще, кончай брехню. – Он вытащил из нагрудного кармана зубочистку. – Я бы сейчас оставил тебя тут и ушел. Да боюсь, ты в руки к ребятам быстро попадешь. А от тебя до меня путь больно близкий.

Майор Ивану своей самостоятельностью очень не нравился. Конечно, ловок и в деле мастак, тут слов нет, вспомнилось, как он протер в машине руль и замки, уничтожая «пальчики».

– Как же ты прибудешь к хозяину пустой? Не подумают, что куш прикарманил? – спросил Иван.

– Могут, – майор согласно кивнул. – Только об аресте Лебедева скоро прознают и меня реабилитируют.

– Посмертно?

– Однообразен ты, Иван. О себе больше думай, а не обо мне. Выслушай, потом скажи, чем помочь могу. Значится, так, – майор поковырял в зубах, кашлянул. – Видится мне, что Лебедев тебя не сразу сдаст, немного продержится.

– Он обо мне молчать будет, как рыба об лед, – перебил Иван. – Ему своих статей хватает, зачем еще и сто вторая?

– Ладно! – Майор махнул на Ивана ладонью, совсем как полковник Орлов. – Укрывательство убийцы и помощь в его задержании и изобличении, думаешь, одно и то же?

– Ну, укрывательство еще доказать необходимо! – вспылил Иван. – Сейчас у него только деньги, пусть большие, незаконные. Он начнет лепить, мол, нашел или дал на сохранение старый содельник. Старик ему бабки понес, а тот не пришел. Это и я соображаю, а Лебедев в сто раз хитрее.

– Точно, – согласился майор. – Потому и полагаю, что с его мозгами сутки он продержится, пока сообразит, что дорога у него – одноколейка, в одну сторону. С ним сейчас очень толковые ребята занимаются. Они быстро объяснят, что тебя задержат не сегодня-завтра. Или они не знают о твоем существовании и считают, что из пистолета стрелял Лебедев? Выбрось из головы и такое кино не смотри.

Он взглянул на часы, снова поковырял в зубах и продолжал:

– Сейчас десять, думаю, он уже объявил, что устал, болен, стар, показания давать абсолютно не способен, и отправился отдыхать на нары. Утром он попьет жидкого чайку, переберется в кабинет и часа два будет рассказывать. Люди там терпеливые, но меру знают… В общем, Иван, Лебедев тебя сдаст завтра, где-нибудь между двенадцатью и пятью. Больше мне сказать нечего. Думай. Ежели я могу помочь, говори – я попробую. Если нет – то бывай, удачи не желаю, она у тебя кончилась.

– Попался бы ты мне пару лет назад. Говорун!

– Тогда ты бы уже либо укололся и подох, либо тебя сегодня взяли. Знаешь детскую присказку: «Если бы у дедушки были колеса, то был бы не дедушка, а трамвай»? Не размазывай кашу по тарелке.

– Значит, из Москвы срочно уходить?

– Дело твое. Есть где залечь – ложись. Тогда пошел, знать не желаю твоей берлоги.

– Уходить, – вздохнул Иван.

– Только не самолетом, – посоветовал майор. – Аэропорт легко просматривается, да и не улетишь сразу. Вечером хорошо в Ленинград уезжать, поездов много.

«Это я уж решу, когда и как мне из Москвы уходить, – думал Иван, – только тебя живым оставлять больно».

Глава 8

В машине Юрий Петрович вяло подергал наручники, которыми его пристегнули к собственному портфелю, и затих. Сидевшие по бокам парни не обращали на него внимания, словно работяги приняли груз, спешат доставить по месту назначения, расписаться в накладной, никакого интереса к делу.

На Петровке, в дежурной части, к доставленному также не проявляли интереса: протокол, понятые, фотограф, распишитесь, никаких посторонних вопросов, удивления, ни одного лишнего слова или движения, будто на конвейер поступила деталь – отшлифовали, пустили дальше.

Он много слышал о МУРе, бывать, слава богу, не приходилось. Юрия Петровича удивила обыденность длинных коридоров, пустынных в этот час, безликость дверей – обыкновенное учреждение, никакой романтики. Кабинет, в который его привели, тоже самый затрапезно-чиновничий, может, телефонов чуть больше обычного да сейф сверкает стальной ручкой. Мужчина за столом, помоложе Лебедева, но в годах, кивнул сопровождающим, Лебедеву указал на стул, дописал несколько слов и отложил ручку.

– Знакомить не надо? – Хозяин кабинета посмотрел на спинку стула Лебедева.

Юрий Петрович повернулся и увидел подполковника Гурова, который, сидя за столиком секретарши, пил чай с пирожными.

Когда Гуров приехал в аэропорт и начал парковать на стоянке машину, к нему быстро подошел капитан милиции, подчеркнуто по-гвардейски козырнул, представился и, указав на стоявший неподалеку сверкающий лаком «Мерседес», своими фонарями и праздничностью напоминающий новогоднюю елку, сказал:

– Товарищ подполковник, вас ждут. Прошу ключи от машины.

– А это почему? – возмутился Гуров, затем махнул рукой, отдал ключи и пошел к машине ГАИ, так как увидел рядом с «Мерседесом» знакомую фигуру полковника Орлова.

Расстались они три дня назад недобро, Гуров затаил на друга-начальника обиду, считая, что Петр если и не бросил в трудную минуту, то уж совершенно точно не помог.

– Здравствуй, садись, поехали, – сказал Орлов, глядя в сторону, и открыл перед Гуровым заднюю дверь «Мерседеса».

– Мне надо встретить своих девочек, – ответил Гуров, уже понимая, что встречать некого, и чувствуя непривычную слабость и тошноту.

– Они живы, здоровы, но не прилетели. Садись, – Орлов подтолкнул его в машину.

Гуров сел, машина еще не тронулась, а он уже почувствовал, что «Мерседес» лучше «Жигулей» и даже «Волги».

– Прошу вас, – обратился Орлов к сидевшему за рулем лейтенанту. – Поедем как обыкновенные люди, без свиста и иллюминации. Несправедливо, Лев Иванович, в ГАИ есть такие машины, а даже у начальника МУРа лишь простенькая «двадцатьчетверка».

– В жизни справедливость встречается лишь в виде исключения, – сказал Гуров фразу Юрия Петровича Лебедева. – Давай о деле.

– Обижаются только женщины и дети, подполковник, тебе обиженная физиономия не идет. Я начну свою оправдательную речь с демонстрации вещдока.

Нарушая правила движения, «Мерседес», грозно рыкнув, пересек осевую полосу встречного движения и встал на обочине.

Гуров вышел за Орловым на шоссе, недоуменно посмотрел на белый перевернутый «жигуленок» с хорошо знакомыми номерами.

– Здесь, Лев Иванович, по плану Лебедева ты и обрел свой конец. Ясно?

Некоторое время они ехали молча; Гуров видел, что друг ждет недоуменных вопросов, понимал, что за его спиной сейчас проводится оперативная операция, и молчал, не хотел подыгрывать.

– Мы не один год будем выяснять, кто был прав. Опускаю эмоции, перехожу к фактам, – Орлов говорил ровно, монотонно. – Прочитав твои записи, я очень рассердился, – мягко выражаясь, ты вел себя не слишком серьезно.

– Ты хотел обратиться к фактам, – перебил Гуров.

– Хорошо. Ты не поинтересовался, а экспертиза установила, что Кружнев был убит из пистолета, из которого ранее были убиты еще четыре человека. Розыском занимаются территориальные органы и министерства, так что твои предположения о спутнике Лебедева являлись не твоим личным делом, а пусть и хлипкой, но версией, мимо которой я пройти не имел права. Я подал рапорт, генерал доложил наверх и приказал нам работать. Я прикинул: если тебя решат убрать, стрелять не будут, а самым уязвимым местом является твоя машина. Ребята из ГАИ нашли в своем хозяйстве разбитую «шестерку», привинтили твой номер, мы установили за Лемешевым и Лебедевым наблюдение и стали ждать. Минувшей ночью у твоей машины Лемешев отвинтил правое переднее колесо и отправился к своему шефу с докладом. Мы колесо поправили. То, что тебя толкнут за город и именно в аэропорт, предугадать было нетрудно. Тебе позвонили и передали телеграмму?

– Да. И ты мог бы меня предупредить, не устраивать цирк, – недовольно заметил Гуров, предвидя возражение, которое тут же и последовало.

– Так ты все равно должен был бы ехать. Иван на такси проследовал за тобой. Мы его по пути на несколько минут задержали, дали возможность твоей машине «разбиться», а Ивану полюбоваться на дело своих рук.

– Значит, вы видели, как я, словно последний идиот, болтался на улице Воровского?

– Лева, не обижайся, каждый работает как умеет. Ты находишься в отпуске, волен вести себя свободно. – Орлов старался не улыбаться.

– Стой! – Гуров повернулся к Орлову, схватил за руку. – Значит, старика с дыней вы засекли?

– Он арестован в аэропорту Адлера. Мало того, он прилетел в Москву с напарником, которого мы взяли сразу и вместо него пустили своего человека.

– Кого?

– Майора Крячко. Я подумал, что тебе будет приятно, если в заключительной стадии примет участие твой парень.

– Хорошо, Петр Николаевич, эту сторону данного дела мы обсудим на досуге…

– Нет уж! – перебил Орлов. – Ты вел себя как не знаю кто, ты оскорбил меня подозрением неведомо в чем, теперь рядишься в прокурорский мундир.

– Ладно, ладно!

– Нет, не ладно! И прекрати повторять это идиотское словечко! Все кругом твердят его, как попугаи. Откуда вы только его выкопали?

Гуров взглянул на начальника с любопытством и миролюбиво сказал:

– Хорошо, Петр Николаевич. Что мы имеем и как собираемся жить дальше?

– Имеем двух подозреваемых. Юрий Петрович Лебедев – фигура достаточно ясная. Такие финансисты нам не внове, довести до суда его, конечно, следует, но конкретной опасности он сейчас не представляет. Иван Николаевич Лемешев – дело иное. Исполнителей, охранников и убийц мы видали, но наемного убийцу такого профессионального уровня я встретил впервые.

– Мужик серьезный, – согласился Гуров. – У него холодная кровь, как у земноводных. Если мы сумеем взять его живым и эскулапы признают его нормальным, я наших психиатров пошлю к чертовой матери.

– В одном любопытном дневнике я прочитал, что Лебедева следует брать с деньгами, а Ивана с оружием в руках, иначе ничего не докажешь.

– А ты мыслишь иначе?

– Задумать и выполнить…

– Знаю, старо как мир.

– И прекрасно. Ты и выполнишь…

Гуров не хотел присутствовать при первом допросе Лебедева. Уж слишком получалось театрально, обещал преступнику встретиться – и пожалуйста. Но Орлов сказал, мол, не до нюансов и амбиций, Лебедева следует «сломать» сразу, так как Иван еще гуляет. Гуров возразил, что Лебедев может помочь в изобличении Лемешева, но не в его задержании.

Итак, Гуров сидел в кабинете Орлова, пил чай с пирожными и мысленно прокручивал ситуацию, в которой сейчас находился Станислав Крячко, поэтому на появление Юрия Петровича Лебедева он внимания не обратил.

Задержанный, увидев Гурова, замер. Гуров смерил скучающим взглядом арестованного, отвернулся и занялся вылавливанием дольки лимона из стакана с чаем.

– Итак, Юрий Петрович, ваше затянувшееся путешествие закончилось. Пора писать отчет, подводить, так сказать, баланс, – сказал Орлов. – Меня зовут Петром Николаевичем, Льва Ивановича вам представлять не надо.

Лебедев приподнялся со стула, чуть было не сказал: «Очень приятно», опустился на место и кивнул.

– Хотите что-нибудь сказать? – поинтересовался Орлов.

– Естественно. Произошло кошмарное недоразумение. Будете записывать?

– А зачем? – Орлов сцепил пальцы, смотрел терпеливо. – Валяйте!

От этого «валяйте» Лебедев вздрогнул, набычился и упрямо сказал:

– А я желаю только под протокол.

– Вы не в ресторане, а я не официант, – Орлов взглянул на часы. – Пятнадцать минут, – и включил магнитофон. – Потом послушаете и если «пожелаете», – он сделал паузу, – мы ваш рассказ отпечатаем на машинке и вы его подпишете.

– Три дня назад ко мне пришел старый знакомый. Когда-то, лет двадцать назад, я действительно имел отношение к финансовым операциям, которые не поощряются уголовным кодексом, – Лебедев хихикнул…

Гуров сосал лимон, думая о своем.

Тяжелый год выдался, самый тяжелый в его жизни. И не оттого, что дела встретились особенно сложные, необыкновенные – уголовники не балуют сыщика особым разнообразием, – да и все мерзости, на какие человек способен, Гуров повидал. Наступивший период гласности и перестройки Гуров приветствовал, но сам переживал крайне тяжело. Он не понимал, как ему перестраиваться. Не творить больше беззакония, не задерживать невиновных, не хамить, не бить людей на допросах? Сначала он внимательно читал все материалы, касающиеся работы правоохранительных органов, публикуемые в газетах, через полгода читать перестал, махнул рукой. Ему казалось, что кошмарные истории происходили не только не в нашей стране, а вообще на другой планете. И как ему, подполковнику Гурову, с этим жить, если даже жена не верит, что о подавляющем большинстве безобразий и преступлений, которые творились сотрудниками милиции, он, подполковник милиции, впервые слышит. Нет, конечно, о Чурбанове знал, что пьянствует, безобразничает, взятки-подарки получает, но считал, что существуют какие-то границы. Гуров наивно полагал, что происходящее с генерал-полковником касается непосредственно его личности и ближайшего окружения.

Где-то Гуров вычитал, что наивность не порок, а признак душевной чистоты, и успокаивал себя этим. «Пусть я аист и прячу голову под крыло, но если обо всем происходящем думать, не то что работать, жить не захочется». На работе его окружали люди, естественно, разные: умные и не очень, добрые и злые, завистливые. Публикациям о преступлениях сотрудников милиции шумно радовались именно худшие милиционеры. «Читал? Во дают!» – и в глазах огонек брезжит. «Не читал, не слышал, занят», – отвечал в последние дни Гуров. А если читал очередной судебный очерк, то делал это поздним вечером, закрывшись от девочек в кабинете, и чувствовал себя при этом так, словно разглядывал порнографический журнал. «А может, не следовало все это публиковать? – думал он. – Надо, ой, надо! А жить-то как, елки-палки?!»

Однажды Ольга сказала:

– Я на переменке подралась. А что прикажете делать? Я говорю, что ты преступников не бьешь, на «вы» с ними разговариваешь, а Витька смеется и в меня ручкой тыкает: «Газеты читать надо!» Я ему и влепила.

Генерал как-то задержался в кабинете, спросил:

– Работаешь? – Он болезненно поморщился, и Гуров впервые увидел, что Константин Константинович сильно сдал, постарел. – Ты, Лева, работай. Работа от всего лечит.

Так говорят, когда у человека кто-нибудь очень близкий умер.

С ближайшим другом и начальником Гуров данной темы не касался. Лишь однажды Орлов хлестнул сложенной газетой по столу, матерно выругался и заявил, мол, раньше о пенсии со страхом думал, а теперь стал садовый участок подыскивать.

Гуров сосал лимон, смотрел на осунувшийся профиль Лебедева и его монолог не слышал. Конечно, перестраиваемся. Портфель к руке ему пристегнули, снимков наверняка сделали в три раза больше обычного. Понятых пригласили, наверно, не из дружинников, чтобы, не дай бог, чего не подумали, а людей посторонних из дома вытащили. И Петр сегодня его сказки слушает, а вчера бы не стал.

– Лев Иванович! Я к вам обращаюсь! – донесся до Гурова раздраженный голос полковника. – У вас вопросы есть?

– Один, – Гуров проглотил лимон, пересел к столу. – Вы, Юрий Петрович, деньги Ивану давали?

– Какому Ивану? – удивился Лебедев. – Сергею Яковлевичу? – Опомнился и, глядя на Гурова проникновенно, спросил: – Так вы Ивана имеете в виду? А я ему ничего не должен.

– Петр Николаевич, вы гражданину объяснили, что Иван Лемешев в настоящее время находится в сопровождении нашего сотрудника? – спросил Гуров.

– Нет, Лев Иванович, я только слушал. А вы напрасно отключились, очень занимательную историю пропустили.

– Тогда поясню, – Гуров смотрел Лебедеву не в глаза, а в переносицу, пытаясь смысл своих слов вложить непосредственно в мозг. – Прибывший к вам человек на самом деле майор милиции, только наш майор, нашей милиции. Это вам понятно?

Юрий Петрович кивнул, но Гуров ждал ответа.

– Понятно. Что я, кретин какой-нибудь?

– Не знаю, – Гуров пожал плечами. – Наша задача взять преступника с оружием в руках. Вы знаете, что я свои задачи, как правило, выполняю. Верно? – Он снова сделал паузу.

– Верно.

– Прекрасно. – Гуров разговаривал с Лебедевым как с человеком, плохо понимающим русский язык, и радовался, получая подтверждение, что смысл сказанного до человека доходит. – Тогда вы представляете, сколь быстро заговорит Иван Лемешев, когда окажется в данном кабинете.

– Не знаю, – ответил Лебедев. – И вы не знаете, Иван – человек непредсказуемый. Кроме того, я сильно сомневаюсь, что вы его возьмете. Не упустите – согласен. Но возьмете ли? Сомневаюсь. Так что мне лучше пока помолчать.

– Не будем спорить, подойдем к вопросу с другой стороны, – Гуров мельком взглянул на Орлова и чуть было не рассмеялся.

Полковник сидел в кресле, откинувшись, сцепив руки на животе, закрыв глаза, и беззвучно шевелил губами. Он вел собственный допрос.

– Мы захватим Лемешева, живого или мертвого, с пистолетом, из которого было совершено пять убийств. Согласны?

– Да. Но об убийствах ничего не знаю.

– Мы получили показания свидетелей, характеризующих Лемешева, и доказательства его связи с вами. А если Иван убьет нашего майора?

– Лев Иванович! – Лебедев вскочил. – Вы знаете этого человека. Что мне о нем известно? Ничего! И это есть истина в последней инстанции, – он ткнул пальцем себе под ноги.

– Я вам задал вопрос. Повторяю. Вы в течение последних дней передавали Лемешеву значительную сумму денег? Я не спрашиваю, сколько и за что. Передавали?

Орлов приоткрыл глаза, взглянул на Гурова удивленно.

– Допустим, – пробормотал Лебедев, – а какое это имеет значение?

– Ясно. Петр Николаевич, у меня просьба, отправьте гражданина отдыхать.

Когда конвой увел Лебедева, Орлов спросил:

– Лева, действительно, какое это имеет значение?

– Где Иван держит пистолет? В номере? Не верю. – Гуров прошелся по кабинету. – Камера хранения? Вряд ли, полагаю, что в гостинице, но в таком месте, где мы его не можем взять. Теперь деньги. Он получил у Лебедева тысяч двадцать-сорок и не будет их носить с собой, не станет и держать в номере. Короче, Петр Николаевич, у человека не может быть два тайника, значит, деньги и пистолет лежат вместе.

Орлов понял ход мыслей друга и не то чтобы расстроился, и уж конечно, не обиделся, но чувство у полковника появилось: раздражение, даже зависть. Ведь ничего сверхсложного в гипотезе Гурова нет, однако именно он, а не Орлов, первым начал строить версию, что преступник обязательно возьмет в руки оружие.

– Аналитик, – сказал Орлов.

– У меня есть и другие недостатки, – усмехнулся Гуров. – Ты о них недавно достаточно подробно высказывался. Качаем дальше: полагаешь, я прав?

– Скорее всего, – недовольным тоном ответил Орлов и, чтобы Гуров понял, что ход его рассуждений разгадан, продолжал: – Убийца почувствовал опасность, может не пойти к тайнику за оружием, но бросить все деньги он не способен. А если возьмет одно, то обязательно прихватит и другое.

– Верно. Ты умница, Петр Николаевич, я тобой горжусь.

– Вот это именно то, о чем я тебе говорил, – Орлов, сдерживая раздражение, старался говорить миролюбиво, мягче. – Нельзя так обижать человека. Ведь получается, что я против тебя придурок. Тон у тебя к тому же отвратительный, покровительственный.

– Ладно, – Гуров махнул на друга рукой, и видно было, что думает он уже о чем-то другом. – Мы не мальчишки, чтобы вымерять, кто из нас выше на стенку писает.

– Что с тобой? Как ты разговариваешь?

– Со мной все в порядке! Я думаю о деле, а не черт знает о чем. Так что мы в результате имеем? Где они сейчас?

Орлов снял трубку, набрал номер, выслушал короткий доклад, ответил: «Хорошо», – и положил трубку.

– Идут по Садовому в сторону Каланчевки. Видимо, идут в ресторан.

– Снимать наблюдение или оставить? Если он пойдет за деньгами и оружием, начнет проверяться, ребята могут засветиться.

– Мы не можем убийцу оставить без присмотра.

– Если он почует слежку, придется задерживать. Возьмем пустого – получим дырку от бублика.

– Я не сниму людей и не оставлю Крячко один на один с убийцей, – категорически заявил Орлов.

– Я тебя понимаю, – Гуров кивнул. – Я пойду в свой кабинет, переключи все на меня и отправляйся домой. Я эту кашу заварил, мне ее и расхлебывать.

– Я! Я! – Орлов повысил голос. – Не забывай, что ты сейчас в лучшем случае валялся бы в реанимации.

– Слушай, давай не будем, – Гуров презрительно скривился. – Хочешь, я сейчас напишу рапорт на твое имя? Запомни, если он начнет проверяться, ребят необходимо отозвать.

«Идиот! Самовлюбленный кретин!» — Орлов не сказал этого вслух не из боязни обидеть друга, зная, что Гурова сейчас из пушки не прошибешь. Нельзя играть в «орлянку» своей карьерой. Орлов был убежден в своей правоте. «В лучшем случае шанс на успех пятьдесят на пятьдесят. Возьмем преступника с оружием в руках, поднимем старые „висячки“ и получим благодарность, о которой завтра все забудут. А упустим убийцу, и он из этого же пистолета кого-нибудь застрелит? Я на пенсию, а ты куда? Что ты рвешься вперед, будто торопишься выскочить из собственной шкуры?»

А Гуров, не обращая внимания на друга, расхаживал по кабинету, махал руками и бубнил:

– Я убийца… У меня пистолет… Где я буду его держать? Мне страшно… Нет… Я привык, но осторожен… Я осторожен и опытен… Осторожен и опытен, – он повернулся к Орлову. – Ты тридцать с лишним лет в розыске! Где ты спрячешь пистолет?..

Воздух был наполнен влагой, дождь не падал, а мельчайшими капельками висел в воздухе, лакируя асфальт и крыши машин.

«Ни черта у меня не выйдет, – думал майор Крячко, выходя следом за Иваном из ресторана. – Его надо задерживать, кончать комедию, не может быть такого, чтобы мы никаких доказательств не нашли, не за одно, так за другое зацепимся».

Крячко вспомнил свой последний разговор с Гуровым, который состоялся днем.

– Не знаю, что тебе и посоветовать, Станислав, – сказал Гуров. – На мой взгляд, вы с операцией поторопились.

«Человеку жизнь спасли, он даже „спасибо“ сказать не удосужился», – думал Крячко, глядя на начальника с неприязнью.

– У тебя такой вид, словно ты подвиг совершил и награды ждешь, – Гуров протянул Крячко несколько скрепленных листков. – Я набросал план мероприятий. Что ты сумеешь все выполнить, я не сомневаюсь, только вряд ли это даст желаемый результат.

Все поведение «продавшегося» майора было расписано буквально по минутам. И где поставить машину, и когда к Ивану подойти, и что сказать, и как «уходить» от преследования, и куда в конце концов привести.

– Это, Стас, присказка, а сказка будет впереди, – сказал Гуров, обсудив с Крячко детали. – Все это не произведет на него никакого впечатления.

– Он что, дебил?

– Человек, совершающий убийства по заказу, не может быть нормальным. В быту я никаких отклонений у него не заметил. Дело не в том. Ты должен понять, что будешь иметь дело с человеком простым, прямолинейным. Что бы ты ни сделал для него, никакой благодарности он испытывать не будет.

– Я его о яде в ампулах предупредил, жизнь спас, – Крячко не сдержал улыбки и взглянул на Гурова. – Если Лебедев выйдет на улицу с портфелем и вы его задержите, я Ивана от ареста спасу.

– Ты между мной и Иваном аналогии не проводи. – Гуров снисходительно похлопал Крячко по плечу.

И в который раз Крячко удивился проницательности подполковника.

– Тогда какого черта огород городить? – спросил он. – Берем обоих, и баста.

– Задерживать убийцу без оружия бессмысленно. Даже если мы найдем впоследствии его пистолет, то никак к Лемешеву его не привяжем. Преступник будет существовать отдельно, а орудие убийства – отдельно. Или ты рассчитываешь, что он «пальчики» на пистолете оставил? Надо пробовать. Я тебя предупреждаю о сложности твоей задачи, чтобы ты был готов к тому, что вытянешь пустышку, и думал, думал… Повторяю, Иван человек прямолинейно рациональный. Он может взять оружие в руки и остаться с тобой только в одном случае: если тебе удастся ему внушить, что ты ему нужен. А вот зачем ты ему можешь понадобиться, я придумать не могу. Эту проблему тебе придется решать по ходу ситуации.

Иван и майор прошли два квартала, остановились, и Крячко понял, что начальник, черт бы его побрал, опять оказался прав. Сейчас они расстанутся, вся работа окажется напрасной.

Иван закурил, оглядел почти пустую улицу, съежившиеся фигуры прохожих и спросил:

– Куда?

– На метро.

– А мне в обратную сторону, – Иван пыхнул сигаретой и собрался уходить, когда из-за угла вывернула милицейская машина и, скрипнув тормозами, остановилась рядом.

– Только без глупостей, – сказал Крячко. – Стой, молчи. Если умеешь, улыбайся.

Из «Жигулей» вышли лейтенант и сержант, который шагнул на тротуар и занял позицию за спинами Ивана и Крячко.

– Добрый вечер! – Лейтенант небрежно козырнул и внимательно осмотрел сначала Ивана, потом Крячко. – Куда путь держите? – Он явно тянул время, вглядывался, словно пытаясь признать старого знакомого. – Разрешите прикурить? – Лейтенант достал сигарету.

– Не ломайте комедию, лейтенант, – Крячко протянул удостоверение. – Какие проблемы?

Лейтенант убрал сигарету, взял удостоверение, нагнулся к машине и при свете фар внимательно изучил.

– Извините, товарищ майор! – Он вернул удостоверение и козырнул уже иначе, с почтением. – Служба!

– Все в порядке, лейтенант, – миролюбиво ответил Крячко. – Неприятности? – спросил он сочувственно.

– Москва город большой, – лейтенант кивнул сержанту, – всего доброго!

– Желаю удачи! – Крячко поднял руку, словно собирался козырнуть в ответ, рассмеялся и повторил: – Удачи!

Лейтенант тоже рассмеялся, сел в машину, и патруль уехал.

– Мое почтение, – сказал Иван, хлопнул Крячко по плечу. – Отличный ты мужик, жаль расставаться. У меня в номере есть бутылочка, заскочим на пару минут?

– Да мне утром к начальству, – Крячко изобразил нерешительность. – Запах. Строго сейчас. – Махнул рукой: – Черт с ним, согласен!

Иван не сомневался, что за ним «чисто», однако решил, что береженого бог бережет, и, направляясь по переулку в сторону Садового кольца, обдумывал, как осуществить проверку.

Крячко не мог найти ответ на два вопроса. Патрульная машина подъехала случайно или это работа Гурова? С одной стороны, в случайность не верилось, с другой – если это маневр подполковника, то какую цель преследует? И второе, главное, – чем объясняется столь резкое изменение поведения убийцы? Почему он перерешил и зачем ведет с собой? Хотя Гуров несколько раз повторил, что действия Ивана непредсказуемы и напасть он может без видимых причин и в любой момент, Крячко не верил в реальную опасность. Просто так даже воробьи не чирикают, любил повторять он. Тем не менее, шагая рядом с преступником, Крячко находился от него справа, помня, что именно правый карман плаща оттягивал тяжелый предмет, и постоянно фиксировал движения ног спутника. Человек, собирающийся напасть, обязательно изменит ритм шага.

Причина, по которой Иван изменил свои намерения, была проста. Когда в квартире Лебедева Иван увидел милицейское удостоверение, то лишь сверил фотографию с оригиналом да подумал, что, мол, синдикат громят-громят, а он работает и, видно, неплохо, если майор из уголовного розыска у них на побегушках. А когда подкатила машина с ментами и майор разобрался с ними буквально за пару минут, Иван неожиданно понял, что красная книжечка в кармане может оказаться сильнее пистолета, и захотел такую книжечку заполучить во что бы то ни стало. Иван постарался запомнить, как майор разговаривал с патрулем: на голос не брал, держался уважительно, старшинства не выказывал. Так разговаривать Иван умел и подумал, что с красной книжечкой в кармане будет чувствовать себя будто в теплой ванне. Сменить фотографию и переписать фамилию дело не сложное, специалист найдется. Самое простое: дать «приятелю» по черепу железкой, забрать «ксиву», и с концами… Переулок темный, людей нет, одиноко. Вот только идет мужик неудобно, под правой рукой. Пока болт из кармана выхватишь да развернешься, он отскочит; видно, крепенький да тренированный – завяжется драка, – а решать надо тихо, одним ударом. Придержать рядом, в номере выпить – там видно будет…

Они вышли на Садовое, Иван остановился, глянул в темный проем переулка.

– Не понравился мне патрульный. Может, и не один он, отъехал для виду, а приглядывают за нами? Скажи? – Иван закурил новую сигарету.

– Нет, – коротко ответил Крячко.

– Почему уверен?

– Знаю.

– Понятно, ты же с ними из одной стаи.

– Из одной, – согласился Крячко, посматривая вокруг и прикидывая, как могут располагаться ребята.

– А чего он выскочил, как черт из бутылки?

– Тебя ищет, – флегматично ответил Крячко. – Ну, не тебя конкретно. Ищут человека, которому Юрий Петрович вынес деньги.

– Долго искать будут. – Смахивая с плаща влагу, Иван отряхнулся, словно пес, огляделся. – Давай пошустрим по городу, проверимся. Ты лучше знаешь, как это делается.

Отказываться было опасно. Крячко кивнул и по необъяснимым для себя причинам повел игру профессионально, даже начал объяснять вслух свои действия:

– Перейдем на другую сторону. Если нас преследуют, машина останется на этой стороне, и они начнут искать разворот.

Иван взглянул уважительно, кивнул, они пересекли Садовое кольцо, здесь Иван взял инициативу в свои руки и остановил частника на «Жигулях»:

– Друг, опаздываем, подбрось на Киевский?

У вокзала они спустились в метро, проскочив по туннелю, поднялись снова наверх и сели в такси.

«Эдак мы действительно могли соскочить, и ребята потеряли нас», – подумал Крячко. Он не знал, что Орлов, как только они сели в машину, дал команду наблюдение прекратить и переместил оперативников в другой район.

В номере Иван стащил мокрый плащ, налил два стакана коньяка и, кивнув Крячко, залпом выпил.

– Какие деньги упустили! – Иван выругался. – На всю жизнь бы упаковались.

– Хорошо хоть ноги унесли, – возразил Крячко.

Выпить ему хотелось аж до тошноты, ведь и нанервничался, и продрог порядком, но Крячко лишь пригубил. Неизвестно, как при таком нервном напряжении может подействовать алкоголь…

Иван сделал себе укол, но дозу уменьшил. Ампулы, полученные от Лебедева, не уничтожил – вдруг пригодятся! Через несколько минут он почувствовал подъем сил, энергии, мыслил ясно. Выехать из Москвы, майора заманить с собой. От денег он не откажется. Километрах в тридцати сейчас темень и, конечно, ни души, в крайнем случае, можно выстрелить из кармана.

– У меня неподалеку небольшой банчок припрятан, – сказал Иван, быстро расхаживая по номеру. – Да выпей ты, красна девица! – Он сунул Крячко стакан. – Если ты меня проводишь, я тебе «штук» двадцать выделю. Не хочу с тобой расставаться, уж больно ты ловко с милицией разговариваешь.

«Решил со мной кончать», – понял Крячко и решительно отставил стакан.

– На работе не употребляю. Двадцать, говоришь? Дешево себя ценишь. Пятьдесят.

Один не собирался платить, второй и не думал о деньгах, но торговались они серьезно и сошлись на тридцати тысячах.

– Лады, – подвел итог Крячко. – Далеко?

– Электричкой с Казанского минут тридцать, – ответил Иван.

«За городом, когда он будет вооружен, я могу с ним не справиться», – подумал Крячко. Ему стало нехорошо, начало вдруг подташнивать. До этого момента Станислав Крячко не знал, что такое страх.

Глава последняя

– Ты подожди, – сказал Иван, – я смотаюсь к администратору, оплачу номер, чтобы мы могли выйти, не задерживаясь.

– Валяй, – ответил Крячко и взял со стола газету.

Иван вышел, майор взглянул на телефон. Позвонить? А если он стоит в коридоре и услышит? Выглянуть из номера и проверить? Увидит, насторожится, и все пропало…

Крячко взял стакан, прошел в ванную, вылил коньяк. Напился холодной воды и вернулся в кресло.

«Ехать с ним за город? Стрелок он отменный, а Гуров мне оружие брать не разрешил: „Пистолет мешает думать, сковывает“. Профессор! А с голыми руками рядом с вооруженным убийцей я буду чувствовать себя раскованным и чертовски умным…»

Он прервал себя, устыдился. «Сам трушу, а на Леву бочку качу. Сколько ты стоишь, Станислав Крячко? Подбери сопли, сосредоточься. Если придется брать убийцу один на один, значит, возьмешь!»

У Ивана был ключ от буфета, расположенного на этаже. Снять заднюю панель холодильника, достать пистолет и деньги, привинтить панель на место – вся работа заняла не более десяти минут. Он оттянул затвор, убедился, что патрон в стволе, снял предохранитель, опустил пистолет в правый карман брюк и вошел в номер.

– На посошок – и двинули? – сказал он весело.

Крячко почувствовал, что убийца вернулся с оружием. Иван говорил и двигался иначе, стал свободнее, увереннее. Майор окончательно успокоился. «Теперь все будет тип-топ. В номере Иван, конечно, стрелять не будет, на вокзале взять его не сложно. Даже если ребята нас потеряли. Подгадаю момент, когда мы окажемся неподалеку от постового милиционера, правую руку сразу блокирую…» Додумать Крячко не удалось, так как он перестал фиксировать передвижения Ивана по номеру. Убийца собирал вещи и разные мелочи, бросая их в чемодан. Оказавшись за спиной майора, он вынул из кармана пистолет и ударил рукояткой по затылку. Крячко обмяк, уронил голову на грудь. Иван посмотрел на майора несколько удивленно, словно не сам ударил, а сделал это кто-то другой, не посоветовавшись с ним.

«Зачем это я? – Иван убрал пистолет. – Здесь его оставлять нельзя». Убийца взял майора за подбородок, тряхнул. Крячко застонал, приоткрыл глаза.

– Долго жить будешь, – сказал Иван, хотел забрать удостоверение, вспомнил, что дверь не заперта, насвистывая, начал искать ключ, прикидывая, как сейчас заберет «ксиву», умоет содельника, отпоит коньячком и спокойно выведет на улицу. Пьяный человек, оттого и ходит, пошатываясь…

Крячко приподнялся в кресле и снова обмяк.

– Верно, дружище, отдыхай, – сказал Иван. – Это только в кино человека по башке железкой бьют, а он опосля подвиги совершает. А в жизни у нас головушка живая, ей больно, она кружится, ножки слабые, будто не свои, и абсолютно никаких команд не слушаются. Ты как, приятель? Слышишь меня?

Он впервые радовался, что не убил человека. Вынув из кармана Крячко удостоверение, прочитал: Крячко Станислав Васильевич… Состоит на службе в Управлении Московского уголовного розыска…

– Как? – Иван взглянул на майора, услышал в коридоре шаги и обернулся.

Дверь распахнулась, через порог шагнул подполковник Гуров, увидел на столе бутылку и рассмеялся:

– Станислав, дурные примеры заразительны!

За спиной подполковника Гурова стояли люди, но Иван видел только Гурова и направил на него оружие.

– Стоять! Живым не возьмешь, на суде издеваться не будешь!

– Не глупи! Брось железку.

Иван выстрелил, раздался не грохот, а слабый хлопок. Убийца дернул затвор, патрон заклинило.

– Сказано, брось, – Гуров вошел, следом толпились люди.

– Сука! – Иван ногтем выковыривал патрон из канала ствола.

Только сейчас Гуров увидел, что Крячко пытается приподняться и по шее у него стекает кровь.

Крячко увидел Гурова в каком-то зыбком полусне. Майор все пытался сказать, мол, осторожнее, убийца вооружен, но не мог.

– Наручники, понятых. Работайте. Вызовите «Скорую»! – Гуров встал на колени, заглянул Крячко в глаза. – Не крути головой, все нормально. Все кончилось. Ты сработал отлично, Станислав. А вот головушку бандиту под удар подставлять не следует.

Гуров разговаривал с Крячко как с ребенком, спокойным увещевательным голосом.

– Ты меня слышишь? Не отвечай, я по глазам вижу, что слышишь. Сколько тебя знаю, никогда не замечал, какие красивые и умные у тебя глаза…

Гуров еще долго что-то говорил, не вникая в смысл собственных слов, внимательно глядя в глаза Крячко, пытаясь определить его состояние.

– Товарищ Гуров! – Кто-то тронул его за плечо.

Он обернулся, увидел белые халаты, носилки, погладил Крячко по щеке и сказал:

– Я к тебе завтра приду.

– Товарищ, не крутите головой.

Понятые, оперативники, следователь прокуратуры, фотограф из НТО заполнили номер и заслонили от Гурова задержанного. Подполковнику почему-то хотелось в последний раз взглянуть на Ивана, но Гурова оттеснили – люди начали работать, и он оказался лишним.

Он спустился вниз к администратору.

– Разрешите, – он снял телефонную трубку и набрал номер Орлова. – Тебе сообщили? Увезли, глаза у него нормальные, думаю, все в норме. Позволил подойти к себе сзади… Старший группы! Позор! Нет, Петр Николаевич, ему я этого не сказал, разговаривал ласково. Да люблю я людей, люблю! Оттого и злюсь…

В кабинете полковника Орлова находился генерал Турилин. Когда Орлов, попрощавшись, закончил разговор с Гуровым, он спросил:

– Что же вы так сурово с ним, даже не поздравили…

– А Леве мои поздравления ни к чему, он сам себя поздравил, – ответил Орлов. – А высшей похвалы для него не существует.

– Ну-ну, – генерал покачал головой. – Вам виднее.

– Константин Константинович, он мой друг. Я Леву знаю, вот… – Орлов вытянул растопыренную ладонь.

– Он человек, и ничто человеческое ему не чуждо, – генерал улыбнулся.

– Не уверен, – ответил Орлов. – Вы знаете, что я сегодня узнал? Преступник ему подготовил аварию, ребята ночью колесо машины исправили. Когда демонстрация с катастрофой прошла, я Гурова встретил в аэропорту и рассказал ему об этом, он бровью не повел. Ему вроде бы жизнь спасли, он только кивнул и никаких эмоций. А сегодня случайно выяснилось, что перед выездом Гуров сам внимательно проверил крепления колес и тормоза. Каково?

– Молодец. Профессионал.

– Согласен, – Орлов прижал ладонь к груди. – Но почему мне не сказал? Я же ему друг, посмеялись бы и забыли. А то получается, что мы считаем, мол, человека спасли, а он сам перестраховался, но молчит. Хотите считать себя спасителями – считайте, я умнее и плевал на вас.

– Петр Николаевич, зачем так? – сказал осуждающе генерал. – Не захотел человек вас радости лишать.

– Полагаете?.. – Орлов вздохнул облегченно, тут же вновь нахмурился. – А сегодня? Кричит на меня! «Где бы ты спрятал пистолет? Отвечай!» И тут же взглянул жалостливо. В гостинице, говорит, в одном из холодильников, за задней панелью.

Константин Константинович рассмеялся, махнул рукой на Орлова.

– Ну и что? Преступник занимался ремонтом холодильников, ничего сверхъестественного Лева не придумал.

– Полагаете? – Орлов взглянул с надеждой. – Верно, элементарная логика. Одно плохо, мне все становится простым "после", а Гурову в нужный момент... «Снимаем наблюдение и ждем у гостиницы. Никуда он не денется – придет, деньги и пистолет в одном месте, двух тайников быть не должно. Пистолет найдем, заменим патроны на холостые. Убийца профессионал, может проверить наличие патрона. Задерживать у холодильника нельзя, потому как Иван пистолет швырнет, начнет драться, понятые ничего не увидят». И командует, командует, ну все знает...

– Ничего не поделаешь, приходится терпеть, – Константин Константинович поднялся, пожал Орлову руку. – Поздравляю и благодарю. Удача никогда не мешает, а сейчас особенно вовремя. «Персоналка» Гурова ликвидировалась, даже самые бдительные церберы теперь будут помалкивать. О здоровье Крячко доложите утром...

Утром Гурова разбудил телефонный звонок. Наверное, звонят, чтобы сообщить о здоровье Станислава. Он быстро снял трубку.

– Гуров. Как он?

– Как он, мне неизвестно, Лев Иванович, а вот Рита с Ольгой чувствуют себя прекрасно, передают вам привет.

– Орлов, ты?

– Лев Иванович, успокойтесь, – голос звучал мягко, но начальственно. – Ваши девочки у меня в гостях, чувствуют себя великолепно и даже не догадываются, что уехать без вашего согласия они не могут. Я знаю, что вы человек в высшей степени разумный и не станете сейчас звонить полковнику Орлову и генералу Турилину. Ситуация сугубо личная, касается лишь вас и меня.

– Дайте трубку Рите, – Гуров потер ладонью лицо в надежде, что сейчас проснется.

– Я звоню из автомата, а ваша очаровательная супруга и дочка находятся от Москвы за тысячи верст.

– Вы идиот! Я же ничего не могу сделать ни для Лебедева, ни…

– Лев Иванович, голубчик. Вы же умница. Меня нищий казначей и сумасшедший убийца абсолютно не интересуют.

– Так что вам надо?

– Мне нужны вы, Гуров Лев Иванович. Я вам предлагаю отличную сделку. Подумайте.

– На кой черт? – Гуров понимал, что говорит не то, но не мог сосредоточиться, растерялся.

– Вы человек талантливый, а в жизни за все приходится платить. Извините за пошлость, но бесплатных пирожных не бывает…

Content

Николай Леонов
Бесплатных пирожных не бывает

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава последняя