Роджер Желязны

РЫЦАРЬ ТЕНЕЙ

Эта книга — Джону Дугласу

I

Звали ее Джулия, и я был абсолютно уверен, что тридцатого апреля, когда все пошло вразнос, она была уже мертва. Я обнаружил ее страшные останки и уничтожил собакоподобную тварь, которая, как полагал, и убила ее, — да, так все и было. А началось все с того, что мы были любовниками. Давным-давно.

Наверное, мне надо было больше доверять ей. Наверное, не следовало брать Джулию на ту прогулку по теням, объяснить которую я не пожелал, и мой отказ отдалил ее от меня, увел на темные пути и в студию Виктора Мелмана, того гнусного оккультиста, которого потом пришлось убить, — того самого Виктора Мелмана, обманутого Льюком и Джасрой. Но теперь — немного, самую чуточку — я мог извинить себя за то, что, как считал, свершилось по моей вине, извинить, раз уж в конце концов ничего и не свершилось. Почти.

Другими словами, я узнал, что не в ответе за то, что свершилось. Когда я всадил нож в бок таинственного колдуна по имени Маска, давно досаждавшего мне, то обнаружил, что под Маской скрывалась Джулия. Мой сводный брат Джарт, давно пытавшийся убить меня — много лет он был беспримерно настойчив в своем намерении, — вырвал у меня Джулию, а потом они исчезли, воспользовавшись способностью Джарта превращаться в своего рода живой Козырь.

Когда я бежал из горящей, рушащейся Цитадели, там, в Крепости Четырех Миров, падающая балка заставила меня отпрыгнуть вправо, поймав меня в cul-de-sac рушащейся кладки и горящих бревен. Затем мимо меня промелькнул темный металлический шар, разрастающийся в размерах при движении. Он ударил в стену и прошиб ее, оставив дыру, в которую легко можно было нырнуть, — намек, которым я не замедлил воспользоваться. Выскочив на свежий воздух, я перепрыгнул ров с водой, логрусовыми щупами отбросив в сторону часть изгороди и десятка два всадников, потом повернулся и прокричал:

— Мандор!

— Уже здесь, — донесся негромкий голос из-за моего левого плеча.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как металлический шар подпрыгнул перед нами и упал в протянутую руку Мандора.

Он стряхнул пепел с черного жилета и пробежал рукой по волосам. Потом улыбнулся и обернулся к горящей Крепости.

— Ты сдержал обещание, данное королеве, — заметил Мандор, — не думаю, что здесь еще что-то осталось. Мы уходим?

— Джасра еще внутри, — ответил я, — выясняет отношения с Шару.

— Я полагал, вы друг другу больше не нужны.

Я покачал головой.

— Она по-прежнему знает многое, чего не знаю я. Знает то, что мне непременно надо узнать.

Столб пламени вырос над Крепостью, приостановился, осел на мгновение, воздвигся еще выше.

— Не понимаю, — сказал Мандор. — Кажется, ей очень хочется контролировать этот фонтан. Если мы заберем ее сейчас, на него будет претендовать этот приятель Шару. Это имеет какое-то значение?

— Если мы не умыкнем ее, он может ее убить.

Мандор пожал плечами.

— У меня такое ощущение, что скорее она его убьет. Нет ли у тебя желания заключить небольшое пари?

— Может, ты и прав, — сказал я, наблюдая, как после очередной паузы фонтан снова рванул в небо. Я указал на него. — Похоже на нефтяной фонтан. Надеюсь, победителю известно, как заткнуть его… если там остался победитель. Никто из них долго не продержится — Цитадель распадается на части.

Мандор усмехнулся.

— Ты недооцениваешь силы, которые призваны на арену, — сказал он. — Известно ли тебе, что не так просто одному колдуну прикончить другого колдуна средствами же колдовства. Тем не менее, когда дело доходит до инерции реальности, твои слова обретают смысл. Ты позволишь?..

Я кивнул.

Он быстро, «навесом» метнул металлический шар через ров к горящему зданию. Шар ударился о землю и запрыгал; с каждым подскоком он словно увеличивался в размерах. При каждом ударе раздавался звук, схожий с грохотом медных оркестровых тарелок, абсолютно не соответствующий скорости и массе шара, но нарастающий с каждым прыжком. Затем шар влетел в гущу пылающих, грозящих вот-вот обвалиться руин, в которые превратилась стена Крепости, и на несколько мгновений пропал из виду.

Я уже собрался спросить Мандора о том, что будет дальше, как увидел тень большого шара, мелькнувшую в отверстии, через которое выбрался я сам. Пламя — кроме центрального столба из разбитого Фонтана — начало утихать, и изнутри донеслось глухое громыхание. Мгновением позже промелькнула чья-то большая округлая тень, и я ощутил содрогание почвы через подметки сапог.

Стена рухнула. Вскоре упала часть другой стены. Я вполне отчетливо разглядел внутренности Цитадели. Сквозь пыль и дым вновь проплыло подобие гигантского шара. Пламя погасло. Взгляд через Логрус позволил заметить смещающиеся линии силы, которая струилась между Джасрой и Шару.

Мандор простер руку. Через минуту или немногим позже к нам прискакал маленький металлический шар и прыгнул к нему в ладонь.

— Идем посмотрим, — сказал Мандор. — Обидно будет пропустить финал.

Мы прошли через пролом в валу, и ров на одном из участков был достаточно завален камнями, чтобы мы могли по ним переправиться. Затем я потратился на заградительное заклинание, чтобы удержать восстановившие порядок войска от соблазна перекрыть нам дорогу.

Перебравшись через разрушенную стену, я увидел, что Джасра стоит спиной к огненной башне, руки ее подняты. Струйки пота, текущие по маске из сажи, разлиновали ее лицо под зебру, и я ощутил пульсацию сил, которые текли сквозь ее тело. Футах в десяти над ней с пурпурным лицом и свернутой на сторону головой, как будто у него была сломана шея, висел в воздухе Шару. Неискушенному он мог показаться магически левитирующим. Однако взгляд через Логрус позволил мне увидеть линию силы, на которой он висел, — став жертвой того, что я назвал бы магическим линчеванием.

— Браво, — заявил Мандор, беззвучно и неторопливо хлопая в ладоши. — Видишь, Мерлин? Я мог выиграть пари.

— Ты всегда лучше меня оценивал таланты, — признал я.

— …и поклянись служить мне, — расслышал я слова Джасры.

Губы Шару шевельнулись.

— И клянусь служить тебе, — выдохнул он.

Джасра медленно опустила руки, и линия силы, удерживающая Шару, начала растягиваться. Пока колдун спускался к потрескавшемуся полу Крепости, левой рукой Джасра сделала жест, который я однажды видел у дирижера, когда тот подбадривал деревянные духовые инструменты, и из Фонтана вырвался огненный сгусток, охватил Шару, омыл его и ушел в землю. Впечатляюще, хотя я не вполне уловил суть…

Медленный спуск продолжался, словно некто в небесах ловил крокодилов на живца. Я вдруг заметил, что затаил дыхание, когда ноги Шару приблизились к полу, с сочувствием ожидая, что давление на его шею ослабнет. Ничего подобного. Когда ноги колдуна достигли пола, то вошли в него, а спуск продолжился, словно пол был оккультной голограммой. Шару погрузился по лодыжки, по колени и на достигнутом не остановился, продолжая в том же духе. Я уже не мог сказать, дышит ли он. Тихое песнопение команд лилось с губ Джасры, и языки пламени периодически отделялись от Фонтана и плескались вокруг Шару. Он погрузился до пояса, по плечи, еще ниже. Когда видимой оставалась лишь его голова — глаза открыты, но не видят, — Джасра исполнила иной жест, и путешествие Шару в глубь земли приостановилось.

— Теперь ты страж Фонтана, — объявила она, — и отвечаешь только передо мной. Признаешь это?

Потемневшие губы скривились.

— Да, — донесся шепот ответа.

— Теперь — оберегай огонь, — приказала Джасра. — Приступай к делу.

Голова мотнулась, едва возобновилось погружение. Спустя минуту на виду оставался лишь пушистый пучок волос, а мгновением позже земля поглотила и его. Линия силы исчезла.

Я откашлялся. При этом звуке Джасра уронила руки и повернулась ко мне. Она слабо улыбнулась.

— Он жив или мертв? — спросил я и затем добавил: — Чисто академический интерес.

— У меня нет твердой уверенности, — ответила Джасра. — Но, по-моему, всего понемногу. Как и каждый из нас.

— «Страж Фонтана», — задумчиво произнес я. — Интересное существование.

— Лучше страж, чем вешалка.

— Пожалуй, да.

— Наверное, ты думаешь, что я должна поблагодарить за свою реанимацию, — заявила Джасра.

Я пожал плечами.

— Сказать по правде, у меня пока есть о чем подумать, — сказал я.

— Ты хотел положить конец вражде, — сказала она, — а я хотела вернуть себе Цитадель. У меня по-прежнему нет добрых чувств по отношению к Янтарю, но я готова заявить, что мы в расчете.

— Меня это устроит, — сказал я. — К тому же есть скромное чувство верности, которое я могу разделить с тобой.

Джасра мгновение рассматривала меня, прищурив глаза, затем улыбнулась.

— Не беспокойся о Льюке, — сказала она.

— Но я обязан. Этот сукин сын Далт…

Джасра продолжала улыбаться.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросил я.

— Многое, — ответила она.

— Не хочешь поделиться?

— Знания — товар ходкий, — заметила Джасра, а земля слегка вздрогнула, и качнулся огненный столб.

— Я помогу твоему сыну, а ты дашь мне информацию о том, как это сделать, — предложил я.

Джасра рассмеялась.

— Если б я считала, что Ринальдо нужна помощь, — сказала она, — то была бы сейчас возле него. Полагаю, легче ненавидеть меня, когда приписываешь мне недостаток даже материнской любви.

— Эй, я думал, что мы в расчете, — сказал я.

— Что совсем не исключает ненависти друг к другу, — ответила она.

— Ну же, леди! Если не вспоминать о том, что год за годом ты пыталась убить меня, я ничего против тебя не имею. Ты оказалась матерью того, кто мне нравится и кого я уважаю. Если он в беде — я хочу помочь ему, и столь же охотно я готов на добрые отношения с тобой.

Когда пламя опало футов на десять, задрожало и опало вновь, Мандор кашлянул.

— У меня есть несколько славных кулинарных заклинаний, — заметил он, — коль явно недавние события возбудили аппетит.

Джасра улыбнулась почти кокетливо, и клянусь — она состроила ему глазки. Хоть выглядит Мандор с этой своей копной белых волос потрясающе, не знаю, можно ли его назвать красивым. Никогда не понимал, почему женщины на него так западают. Я даже проверил Мандора на наличие заклинаний подобного сорта, но на нем не было ни одного. Должно быть, это магия совершенно иного порядка.

— Прекрасная идея, — ответила Джасра. — Я обеспечу обстановку, если ты позаботишься об остальном.

Мандор поклонился; оставшиеся языки пламени всосались в землю. Джасра выкрикнула приказ Шару, Невидимому Стражу, — держать пламя в земле. Потом она развернулась и повела нас к ведущей вниз лестнице.

— Подземный переход, — объяснила Джасра, — в цивилизованные края.

— Мне пришло на ум, — заметил я, — что все, кого мы тут встретим, возможно, хранят верность Джулии.

Джасра рассмеялась.

— Ровно настолько, насколько они были преданы мне до ее прихода, а до того — Шару, — ответила она. — Они профессионалы. Они поступают в распоряжение нового хозяина вместе с этим миром. Им платят, чтобы защищать победителей, а не мстить за проигравших. После обеда я сделаю объявление и буду наслаждаться их единодушной и искренней преданностью до следующей узурпации. Осторожней с третьей ступенькой. Там расшатана плита.

Так Джасра провела нас сквозь фальшстену в темный туннель, уходящий, как я предполагаю, куда-то в северо-западную часть Цитадели, которую я уже отчасти исследовал в предыдущее посещение. В тот самый день, когда я спас Джасру от Маски-Джулии и забрал в Янтарь, чтобы она пока поработала вешалкой в нашей цитадели. В туннеле, куда мы вошли, царила абсолютная тьма, но Джасра вызвала заклинанием быстрый светлячок, яркий блуждающий огонек, который летел перед нами сквозь мрак и сырость. Воздух был спертым, а стены затянуты паутиной. Голая земля с неровной полоской каменных плит посередине служила полом; по обе стороны от мощеной дорожки попадались редкие зловонные лужицы; то и дело мимо нас прошмыгивали небольшие темные твари — и по земле, и в воздухе.

На самом деле свет мне был не нужен. Как, возможно, и никому из нас. Я держался Знака Логруса, который обеспечивал магическое зрение, даруя серебристое, не имеющее определенного источника освещение. Я следовал Знаку, потому что он мог предупредить о различных магических воздействиях — например, о заклинаниях типа мин-ловушек, раскиданных по всему помещению, или, если уж на то пошло, о вероломности со стороны Джасры. И как одно из следствий я заметил Знак, парящий и перед Мандором, который, по моим сведениям, вообще мало кому доверял. Нечто туманное и смутно напоминающее Образ занимало сходную позицию vis-a-vis Джасра, замыкая кольцо осторожности. А «светлячок» танцевал перед нами.

За нагромождением бочек мы попали в то, что походило на винный погреб запасливого хозяина. Через несколько шагов Мандор остановился и осторожно достал со стойки по левую руку запыленную бутылку. Провел полой плаща по этикетке.

— Ого! — заметил он.

— Что это? — спросила Джасра.

— Если оно в хорошем состоянии, я могу устроить с ним незабываемый обед.

— В самом деле? Тогда для надежности прихвати еще несколько, — сказала она. — Эти разлили еще до меня… возможно, даже до Шару.

— Мерлин, возьми эти две, — сказал Мандор, передавая мне пару бутылок. — Смотри, осторожней.

Он осмотрел оставшуюся часть стойки, прежде чем выбрал еще две, которые понес сам.

— Теперь я могу понять, почему эту крепость так часто осаждают, — заметил Мандор Джасре. — Я склоняюсь к тому, что сам попытал бы счастья, если б знал об этой стороне дела.

Джасра подняла руку и сжала его плечо.

— Есть более простые способы получить то, чего ты хочешь, — улыбаясь, сказала она.

— Я это запомню, — ответил Мандор.

— Надеюсь, ты будешь настойчив.

Я кашлянул.

Джасра одарила меня хмурым взглядом, затем отвернулась. Мы проследовали за ней сквозь низкий дверной проем и вверх на один пролет по скрипучей деревянной лестнице. Оказались мы в большой буфетной, и через нее прошли в громадную пустую кухню.

— Когда нужно, никого из слуг нет поблизости, — заметила Джасра, оглядываясь вокруг.

— Они нам не нужны, — сказал Мандор. — Найди мне подходящий обеденный зал, а дальше я управлюсь сам.

— Хорошо, — ответила она. — Тогда сюда.

Джасра провела нас через кухню, затем через анфиладу комнат к лестнице, по которой мы и поднялись.

— Ледники? — спросила она. — Поля лавы? Горы? Или штормовое море?

— Если предоставляешь виды на выбор, — ответил Мандор, — организуй горы.

Он бросил взгляд на меня, и я кивнул.

В сопровождении Джасры мы дошли до длинной, узкой комнаты и, открыв целый ряд ставней, увидели гряду сглаженных пятнистых горных вершин. В комнате было холодно, и от полок, занимающих всю ближайшую стену, веяло запахом пыли. Чего только не было на этих полках: книги, письменные принадлежности, кристаллы, лупы, маленькие баночки с краской, несколько простых магических предметов, микроскоп и телескоп. Посреди комнаты стоял стол на ножках-козлах и по обе стороны от него — две скамьи.

— Сколько времени на подготовку? — спросила Джасра.

— Минуту или две, — ответил Мандор.

— Тогда, — сказала она, — мне хотелось бы вначале заняться собой. Возможно, вы тоже не против привести себя в порядок.

— Хорошая идея, — откликнулся я.

— В общем, да, — признал Мандор.

Джасра отвела нас в помещения, которые, похоже, являлись апартаментами для гостей, и оставила наедине с мылом, полотенцами и водой. Мы условились встретиться в том узком зальчике через полчаса.

— Думаешь, она затевает что-нибудь гадкое? — спросил я, стягивая рубашку.

— Нет, — ответил Мандор. — Мне нравится тешить себя мыслью, что ей не захочется пропустить этот обед. Впрочем не упустить момента предстать перед нами во всем своем блеске, поскольку совсем недавно мы видели ее совсем в другом виде. Ну, и возможность посплетничать в конфиденциальной обстановке… — он покачал головой. — Может, ты никогда не верил ей прежде и, возможно, после никогда не будешь верить. Но этот обед будет небольшим тайм-аутом, если только я в чем-то разбираюсь.

— Будем считать, что разбираешься, — сказал я, ополоснулся и намылился.

Мандор криво улыбнулся, затем наколдовал штопор, открыл бутылки: «пусть подышат немного», — и занялся собой. Его проницательности я верил, но для дуэли с демоном или игры в пятнашки с падающими стенами больше полагался на Знак Логруса.

Демоны не напали; каменная стена не опрокинулась. Вслед за Мандором я вошел в обеденный зал и стал наблюдать, как он трансформировал его несколькими словами и жестами. Стол на козлах и скамьи сменились круглым столом и удобными на вид креслами — последние располагались так, чтобы каждому был обеспечен хороший вид на горы. Джасра еще не появилась, и я принес две бутылки вина, чей аромат Мандор нашел самым притягательным. Прежде чем я поставил их, Мандор наколдовал вышитую скатерть и салфетки; нежный фарфор, который выглядел так, словно был расписан Миро; изящно сработанные серебряные приборы. Мгновение Мандор изучал расклад, удалил серебряные приборы, вызвал набор с другим рисунком. Помурлыкал, обходя стол и с разных углов разглядывая сервировку. Только я шагнул вперед, чтобы поставить бутылки на стол, как Мандор вызвал хрустальную чашу с плавающими в ней цветами и установил ее на середину стола. Я сделал шаг назад в тот миг, когда появились хрустальные бокалы.

Я тихо заворчал, и он, кажется, впервые за все это время заметил меня.

— О, поставь их там. Поставь их там, Мерлин, — сказал Мандор, и на столе слева от меня появился поднос черного дерева.

— До появления дамы нам лучше проверить, насколько хорошо выдержано это вино, — сказал он затем, разливая немного рубиновой жидкости в два кубка.

Мы пригубили, и Мандор кивнул. Вино было лучше, чем у Бэйля. Намного.

— Нормально, — сказал я.

Мандор обогнул стол, подошел к окну и выглянул наружу. Я присоединился к нему. Где-то там, в тех горах, наверху, в своей пещере сидел Дэйв.

— Из-за этого короткого отдыха, — сказал я, — я ощущаю себя чуть ли не виноватым. Еще так много дел, которыми я должен заняться, что…

— Возможно, их даже больше, чем ты предполагаешь, — сказал он. — Смотри на это не как на перерыв, но как на дело. Ты сможешь кое-что узнать у нашей дамы.

— Верно, — ответил я. — Знать бы только, что именно.

Мандор покачал вино в бокале, сделал маленький глоток и пожал плечами.

— Она знает многое. Она может проговориться или стать от такого внимания более открытой и расщедриться. Воспринимай все таким, как есть.

Я сделал глоток и чуть было не брякнул какую-то чушь о том, что у меня покалывает в больших пальцах. Хотя на самом деле это поле Логруса предупреждало меня о приближении Джасры, идущей по коридору. Я не сказал этого Мандору, поскольку был уверен, что он ощутил то же самое. Я просто повернулся к двери, и он последовал моему примеру.

На Джасре было белое платье, скрепленное на левом плече бриллиантовой заколкой, и в блестящих волосах — тиара, также с бриллиантами, которые, казалось, излучали в инфракрасном диапазоне. В облаке тонких ароматов Джасра улыбалась. Я почувствовал, что непроизвольно выпрямился, и бросил взгляд на ногти, чтобы удостовериться в их чистоте.

Как обычно, поклон Мандора был изысканней моего. Поэтому я почувствовал себя обязанным сказать что-нибудь приятное.

— Ты выглядишь весьма… э-э… элегантно, — заметил я, позволив моему взгляду обежать фигуру Джасры, подчеркивая тем самым свои слова.

— Редко доводится обедать с двумя принцами.

— Я — герцог Западных Границ, — сказал я, — а не принц.

— Я имею в виду Дом Всевидящих, — ответила она.

— Тебе пришлось хорошо потрудиться, — отметил Мандор, — и вполне удачно.

— Ненавижу нарушать протокол, — сказала она.

— На этой грани мира я редко использую свой титул из Хаоса, — объяснил я.

— Какая жалость, — сказала Дасра. — Я нахожу его более чем… э-э… элегантным. Разве ты не тридцатый в порядке престолонаследия?

Я рассмеялся.

— Даже эта огромная дистанция — явное преуменьшение, — сказал я.

— Нет, Мерль, она почти права, — сказал мне Мандор. — Добавь или отними нескольких.

— Как так? — спросил я. — В последний раз, когда я смотрел…

Он налил в кубок вина и предложил его Джасре. Она с улыбкой приняла.

— Ты смотрел слишком давно, — сказал Мандор. — Были еще смерти.

— В самом деле? Много?

— За Хаос, — сказала Джасра, поднимая кубок. — Пусть он вечно пребудет в волнении.

— За Хаос, — ответил Мандор, поднимая свой.

— Хаос, — эхом откликнулся я, мы сдвинули кубки и выпили.

Неожиданно на меня обрушилась целая гамма восхитительных ароматов. Повернувшись, я увидел, что стол теперь ломится от поданных яств. Джасра повернулась в тот же самый момент, и Мандор шагнул вперед, жестом повелевая креслам приглашающе отодвинуться от стола.

— Пожалуйста, рассаживайтесь и позвольте мне поухаживать за вами, — сказал он.

Мы сели, и это было не просто хорошо. Прошло несколько минут, а кроме комплиментов супу ничего сказано не было. Делать первый ход в гамбите этого разговора мне не хотелось, хотя и пришло в голову, что другие тоже испытывают нечто похожее.

Наконец Джасра кашлянула, и мы с Мандором посмотрели на нее. Я был удивлен тем, что она, казалось, слегка нервничала.

— Итак, как дела в Хаосе? — спросила она.

— На данный момент хаотичны, — ответил Мандор, — но не шуточны. — Он подумал мгновение и добавил: — Политика.

Джасра медленно кивнула, как бы взвешивая, спрашивать ли о подробностях, которые он, по всей видимости, не имел желания разглашать, потом решила, что не стоит, и повернулась ко мне.

— Как неудачно, что мне не представилась возможность осмотреть достопримечательности, пока я была в Янтаре, — сказала она, — хотя из того, что ты рассказывал, жизнь там, похоже, тоже несколько хаотична.

Я кивнул.

— Хорошо, что убрался Далт, — сказал я, — если ты это имеешь в виду. Но он никогда не был реальной угрозой, просто назойливый тип. Говоря о…

— Давай не будем, — перебила Джасра, приятно улыбаясь. — Я имела в виду совсем иное.

Я улыбнулся в ответ.

— Да, я и забыл. Ты не из его поклонниц, — сказал я.

— Это не так, — ответила она. — И от него может быть польза. Это просто… — Джасра вздохнула, — …политика, — закончила она.

Мандор рассмеялся, и мы присоединились к нему. Плохо, что мне не пришло в голову направить течение разговора на Янтарь. А сейчас уже поздно.

— Недавно я купил картину, — сказал я, — Полли Джексон. «Красный «шеви» 57-го года выпуска». Картина мне страшно нравится. Сейчас она хранится в Сан-Франциско. Ринальдо она нравится тоже.

Джасра кивнула, глядя в окно.

— Вы оба всегда заходили то в одну, то в другую галереи, — сказала она. — Он и меня тоже вечно таскал по ним. Я всегда считала, что у него хороший вкус. Талантом не блещет, но вкус хороший.

— Что ты подразумеваешь под «талантом»?

— Он хороший рисовальщик, но картины его не слишком интересны.

Я поднял эту тему, преследуя определенную цель, но совсем не по тому поводу, о чем пошла речь. Однако меня так очаровала эта сторона неизвестных талантов Льюка, о которой я никогда не знал, что я решил поддержать разговор на эту тему.

— Картины? Я никогда не знал, что он писал картины.

— Он много раз пытался, но никогда никому не показывал их, потому что они были не слишком хороши.

— Тогда как о них узнала ты?

— Я время от времени наведываюсь в его квартиру.

— Когда его нет рядом?

— Разумеется. Привилегия матери.

Меня передернуло. И я вновь подумал о той пылающей женщине в Кроличьей Норе. Но мне не хотелось говорить о своих чувствах и портить плавное течение беседы, особенно теперь, когда Джасра разговорилась. Я решил вернуться к тому, из-за чего завел весь разговор.

— С этим как-нибудь связано то, что он встретил Виктора Мелмана? — спросил я.

Джасра некоторое время изучала меня из-под приспущенных век, затем кивнула и доела свой суп.

— Да, — сказала она потом, отложив в сторону ложку. — Ринальдо брал у него уроки. Ему понравились кое-какие картины Мелмана, и Ринальдо разыскал его. Возможно, даже купил что-то. Не знаю. Но в какой-то момент он упомянул о своей собственной работе, и Виктор попросил показать ее. Он сказал Ринальдо, что ему понравилось и он думает, что сможет научить его некоторым полезным художественным приемам.

Джасра подняла свой кубок и, вдохнув аромат вина, отпила несколько глотков, а затем перевела взгляд на горы.

Я уже намеревался как-то подтолкнуть ее в надежде на продолжение, когда она засмеялась. Я подождал.

— Настоящий говнюк, — сказала она затем. — Но талантливый. Отдаю ему должное.

— Э-э, что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Некоторое время спустя он заговорил о развитии личной силы, прибегая ко всяким недомолвкам, с которыми так любят играть полупосвященные. Он хотел дать понять Ринальдо, что является довольно сильным оккультистом. Затем начал намекать, что мог бы передать свои знания подходящему человеку.

Джасра вновь засмеялась. Я сам хихикнул при мысли об этом дрессированном тюлене, обратившемся в подобной манере к подлинному мастеру.

— Конечно, он понял, что Ринальдо богат, — продолжила она. — Виктор в это время, как обычно, испытывал денежные затруднения. Хотя Ринальдо не выказал интереса и вскоре после этого просто перестал брать у него уроки живописи — когда почувствовал, что научился у того всему, чему мог. Тем не менее, когда Ринальдо позже рассказал мне о Викторе, я поняла, что этот человек может стать удобным орудием в наших руках. Я была уверена, что он сделает все что угодно ради того, чтобы вкусить настоящей силы.

Я кивнул.

— А потом вы с Ринальдо начали посещать его? То затуманивали ему мозги, то обучали нескольким настоящим вещам?

— Вполне настоящим, — сказала Джасра, — хотя большую часть подготовки я держала в своих руках. Ринальдо обычно бывал слишком занят — зубрил перед экзаменами. Средний балл у него был обычно немного выше твоего, не так ли?

— Обычно у него были очень хорошие отметки, — согласился я. — Когда ты говорила о предоставлении Мелману некоторых возможностей и превращении его в орудие, я не мог удержаться, чтобы не подумать о причине: вы готовили его, чтобы убить меня в особо красочной манере.

Джасра улыбнулась.

— Да, — сказала она, — хотя, возможно, и не в такой, как ты полагаешь. Виктор знал о тебе и готовился принять участие в жертвоприношении. Но в тот день, когда он решил сделать это, он действовал на свой страх и риск — в тот день, когда ты убил его. Виктора предостерегали против такого соло, и он заплатил за неосторожность. Он жаждал овладеть всеми силами, которые, по его мнению, высвободятся при ритуале, а не делить их с другими. Я же сказала — говнюк.

Чтобы Джасра продолжала говорить, мне нужно было казаться беспечным. Лучшим вариантом этого я счел продолжение трапезы. Тем не менее когда я опустил глаза, то обнаружил, что тарелка с супом исчезла. Я взял булочку, разломил ее, собираясь намазать маслом, когда увидел, что рука моя дрожит. Мгновением позже я понял: мне просто очень хотелось придушить Джасру.

Так что я глубоко вздохнул и расслабился, сделал еще глоток вина. Передо мной появилась тарелка с закусками, и слабый аромат чеснока и других дразнящих трав сказал мне: успокойся. Я благодарно кивнул Мандору, и Джасра сделала то же самое. Немного погодя я намазал булочку маслом.

После того как я пару раз откусил от нее, сказал:

— Признаться, не понимаю. Ты говоришь, что Мелман должен был принимать участие в моем ритуальном заклании — но только как один из участников?

Примерно полминуты Джасра продолжала есть, затем выдала еще одну улыбку.

— Когда ты порвал с Джулией и она заинтересовалась оккультизмом, — сказала Джасра, — появилась такая соблазнительная возможность, что жаль было упускать ее. Я поняла, что должна свести Джулию с Виктором, чтобы он подготовил ее, научил нескольким простейшим действиям, и, таким образом, извлечь выгоду из ее несчастья — после того как ты ее бросил, — разжечь ее чувства в ненависть, так, чтобы Джулии захотелось перерезать тебе глотку, когда наступит время для жертвоприношения.

Я едва не подавился чем-то, чей вкус в иной ситуации был бы просто необыкновенным.

Возле правой руки возник запотевший хрустальный кубок с водой. Я поднял его и запил застрявший в горле кусок. Потом сделал еще маленький глоток.

— А, такая реакция чего-то да стоит, — заметила Джасра. — Ты должен признать, что иметь палачом того, кого жертва когда-то любила, добавляет мщению пикантности.

Краем глаза я заметил, что Мандор кивает. И мне тоже пришлось согласиться, что она права.

— Должен признать — хорошо продуманная месть, — сказал я. — Ринальдо в этом принимал участие?

— Нет, к тому времени вы слишком сдружились. Я боялась, что он предупредит тебя.

Минуту-другую я обдумывал эти слова, затем:

— Что-то пошло не так? — спросил я.

— То, чего я никак не предполагала, — сказала Джасра. — У Джулии оказался настоящий талант. Несколько уроков у Виктора, и она во всем, кроме живописи, превзошла его. Проклятье! Может быть, и в живописи тоже. Не знаю. Я сдала себе «дикую» карту, а она возьми и сыграй по-своему.

Я вздрогнул. Подумал о разговоре с тай’ига в Лесном Доме, когда она была в теле Винты Бэйль. «Получила ли Джулия то, к чему так стремилась?» — вот что спросила она меня тогда. Я сказал, что не знаю. Что она никогда не проявляла никаких признаков… И вспомнил нашу встречу вскоре после этого — на автостоянке у супермаркета — и собаку, которой она приказала сидеть и которая после этого приказа так и не смогла больше пошевелиться… Да, я припомнил это, но…

— И ты никогда не замечал никаких признаков ее таланта? — осторожно спросила Джасра.

— Не сказал бы, — ответил я, когда начал понимать, почему все было так, как было. — Нет, я бы так не сказал.

…Как в тот раз у «Баскин-Роббинс», когда она изменила вкус мороженого. Или та гроза, в которую она попала без зонтика и не промокла…

Джасра нахмурилась в недоумении и прищурилась, пристально рассматривая меня.

— Не понимаю, — сказала она. — Если ты знал, то мог бы обучать ее сам. Она была влюблена в тебя. Вы могли бы стать грозной командой.

Я внутренне терзался. Джасра права, я подозревал это, возможно, даже знал, но запретил себе даже думать на эту тему. Может даже, я сам запустил этот процесс той прогулкой в Тень, энергиями своего тела…

— Все это сложно, — сказал я, — и слишком личное.

— О да. Сердечные дела для меня тоже или очень просты, или же абсолютно непостижимы, — сказала Джасра. — Середины, кажется, не бывает.

— Давай условимся, что просты, — сказал я ей. — Мы уже почти расстались, когда я заметил эти признаки, и у меня не было сильного желания пробуждать силу в бывшей любовнице, у которой однажды могло возникнуть желание попрактиковаться на мне.

— Можно понять, — сказала Джасра. — Вполне. В высшей степени цинично.

— Действительно, — присовокупил замечание Мандор и жестом вновь вызвал перемену блюд — пар поднимался над тарелками. — Прежде чем вы увлечетесь обсуждением интриг и изнанки психики, я буду рад, если вы попробуете перепелиные грудки в «Мутон Ротшильд» с диким рисом и занятными кусочками спаржи.

Я наконец сообразил, что именно я подтолкнул Джулию к занятиям магией, показав иной слой реальности. А от себя оттолкнул, потому что на самом деле не доверял ей настолько, чтобы рассказать о себе правду. Полагаю, это кое-что говорит о моей способности любить, равно как и о способности доверять. Но я все время чувствовал силу Джулии. Было еще кое-что. Было что-то…

— Это прелестно, — объявила Джасра.

— Благодарю, — Мандор поднялся, обошел стол и вновь наполнил ее бокал — собственноручно, а не при помощи фокуса с левитацией. Я заметил, что при этом пальцы его левой руки слегка задели ее обнаженное плечо. Затем, как будто вспомнив и обо мне, он плеснул и в мой бокал, а потом пошел и сел на место.

— Да, превосходно, — заметил я, продолжая скоростной самоанализ.

Я что-то ощущал, что-то подозревал с самого начала — теперь я знал. Наша прогулка по теням стала лишь самым эффектным событием из серии маленьких, заранее подготовленных проверок, которые я время от времени подбрасывал на ее пути, надеясь подловить на недостаточной бдительности, надеясь разоблачить ее как… — кого? Ну, как потенциальную колдунью. Так?

Я отложил прибор в сторону и потер глаза. Уже теплее, хотя я скрывал это от себя долгое время…

— Случилось что-нибудь, Мерлин? — услышал я вопрос Джасры.

— Нет. Только сейчас понял, что немного устал, — сказал я. — Все нормально.

Колдунья. Не просто потенциальная колдунья. Теперь я понял: это был глубоко запрятанный страх, что именно она стояла за всеми этими покушениями на мою жизнь по тридцатым числам апреля, — а я давил этот страх и продолжал любить ее. Почему? Потому что я знал и мне было наплевать? Потому что она была моей Немезидой, крошкой Немези? Потому что я ласкал своего будущего палача и скрывал от самого себя очевидность этого? Потому что я не только любил неблагоразумно, но и погрузился с головой в неодолимую жажду смерти, сопровождавшую меня повсюду и ухмыляющуюся мне всегда, и в любое время я готов был содействовать ей как только возможно?

— Со мной все о’кей, — сказал я. — В самом деле, все нормально.

Значит, я, как говорится, был себе злейшим врагом? Я очень надеялся, что все-таки — нет. У меня в самом деле не было времени на психотерапию — тем более тогда, когда моя жизнь зависела от столь многих внешних обстоятельств.

— Готова дать пенни, — ласково сказала Джасра.

II

— Им нет цены, — ответил я. — Как и твоим шуткам. Я должен поаплодировать тебе. Я не только ничего не знал тогда, но даже и не догадывался, хотя и имел пару фактов для сопоставления. Ты это от меня хотела услышать?

— Да, — сказала Джасра.

— Я счастлив тем, что пришло время, когда дела у тебя пошли вкривь и вкось, — добавил я.

Джасра вздохнула, кивнула, сделала глоток вина.

— Да, пришло, — признала она. — Едва ли я ждала от такого пустячного дела подобной отдачи. Мне все еще с трудом верится, что в этом мире так много иронии.

— Если желаешь, чтобы я оценил всю ситуацию целиком, тебе надо чуть-чуть прибавить подробностей, — посоветовал я.

— Знаю. Мне вообще-то мало нравится то тупое и озадаченное выражение, что царит на твоем лице вместо радости по поводу моих лишений. С другой стороны, могут существовать факты, которые покажут уже хорошо известное с такой стороны, что тебе придется кисло.

— Что-то находишь, что-то теряешь, — сказал я. — Держу пари, что в событиях тех дней есть такие нюансы, что поставят в тупик и тебя.

— А именно?

— А именно — почему не удалось ни одно из тех покушений по тридцатым числам апреля.

— Полагаю, что Ринальдо как-то саботировал их, предупреждал тебя.

— Неверно.

— Тогда что?

— Тай’ига. Ее вынудили стать моим телохранителем. Ты ее можешь припомнить, в те дни она была в теле Гэйл Лампрон.

— Гэйл? Девушки Ринальдо? Мой сын крутил любовь с демоном?

— Отбрось предубеждения. На первом курсе он откалывал номера и похлеще.

Джасра задумалась на мгновение, потом медленно кивнула.

— Тут ты ухватил суть, — согласилась она. — Я забыла о Кэрол. И у тебя до сих пор нет никакой идеи — кроме той, придуманной еще в Янтаре, — почему это тянулось так долго?

— До сих пор не знаю, — сказал я.

— Это бросает на ту эпоху куда более странную тень, — размышляла вслух Джасра, — особенно с тех пор, как наши пути опять пересеклись. Хотела бы я знать…

— Что?

— Защищала ли она тебя или мешала мне — твой телохранитель или мое проклятие?

— Трудно сказать, результат-то один и тот же.

— Но она, очевидно, не очень давно крутится возле тебя, и это могло бы, наверное, указать на автора этой интриги.

— Если только, конечно, ей не известно что-то такое, чего не знаем мы.

— А именно?

— А именно — как вновь разжечь конфликт между нами.

Джасра улыбнулась.

— Тебе нужно было стать юристом, — сказала она. — Такой же изворотливый, как твои родственники в Янтаре. Хотя честно могу признаться: я не планировала ничего такого, что могло бы быть воспринято подобным образом.

Я пожал плечами.

— Просто пришло в голову. Продолжи, пожалуйста, историю Джулии.

Некоторое время Джасра продолжала есть. Я составил ей компанию и вскоре обнаружил, что не могу остановиться. Я глянул на Мандора, но тот оставался невозмутимым. Он никогда не опустится до того, чтобы магически приправлять блюда или чтобы наложением чар заставлять обедающих вылизывать тарелки. В любом случае, прежде чем Джасра опять заговорила, мы разделались с очередным блюдом. И, если подумать, едва ли мне стоило жаловаться.

— После того как вы порвали отношения, Джулия занималась у многих учителей, — начала Джасра. — Как только я разработала свой план, проще простого было заставить их делать или говорить то, что могло либо разочаровать, либо остудить ее пыл и заставить искать еще кого-нибудь. Довольно быстро она добралась до Виктора, который был уже под нашей опекой. Я приказала ему сделать ее обучение более приятным, перескочить через многие обычные предварительные действия и сразу взяться за подготовку к посвящению, которое я для нее избрала…

— Это какое же? — прервал я. — Посвящений же куча, и у каждого множество своих, особых целей.

Джасра улыбнулась и кивнула, разламывая булочку и намазывая ее маслом.

— Я провела ее через вариант моего собственного посвящения — Путем Поврежденного Образа.

— Звучит как нечто опасное для той части Тени, что поближе к Янтарю.

— Я не сильна в географии, — сказала она. — Но это вовсе не столь опасно, если знаешь, что делаешь.

— Я понимаю так, — сказал я, — что те миры Тени, которые содержат тени Образа, могут заключать в себе лишь ущербные его версии, и это всегда опасно.

— Опасно для тех, кто не знает, как с ним справиться.

— И ты сделала так, чтобы Джулия прошла этим… Поврежденным Образом?

— То, что ты назвал «прохождением» Образа, известно мне по рассказам моего покойного мужа и Ринальдо. По-моему, надо следовать линиям от какого-то определенного внешнего начала до какой-то внутренней точки, где и обретешь силу?

— Да, — признал я.

— На Пути Поврежденного Образа, — объяснила она, — следует входить через изъян и идти к центру.

— Как можно следовать линиям, если они разорваны или нарушены? Настоящий Образ уничтожает тебя, едва ты сходишь с узора.

— Идешь не по линиям. Между ними, — сказала Джасра.

— А когда ты выходишь… куда бы то ни было?

— То несешь в себе изображение этого Поврежденного Образа.

— А как колдовать с этим?

— Через изъян. Вызываешь изображение, и оно подобно темному колодцу, из которого черпаешь силу.

— А как путешествовать среди теней?

— Во многом схоже с тем, как вы это делаете, — насколько я понимаю, — сказала она. — Но разлом всегда с тобой.

— Разлом? Я не понимаю.

— Брешь в Образе. Она следует за тобой через Тень. Она всегда возле тебя, пока ты путешествуешь: иногда — трещинка толщиной в волос, иногда — громадная расселина, бездна. Разлом перемещается; может появиться внезапно и где угодно — в виде провала в реальности. Таков риск Сломанного Пути. Падение в эту брешь — смерть окончательная и бесповоротная.

— Тогда она должна быть также и внутри твоих заклинаний, как мина-ловушка.

— Во всех делах есть свои опасности, — сказала она. — Избегать их — часть искусства.

— И через это посвящение ты провела Джулию?

— Да.

— И Виктора?

— Да.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — произнес я, — но ты должна сознавать, что сломанные Образы черпают свою мощь из истинного.

— Конечно. Что из того? Копия почти так же хороша, как и подлинник, главное — соблюдать осторожность.

— На будущее — сколько имеется пригодных копий?

— Пригодных?

— Ну, от тени к тени они должны вырождаться. Где бы ты провела черту и сказала: «После этой сломанной копии я рискую сломать себе шею»?

— Ясно, что ты имеешь в виду. Наверное, можно работать с первыми девятью. Дальше я никогда не заходила. Первые три — самые лучшие. Круг следующих трех — еще поддается управлению. Следующие три намного опасней, и риска куда больше.

— Для каждого последующего бездна становится все больше?

— Именно.

— Почему ты передаешь мне всю эту эзотерическую информацию?

— Ты — посвященный более высокого порядка, так что для тебя она не имеет значения. К тому же ни на что повлиять ты не сможешь. И наконец, ты должен это знать, чтобы оценить оставшуюся часть истории.

— Ладно, — сказал я.

Мандор постучал по столу, и перед нами появились маленькие хрустальные пиалы с лимонным шербетом. Мы поняли намек и до возобновления беседы опустошили посуду. За окнами по горным склонам скользили тени облаков. Откуда-то издалека, из коридора, в комнату вплыла тихая музыка. Откуда-то снаружи — вероятнее всего от Крепости — послышалось звяканье и поскребывание, отдаленно напоминающие шум стройки.

— Итак, ты провела посвящение Джулии, — подсказал я.

— Да, — сказала Джасра.

— Что произошло потом?

— Она научилась вызывать изображение Поврежденного Образа и пользоваться им для магического зрения и расстановки заклинаний. Она научилась черпать необработанную силу из разлома в нем. Она научилась находить путь сквозь Тень…

— Если не забывать о бездне? — предположил я.

— Именно так, и Джулия явно обрела в этом сноровку. У нее вообще на все был нюх.

— Меня изумляет то, что смертный может пересечь подобие Образа, пусть даже сломанное, и остаться в живых.

— Лишь немногие, — сказала Джасра. — Прочие наступают на линию или таинственным образом гибнут на разрушенном участке. Удается, наверное, десяти процентам. И это неплохо. В какой-то мере соблюдается ограниченность доступа. Из них не многие смогут обучиться магическому искусству настолько, чтобы стать экспертом.

— И ты утверждаешь, что она стала даже лучше Виктора, как только поняла, чем занимается?

— Да. Я не оценила, насколько Джулия оказалась хороша, пока не стало слишком поздно.

Я почувствовал на себе взгляд Джасры — она как будто проверяла мою реакцию. Я взглянул на нее и вопросительно приподнял бровь.

— Да, — продолжила Джасра, явно удовлетворенная. — Когда там, у фонтана, всаживал в нее нож, ты не знал, что это Джулия, верно?

— Да, — сознался я. — Меня все время ставила в тупик Маска. Я не мог найти никаких оснований к тому, что творилось. Особенно странным штрихом были цветы, и я по-настоящему никогда не понимал — кто из вас, ты или Маска, стоит за голубыми камешками.

Джасра рассмеялась.

— Голубые камешки и та пещера, откуда они появились, — это нечто вроде фамильной тайны. Этот материал — своего рода магический изолятор, но два кусочка, будучи приложены друг к другу, создают связь, и тот, кто обладает нужной восприимчивостью, может, имея при себе один кусочек, проследить другой…

— Через Тень?

— Да.

— Даже если этот охотник не имеет к магии никаких особых способностей?

— Даже тогда, — ответила Джасра. — Это схоже с тем, будто следуешь за идущим по теням в момент перемещения. Любой это может сделать, если достаточно проворен и достаточно чувствителен. А камни только немного усиливают этот навык. Они реагируют на след перемещающегося вернее, чем на самого перемещающегося.

— Самого, самого… Хочешь сказать, что на тебя списали вину за всю интригу с камешками?

— Верно.

Я вовремя посмотрел на Джасру, чтобы заметить румянец.

— Джулия?

— Ты понял сразу.

— Нет, — сказал я. — Ну, может быть, немного. Она оказалась одаренней, чем ты ожидала. Это ты мне уже говорила. У меня сложилось впечатление, что в чем-то она обскакала и тебя. Но я не уверен, в чем и как.

— Я привела ее сюда, — сказала Джасра, — чтобы подобрать кое-какое снаряжение, которое я хотела бы захватить для первого круга теней вблизи Янтаря. Тогда она и увидела мою рабочую комнату в Крепости. И, наверное, я была чересчур разговорчива. Но откуда мне было знать, что она все брала на заметку и, возможно, составляла план? Я чувствовала, что она еще слишком смирна, чтобы осмелиться на подобные мысли. Должна признать, что она очень хорошая актриса.

— Я читал дневник Виктора, — сказал я. — И понял, что ты постоянно была то в маске, то под капюшоном и, возможно, пользовалась каким-то заклинанием, искажающим голос.

— Да, но думаю, что вместо страха и покорности я скорее разбудила в Джулии страсть к магии. Полагаю, что в тот раз она прихватила с собой один из моих траголитов — тех голубых камней. Все остальное — уже история.

— Только не для меня.

Передо мной появилась дымящаяся чаша с абсолютно неизвестными мне, но аппетитно пахнущими овощами.

— Подумай об этом.

— Ты доставила ее к Сломанному Образу и провела посвящение… — начал я.

— Да.

— При первой же возможности, — продолжил я, — она использовала этот… траголит, чтобы вернуться в Крепость и разузнать кое-какие твои секреты.

Джасра тихо похлопала в ладоши, попробовала овощи и с аппетитом за них принялась. Мандор улыбнулся.

— Что было потом — я пас, — признался я.

— Тогда будь пай-мальчиком и кушай овощи, — сказала Джасра.

Я повиновался.

— Основывая свои выводы на этой замечательной повести, а также исключительно на знании человеческой натуры, — вдруг прорвало Мандора, — могу сказать, что она хотела проверить не только крылья, но и когти. Догадываюсь, что она вернулась и бросила вызов своему прежнему учителю — этому Виктору Мелману — и сразилась с ним на колдовской дуэли.

Я услышал, как Джасра глубоко вздохнула.

— Это действительно только догадка? — спросила она.

— Действительно, — ответил Мандор, покачивая вино в своем кубке. — И далее могу предположить, что некогда ты проделала нечто подобное с собственным учителем.

— Какой дьявол рассказал это тебе? — спросила Джасра.

— Я лишь предположил, что Шару был твоим учителем — и, наверное, еще кое-кем, — сказал он. — Но это объяснило бы и то, как ты вступила во владение этой крепостью, и то, что оказалась способной застать прежнего хозяина врасплох. Может, он еще до поражения улучил момент для страстного проклятия, чтобы та же самая участь однажды постигла тебя. Но даже если и не было проклятия, в вашем ремесле делам подобного рода свойственна повторяемость.

Джасра усмехнулась.

— Значит, этот дьявол зовется Разумом, — сказала она с нотой восхищения в голосе. — Но ты вызвал его интуитивными заклинаниями, а это уже искусство.

— Хорошо знать, что он все еще приходит, когда я зову его. Полагаю, Джулию тем не менее удивила способность Виктора сопротивляться ей.

— Верно. Она не ожидала, что мы склонны окружать новичков одним-двумя защитными слоями.

— И все же ее собственная защита, очевидно, оказалась адекватной — в конце концов.

— Верно. Хотя это, конечно, было равносильно поражению. Поскольку она понимала, что я узнаю о бунте и вскоре явлюсь, чтобы приструнить ее.

— О, — заметил я.

— Да, — заявила Джасра. — Вот почему она фальсифицировала свою смерть, которой, должна признать, долгое время дурачила меня.

Я вспомнил тот день, когда зашел в квартиру Джулии, обнаружил ее тело, и как меня атаковал тот зверь. Лицо трупа было частью обезображено, частью залито кровью. Но дама подходила и ростом, и фигурой, да и общее сходство имелось. К тому же она оказалась в соответствующем месте. А потом я стал объектом особого внимания похожей на собаку твари, сидевшей в засаде, что более чем отвлекло меня от мелочей опознания. К тому времени, как борьба за жизнь закончилась под аккомпанемент приближающихся полицейских сирен, меня больше интересовало бегство с места происшествия, чем дальнейшее расследование. С тех пор всякий раз, когда я мысленно возвращался к этой сцене, я видел там мертвую Джулию.

— Невероятно, — сказал я. — Тогда чье же тело я тогда нашел?

— Понятия не имею, — ответила Джасра. — Это могла быть одна из ее теней или просто какая-то незнакомка с улицы. Или выкраденный из морга труп. Откуда я знаю?

— На трупе был один из твоих голубых камней.

— Да. И его сотоварищ был на ошейнике той твари, что ты убил, — Джулия открыла для нее путь.

— Зачем? И зачем еще вся эта возня с Обитающим на Пороге?

— Чистой воды лапша на ушах. Виктор думал, что ее убила я, а я считала, что — он. Виктор предположил, что я открыла путь из Крепости и послала этого зверя охотиться на Джулию. Я решила, что это сделал он, и разозлилась, что он скрыл от меня свои быстро растущие способности. Такой оборот дел редко сулит добро.

Я кивнул.

— У тебя здесь питомник этих созданий?

— Да, — ответила Джасра, — и я их к тому же показывала в нескольких прилегающих тенях. Некоторые из них удостоились голубых лент.

— Мне ближе адские быки, — сказал я. — Они намного смышленее и лучше себя ведут. Итак, Джулия оставила тело и тайный ход сюда, а ты решила, что Виктор шлепнул ее и начал готовиться к рейду на твою святая святых.

— Более или менее.

— А он подумал, что она стала достаточно опасной для тебя — имея этот коридор — и ты убила ее?

— На самом деле я не знаю, нашел ли вообще Виктор этот переход. Тебе ведь известно — он был очень хорошо спрятан. С другой стороны, никто из нас не знал, что она делала в действительности.

— Как так?

— Она спрятала обломок траголита также и на мне. Позже, после посвящения, она использовала его сотоварища, чтобы проследить за мной через Тень до Бегмы.

— Бегма? Какого черта ты там делала?

— Ничего важного, — сказала Джасра. — Я упомянула об этом, чтобы показать ее ловкость и хитрость. В тот раз она не приближалась ко мне. Я вообще узнала об этом лишь потому, что позже она рассказала сама. Джулия выследила меня от внешней границы Золотого Круга до Цитадели. Остальное ты знаешь.

— Не уверен.

— У нее были виды на эту Цитадель. Когда она захватила меня врасплох, я на самом деле была ошеломлена. Вот так я превратилась в вешалку.

— И она заменила тебя здесь, для выступлений на публике надевая вратарскую маску. Некоторое время она жила здесь, наращивая свои силы, повышая мастерство, вешая на тебя зонтики…

Джасра негромко зарычала, и я вспомнил, что укус у нее очень нехороший. Я поспешил сменить тему разговора.

— До сих пор не могу понять, зачем она при случае шпионила за мной и иногда забрасывала цветами.

— Как иногда несносны мужчины, — сказала Джасра, поднимая свой бокал с вином и осушая его. — Ты умудрился понять все, кроме мотивов Джулии.

— Она отправилась в поход за властью, — сказал я. — Что тут еще понимать? Я даже припоминаю долгий спор, который мы однажды вели, относительно силы и власти.

Я услышал, как хмыкнул Мандор. Когда я посмотрел на него, он, качая головой, отвел взгляд.

— Очевидно, — сказала Джасра, — ты ей по-прежнему нравился. Вероятнее всего — очень. Она играла с тобой. Хотела пробудить твой интерес. Хотела, чтобы ты пошел за ней, нашел ее, и, возможно, она хотела испытать свою силу против той, которой обладаешь ты. Она хотела показать тебе, что заслуживала всего того, чего ты ее лишил, отказав в доверии.

— Так ты знаешь и об этом.

— Были моменты, когда она свободно разговаривала со мной.

— Значит, так сильно я ей нравился, что она послала людей с траголитами, которые выследили меня до Янтаря и попытались зарезать? Им едва это не удалось.

Джасра отвернулась, кашлянула. Мандор тотчас же поднялся, обошел стол и, вклинившись между нами, наполнил заново ее кубок. На этот раз, пока я не видел Джасру, я услышал, как она тихо сказала:

— Ну, не совсем так. Эти наемные убийцы были… моими. Ринальдо, чтобы предупредить тебя, поблизости не было — я предполагала, что этим он занимался постоянно, — и я подумала еще об одной попытке.

— Так… — сказал я. — Может, где-нибудь шатаются еще?

— Те были последними, — сказала она.

— Это утешает.

— Я не прошу прощения. Просто объясняю — чтобы устранить наши разногласия. Хочешь ты погасить и этот счет? Мне нужно знать.

— Я уже говорил, что хотел бы считать, что мы в расчете. Этот уговор по-прежнему в силе. В какой момент сюда припутался Джарт? Не понимаю, как они сошлись и что они друг для друга?

Мандор, прежде чем вернуться на место, плеснул вина в мой бокал. Джасра встретила мой взгляд.

— Я не знаю, — сказала она. — Когда мы сражались, у нее союзников не было. Это, должно быть, случилось, когда мной владела неподвижность.

— Куда, по-твоему, они с Джартом могли удрать?

— Не ведаю.

Я бросил взгляд на Мандора, и он покачал головой.

— Я тоже не знаю, — сказал он. — Однако мне в голову пришла необычная мысль.

— Да?

— Помимо того, что он сторговался с Логрусом и получил свою силу, обращаю твое внимание на то, что Джарт — исключая шрамы и недостающие части тела — очень похож на тебя.

— Джарт? На меня? Ты шутишь!

Мандор глянул на Джасру.

— Мандор прав, — сказала она. — Очевидно, что вы родственники.

Я положил вилку и помотал головой.

— Нелепо, — сказал я больше из самозащиты, чем с уверенностью. — Никогда не замечал.

Мандор почти незаметно пожал плечами.

— Ты нуждаешься в лекции по психологии отрицания? — спросила меня Джасра.

— Нет, — сказал я. — Мне нужно время, чтобы осознать все это.

— В любом случае время для перемены блюд, — объявил Мандор. Он сделал широкий жест, и перед нами появились новые кушанья.

— У тебя будут неприятности из-за моего освобождения? — спросила Джасра спустя какое-то время.

— К тому времени, как они поймут, что ты пропала, я надеюсь запастись хорошей историей, — ответил я.

— Другими словами, неприятности у тебя будут, — сказала Джасра.

— Не много, но возможно.

— Посмотрим, что я смогу сделать.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне не нравится оставаться в долгу перед кем бы то ни было, — сказала она, — а ты сделал для меня больше, чем я для тебя. Если я наткнусь на способ отвратить от тебя их гнев, я его задействую.

— Что у тебя на уме?

— Пусть все идет, как идет. Иногда лучше не знать слишком многого.

— Мне это вовсе не по душе.

— Отличный повод, чтобы сменить тему разговора, — сказала Джасра. — Насколько сильным врагом стал Джарт?

— Для меня? — спросил я. — Или ты думаешь о том, вернется ли он сюда за добавкой силы?

— И то и другое, если ты в состоянии это оценить.

— Я думаю, что он убьет меня, если сможет, — сказал я, взглянув на Мандора, и тот кивнул.

— Боюсь, что так, — констатировал он.

— А что касается возвращения сюда за добавкой, — продолжал я, — тебе виднее. Насколько близок он оказался к обладанию всей мощью, которую можно добыть из этого ритуала с Фонтаном?

— Точно сказать трудно, — Джасра усмехнулась, — ведь он проверял ее в таких сумбурных условиях. Может быть, процентов на пятьдесят. Это лишь предположение. Удовлетворит ли это Джарта?

— Возможно. И насколько опасным это его делает?

— Очень опасным. Когда он полностью во всем разберется. Однако он должен понимать, что это место будет хорошо охраняться — даже для того, кем он стал, — если вдруг решит вернуться. Полагаю, он будет держаться подальше. Один лишь Шару — в его нынешнем состоянии — уже достаточное препятствие.

Я продолжил обед.

— Вероятно, Джулия посоветует ему не рисковать, — продолжила Джасра, — ведь она очень хорошо знает положение вещей.

Я согласно кивнул при этом замечании. Мы встретимся, когда встретимся. Ничего большего, чтобы предвосхитить эту встречу, я сейчас сделать не могу.

— Теперь могу я задать вопрос? — спросила Джасра.

— Вперед.

— Тай’ига…

— Да?

— Я уверена, что даже в теле дочери Оркуза она не просто так явилась во дворец и дошла до твоих апартаментов.

— Едва ли, — ответил я. — Она — в числе официальных лиц.

— Могу узнать, когда прибыли эти официальные лица?

— Чуть раньше в тот же день, — ответил я. — Хотя боюсь, что не могу вдаваться в какие-либо подробности, потому что…

Джасра отмахнулась щедро окольцованной рукой.

— Меня не интересуют государственные секреты, — сказала она, — хотя я знаю, что Найда обычно сопровождает своего отца в качестве секретаря.

— Что тогда?

— Ее сестра прибыла вместе с делегацией или осталась дома?

— Ты, видимо, про Корал, да? — спросил я.

— Да.

— Она тоже приехала.

— Благодарю, — сказала Джасра и обратилась к своей тарелке.

Проклятье. В чем дело? Она знает что-то о Корал, чего не знаю я? Что-то, что может иметь отношение к нынешнему — во всех смыслах неопределенному — положению Корал? Если так, то во что мне обойдется прояснить этот вопрос?

— А что? — сказал я затем.

— Просто любопытно, — ответила Джасра. — Я знала эту семью в… более счастливые времена.

Сентиментальная Джасра? Никогда. Тогда — что?

— Предположим, у этой семьи одна-две проблемы? — спросил я.

— Кроме той, что телом Найды завладела тай’ига?

— Да, — сказал я.

— Мне было бы печально слышать такое, — сказала Джасра. — Что же это за проблемы?

— Ну, просто некто в каком-то смысле попал в плен, и это касается Корал.

Раздался звон — Джасра уронила вилку, и та упала на тарелку.

— О чем это ты?

— Доставка не по адресу, — сказал я.

— Корал не по адресу? Как? Куда?

— Частично это зависит от того, насколько много ты в действительности о ней знаешь, — объяснил я.

— Я люблю эту девочку. Не играй со мной. Что случилось?

Вот тебе и на. Но это не тот ответ, на который я рассчитывал.

— Ты хорошо знала ее мать?

— Кинту? Встречались на дипломатических приемах. Милая леди.

— Расскажи мне об отце.

— Ну, он член королевского дома, но ветвь не в линии престолонаследия. До того как стать премьер-министром, Оркуз был послом Бегмы в Кашфе. Его семья жила с ним в резиденции, поэтому я, естественно, довольно часто встречалась с ним…

Джасра взглянула на меня, когда поняла, что я пристально смотрю на нее — через Знак Логруса, сквозь ее Поврежденный Образ. Наши глаза встретились, и она улыбнулась.

— О-о. Ты спрашивал о ее отце, — сказала Джасра. Затем она сделала паузу, и я кивнул. — Ну, в этих слухах есть доля правды, — заметила она.

— Значит, точно ты не знаешь?

— В мире так много слухов, а большинство из них проверить невозможно. Откуда мне знать, какие из них правда? И почему это меня должно заботить?

— Ты права, конечно, — сказал я. — Тем не менее…

— Еще одна проказа старика, — сказала она. — Кто-нибудь ведет учет? Удивительно, как ему удавалось выкроить время для государственных дел.

— Как мог, — сказал я.

— Тогда, если честно, в дополнение к тем слухам, что дошли до меня, там и вправду наблюдается фамильное сходство. Хотя, не будучи лично знакомой с большей частью этой семьи, судить не могу. Ты говоришь, в этом есть доля правды?

— Да.

— Только из-за сходства или из-за чего-то еще?

— Чего-то еще.

Джасра мило улыбнулась и вновь взяла вилку.

— Мне всегда нравились волшебные сказки о сильных мира сего.

— Мне тоже, — сказал я и принялся за еду.

Мандор кашлянул.

— Едва ли справедливо, — сказал он, — рассказывать лишь часть истории.

— Ты прав, — согласился я.

Джасра вновь обратила на меня пристальный взгляд и вздохнула.

— Хорошо, — сказала она, — я спрошу. Как ты можешь знать навер… О-о. Разумеется. Образ.

Я кивнул.

— Так-так-так. Малышка Корал, Хозяйка Образа. Это случилось совсем недавно?

— Да.

— Вероятно, она сейчас где-то в Тени — празднует.

— Хотел бы я знать.

— Что ты имеешь в виду?

— Она ушла, но я не знаю куда. И это для нее устроил Образ.

— Как?

— Хороший вопрос. Я не знаю.

Мандор вновь прокашлялся.

— Мерлин, — сказал он, — наверное, есть отдельные вопросы, — он сделал некое вращательное движение левой рукой, — которые, по зрелом размышлении, тебе захотелось бы…

— Нет, — сказал я. — Должно править обычное благоразумие — возможно, даже в твоем лице, мой брат, как Повелителя Хаоса. И конечно, в случае Вашего Высочества, — я кивнул Джасре, — исключая то, что вы знакомы и испытываете некую привязанность к этой леди. — Потом я решил, что это чересчур, и поспешно добавил: — Или, по крайней мере, вы не таите на нее злобы.

— Как я говорила, эта девочка мне очень нравится, — заявила Джасра, подавшись вперед.

— Хорошо — ответил я, — я чувствую себя — по крайней мере отчасти — ответственным за случившееся, хотя меня самого и одурачили. Поэтому я ощущаю некую обязанность привести дела в порядок… Только вот не знаю, как.

— Что же случилось? — спросила Джасра.

— Я развлекал ее, и она высказала желание увидеть Образ. Так что я сделал ей такое одолжение. По дороге Корал задавала о нем вопросы. Все выглядело безобидной беседой, и я удовлетворил ее любопытство. Я не был знаком со слухами о ее происхождении, иначе бы что-нибудь да заподозрил. Когда мы добрались до зала, она поставила ногу на Образ и двинула к центру.

Джасра затаила дыхание.

— Это уничтожило бы любого человека не вашей крови, — сказала она. — Так ведь?

— Или даже одного из нас, — сказал я затем, — если он сделает какое-то количество ошибок.

Джасра хмыкнула.

— Предположим, ее мать и в самом деле флиртовала с лакеем или поваром?

— Она — мудрая дочь, — сказал я. — В любом случае — раз движение по Образу начато, назад не вернешься. Мне пришлось давать ей инструкции по ходу дела. Или так, или выставить себя очень плохим хозяином и несомненно стать причиной испорченных отношений между Бегмой и Янтарем.

— И подгадить всякого рода щекотливым переговорам? — спросила Джасра полусерьезно.

У меня появилось ощущение, что теперь она была бы не прочь увести разговор немного в сторону, чтобы в точности узнать характер визита бегманцев, но я не поддался.

— Можно выразиться и так, — ответил я. — В любом случае, она закончила проходить Образ, а потом он ее перенес.

— Мой покойный муж рассказывал, что из центра Образа можно приказать доставить себя куда угодно.

— Верно, — сказал я, — но ее приказ был несколько необычен. Она попросила Образ перенести ее туда, куда бы захотел он сам.

— Боюсь, что не понимаю.

— Как и я, но она приказала именно это, и он исполнил приказ.

— Ты имеешь в виду, что она просто сказала: «Доставь меня туда, куда бы ты захотел», — и ее тотчас отправили в какой-то неизвестный пункт?

— Суть ты ухватила.

— Но тогда, кажется, напрашивается мысль о неких разумных действиях со стороны Образа.

— Если, конечно, он не отреагировал на какое-то бессознательное желание отправиться в некое определенное место.

— Верно. Готова признать, что такая возможность существует. Но есть ли у тебя способ отыскать Корал?

— У меня есть Козырь, который я для нее сделал. Когда я испытал его, то дотянулся до Корал. Кажется, она пленница в каком-то сумрачном месте. Затем мы утратили контакт, и все.

— Как давно это было?

— По моему субъективному восприятию — несколько часов тому назад, — сказал я. — Совпадает здесь скорость местного времени со временем в Янтаре?

— По-моему, достаточно близко. Почему ты не попытался вызвать ее еще раз?

— С тех пор я был немного занят. К тому же я старался отыскать альтернативный подход.

Послышалось позвякивание, дребезжание, и я учуял запах кофе.

— Если ты спрашиваешь, помогу ли я тебе, — сказала Джасра, — то ответ — «да». Только я действительно не знаю, как за это дело взяться. Наверное, если ты испробуешь ее Козырь вновь — при моей поддержке, — мы сумеем дотянуться до нее.

— Хорошо, — сказал я, опуская свою чашку и тасуя карты. — Давай попробуем.

— Я тоже буду ассистировать тебе, — заявил Мандор, поднялся с кресла и встал справа от меня.

Подошла Джасра и встала слева. Я держал Козырь так, чтобы все мы хорошо видели карту.

— Начали, — сказал я и потянулся разумом в Козырь.

III

Пятнышко света, которое я вначале принял за заблудившийся солнечный зайчик, переправилось с пола на стол и устроилось у моей кофейной чашки. Оно имело вид колечка, и я решил не привлекать к нему внимания, так как вроде бы ни Мандор, ни Джасра его не заметили.

Я потянулся к Корал и ничего не обнаружил. Я почувствовал, что Джасра и Мандор тоже потянулись, и я попытался вновь, объединив наши усилия. Тянем-потянем.

Что-то?

Что-то… Я вспомнил, как меня интересовало, что же чувствует Виалль, когда пользуется Козырями. Должно быть, это нечто отличное от тех зрительных сигналов, к которым все мы привыкли. Должно быть, это сходно с тем, что я испытывал сейчас.

Что-то.

То, что я чувствовал, было ощущением присутствия Корал. Я рассматривал лицо Корал на карте, но оно не оживало. Сама карта стала заметно холоднее, но это был не тот граничащий с ледяным холод, который я ощущал при обычных козырных контактах. Я поднажал. И почувствовал, что Мандор и Джасра также потянулись сильнее.

Изображение Корал на карте поблекло, но ему на смену ничего не пришло. Тем не менее, разглядывая пустоту, я чувствовал присутствие Корал. Ощущение напоминало попытку вступить в контакт со спящим.

— Не могу сказать, просто ли это труднодоступное место, — начал Мандор, — или же…

— Я думаю, она зачарована, — заявила Джасра.

— Отчасти это может служить объяснением, — согласился Мандор.

— Но только отчасти, — донесся от кофейной чашки тихий, хорошо знакомый голос. — Какие-то внушающие мне страх силы удерживают ее, папа. Раньше я ничего подобного не видел.

— Колесо-Призрак прав, — сказал Мандор. — Я начинаю ощущать это.

— Да, — начала было Джасра, — там есть что-то…

И вдруг завеса разорвалась, и я увидел обмякшую фигуру Корал, по-видимому, лежащей без сознания на темной поверхности в очень темном помещении, где единственным источником света было очерченное вокруг девушки кольцо огня. Даже если бы она хотела, она не могла бы вызвать меня и…

— Призрак, можешь доставить меня к ней? — спросил я.

Изображение исчезло раньше, чем он успел ответить, и я почувствовал озноб. Только через несколько секунд до меня дошло, что холодом несет из ставшей ледяной карты.

— Думаю — нет, и я не хотел бы делать этого, да, вероятно, это и не нужно, — ответил он. — Сила, которая держит ее, осознала ваш интерес и теперь тянется к вам. Есть какой-нибудь способ выключить этот Козырь?

Я провел рукой по поверхности карты — обычно этого достаточно. Ничего не изменилось. Разве что холодный ветер из карты усилился. Я повторил жест, мысленно отдав приказ. И почувствовал, как оно — что бы это ни было — сосредоточивается на мне.

Затем на Козырь пал Знак Логруса, и карту вырвало из руки, а меня отшвырнуло назад, и я ударился плечом о косяк. Мандор при этом шатнулся вправо, хватаясь за стол, чтобы удержаться. До того как карта отлетела, я через Логрус заметил, как из нее полыхнули огненные линии.

— Сработало? — громко окликнул я.

— Связь оборвалась, — ответил Призрак.

— Спасибо, Мандор, — сказал я.

— Но сила, что тянулась к вам через Козырь, теперь знает, где вы находитесь, — сказал Призрак.

— Откуда тебе известно? — спросил я.

— Догадка, основанная на том, что она все еще тянется к вам. Хотя она идет длинным кружным путем — через пространство. Пройдет примерно четверть минуты, прежде чем она достигнет вас.

— Ты несколько неопределенно используешь местоимение, — сказала Джасра. — Ей нужен только Мерлин? Или она желает получить всех нас?

— Не уверен. Мерлин — в фокусе. Понятия не имею, что она сделает с тобой.

Во время этого обмена репликами я, шатаясь, прошел вперед и подобрал Козырь Корал.

— Ты можешь защитить нас? — спросила Джасра.

— Я уже начал перемещать Мерлина подальше отсюда. С вами мне проделать то же самое?

Засовывая в карман Козырь, я поднял взгляд и заметил, что комната стала как-то менее материальна — прозрачная, будто вся сделана из разноцветного стекла.

— Пожалуйста, — тихо произнесла Джасра, похожая на витраж в окне собора.

— Да, — донесся слабый голос-эхо моего выцветающего брата.

Затем я прошел сквозь огненный обод во тьму. Воткнулся в каменную стену, ощупью отыскал дорогу. Четверть оборота, и передо мной участок посветлее, усыпанный яркими точками…

— Призрак? — спросил я.

Ответа нет.

— Не понимаю я этих оборванных на полуслове разговоров, — пробормотал я.

Я двигался вперед, пока не дошел до того, что явно было выходом из пещеры. Ясное ночное небо висело надо мной, и холодный ветер потерся о меня, когда я ступил наружу. Поеживаясь, я сделал несколько шагов назад.

У меня не было представления, где я нахожусь. Какая разница, если мне выпала передышка. Чтобы найти теплое одеяло, мне пришлось довольно долго тянуться сквозь Знак Логруса. Завернувшись в одеяло, я уселся на пол пещеры. Затем потянулся вновь. Проще было бы отыскать вязанку дров, а поджечь их и вовсе не составило бы труда. От чашки кофе я бы тоже не отказался. Интересно…

Почему нет? Я потянулся еще раз, и сияющий круг выкатился передо мной.

— Па! Перестань, пожалуйста! — донесся обиженный голос. — У меня было столько хлопот, чтобы упрятать тебя в этот неприметный уголок Тени. Вот начнешь набирать заказы — и привлечешь к себе внимание.

— Кончай! — сказал я. — Все, что мне надо, это чашечка кофе.

— Я достану ее для тебя. Только какое-то время не прилагай для этого собственных сил.

— А почему твои действия не привлекут столько же внимания?

— Я пользуюсь обходным путем. Получите!

Испуская пар, на полу около моей правой руки появилась кружка из темной глины.

— Спасибо, — сказал я, поднимая ее и принюхиваясь. — Что ты сделал с Джасрой и Мандором?

— Я отослал каждого из вас по разным направлениям среди роя снующих туда-сюда ложных изображений. Все, что вам нужно делать, — это залечь на некоторое время. Пусть утихнет суматоха и ослабнет то внимание.

— Чье внимание? Что за внимание?

— Той силы, что удерживает Корал. Мы же не хотим, чтобы она обнаружила нас.

— Почему бы нет? Сдается мне, раньше тебя интересовало, не бог ли ты. Чего тебе бояться?

— Реальности. Кажется, она сильнее меня. С другой стороны, я проворнее.

— Это уже кое-что.

— Хорошенько выспись. Утром я дам знать, продолжается ли охота на тебя.

— Может, я и сам это выясню.

— Не высовывайся до тех пор, пока это не станет делом жизни или смерти.

— Я не совсем это имел в виду. Полагаешь, неведомая сила ищет именно меня?

— Делай все, что кажется уместным.

— Почему у меня такое чувство, что ты что-то от меня скрываешь?

— Наверное, папа, ты подозрителен от природы. Кажется, это семейное. Сейчас мне нужно идти.

— Куда? — спросил я.

— Проведаю других. Пробегусь по нескольким поручениям. Позабочусь о личном развитии. Проверю ход своих экспериментов. Все в таком духе. Пока.

— Как насчет Корал?

Но кружок света, что порхал передо мной, закружился, тускнея, волчком и пропал. Бесспорно, конец разговора. Призрак становился все больше и больше похожим на всех нас — уклончивым в ответах и вводящим в заблуждение.

Я хлебнул кофе. Не такой хороший, как у Мандора, но приемлемо. Начал гадать, куда отосланы Джасра и Мандор. Решил и не пытаться их вызывать. А вот укрепить пещеру на случай магического вторжения — не такая уж плохая мысль, решил я.

Я вновь вызвал Знак Логруса, которому позволил исчезнуть на время транспортировки меня Призраком. Я использовал Знак, чтобы выставить стражей у входа и вокруг себя. Затем отпустил Знак и сделал еще глоток кофе. И при этом понял, что кофе, вполне возможно, от сна меня не удержит. Я миновал пик нервной активности, и груз усталости разом навалился на меня. Еще два глотка, и я чуть не уронил чашку. Еще глоток, и я заметил, что каждый раз, как я мигаю, веки мои закрываются намного легче, чем открываются.

Я отставил чашку в сторону, закутался поплотнее и отыскал на каменном полу относительно удобную позицию — в последнем я стал настоящим экспертом еще в хрустальном гроте. Мерцавшие языки пламени собрали армии теней за моими веками. Костер стрельнул, словно хлопнул в ладоши; в воздухе запахло смолой.

Я заснул. Сон — едва ли не единственное среди величайших жизненных наслаждений, которому нельзя предаваться мимолетом. Он наполнил меня и повлек по течению. Далеко ли, долго ли, сказать не могу.

Как и не могу сказать, что меня разбудило. Знаю только, что вот я был где-то и в следующее мгновение вернулся. Положение мое слегка изменилось: пальцы ног замерзли, и я чувствовал, что больше не одинок. Я не открыл глаз и не изменил характер дыхания. Могло быть и так, что ко мне решил заглянуть Призрак. Могло также быть, что моих стражей что-то проверяло.

Я приподнял веки, самую малость, вглядываясь сквозь завесу ресниц. Снаружи у входа в пещеру стояла маленькая уродливая фигура; то, что осталось от костра, освещало странно знакомое лицо. В его чертах было что-то от меня и что-то от моего отца.

— Мерлин, — тихо сказал он. — Сейчас же просыпайся. Тебе есть куда идти и что делать.

Я распахнул глаза и вгляделся. Он соответствовал известному описанию… Запульсировала Фракир, и я погладил ее, успокаивая.

— Дваркин?.. — сказал я.

Он хихикнул.

— Ты назвал меня, — ответил он.

Дваркин походил от одного края входа в пещеру до другого, время от времени останавливаясь, чтобы приподнять руку в мою сторону. Каждый раз не решаясь и отдергивая ее.

— Что такое? — спросил я. — В чем дело? Почему вы здесь?

— Я пришел, чтобы вернуть тебя к тому путешествию, которое ты бросил.

— И что это за путешествие?

— Поиски заблудившейся где-то леди, которая недавно прошла Образ.

— Корал? Вы знаете, где она?

Дваркин поднял руку, опустил ее и скрипнул зубами.

— Корал? Это ее имя? Позволь мне войти. Мы должны обсудить это.

— Кажется, мы и так славненько разговариваем.

— У тебя что, нет никакого почтения к предку?

— Есть. Еще у меня есть брат-оборотень, которому не терпится набить мою голову опилками и повесить это чучело на стенку своей берлоги. И провернуть это ему явно под силу, причем весьма шустро — если я только дам ему хоть полшанса. — Я сел и протер глаза, мои извилины вновь перешли на рабочий режим. — Итак, где Корал?

— Идем. Я покажу тебе дорогу, — сказал Дваркин, протянув руку вперед. В этот раз она миновала моего стража и незамедлительно обрисовалась огнем. Казалось, он этого не заметил. Глаза Дваркина стали парой темных звезд, заставивших меня встать и потянувших меня к нему. Рука его начала плавиться. Плоть сбегала и капала, будто воск. Внутри были не кости, скорее, какая-то необычная геометрическая конструкция — словно бы кто-то несколькими штрихами нарисовал трехмерную основу руки, а потом обтянул ее подобным плоти покрытием. — Возьми мою руку.

Я обнаружил, что против воли поднял руку и потянулся к похожим на пальцы изгибам костяшек. Дваркин вновь хихикнул. Я чувствовал силу, что тянула меня. Интересно, а что произойдет, если я несколько необычным образом пожму эту странную руку?

Так что я призвал Знак Логруса и послал его вперед, вершить это рукопожатие вместо меня.

Выбор оказался не самым лучшим. Я моментально ослеп от последовавшей яркой, шипящей вспышки. Когда зрение восстановилось, я увидел, что Дваркин пропал. Однако быстрая проверка показала, что стражи мои удержались на своих позициях. Я оживил костер простым кратким заклинанием; заметив, что моя кофейная чашка наполовину пуста, я подогрел ее тепловатое содержимое укороченной версией того же заклинания. Затем закутался заново, уселся и отхлебнул глоток. Анализируя со всех сторон, я так и не сумел понять, что же все-таки только что произошло.

Я не знал никого, кто видел бы этого полусумасшедшего демиурга в последние годы, хотя, если судить по рассказу моего отца, разум Дваркина должен был бы в значительной степени восстановиться. Если же в действительности это был Джарт, пытавшийся обманом проникнуть ко мне и прикончить, то облик для этого он выбрал странный. Доперев до этой мысли, я понял, что вовсе не уверен, что Джарту вообще известно, как выглядит Дваркин. Я прикинул, не лучше ли вызвать Колесо-Призрак, чтобы разузнать не человеческое мнение по этому вопросу. Прежде чем я успел что-то решить, звезды за входом в пещеру затмила другая фигура, много большая, чем Дваркин, — к тому же героически громадная.

Один-единственный шаг — и фигуру выхватил из темноты свет костра; увидев лицо, я пролил на себя кофе. Мы никогда не встречались, но я видел его портреты во многих залах Замка Янтаря.

— Вообще-то, по-моему, Оберон умер, вычерчивая Образ заново, — сказал я.

— Ты присутствовал при этом? — спросил он.

— Нет, — ответил я, — но из-за вот такого вашего прибытия, следом за несколько причудливым явлением Дваркина, вы должны извинить мои подозрения в ваших bona fides.

— о, там ты столкнулся с фальшивкой. Но я — настоящий.

— Тогда что же я видел?

— Это была астральная форма практикующего шутника — колдуна по имени Джолос из четвертого круга Тени.

— О! — отозвался я. — А как я узнаю, что вы — не проекция кого-нибудь по имени Джалас из пятого?

— Могу рассказать наизусть полную генеалогию Королевского Дома Янтаря.

— На это способен любой хороший писарь у меня дома.

— Включая незаконнорожденных.

— Кстати, много их?

— Сорок семь — тех, что знаю.

— Вот это да! Как вы ухитрились?

— Различные временные потоки, — сказал он, улыбаясь.

— Если вы пережили воссоздание Образа, как получилось, что вы не вернулись в Янтарь и не продолжили царствование? — спросил я. — Почему вы позволили Рэндому короноваться и замутили картину еще больше?

Оберон рассмеялся.

— Но я не пережил, — сказал он. — Я был уничтожен в этом процессе. Я — призрак, возвратившийся, чтобы призвать нового чемпиона, живого бойца во славу могущества Янтаря, против растущей мощи Логруса.

— Допускаю, arguendo, что вы тот, за кого себя выдаете, — ответил я, — тем не менее у вас плохое соседство, сэр. Я — посвященный Логрусом и сын Хаоса.

— Ты также посвященный Образом и сын Янтаря, — ответила величественная фигура.

— Верно, — сказал я, — и это дополнительный довод, чтобы не выбирать ни одну из сторон.

— Всегда приходит время, когда мужчина обязан выбирать, — заявил он, — и для тебя это время настало. На чьей ты стороне?

— Даже если я и поверил, что вы тот, кем называетесь, я не вижу необходимости такого выбора, — сказал я. — К тому же при Дворах есть предание, что Дваркин сам был посвященным Логрусом. Если это верно, то я лишь следую пути почтенного предка.

— Но он отрекся от Хаоса, когда основал Янтарь.

Я пожал плечами.

— Как хорошо, что я ничего не основывал, — сказал я. — Если вы хотите от меня чего-то определенного, скажите, чего именно, назовите вескую причину, и, может быть, я стану сотрудничать.

Он протянул руку.

— Пойдем со мной, и я помогу тебе шагнуть на тот новый Образ, которым ты должен следовать в той игре, что начнется между Силами.

— Я вас по-прежнему не понимаю, но уверен, что реального Оберона эти простые стражи не остановили бы. Итак, вы идете ко мне, пожимаете мою руку, и я буду рад сопровождать вас куда угодно и изучать все, что вы пожелаете мне показать.

Он подтянулся и стал еще огромней.

— Ты хочешь проверить меня? — спросил он.

— Да.

— Будь я человеком, едва ли это затруднило бы меня, — заявил он. — Но сейчас, будучи образованным из этой невещественной чепухи, — я не знаю. Я бы предпочел не рисковать.

— В таком случае я должен ответить по-вашему на ваше же собственное предложение.

— Внук, — ровно сказал он, и в его глазах разгорелся красный огонек, — никто из моего отродья не смеет обращаться так ко мне, пусть даже к мертвому. Теперь я иду за тобой, отнюдь не преисполненный дружелюбия. Теперь я иду за тобой, и в этом путешествии повлеку тебя чрез огонь.

Когда он двинулся вперед, я отступил на шаг.

— Не нужно воспринимать это на личный… — начал я.

Я заслонил глаза, когда он столкнулся с моими стражами и засверкали вспышки. Глянув украдкой, я заметил повторение огненного истечения плоти, так же как и с Дваркина. Кое-где Оберон стал прозрачным; в прочих местах он растаял. Внутри него, сквозь него — как только исчез некоторый внешний слой, — я увидел какие-то завихрения и изгибы, узкие перемычки и желобки — очерченные черными линиями, расположенные абстрактно внутри общего контура большой и статной фигуры. Тем не менее, в отличие от Дваркина, изображение не поблекло. Проходя мимо моих стражей, оно замедлилось, но продолжало двигаться ко мне, протягивая «руку». Какой бы ни была его истинная природа, раньше ни с чем более пугающим я не сталкивался. Я попятился, поднял руки и вновь вызвал Логрус.

Между нами возник Знак Логруса. Абстрактная версия Оберона продолжала тянуться ко мне, и ее нечеткие призрачные руки встретились с извивающимися щупальцами Хаоса.

Я не стал тянуться сквозь изображение Логруса, чтобы направить его против призрака. Даже на таком расстоянии я чувствовал редкий страх перед этим созданием. Я просто швырнул Знак в изображение короля. Потом нырнул мимо них обоих вон из пещеры и покатился по склону, шаря по сторонам руками и ногами, а потом крепко ударился о валун и обнял его, как раз когда пещера взорвалась оглушительно и с такой вспышкой, будто в склад боеприпасов угодил снаряд.

Я лежал, дрожа и зажмурившись, наверное, с полминуты. Я чувствовал, что в любую секунду что-то может взять меня за задницу — если только я не замру и не попытаюсь прикинуться булыжником…

Тишина была глубочайшей; когда я открыл глаза, свет исчез, а очертания входа в пещеру остались неизменными. Я медленно поднялся на ноги и еще медленнее двинулся вперед. Знака Логруса не было, и по каким-то причинам, которые я не мог постичь, мне не хотелось вновь вызывать его. Внутри пещеры ничто не указывало на то, что там что-то произошло, — только мои стражи пропали.

Я шагнул внутрь. Одеяло по-прежнему лежало там, где упало. Я протянул руку и потрогал стену. Холодный камень. Взрыв, должно быть, грохнул на каком-то другом уровне реальности. Мой костерок еле теплился. Я вновь оживил его. Но единственное, что я увидел сейчас при свете и чего не заметил раньше, была моя разбившаяся кофейная чашка.

Я оставил руку на стене. Оперся на нее. Через некоторое время диафрагма моя неудержимо напряглась. Я засмеялся. Не знаю, с какой стати. Груз всего, что случилось после тридцатого апреля, обрушился на меня. Единственными альтернативами смеху могли быть либо битье себя в грудь, либо вой.

Я думал, что мне известны все игроки в этой запутанной игре. Льюк и Джасра теперь вроде были на моей стороне — вместе с моим братом Мандором, который постоянно присматривал за мной. Мой сумасшедший брат Джарт жаждал убить меня и пребывал в союзе с моей бывшей возлюбленной Джулией, которая, похоже, тоже не слишком-то доброжелательно расположена ко мне. И еще тай’ига — демон-сверхзащитник, вселившийся в тело сестры Корал, Найды: ее я оставил в Янтаре спать под заклинанием. Наемник Далт — я только сейчас сообразил, что он вдобавок еще и мой дядя, — свалил с Льюком непонятно почему и с какими целями, после того как вздул того же Льюка в Ардене на виду у двух армий. Он вынашивал опасные для Янтаря замыслы, но военных сил хватало только на то, чтобы проводить редкие вылазки в партизанском стиле. И затем Колесо-Призрак, мой кибернетический банкомет и механический полубог из низшей лиги, который, похоже, завершил развитие от торопливой маниакальности до вдумчивой паранойи, — и я не имел абсолютно никакого понятия, куда он отсюда направился, но по крайней мере он оказывал некое сыновнее почтение, смешанное с общепринятой детской трусостью.

Этого уже хватало по горло.

Но вот эти самые свежие проявления, кажется, свидетельствовали о том, что в этой игре участвует еще что-то, и это «что-то» хотело уволочь меня еще куда-то, совсем в другую сторону. Я вспомнил заверения Призрака, что это нечто — достаточно могуче. Я понятия не имел, что оно представляло собой в действительности. И не имел желания доверяться ему. Это сильно затрудняло понимание.

— Эй, малыш! — донесся хорошо знакомый голос откуда-то со склона. — Трудновато тебя отыскать. Вечно тебя нет на месте.

Я быстро повернулся, шагнул вперед и уставился вниз.

Вверх по склону с трудом поднималась одинокая фигура. Крупный мужчина. Что-то вспыхивало возле его шеи. Было слишком темно, и черты лица было не различить.

Я отступил на несколько шагов, творя заклинания, которые могли бы восстановить моих взорванных стражей.

— Эй! Не убегай! — воскликнул человек. — У меня к тебе разговор.

Стражи упали на место, а я вытащил клинок. Держал я его в правой руке острием вниз и повернулся, скрыв от взгляда со стороны входа в пещеру. Вдобавок я приказал Фракир невидимкою свисать с левой руки. Второй призрак был сильнее первого, что и позволило ему пройти мимо моих стражей. Если третий окажется сильнее второго, мне понадобится весь мой арсенал.

— Да? — откликнулся я. — Кто ты и что хочешь?

— Дьявол! — услышал я произнесенные им слова. — Да вообще-то никто. Просто твой предок. Мне нужна кое-какая помощь, хотя мне и не нравится выносить сор из семьи.

Должен признать, что когда фигура достигла зоны, которую освещал свет от костра, то оказалась очень хорошей имитацией принца Корвина из Янтаря, моего отца, укомплектованной черными плащом, сапогами и штанами, серой рубашкой, серебряными запонками и пряжкой — и даже серебряной розой, — и он криво улыбался, как иногда улыбался настоящий Корвин, рассказывая мне свою историю, давным-давно… Я почувствовал, что у меня внутри все сжалось. Я хотел узнать отца получше, но он пропал, и мне так и не удалось отыскать его. И вот теперь эта тварь — чем бы она ни была — натянула на себя эту маску… Мне очень не понравилась столь явная попытка манипулировать моими чувствами.

— Первой фальшивкой был Дваркин, — сказал я, — второй — Оберон. Ты будто спускаешься вниз по фамильному древу, не так ли?

Он прищурился и в замешательстве склонил набок голову — еще одна подлинная привычка.

— Не знаю, о чем ты говоришь, Мерлин, — ответил он. — Я…

Затем это нечто вошло в область стражей и дернулось, как будто коснулось раскаленной проволоки.

— Срань господня! — сказало оно. — Ты никому не веришь, верно?

— Семейная традиция, — ответил я, — поддержанная недавним жизненным опытом.

Впрочем, меня сбило с толку, что после столкновения не произошло никаких пиротехнических эффектов. К тому же я не понимал, почему не началось превращение этой твари в орнамент из завитков.

С проклятием оно закрутило свой плащ, обматывая вокруг левой руки; правая потянулась к великолепному факсимиле ножен моего отца. Инкрустированный серебром клинок тихо выдохнул, по дуге поднимаясь вверх, и упал точно на стража. При соприкосновении стража с клинком взлетел сноп искр высотой в фут, и клинок зашипел — словно его раскаленным сунули в воду. Узор на клинке вспыхнул, вновь рассыпались искры — в этот раз в рост человека, — и в то же мгновение я почувствовал, что страж разбит.

Затем нечто вошло, и я развернулся, взмахнув своим оружием. Но клинок, так похожий на Грейсвандир, опустился и поднялся вновь, в сужающемся круге отводя острие моего клинка вправо и прямиком устремляясь к моей груди. Я просто парировал in quarte, но противник скользнул под клинок и продолжал двигаться внутрь пещеры. Я отразил удар sixte, но противника там не оказалось. Его атака была финтом. Он ушел еще глубже в пещеру и теперь вел нападение снизу. Я поменял стойку и вновь парировал, когда он всем корпусом скользнул вправо от меня, уронив острие своего клинка и меняя хватку, одновременно взмахивая левой рукой перед моим лицом.

Слишком поздно я заметил поднимающуюся правую руку, в то время как левая скользнула мне за голову. Головка рукояти Грейсвандир направлялась точно к моей челюсти.

— Ты действительно… — начал я, а потом мне припечатали рукоятью.

Последнее, что осталось в памяти, — серебряная роза.

Вот она, жизнь: верь — и предадут тебя; не верь — и предашь себя. Как и большинство моральных парадоксов, этот ставит тебя в уязвимую позицию. И слишком поздно для принятия нормального решения. Я не мог выйти из игры.

Очнулся я во тьме. Очнулся озабоченный и настороженный. Как обычно, когда я озабочен и осторожен, я лежал совершенно неподвижно и продолжал дышать в естественном ритме. И прислушивался.

Ни звука.

Я слегка приоткрыл глаза.

Сбивающие с толку узоры. Я вновь зажмурился.

Я хотел уловить телом вибрации под каменной поверхностью, на которой распластался.

Вибраций не было.

Я совсем открыл глаза, подавил импульс закрыть их. Приподнялся на локте, затем подтянул колени, выпрямил спину, повернул голову. Очаровательно. Так дезориентирован я не был с тех пор, как пил с Льюком и Чеширским Котом.

Вокруг меня нигде не было ничего цветного. Все было черным, белым или имело оттенок серого. Я словно попал в фотонегатив. То, что я решил считать солнцем, черной дырой висело по правую руку в нескольких своих диаметрах над горизонтом. По темно-серому небу неторопливо плыли эбонитовые облака. Моя кожа была чернильного цвета. Каменистая поверхность подо мной и вокруг меня тем не менее сияла полупрозрачным матово-белым. Я медленно поднялся на ноги, оглядываясь. Да. Земля будто светилась, небо было темным, а я был тенью меж ними. Это ощущение мне совсем не понравилось.

Воздух был сух и прохладен. Я стоял у подножия гряды гор-альбиносов, столь окоченевших с виду, что на ум пришло сравнение с Антарктикой. Кряж тянулся налево от меня вдаль и ввысь. Направо — низменная и холмистая — по направлению к тому, что, по-моему, следовало считать утренним солнцем, раскинулась черная равнина. Пустыня? Мне пришлось поднять руки и заслониться от… чего? Антисвечения?

— Дерьмо! — попытался произнести я и немедленно заметил два обстоятельства.

Первое — это то, что слово осталось непроизнесенным. Второе — моя челюсть болела — там, куда мой отец или его подобие сильно мне приложил или приложило.

Я повторил мое беззвучное замечание и вытащил Козыри. Долой все ставки, когда такая путаница с почтовыми отправлениями. Я вытасовал Козырь Колеса-Призрака и сосредоточился на нем.

Ничего. Для меня он был абсолютно мертв. Но ведь Призрак и говорил мне лежать тихо, и поэтому, может быть, сейчас отказывается откликнуться на мой зов. Я просмотрел другие Козыри. Остановился на Флори. Обычно она бывала не против помочь мне выпутаться из затруднительного положения. Я вгляделся в это очаровательное лицо, посылая к нему свой вызов…

Не шевельнулся ни один золотой локон. Температура не упала ни на градус. Карта осталась картой. Я попытался еще, вдобавок тихо произнеся усиливающее заклинание. Никого нет дома.

Тогда Мандор. Несколько минут я провел над его картой с тем же самым результатом. Я попытал счастья с Козырем Рэндома. То же самое. Козыри Бенедикта, Джулиэна. Нет и нет. Фиона, Льюк, Билл Ротт. Еще три отрицательных ответа. Я даже вытащил пару Козырей Судьбы, но не смог ни дозвониться до Сфинксы, ни добраться до строения из костей на вершине зеленой стеклянной горы.

Я подровнял колоду, сунул в чехол и положил в карман. Со времени хрустальной пещеры я впервые столкнулся с феноменом такого рода. Способов блокировать Козыри — множество, и блокировать их можно по-разному, но в данный момент этот вопрос представлял академический интерес, а меня заботило другое. Гораздо насущнее переместиться в более подходящее окружение. Исследование этого явления можно отложить на будущее, сейчас — недосуг.

Я пошел. Шаги мои были беззвучны. Когда я пнул голыш и он запрыгал передо мной, я не услышал ни звука.

Белое — налево, черное — направо. Горы или пустыня. Я свернул налево. Больше на ходу, кроме черных-черных облаков, я ничего не увидел. С подветренной стороны каждого обнажения породы были почти слепящие области все усиливающегося свечения: безумные тени в безумной стране.

Опять повернуть налево. Три шага, затем обогнуть валун. Вверх. Через гребень. Вниз. Поворот направо. Скоро прожилка красного среди скал слева…

Нет. Тогда в следующий раз…

Краткий укол боли в лобной пазухе. Красного нет. Двигаемся дальше.

Расщелина справа, следующий поворот…

Я помассировал виски, тупо занывшие из-за того, что расщелина не появилась. Дыхание стало тяжелым, на лбу выступил пот.

Перестраиваем серое на зеленое, и хрупкие цветы, серовато-голубые, внизу, на следующем осыпавшемся откосе…

Слабая боль в шее. Цветов нет. Серого нет. Зеленого нет.

Тогда пусть расступятся облака, и от солнца вниз прольется тьма…

Ничего.

…и звук бегущей воды от маленького ручейка в следующей лощине.

Мне пришлось остановиться. В голове тупо пульсировала боль; руки тряслись. Я потянулся и коснулся скальной стены слева от меня. На ощупь довольно твердая. Оплот реальности. Почему это все шишки обязательно мои?

И как я здесь оказался?

И где это — здесь?

Я расслабился. Стал дышать поглубже и пореже, отрегулировал энергетику. Боль в голове успокоилась, ослабла и прошла.

Я вновь принялся шагать.

Птичье пение и мягкий ветерок… Цветок в растрескавшейся выемке.

Нет. И первый приступ боли возвращающегося сопротивления…

Под какое заклинание я попал, что потерял способность ходить по Тени? Я никогда не воспринимал эту способность как нечто такое, что можно отобрать.

— Это не смешно, — попытался произнести я. — Кто бы ты ни был, где бы ты ни был, как ты сделал это? Чего ты хочешь? Где ты?

Вновь я ничего не услышал; и меньше всего — ответ.

— Я не знаю, как ты сделал это. Или почему, — торжественно произнес я и подумал: — Я не ощущаю себя под чарами. Но, должно быть, я здесь по какой-то причине. Так давай же! Скажи мне, что тебе надо.

Nada.

Я зашагал дальше, вяло продолжая попытки переместиться по Тени. При этом я тщательно взвешивал ситуацию. У меня было чувство, что во всем этом деле я проглядел что-то элементарное.

…И красный цветочек за скалой, за следующим поворотом.

Я повернул, и там был красный цветочек, который я полуосознанно наколдовал. Я бросился к нему, чтобы потрогать, чтобы убедиться, что вселенная, по существу, добрая и любит Мерлина.

В спешке я споткнулся, подняв тучу пыли. Упал, поднялся и огляделся. Должно быть, я искал цветок следующие десять или пятнадцать минут, но найти его так и не сумел. Наконец я выругался и пошел прочь. Кому понравится стать мишенью для шуток вселенной?

В приливе вдохновения я обшарил карманы в поисках тех голубых камней. Их необычные возможности могли бы провести меня сквозь Тень обратно к их источнику. Но нет. Даже пылинки голубой не осталось. Все они лежали в гробнице моего отца, так вот. Полагаю, для меня это был бы слишком уж легкий путь к отступлению.

Что же я проглядел?

Фальшивый Дваркин, фальшивый Оберон и мужчина, утверждавший, что он мой отец, — все они хотели проводить меня в некое странное место для участия в борьбе Сил, как отметил призрак Оберона, что бы все сказанное им ни означало. По-видимому, призраку Корвина задача оказалась под силу, подумал я, потирая челюсть. Только вот что это за игра? И что это за Силы?

Оберонова тварь говорила что-то о моем выборе между Янтарем и Хаосом. Но позже, в той же самой беседе, он лгал в другом. Черт с ними обоими! Я не просил впутывать меня в их игру власти. У меня и без того хватает собственных проблем. Во что бы там ни играли, меня даже правила не интересуют.

Я пнул маленький белый камешек, посмотрел, как он покатился. Вряд ли Джарт или Джулия имеют к этому отношение. Кажется, это или новый фактор, или значительно трансформировавшийся старый. Когда он впервые влез в этот расклад? Я предположил, что он связан с силой, которая погналась за мной при попытке дотянуться до Корал. Я пришел к допущению, что та сила нашла меня, и вот итог. Но что она такое? Главное, как я полагаю, — необходимо узнать, где в том огненном круге лежит Корал. Что-то там, решил я, отвечает за мое теперешнее положение. Тогда где? Она попросила Образ послать ее туда, куда она должна попасть… Теперь у меня не было способа спросить Образ, где это место могло быть, — и не было способа пройти его, чтобы он отослал меня вслед за ней.

Поэтому самое время отказаться от игры и воспользоваться для решения этой проблемы другими средствами. Козыри перестали работать, а моя способность пересекать Тень натолкнулась на таинственную блокаду, поэтому я решил, что настало время задействовать мощный фактор, имеющийся в моем распоряжении. Я призову Знак Логруса и продолжу мою прогулку по Тени, подкрепляя каждый свой шаг силой Хаоса.

Фракир врезалась мне в запястье. Я быстро огляделся в поисках надвигающейся угрозы, но ничего не увидел. Еще несколько минут я осторожно обследовал окрестности. Но ничего не случилось, а Фракир успокоилась.

Не в первый раз ее система тревоги сработала неверно — из-за случайного астрального течения или же из-за какой-нибудь странной моей мысли. Но в таком месте никому бы особо не светило безошибочно определять присутствие опасности. Самый высокий камень поблизости, высотой около пятнадцати-двадцати метров, был где-то в сотне шагов вверх по холму, слева от меня. Я подошел к нему и начал взбираться.

Когда я наконец достиг меловой вершины, то смог оглядеть местность вокруг на огромном расстоянии. В этой странной безмолвной инь-ян вселенной я не заметил ни одного живого существа.

Решив поэтому, что тревога ложная, я спустился вниз. Я вновь потянулся, чтобы призвать Логрус, и Фракир чуть не ополовинила мне руку. Я проигнорировал ее и послал вызов.

Возник Знак Логруса и ринулся ко мне. Он танцевал, как бабочка, но ударил, как грузовик. Мой кинохроникальный мир погас — от черно-белого к черному.

IV

Приходим в себя.

Болит голова, а во рту полно грязи. Я лежал, распластавшись, лицом вниз. Память вернулась из того дорожно-транспортного происшествия, и я открыл глаза. Все вокруг оставалось черным, белым и серым. Я выплюнул песок, протер глаза, моргнул. Знака Логруса не было, и я ничем не мог объяснить того, что сейчас произошло.

Я сел и крепко обнял колени. Похоже, я влип: все мои потусторонние средства передвижения и связи блокированы. Мне не пришло в голову ничего лучшего, как подняться, выбрать направление и пойти.

Я содрогнулся. Куда это меня заведет? Просто в точно такое же место — в тот же самый однообразный пейзаж?

И тут раздался тихий звук — будто кто-то вежливо покашливал.

В один миг я оказался на ногах, успев осмотреться по сторонам.

Кто тут? — спросил я, махнув рукой на членораздельность произношения.

Кажется, я снова услышал тот же звук, совсем рядом с рукой.

У меня для тебя послание, — прозвучало, как показалось, прямо в голове.

Что? Где ты? Послание? — попытался спросить я.

Извини, — донесся приглушенный голос, — но в этих делах я новичок. Если быть предельно точной, я там, где и всегда, — на твоем запястье, — и когда здесь взорвался Логрус, он усилил меня, чтобы я смогла передать это послание.

Фракир?

Да. В тот день, когда ты пронес меня через Логрус, я впервые пополнила свои силы — тогда я обрела предчувствие опасности, подвижность, боевые рефлексы и ограниченную, но чувствительность. На этот раз Логрус добавил мне прямую мысленную связь и увеличил мою сознательность настолько, чтобы я смогла передавать послания.

Зачем?

Он спешил, он мог оставаться в этом месте только мгновение, и это был единственный способ дать тебе знать, что происходит.

Я и не предполагал, что Логрус разумен.

Последовало что-то вроде хмыканья.

Трудно классифицировать разум такого порядка, и, наверно, большую часть времени у него мало что было сказать, — дошел затем ответ Фракир. — Его силы уходят главным образом на деятельность в иных сферах.

Ну, и зачем он проник сюда и спикировал на меня?

Непреднамеренно. Это побочный результат моего усиления, как только он понял, что я — единственный способ связаться с тобой иначе чем просто несколькими словами или изображениями.

А почему время его пребывания здесь так ограничено? — спросил я.

Такова природа этой местности, что лежит меж теней: она большей частью недоступна обоим — как Образу, так и Логрусу.

Что-то вроде демилитаризованной зоны?

Нет, к перемирию это отношения не имеет. Просто и тому и другому вообще чрезвычайно трудно появляться здесь. Вот почему эта местность подвержена лишь очень незначительным изменениям.

Сюда они не могут дотянуться?

В этом-то все и дело.

Почему я не слышал об этом раньше?

Возможно, потому, что сюда всем остальным тоже крайне трудно добраться.

Ну хорошо, что за послание?

По существу: не пытайся пока вновь вызывать здесь Логрус. Эта зона представляет собой настолько искаженную среду, что любая энергия может вырваться из-под контроля. Это опасно для тебя.

Я помассировал пульсирующие виски. По крайней мере, эти действия отвлекали мысли от саднящей челюсти.

Хорошо, — согласился я. — Есть какие-нибудь идеи — что мне тут нужно делать?

Да. Это — испытание. Больше ничего я не могу о нем сказать.

У меня есть выбор?

Что ты имеешь в виду?

Могу я отказаться от участия?

Полагаю, да. Но тогда не знаю, как ты выберешься отсюда.

То есть если я играю, то в конце пути меня отсюда вызволят?

Конечно, если выживешь. Полагаю, что и при ином исходе — тоже.

Значит, выходит, выбора у меня нет.

Выбор будет.

Когда?

Где-то по дороге. Я не знаю где.

Почему тебе просто не повторить все свои инструкции для меня?

Не могу. Я не знаю, не могу охватить все сразу. Информация всплывает на поверхность лишь в ответ на вопрос или ситуацию.

Душить-то это тебе не помешает?

Не должно.

Ну, хоть что-то. Ладно, хорошо. Ты представляешь, что мне теперь делать дальше?

Да. Тебе надо взобраться на самый высокий холм слева от тебя.

Который… О’кей, наверное, это вон тот, — решил я, когда мой взгляд уперся в обломанный клык сияющего белого камня.

Вот я и зашагал к нему, вверх по склону, становящемуся все круче и круче. Черное солнце все выше карабкалось по серости. Ничто не нарушало жуткого безмолвия.

Эй, ты точно знаешь, что мы найдем, добравшись до цели неизвестно где, когда и как? — попытался я сказать в адрес Фракир.

Я уверена, такая информация есть, — донесся ответ, — но думаю, что она станет доступной только когда мы достигнем надлежащего места действия.

Надеюсь, ты права.

Я тоже на это надеюсь.

Дорога стала еще круче. Хотя я не мог точно измерять время, но казалось, что минуло уже больше часа, как я оставил предгорья и стал подниматься по белой горе. Несмотря на то что я не заметил никаких следов и не увидел никаких признаков жизни, кое-где мне попадались участки тропы, выглядящие совершенно реально и ведущие уступами вверх по этому высокому выбеленному склону. Должно быть, прошло еще несколько часов, пока я одолевал его: темное солнце оседлало середину небес и принялось соскальзывать на запад, что оказался за этим пиком. Больше всего раздражала невозможность выругаться вслух.

Как я могу быть уверен, что мы на верном пути? Или я направляюсь туда, куда надо? — спросил я.

Ты по-прежнему двигаешься в нужном направлении, — ответила Фракир.

Но тебе известно, сколько еще?

Нет. Хотя буду знать, когда увижу.

Скоро уже солнце скроется за горой. Ты сможешь разглядеть, чтобы узнать?

Думаю, что небо здесь, как ни странно, освещено и когда солнце уходит. Поэтому негативное пространство очень забавно. Что бы ни произошло, здесь всегда что-то яркое и что-то темное. Всегда найдутся необходимые ориентиры.

Есть какое-нибудь представление — что же все-таки происходит?

Один из этих проклятых поисков-квестов, по-моему.

Что-то воображаемое? Или полезное?

Как я понимаю, все они имеют характер как того, так и другого, хотя чувствую, что в этом квесте больше значения придается последнему. Глядя с другого запястья, — все, с чем ты сталкиваешься между тенями, вероятнее всего, имеет характер аллегории, символического, — всю эту чепуху люди прячут в неосознанных частях своего бытия.

Другими словами, ты не знаешь.

Не наверняка, но я зарабатываю на жизнь интуитивными разгадками.

Я потянулся, ухватился руками и подтянулся вверх на другой карниз. Некоторое время я шел по нему, потом вновь полез вверх.

Наконец солнце ушло, но в моей способности видеть ничего не изменилось. Тьма и свет поменялись местами.

Я заполз на пяти- или шестиметровый выступ и замер, в конце концов увидев то укромное место, к которому он вел. В горе было отверстие. Я не решался назвать его пещерой, так как оно выглядело искусственным. Оно было словно вырезано в виде арки, а высота его позволяла проехать верхом.

Итак, ты знаешь, — прокомментировала Фракир, дернувшись разок на моем запястье. — Вот она.

Что? — спросил я.

Первая остановка, — ответила она. — Ты останешься здесь и завершишь небольшое дельце, прежде чем двинешься дальше.

И это будет?..

Легче просто пойти и посмотреть.

Я подтянулся, перевалил через край, встал и пошел вперед. Большой вход заливал свет, не имеющий источника. На пороге я приостановился в нерешительности, вглядываясь внутрь.

Это походило с виду на родовую часовню. Маленький алтарь, пара свечей на нем наперебой подмигивали коронами черноты. Вдоль стен были высечены каменные скамьи. Я насчитал пять дверных проемов, не считая того, в котором стоял: три в стене напротив меня; один направо; другой налево. Посреди комнаты в двух грудах было свалено боевое снаряжение. Никаких символов, по которым можно было опознать религию, не наблюдалось.

Я вошел.

Что мне здесь полагается делать? — спросил я.

Тебе полагается сидеть, бодрствуя и охраняя свое вооружение, с вечера до утра.

A-а, брось ты, — сказал я, проходя вперед, чтобы осмотреть это барахло. — А смысл в чем?

Этой информации мне не предоставили.

Я подобрал причудливый белый нагрудник, в котором я выглядел бы как сэр Галахад. Определенно, мой размер. Я покачал головой и положил его обратно. Я перешел к следующей куче и взял очень необычно выглядящую серую латную рукавицу. Тут же бросил ее и порылся в остальном хламе. Все то же самое. С виду тоже мне в самый раз. Только вот…

В чем дело, Мерлин?

Этот белый хлам, — сказал я, — выглядит так, будто сделан на меня. А рядом — доспехи того сорта, что используются во Дворах. Похоже, что они подойдут мне лишь в том случае, если я приму мой хаосский облик. Поэтому, в зависимости от обстоятельств, каждый комплект мне годится. Но надеть я могу лишь один. Который мне полагается охранять?

Наверное, в этом-то вся идея. По-моему, тебе предлагается выбрать.

Конечно! — Я щелкнул пальцами и ничего не услышал. Какой же я приторможенный, раз моя удавка объясняет мне очевидные вещи!

Я опустился на колени и сгреб оба набора доспехов и оружия в одну отвратительно выглядящую груду.

Если я должен охранять их, — сказал я, — то буду охранять оба комплекта. У меня нет желания вставать на чью-либо сторону.

У меня предчувствие, что кое-кому такой оборот не понравится, — ответила Фракир.

Я отступил на шаг назад и посмотрел на кучу.

Расскажи мне вновь об этом бдении, — сказал я. — Что тут к чему?

Тебе полагается сидеть всю ночь и охранять.

От чего?

От всего, что попытается незаконно присвоить их, наверное. От сил Порядка…

…или Хаоса.

Да, я поняла, что ты имеешь в виду. К этим вещам, сваленным вместе вот так, в одну кучу, теперь может подобраться что угодно, чтобы постараться захватить что-нибудь.

Я уселся на скамью у дальней стены, между двумя проходами. Хорошо бы чуток отдохнуть после долгого восхождения. Но что-то продолжало терзать мой разум. Затем, через некоторое время:

Какая мне в этом выгода? — спросил я.

Что ты имеешь в виду?

Скажем, сижу я здесь всю ночь и сторожу это барахло. Может быть, даже кто-то пойдет мимо и воспылает любовью к чему-нибудь из этой кучи. Скажем, я отобью эти поползновения. Наступает утро, барахло все еще здесь. Что тогда? Что я выигрываю?

Затем ты надеваешь доспехи, берешь оружие и двигаешь дальше на следующий этап.

Я подавил зевок.

Ты знаешь, я не думаю, что из этого хлама мне нужен даже ремешок, — сказал я затем. — Я не люблю доспехов и доволен раздобытым мечом.

Я похлопал рукой по рукояти. На ощупь она была странной, но я и сам чувствовал себя странно.

Почему бы нам не оставить всю эту кучу на месте и не двинуть на следующий этап прямо сейчас? И, кстати, что это за следующий этап?

Точно не знаю. Логрус скинул мне информацию таким образом, что она появляется в нужный момент, не раньше. Об этом месте я не знала до тех пор, пока не увидела вход.

Я потянулся и сложил руки на груди. Прислонился спиной к стене. Вытянул ноги и сложил их крест-накрест.

Значит, мы застряли здесь до тех пор, пока что-то не произойдет или же ты не получишь нового внушения?

Верно.

Разбуди меня, когда это произойдет, — сказал я и закрыл глаза.

Сразу же подергивание на запястье, от которого даже больно стало.

Эй! Тебе нельзя этого делать! — сказала Фракир. — Суть как раз в том, что ты всю ночь не спишь и сторожишь.

И довольно дерьмовая суть, — отозвался я. — Я отказываюсь играть в эту глупую игру. Если кому-то понадобится это барахло, я отдам его за хорошую цену.

Ну и спи, если хочешь. Но что, если кто-то придет и решит, что вначале из этого расклада лучше вынуть тебя?

Для начала, — ответил я, — я не верю, что кто-то заинтересуется этой кучей средневекового старья, если только он не фанатеет с него, — и потом, предупреждать меня об опасности — твоя работа.

Айе, айе, капитан. Но это место такое странное. Что, если оно как-то ограничивает мою чувствительность?

Вот теперь ты и впрямь меня достала, — сказал я. — Тогда тебе придется импровизировать.

Я задремал. Мне снилось, что я стою внутри магического круга и разные твари пытаются добраться до меня. Но стоило им коснуться барьера, как они трансформировались в переводные картинки, персонажи из мультфильмов и быстро выцветали. Кроме Корвина из Янтаря, который слабо улыбнулся и покачал головой.

— Рано или поздно тебе придется выйти, — сказал он.

— Тогда пусть это будет поздно, — ответил я.

— А все твои проблемы по-прежнему никуда не денутся и будут там, где ты их бросил.

Я кивнул.

— Но зато я отдохну, — ответил я.

— Вот и договорились. Удачи.

— Спасибо.

Затем этот сон распался на беспорядочные картинки. Кажется, я помню, что немного погодя стоял вне круга, пытаясь придумать способ попасть обратно внутрь…

Я так и не понял, что же меня разбудило. Вряд ли это был шум. Но я вдруг насторожился, поднялся, и первое, что я увидел, был карлик-дварф с лицом в крапинку, неподвижно лежащий, изогнувшись, около груды доспехов, руками он сжимал свое горло.

— Что происходит? — попытался сказать я.

Но ответа не было.

Я подошел и встал на колени возле низкорослого парня с большущими плечами. Кончиками пальцев я поискал пульс на сонной артерии, но не нашел. И в этот момент мне защекотало запястье, и Фракир — переходя из видимой фазы в невидимую и обратно — вновь вступила со мной в контакт.

Ты вывела из игры этого парня? — спросил я.

Затем дошла слабая пульсация.

Самоубийцы сами себя не душат, — ответила она.

Почему ты меня не разбудила?

Тебе нужно отдохнуть, а с этим я могла управиться сама. Хотя эмпатически мы связаны слишком сильно. Извини, что разбудила.

Я потянулся.

Сколько я спал?

По-моему, несколько часов.

Мне как-то жаль, что так получилось, — сказал я. — Эта груда металлолома не стоит чьей-то жизни.

Теперь стоит, — ответила Фракир.

Верно. Теперь, когда этот кто-то умер за этот хлам, ты получила весть, что нам делать дальше?

Дело немного прояснилось, но не достаточно, чтобы действовать. Нам нужно остаться тут до утра, чтобы я была уверенней.

Есть у тебя информация о наличии поблизости еды или питья?

За алтарем должен быть кувшин с водой. И каравай хлеба. Но это на утро. Тебе положено в продолжение всей ночи поститься.

Это — только если я все приму всерьез, — сказал я, поворачиваясь к алтарю.

Я сделал два шага, и мир начал расползаться по швам. Пол часовни задрожал, и я услышал первые звуки со времени моего прибытия в этот край; тяжелый рокот и скрежет раздались где-то на огромной глубине подо мной. В воздухе этого лишенного цвета мирка полыхнуло многоцветье, полуослепив меня интенсивностью красок. Затем цвета пропали, и комната разделилась. У той арки, через которую я вошел, белое сияние становилось все сильнее. Мне пришлось поднять руку и заслонить от него глаза. Напротив сгустилась полная тьма, скрывая три дверных проема в той части стены.

Что… это? — спросил я.

Что-то ужасное, — ответила Фракир, — превышающее мои способности оценивать уровень опасности.

Я сжал рукоять клинка и проверил заклинания, которые по-прежнему были развешаны вокруг меня. Не успел я сделать что-либо еще, как внушающее страх ощущение чьего-то присутствия заполнило часовню. Ощущение столь могущественное, что я посчитал неразумным вытаскивать меч или пускать в ход заклинания.

Обычно в таких случаях я призывал Знак Логруса, но сейчас этот путь был закрыт для меня. Я попытался откашляться, но звук не прошел. Затем в самой сердцевине света началось движение, сходящееся…

Фигура Единорога, словно Блейковский Тигр, пылая, обрела форму, столь мучительную для глаза, что я не выдержал и отвернулся.

Я перевел свой взгляд на густую, холодную черноту, но и там моим глазам не было отдыха. Что-то шевелилось внутри этой тьмы, и оттуда донесся звук — словно металлом скребли по камню. Сопровождался скрежет могучим шипением. Земля задрожала вновь. Изогнутые линии потекли вперед. Еще до того, как сияние Единорога оттенило очертания внутри этого глубочайшего мрака, я понял, что это голова одноглазого змея, частично вползшего в часовню. Я перевел взгляд в точку между ними, улавливая каждого своим периферийным зрением. Все же лучше, чем пытаться смотреть в обе стороны одновременно. Я почувствовал на себе их пристальные взгляды, Единорога Порядка и Змея Хаоса. Ощущение было малоприятное, и я пятился, пока не уперся спиной в алтарь.

Они проникли еще чуть дальше в глубь часовни. Голова Единорога была опущена, рог направлен точно в меня. Язык Змея стремительно вылетал из пасти, и тоже в моем направлении.

— Э-э, если кто-то из вас желает эти доспехи и прочий хлам, — отважился я, — я, конечно, не возражаю…

Змей зашипел, а Единорог подняла копыто и уронила его, расколов пол часовни: изломанная трещина росчерком черной молнии пробежала ко мне и остановилась у моих ног.

— С другой стороны, — заметил я, — этим предложением я не предполагал оскорбить Ваши высокопреосвященства…

Ну вот, опять неправильно, — вяло вставила замечание Фракир.

Скажи мне тогда, что правильно, — сказал я, мысленно пытаясь сделать это вполголоса.

Я не… Ой!

Единорог встала на дыбы; Змей взметнулся вертикально. Я упал на колени и уставился в пол, их пристальные взгляды каким-то образом стали причинять физические мучения. Я затрепетал, а все мышцы заболели.

Тебе предложено, — перевела Фракир, — играть в эту игру по установленным правилам.

Я не знал, откуда взялся в моем характере металл. Но я поднял голову и повернул ее из стороны в сторону, посмотрев вначале на Змея, затем на Единорога. Хотя глаза мои слезились и болели, словно я смотрел прямо на солнце, я сумел сделать это.

— Вы можете заставить меня играть, — сказал я, — но вы не можете заставить меня сделать выбор. Моя воля — это моя воля. Я буду охранять эти доспехи всю ночь, как мне приказано. Утром я пойду дальше без них, так как принял решение не надевать их.

Без них ты можешь умереть, — сообщила Фракир, скороговоркой синхронного переводчика.

Я пожал плечами.

— Если этот выбор мой, то из вас я не выбираю никого.

Порыв ветра налетел на меня, горячий и холодный, похожий на космический вздох.

Ты выберешь, — передала Фракир, — осознаешь ли ты выбор или нет. Все выбирали. Тебя просто спрашивают, чтобы формализовать твой выбор.

— Что в моем случае такого особенного? — спросил я.

Вновь ветер.

Твое наследие — двойное, соединенное с великой мощью.

— Я никогда не хотел никого из вас иметь своим врагом, — заявил я.

Хорошо, но недостаточно, — дошел ответ.

— Тогда уничтожьте меня сейчас.

Игра уже началась.

— Тогда пусть она продолжается, — ответил я.

Мы недовольны твоим отношением.

— Vice versa, — отозвался я.

Последовавший удар грома лишил меня сознания. Я почувствовал тогда, что мог позволить себе всю прямоту, и для этого была причина — сильное подозрение, что игроков для такой игры найти не так-то просто.

Я очнулся, распростертый на груде наколенников, кирас, латных рукавиц, шлемов и прочего добра, и у всех у них были углы и выпуклости, большая часть которых вонзилась в меня. Я понимал это постепенно, потому что тело мое почти целиком онемело.

Привет, Мерлин.

Фракир, — отреагировал я. — Долго я был в отключке?

Не знаю. Сама только что очнулась.

Я не знал, что можно нокаутировать кусок веревки.

Я тоже. Прежде со мной этого не случалось.

Позволь мне внести поправку в свой вопрос: есть какое-нибудь представление о том, сколько времени мы пробыли без сознания?

Довольно долго, по-моему. Дай мне выглянуть наружу, и я смогу определить точнее.

Я заставил себя медленно подняться на ноги, не устоял и упал. Пополз к выходу, попутно заметив, что из кучи, кажется, ничего не пропало. Пол на самом деле треснул. В глубине комнаты и впрямь лежал карлик.

Я выглянул наружу и увидел яркое небо с черными точками на нем.

Ну? — спросил я спустя некоторое время.

Если я правильно понимаю, скоро должно быть утро.

Как правило, светлеет накануне рассвета, а?

Что-то вроде того.

Ноги мои обдало жаром, едва в них восстановилась циркуляция крови. Я кое-как выпрямился и привалился к стене.

Какие-нибудь новые инструкции?

Пока нет. У меня такое ощущение, что они ожидаются к рассвету.

Я доковылял до ближайшей скамьи, скорчился на ней.

Если сейчас что-нибудь войдет, все, чем я смогу ударить, — это старый ассортимент заклинаний. Поспишь на доспехах, и вот вам пожалуйста — судороги. Ничуть не лучше, чем спать прямо в доспехах.

Брось меня во врага, и самое меньшее, что я смогу сделать для тебя, — прикупить тебе времени.

Спасибо.

К какому моменту прошлого относятся самые ранние твои воспоминания?

По-моему, к тому времени, как я был малышом. А что?

Я вспомнила ощущения в тот момент, когда впервые была усилена, там, в Логрусе. Но вся память до того момента, как мы добрались сюда, кажется призрачной. Я просто сортирую прожитое, чтобы оценить свою жизнь.

Множество людей поступает так.

Разве? До этого я не могла ни думать, ни общаться.

Верно.

Ты думаешь, так будет и дальше?

О чем ты?

Может, это только временное состояние? Может, я была усилена вторично лишь для того, чтобы справиться с особыми обстоятельствами в этих краях?

Я не знаю, Фракир, — ответил я, массируя левую икру. — Полагаю, это вполне вероятным. Ты уже привыкла к такому состоянию?

Да. Глупо, наверное. Как я могу заботиться о том, отсутствие чего — когда оно пропадет — я не почувствую?

Хороший вопрос, и ответа я не знаю. Может быть, ты и достигнешь такого состояния — каков бы ни оказался конечный итог.

Я так не думаю. Но наверняка не знаю.

Ты боишься регрессировать?

Да.

Вот что я тебе скажу. Когда мы найдем отсюда выход, ты держись позади.

Я не могу так.

Почему? При случае ты всегда под рукой, но я могу сам о себе позаботиться. Теперь ты разумна, у тебя должна быть собственная жизнь.

Но я уродец!

А все мы — разве нет? Я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю, и со мной все о’кей.

Она разок сжала мне запястье и замолкла.

Как жаль, что я не могу напиться в хлам.

Возможно, добрых полчаса я просидел, тщательно вспоминая все, что недавно случилось со мной, стараясь найти ключ к разгадке.

Я могу рассортировать услышанное в процессе твоих размышлений, — неожиданно сказала Фракир, — и предложить тебе кое-что.

О? Что бы это могло быть?

Тот, кто доставил тебя сюда…

Тварь, которая выглядела как мой отец?

Да.

И что с ней?

Он отличался от двух твоих прежних гостей. Он был человеком. Они — нет.

Хочешь сказать, что это на самом деле был Корвин?

Я никогда с ним не встречалась, поэтому не могу сказать. Но одной из тех конструкций он не был.

Ты знаешь, что они такое?

Нет. Я только знаю о них одну необычную вещь, но совершенно ее не понимаю.

Я наклонился и потер виски. Сделал несколько глубоких вдохов. В горле совершенно пересохло, мускулы болели.

Давай. Я жду.

Я не совсем понимаю, как это объяснить, — сказала Фракир. — Но в свое время ты неосмотрительно пронес меня на запястье через Образ.

Да, я вспомнил. У меня потом долго оставался шрам от твоей реакции.

Твари Хаоса и твари Порядка не ладят друг с другом. Но я уцелела. И этот случай записан внутри меня. Так вот — призраки Дваркина и Оберона, которые посетили тебя там, в пещере…

Да?

Под видимой человеческой наружностью они пульсировали энергетическими полями внутри геометрических структур.

Похоже на компьютерную анимацию.

Может быть, это и есть нечто подобное. Я не могу сказать.

А мой отец не был одним из них?

He-а. Но я не об этом. Я распознала источник.

Я вдруг насторожился.

Что ты имеешь в виду?

Те вихри — те геометрические структуры, на которых базировались фигуры, — они копировали сегменты Образа в Янтаре.

Ты, должно быть, ошиблась.

Нет. Чего мне не хватает в чувствительности, я наверстываю памятью. Обе фигуры были трехмерными витками сегментов Образа.

Зачем это Образу творить такие подобия, чтобы у меня крыша поехала?

Я лишь скромное орудие убийства. Рассуждения — не самая сильная моя сторона.

Если в это впутаны Змей и Единорог, допускаю, что и Образ может быть вовлечен.

Мы знаем, что и Логрус вовлечен.

И мне кажется, что Образ в тот день, когда его прошла Корал, проявил свою разумность. Допустим, это верно, добавим еще способность производить конструкции… Он хотел, чтобы они доставили меня сюда? Или Корвин перенес меня куда-то в другое место? И что от меня нужно Образу? И чего хочет от меня мой отец?

Завидую твоей способности пожимать плечами, — ответила Фракир. — Вы называете риторическими вопросами то, что я сейчас восприняла?

Полагаю, что это именно они.

Ко мне начала поступать информация иного рода, поэтому я заключаю, что ночь на исходе.

Я вскочил на ноги.

Это означает, что я могу есть… и пить? — спросил я.

Думаю, да.

Тогда я сделал быстрый ход.

Пока я не привыкла к таким вещам, и не могу удержаться и не подумать о том, может ли считаться непочтительным подобный прыжок через алтарь, — критически заметила Фракир.

Черные язычки пламени колыхнулись, когда я пролетел между ними.

Черт, я даже не знаю, чей это алтарь, — ответил я, — а о непочтительности я всегда думал как о чем-то вечно мне присущем.

Земля слегка вздрогнула, когда я схватил кувшин и сделал долгий глоток.

Значит, опять ты ухватила смысл, — сказал я, поперхнувшись.

Я пронес кувшин и каравай хлеба мимо алтаря и окоченевшего карлика к той скамье, что располагалась вдоль задней стены. Усевшись, я неторопливо принялся за еду и питье.

Что теперь? — спросил я. — Ты сказала, что информация вновь пошла.

Ты удачно провел бдение, — сказала Фракир. — Теперь ты должен выбрать нужное тебе среди этих доспехов и оружия, которые охранял, а затем пройти в одну из трех дверей в этой стене.

В которую?

Одна — дверь Хаоса, другая — дверь Порядка, а природы третьей двери я не знаю.

А как принять обоснованное решение в этом вопросе?

Я считаю, что путь может быть прегражден во всех, кроме той, в которую тебе положено войти.

Значит, по-настоящему-то выбора нет, верно?

Полагаю, что вопрос о дверях может быть основан на выборе, который делается в департаменте «железа», а не программного обеспечения.

Я покончил с хлебом, запил остатками воды. Затем поднялся на ноги.

Ну, — сказал я, — давай посмотрим, что они сделают, если я ничего не выберу. С карликом получилось неважненько.

Но карлик знал, что делал и что выбирал.

Сказано было лучше, чем сказал бы я.

Я шагнул к самой правой двери, так как она оказалась ближайшей ко мне. Она вела в сияющий коридор, который дальше становился еще ярче, пока на расстоянии в несколько шагов не терялся в этом сиянии совершенно. Я продолжал шагать. И чуть было не сломал ко всем чертям нос. Словно столкнулся со стеклянной стеной. Неплохой символ. Я не мог представить себя уходящим в это сияние.

Ты на самом деле становишься циником, как я погляжу, — заметила Фракир. — Я уловила эту мысль.

Хорошо.

К средней двери я приблизился осторожнее. Там был серый свет и, казалось, тоже длинный коридор. Видимость здесь была чуть лучше, чем в первом, хотя, кроме стен, пола и потолка, никаких особенностей там не было. Я протянул руки и обнаружил, что преграды нет.

Кажется, это та дверь, — заметила Фракир.

Может быть.

Я двинулся к левой двери, коридор там был черен, как у черта за пазухой. Исследовав скрытые препятствия, я не обнаружил никакого сопротивления.

Хм. Похоже, у меня есть выбор.

Странно. На этот счет у меня нет никаких инструкций.

Я вернулся к средней двери и сделал шаг вперед. Услышав позади какой-то шум, я обернулся. Карлик сидел. Он ухватился за бока и хохотал. Я решил вернуться к нему, но что-то удерживало. И вдруг картинка с карликом начала уменьшаться — словно меня с усилием потянуло прочь.

По-моему, этот малышок был мертв, — сказал я.

По-моему, тоже. Все симптомы были налицо.

Я обернулся по ходу движения. Ускорения не ощущалось. Возможно, это удалялась часовня, в то время как я стоял на месте.

Я сделал шаг вперед, потом другой. Никакого звука шагов. Я зашагал дальше. Спустя несколько шагов я выставил руку, чтобы дотронуться до стены слева. И ничего не встретил. Я попытался сделать то же самое правой. Опять ничего. Я сделал шаг направо и вновь потянулся. He-а. Казалось, я по-прежнему на равном расстоянии от этих двух призрачных стен. Заворчав, я зашагал дальше, больше не обращая на них внимания.

В чем дело, Мерль?

Чувствуешь ты или нет стены слева и справа от нас? — спросил я.

Не-а, — ответила Фракир.

А вообще есть представление — где мы?

Мы идем между тенями.

И куда мы направляемся?

Еще не знаю. Но мы следуем Путем Хаоса.

Что? Откуда тебе известно? Я думал, что мы должны были подобрать из кучи что-нибудь хаосское, чтобы нас пропустили сюда.

С этими словами я быстро обыскал себя. Нашел кинжал, засунутый в ножны правого сапога. Даже при этом неясном свете я смог распознать отделку, ясно напоминающую родовую, совсем домашнюю.

Не надо задирать нос, — сказал я. — Теперь я знаю, почему хохотал карлик. Он подсунул это мне, пока мы были в отключке.

Но у тебя все же был выбор — между этим и темным коридором.

Верно.

Тогда почему ты выбрал этот?

Тут светлее.

V

Еще полдюжины шагов, и исчезла даже видимость стен. Как и потолка, кстати. Оглянувшись, я не заметил никакого признака коридора и входа в него. Лишь безграничное, угрюмое пространство. К счастью, пол или земля под ногами оставались настоящими. Дорогу от окружающего мрака я мог отличить разве что интуитивно. Хотя, шагая жемчужно-серой тропой сквозь долину тени, я считал, что технически иду меж тенями. Потихоньку-полегоньку. Кто-то или что-то нехотя подбавил света, чтобы отметить мой путь.

Я тащился сквозь жутковатую тишину, гадая, через сколько же теней я прошел; и сразу же — не слишком ли линейно я рассматриваю данный феномен. Вероятно, слишком.

Не успел я заняться арифметикой, как тут же примерещилось, как что-то проплывает мимо справа от меня. Я остановился. В поле зрения очертилась высокая эбонитовая колонна — еле-еле, на грани восприятия. Но она явно не двигалась. Я решил, что эффект движения создали мои собственные перемещения. Толстая, неподвижная, гладкая — я пробежал взглядом вверх по темному обелиску, пока его верхний конец не затерялся в сумраке. Определить, насколько он высок, казалось невозможным.

Я отвернулся. Сделав несколько шагов, заметил еще одну колонну — впереди слева. Проходя мимо, я лишь мельком глянул на нее. Вскоре колонны стали появляться чаще и с обеих сторон тропы. Тьма, в которую они возносились, не содержала ничего похожего на звезды — ни в позитиве, ни в негативе; пологом моего мира была простая однообразная чернота. Чуть погодя колонны стали попадаться разрозненными группами, некоторые — очень близко друг от друга, и размеры колонн уже не казались одинаковыми.

Я остановился, протянул руку к одному из этих скоплений слева от меня — казалось, к ним можно было притронуться. Но оказалось, что это не так. Я сделал шаг к колоннам.

Тут мое запястье резко сдавили.

На твоем месте я бы этого не делала, — заметила Фракир.

Почему? — осведомился я.

Можно легко заблудиться и вляпаться в уйму неприятностей.

Может, ты и права.

Я побежал трусцой. Что бы ни происходило, единственным моим настоящим желанием было как можно быстрее разобраться со всем этим, чтобы скорее вернуться к тем делам, которые я считал действительно важными, — найти Корал, вызволить Льюка, каким-нибудь способом решить вопрос с Джартом и Джулией, отыскать отца…

Колонны на различном удалении скользили мимо, среди них начали возникать и другие предметы. Одни были приземистыми и асимметричными; другие — высокими и коническими; были такие, что опирались сверху на соседей, соединяя их мостом, или лежали, разбитые, у оснований. Мне стало легче при виде того, что монотонная однообразность нарушена и силы начали играть формами.

Потом местность перестала быть плоской, хотя и сохранила в появившихся террасах, штабелях и уступах видимость плоских горизонтальных поверхностей. Мой же путь оставался ровным и неясно освещенным, а я не спеша трусил среди развалин тысячи Стоунхенджей.

Я увеличил темп и вскоре уже бежал мимо галерей, амфитеатров и похожих на лес каменных столбов. Мне показалось, что я мельком увидел движение в глубине некоторых из них, но опять-таки это запросто могло оказаться следствием моей скорости и скудного освещения.

Чувствуешь что-нибудь живое поблизости? — спросил я Фракир.

Нет, — донесся ответ.

По-моему, я видел что-то движущееся.

Может, и видел. Это не значит, что там что-то было.

Разговариваешь меньше дня, а уже научилась сарказму.

Босс, не хочу тебя обижать, но всему, что умею, я научилась у тебя. Вокруг нет никого, чтобы обучить меня манерам и всему прочему.

Touche, — сказал я. — Может быть, теперь я буду предупреждать тебя об опасности?

Touche, босс. Слушай, а мне нравится боевая фразеология.

Чуть позже я замедлил шаг. Впереди справа что-то мерцало. Это были меняющие интенсивность блики голубого и красного. Я остановился. Всего лишь пару мгновений цветовой карусели, но этого было более чем достаточно, чтобы насторожить меня. Я долго рассматривал их очевидный источник.

Да, — сказала через некоторое время Фракир, — осторожность — прежде всего. Но не спрашивай меня, на что рассчитывать. У меня лишь общее ощущение угрозы.

Вероятно, существует какой-нибудь способ проскользнуть мимо этого — чем бы оно ни было.

Для этого тебе придется сойти с тропы, — ответила Фракир, — так как дорога идет прямо через круг камней, от которого исходит угроза. Сходить с тропы я бы не советовала.

Никто не говорил, что мне нельзя сходить с тропы. У тебя есть инструкции на этот счет?

Я знаю, что тебе полагается идти по этой тропинке. Хотя у меня нет ничего определенного о последствиях ухода с нее.

Хм.

Дорожка изгибалась вправо, и я последовал по ней. Она вела прямо в глубь массивного каменного кольца, и хотя я и замедлил шаг, но в сторону не отклонился. Подойдя ближе, я внимательно осмотрел камни и заметил, что тропинка вела только туда и вновь не появлялась.

Ты прав, — заметила Фракир. — Похоже на логово дракона.

И предполагается, что мы должны идти этим путем.

Да.

Значит, так и пойдем.

Я медленно прошел светящейся дорожкой между двух серых цоколей.

Внутри кольца освещение отличалось от того, что было снаружи. Здесь было светлее, хотя это место все же было черно-белым, с легкой искрой сказочной страны. В первый раз я увидел нечто, что показалось живым. Под ногами было что-то вроде травы — серебряной и как будто усеянной капельками росы.

Я остановился, и Фракир сжалась довольно необычным образом — она скорее выражала интерес, чем предостережение. Подальше справа находился алтарь, совсем не похожий на тот, через который я прыгал в часовне. Этот являл собой грубую плиту, установленную на паре валунов. Ни свечи, ни холст, ни какие-либо другие церковные принадлежности не составляли компанию даме, которая лежала на алтаре со связанными запястьями и лодыжками. Поскольку в схожую неприятную ситуацию однажды попал я сам, мои симпатии всецело оказались на стороне дамы — белокурой, чернокожей и вроде бы знакомой; а предубеждения — против той своеобразной личности, которая стояла позади алтаря лицом ко мне с кинжалом в поднятой левой руке. Правая половина его тела была полностью черной, левая — ослепительно белой. Подстегнутый таким раскладом, я тут же двинулся вперед. Мое заклинание «Концерт для Мясорубки и Микроволновой Печи» могло перемолоть его и сварить в одно мгновение, но было бесполезным, раз я не мог произнести ключевых слов.

Я словно почувствовал на себе его пристальный взгляд, когда устремился к нему, хотя одна половина была слишком темная, а другая — слишком светлая, чтобы знать наверняка. Затем рука с кинжалом опустилась, и клинок вонзился под грудину, пройдя по дуге. Девушка пронзительно закричала, а кровь забила струей — красная на фоне черно-белого; когда она плеснула субъекту на руку, я сообразил, что спас бы девушку — попытайся я произнести заклинание.

Затем алтарь обрушился, и серый вихрь полностью стер эту картину. Кровь закрутилась вихрем, похожим на столб пара над водой в морозный день, столб постепенно превращался в воронку, бледнеющую от ярко-розового к светло-розовому, затем выцветшую до серебра и исчезнувшую. Когда я добрался до того места, травы искрились, sans алтаря, sans жреца, sans жертвы.

Я затормозил, озираясь по сторонам.

— Это что, сон? — спросил я вслух.

Не думаю, что способна видеть сны, — ответила Фракир.

— Тогда расскажи, что ты видела.

Я видела, как какой-то парень заколол кинжалом связанную леди, лежащую на камне. Затем все это обрушилось и унеслось прочь. Парень был черно-белый, кровь была красной, леди была Дейрдре…

— Что? Бог ты мой, ты права! Похоже на нее… в негативе. Но она же мертва…

Должна напомнить тебе, что я видела то, что, по-твоему, видел ты. Я не знаю, каковы были исходные необработанные данные, потому что их обработала твоя нервная система. Мое личное особое восприятие поведало мне, что они были не обычными людьми, но существами, подобными Дваркину и Оберону, посетившими тебя в пещере.

Сразу же мне в голову закралась весьма устрашающая мысль. Призраки Дваркина и Оберона навели меня на мысль о трехмерных компьютерных анимациях. А способность Колеса-Призрака сканировать тени была основана на преобразованных в цифровую форму фрагментах Образа, которые, как я полагал, имели отношение, в частности, и к упомянутым анимациям. Плюс ко всему Призрак интересовался — почти с тоской, как казалось теперь, — признаками божественности.

Не мое ли собственное создание играло со мной в такие игры? Мог ли Призрак заточить меня в безжизненную и удаленную тень, блокировать все усилия связаться и приступить к тщательно разработанной игре со мной? Если бы он сумел превзойти своего творца, к которому, казалось, испытывал нечто похожее на благоговение, не мог ли он почувствовать, что довел до предела личное совершенствование — выше уровня моего статуса в его частном мироздании? Может быть, может быть. Если этот мир начинен вдруг всплывающими компьютерными анимациями, то cherchez le deux ex machina.

Это заставило меня задуматься о реальной силе Призрака. Хотя его мощь отчасти была аналогом силы Образа, я был уверен, что она не идет ни в какое сравнение с мощью Образа… или Логруса. Вообразить способ, которым Призрак сумел бы заблокировать от них какой-либо клочок Вселенной, я не смог.

С другой стороны, вдруг все это необходимо, чтобы заблокировать меня. Полагаю, Призрак вполне смог бы сыграть роль Логруса в нашем показном столкновении сразу по моем прибытии. Вот только требуется, чтобы Призрак действительно увеличил мощь Фракир, а я не верил, что это в его силах. И как быть со Змеем и Единорогом?

— Фракир, — спросил я, — ты уверена, что в этот раз именно Логрус подбавил тебе сил и напрограммировал всеми инструкциями?

Да.

— Откуда такая уверенность?

Те же ощущения, что и при нашей первой встрече в недрах Логруса, когда мне была придана первоначальная сила.

— Понял. Следующий вопрос: могли быть Единорог и Змей, которых мы видели в часовне, созданиями того же сорта, что и призраки Оберона и Дваркина в пещере?

Нет. Я бы знала. Они вообще не походили на те призраки. Они были ужасны и могучи и вполне могли быть теми, кем казались.

— Хорошо, — сказал я. — Меня беспокоила мысль: вдруг все это — тщательно разработанная шарада Колеса-Призрака.

У тебя это написано в мозгу. Но мне не удается понять, как подлинность Единорога и Змея нарушает этот тезис. Они вполне могли войти в построения Призрака, чтобы посоветовать тебе перестать валять дурака, поскольку хотели увидеть, как закончится спектакль.

— Об этом я не подумал.

Вполне возможно, Призрак сумел найти этот мир и проникнуть сюда, хотя он почти недоступен для Образа и Логруса.

— Полагаю, в этом есть смысл. К несчастью, это мало что дает.

Это не так, потому что этот мир — не есть нечто, скомбинированное Призраком. Он существовал всегда. Я узнала это от Логруса.

— Полагаю, знать это — утешение небольшое, но…

Я не закончил мысль, потому что мое внимание привлекло неожиданное движение в противоположном секторе круга. Там я увидел алтарь, которого до этого момента не замечал, рядом женскую фигуру и покрытого пятнами тени и света мужчину, лежащего связанным на алтаре. Композиция крайне напоминала первую пару.

— Нет! — вскрикнул я. — Кончайте это!

Но клинок опустился в тот миг, когда я двинулся к алтарю. Ритуал повторился, алтарь обрушился, и все вновь было унесено прочь вихрем. Когда я добрался туда, там не оставалось никаких следов чего-либо необычного.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросил я у Фракир.

Проделки неких сил, как и прежде, но сейчас они словно поменялись местами.

— Кто? В каком смысле? Что происходит?

Это скопление сил. Образ и Логрус — оба — пытаются проложить сюда путь хоть ненадолго. Жертвоприношения, такие, как те, свидетелем которых ты был, помогают обеспечить бреши, в которых они нуждаются.

— Почему они хотят сюда попасть?

Нейтральная территория. Древнее равновесие между ними неуловимым образом, но искажается. Остается надежда, что ты каким-то образом способен перераспределить равновесие сил.

— У меня нет даже самого смутного представления, о том, как заниматься такими делами.

Когда придет время, идея появится.

Я пошел обратно к основной тропе, дошел до развилки, повернул и зашагал дальше.

— Я случайно проходил мимо запланированных жертвоприношений? — спросил я. — Или же эти жертвоприношения планировались лишь потому, что я проходил мимо?

Они должны были произойти поблизости от тебя. Ты — связующее звено.

— Тогда, по-твоему, чего я могу ожидать…

Из — за камня слева от меня выступила фигура и тихо хихикнула. Моя рука дернулась к мечу, но его руки были пусты, и двигался он медленно.

— Разговариваешь сам с собой. Дурной знак, — заметил он.

Этот человек был этюдом в черных, белых и серых тонах. Судя по оттенкам темноты на его правом боку и по расположению света на левом, он вполне мог быть хозяином первого жертвенного кинжала. У меня не было возможности определить это. Кем бы или чем бы он или оно ни было, желания знакомиться я не испытывал.

Так что я пожал плечами.

— Единственный знак, который я здесь ищу, — это надпись «выход», — сказал я ему, проходя мимо и слегка задевая.

Рука незнакомца легла мне на плечо и легко развернула лицом к нему.

Вновь смешок.

— Здесь нужно быть очень осторожным в своих желаниях, — тихо сказал он мне негромким и размеренным голосом, — так как желания здесь иногда исполняются, и если исполнитель окажется безнравственным и поймет твой «выход» как «исход» — что ж, тогда прости-прощай! Ты можешь перестать существовать. Вознестись в дыму. Провалиться под землю. Свернешь в сторону — в Преисподнюю — и пропал.

— Там я уже побывал, — ответил я, — да и много где еще.

— Вот как! Смотри-ка! Твое желание исполнилось, — заметил он; его левый глаз поймал вспышку и по-звериному отразил ее.

Но как я ни поворачивался и ни прищуривался, увидеть его правый глаз я не мог.

— Вон там, — закончил он, указывая.

Я повернул голову, и там, куда он показал, на верхнем камне дольмена сиял знак «выход», точь-в-точь как над пожарной дверью в театре неподалеку от кампуса, куда я частенько захаживал.

— Ты прав, — сказал я.

— Воспользуешься им?

— А ты?

— Нужды нет, — ответил он. — Я уже знаю, что там.

— Что? — осведомился я.

— Другая сторона.

— Как смешно, — ответил я.

— Если кто-то добивается исполнения своего желания, а затем гнушается им, этот кто-то может оскорбить Силы, — добавил он.

— У тебя есть опыт?

Я услышал скрип и щелканье, и лишь чуть погодя сообразил, что это он скрипит зубами. Затем я зашагал к выходу, желая рассмотреть поближе, что же это такое.

Там громоздились два камня с плоской плитой, уложенной на них сверху. Образованные таким образом ворота были достаточно широки, чтобы пройти сквозь них. Хотя в них было что-то призрачное…

Ты идешь туда, босс?

— Почему бы нет? Это одно из немногих мгновений моей жизни, когда мне крайне необходимо встретиться с постановщиком здешнего шоу.

Я не хотела бы быть слишком самоуверенной… — начала Фракир, но я уже двигался дальше.

Три быстрых шага — вот и все, что потребовалось, — и я уже смотрел туда, через круг камней и сверкающую траву, мимо черно-белого человека, на другой дольмен со знаком «выход», на неясный силуэт в каменном кольце. Остановившись, я отступил назад и повернулся. Там стоял черно-белый человек, наблюдающим за мной, дольмен и темная фигура внутри него. Я поднял правую руку над головой. То же самое сделала призрачная фигура. Я повернулся вновь в ту сторону, куда двигался первоначально. Неясный силуэт напротив тоже был с поднятой рукой. Я ступил вперед и сквозь.

— Мелкий мир, — заметил я, — ни за что не стал бы его рисовать.

Мужчина рассмеялся.

— Теперь тебе напомнили, что каждый выход одновременно является и входом, — сказал он.

— Твой вид навевает воспоминания об одной из пьес Сартра, — отплатил я.

— Зло, — ответил он, — но философски неоспоримо. Я всегда считал, что ад — это прочие люди. И вроде как я ничего не сделал, чтобы возбудить твое недоверие, не так ли?

— Тебя или нет я видел во время жертвоприношения женщины — тут неподалеку? — спросил я.

— Даже если это был я, что с того? Ты не завязан на жертвоприношение.

— Разве что у меня необычное мнение о неких мелочах — например, о цене жизни.

— Негодование — дешево. Даже уважение Альберта Швейцера к жизни не включало солитера, муху це-це и раковую клетку.

— Ты знаешь, о чем я. Ты или не ты только что принес женщину в жертву на каменном алтаре?

— Покажи мне алтарь.

— Не могу. Он пропал.

— Покажи мне женщину.

— Она тоже пропала.

— Тогда доказательств у тебя не слишком много.

— Это не суд, черт возьми! Если ты хочешь разговаривать, отвечай на вопрос. Если не хочешь, давай прекратим сотрясать воздух впустую.

— Я ответил тебе.

Я пожал плечами.

— Ладно, — сказал я. — Я тебя не знаю и безумно счастлив таким оборотом дела. Пока.

Я шагнул прочь от него, назад к тропе. В этот момент он сказал:

— Дейрдре. Ее имя было Дейрдре, и я действительно убил ее. — Он ступил внутрь дольмена, откуда я только что появился, и исчез.

Я оглянулся, но под знаком «выход» он не появился. Я сделал поворот «кругом» и вошел в дольмен сам. Я появился с другой стороны, через дорогу, успев заметить самого себя входящим в противоположный кромлех. Незнакомца нигде не было.

— И что ты думаешь об этом? — спросил я Фракир, двигаясь обратно к тропе.

Дух этого края, может быть? Мерзкий дух мерзкого места? — рискнула предположить она. — Я не знаю, но думаю, что он тоже одна из этих проклятых конструкций — и здесь они явно чувствуют себя устойчивей.

Я направился к тропинке и вновь пошел по ней.

— Твой речевой рисунок дико изменился с тех пор, как ты обрела силу, — отметил я.

Твоя высшая нервная система — неплохой учитель.

— Спасибо. Если этот парень покажется вновь и ты почувствуешь его до того, как его увижу я, подай мне сигнал.

Ладно. Но на самом деле вся эта зона целиком, судя по ощущениям, — одна из тех конструкций. Здесь в каждый камень вписан фрагментик Образа.

— Когда ты узнала это?

Когда мы в первый раз испытали «выход». Тогда я просканировала его на предмет наличия опасности.

Когда мы подошли к периферии внешнего круга, я шлепнул ладонью по камню. Он казался на ощупь довольно прочным.

Он здесь! — неожиданно предупредила Фракир.

— Эй! — донесся голос над головой, и я взглянул вверх. Черно-белый незнакомец сидел на верхушке камня, куря тонкую сигару. В левой руке он держал потир. — Ты заинтересовал меня, малыш, — продолжил он. — Как твое имя?

— Мерлин, — ответил я. — А твое?

Вместо ответа незнакомец оттолкнулся рукой, медленно опустился вниз и приземлился на ноги возле меня. Он осмотрел меня искоса левым глазом. Тени, будто темная вода, стекали вниз по его правому боку. Он выпустил в воздух серебряный дымок.

— Ты — живой, — объявил он чуть погодя, — с печатью Образа и печатью Логруса. В тебе — кровь Янтаря. Какова твоя родословная, Мерлин?

Тени на мгновение расступились, и я увидел, что его правый глаз скрыт под повязкой.

— Я — сын Корвина, — сказал я ему, — а ты — каким-то образом сохранившийся предатель Брэнд.

— Ты так назвал меня, — сказал он, — но я никогда не предавал того, во что верил.

— То есть собственные амбиции, — сказал я. — Твой дом, твоя семья и силы Порядка не имели для тебя никакого значения, так?

Он фыркнул.

— Не буду спорить с самонадеянным щенком.

— У меня тоже нет сильного желания спорить. Так как — чего бы это ни стоило — твой сын Ринальдо скорее всего — мой лучший друг.

Я повернулся и пошел прочь. Его рука упала мне на плечо.

— Постой! — сказал он. — О чем ты говоришь? Ринальдо еще мальчишка.

— Это не так, — ответил я. — Он примерно моих лет.

Его рука упала, и я повернулся. Он бросил свою сигару — она лежала, дымясь, на тропинке — и переложил потир в руку, одетую в тень. Помассировал лоб.

— Так много времени прошло в основных пределах… — заметил он.

Повинуясь какому-то порыву, я вытащил мои Козыри, вытасовал Льюков Козырь и поднял так, чтобы он видел.

— Вот Ринальдо, — сказал я.

Он протянул руку, и по какой-то непонятной причине я позволил ему взять Козырь. Он долго рассматривал его.

— Отсюда Козырной контакт, похоже, не сработает, — сказал я.

Он взглянул на меня, покачал головой и передал мне обратно карту.

— Нет, не пройдет, — сообщил он. — Как… он?

— Ты знаешь, что он убил Кэйна, чтобы отомстить за тебя?

— Нет, не знаю. Но меньшего от него я не ждал.

— Ты точно Брэнд или нет?

Он запрокинул голову и расхохотался.

— Я — вполне Брэнд, и я — не Брэнд, какого ты мог знать. Что-либо сверх этого обойдется тебе подороже.

— И во что мне обойдется узнать, чем ты являешься на самом деле? — осведомился я, вкладывая карты в футляр.

Он поднял потир, держа перед собой обеими руками, как чашу для подаяния.

— Немного твоей крови, — сказал он.

— Ты стал вампиром?

— Нет, я — призрак Образа, — ответил он. — Пусти для меня кровь, и я все объясню.

— Хорошо, — сказал я. — Хотя твоей истории лучше бы оказаться хорошей. — Я вытащил кинжал и вскрыл запястье над чашей.

Плеснули язычки пламени, как из пролитой масляной лампы. Конечно, в моих жилах не струится огонь. Но кровь жителя Хаоса в определенных мирах весьма летучая субстанция, и, очевидно, тут мир оказался подходящим.

Пламя исторглось вперед, попав наполовину в чашу, наполовину мимо, брызнув ему на кисть и предплечье. Призрак пронзительно вскрикнул и словно обрушился внутрь себя. Я отступил назад, а он трансформировался в вихрь, — в отличие от тех, что сопровождали жертвоприношения, свидетелем которых я был, этот вихрь был огненным, — вихрь с ревом взметнулся в воздух и через миг исчез, оставив меня ошеломленным, глядящим вверх и сжимающим дымящееся запястье.

Ух ты, какой красочный уход, — заметила Фракир.

— Фамильная особенность, — отреагировал я, — и если говорить об уходе…

Я прошел мимо камня, покинув круг. Тьма вновь вдвинулась внутрь, углубившись. В свою очередь тропа моя, будто рефлекторно, осветилась. Я отпустил запястье, заметив, что дымиться оно перестало.

Затем я потрусил прочь, желая оказаться подальше от этого места. Когда чуть погодя я оглянулся, каменных столбов не было. Там танцевал лишь тусклый, постепенно блекнущий вихрь, который вытягивался вверх, вверх, а затем пропал.

Я вновь двинул легкой трусцой, а тропа постепенно пошла под уклон, пока я не побежал вниз по холму вприпрыжку. Тропинка яркой лентой слетала вниз с холма и далеко вдали исчезала из виду. Однако я был сбит с толку: не слишком далеко внизу тропинку пересекала еще одна светящаяся линия. Концы этой линии терялись справа и слева от меня.

— Есть какие-нибудь особые инструкции о перекрестках? — осведомился я.

Пока нет, — ответила Фракир. — Вероятно, это точка принятия решения, но на чем оно основывается, ты не узнаешь, пока не доберется до нее.

То, что раскинулось внизу, казалось безграничной призрачной равниной, тут и там мерцали изолированные точки света, одни — постоянные, другие то вспыхивали, то меркли, но все — неподвижные. Тем не менее других линий там не было — только моя тропа и та, что пересекала ее. Кроме моего дыхания и моих же шагов, других звуков не было. Не было ветра, не было необычных запахов, и погода стояла столь мягкая, что не вызывала никаких чувств. Вновь с обеих сторон возникли какие-то темные контуры, но у меня не было особого желания их исследовать. Все, чего мне хотелось, — как можно быстрее разделаться с местными проблемами, убраться отсюда ко всем чертям и заняться собственными делами.

Затем через неравные интервалы по обе стороны от тропинки начали появляться подернутые дымкой заплаты света — колышущиеся, не имеющие источника, то вдруг возникающие, то исчезающие в небытии. Казалось, будто просвечивающие, покрытые пятнами занавеси висели рядом с тропой, и я поначалу не останавливался, чтобы рассмотреть их, пока темные области не стали все уменьшаться и уменьшаться, сменяясь затенениями со все большей и большей контрастностью. Казалось, что идет настройка, со все возрастающей чёткостью обрисовывающая знакомые предметы: кресла; столы; припаркованные машины; витрины магазинов. Вскоре внутри этих живых картинок начали возникать блеклые цвета.

Я остановился рядом с одной из картинок и вытаращился на нее. Это был красный «шеви» 57-го года выпуска, запорошенный снегом, припаркованный в очень знакомом с виду проезде. Я приблизился и протянул руку.

Левая кисть и рука до плеча исчезли, погрузившись в тусклый свет. Я потянулся, чтобы коснуться левого вертикального стабилизатора. Смутное ощущение контакта и слабый холодок. Я провел рукой вправо, смахивая снег. Когда я отдернул руку, она была в снегу. Тут же картина стерлась, оставив черноту.

— Я специально использовал левую руку, — сказал я, — с тобой на запястье. Что там было?

Большущее спасибо. Это выглядело красной машиной с заснеженным кузовом.

— Это была реконструкция артефакта, извлеченного из моей памяти. Моя картина — Полли Джексон! — увеличенная до реальных размеров.

Тогда дела плохи, Мерль. Я не смогла отличить, что это была конструкция.

— Выводы?

Что бы ни создавало эти конструкции, оно становится или квалифицированнее в своем деле, или сильнее. Или и то, и другое.

— Дерьмо, — высказался я, повернул прочь и потрусил дальше.

Возможно, это «что-то» хочет показать тебе, что теперь легко может сбить тебя с толку.

— Тогда это удалось, — признал я. — Эй, «Что-то»! — прокричал я. — Слышишь? Ты победило. Ты совершенно сбило меня с толку. Могу я теперь идти домой? Хотя если ты еще чего-то пытаешься добиться, то тебе это не удалось! Я полностью утерял суть!

Последовавшая за этим ослепительная вспышка повергла меня на тропу и на несколько долгих минут лишила зрения. Я лежал напряженный и ожидающий, но удара грома не последовало. Когда зрение прояснилось и мышцы перестали конвульсивно дергаться, всего лишь в нескольких шагах от себя я увидел огромную царственную фигуру: Оберон.

Правда, это оказалась статуя, копия той, что стояла в дальнем конце Гран Конкур в Янтаре, или, возможно, даже подлинник, так как при более внимательном осмотре на огромном плече я заметил птичий помет.

— Настоящая вещь или конструкция? — спросил я вслух.

Настоящая, я бы сказала, — ответила Фракир.

Я медленно поднялся.

— Я понял так, что вот он — ответ, — сказал я. — Только не пойму, в чем его смысл.

Я протянул руку, чтобы коснуться статуи, и почувствовал скорее холст, нежели бронзу. В то же мгновение моя перспектива каким-то образом сдвинулась, и я ощутил, что трогаю большой, куда больший, чем в реальности, портрет Отца Своей Страны. Затем границы его заколыхались, постепенно исчезли, и я увидел, что он был частью одной из тех смутных живых картин, мимо которых я уже проходил. Затем она пошла волнами и пропала.

— Сдаюсь, — сказал я, шагнув сквозь то, что мгновением раньше было картиной. — Ответы больше запутывают, чем та ситуация, которая порождала вопросы.

Поскольку мы идем меж теней, не может ли это быть утверждением, что все вещи являются реальными — но где-то?

— Наверное, так. Но мне и так это известно.

И что все вещи являются реальными по-разному, в различные времена, в различных местах?

— О’кей, сказанное тобой вполне может оказаться тем самым посланием. Тем не менее сомневаюсь, что это «что-то» доходит до таких крайностей лишь для того, чтобы выразить философские представления, которые могут быть новыми для тебя, но, что более вероятно, совсем замусолены где-нибудь в иных краях. Должна быть особая причина, та, которую я пока еще не уловил.

До этого мгновения сцены, сквозь которые я проходил, были неподвижны. Теперь же возросло число картин, в которых присутствовали люди; а некоторые изображали и прочие живые создания. В них уже было действие: в каких-то — насилие, в каких-то — любовные сцены, в каких-то — просто домашняя жизнь.

Да, кажется, это уже прогресс. Может быть, подготовка к чему-то.

— Когда они выпрыгнут и набросятся на меня, я узнаю, что наконец прибыл в пункт назначения.

Кто знает? Отсюда я делаю вывод, что критика искусств — неимоверно опасная область деятельности.

Но эти этюды вскоре постепенно исчезли, и я опять трусил по светящейся тропе сквозь темноту. Вниз, вниз по все еще отлогому склону к перекрестку. Где же шляется Чеширский Кот, когда я как никогда нуждаюсь в логике кроличьей норы?

На бегу я поглядел на перекресток. Мигнул — перекресток по-прежнему передо мной, только декорации изменились. Теперь справа на ближайшем углу высился фонарный столб. Под ним маячила неясная фигура и курила.

— Фракир, как они притащили это? — спросил я.

Очень быстро, — ответила она.

— Что гласит этот набросок?

Внимание сосредоточено на тебе. Однако никаких нехороших намерений.

Приблизившись, я сбавил темп. Тропа обернулась мостовой, по обе стороны — поребрики, ограничивающие тротуары. Я ступил с проезжей части на тротуар, тот, что справа. Когда я двинулся по нему, мимо меня ветром протащило клочки влажного тумана, развесив их между мной и светом. Я еще сбавил шаг. Вскоре я заметил, что мостовая покрылась влагой. Мои шаги отдавались эхом, словно я шагал между зданиями. К этому времени туман уплотнился настолько, что я не мог различить, действительно ли вокруг меня стояли дома. Чувство было такое, словно они там были, поскольку тут и там во мраке проступали совсем затененные участки. Холодный ветер задувал в спину, и капли влаги изредка слетали на меня. Я остановился. Поднял воротник плаща. Откуда-то — совершенно вне поля зрения — высоко над головой донеслось слабое гудение самолета. Я вновь зашагал, когда оно миновало меня. Затем еле слышно и приглушенно, вероятно, с другой стороны улицы, долетел звук фортепиано, играющего полузнакомую мелодию. Я закутался плотнее в плащ. Туман кружился водоворотами и густел.

Еще три шага — и он рассеялся, а она стояла передо мной, спиной к фонарному столбу. На голову ниже меня, в плаще и черном берете, волосы ее были темными и блестящими. Она уронила сигарету и медленно раздавила ее носком лакированной туфли на высоком каблуке. При этом мелькнула ее нога — совершенной формы. Она достала из внутреннего кармана плоский серебряный портсигар с выгравированным изображением розы на крышке, раскрыла его, взяла сигарету, зажала ее в губах, закрыла портсигар и спрятала. Затем, не глядя на меня, спросила:

— Прикурить не найдется?

Спичек у меня сроду не было, но я не мог позволить такой мелочи удержать меня.

— Конечно, — сказал я, медленно поднося свою кисть к этому лицу с тонкими чертами.

Я держал кисть слегка повернутой от нее — чтобы она не смогла заметить, что там ничего нет. Я шепнул слово, которое родило искру, прыгнувшую от кончика моего пальца к сигарете, она подняла свою руку и тронула мою, словно бы для того, чтобы огонек был устойчивей. И подняла глаза — большие, темно-синие, с длинными ресницами — и, затянувшись, встретила мой взгляд. Затем она охнула, сигарета отлетела прочь.

— Mon Dieu! — произнесла она и обхватила меня руками, прижимаясь ко мне и всхлипывая. — Корвин, — сказала она. — Ты нашел меня! Тебя не было целую вечность!

Я крепко обнимал ее, не желая говорить, не желая разбивать ее счастье такой глупостью, как правда. Черт с ней, с правдой. Я погладил ее по волосам.

Так мы стояли долго, потом она отстранилась, подняла голову и посмотрела на меня. Еще несколько секунд, и она поймет, что это всего лишь сходство и что она увидела только то, что хотела увидеть. Поэтому я спросил:

— Что такая девочка, как ты, делает в этом месте?

Она тихо рассмеялась.

— Ты нашел путь? — сказала она и затем прищурилась. — Ты не…

Я покачал головой.

— Мне не хватило храбрости, — сказал я ей.

— Кто ты? — спросила она, отступая на полшага.

— Мое имя Мерлин, и я в сумасшедшем походе-поиске, которого не понимаю.

— Янтарь, — тихо сказала она — ее руки по-прежнему на моих плечах, — и я кивнул.

— Я не знаю тебя, — сказала она затем. — Я чувствую, что должна бы знать, но… я… не…

Затем она снова шагнула ко мне и положила голову мне на грудь. Я начал что-то говорить, что-то пытался объяснить, но она прижала палец к моим губам.

— Еще нет, не сейчас, может быть, никогда, — сказала она. — Не говори мне. Пожалуйста, не говори мне большего. Но ты должен знать, призрак ты Образа или нет.

— Но что такое призрак Образа? — сказал я.

— Артефакт, сотворенный Образом. Образ записывает каждого, кто прошел его. Он может вызывать нас обратно, когда пожелает, такими, какими мы были, когда пересекали его. Он может использовать нас как хочет, может послать нас туда, куда захочет, с возложенной на нас миссией — узы, если тебе угодно. Разрушь нас, и он снова воссоздаст нас.

— Часто он творит такое?

— Не знаю. Мне не известно, насколько он свободен в действиях, и я не думала о его манипуляциях с кем-либо еще, кроме меня… Ты не призрак! Я могу их отличить! — объявила она затем, вдруг ухватив мою руку. — Но в тебе что-то отличное — отличное от других янтарной крови…

— Еще бы, — ответил я. — Моя родословная прослеживается ко Дворам Хаоса в той же мере, как и к Янтарю.

Она поднесла мою кисть ко рту, словно собираясь поцеловать. Но ее губы прошли мимо, к тому месту на запястье, где я по просьбе Брэнда сделал разрез. Затем меня осенила мысль: что-то в крови Янтаря должно особо привлекать внимание призраков Образа.

Я попытался отнять руку, но она тоже обладала силой Янтаря.

— Во мне иногда струится огонь Хаоса, — сказал я. — Он может повредить тебе.

Она медленно подняла голову и улыбнулась. На ее губах была кровь. Я глянул вниз и увидел, что запястье тоже в крови.

— Кровь Янтаря имеет власть над Образом, — начала она, и туман покатился, вспенившись вокруг ее лодыжек. — Нет! — вскрикнула она и качнулась опять вперед.

Вихрь поднялся до ее колен, икр. Я почувствовал терзающие плоть зубы на своем запястье. Я не знал заклинаний, чтобы бороться с этим созданием, поэтому я положил руку ей на плечо и погладил ее волосы. Мгновением позже она растаяла в моих объятиях, превратившись в кровавый смерч.

— Иди направо, — услышал я ее вопль, когда ее вскружило ввысь; ее сигарета все еще тлела на мостовой, моя кровь алела рядом.

Я отвернулся. И зашагал прочь. Едва-едва, сквозь ночь и туман, пробился звук фортепиано, наигрывающего какую-то мелодию из времен, что царили задолго до меня.

VI

Я выбрал дорогу направо, и везде, где капала моя кровь, реальность чуть растворялась. Но на мне все заживает быстро, и вскоре рана перестала кровоточить. Да и болела она недолго.

Ты меня всю залил кровью, босс.

— Мог и огнем, — заметил я.

Так и было у камней.

— Извини. Удалось тебе выяснить повестку дня? Новых инструкций нет, если ты об этом. Но думаю, теперь я знаю, как тут все устроено, и эти края все больше и больше очаровывают меня. Например, бурная деятельность призраков Образа. Если Образ не может проникать сюда непосредственно, он может, по крайней мере, воспользоваться услугами агентов. Как ты думаешь, не может ли Логрус использовать похожий способ?

— Полагаю, может.

Такое впечатление, что здесь, на этой изнанке реальности, меж теней, происходит своего рода дуэль между Логрусом и Образом. Что, если этот мир возник первым? Еще до Тени? Что, если они боролись здесь изначально, неким непривычным метафизическим способом?

— А если и так?

И тогда Тень может оказаться лишь вторичной идеей, побочным продуктом напряжения между этими полюсами.

— Боюсь, ты меня запутала, Фракир.

Что, если и Янтарь, и Дворы Хаоса были созданы лишь затем, чтобы обеспечить солдат как воплощение этого конфликта?

— А что, если эту мысль вложил в тебя Логрус в рамках твоего недавнего усиления?

Зачем?

— Еще один способ навести меня на мысль, что эта борьба более важна, чем люди — пушечное мясо старой войны. Еще один рычаг, чтобы надавить на меня в выборе одной из сторон.

Что — то не чувствую, чтобы мной умело управляли.

— Как ты указывала, ты новичок в мыслительном деле. А это направление идей для тебя чертовски абстрактно, чтобы так рано и так сразу проявиться в нашей игре.

Так ли?

— Попомни мои слова.

И с чем мы остались, таким образом?

— С неприятным вниманием свыше.

Если здесь театр их военных действий, лучше следи за своим языком.

— Сифилис на оба ваших дома. По какой-то неясной причине я им нужен для этой игры. Перебьются.

Откуда-то сверху и спереди раздался раскат грома.

Понял, что я имела в виду?

— Это блеф, — ответил я.

Чей?

— Думаю, Образа. В этом секторе за реальностью присматривают его призраки.

Ты знаешь, мы можем крупно ошибаться. Чем-то все это смахивает на выстрел в темноту.

— У меня тоже такое чувство, что стреляю во тьму. Поэтому и отказываюсь играть не по своим правилам.

У тебя есть план?

— Виси свободно. И если я скажу «убей» — выполняй. Давай доберемся туда, куда идем.

Я вновь побежал, выбираясь из тумана, уходя от призраков, играющих в призраков в призрачном городе. Яркая дорога через темную страну, по которой я бежал, ставила с ног на голову перемещение теней — будто сама эта местность пыталась изменить меня. А впереди полыхало и громыхало, виртуальные декорации улиц рядом со мной то высвечивались, то блекли.

А затем я словно побежал наперегонки с самим собой: темная фигура устремилась вдоль освещенного пути — пока я вдруг не осознал, что это был какой-то зеркальный эффект. Фигура справа, запараллеленная со мной, повторяла каждое мое движение; а скользящие декорации слева от меня были отражениями тех, что проносились справа от фигуры.

К чему бы это, Мерль?

— Не знаю, — сказал я. — Но я не настроен на восприятие ни символизма, ни аллегорий, а равно — всяческой метафорической чепухи. Если предполагается, что эта картина подразумевает, что жизнь — бег наперегонки с самим собой, то это прокол — если, конечно, всем этим представлением не заправляют настоящие, банальные Силы. Тогда можно предположить, что это в их характере. Твое мнение?

Думаю, опасность попасть под молнию еще не миновала.

Молнии не воспоследовало, но последовало мое отражение. Этот зеркальный эффект длился гораздо дольше, чем любой из предыдущих сюжетов на обочине, свидетелем которых я был. Я вознамерился полностью игнорировать его, прогнать прочь, как вдруг мое отражение увеличило скорость и вырвалось вперед.

Ого.

— Ага, — согласился я, прыгнув следом, сокращая разрыв и сравнивая шаг с темным приятелем.

Мы бежали наравне не больше нескольких метров после того, как я нагнал его. Затем темный двойник вновь начал уходить в отрыв. Я поднажал и еще раз догнал его. Затем, подчинившись импульсу, я вдохнул побольше воздуха, рванул и вышел вперед.

Чуть погодя мой двойник заметил это, поднажал тоже и начал выходить вперед. Я еще ускорил темп, удерживая лидерство. Но вообще какого черта мы взялись состязаться в беге?

Я взглянул вперед. Чуть дальше я увидел участок, где тропа расширялась. И вроде бы там поперек дороги была натянута ленточка. О’кей. Какое бы значение этому ни придавалось, я решил выиграть.

Я лидировал, наверное, сотню метров, прежде чем моя тень начала вновь обходить меня. Я наклонился вперед и смог на время удержать сокращающийся отрыв. Затем тень продвинулась вновь, нагоняя меня со скоростью, которую, по-моему, трудно было бы сохранить на оставшемся до этой ленточки участке дистанции. Однако такие вещи в подобных ситуациях не выясняют. Я решил — буду первым. И побежал изо всех сил.

Этот сукин сын настиг меня, вырвался вперед и тут же споткнулся. В этот миг я был рядом, но позади. Но и все — эта тварь больше не спотыкалась. Она по-прежнему мчала с жуткой скоростью, а я тоже не собирался останавливаться — если только не взорвется сердце.

Мы бежали дальше, чертовски близко, бок о бок. Я не знал, смогу ли я спуртовать на финише. Не могу сказать, был ли я чуть впереди, просто на одной линии или же чуть отставал. Мы мчали по параллельным мерцающим дорожкам к яркой линии, как вдруг ощущение зеркала исчезло. Две кажущихся узкими тропинки стали одной широкой. Руки и ноги двойника двигались не так, как мои собственные.

Все теснее сближались мы, когда вышли на финишную прямую, — достаточно близко, чтобы узнать его. Я бежал наперегонки не со своим отражением — напором воздуха волосы его откинуло назад, и я увидел, что у него нет уха.

Я нашел силы для финишного спурта. Другой — тоже. Когда мы достигли ленты, мы были чрезвычайно близко друг от друга. Я подумал, что коснулся ее первым, но уверен не был.

Мы пробежали дальше и повалились, хватая ртом воздух. Я быстро перекатился, чтобы держать его под надзором, но он просто лежал, тяжело дыша. Я положил правую руку на рукоять меча и прислушался к шуму крови в ушах.

Когда я кое-как восстановил дыхание, то заметил:

— Не знал, что ты можешь бежать в таком темпе, Джарт.

Он коротко хохотнул.

— Ты обо мне много чего не знаешь, брат.

— Это точно, — сказал я.

Затем он вытер лоб тыльной стороной ладони, и я заметил, что палец, которого он лишился в пещерах Колвира, — на месте. Или это был Джарт другой временной линии, или…

— Так как там Джулия? — спросил я его. — С ней все в порядке?

— Джулия? — сказал он. — Кто это?

— Прости, — сказал я. — Ты не тот Джарт.

— А это еще что значит? — спросил он, опираясь на локоть и свирепо глядя на меня здоровым глазом.

— Настоящий Джарт никогда и в помине не был в окрестностях Образа Янтаря…

— Я самый настоящий Джарт!

— У тебя все пальцы. А он потерял один, совсем недавно. Я присутствовал при этом происшествии.

Он вдруг отвернулся.

— Должно быть, ты призрак Логруса, — продолжил я. — Должно быть, он проделывает тот же трюк, что и Образ, — записывает всех, кто проходит его.

— Это то… что произошло? — спросил он. — Я почти не помню… зачем я здесь — только чтобы пробежать с тобой наперегонки?

— Держу пари, что самые твои последние воспоминания включают в себя торговлю с Логрусом.

Джарт оглянулся и кивнул.

— Ты прав. Что все это значит? — спросил он.

— Я не уверен, — сказал я. — Но некоторое представление имею. Это место — своего рода извечная оборотная сторона Тени. Она обладает чертовски интересным свойством: ограничивать здесь, если не сводить на нет, силу обоих — и Образа, и Логруса. Но, по-видимому, оба могут проникать сюда посредством своих призраков — искусственных конструкций из записей, снятых с нас при преодолении кого-либо из них…

— Ты имеешь в виду, что я — какая-то там запись? — У Джарта был такой вид, словно он вот-вот расплачется. — Только что все казалось таким славным. Я прошел Логрус. Вся Тень лежала у моих ног. — Он промассировал виски. Затем: — Ты! — Он сплюнул. — Меня сюда доставили из-за тебя — чтобы соревноваться с тобой, чтобы наколоть тебя в этой гонке.

— У тебя довольно неплохо получилось. Я не знал, что ты так можешь бегать.

— Я начал тренироваться, когда узнал, что ты в колледже занимаешься бегом. Хотел сделать так, чтобы тебе мало не было.

— Ты многого добился, — признал я.

— Но в этом чертовом месте меня бы не оказалось, если б не ты. Или… — Он пожевал губу. — Это не совсем верно, так ведь? — спросил он. — Я нигде вообще не могу быть. Я всего лишь запись… — Затем он придвинулся ко мне. — Как долго мы существуем? — спросил он. — Как долго живет призрак Логруса?

— Понятия не имею, — сказал я, — ни что происходит в таких созданиях, ни как поддерживается их существование. Но я встретил несколько призраков Образа, и у меня сложилось впечатление, что моя кровь как-то поддерживает их, дает им некую автономию, какую-то независимость от Образа. Только один из них — Брэнд — получил огонь вместо крови и растаял. А Дейрдре получила кровь, но потом ее все равно забрали. Не знаю, получила ли она сколько надо.

Джарт покачал головой.

— У меня ощущение — не знаю, откуда оно появилось, — что нечто подобное должно сработать и со мной: что кровь — для Образа, огонь — для Логруса.

— Я не знаю, где моя кровь становится летучей, — сказал я.

— Здесь она — пламя, — ответил он. — Зависит от того, кто у руля. Мне, кажется, просто это известно. Правда, не знаю откуда.

— Тогда почему Брэнд объявился на территории Логруса?

Он ухмыльнулся.

— Может, Образ пытался использовать предателя для какого-то ниспровержения. Или, может быть, Брэнд пытался по собственной инициативе что-то провернуть… как-то надуть Образ.

— Это похоже на истину, — согласился я, мое дыхание наконец успокоилось.

Я выхватил из сапога хаосский кинжал, сделал разрез на левом предплечье, увидел, как оттуда рванулось пламя, и протянул руку.

— Живо! Бери ее, если сможешь! — крикнул я. — Пока Логрус не отозвал тебя обратно!

Он схватил руку и втянул огонь, который фонтаном бил из меня. Посмотрев вниз, я увидел, что ступни Джарта стали прозрачными, затем — лодыжки. Логрус, по-видимому, пожелал вытребовать его обратно, как раньше Образ — Дейрдре. Я увидел, что огненные водовороты закружились внутри дымки, которая была когда-то его ногами. Затем неожиданно они замерцали, и ноги вновь стали видимыми. Джарт продолжал высасывать мою летучую кровь из меня, хотя я больше не видел пламени — он пил теперь так же, как Дейрдре, прямо из раны. Его ноги начали отвердевать.

— Кажется, ты стабилизируешься, — сказал я. — Пей еще.

Что-то врезалось в мою правую почку, я дернулся в сторону, поворачиваясь в падении. Высокий смуглый человек стоял около меня, отводя обутую в сапог ногу для нового удара. На нем были зеленые штаны и черная рубашка, на голове повязан зеленый платок.

— Ну, и что за извращение? — спросил он. — Да еще в священном месте?

Я перекатился на колени и встал на ноги, в то время как правая рука согнулась, запястье вывернулось и кинжал очутился возле моего бедра. Я поднял левую руку и вытянул ее перед собой. Скорее кровь, нежели огонь, сочилась теперь из моей последней раны.

— Не твое чертово дело, — сказал я; затем, вставая, добавил его имя, убедившись в личности ударившего меня: — Кэйн.

Он улыбнулся и поклонился, скрестил руки и развел их в стороны. Сначала они были пусты, но теперь в правой руке появился кинжал. Должно быть, из ножен, пристегнутых ремнями к левому предплечью, внутри свободного рукава. Видимо, ему пришлось довольно долго тренироваться, чтобы добиться такой скорости. Я попытался вспомнить, что слышал насчет Кэйна и кинжалов, а затем вспомнил — лучше бы не вспоминать. Он считался мастером единоборств на ножах. Вот дерьмо.

— Ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, — констатировал он. — Ты выглядишь очень знакомо, но вроде как я тебя не знаю.

— Мерлин, — сказал я. — Сын Корвина.

Он медленно начал обходить меня по кругу, но остановился.

— Извини, но в это трудно поверить.

— Верь — не верь. Это правда.

— А этот, другой… Его имя Джарт, верно?

Он махнул рукой в сторону моего брата, который только сейчас поднялся на ноги.

— Как ты узнал? — спросил я.

Кэйн задумался, наморщив лоб и прищурившись.

— Я… не могу сказать четко, — сказал он затем.

— Зато я могу, — сказал ему я. — Попытайся вспомнить, где ты был и как попал сюда.

Он отступил на два шага. Затем вскрикнул:

— Это он!

В тот же миг я все понял и заорал:

— Джарт! Осторожно!

Джарт повернулся и бросился бежать. Я швырнул кинжал — хуже нет, чем лишаться оружия; правда, оставался меч, которым я мог достать Кэйна раньше, чем Кэйн достанет меня.

Джарт был по-прежнему быстр и в один миг оказался вне досягаемости. Как ни удивительно, но кинжал ударил Кэйна острием в правое плечо, вонзившись где-то на дюйм или около того в мышцу. И за миг до того, как Кэйн успел повернуться ко мне, тело его разлетелось в дюжине направлений, испустив серию вихрей, которые вмиг содрали всю видимость человеческого обличья с тела Кэйна; с пронзительным свистом вихри носились друг вокруг друга по немыслимо сложным орбитам, затем два вихря слились в один покрупнее, который и поглотил один за другим все остальные: при этом с каждым слиянием звук становился все глуше. Наконец остался всего один большой вихрь. Он на миг качнулся ко мне, взметнулся в небо и развеялся. Кинжал отшвырнуло обратно, и он упал в шаге от меня. Я подобрал его — он был теплый и тихо жужжал еще несколько секунд, пока я не засунул его за голенище.

— Что случилось? — спросил Джарт, повернув обратно и приближаясь.

— Видимо, призраки Образа буйно реагируют на оружие из Хаоса, — сказал я.

— Хорошо, что кинжал оказался под рукой. Но почему он на меня напал?

— Думаю, его послал Образ, чтобы не дать тебе обрести автономию — или уничтожить тебя, если ты ее уже получил. У меня такое ощущение, что он не хочет, чтобы агенты другой стороны имели здесь силу и стабильность.

— Но я никому не угрожаю. Я вообще ни на чьей стороне, только на своей собственной. Я просто чертовски жажду выбраться отсюда — у меня своих дел хватает.

— Возможно, это само по себе и представляет угрозу.

— Как так? — спросил он.

— Кто знает, для чего твоя необычная основа может приспособить тебя как самостоятельную действующую силу — в свете всего происходящего? Ты можешь нарушить равновесие Сил. Ты можешь обладать информацией или получить доступ к сведениям, слухи о которых главные действующие лица не хотят выпускать на улицу. Ты можешь оказаться той самой цыганской молью: никто не понимает, каким может быть ее воздействие на окружающую среду, пока она не ускользнет из лаборатории. Ты можешь…

— Довольно! — Он поднял руку, останавливая меня. — Плевать я хотел на все это. Если они дадут мне уйти и оставят в покое, я не буду путаться у них под ногами.

— Ты не меня должен убеждать, — сказал я ему.

Джарт мгновение смотрел на меня, затем повернулся, сделав полный оборот. Тьма была везде, не считая светлой дорожки, но он выкрикнул громким голосом, как я полагаю, всему вокруг:

— Слышишь меня? Я не хочу, чтоб меня втягивали во все это. Я просто хочу уйти. Живи сам и дай жить другим, так? С тебя этого довольно?

Я протянул руку, схватил Джарта за запястье и дернул к себе. Я успел заметить маленькую призрачную копию Знака Логруса, вспухшую в воздухе над его головой. Она рухнула, сверкнув молнией, в сопровождении звука, похожего на щелчок бича, именно туда, где только что стоял Джарт. И исчезла, оставив разрыв в тропе.

— Полагаю, что сдать не тобой начатую партию или ввести новые правила не так-то легко, — сказал Джарт. Он посмотрел вверх. — Сейчас там может готовиться еще что-нибудь подобное. В любое время, когда я меньше всего ожидаю, он вновь может нанести удар.

— Совсем как в настоящей жизни, — согласился я. — Но я думаю, что тебе следует воспринимать это как предупредительный выстрел и обо всем забыть. Дотягиваться сюда им тяжеловато. И раз уж меня заставили поверить, что это мой поиск, важнее вот что: не знаешь ли ты, что ты обязан делать — помогать мне или вставлять палки в колеса?

— Теперь, когда ты упомянул об этом, — сказал Джарт, — я вспомнил: мне надо быть там, где будет возможность бежать с тобой наперегонки; и твердая уверенность, что потом нам придется сражаться или что-то в этом роде.

— И каковы твои ощущения сейчас?

— Мы с тобой никогда не ладили. Но и идея, чтобы меня так использовали, тоже не нравится.

— Хочешь, заключим перемирие, пока я не смогу понять свою роль в этой игре, и тогда — валим отсюда!

— А мне что за это будет? — спросил он.

— Я найду выход из этого чертова места, Джарт. Идем со мной рука об руку — или, по крайней мере, не вставляй палки в колеса, — и когда уйду, я возьму тебя с собой.

Джарт рассмеялся.

— Не уверен, что отсюда есть выход, — сказал он, — если только Силы не выпустят нас.

— Тогда ты ничего не теряешь, — сказал я ему, — и, возможно, увидишь мою смерть при попытке к бегству.

— Ты и в самом деле владеешь обоими типами магии — Образа и Логруса? — спросил он.

— Да. Но гораздо лучше у меня получается с Логрусом.

— А ты можешь использовать каждую против ее источника?

— Это очень занимательный метафизический вопрос, и ответа я не знаю, — сказал я, — и не уверен, что узнаю. Призывать сюда Силы опасно. Поэтому все, что у меня осталось, — это пара развешенных заклинаний. Вряд ли нас отсюда выведет магия.

— Тогда — что же?

— Не знаю. Хотя уверен, что не увижу полного расклада до тех пор, пока не доберусь до конца этой тропы.

— Ну, черт… я не знаю. По мне, так эта местность — вовсе не курорт, чтобы проводить здесь все свое время. С другой стороны, а что, если это единственное место, где я могу существовать? Что, если ты найдешь мне дверь, а я выйду из нее и растаю?

— Если призраки Образа могут появляться в Тени, я полагаю, сможешь и ты. Призраки Дваркина и Оберона явились ко мне еще до того, как я попал сюда.

— Это обнадеживает. А ты бы на моем месте рискнул?

— Но на кону — твоя жизнь, — сказал я.

Он фыркнул.

— Да уж врубился. Я пройду этот путь с тобой и посмотрю, что случится. Помогать не обещаю, но и мешать не буду.

Я протянул руку, но Джарт покачал головой.

— Давай не увлекаться, — сказал он мне. — Если мое слово не годится без рукопожатия, то оно не годится и с ним, так ведь?

— Наверное, так.

— И у меня никогда не возникало большого желания пожимать тебе руку.

— Извини, что спрашиваю, — сказал я. — Но не возражаешь, если я спрошу: почему? Меня всегда это интересовало.

Джарт пожал плечами.

— А почему обязательно должна быть причина? — сказал он.

— Альтернатива этому — неразумность, — ответил я.

— Или личная тайна, — отреагировал он, отворачиваясь.

Я вновь зашагал по тропе. Вскоре Джарт нагнал меня. Долгое время мы шли в молчании. Когда-нибудь, глядишь, я и научусь или держать рот закрытым, или выходить из игры, имея преимущество. Что, в общем, одно и то же.

Некоторое время тропа шла прямо, но казалось, что совсем невдалеке она исчезает. Когда мы дошли до этой точки, я понял причину: тропа огибала низкий выступ. Мы повернули и вскоре наткнулись еще на один поворот. Вскоре мы двигались по череде американских горок, быстро сообразив, что они облегчали довольно крутой спуск. Когда мы начали спускаться такими извивами, я неожиданно заметил яркую полосу, висящую на полпути к очередному повороту. Джарт поднял руку, указывая на нее, и начал было:

— Что… — как раз в тот миг, когда стало ясно, что это новый виток нашей тропы, но ведущий на подъем.

Потом опять мгновение ориентации — и я понял, что мы спускаемся в то, что казалось солидной впадиной. И воздух стал как-то холоднее.

Мы продолжили спуск, и чуть спустя что-то холодное и влажное коснулось тыльной стороны моей правой кисти. Я посмотрел вниз и в сумеречном свете, что окружал нас, успел заметить тающую снежинку. Через несколько мгновений ветер пронес мимо еще пару штук. И тут мы увидели далеко внизу нарастающее сияние.

Я тоже не знаю, что это, — пропульсировала в мой мозг Фракир.

Спасибо, — энергично подумал я ей в ответ, решив не рекламировать перед Джартом ее присутствие.

Вниз. Вниз и кругом. Назад. Назад и вперед. Температура все падала. Порхали снежинки. Поверхность скалы, по которой мы теперь спускались, начала поблескивать.

Забавно, но я понял, что блестело, лишь разок поскользнувшись.

— Лед! — объявил неожиданно Джарт, чуть не грохнувшись и ухватившись за камень.

Возник отдаленный гул, и он все рос и рос, приближаясь к нам. И пока он не настиг нас сильным порывом, не ударил в нас, до нас так и не дошло, что это был ветер. И холод. Он скользнул мимо, словно дыхание ледникового периода, и я, поежившись, поднял воротник плаща. Мы продолжали спуск, а гул следовал за нами, ослабший, но настойчивый.

Когда мы достигли дна впадины, стало чертовски холодно, и ступени то ли полностью покрылись инеем, то ли просто превратились в ледяные. Ветер выдувал непрерывную печальную ноту, и хлопья снега или дробины града летали вокруг.

— Мерзкий климат! — прорычал Джарт, стуча зубами.

— Не думал, что призраки так чувствительны к миру живущих, — сказал я.

— Призрак, подавись Преисподняя! — процедил он. — Я чувствую то же, что чувствовал всегда. Ты не думаешь, что тот — кто бы там ни послал меня перебежать тебе дорогу — мог, по крайней мере, предусмотреть эту возможность и приодеть меня по погоде?

— Да и это место не то чтобы уж совсем мир живущих, — добавил Джарт. — Они хотят привести нас куда-то; ладно, а ты не думаешь, что они могли предусмотреть и путь напрямик? А то боюсь, когда мы доберемся, будем ни на что не годны.

— Вообще-то я не верю, что хоть кто-либо из них — Образ или Логрус — имеет так много власти в этом месте, — сказал я ему. — Я бы охотно согласился на то, чтобы они совсем не путались на нашем пути.

Тропа вела через мерцающую равнину — столь ровную и блестящую, что я боялся, как бы она не оказалась ледяной. Вот бы ошибиться.

— Выглядит скользкой, — сказал Джарт. — Пожалуй, поменяю-ка я форму ног, сделаю ступни пошире.

— Порвешь сапоги и ноги отморозишь, — сказал я. — Почему бы просто не переместить часть веса вниз, опустив центр тяжести?

— На все есть ответ, — начал он угрюмо. — Но на этот раз ты прав, — закончил он затем.

Мы постояли немного, пока Джарт становился ниже и более приземистым.

— А сам ты не собираешься меняться? — спросил он.

— Рискну оставить центр тяжести на месте. По крайней мере, смогу двигаться быстрее, — сказал я.

— А также шлепнуться на задницу.

— Там видно будет.

Мы двинулись дальше. Пока равновесие удерживать удавалось. Порывы ветра чуть дальше от стены, по которой мы спустились, оказались сильнее. Как бы там ни было, наша ледяная тропинка была не такой уж скользкой, как показалось на первый взгляд. На ней были неровности и бороздки, обеспечивающие необходимое сцепление. Воздух прожигал путь в легкие; снежинки сбивались в кружащиеся вихри снежных дьяволов, которые странными волчками мелькали на нашем пути. Голубоватый отсвет тропы слегка подкрашивал хлопья снега, залетавшие в ее границы. Мы прошагали с четверть мили, прежде чем потянулась новая серия призрачных изображений. Первое показало меня, распростертого на груде доспехов в часовне; вторым была Дейрдре под фонарным столбом, смотрящая на свои часы.

— Что это? — спросил Джарт, когда эти картинки появились на мгновение и пропали.

— Как не знал, когда увидел их впервые, так и до сих пор не знаю, — ответил я, — но, когда начались наши догонялки, был уверен, что ты — одна из них. Они появляются и исчезают — как может показаться, случайным образом, — без какого-либо объяснения, которое я могу придумать.

Следующим возник обеденный зал, ваза цветов на столе. Людей в комнате не было. Был и пропал…

Нет. Не совсем. Изображение пропало, но цветы остались — на льду. Я остановился, затем шагнул с дорожки к ним.

Мерль, я не знаю, как уход с тропы…

Вот дерьмо, — отреагировал я мысленно, двигаясь к ледяной плите — напомнившей мне Стоунхенджи, мимо которых я раньше проходил, — к неуместным вспышкам цвета у основания ледяной глыбы.

Их там было много — розы разных сортов. Я остановился и подобрал одну. Она отливала серебром…

— Что ты делаешь здесь, милый мальчик? — услышал я хорошо знакомый голос.

Я немедленно выпрямился и увидел, что высокий темный призрак, появившийся из-за глыбы льда, обращается не ко мне. Улыбаясь, он кивнул Джарту.

— Выполняю одно дурацкое поручение, как я понял, — ответил Джарт.

— А это, стало быть, и есть тот дурак, — отреагировал призрак, — что подобрал этот мерзкий цветок. Серебряная роза Янтаря — роза лорда Корвина, полагаю. Привет, Мерлин. Ищешь своего отца?

Я снял одну из запасных застежек, которые держал приколотыми к подкладке плаща. И прикрепил розу на грудь слева. Говорил лорд Борель, герцог королевского Дома Суэйвила, который давным-давно считался одним из любовников моей матери. Кроме того, у него была репутация одного из самых беспощадных фехтовальщиков во Дворах. Многие годы его преследовала навязчивая идея убить моего отца, Бенедикта или Эрика. К своему несчастью, он встретил Корвина в то время, когда мой па торопился, — и клинки они так и не скрестили. Вместо этого па обдурил его и убил в бою, который, я полагаю, мало походил на честный поединок. Полный о’кей. Это чучело никогда мне не нравилось.

— Ты мертв, Борель. Ты это знаешь? — сказал я ему. — Ты только призрак того, кем был в тот день, когда сладил с Логрусом. Там, в реальном мире, лорда Бореля больше нет. Ты хочешь знать, почему? Потому что Корвин убил тебя в день Войны Падения Образа.

— Лжешь, маленькое ты дерьмо! — заявил он мне.

— Э-э, нет, — вмешался Джарт. — Все верно, ты умер. Заколот, я слышал. Хотя не знал, что это сделал Корвин.

— Он, он, — сказал я.

Борель отвернулся, и я заметил, как бегают желваки у него на скулах.

— А это что, загробная жизнь? — спросил он немного погодя, по-прежнему не глядя на нас.

— Можно назвать и так, — сказал я.

— Однако мы можем умереть снова?

— Думаю, что да, — сказал я ему.

— Что это?

Взгляд Бореля неожиданно зацепился за что-то, и я проследил за его взглядом. На льду что-то лежало, я шагнул туда.

— Рука, — ответил я. — Похоже на человеческую руку.

— Что она тут делает? — спросил Джарт, подходя и пиная ее.

Когда она задвигалась, стало ясно, что рука не просто лежала там, а, скорее, была вморожена в лед. Она дернулась и несколько секунд судорожно изгибалась после пинка Джарта. Затем чуть подальше я заметил другую руку и то, что показалось ногой. Дальше плечо, предплечье, кисть…

— Какой-то каннибальский морозильник, — предположил я.

Джарт хихикнул.

— Тогда вы тоже мертвы, — констатировал Борель.

— He-а, — ответил я. — Я реальный. Просто иду мимо, по пути к далекому, далекому лучшему краю.

— А Джарт?

— Джарт — интересная проблема, как физическая, так и теологическая, — объяснил я. — Он наслаждается необычным феноменом двойного местонахождения.

— Едва ли я скажу, что получаю от этого удовольствие, — заметил Джарт. — Но, рассматривая альтернативный вариант, наверное, я рад находиться здесь.

— Вот этот род позитивного мышления и сотворил за многие годы для Дворов так много чудес, — сказал я.

Джарт вновь хихикнул.

Я услышал тот металлический выдох, который легко не забывается. Я понимал, что не успею вовремя вытащить клинок, повернуться и парировать удар, если Борель захочет проткнуть меня с тыла. С другой стороны, он слишком гордился соблюдением всех формальностей, когда дело доходило до убийства людей. Он всегда играл честно, потому что был чертовски хорош, и все равно никогда не проигрывал. Кроме того, нужно заботиться и о сохранении репутации. Я немедленно поднял обе руки, чтобы разозлить его, — ведя себя так, будто он уже угрожал мне с тыла.

Оставайся невидимой, Фракир. Когда я повернусь и дерну запястьем, действуй. Удержись на нем, когда попадешь, и проберись к горлу. Что нужно делать дальше — ты знаешь.

Хорошо, босс, — ответила она.

— Вытаскивай свой клинок и поворачивайся, Мерль.

— Звучит не слишком спортивно, Борель, — ответил я.

— Ты осмеливаешься обвинять меня в нарушении этикета? — сказал он.

— Трудно сказать, я ведь не вижу, что ты затеваешь, — ответил я.

— Тогда вытаскивай свое оружие и оборачивайся.

— Поворачиваюсь, — сказал я. — Но не касаюсь меча.

Я быстро повернулся, махнув левым запястьем, и почувствовал, что Фракир полетела. В это время мои ноги ушли из-под меня. Я слишком резво двигался на ровной ледяной площадке. Упав, я почувствовал, что какая-то тень подплыла и замерла передо мной. Подняв глаза, я увидел острие клинка Бореля примерно в шести дюймах от моего правого глаза.

— Медленно поднимайся, — сказал он, и я встал.

— Теперь вытаскивай свое оружие, — приказал он.

— А если я откажусь? — осведомился я, пытаясь выиграть время.

— Этим ты докажешь, что недостоин считаться джентльменом, и я стану действовать соответственно.

— То есть нападешь все равно? — спросил я.

— Правилами это разрешено, — сказал он.

— Засунь ты свои правила, — ответил я, вскочил и отпрыгнул назад, вытаскивая клинок и поднимая его в оборонительную позицию.

В то же мгновение Борель бросился на меня. Я продолжал отступать, пятясь мимо большой плиты, из-за которой он появился. У меня не было большого желания останавливаться и оттачивать на нем приемы фехтования, особенно теперь, когда я увидел скорость этих атак. Пока я пятился назад, защита занимала намного меньше усилий. К тому же мой клинок казался мне каким-то не вполне подходящим, и, лишь мельком глянув на него, я понял почему. Это был не мой меч.

В отраженном свете ледяной тропы я увидел завивающуюся вихрями инкрустацию на части клинка. Я знал лишь одно такое оружие и совсем недавно видел его в руке того, кто мог быть моим отцом. Передо мной летала Грейсвандир. Я почувствовал, что улыбаюсь иронии ситуации. Ведь это то самое оружие, которым был убит настоящий лорд Борель.

— Ты улыбаешься своей трусости? — спросил его призрак. — Остановись и сражайся, ублюдок!

Будто бы в ответ на его предложение я почувствовал, что мое движение назад приостановлено. Тем не менее Борель меня не проткнул, тогда я рискнул быстро глянуть вниз — так как, судя по выражению его лица, нечто похожее испытывал и он.

Руки, что тянулись изо льда, ухватились за наши лодыжки и крепко держали нас на месте. Пришел черед улыбаться Борелю: хотя атаку на выпаде ему не провести, но отступать я больше не мог. Что означало…

Его клинок мелькнул вперед, и я парировал in quarte, атаковав in sixte. Он отразил удар и провел ложную атаку. Затем вновь quarte — и следующая атака. Ответ. Парировал sixte… Нет, это был ложный выпад. Ловлю его на четвертой. Финт. Опять финт. Удар…

Что-то белое и твердое пронеслось над его плечом и ударило мне в лоб. Я отшатнулся, хотя от падения схватившие меня руки удержали. И очень хорошо, что я прогнулся назад, иначе удар Бореля раскромсал бы мне печень. Мои рефлексы или некое подобие магии, что, как я слышал, обитала в Грейсвандир, бросили мою руку вперед, когда мои колени подломились. Я почувствовал, что клинок во что-то попал, хотя даже не смотрел туда, и услышал, как Борель пораженно хрюкнул, затем выругался. Почти сразу вслед за ним Джарт тоже изрек собственное проклятие. Джарта я услышал, но где он находился, сообразить не смог.

Бликнула яркая вспышка — когда я разогнул ноги, восстановил равновесие, уйдя от удара в голову. Затем я увидел, что мне удалось нанести резаную рану в предплечье Бореля, и огонь бил из нее струей, как из фонтана. Его тело засветилось, очертания ног сделались неясными.

— Ты не умением взял верх надо мной! — закричал он.

Я пожал плечами.

— Но это и не Зимние Олимпийские игры, — сказал я ему.

Он схватил свой меч за клинок, как копье, отвел руку назад и метнул его в меня — перед тем как растворился в башне искр, и, будучи утянут наверх, исчез где-то над моей головой.

Я отбил клинок, и он, отлетев влево, вонзился в лед и торчал, вибрируя, будто меч в скандинавской версии легенды об Артуре. Джарт бросился ко мне и, украдкой посматривая на мой лоб, пинал руки, сжимающие мои лодыжки, до тех пор, пока те не отпустили меня.

Я почувствовал, как что-то упало на меня.

Извини, босс. Я попала ему в колено. А к тому времени, как я добралась до его горла, он был уже в огне, — сказала Фракир.

Все хорошо, что хорошо кончается, — ответил я. — Тебя не обожгло, нет?

Даже не почувствовала жара.

— Извини, я вломил тебе осколком льда, — сказал Джарт. — Целился я в Бореля.

Я двинулся прочь из долины рук обратно к тропе.

— Чем-то это помогло, — сказал я, но благодарности не испытывал.

Откуда мне знать, куда он в действительности целился. Я оглянулся один раз, и некоторые из тех рук, что пинал Джарт, погрозили нам пальцами.

Как у меня оказалась Грейсвандир? Могло бы другое оружие воздействовать на призрак Логруса столь же круто? Действительно ли тот, кто доставил меня сюда, — мой отец? И он почувствовал, что мне может понадобиться то дополнительное очко, которое даст его оружие? Хотелось бы, чтоб было так; верить, что это было больше, чем призрак Образа. А если это он, подумал я, каково его участие во всем этом деле? Что ему известно обо всем этом? И на чьей он стороне?

Ветер замер, когда мы двинулись вдоль по тропе, и руки, что мы видели тянущимися изо льда, держали факелы, озарявшие нам путь далеко вперед — до подножия дальнего крутого откоса. И ничего плохого не произошло, пока мы пересекали эту замерзшую равнину.

— Из того, что ты рассказал и что я увидел, — сказал Джарт, — я вынес такое впечатление, что Образ спонсировал эту поездку, а Логрус пытается прокомпостировать твой билет.

И тогда лед треснул во многих местах. Ломаные линии зазмеились к нам со всех румбов по обе стороны от тропы. Однако, приблизившись к дорожке, они замедлили свое движение, только сейчас обратив мое внимание на то, что тропа приподнята над общим уровнем равнины. Она представляла собой нечто вроде дамбы, и лед разлетался вдребезги вдоль нее, не причиняя ей вреда.

— Ничего себе, — заметил Джарт, сделав жест рукой. — И все-таки — как ты вляпался во всю эту кутерьму?

— Все началось тридцатого апреля, — начал я.

VII

Когда мы достигли стены и начали восхождение, некоторые из рук вроде как махали нам на прощанье. Джарт показал им нос.

— Станешь ли ты порицать меня за желание сбежать отсюда? — спросил он.

— Ни в коей мере, — ответил я.

— Если твое переливание крови действительно вывело меня из-под Логрусова контроля, то я смогу жить здесь бесконечно долго?

— Вполне возможно.

— Вот потому ты и должен допереть, что ту ледыху я швырнул в Бореля, а не в тебя. Плюс к тому ты сообразительней его и в состоянии, похоже, найти отсюда дорогу, а он, вдобавок, творение Логруса, и — возникни нужда — в нем могло не найтись достаточно огня.

— Эти мысли приходили мне в голову, — сказал я, не акцентируя свою незаменимость. — К чему ты клонишь?

— Я пытаюсь сказать, что обеспечу любую помощь, в которой ты нуждаешься, лишь бы ты не бросил меня, когда будешь уходить. Я знаю, прежде мы никогда не ладили друг с другом, но я готов повременить со страстями, если ты согласен.

— Всегда был и буду готов, — сказал я. — Это ты начинал все наши стычки и втягивал меня в неприятности.

Джарт улыбнулся.

— Никогда этого не делал и впредь не буду… — сказал он. — Ну ладно, ты прав. Я не любил тебя и, может быть, не люблю по-прежнему. Но если мы нужны друг другу, то гадить тебе не буду.

— Как вижу, я тебе нужен куда как больше, чем ты — мне.

— Нечего возразить, и не могу тебя заставить поверить мне, — сказал он. — А жаль, что не могу.

Мы поднялись чуть выше, прежде чем Джарт заговорил опять, и мне почудилось, что воздух слегка потеплел. Затем:

— Но взгляни на все под другим углом, — наконец продолжил он. — Я напоминаю твоего брата Джарта и близок к тому, каким он когда-то был, — близок, но не соответствую в точности. Я стал расходиться с его моделью, начиная с момента нашего состязания в беге. Мои обстоятельства — единственные в своем роде, и, приобретя автономию, я постоянно думал. Настоящий Джарт знает то, чего не знаю я, и обладает силами, которых у меня нет. Но у меня его воспоминания до сделки с Логрусом, и я — второй крупнейший специалист по его образу мыслей. Так вот, если он стал такой угрозой, как ты говоришь, то, может быть, я окажусь немного полезным, когда дойдет дело до разгадок его поступков.

— В этом есть смысл, — признал я. — Конечно, если только вы не столкуетесь друг с другом.

Джарт покачал головой.

— Он бы мне не поверил, — сказал он, — а я не поверил бы ему. Мы слишком хорошо знаем друг друга. Вопрос самоанализа. Понимаешь, что я имею в виду?

— Это означает, что никому из вас верить не стоит.

Джарт нахмурился, потом кивнул.

— Да, похоже, так, — сказал он.

— Тогда почему я должен верить тебе?

— Сейчас — потому, что я у тебя в руках. Позже — потому, что я буду чертовски полезен.

Через несколько минут восхождения я сказал ему:

— Больше всего меня в тебе беспокоит то, что Джарт прошел Логрус не очень давно. Ты не старая, более кроткая версия моего до крайней степени нелюбимого родственника. Ты очень недавняя модель. Что касается твоего расхождения с оригиналом, то я не могу понять, как за такое короткое время возникла такая большая разница.

Джарт пожал плечами.

— Что я могу сказать такого, чего уже не сказал? — спросил он. — Тогда пусть будет просто сделка на языке силы и собственных интересов.

Я улыбнулся. Мы оба знали, что это был тот вариант, к которому мы в конце концов пришли бы. Но беседа помогала коротать время.

Пока мы взбирались, мне пришла в голову одна мысль.

— Как по-твоему, ты сможешь ходить по Тени? — спросил я его.

— Не знаю, — ответил он не сразу. — Мое последнее воспоминание, до того как я попал в это место, — завершение Логруса. Запись, похоже, также завершена в то время. Так что у меня нет ни воспоминаний об инструктаже Сугуи по прохождению теней, ни воспоминаний о том, пробовал ли я это делать. А как ты думаешь, я смогу это проделать?

Я приостановился, чтобы перевести дух.

— Вопрос настолько специфичен, что я вряд ли готов даже размышлять над ним. Я думал, а вдруг тебя снабдят готовыми ответами на подобные вопросы — некое сверхъестественное осознание своих ограничений и способностей.

— Боюсь, что нет. Если только ты не называешь предчувствие сверхъестественным.

— В общем, мог бы и назвать, если бы ты не ошибался так часто.

— Вот дрянь. Сказать нечего.

— Это точно. Дерьмо.

Скоро мы поднялись выше легкого тумана, из которого, казалось, и падали снежинки. Немного дальше — и мощные порывы ветра сникли до легкого ветерка. Еще дальше — и они утихли совершенно. Уже был виден край перевала, и вскоре мы достигли его.

Я повернулся и посмотрел назад и вниз. Все, что я смог увидеть, — слабый проблеск сквозь туман. В другом направлении наша тропа бежала дальше зигзагами, тут и там напоминая росчерки морзянки, — регулярные разрывы, вероятно, были скальными образованиями. Мы следовали по тропе вправо, пока она не повернула налево.

Разыскивая в этой местности любые знакомые ориентиры, резервное внимание я уделял и Джарту. Разговор — это лишь слова, а он тем не менее был версией того Джарта, с которым я вырос. И Грейсвандир проткнет его, как только я пойму, что яма-ловушка, в которую я начну падать, выкопана им.

Мерцание…

Образование слева, аналог пещеры, — словно дыра в этой скале открывалась в другую реальность. Автомобиль необычной формы, мчащийся вверх по крутой городской улице…

— Что?.. — начал Джарт.

— Я по-прежнему не понимаю их значения. Хотя совсем недавно на меня и вывалили целую лавину подобных эпизодов. И, честно говоря, сначала я думал, что и ты — один из них.

— Выглядит вполне реально — может, можно войти внутрь?

— Может быть.

— Может быть, это наш выход отсюда.

— Правда, выглядит слишком уж просто.

— Ну так давай опробуем.

— Вперед, — сказал я.

Мы сошли с тропы, двинулись к окну в реальность и вошли в него. Вмиг Джарт оказался на тротуаре той улицы, по которой проезжал тот автомобиль. Он обернулся и помахал рукой. Я увидел, что рот его открывается, но слов слышно не было.

Если я смог счистить снег с красного «шеви», то почему бы мне не войти самому в один из этих эпизодов? И если мне это удастся, может быть, я смогу уйти оттуда по теням, оставив позади этот мрачный мир и направляя свой путь к какому-нибудь более подходящему уголку? Я двинулся вперед.

Внезапно я очутился внутри, и для меня включили звук. Я оглядел здания, крутой склон улицы. Прислушался к шуму транспорта и нюхнул воздух. Это могло быть одной из теней Сан-Франциско. Я поспешил за Джартом, который направлялся за угол.

Я быстро догнал его и зашагал рядом. Мы дошли до угла. Повернули. И застыли.

Там не было ничего. Мы стояли лицом к лицу со стеной черноты. Это была не просто темнота, но абсолютная пустота, от которой мы сразу же отшатнулись.

Я медленно протянул вперед руку. Когда она приблизилась к черноте, ее стало пощипывать, затем меня пробрал озноб, сопровождаемый безотчетным страхом. Я отступил назад. Джарт потянулся вперед — результат тот же. Вдруг он остановился, подобрал донышко разбитой бутылки из сточной канавы у бордюра, повернулся и метнул его в ближайшее окно. И сразу побежал туда.

Я — за ним. Встал рядом с ним перед оконным стеклом, уставясь внутрь.

Вновь та же чернота. По другую сторону окна не было ничего.

— Нечто вроде миража, призрака, — заметил я.

— Угу, — сказал Джарт. — Словно нам дали крайне ограниченный доступ к различным теням. И что ты об этом думаешь?

— Начинаю гадать, а нет ли чего-нибудь такого, что нам полагается искать в одном из таких мест, — сказал я.

Внезапно чернота за окном пропала, а на маленьком столике внутри замерцала свеча. Я потянулся к ней через разбитое стекло. Свеча немедленно исчезла. Вновь лишь одна чернота.

— Я воспринимаю это как утвердительный ответ на твой вопрос, — сказал Джарт.

— Думаю, ты прав. Но мы не можем искать это «что-то» в каждом из изображений, мимо которых проходим.

— По-моему, кто-то просто пытается привлечь твое внимание, дать понять, что тебе нужно наблюдать за тем, что появляется, и что это «нечто», возможно, появится, как только ты начнешь все брать на заметку. Будешь внимательней.

Вспышка. За окном теперь сиял целый стол свечей.

— О’кей, — завопил я. — Если это все, что ты хочешь, я это сделаю. В этой дыре есть еще что-нибудь, что мне нужно отыскать?

Появилась тьма. Она выползла из-за угла и медленно двинулась к нам. Свечи исчезли, и темнота полилась из окна. Здания на той стороне улицы исчезли за угольночерной стеной.

— Я понимаю это как ответ «нет», — крикнул я. Затем повернулся и пошел по сужающемуся черному туннелю обратно к тропе. Джарт не отставал.

— Хорошо придумано, — сказал я ему, когда мы стояли на светящейся дороге и наблюдали, как совсем рядом идущую вверх улицу выдавливало из нашей реальности. — Думаешь, эти эпизоды просто подсовывали мне случайным образом, пока наконец я не вошел в один из них?

— Да.

— Зачем?

— Думаю, твое «нечто» лучше контролировало такие зоны, а в одном из них даже смогло ответить на твои вопросы.

— Это — Образ?

— Возможно.

— О’кей. В следующую картинку, что он откроет мне, я войду. И сделаю там все, что бы он ни захотел, если в результате я выберусь отсюда.

— Мы, брат. Мы.

— Ну конечно, — ответил я.

Мы зашагали дальше. Однако рядом с нами не появлялось ничего нового и интригующего. Дорога по-прежнему шла то зигом, то загом, мы шагали по ней, а я гадал — кого же мы встретим в следующий раз. Если мы действительно играем на руку Образу и вот-вот сделаем то, чего он хочет, тогда Логрус мог бы послать кого-нибудь из знакомых, чтобы попытаться нас отговорить. Но никто не появился, и мы завернули за последний поворот тропы, вдруг ненадолго выпрямившейся, а затем увидели, что она так же резко обрывается, упираясь в темную массу далеко впереди.

Продолжая шагать вперед, я увидел, что тропа ныряет во что-то огромное, темное, смахивающее на гору. Я почувствовал смутный накат клаустрофобии просто при мысли о том, кто же во все это замешан, и расслышал, как Джарт пробормотал непристойность, пока мы подбредали к той горе. Прежде чем мы до нее добрались, справа от меня что-то замерцало. Повернувшись, я увидел спальню Рэндома и Виалль в Янтаре. Я смотрел с южной стороны комнаты, откуда-то между софой и прикроватным столиком, мимо кресла, поверх ковра и диванных подушек, на камин; окна сбоку пропускали мягкий дневной свет. Ни на кровати, ни где-либо еще никого не было, поленья на каминной решетке сгорели до красных, тлеющих, слабо дымящихся угольков.

— Что теперь? — спросил Джарт.

— Вот оно, — ответил я. — Это должно быть оно, ты понимаешь? Как только я получил послание, призывающее к действию, «нечто» представило реальную картинку. Думаю, что я должен действовать быстро — как только соображу, что…

Один из камней рядом с камином засветился красным. Он разгорался. И это явно не отсвет догорающих угольков. Следовательно…

Под влиянием мощного императива я бросился вперед. Я услышал, как Джарт что-то прокричал мне вдогонку, но едва я вошел в комнату, его голос как обрезало. Пройдя мимо кровати, я уловил аромат любимых духов Виалль. Это был настоящий Янтарь — я был уверен, — а не просто какая-то призрачная копия. Я быстро двинулся к правой стороне камина.

Джарт ворвался в комнату следом за мной.

— Лучше выходи драться! — орал он.

Я крутанулся, чтобы стать лицом к нему, крикнул: «Заткнись!» — и приложил палец к губам.

Он пролетел через комнату, схватил меня за руку и хрипло прошептал:

— Борель вновь пробует материализоваться! Он вполне успеет уплотниться и будет ждать тебя на выходе!

Из гостиной я услышал голос Виалль.

— Там кто-нибудь есть? — окликнула она.

Я выдернул руку из хватки Джарта, упал на колени у камина и ухватился за светящийся камень. С виду он был намертво скреплен известковым раствором, но, когда я потянул за него, легко поддался.

— Как ты узнал, что он не закреплен? — прошептал Джарт.

— Свечение, — ответил я.

— Какое свечение? — спросил он.

Вместо ответа я сунул правую руку в открывшуюся дыру, надеясь, что ловушек для дураков там нет. Паз был намного длиннее камня. Там я и почувствовал нечто, подвешенное на деревянный колышек или крючок: кусок цепи. Я ухватил ее и потянул на себя. Джарт рядом со мной затаил дыхание.

В последний раз я видел его на Рэндоме во время похорон Кэйна. Талисман Закона — вот что я держал в руке. Я быстро поднял его и набросил цепь на шею, позволив красному камню упасть мне на грудь, и в этот момент дверь в спальню открылась.

Приложив палец к губам, я вновь потянулся вперед, ухватил Джарта за плечо и развернул его к открывшейся стене, что выходила на нашу тропу. Тот было запротестовал, но я резко толкнул его вперед, и он повиновался.

— Кто здесь? — услышал я вопрос Виалль, и Джарт опять обалдело глянул на меня.

Я чувствовал — нельзя терять время и объяснять Джарту знаками или шепотом, что Виалль — слепая. Поэтому я вновь подтолкнул Джарта. Только на этот раз он отступил в сторону, подставил ногу, сунул руку мне за спину и толкнул меня. Я коротко выругался и полетел вперед. За спиной я услышал начало вопроса Виалль: «Кто…» — потом голос ее оборвался.

Я кувыркнулся на тропу, умудрившись, падая, вытянуть кинжал из правого сапога. Я перекатился и встал, направив клинок на фигуру Бореля, который, казалось, вновь обрел форму.

Борель улыбался, и меч его, пока он разглядывал меня, был в ножнах.

— Тут нет поля рук, — сообщил он, — чтобы предоставить тебе еще один счастливый случай, что подвернулся тебе при нашей последней встрече.

— Жаль, — сказал я.

— Однако если я получу эту безделушку, что у тебя на шее, и доставлю ее Логрусу, то мне даруют нормальное существование вместо живой копии… того, кто был предательски убит твоим отцом, как ты сам и сказал.

Видение королевских покоев Янтаря пропало. Джарт стоял вне тропы, там, где только что был стык с кусочком королевства.

— Я знаю, что мне его не победить, — выкрикнул он, почувствовав мой взгляд, — а ты уже однажды убивал его.

Я пожал плечами.

При этом Борель повернулся к Джарту.

— Ты предашь Дворы и Логрус? — спросил он.

— Наоборот, — ответил Джарт. — Я могу уберечь их от серьезной ошибки.

— Что еще за ошибка?

— Расскажи ему, Мерлин. Расскажи ему то, что ты рассказывал мне, пока мы лезли из замороженной бездны, — сказал Джарт.

Борель перевел взгляд обратно на меня.

— Во всем этом состязании есть что-то странное, — сказал я. — У меня такое ощущение, что все это — дуэль между Силами: Логрусом и Образом. Янтарь и Дворы могут оказаться вторичными. Понимаешь…

— Нелепо! — прервал он, обнажая меч. — Это пустой отвлекающий вздор, чтобы увильнуть от нашей дуэли.

Я перебросил кинжал в левую руку, а правой вытащил Грейсвандир.

— Тогда бес с тобой! — сказал я. — Подходи и получи!

На мое плечо упала рука. Продолжая давить, она крутанула меня вправо и вниз по спирали, отбросив на левую обочину тропы. Уголком глаза я заметил, что Борель отступил на шаг.

— Ты похож на Эрика или Корвина, — донесся тихий, хорошо знакомый голос, — хотя я тебя не знаю. Но ты носишь Талисман, и это делает твою персону слишком важной, чтобы рисковать в пустяковой ссоре.

Я остановился и повернул голову. И увидел Бенедикта — Бенедикта с двумя нормальными руками.

— Мое имя — Мерлин, и я сын Корвина, — сказал я, — а это — мастер-дуэлянт из Дворов Хаоса.

— Похоже, у тебя какая-то миссия, Мерлин. Займись ею, — сказал Бенедикт.

Острие клинка Бореля взметнулось всего в десяти дюймах от моего горла.

— Ты никуда не пойдешь, — заявил он, — по крайней мере, пока не отдашь безделушку.

Не раздалось ни одного звука, когда клинок Бенедикта выскользнул из ножен и отбил оружие Бореля.

— Я сказал: иди своей дорогой, Мерлин, — холодно промолвил Бенедикт.

Я поднялся на ноги и быстренько отошел на безопасное расстояние, осторожно обойдя их обоих.

— Если ты убьешь его, — сказал Джарт, — через некоторое время он сможет вновь материализоваться.

— Как интересно, — заметил Бенедикт, щелчком сбивая атаку и слегка отступая. — Через какое время?

— Несколько часов.

— А сколько вам нужно, чтобы завершить то, чем вы занимаетесь?

Джарт посмотрел на меня.

— Точно не знаю, — ответил я.

Бенедикт исполнил необычайно короткий отбивающий удар, следом — какой-то странный шаркающий шаг и короткий рубящий удар. С рубашки Бореля отлетела пуговица.

— В таком случае я закончу еще не скоро, — сказал Бенедикт. — Удачи, парень.

Он быстро отсалютовал мне мечом, и в этот момент Борель бросился в атаку. Бенедикт использовал sixte на итальянский манер, что отбросило острия обоих клинков в сторону, и двинулся вперед. Затем он быстро протянул вперед левую руку и дернул противника за нос. Потом оттолкнул его, отступил на шаг и улыбнулся.

— Сколько ты обычно берешь за уроки? — расслышал я вопрос Бенедикта, пока мы с Джартом торопливо шагали по тропе.

— Интересно, сколько времени нужно Силе, чтобы материализовать призрака? — сказал Джарт, когда мы тащились к этой гороподобной массе, куда уходила наша тропинка.

— Несколько часов для одного Бореля, — сказал я, — и если Логрусу так сильно нужен Талисман, то, по-моему, он, если бы смог, выдал на-гора целую армию призраков. Теперь я уверен, что в эти края очень трудно дотянуться обеим Силам. У меня такое впечатление, что они могут проявляться только через мельчайшие струйки энергии. Если б все было не так, я никогда не прошел бы так далеко.

Джарт потянулся, словно собираясь коснуться Талисмана, и — по-видимому, подумав получше, — отдернул руку.

— Кажется, сейчас ты определенно в одном строю с Образом, — заметил он.

— Похоже, что ты тоже. Если только ты не замышляешь всадить мне нож в спину в самый последний момент, — сказал я.

Джарт хихикнул. Затем:

— Не смешно, — сказал он. — Я должен быть на твоей стороне. Я ведь понимаю, что Логрус создал меня только как некий свой инструмент. Меня выбросят на свалку, когда работа будет сделана. У меня такое ощущение, что я уже развеялся бы, не сделай ты мне переливание крови. Так что я с тобой — нравится это тебе или нет, — и твоей спине ничего не грозит.

Теперь мы двигались по прямой, конечная станция приближалась. В конце концов Джарт спросил:

— В чем ценность этой висюльки? Кажется, Логрусу она нужна позарез.

— Ее называют Талисманом Закона, — ответил я. — Говорят, что он старше Образа и содействовал его созданию.

— Как ты думаешь, почему тебя привели к нему и ты с такой легкостью завладел им?

— Понятия не имею, — сказал я. — Если ты что-нибудь придумаешь раньше меня, буду рад услышать.

Скоро мы достигли места, где тропа ныряла в еще большую темноту. Мы остановились и осмотрелись.

— Никаких знаков, — сказал я, проверяя проходы сверху и по обе стороны от лаза.

Джарт искоса взглянул на меня.

— Ты всегда отличался странным чувством юмора, Мерлин, — сказал он. — Кто станет вывешивать в этом месте условный знак?

— Кто-нибудь с таким же странным чувством юмора, — ответил я.

— Можно просто пойти дальше, — сказал он, опять поворачиваясь ко входу.

Над отверстием загорелся красный сигнал «выход». Джарт на мгновение вытаращился, затем медленно покачал головой. И мы вышли.

Мы шли по петляющему туннелю — это привело меня в легкое замешательство. Исходя из искусственного происхождения большей части здешнего окружения, я ожидал прямую, как по линейке, тропу по шахте с гладкими стенами, лишенную всяких особенностей. Вместо этого казалось, будто мы идем чередой природных пещер — сталактиты, сталагмиты, колонны и бассейны появлялись с обеих сторон.

Талисман отбрасывал мрачный отсвет на все, к чему я поворачивался в попытке рассмотреть повнимательней.

— Ты знаешь, как пользоваться этим камнем? — спросил меня Джарт.

Я постарался восстановить в памяти отцовский рассказ.

— Думаю, когда придет время, буду знать, — сказал я, поднимая Талисман и мгновение глядя на него, затем вновь опустил. Он заботил меня меньше, чем маршрут, которым мы следовали.

Спускаясь из сырого грота в высокую, похожую на собор пещеру по каменным каскадам, я вертел головой. Что-то в этом было очень знакомое, хотя я не мог сообразить, что именно.

— Ничего похожего на это место не припоминаешь? — спросил я Джарта.

— Нет, ничего, — ответил он.

Мы продолжали идти. Прошли мимо боковой пещеры с тремя человеческими скелетами. Они — в таком вот виде — стали первым реальным признаком существования здесь жизни, который я увидел с начала этого путешествия, и я сделал замечание по этому поводу.

Джарт медленно кивнул.

— Меня начинает разбирать любопытство, идем ли мы по-прежнему между тенями, — сказал он, — или же мы на самом деле покинули те края и проникли в Тень — возможно, как только вошли в эти пещеры.

— Могу выяснить, попытавшись вызвать Логрус, — сказал я, и Фракир немедленно резко запульсировала на запястье. — Но, учитывая обалденную метафизичность нашей ситуации, я бы все-таки вызывать не стал.

— Я только что прошел мимо цветных минералов в стенах, — сказал Джарт. — А те места, что мы оставили позади, предпочитали изображать все в черно-белых красках. Не то чтобы меня колыхал тамошний пейзаж. Но хочу сказать: то, что мы имеем сейчас, — в целом победа.

Я ткнул пальцем вниз.

— Пока осталась светящаяся тропа, мы — на крючке.

— А что, если сейчас сойти с нее? — спросил он, поворачиваясь направо и делая шаг.

Сталактит завибрировал и с грохотом обрушился перед ним. Промахнувшись лишь на фут. Джарт в мгновение ока оказался около меня.

— Ну, в общем, просто стыдно не выяснить, куда мы направлялись, — сказал он.

— Поиски все таковы. Дурным тоном будет пропустить такую забаву.

Мы зашагали дальше. Вокруг нас не происходило ничего аллегорического. Наши голоса и шаги отдавались эхом. Где-то, в гротах помокрее, капала вода. Сверкали минералы. Мы вроде как постепенно спускались.

Долго мы шагали или нет, не могу сказать. Через какое-то время каменные пещеры обрели монотонно похожий вид — мы словно регулярно проходили сквозь телепортатор, который отправлял нас обратно в те же самые пещеры и переходы. Этот эффект туманил мое чувство времени. Повторяемость действий имела усыпляющий эффект и…

Неожиданно наша тропа вышла в более широкий проход, уходящий налево. Наконец хоть какое-то изменение. Только и этот путь тоже выглядел очень знакомым. Мы следовали по линии света сквозь тьму. Вскоре мы миновали боковой ход, ведущий еще левее. Джарт бросил туда взгляд и поспешил мимо.

— Там может таиться какая угодно распроклятая тварь, — заметил он.

— Верно, — признал я. — Но я бы о ней не беспокоился.

— Почему?

— Думаю, начинаю понимать.

— А рассказать мне, что происходит, не хочешь?

— Это займет слишком много времени. Просто жди. Очень скоро мы все выясним.

Мы миновали еще один боковой ход. Похожий, но отличающийся. Естественно.

Я ускорил шаг, страстно желая узнать истину. Еще одно ответвление. Я бросился бежать…

Еще одно…

Джарт топал рядом, эхо грохотало кругом. Вперед. Уже скоро.

Поворот.

А потом я сбросил скорость, так как проход впереди продолжался, а тропа — нет. Она изгибалась влево, исчезая под большой, обитой железом дверью. Я протянул руку вправо, где полагалось быть крюку, нашел его, снял висящий там ключ. Вставил его, повернул, вынул, повесил на место.

Мне не нравится это место, босс, — заметила Фракир.

Я знаю.

— Похоже, ты знаешь, что делаешь, — заметил Джарт.

— Ага, — сказал я и затем добавил: — Прямо в точку…

Это когда я сообразил, что дверь открывается скорее «на себя», а не «от себя».

Я ухватился за большую ручку слева и потянул за нее.

— Не хочешь поделиться со мной мыслями, где мы закончим поход? — спросил Джарт.

Большая дверь скрипнула и начала медленно открываться, а я отступал назад.

— Это поразительно похоже на пещеры Колвира под Янтарным Замком, — ответил я.

— Здорово, — сказал он. — А что за дверью?

— Очень похоже на вход в пещеру, где в Янтаре находится Образ.

— Замечательно, — сказал Джарт. — Возможно, я взорвусь в клубах дыма, если шагну внутрь.

— Это не вполне так, — продолжил я. — Мы приводили Сугуи посмотреть на сам Образ, прежде чем я прошел его. С ним ничего плохого не случилось возле Образа.

— Образ прошла наша мать.

— Откровенно говоря, я считаю, что любой по-настоящему кровный родич во Дворах может пройти Образ — и vice versa в случае с моими родственниками в Янтаре и Логрусом. Предание гласит, что мы все в родстве, теряющемся где-то в неясном и туманном прошлом.

— О’кей. Я войду туда с тобой. Там внутри есть где ходить, не прикасаясь к этой штуке, верно?

— Да.

Я потянул дверь, открывая ее полностью, оперся на нее плечом и уставился во все глаза. Это был он. Я увидел, что наша светящаяся тропа кончалась в нескольких дюймах за порогом.

Я глубоко вдохнул и на выдохе пробормотал ругательство.

— Что это? — спросил Джарт, пытаясь посмотреть из-за моего плеча.

— Не то, что я ожидал, — сказал я ему.

Я посторонился и дал взглянуть Джарту.

Несколько секунд он смотрел, широко раскрыв глаза, затем сказал:

— Ничего не понимаю.

— Я тоже не уверен, что понимаю, — сказал я, — но намерен выяснить.

Я вошел в эту большую пещеру, Джарт последовал за мной. Это был не тот Образ, который я знал. Или, скорее, он был и таким, и не таким. Конфигурацией он напоминал тот, что был в Янтаре, только этот был сломан. На нескольких участках линии были стерты, разрушены, каким-то образом удалены — или, возможно, с самого начала никогда должным образом не были начертаны. Темные обычно промежутки между линиями были тут яркими, голубовато-белыми, а сами линии — черными. Будто из диаграммы линий излилась некая субстанция и проникла в поле рисунка. Светящаяся область, пока я рассматривал ее, словно подернулась мелкой рябью.

И, кроме этого, было еще одно большое отличие: в центре Образа в Янтаре никогда не было огненного круга и женщины внутри него — либо мертвой, либо потерявшей сознание, либо под заклятием.

И этой женщиной, конечно, должна быть Корал. Я понял это тотчас, хотя и пришлось вглядываться больше минуты, чтобы рассмотреть ее лицо за языками пламени.

Большая дверь позади нас сама собой захлопнулась, пока я стоял и разглядывал представшую глазам картину. Джарт тоже долго стоял неподвижно, потом сказал:

— Этот Талисман, несомненно, над чем-то трудится. Видел бы ты сейчас свое лицо в его свечении.

Я глянул вниз и увидел красные пульсации. Из-за голубовато-белого волнения незнакомого Образа и мерцания круга пламени в нем я не заметил внезапной активности камня.

Я пододвинулся на шаг ближе, ощущая волну холода — как от активированного Козыря. Должно быть, это и есть один из Сломанных Образов, о которых рассказывала Джасра, — типичный представитель одного из Путей, в которые были посвящены они с Джулией. Следовательно, я был на одной из ранних теней, рядом с самим Янтарем. Мысли понеслись в диком темпе, обгоняя друг друга.

Лишь недавно я узнал о том, что Образ может оказаться разумным. Явно напрашивался логичный вывод, что разумен и Логрус. Идея об их разумности была явлена мне, когда Корал преуспела в преодолении Образа и затем попросила его доставить ее туда, где ей следует находиться. Он сделал это, и вот — то место, куда ее перенесло, и, очевидно, по причине ее состояния я не мог дотянуться до нее через Козырь. Когда, уловив смысл ее исчезновения, я обратился к Образу, он — почти шаловливо, в то время это выглядело именно так, — переместил меня из одного конца своей пещеры в другой — по-видимому, отвечал мне на вопрос о своей разумности.

И он был не просто разумен, решил я, когда поднял Талисман Закона и всмотрелся в сердцевину камня. Образ был умен. Изображения, которые я видел в этом камне, показывали мне то, что от меня требовалось и чего при других обстоятельствах я не стал бы делать. Выбравшись из той странной области, через которую провели меня в этом поиске, я мог бы перетасовать Козыри и вызвать кого-нибудь, чтобы убраться отсюда поскорей, — или же призвать изображение Логруса и втравить эту парочку в драку, а самому под шумок ускользнуть через Тень. Но в сердце Сломанного Образа в круге пламени спала Корал… Вот чем Образ воистину держал меня. Должно быть, он что-то понял еще тогда, когда она проходила по нему, составил свой план и тогда же решил хитростью навязать мне эту специфическую роль.

Он хотел, чтобы я исправил это странноватое его подобие, отремонтировал Сломанный Образ, пройдя его и пронеся с собой Талисман Закона. Именно так Оберон исправил повреждения в оригинале. Правда, это грозило исполнителю всякими травмами, к тому же могло и убить…

С другой стороны, Король имел дело с подлинным Образом, а это — лишь одно из его подобий. А мой отец выжил после творения собственного эрзац-Образа.

Почему я? — удивился я наконец. Потому, что я — сын того, кому удалось создать другой Образ? Имеет ли значение тот факт, что во мне запечатлен Логрус, так же как и Образ? Или потому, что я просто подвернулся под руку и поддался принуждению? Все вышеперечисленное вкупе? Или — ничего из этого?

— Ну и как? — выкрикнул я. — У тебя есть ответ для меня?

Желудок схватило, накатила волна головокружения, когда пещера завертелась, исчезла на мгновение и вновь стала неподвижной; я смотрел на Джарта и большую железную дверь позади него, у другого края Образа.

— Как ты это сделал? — проорал он.

— Это не я.

— Ой.

Джарт осторожно пошел вправо, пока не добрался до стены. Держась за нее, он стал двигаться вокруг Образа, будто опасаясь оказаться к нему ближе, чем следовало, и боясь оторвать от него напряженный взгляд.

С этой стороны я смог чуть яснее увидеть Корал внутри огненной ограды. Забавно. Сильных эмоций я не испытывал. Мы не были ни любовниками, ни даже очень близкими друзьями. Мы познакомились только день назад: погуляли по окрестностям, по городу и под дворцом, пообедали вместе, пару раз выпили, посмеялись. Возможно, узнай мы друг друга получше, то обнаружили бы, что не можем выносить общество друг друга. Однако мне нравилась ее компания, и я понял, что хотел бы иметь побольше времени, чтобы получше узнать ее. И еще я ощущал некую ответственность за теперешнее состояние Корал — вроде как виной всему стала моя оплошность. Другими словами, Образ крепко держал меня за одно место. Если я хочу освободить Корал, то должен исправить Сломанный Образ.

Языки пламени кивнули в мою сторону.

— Грязно играешь, — сказал я вслух.

Языки пламени кивнули вновь.

Я продолжил осматривать Сломанный Образ. Почти все, что я знал об этом феномене, известно мне со слов Джасры. Она рассказывала, что посвященные Сломанного Образа проходили между линиями рисунка, тогда как картинка в Талисмане требовала от меня идти точно по линиям — как обычно в Образе. Это имело смысл, — я припомнил историю моего отца. Так можно прочертить точные заплаты поверх разломов. Никакого дурацкого межлинейного посвящения я и даром не искал.

Джарт обогнул дальнюю сторону Образа, повернулся и направился ко мне. Когда он поравнялся с разломом во внешней линии, оттуда по полу потек свет. Когда же свечение коснулось ноги Джарта, его лицо стало призрачножутким. Он пронзительно вскрикнул и начал таять.

— Стой! — завопил я. — Или ищи другого ремонтника! Восстанови его и оставь в покое, а то я тебя чинить не стану! Кому говорю!

Съежившиеся ноги Джарта вновь удлинились. Голубовато-белый накал, струившийся вверх по его телу, исчез, как только свечение отступило от него. Гримаса боли сошла с лица Джарта.

— Я знаю, что он — призрак Логруса, — сказал я, — и он скопирован с самого нелюбимого мною родственника, но ты, сукин сын, оставишь его в покое, иначе я и не подумаю проходить тебя! Держи Корал у себя сколько влезет и оставайся сломанным!

Свет втянулся обратно в брешь, и все стало таким, как было несколькими секундами раньше.

— Обещай мне! — сказал я.

Из Сломанного Образа к потолку пещеры взметнулся гигантский язык пламени, затем опал.

— Я принимаю это за утвердительный ответ, — сказал я.

Языки пламени кивнули снова.

— Спасибо, — услышал я шепот Джарта.

VIII

Итак, я начал прохождение. По ощущениям черная линия была совершенно не такой, как сверкающая линия в Образе под Янтарем. Ноги мои опускались на нее как на мертвую землю, но отрывались от нес с трудом, и при этом слышалось потрескивание.

— Мерлин! — позвал Джарт. — Что мне-то делать?

— О чем ты? — прокричал я в ответ.

— Как я отсюда выберусь?

— Ступай за дверь и начинай перемещение по теням, — сказал я, — или двигай за мной по этому Образу, и он отошлет тебя — куда бы ты ни захотел.

— А разве возможно тасовать тени так близко к Янтарю?

— Может, мы и вправду слишком близко. Поэтому уйди как можно дальше, а затем примись за тени.

Я продолжал движение. Слабое потрескивание доносилось теперь постоянно — едва только я поднимал ноги.

— Я заблужусь в этих пещерах, если попытаюсь выйти.

— Тогда давай следом за мной.

— Образ меня уничтожит.

— Он обещал тебя не трогать.

Джарт коротко рассмеялся.

— И ты этому веришь?

— У него нет выбора — если он хочет, чтобы работа была сделана на совесть.

Я дошел до первого разрыва в Образе. Быстрая консультация с Талисманом дала знать, где должна пролегать линия. С дрожью сделал я первый шаг в зону без видимой разметки. Затем другой. Еще один. Когда я пересек эту брешь, мне захотелось оглянуться. Но вместо этого я дождался, пока естественный изгиб моего пути не подарил мне этот пейзаж. Я заметил, что сплошная линия, которую я прошагал, слабо засветилась — совсем как настоящая. Разлитое вокруг свечение, казалось, впитывалось в нее, проявляя темную щель между линиями. Джарт двигался к началу свежепроложенной линии.

Он встретил мой пристальный взгляд.

— Не знаю, Мерлин, — сказал он. — Просто не знаю.

— У того Джарта, которого я знал, кишка была тонка, чтобы решиться на такое, — сказал я ему.

— Совсем как у меня.

— Ты сам сказал, что наша мать проделала это. Ставь на то, что ты получил эти гены. Какого черта! Если я не прав, ты исчезнешь, не успев узнать об этом.

Я сделал еще шаг. Джарт невесело рассмеялся.

— Какого черта, — сказал он затем и поставил ногу на линию.

— Эй, я все еще живой, — окликнул он меня. — Что теперь?

— Двигайся, — сказал я. — Следуй за мной. Не останавливайся. И не сходи с линии, иначе все карты биты.

Еще одна кривая, я повернул и потерял брата из виду. Продолжая идти по линии, я ощутил боль в правой лодыжке — видимо, результат всех этих прогулок и восхождений, предположил я. С каждым шагом боль усиливалась. Припекало — и вскоре стало совсем невтерпеж. Я что, умудрился связки порвать? Я…

Ну конечно. Теперь я чувствовал запах горелой кожи.

Я нырнул рукой в импровизированные ножны — в сапог — и вытащил кинжал из Хаоса. Кинжал излучал жар. Сработала близость к Образу. Больше я не мог держать его при себе.

Я отвел руку назад и швырнул клинок через Образ по направлению своего движения, в дальний конец комнаты, к дверному проему. Механически я проследил за его полетом. В тени, куда летел кинжал, что-то шевельнулось. Там стоял мужчина и наблюдал за мной. Кинжал ударился о стену и упал на пол. Мужчина наклонился и подобрал его. Я расслышал смешок. Он сделал неожиданное движение, и кинжал полетел обратно — по дуге через Образ ко мне.

Кинжал приземлился впереди чуть правее меня. Едва он соприкоснулся с Образом, как фонтан голубого пламени поглотил его, взвившись выше моей головы, плюясь и шипя. Я уклонился и пошел медленнее, хотя знал, что он не может причинить мне никакого вреда. Я продолжал идти. Достиг длинной фронтальной дуги, где скорость передвижения замедлилась.

— Оставайся на линии, — крикнул я Джарту. — И ни на что не обращай внимания.

— Понял, — сказал он. — Кто этот парень?

— Будь я проклят, если знаю.

Я упорно шел вперед. Теперь я был ближе к кругу огня. Что могла бы подумать о моем теперешнем неприятном положении тай’ига, — пришло мне в голову. Я одолел еще один поворот и увидел, что значительная часть пути уже пройдена. Линия ровно светилась, и Джарт энергично шел по ней, двигаясь как и я, а языки пламени поднимались теперь над его лодыжками. Мне они доходили почти до колен. Краем глаза я уловил движение в той части пещеры, где стоял незнакомец.

Человек двинулся вперед из своей затененной ниши — медленно, с большой осторожностью, текуче — вдоль дальней стены. По крайней мере, прохождение Образа его мало интересовало. Он двигался к точке, располагающейся практически напротив начала Образа.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как продолжать путь, который вел меня по дугам и поворотам, не позволяющим держать этого типа в поле зрения. Я подошел к другому разрыву в Образе и, миновав его, почувствовал, как Образ спаялся. И когда я дописал недостающий элемент, заиграла едва слышимая музыка. Темп течения внутри светящейся области вроде тоже возрастал, по мере того как свечение втекало в линии, делая их позади меня яркими и четкими. Иногда я выкрикивал совет Джарту, который отставал от меня на несколько кругов, но, шагая по линии, он порой приближался настолько, что при желании до него можно было дотронуться.

Голубые огни были теперь выше, доставая до половины бедра, и волосы мои встали дыбом. Я начал неторопливую серию поворотов. Под это потрескивание и музыку я спросил:

Как ты, Фракир?

Ответа не было.

Я повернул, продолжая двигаться через область высокого сопротивления, вышел из нее и увидел перед собой огненную стену темницы Корал в центре Образа. Противоположная сторона Образа медленно вплыла в поле зрения, когда я обошел эту стену кругом.

Незнакомец стоял, дожидаясь, воротник плаща высоко поднят. В тенях, что лежали на его лице, я смог увидеть, как он оскалился в ухмылке. Я был поражен тем, что стоял человек внутри самого Образа — наблюдал за моим продвижением, по всей видимости, поджидая меня, — пока я не сообразил, что он вошел через тот разрыв в рисунке, к которому я направлялся, чтобы исправить.

— Тебе придется убраться с моего пути, — выкрикнул я. — Мне нельзя останавливаться, и я не могу позволить тебе остановить меня!

Незнакомец не пошевелился, и я вспомнил рассказ моего отца о бое, случившемся на изначальном Образе. Я хлопнул по рукояти Грейсвандир.

— Я сделаю это, — сказал я.

Голубовато-белые языки пламени с каждым шагом поднимались все выше, и в их свете я разглядел его лицо. Это было мое собственное лицо.

— Нет, — сказал я.

— Да, — сказал он.

— Ты последний призрак Логруса, который противостоит мне.

— Точно, — ответил он.

Я сделал шаг.

— Однако, — заметил я, — если ты — моя реконструкция из того времени, когда я прошел Логрус, с какой стати тебе мешать мне здесь? Мое тогдашнее «я», как я помню, за такую работу не взялось бы.

Его ухмылка исчезла.

— В этом смысле я — не ты, — сообщил он. — Насколько я понимаю, чтобы все прошло как должно, нужно было каким-то образом скорректировать мою личность.

— Значит, ты — это я после лоботомии и с приказом «убей».

— Не говори так, — ответил он. — Это звучит как-то неправильно, а то, что делаю я, — правильно. У нас даже воспоминания по большей части одни и те же.

— Дай мне пройти, а потом мы с тобой поговорим. Я думаю, что Логрус сам себя перехитрил и облажался, попытавшись выкинуть такой трюк. Ты же не хочешь убивать самого себя, я — тоже. Вместе мы можем выиграть эту игру, а в Тени хватит места еще для одного Мерлина.

Я приостановился, но затем вынужден был сделать шаг. В этой точке нельзя терять скорость.

Его губы сжались в тонкую линию, и он покачал головой.

— Извини, — сказал он. — Я рожден, чтобы прожить час, если только я не убью тебя. Если я это сделаю, твоя жизнь будет отдана мне.

Он вытащил свой клинок.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — сказал я, — создан ты заново или же нет. По-моему, ты этого не сделаешь. Кроме того, вдруг отменить смертный приговор в моей власти. Я узнал кое-что о том, что вам, призракам, нужно.

Он вытянул свой клинок, который походил на тот, что был у меня много лет назад, и острием почти достал до меня.

— Извини, — повторил он.

Я вытянул Грейсвандир, чтобы парировать. Глупо было б не защищаться. Откуда мне знать, что Логрус вбил ему в голову. Я попытался вспомнить ту фехтовальную технику, которую изучил после того, как прошел посвящение Логруса.

Да. Бенедиктова игра с Борелем кое-что напомнила мне. После посвящения Логруса я взял несколько уроков фехтования в итальянском стиле. Этот стиль допускал более широкие, кажущиеся неосторожными, парирующие удары, но они компенсировались ведением боя на большей дистанции. Грейсвандир пошла вперед, отбила его клинок наружу и зависла горизонтально. Его запястье согнулось во французской четвертой, но я уже прошел под его клинком, вытянув руку, выпрямив запястье, скользя правой ногой вперед по линии, и в этот момент forte моего клинка тяжело ударил по forte меча противника снаружи, и я немедленно шагнул вперед с левой ноги, опуская меч накрест до тех пор, пока мой клинок не зацепился эфесом за эфес другого клинка, и надавил вниз.

А затем левой рукой я подцепил его правый локоть: прием, которому меня научил в колледже знакомый инструктор боевых искусств, — zenponage, так, по-моему, он его называл. Нажимая вниз, я полуприсел. Затем повернулся против часовой стрелки. Его равновесие нарушилось, и он рухнул влево. Вот только упасть ему я позволить не мог. Шмякнись он на Образ, и я бы увидел, как его отстрелило бы вверх тугим фейерверком. Поэтому я дал ему осесть еще на пару дюймов, потом переместил свой захват на его плечо и толкнул так, чтобы он упал спиной на участок разлома.

И тут я услышал пронзительный вскрик, и слева от меня прошла пылающая фигура.

— Нет! — крикнул я, потянувшись к ней.

Но опоздал. Джарт шагнул с линии, прыгнул мимо меня, вонзая клинок в моего двойника, а его собственное тело уже кружилось в вихре. Из раны моего дубля тоже хлынул огонь. Он неудачно попытался подняться и упал снова.

— Не говори, что я никогда не оказывал тебе услуг, брат, — констатировал Джарт, прежде чем, превратившись в вихрь, взвиться к куполу пещеры и рассеяться.

Я не сумел вытянуть руку настолько, чтобы коснуться моего doppelgänger, но он обратился в факел, и через мгновение желание остановить его превратилось в горечь.

Взгляд двойника, прикованный к своду пещеры, следил за эффектным уходом Джарта. Затем он посмотрел на меня и криво улыбнулся:

— Знаешь, он был прав, — и тоже рассеялся.

Мне потребовалась сила, чтобы преодолеть мерзкую вялость, но я сумел побороть ее и продолжил свой ритуальный танец вокруг огня. В следующий миг ни от Джарта, ни от моего двойника не осталось и следа, не считая их клинков, скрещенных поперек моей дороги. Проходя мимо, я ударом ноги вышвырнул их из Образа. Языки пламени к тому времени доросли мне до пояса.

Вокруг, обратно, поворот. Время от времени я бросал взгляд на Талисман — чтобы избежать неверных шагов — и участок за участком сшивал Образ воедино. Свет впитывался в линии, и, не считая центрального белого пятна, этот Образ все больше походил на тот, что находился у нас дома в подземелье.

Первая Вуаль принесла мне полные боли воспоминания о Дворах и Янтаре. Я остался безучастным, передернувшись, и всё прошло мимо. Вторая Вуаль смешала воспоминания и страсть из Сан-Франциско. Я сдерживал дыхание и притворялся, что являюсь только зрителем. Языки пламени плясали над моими плечами, и, проходя дугу за дугой, одну кривую вслед за обратной кривой, я думал, что они похожи на череду полумесяцев. Сопротивление нарастало, и, пробиваясь через него, я взмок. Образ был не только вокруг меня, но и внутри.

Я двигался и достиг той зоны, где кривые с каждым разом становились все короче и где на преодоление все меньшего и меньшего расстояния требовалось все больше и больше усилий. Я не мог забыть тающего Джарта и свое собственное умирающее лицо, охваченное пламенем, и не имело никакого значения, что весь этот натиск воспоминаний вызван Образом. Однако, пока я продвигался вперед, воспоминания терзали меня.

Приблизившись к Великой Кривой, я еще раз огляделся вокруг и увидел, что этот Образ теперь полностью восстановлен. Я перекинул мостики через все бреши соединяющимися линиями, и он горел теперь, будто застывшее огненное колесо фейерверка на черном беззвездном небе. Еще один шаг…

Я погладил теплый Талисман. Красное свечение переполняло меня сильнее прежнего. Я подумал, просто ли будет положить бирюльку на прежнее место? Еще шаг…

Я поднял Талисман и всмотрелся в него. Теперь там была сцена того, как я завершаю прохождение Великой Кривой и проникаю прямо сквозь стену пламени, как будто это действие не представляло никакой проблемы. Принимая это видение как намек на совет, я вспомнил установленный порядок Дэвида Стейнберга, который затем присвоил Дроппа. Я надеялся, что Образ шутить не намерен.

Когда я начал Кривую, языки пламени окутали меня полностью. Хотя сил я тратил больше, продвигался я медленнее. Шаг за шагом я мучительно пробивался к Последней Вуали. Я почувствовал, что превратился в комок чистой воли, все, кем я был, — полностью сосредоточилось на одной-единственной цели. Еще шаг… Я чувствовал себя так, будто меня пригибает груз тяжелых доспехов. Последние три шага были сделаны почти на грани отчаяния.

Опять…

Затем я достиг точки, где движение стало куда менее важным, чем усилия. Результат больше не имел значения, лишь стремление преодолеть. Воля моя — пламень, тело — дым или тень…

И опять…

Глядя сквозь взметенный мною голубой огонь, я увидел, что окружающие Корал оранжевые языки пламени стали серебристо-серыми остриями белого накала. В потрескивании и шипении я вновь услышал что-то наподобие музыки — медленное адажио, низкое, глубокое, вибрирующее, словно Майкл Мур играл на басах. Я попытался подстроиться и двигаться в этом ритме. И похоже, что мне это как-то удалось, — или исказилось мое чувство времени, — но следующие шаги я сделал с таким ощущением, будто шел в жидкой среде.

Или, может быть, Образ почувствовал, что должен помочь мне, и на несколько биений сердца поддался. Этого я не узнаю никогда.

Я прошел Последнюю Вуаль, встретил стену пламени, неожиданно снова оранжевую, и продолжал идти. Следующий вдох я сделал в середине огненного кольца.

Там, в центре Образа, лежала Корал, выглядела она почти так же, как я видел ее в последний раз, — в рубашке цвета медного купороса и темно-зеленых бриджах, — за исключением того, что она, казалось, спала, растянувшись на плотном коричневом плаще. Я опустился рядом с ней на колено и положил руку ей на плечо. Она не пошевелилась. Я смахнул прядь рыжих волос с ее виска и погладил по щеке.

— Корал?

Ответа не было.

Я вернул руку ей на плечо, осторожно встряхнул.

— Корал?

Она сделала глубокий вдох и выдохнула, но не проснулась.

Я потряс ее немного сильнее.

— Просыпайся, Корал.

Я просунул руку девушке под плечи и немного приподнял ее. Глаза Корал не открылись. Очевидно, она находилась под каким-то заклинанием. Едва ли уместно вызывать Знак Логруса в центр Образа, если, разумеется, не хочешь испепелить себя. Поэтому я попробовал испытанное в сказках средство. Я склонился к Корал и поцеловал ее. Она что-то мурлыкнула, и веки ее затрепетали. Но она не очнулась. Я вновь попытался. С тем же успехом.

— Вот зараза! — пробормотал я.

Чтобы поработать над наложенным на Корал заклинанием, мне было нужно чуть больше пространства для локтей и уголок, где мне были бы доступны кое-какие инструменты моего ремесла и где я мог безнаказанно вызывать источник своих сил.

Я поднял Корал повыше и скомандовал Образу перенести нас в Янтарь, в мои апартаменты, где ее сестра, одержимая тай’ига, тоже пребывала в трансе — одно из деяний моего брата с целью защитить меня от нее.

— Доставь нас домой, — сказал я вслух, чтобы подчеркнуть важность требования.

Ничего не произошло.

Потом я мысленно отчетливо представил, чего хочу, и повторил, сопровождая мысленным приказом.

Мы не шевельнулись.

Я мягко положил Корал, поднялся и глянул на Образ сквозь самое слабое пламя.

— Послушай, — сказал я, — я только что оказал тебе большую услугу, потратил уйму сил и пошел на значительный риск. Теперь я хочу выбраться отсюда к черту и взять с собой эту леди. Не соблаговолишь ли сделать такое одолжение?

Языки пламени утихли, пропали на несколько мгновений. В ослабевшем освещении я заметил, что Талисман пульсирует, словно мигающая лампочка вызова на телефонном пульте отеля. Я поднял его и уставился внутрь.

Едва ли я ожидал короткометражку категории X, но показывали именно этот сюжет.

— Кажется, я настроился не на тот канал, — сказал я. — Если есть послание, давай его. В противном случае я хочу просто отправиться домой.

Ничего не изменилось, за исключением того, что я осознал сильное сходство двух фигур в Талисмане со мной и Корал. Фигуры занимались этим на плаще в круге, что был похож на центр Образа, занимались вопиюще ad infinitum — скорее это было похоже на непристойный вариант коробочки с картинками «морского волка»; казалось, будто рассматриваешь их в том талисмане, который парень носил и наблюдал…

— Хватит! — крикнул я. — Это до гребанности нелепо! Тебе нужен тантрический ритуал, так я пришлю тебе профессионалов! Эта леди даже не проснулась…

Талисман вновь запульсировал с такой интенсивностью, что глазам стало больно. Я отпустил его. Затем я опустился на колени, подхватил Корал и встал.

— Я не знаю, проходил ли до этого кто-нибудь тебя в обратном направлении, — сказал я, — но не вижу причин, почему бы это не получилось.

Я сделал шаг к Последней Вуали. Немедленно стена пламени прыгнула передо мной вверх. Отпрянув от нее, я споткнулся и повалился спиной на разостланный плащ. Я прижимал Корал к себе, чтобы не уронить ее в огонь. Она навалилась на меня. Казалось, она почти проснулась…

Ее руки обвились вокруг моей шеи, и она потерлась носом о мою щеку. Сейчас она казалась скорее вялой, чем спящей. Я аккуратно придержал ее и обдумал этот факт.

— Корал? — попробовал я вновь.

— М-м-м, — сказала она.

— Похоже, единственный способ выбраться отсюда — это заняться любовью.

— Думала, ты никогда не предложишь, — пробормотала она, но глаз не открыла.

Ну что ж, по крайней мере это не смахивает на некрофилию, сказал я себе, поворачиваясь сам и поворачивая ее на бок, чтобы добраться до пуговок цвета меди. Корал тихо пробормотала что-то еще, пока я занимался предметами гардероба, но в беседу наше общение не превратилось. Однако тело ее не оставалось безответным к моим ухаживаниям, и это неожиданное приветствие быстро расчертило все обычными штрихами, слишком банальными, чтобы заинтересовать кого-нибудь, умудренного большим опытом. Презабавный способ снимать заклинание. Может быть, у Образа и есть чувство юмора. Не знаю.

Пламя любви утихло, как только утихло пламя… если можно так выразиться… Наконец глаза Корал раскрылись.

— Кажется, это подействовало на огненный круг, — сказал я.

— А когда все перестало быть сном? — спросила она.

— Хороший вопрос, — ответил я, — и только ты можешь дать на него ответ.

— Ты только что спас меня от чего-то?

— Вероятно, так проще всего это охарактеризовать, — ответил я, когда Корал чуть отстранилась от меня и окинула изумленным взглядом зал. — Теперь видишь, куда Образ доставил тебя, когда ты попросила его отправить тебя туда, где тебе нужно быть? — сказал я.

— Вот гад, — ответила она.

— Точно.

Мы отодвинулись друг от друга. Привели в порядок одежду.

— Хороший способ, чтобы узнать друг друга получше… — начал было я, как вдруг пещеру сильно встряхнуло.

— Самое время убраться отсюда, — заметил я, когда мы качнулись друг к другу и крепко обнялись, чтобы поддержать друг друга, если не физически, то — морально.

Через мгновение все кончилось, и Образ вдруг засиял ослепительнее прежнего. Я помотал головой. Протер глаза. Что-то было не так, хотя по всем ощущениям — все осталось как было. Затем огромная, обитая железом дверь открылась — внутрь! — и я сообразил, что мы вернулись в Янтарь, в настоящий Янтарь. Моя светящаяся тропа по-прежнему вела к порогу — хотя и быстро обесцвечивалась, — а на ней стояла маленькая фигура. Прежде чем я успел бросить взгляд в сумрак коридора, я почувствовал хорошо знакомую потерю ориентации, и мы с Корал оказались в моей спальне.

— Найда! — воскликнула Корал, рассмотрев того, кто лежал на моей кровати.

— Не совсем, — сказал я. — В том смысле, что тело — ее. Но дух, который управляет телом, несколько иного порядка.

— Не понимаю.

Я был занят мыслями о том субъекте, который намеревался вторгнуться в окрестности Образа. К тому же я стал массой тупо ноющих мышц, вопящих нервов и был под завязку полон ядами усталости. Я прошел наискосок к столу, где по-прежнему стояла бутылка вина, которую я открыл для Джасры, — как давно это было? Нашел два чистых стакана. Наполнил их. И передал один стакан Корал.

— Твоя сестра совсем недавно была очень больна, так ведь?

— Да, — ответила Корал.

Я сделал большой глоток.

— Она была близка к смерти. В это время ее тело было захвачено духом тай’ига — неким видом демона, — поскольку Найде это тело было уже без надобности.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Лишь то, что на самом деле твоя сестра умерла.

Корал заглянула мне в глаза. Того, что искала, она там не нашла и вместо этого глотнула вина.

— Я чувствовала: что-то было не так, — сказала Корал. — Со времени болезни она действительно перестала быть собой.

— Она стала противной? Подлой?

— Нет, намного приятней. Найда всегда была сукой.

— Вы не ладили?

— До недавнего времени. Ей не больно, нет?

— Нет, она просто спит. Она под заклинанием.

— Почему ты не освободишь ее? Она как-то не выглядит очень опасной.

— А я и не думаю, что она сейчас опасна. На самом деле совсем напротив, — сказал я. — И мы освободим ее, скоро. Хотя это должен будет сделать мой брат Мандор.

— Мандор? Я, видно, многого не знаю о тебе и о твоей семье, да?

— Не-а, — сказал я, — и vice versa. Послушай, я не знаю даже, какой сегодня день. — Я пересек комнату и посмотрел в окно. Был день. Но он был облачным, и я не сумел прикинуть, который сейчас час. — Ты должна кое-что сделать, прямо сейчас. Иди повидайся с отцом и дай ему знать, что с тобой все в полном порядке. Расскажи ему, что ты заблудилась в пещерах, или сделала какой-то неверный поворот в Коридоре Зеркал и забрела на какой-то другой уровень существования, или еще что-нибудь. Что угодно. Лишь бы избежать дипломатического инцидента. О’кей?

Корал допила вино и кивнула. Затем посмотрела на меня, вспыхнула и отвела взгляд.

— Мы встретимся еще раз до моего отъезда?

Я протянул руку и погладил Корал по плечу, не понимая, какие чувства ведут меня. Но вдруг понял, что что-то не срабатывает, шагнул вперед и обнял ее.

— Ты знаешь это, — сказал я, проводя рукой по ее волосам.

— Спасибо, что показал город.

— Надо будет прогуляться еще разок, — сказал я ей, — как только спадут обороты.

— Угу.

Мы пошли к двери.

— Я хочу увидеть тебя поскорее, — сказала она.

— От меня скоро совсем ничего не останется, — сказал я ей, когда открыл дверь. — Я прошел через преисподнюю и вернулся.

Корал коснулась моей щеки.

— Бедный Мерлин, — сказала она. — Спокойного сна.

Я залпом допил вино и вынул Козыри. Мне бы хотелось поступить именно так, как она сказала, но первым делом — именно то, что неизбежно. Я пролистал карты до Козыря Колеса-Призрака, сдал его и вгляделся.

Почти немедленно, вслед за слабейшим понижением температуры карты и незначительнейшим формированием желания с моей стороны, передо мной возник Колесо-Призрак — в воздухе вращался красный круг.

— А, привет, па, — заявил он. — Я гадал, куда ты подевался. Я проверил ту пещеру, а ты пропал, и ни одна из моих процедур индексирования теней не выявила тебя. И мне даже в голову не пришло, что ты можешь просто отправиться домой. Я…

— Позже, — сказал я. — Я тороплюсь. Доставь меня вниз, в пещеру Образа, и побыстрей.

— Кое — что мне лучше вначале рассказать тебе.

— Что?

— Та сила, что гналась за тобой в Крепости, — та же, от которой я спрятал тебя в пещере?..

— Да?

— Это тебя искал сам Образ.

— Я смог догадаться и сам, — сказал я, — но позже. Между нами была стычка, а теперь мы пришли к некоему соглашению. Доставь меня вниз сейчас же. Это важно.

— Сэр, я боюсь этой штуки.

— Тогда проведи меня настолько близко, насколько осмелишься, и отвали. Мне нужно кое-что проверить.

— Ладно. Сюда.

Я шагнул вперед. Призрак поднялся в воздух, повернулся на девяносто градусов ко мне, быстро упал, проходя мимо головы, плеч, торса, и исчез у меня под ногами. Едва он сделал это, как огни погасли, и я немедленно вызвал Логрусово зрение. Оно показало мне, что я стою в проходе за большой дверью в зал Образа.

— Призрак? — тихо произнес я.

Ответа не было.

Я двинулся вперед, повернул за угол, подошел к двери и навалился на нее. Она все еще была не заперта и уступила моему нажиму. Фракир разок сжала мое запястье.

Фракир? — спросил я.

Но и от нее ответа не было.

Голос потеряла, старушка?

Она дважды стянула мне запястье. Я погладил ее.

Когда дверь передо мной распахнулась, я ощутил, что Образ стал ярче. Однако это наблюдение сразу же отошло на второй план. В центре Образа, спиной ко мне, стояла с поднятыми руками темноволосая женщина. Я чуть не выкрикнул имя, на которое, я думаю, она могла бы откликнуться, но она пропала до того, как на мое желание отреагировали голосовые связки. Я тяжело привалился к стене.

— Я чувствую себя как отработанный шлак, — громко сказал я. — Ты сажал меня жопой на горячую плиту, ты не раз подвергал мою жизнь опасности, ты заставил меня выполнить то, что утолило твой метафизический вуайеризм, а потом ты пинком под зад выпроводил меня: получив последнее, что хотел, — сияние чуть-чуть поярче. Вероятно, боги, или силы, или каким бы ты там ни был чертом, не должны говорить: «Спасибо», или: «Извини», или: «Иди к черту», когда выбрасывают кого-нибудь как использованную обойму. И очевидно, ты не чувствуешь нужды оправдываться передо мной. Что ж, я не мальчик. Я возмущен тем, что вы с Логрусом в своей игре крутите мной на разные лады. Как тебе понравится, если я вскрою вены и промою тебя своей кровью?

Тут же линии Образа с моей стороны вспыхнули рождественской елкой. С тяжелым гулом передо мной выросла башня голубого пламени, расширилась, обретя лишенные пола черты лица ужасной, нечеловеческой красоты. Мне пришлось заслонить глаза.

— Ты не понимаешь, — донесся смодулированный ревом пламени голос.

— Я знаю. Потому я и здесь.

— Твои усилия оценены.

— Рад слышать.

— Иных способов свершить эти дела не было.

— Ну, они свершились к твоему удовлетворению?

— Да.

— Тогда — всегда пожалуйста, полагаю.

— Ты обнаглел, Мерлин.

— Сейчас у меня такое чувство, что терять нечего. Я чертовски устал, чтобы меня заботило то, что ты со мной сотворишь. Так что я спустился сказать тебе то, что думаю: ты мне здорово задолжал. Вот и все.

Затем я повернулся к нему спиной.

— Даже Оберон не осмеливался так обращаться ко мне, — сказал он.

Я пожал плечами и шагнул к двери. Лишь только я поставил ногу на пол, как оказался в своих апартаментах.

— С тобой все по-прежнему о’кей, па?

Вокруг чаши лежало кольцо. Оно поднялось в воздух и последовало по комнате за мной.

— Со мной все в порядке, — признал я. — А как ты?

— Прекрасно. Он полностью проигнорировал меня.

— Ты не знаешь, что у него на уме? — спросил я.

— Кажется, он ведет дуэль с Логрусом за контроль над Тенью. И только что выиграл раунд. Что бы там ни случилось, это его, кажется, усилило. Ты был впутан в это, так?

— Так.

— Куда ты делся из той пещеры, в которую я тебя доставил?

— Ты знаешь о территориях, что лежат между тенями?

— Между? Нет. Это же лишено смысла.

— Ну вот, там я и был.

— Как ты туда попал?

— Не знаю. Думаю, с большим трудом. С Мандором и Джасрой все в порядке?

— В последний раз, когда я проверял, с ними все было в порядке.

— Что с Льюком?

— У меня не было причин искать его. Хочешь, чтобы я его отыскал?

— Не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты поднялся на этаж выше и заглянул в королевские покои. Я хочу знать, есть ли там кто сейчас. И если да, то кто именно. Еще я хочу, чтобы ты проверил камин в спальне. Посмотри незакрепленный камень, который был вынут из правого крыла камина, — вставили его на место или он по-прежнему лежит на каминной полке.

Призрак исчез, а я принялся ходить кругами по комнате. Сесть или лечь я боялся. У меня было такое чувство, что если я так поступлю, то тотчас же засну и проснуться мне будет довольно трудно. Но Призрак вывинтился обратно в реальность до того, как я успел отмерить шагами хоть пару миль.

— Там королева Виалль, — сказал он, — в своей студии; незакрепленный камень поставлен на место, а по коридору ходит карлик и стучит во все двери.

— Проклятье, — сказал я. — Тогда они знают, что Талисман пропал. Карлик?

— Карлик.

Я вздохнул.

— Наверно, мне лучше подняться по лестнице, вернуть Талисман и попытаться объяснить, что произошло. Если Виалль понравится моя история, она забудет пересказать ее Рэндому.

— Я перенесу тебя наверх.

— Нет, это было бы не очень обдуманно. И к тому же невежливо. Лучше я пойду постучу в дверь и на этот раз буду впущен должным образом.

— Как люди узнают, когда стучать и когда входить?

— В общем, если дверь закрыта, ты стучишь в нее.

— Как это делает тот карлик?

Откуда-то снаружи я услышал слабый стук.

— Он просто идет по коридору и беспорядочно молотит во все двери? — спросил я.

— Ну, он пробует их все по порядку, поэтому не знаю, можно ли сказать, что это беспорядочно. Пока все двери вели в пустые комнаты. Где-то через минуту он дойдет до твоей.

Я прошел через комнату к двери, отомкнул ее, открыл и шагнул в коридор.

И верно, по коридору двигался коротышка. Он оглянулся на звук открывшейся двери, посмотрел на меня, а в бороде, когда он улыбнулся и направился ко мне, показались его зубы.

Быстро обнаружилось, что он еще и горбун.

— Бог мой! — сказал я. — Дваркин, так ведь? Настоящий Дваркин!

— Думаю, что так, — ответил он не таким уж неприятным голосом. — И надеюсь, что ты — сын Корвина, Мерлин.

— Это я, — сказал я. — Необычное развлечение — приходить в необычные времена.

— Это не светский визит, — заявил он, подходя ближе и пожимая мне руку и плечо. — Ага! Вот где ты квартируешь!

— Да. Зайдете?

— Спасибо.

Я провел его внутрь. Призрак сымитировал полет по стене, став около полудюйма в диаметре, и расположился на гардеробе, прикинувшись случайным солнечным зайчиком. Дваркин быстро обошел гостиную, заглянул в спальню, некоторое время постоял, уставившись на Найду и пробормотав: «Никогда не буди спящего демона», — коснулся Талисмана, проходя мимо меня, покачал головой, будто предчувствуя недоброе, и опустился в кресло, в котором я боялся заснуть.

— Бокал вина? — спросил я Дваркина.

Он покачал головой.

— Нет, спасибо, — ответил он. — Это ты исправил ближайший в Тени Сломанный Образ, так?

— Да, так.

— Зачем ты это сделал?

— У меня особого выбора не было.

— Лучше бы ты мне обо всем рассказал, — сказал старик, дергая неопрятную, неровную бороду. Волосы его тоже были длинными, и по ним не помешало бы пройтись ножницами. Но, кажется, в его пристальном взгляде и неторопливых словах не было ни грана безумия.

— Это непростая история, и если мне нужно рассказать ее, то без кофе не обойтись — иначе засну, — сказал я.

Дваркин развел руки, и между нами появился маленький, накрытый белой скатертью столик, сервированный на двоих, с серебряным, испускающим пар кофейником над приземистой спиртовкой. Было также и блюдо с бисквитами. Я бы не сумел вызвать все это так быстро. Интересно, а смог бы Мандор?

— В таком случае я составлю тебе компанию, — сказал Дваркин.

Я вздохнул и разлил кофе. Приподнял Талисман Закона.

— Возможно, до того как я начну, лучше мне вернуть эту вещь, — сказал я ему. — Позже это может уберечь меня от кучи забот.

Дваркин, когда я начал подниматься, покачал головой.

— Не думаю, — сообщил он. — Если ты снимешь его сейчас, то, вероятней всего, умрешь.

Я вновь сел.

— Сливки и сахар? — спросил я его.

IX

Просыпался я медленно. Хорошо знакомая синева была озером небытия, в котором я дрейфовал. О да, я здесь потому… Я здесь — как поется в песне. Я перевернулся в спальном мешке на другой бок, свернулся клубком и вновь заснул.

В следующий раз, когда я проснулся и быстро огляделся, мир по-прежнему был голубым. Прекрасно. Много добрых слов для испытанных и верных. Затем я вспомнил, что в любой момент может явиться Льюк и убить меня, и пальцы сами собой обхватили рукоять меча, лежащего рядом со мной, а я напряг слух, ожидая шороха, свидетельствующего о чьем-нибудь приближении.

Интересно, проведу ли я этот день, скребя стену своего хрустального грота? Или Джасра вновь попытается убить меня?

Опять?

Что-то не так. Жутко много было дел, затянувших Джарта, Корал, Льюка, Мандора, даже Джулию. И все это сон?

На миг меня охватила паника, а затем вернулась моя блуждавшая где-то душа и принесла с собой остальные воспоминания, и я зевнул, и все опять было прекрасно.

Я потянулся. Сел. Протер кулаками глаза.

Да, я вернулся в хрустальную пещеру. Нет, все, что случилось с тех пор, как Льюк заключил меня в нее, будто в тюрьму, не было сном. Я вернулся сюда преимущественно потому, что: а) хороший ночной сон в этой временной линии был равен краткому мигу там, в Янтаре, б) здесь никто не мог потревожить меня Козырным вызовом и в) скорее всего, даже Образ с Логрусом не могли выследить меня здесь.

Я смахнул волосы с глаз, поднялся и направился в сторону, противоположную выходу. Это была неплохая идея — чтобы Призрак доставил меня сюда сразу после беседы с Дваркином. Я был уверен, что проспал около двенадцати часов — глубоким, безмятежным сном, лучшим из лучших снов. Я осушил кварту воды. И куда большее ее количество ушло на умывание.

Позже, после того как я оделся и сложил постельное белье в кладовую, я прошел в пещеру и встал под льющийся — через выход в потолке — свет. Проглядывающий в нем кусочек неба был чист. Я словно услышал слова Льюка, которые он произнес в тот день, когда заточил меня здесь и когда я узнал, что мы родственники.

Я вытянул из-под рубашки Талисман, высоко поднял его, чтобы сквозь него проходил свет, и всмотрелся в его глубину. На сей раз никаких посланий.

Аналогично. Жажда двустороннего общения не душила меня.

Я удобно уселся, скрестив ноги, и продолжал смотреть в глубь камня. Теперь, когда я почувствовал себя отдохнувшим и ожившим, настало время разобраться и с этим. Как и предполагал Дваркин, в глубинах этого красного омута я нашел Образ.

Через некоторое время он начал принимать форму. Он не возник как воплощение мысли, но это не было и упражнением в визуализации. Нет, я наблюдал, как эта структура прояснялась сама собой. Однако нельзя сказать, будто она появилась неожиданно, скорее всего, все время находилась там, а мои глаза только теперь адаптировались и стали воспринимать ее должным образом.

Я глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух из легких. Еще раз повторил вдох. Потом начал осторожно рассматривать узор. Я не мог припомнить всего, что мой отец рассказал о настройке на Талисман. Когда я упомянул об этом в разговоре с Дваркиным, он сказал, чтобы я не беспокоился и что мне нужно всего лишь обнаружить трехмерную версию Образа внутри этого камня, найти точку входа и пересечь его. Когда я сильнее надавил на Дваркина, желая выяснить детали, он только хихикнул и посоветовал не мандражировать раньше времени.

Хорошо.

Я медленно повернул камень, поднося его поближе. Высоко справа показался небольшой разлом. Когда я сфокусировался на нем, он словно ринулся на меня.

Я оказался у этого участка, а затем — внутри. Двигаясь в недрах камня по линиям, похожим на линии Образа, я испытывал странное чувство — будто скольжу с горы. Я двигался туда, куда меня тянуло, иногда с ощущением головокружения, от которого почти выворачивало наизнанку, но бывали моменты, когда я упирался своей волей в эти рубиновые барьеры, пока они не поддавались, и карабкался, падал, соскальзывал или продавливался дальше. Я уже почти не чувствовал ни своего тела, ни своей руки, держащей цепь камня, — только пот, который обильно выступал на лбу и регулярно жалил глаза.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я настраивался на Талисман Закона — эту более высокую октаву Образа. У Дваркина было ощущение, что есть и другие, более веские причины — нежели мое вызывающее поведение — для того чтоб Образ захотел уничтожить меня немедленно после завершения мною странного похода-поиска и по исправлении ближайшего из Сломанных Образов. Но Дваркин отказался вдаваться в подробности, чувствуя, что знание этой причины может повлиять на будущий мой выбор, который я, дескать, должен буду сделать свободно. Для меня все это прозвучало невнятной болтовней, вот только все остальное, им сказанное, производило впечатление поразительно здравого, по контрасту с тем Дваркином, которого я знал по легендам и слухам.

Разум мой погрузился в этот омут крови, в недра Талисмана. Сегменты Образа, как те, что я прошел, так и те, которые мне надлежало пройти, перемещались рядом со мной, вспыхивая как молнии. У меня было такое ощущение, что мой разум вот-вот врежется в какую-то незримую Вуаль и разлетится вдребезги. Движение мое теперь стало неуправляемым и все ускорялось. Я знал, что обратного пути в камне для меня нет и я должен пройти его от начала и до конца.

Дваркин чувствовал, что во время нашего с Образом противостояния — когда я вернулся проверить, что за фигуру я увидел, — меня защитило от Образа то, что я носил Талисман. Хотя носить его слишком долго нельзя — это стало бы губительным для меня. А потому я должен настроиться на Талисман — как мой отец и Рэндом — до того как расстаться с ним, — так решил Дваркин. После настройки я нес бы в себе отображение более высокого порядка, которое защищало бы меня от Образа, как сам Талисман. Едва ли мне было под силу спорить с человеком, который, как считается, сам сотворил Образ с помощью Талисмана. Так что я согласился с Дваркином. Но я слишком устал, чтобы сразу сделать то, что он предложил. Вот поэтому Призрак вернул меня для отдыха в хрустальную пещеру — в мое убежище.

Теперь, теперь… я плыл. Крутился волчком. Изредка застревал. Оттого, что я оставил свое тело, структуры Талисмана, эквивалентные Вуалям Образа, легче не стали. Каждый такой переход выматывал меня, как бег на милю с олимпийским рекордом. Хотя на каком-то уровне я осознавал, что стою и держу Талисман, проходя инициацию, на другом уровне чувствовал, как колотится мое сердце, а на третьем — вспоминал кое-что из лекции Джоан Галифакс, специально приехавшей для чтения курса антропологии, который я проходил давным-давно. Вокруг все кружилось в водовороте, как Гейзер Пик Мерло 1985 года в бокале, — и на кого же я смотрел через стол в тот вечер? Неважно. Вперед, вниз и кругом… Нахлынул прилив, озаряемый кровавым светом. Послание было начертано в моей душе. В начале было слово, прочитать которое я не мог… Ярче, еще ярче. Быстрее, еще быстрее. Столкновение с рубиновой стеной — и меня размазало по ней. Давай, Шопенгауэр, выходи на финальную игру желаний. Эпоха или две пришли и ушли; потом неожиданно путь открылся. Я пролился вперед в сияние взрывающейся звезды. Красное, красное, красное, несет меня вперед, вдаль, будто моя маленькая лодка «Звездная вспышка» мчалась, расширяясь, направляясь домой…

Я совсем лишился сил. Хотя сознания не потерял, состояние моего разума было все же не вполне нормальным. С другой стороны, я в любое время могу пройти гипногогию, в любое время, когда приспичит. Но зачем? Редко я ощущал подобную эйфорию. Я чувствовал, что заслужил ее, поэтому долго-долго дрейфовал по течению.

Когда это ощущение в конце концов ослабло настолько, что стало бессмысленным потакать ему, я, покачиваясь, поднялся на ноги и, опираясь на стену, проковылял в кладовую напиться воды. Еще у меня проснулся волчий аппетит, но ни консервированные, ни замороженные продукты меня не привлекали. Особенно когда нетрудно раздобыть что-то посвежее.

Я прошел обратно по уже знакомым пещерам. Итак, я внял совету Дваркина. Очень жаль, что, когда в голове выстроился длинный список вопросов, которые мне хотелось задать Дваркину, я случайно повернулся к нему спиной. Когда я обернулся, Дваркин уже исчез.

Я выкарабкался наверх. Единственный известный мне вход в пещеру находился на голубом уступе, где я и стоял. Было свежее, мягкое, похожее на весеннее утро, лишь на востоке — несколько небольших облачных завитков. Я с наслаждением глубоко вдохнул и выдохнул. Затем наклонился и сдвинул голубой валун, закрывая отверстие. Мне не хотелось, чтобы в пещере, когда я вновь спущусь в свое убежище, меня застал врасплох какой-нибудь хищник.

Я снял Талисман Закона и повесил цепь на уступ валуна. Потом отошел шагов на десять.

— Привет, папа.

Колесо-Призрак золотой летающей тарелочкой с важным видом плавно подплывал с запада.

— Доброе утро, Призрак.

— Почему ты отказываешься от этого устройства? Это один из самых мощных инструментов, которые я когда-либо видел.

— Я не отказываюсь от него, но намерен призвать Знак Логруса и не думаю, что они друг с другом поладят. Я даже немного побаиваюсь: как отнесется Логрус ко мне, настроенному на Образ более высокого порядка.

— Может, мне лучше удалиться и заглянуть к тебе попозже.

— Далеко не уходи, — сказал я. — Может быть, ты сумеешь выдернуть меня отсюда в случае осложнений.

Затем я призвал Знак Логруса, и он явился и воспарил передо мной; ничего не произошло. Я перенес часть своего сознания в лежащий на валуне Талисман и через него с другой точки посмотрел на Логрус. Жутко. Но тоже безболезненно.

Я вновь сосредоточился в пределах своего черепа, простер руки в Логрусовы щупальца, потянулся…

Меньше чем через минуту у меня была тарелка кефирных оладий с дополнительным заказом на сосиски, чашку кофе и стакан апельсинового сока.

— Все это я мог бы доставить тебе значительно быстрее, — заметил Призрак.

— Уверен, что мог бы, — сказал я. — Просто тестировал системы.

За едой я попытался рассортировать приоритеты. Закончив, я отослал посуду туда, откуда она пришла, забрал Талисман, повесил его на шею и встал.

— О’кей, Призрак. Пора отправляться в Янтарь, — сказал я.

Призрак расширился, раскрылся и погрузился в землю, так что я стоял перед золотой аркой. Я шагнул вперед…

…и обратно в свои апартаменты.

— Спасибо, — сказал я.

— De nada, па. Послушай, у меня вопрос: когда ты вызывал завтрак, не заметил ничего необычного в поведении Логрусова Знака?

— Что ты под этим подразумеваешь? — спросил я, направляясь помыть руки.

— Ну, начиная с физических ощущений. Он не показался… липким?

— Странно ты выразился, — сказал я. — Но вообще-то мне показалось, что разъединялись мы слегка дольше обычного. А почему ты спрашиваешь?

— Да меня только что посетила необычная мысль. Ты умеешь работать магией Образа?

— Ага, но в варианте с Логрусом я лучше.

— Если представится случай, ты мог бы испытать оба способа и сравнить их.

— Зачем?

— На данный момент у меня просто предчувствие. Как только проверю, расскажу.

Колесо-Призрак пропал.

— Вот засранец, — сказал я и принялся умываться.

Я выглянул в окно, и мимо меня ветром пронесло пригоршню снежинок. Из ящика письменного стола я достал ключ. С парой дел мне хотелось развязаться немедленно.

Я вышел в коридор. Не прошел я и нескольких шагов, как услышал этот звук. Я остановился и прислушался. Потом зашагал дальше, прошел лестницу, а звук неуклонно становился громче. Когда я достиг длинного коридора, ведущего мимо библиотеки, я уже знал, что Рэндом вернулся, потому что здесь, кроме него, никто не мог бы вот так стучать по барабанам — или вообще осмелиться воспользоваться барабанами Короля, если даже когда-то и держал в руках барабанные палочки.

Я прошел мимо приоткрытой двери, свернул направо за угол. Моим первым порывом было — войти, отдать ему Талисман Закона и попробовать объяснить, что произошло. А потом я вспомнил совет Фионы: все искреннее, честное и открытое всегда приводит к неприятностям. Несмотря на то, что мне не хотелось бы вручать ей пальму первенства за формулировку общего правила, я понимал, что в этом отдельно взятом случае наверняка погряз бы в огромном количестве объяснений, тогда как имелись другие дела, которыми я хотел заняться, — а мне вполне могли попросту запретить их делать.

Я прошел к дальнему входу в столовую, быстро проверил — пусто. Хорошо. Внутри, по правую руку, как я помнил, была сдвижная панель, которая привела бы меня в пустой сегмент стены рядом с библиотекой, оборудованный деревянными колышками или лестницей, а уж по ним можно подняться к потайному выходу на балкон библиотеки. Если память мне не изменяет, то оттуда же по винтовой лестнице можно спуститься и в пещеры. Я надеялся, что у меня никогда не будет причин проверять этот запасной выход, но за эти дни я достаточно увяз в семейных традициях и решил чуть-чуть пошпионить, так как, проходя мимо открытой двери, я услышал, как кто-то тихо переговаривается, и это заставило меня подумать, что Рэндом там не один. Если знание действительно сила, то мне нужно все, что я могу получить в свои руки: уже какое-то время я ощущал себя особенно уязвимым.

Да, панель скользнула в сторону, и я в одно мгновение нырнул в отверстие, охваченный противной дрожью мелкого воришки. Перебирая руками, я быстро поднялся наверх и медленно, тихонько открыл панель, испытав прилив благодарности к тому, кто надумал замаскировать ее широким креслом. Из-за правого подлокотника кресла я мог смотреть без особого риска быть обнаруженным — вид на северную стену был просто замечательным.

И был там молотящий по барабанам Рэндом, а Мартин, весь в цепях и коже, сидел перед ним. То, что делал Рэндом, я никогда прежде не видывал. Он играл пятью палочками. Одну он держал в зубах, по одной в каждой руке и еще две — зажаты под мышками. Он, играя, менял их по кругу: палочка изо рта заменяла ту, что была справа под мышкой, палочка из-под мышки справа перекочевывала в правую руку, палочка из правой руки перелетала в левую, из левой руки — под мышку слева, а палочка оттуда — в рот. И все это — не переставая барабанить. Действовало гипнотически. И пока он не закончил этот номер, я глядел во все глаза. Старая ударная установка Рэндома едва ли была из мира грез барабанщика «фьюжн», мира полупрозрачного пластика с установленными вокруг малых барабанов тарелками размером с боевые щиты, кучей тамтамов и парой басов, сверкающих, будто огненный круг Корал. Установка Рэндома была из того времени, когда малые барабаны еще не стали тоньше и выразительней, басы не усохли, а тарелки не подхватили акромегалию и еще не начали мурлыкать.

— Никогда прежде не видел такого, — услышал я голос Мартина.

Рэндом пожал плечами.

— Немного порезвился, — сказал он. — Научился этому у Фредди Мура, в тридцатых, то ли в «Виктории», то ли в «Сельском Авангарде», когда он был с Артом Ходсом и Максом Камински. Забыл где. В каком-то варьете, тогда никаких микрофонов и в помине не было, а освещение плохое. И чтобы завоевать внимание публики, приходилось эдак вот выламываться или смешно одеваться, как рассказывал он.

— Жуть, что им приходилось так катать толпу.

— Да-а, никто из вас, парни, и не прикидывал, каково это — странно одеться или расшвыривать вокруг инструменты.

Последовало молчание, и у меня не было возможности разглядеть выражение лица Мартина.

— Я имел в виду нечто другое, — сказал затем Мартин.

— Да и я тоже, — ответил Рэндом. Потом он бросил три палочки и заиграл вновь.

Я прислонился к стене и стал слушать. Моментом позже я вздрогнул, услышав, как вступил альт-саксофон. Когда я вновь выглянул в щель, Мартин стоял по-прежнему спиной ко мне и играл эту вещь. До этого сакс, должно быть, лежал на полу с другой стороны его стула. Было похоже на Ричи Коула, что мне, пожалуй, пришлось по душе, и это как-то удивило меня. Хотя музыка мне и нравилась, я почувствовал, что сейчас мне здесь не место, и осторожно сдал назад, отодвинул панель, пролез сквозь отверстие и закрыл панель за собой. Спустившись и выбравшись наружу, я решил, что лучше срезать угол через столовую, чем вновь идти мимо дверей в библиотеку. Музыка теперь доносилась как бы издалека, и мне стало жаль, что я не знаю заклинания Мандора для заключения звуков в драгоценные камни, хотя и не уверен, что знаю, как отреагировал бы Талисман Закона, помести я в него «Блюз Дикаря».

Я планировал пройти по восточному коридору до пересечения с северным вблизи моих апартаментов, потом повернуть налево, подняться по лестнице к королевским покоям, постучать в дверь и вернуть Талисман Виалль, по возможности отложив объяснение на потом. А если нет… в любом случае я бы охотнее объяснялся с ней, чем с Рэндомом. Она могла многого не знать, и, соответственно, о неизвестном ей я мог и не упоминать. Разумеется, Рэндом в конце концов загнал бы меня расспросами в угол. Но чем позже, тем лучше.

Я двинул мимо отцовских комнат. Ключ я носил с собой, чтобы можно было зайти туда — по вполне очевидным для меня причинам. Но раз уж я рядом, к чему терять время? Я отомкнул замок, открыл дверь и шагнул внутрь.

Серебряная роза из вазы на туалетном столике пропала. Странно. Я шагнул к столику. И тут из другой комнаты донеслись голоса, слишком тихие — я не мог различить слов. Я замер. Он вполне мог оказаться там. Но не врываться же вот так запросто в чью-то спальню, особенно когда там, вероятнее всего, находится компания, — тем более если это апартаменты твоего отца, а тебе пришлось отпереть входную дверь ключом, чтобы проникнуть туда, где стоишь. Я вдруг почувствовал себя крайне неловко. Мне захотелось побыстрее убраться отсюда. Я расстегнул перевязь Грейсвандир, сидящей в не совсем соответствующих ей ножнах. Я не осмеливался больше носить этот меч и повесил его на стену возле двери на один из деревянных колышков для одежды, рядом с коротким теплым плащом, которого раньше не видел. Затем выскользнул наружу и как можно тише запер дверь.

Жуть. Он что, на самом деле время от времени приходил и уходил, как-то умудряясь оставаться незамеченным? Или в его комнатах таился феномен, совершенно не похожий на те, что мне известны? Краем уха я слышал толки, что кое-какие из старых покоев имеют дверные проемы sub specie spatium, которые — если только кто-нибудь сообразит, как их активировать, — могли подарить значительный запас пространства для хранения шмоток и обеспечить вдобавок приватные способы входа-выхода. Вот еще о чем следует спросить у Дваркина. Может быть, у меня под кроватью валяется карманная вселенная? Никогда туда не заглядывал.

Я повернулся и быстро зашагал прочь. Перед поворотом я замедлил шаг. У Дваркина было чувство, что именно Талисман Закона защищал меня от Образа, если тот раньше и впрямь имел искушение навредить мне. С другой стороны, Талисман, если долго его носить, и сам штука небезопасная. Поэтому Дваркин посоветовал мне немного отдохнуть, а затем пройти разумом матрицу камня, в результате чего создать в себе запись Образа более высокой степени, плюс заполучить себе иммунитет от нападения самого Образа. Интересное предположение. И, конечно, всего лишь предположение.

Когда я достиг перекрестка, где левый коридор мог бы привести меня к лестнице, а правый — обратно к моим апартаментам, то замешкался. Слева, по диагонали, находилась гостиная, напротив редко используемых комнат Бенедикта. Я направился к гостиной, вошел и опустился в тяжелое кресло в углу. Все, чего мне хотелось, — разделаться с врагами, помочь друзьям, вычеркнуть свое имя из любых сраных списков, в которых оно сейчас имело место быть, отыскать местонахождение моего отца и прийти к какому-нибудь соглашению со спящей сейчас тай’ига. Затем можно было бы подумать о продолжении прерванного Wanderjahr. Все, что мне нужно, — как я сообразил, — заново задать себе теперь почти риторический вопрос: «Так сколько же в моей деятельности телодвижений, о которых я хотел бы уведомить Рэндома?»

Я подумал о Рэндоме, играющем сейчас в библиотеке дуэт с почти чужим ему сыном. Я понял, что когда-то он был довольно сумасбродным, независимым и гадким, что по-настоящему он не хотел управлять этим миром-архетипом. Но отцовство, женитьба и выбор Единорога, кажется, наложили на него глубокий отпечаток — закалив характер, как я полагаю, что стоило ему отказа от громадного числа жизненных развлечений. Сейчас у него, кажется, была уйма проблем с этой кутерьмой вокруг дела Кашфы — Бегмы; вполне даже, что он прибегнул к убийству и согласился на очень благоприятный договор ради сохранения комплекса политических сил Золотого Круга в уравновешенном состоянии. И кто знает, что еще где-то происходит, чтобы прибавить ему забот? И я на самом деле хочу втянуть этого человека в то, с чем я в состоянии разобраться сам, да так, что он никогда даже не узнает об этом и даже ничуть не обеспокоится? Наоборот, если я втяну его в свои дела, то, скорее всего, он вобьет меня в такие ограничения, которые затруднят мою способность реагировать на то, что вроде бы стало в моей жизни каждодневной необходимостью. К тому же тогда всплывет другой вопрос, давным-давно отложенный.

Я никогда не присягал на верность Янтарю. Никто даже не просил меня об этом. В конце концов, я сын Корвина, я добровольно явился в Янтарь и пожил здесь немного перед тем, как отправиться на тень Земля, где учились столь многие обитатели Янтаря. Я часто возвращался и со всеми был в хороших отношениях. И вообще мне непонятно, почему в моем случае неприменимо понятие двойного гражданства.

Но я, пожалуй, предпочел бы, чтобы этот вопрос вовсе не поднимался. Мне не нравилась мысль о вынужденном выборе между Янтарем и Дворами. Я не сделал этого ни ради Единорога и Змея, ни ради Образа и Логруса и не имел ни малейшего желания делать выбор ради членов королевских семей обоих дворов.

Все вышеупомянутое означало — не нужно, чтобы Виалль знала даже конспективный вариант моей истории. Вообще любая версия могла потребовать в итоге конечного отчета. Как бы там ни было, если Талисман безо всяких объяснений вернется туда, где находился раньше, то никто не узнает, что по этому вопросу нужно приставать именно ко мне, и дела опять пойдут своим чередом. Зачем мне врать, если меня ни о чем и не спрашивают?

Я еще немного поразмышлял над этим. То, что я хотел сделать, на самом деле избавило бы усталого, измученного человека от бремени лишних проблем. Большая часть моей деятельности не касалась ничего такого, чем он мог бы и должен был бы заниматься. Что бы ни происходило между Образом и Логрусом, этот конфликт, кажется, носил скорее метафизический характер. Я не понимал, как это может отразиться на практическом уровне. Впрочем, если я пойму, что что-то назревает, всегда можно рассказать Рэндому.

О’кей. Вот что замечательно в способности рассуждать. Можно пораскинуть мозгами и почувствовать себя скорее кладезем добродетелей, нежели, скажем, виноватым. Я потянулся и хрустнул пальцами.

— Призрак? — позвал я.

Никакой реакции.

Я потянулся за Козырями, но едва дотронулся до них, как по комнате прокатилось колесо света.

— Ты услышал меня, — сказал я.

— Я почувствовал, что нужен, — долетел ответ.

— Как бы — да, — сказал я, сняв цепь Талисмана с шеи и держа камень перед собой. — Сможешь вернуть вот это в тайник возле камина в королевских покоях так, чтобы никто не прознал? — спросил я.

— Опасаюсь я дотрагиваться до этой штуки, — ответил Призрак. — Не знаю, что ее структура может сделать с моей структурой.

— O’кей, — сказал я. — Тогда, раз так, я сам найду способ проделать это. Но пришло время для проверки гипотез. Если Образ нападет, пожалуйста, попытайся унести меня в безопасное место.

— Ладно.

Я положил Талисман на ближайший стол.

Где-то через полминуты я понял, что защитил себя против смертельного удара Образа. Я расслабил плечи. Сделал глубокий вдох. Я остался нетронутым. Могло статься, что Дваркин прав и Образ оставил меня в покое. К тому же мне было указано, что сейчас я уже должен быть в состоянии вызывать Образ в Талисмане, как обычно делаю со Знаком Логруса. Существовала магия Образа, которой можно воспользоваться вполне определенным образом; правда, ее применению Дваркин обучать меня не торопился. Он намекнул, что колдун должен суметь самостоятельно понять эту систему. Я решил, что это подождет. Я не был расположен именно сейчас как-либо общаться с Образом в любом из его воплощений.

— Эй, Образ, — сказал я. — Счет равный?

Ответа не последовало.

— Я думаю, он сознает, что ты здесь и что ты только что сделал, — сказал Призрак. — Я чувствую его присутствие. Может, ты и снят с крючка.

— Может быть, — ответил я, вытаскивая Козыри и перебирая их.

— С кем бы ты хотел наладить контакт? — спросил Призрак.

— Мне интересно, как там Льюк, — сказал я. — Хочу посмотреть, все ли с ним в порядке. И подумываю о Мандоре. Полагаю, ты отослал его в безопасное место.

— О, лучшего и не бывает, — ответил Призрак. — Что-нибудь для королевы Джасры? Она тебе тоже нужна?

— На самом деле нет. Фактически никто из них мне не нужен. Я просто хотел проверить…

Пока я говорил, Призрак мигнул и исчез из виду. Я совсем не был уверен, что нынешнее его рвение угодить лучше его прежнего состояния войны.

Я вытащил карту Льюка и сконцентрировался на ней.

Я услышал, как кто-то прошел по коридору. Звуки шагов стихли.

Я почувствовал, что Льюк воспринял вызов, но сам не появился.

— Льюк, ты меня слышишь? — спросил я.

— Ну, — ответил он. — Ты о’кей, Мерль?

— Со мной все в полном порядке, — сказал я. — А с тобой что? Драчка была что надо…

— Все нормально.

— Я тебя слышу, но не вижу.

— Поставил затемнение на Козыри. Знаешь, как это делать?

— Никогда не исследовал этот вопрос. Как-нибудь меня научишь. Э-э, а все равно, почему они затемнены?

— Кто-нибудь мог бы войти в контакт и пронюхать, что у меня на уме.

— Если ты намерен провести рейд коммандос на Янтарь, я окажусь в дерьме по самые уши.

— Брось! Ты же знаешь, я дал слово! Это совершенно другое.

— Я думал, что ты — пленник Далта.

— Мой статус не изменился.

— Ну, однажды он был чертовски близок к тому, чтобы тебя убить, а в другой раз определенно вколотил тебя в дерьмо.

— В первый раз он нарвался на старое заклинание берсеркера, которое Шару оставил в качестве ловушки, а второй раз — отрабатывал наш маленький бизнес. Со мной все будет о’кей. Но сейчас ничто из того, что я задумал, разглашению не подлежит, и мне нужно бежать. Пока.

Льюк пропал.

Шаги остановились, и я услышал стук в одну из ближних дверей. Через некоторое время я услышал, что дверь открылась, затем захлопнулась. Никакого обмена репликами я не услышал. То, что все происходило поблизости, а ближайшими покоями были апартаменты Бенедикта и мои собственные, заставило меня задуматься. Я был совершенно уверен, что Бенедикта в его покоях нет, и я вспомнил, что свою дверь, выходя из комнаты, не запирал. Следовательно…

Подхватив Талисман Закона, я пересек гостиную и вышел в коридор. Проверил дверь комнат Бенедикта. Заперто. Я глянул по коридору с севера на юг и, пройдя обратно к лестнице, посмотрел и там. В поле зрения никого не было. Тогда я подошел к своим апартаментам и какое-то время постоял, прислушиваясь, у каждой из моих дверей. Изнутри никаких звуков. Единственной альтернативой, о которой я подумал, были комнаты Джерарда, дальше по боковому коридору, и комнаты Брэнда, следующие за моими. У меня когда-то была мысль снести стену — в духе недавних перестроек и новых отделок, которыми недавно занялся Рэндом, — и присоединить комнаты Брэнда к моим собственным; получились бы апартаменты весьма недурного размера. Но слухи о том, что его комнаты часто посещались не поймешь кем, и завывания, которые я иногда слышал сквозь стену глухой ночью, отбили у меня охоту к нововведениям.

Потом я быстренько обежал вокруг — чтобы постучать и подергать обе двери, Брэнда и Джерарда. Никакой реакции, и обе закрыты. Все страньше и страньше.

Когда я коснулся двери в комнаты Брэнда, Фракир передернуло, но, хотя несколько минут я стоял настороже, ничего неприятного не случилось. Я решил было списать все на расстройство от охвостий жутких заклинаний, которые, как я случайно увидел, плавали поблизости, когда заметил, что Талисман Закона мигает.

Я поднял цепь и всмотрелся в глубины драгоценного камня. Да, появилось изображение. Я ясно увидел коридор за углом, две мои двери и висящую между ними на стене картину. Дверной проем слева — тот, что вел в мою спальню, — был будто обведен красным и пульсировал. Значило ли это, что мне полагалось всячески сторониться его, или же нужно броситься туда? Вечная загвоздка в случае с загадочными советами.

Я зашагал обратно и вновь повернул за угол. В этот раз семейная драгоценность — она, вероятно, почувствовала мой вопрос и решила, что не помешают некоторые указания для упорядочивания событий, — показала меня приближающимся к отмеченной двери и открывающим ее. Разумеется, из двух дверей именно эта была заперта…

Я нашарил ключ, размышляя над тем, что с тех пор, как избавился от Грейсвандир, я не могу даже ворваться внутрь с обнаженным клинком. Хотя у меня была подвешена парочка хитрых заклинаний. Может быть, одно из них и обережет меня, если придется слишком жарко. А может, и нет.

Я повернул ключ и толкнул дверь.

— Мерль! — пронзительно вскрикнула она, и я увидел, что это Корал. Она стояла около моей кровати, где лежала ее мнимая сестра-тай’ига. Она быстро спрятала руку за спину.

— Ты, э-э, удивил меня.

— Vice versa, — ответил я, поскольку у этого выражения есть эквивалент на тари. — В чем дело, леди?

— Я вернулась сказать тебе, что нашла отца и всучила ему успокаивающую историю о Коридоре Зеркал, о котором ты мне говорил. Здесь и в самом деле есть такой?

— Да. Хотя туда тебя никто не проводит. Он появляется и исчезает. Значит, твой отец успокоился?

— Ага. Но теперь он интересуется, где Найда.

— С этим будет потруднее.

— Да.

Корал вспыхнула и отвела взгляд. Она тоже поняла, что я заметил ее беспокойство.

— Я сказала ему, что Найда, наверное, как и я, осматривает окрестности, — продолжила она, — и что я осведомлюсь о ней.

— Мгм-хм.

Я перевел взгляд на Найду. Корал тут же шагнула вперед и слегка прижалась ко мне. Она положила мне руку на плечо, притянула к себе.

— Я думала, ты собирался поспать, — сказала она.

— Да, собирался. И поспал. А сейчас я занимался кое-какими делами.

— Не понимаю, — сказала Корал.

— Временные линии, — объяснил я. — Я сэкономил. Я уже отдохнул.

— Очаровательно, — сказала она, слегка касаясь моих губ своими. — Я рада, что ты отдохнул.

— Корал, — сказал я, на миг обняв ее, — не нужно вешать мне лапшу на уши. Когда ты уходила, то знала, что я до смерти устал. Ты наверняка думала, что я буду крепко спать, если ты вернешься так скоро; и нет причин считать по-иному.

Я схватил Корал за левое запястье и потянул ее руку из-за спины. Корал оказалась удивительно сильной. Но я не стал тратить силы, чтобы разжать ее пальцы, потому что и так увидел то, что она держала. Это был один из металлических шариков, которые Мандор часто использовал при создании заклинаний без подготовки. Я отпустил руку Корал. Она не отшатнулась от меня, скорее наоборот.

— Я могу объяснить, — сказала она, в конце концов встретив мой взгляд и выдержав его.

— Хочется, чтоб у тебя получилось, — сказал я. — А на самом деле я хочу, чтобы ты приступила к объяснениям, и чем быстрее, тем лучше.

— Может, та история, которую ты рассказал о ее смерти и вселении демона в ее тело, и была правдой, — сказала Корал. — Но в последнее время она была добра ко мне. Наконец-то она стала именно такой сестрой, какой я всегда хотела ее видеть. Потом ты доставил меня обратно сюда, и я увидела ее в этом состоянии, не зная, как ты на деле планируешь поступить с ней…

— Я хочу, чтобы ты знала, Корал, — я не сделал бы ей ничего плохого, — прервал я ее. — Я в долгу перед ним… ней… за то, что в прошлом она защищала меня. Когда я был молодой и наивный на тени Земля, она, возможно, несколько раз спасала мою шкуру. У тебя нет причины бояться за нее.

Корал склонила голову набок и прищурила левый глаз.

— Откуда мне это знать, — сказала она, — из того, что ты рассказал мне тогда? Я вернулась, надеясь пробраться сюда, надеясь, что ты крепко спишь, надеясь, что я смогу разбить это заклинание или, по крайней мере, приподнять его настолько, чтобы поговорить с ней. Я хотела для себя выяснить — на самом ли деле она моя сестра… или нечто иное.

Я вздохнул. Протянул руки, чтобы сжать плечо Корал, и понял, что до сих пор стискиваю в левой руке Талисман Закона. Тогда я сжал правой рукой локоть девушки и сказал:

— Знаешь, я понял. С моей стороны было невоспитанностью вот так показать твою сестру и не вдаваться в подробности. Могу только сослаться на усталость и попросить прощения. Даю тебе слово, что ей не больно. Но сейчас я действительно не хочу путаться с этим заклинанием, потому что оно не мое…

Тут Найда тихо застонала. Несколько секунд я осматривал ее, но больше ничего не последовало.

— Ты выхватила этот металлический шарик из воздуха? — спросил я. — Не помню, чтобы видел его в последнем заклинании.

Корал покачала головой.

— Он лежал у нее на груди. Под рукой, — сказала она.

— Что подсказало тебе проверить там?

— Положение руки выглядело неестественным, и все. Вот.

Корал протянула мне шарик. Я взял его и взвесил на правой ладони. Я не имел представления, как функционируют эти штуки. Металлические шарики были для Мандора тем же, чем Фракир для меня, — частью абсолютно личной магии, выкованной из его подсознания в сердце Логруса.

— Ты хочешь положить его обратно? — спросила Корал.

— Нет, — сказал я ей. — Как я и говорил, это не мое заклинание. Я не знаю, как оно работает, и не хочу валять дурака.

— Мерлин?.. — донесся шепот Найды, но глаза ее были закрыты.

— Нам лучше пойти потолковать в другую комнату, — сказал я Корал. — Хотя сначала я наложу на нее собственное заклятие. Только простое сонное…

Позади Корал заискрился и закружился воздух, и, должно быть, по моему взгляду она догадалась, что что-то происходит, так как обернулась.

— Мерль, что это? — спросила она, пятясь ко мне, когда перед нами сформировалась золотая арка.

— Призрак? — сказал я.

— Правильно, — донесся ответ. — Джасры уже нет там, куда я ее перенес. Но я доставил твоего брата.

Неожиданно появился Мандор, по-прежнему одетый в основном в черное, с огромной гривой серебристобелых волос. Он глянул на Корал и Найду, сосредоточил взгляд на мне, начал улыбаться, шагнул вперед. Затем взгляд его дрогнул, и Мандор замер. Всмотрелся. Никогда прежде на лице брата я не видел такого испуганного выражения.

— Кровавое Око Хаоса! — воскликнул он, вызывая жестом защитный экран. — Откуда оно у тебя?

Мандор отступил на шаг назад. Арка немедленно сжалась в золотой листик каллиграфической буквы О, и справа от меня, скользнув по комнате, воспарил Призрак.

Неожиданно Найда уселась на кровати, дико озираясь.

— Мерлин! — крикнула она. — С тобой все в порядке?

— Пока все хорошо, — ответил я. — Не волнуйся. Успокойся. Все в полном порядке.

— Кто копался в моем заклинании? — спросил Мандор, когда Найда спустила ноги с кровати. Корал съежилась.

— В некоем роде случай, — сказал я.

Я разжал правый кулак. Металлический шарик немедленно слевитировал и пулей устремился к Мандору, едва не задев Корал, которая выставила руки в основную боевую защитную стойку, хотя, похоже, не знала точно, от чего или от кого ей следует защищаться. Поэтому она продолжала поворачиваться — Мандор, Найда, Призрак, и опять по кругу…

— Остынь, Корал, — сказал я. — Тебе ничто не грозит.

— Левый глаз Змея! — вскричала Найда. — О, Не Имеющий Формы, освободи меня, и я отдам в залог его!

А Фракир тем временем предупреждала меня, что в округе не все в полном порядке, — на тот случай, если я вдруг не заметил.

— Да что за хрень здесь происходит? — завопил я.

Найда вскочила, ринулась вперед, с неестественной силой демона выхватила Талисман Закона из моей руки, оттолкнула меня в сторону и помчалась в коридор.

Я пошатнулся, но устоял.

— Держи тай’ига! — заорал я, и мимо меня промелькнул Колесо-Призрак, следом — шарики Мандора.

X

Следующим в коридор вылетел я. Повернул налево и бросился бежать. Может быть, тай’ига и бегают быстро, но я тоже не промах.

— А я-то думал, что тебе полагается защищать меня! — крикнул я ей вслед.

— Это дело важнее, — ответила она, — превыше пут, наложенных твоей матерью.

— Что? — сказал я. — Моей матерью?

— Она наложила на меня узы — чтобы я заботилась о тебе, когда ты отправился учиться, — ответила она. — Но это их разрывает! Наконец-то свободна!

— Проклятье! — заметил я.

Затем, когда Найда была у лестницы, перед ней возник Знак Логруса — больше, чем любой из когда-либо вызванных мной, он заполнял коридор от стены до стены, бурлящий, расползающийся во все стороны, стреляющий огнем, обросший щупальцами, вокруг него дрожала красноватая дымка угрозы. Требовалась определенная наглость вот так появиться здесь, в Янтаре, во владениях Образа, поэтому я понял, что ставки высоки.

— Прими меня, о Логрус, — вскричала она, — ибо несу я Око Змея.

И Логрус раскрылся, создав в своем центре огненный туннель. Каким-то образом я понимал, что другой конец туннеля находится уже не в моем коридоре.

Но потом Найда остановилась, будто налетев вдруг на стеклянную стену, и так и застыла в напряженном ожидании. Три блестящие сферы Мандора вдруг закрутили витки орбит вокруг ее каталептической фигуры.

Меня сбило с ног и прижало спиной к стене. Посмотрев назад, я поднял правую руку, чтобы защититься — что бы там ни падало на меня.

Изображение самого Образа, столь же большое, как Логрусов Знак, возникло в нескольких футах позади меня, проявляясь почти на таком же расстоянии от Найды, что и Логрус, — леди, или тай’ига, будто оказалась в скобках между полюсами сущего, ну и, так сказать, мимоходом — попался и я. Область вблизи Образа, рядом со мной, сделалась яркой, как солнечное утро, а на противоположном конце сгустились гибельные сумерки. Интересно, а не собираются ли они заново разыграть Большой Взрыв — вместе со мной в качестве случайного преходящего очевидца?

— Э-э, Ваши Чести, — начал я, чувствуя себя обязанным попытаться отговорить их от этого и мечтая превратиться в краснобая Льюка, который легко и непринужденно провернул бы такой подвиг. — Вот подходящий случай воспользоваться услугами беспристрастного арбитра, и я просто счастлив тем, что являюсь уникально пригодным для этого, если вы только поразмыслите…

На голову Найды неожиданно пал золотой обруч, вытянувшись в трубу, и я понял, что это Колесо-Призрак. Призрак подстроил себя внутрь орбит Мандоровских сфер и, должно быть, каким-то образом изолировал от тех сил, которые их заставляли кружить, — так как сферы замедлились, заколебались и наконец упали на пол — две ударились о стену впереди меня, а одна покатилась вниз по лестнице, вперед и направо.

Знаки Образа и Логруса двинулись вперед, а я быстро пополз, стараясь удержаться перед Образом.

— Вот что, парни, ближе не подходите, — неожиданно объявил Колесо-Призрак. — Даже не знаю, что устрою, если из-за вас у меня совсем сдадут нервы.

Знаки обеих Сил остановили свое продвижение. Из-за угла выше по лестнице я услышал пьяный голос Дроппы, распевающего какую-то непристойную балладу. Потом Дроппа замолк. Прошло несколько мгновений, и он затянул «Камень эпох», но куда более слабым голосом. Затем его голос оборвался, последовал тяжелый удар и звон разбитого стекла.

Мне в голову пришла мысль, что с такого расстояния мне под силу дотянуться сознанием к Талисману. Но я даже не представлял, какие эффекты могу произвести этой штукой, — принимая во внимание тот факт, что никто из четырех действующих лиц, вовлеченных в это противостояние, человеком не являлся.

Я почувствовал начало Козырного контакта.

— Да? — прошептал я.

Затем до меня донесся голос Дваркина.

— Каков бы ни был твой контроль над этим созданием, — сказал он, — воспользуйся им, чтобы убрать Талисман подальше от Логруса.

И именно после этого из красного туннеля извергся потрескивающий голос, меняющийся по высоте тона от слога к слогу.

— Верни Око Хаоса, — произнес он. — Единорог отобрал его у Змея, когда они сражались в начале начал. Око было похищено. Верни его. Верни его.

Голубое лицо, которое я видел раньше над Образом, не материализовалось, но голос, что я слышал в тот раз, ответил:

— Оно стало платой за кровь и боль. Право на него перешло ко мне.

— Талисман Закона и Око Хаоса, или Око Змея, — это разные названия одного и того же камня? — спросил я.

— Да, — ответил Дваркин.

— Что произойдет, если Змей получит глаз обратно? — спросил я.

— Возможно, Вселенной придет конец.

— Ох, — заметил я.

— Что мне обещают за эту вещь? — спросил Призрак.

— Импульсивная конструкция, — произнес нараспев Образ.

— Опрометчивый артефакт, — провыл Логрус.

— Приберегите комплименты ко дню рождения, — сказал Призрак, — и дайте мне, что мне нужно.

— Я могу вырвать его у тебя, — ответил Образ.

— Я могу разорвать тебя на клочки и отобрать его в один миг, — сообщил Логрус.

— Но никто из вас ничего подобного не сделает, — ответил Призрак, — потому что такая концентрация вашего внимания и сил оставит каждого из вас уязвимым для другого.

Я услышал у себя в голове хихиканье Дваркина.

— Скажите мне, зачем вообще нужно это противостояние, — продолжил Призрак, — спустя столько времени?

— Недавние действия этого перебежчика нарушили равновесие не в мою пользу, — ответил Логрус; внезапно над моей головой пыхнул огонь — видимо, чтобы продемонстрировать личность упомянутого перебежчика.

Я почувствовал запах паленых волос и сбил пламя.

— Минуточку! — заорал я. — У меня был не такой уж большой выбор!

— Но выбор был, — взвыл Логрус, — и ты выбрал.

— Да, выбрал, — ответил Образ. — Но это послужило только тому, чтобы подправить равновесие, которое ты сместил в свою пользу.

— Подправить? Ты все перетянул на себя! Теперь равновесие сместилось в твою пользу! Кроме того, перевес ты получил совершенно случайно — благодаря действиям отца этого изменника. — Последовал еще один огненный шар, и я вновь отразил его. — Я был ни при чем.

— Вероятней всего, ты инспирировал эти действия.

— Если ты сумеешь доставить Талисман ко мне, — сказал Дваркин, — я могу спрятать его — он будет вне досягаемости их обоих, пока все не утрясется.

— Не знаю, смогу ли я стянуть его, — сказал я, — но буду иметь в виду такой вариант.

— Отдай мне Око, — сказал Логрус Призраку, — и ты будешь при мне как Первый Слуга.

— Ты — процессор данных, — сказал Образ. — Я дам тебе знания, какими не владеет никто во всей Тени.

— Я дам тебе власть, — сказал Логрус.

— Не интересует, — сказал Призрак, цилиндр закрутился и исчез.

Девушка, Талисман — все пропало.

Логрус взвыл, Образ зарычал, и Знаки обеих Сил ринулись навстречу друг другу, чтобы столкнуться около комнаты Блейса.

Я поднял все защитные заклинания, какие только смог. Я почувствовал, как позади меня Мандор делает то же самое. Я прикрыл голову, подтянул колени, я…

Я падал. Сквозь красочное безмолвное сотрясение. Меня били обломки. Со всех сторон. Я подозревал, что мне только что крепко выдали по загривку, и я вот-вот умру, так и не получив возможности открыть всем мое озарение касательно природы реальности: Образ заботится о детях Янтаря не больше, чем Логрус — о детях Дворов Хаоса. Силы, похоже, интересовались только сами собой, глубокими космическими первопричинами, а Единорог и Змей, весьма вероятно, были всего лишь геометрическими проявлениями этих сил. Их не волновали ни я, ни Корал, ни Мандор, возможно даже, ни Оберон и ни Дваркин. Мы были абсолютно ничем, или, самое большее, инструментами, или, иногда, досадными помехами; использовать их или уничтожать, если обстоятельства оправдывали это, — в порядке вещей…

— Дай руку, — сказал Дваркин, и я увидел его словно при Козырном контакте. Я потянулся и…

…тяжело упал у его ног на цветастый ковер, разостланный на каменном полу в комнате без окон, которую мой отец однажды описывал мне, в комнате, заставленной книгами и экзотическими артефактами, освещаемой шарами света, которые висели высоко в воздухе без видимой опоры.

— Спасибо, — сказал я, медленно поднимаясь и отряхиваясь и массируя больное место на левом бедре.

— Уловил дуновение твоих мыслей, — сказал он. — Не так все просто.

— Уверен. Но иногда мне приятно оттого, что мои мысли столь унылы. Насколько правдива была та чепуха, о которой спорили Силы?

— О, полностью, — сказал Дваркин, — с их точки зрения. Самое большое препятствие для понимания — это интерпретация действий друг друга. Как и тот факт, что все всегда можно отодвинуть на шаг назад — например, разлом в Образе усиливает Логрус, и существует вероятность, что Логрус, чтобы добиться подобного результата, активно влиял на Брэнда. Но затем Логрус мог бы заявить, что это было возмездие за День Сломанных Ветвей несколько столетий назад.

— Не слышал о таком, — сказал я.

Дваркин пожал плечами.

— Нисколько не удивлен. Это вовсе не такое уж важное дело, разве что для них. Я говорю о том, что спорить — так, как они, — означает бесконечный возврат от следствия к причине — к изначальным причинам, которые всегда ненадежны и полагаться на них нельзя.

— Так каков же ответ?

— Ответ? Мы не в школе. Нет ответов, что могут иметь значение, кроме как для философов… так вот, нет никакого ответа, годного для практического приложения.

Из серебряной фляжки Дваркин налил в маленькую чашку зеленой жидкости и передал мне.

— Выпей, — сказал он.

— Для меня немного рановато.

— Это не выпивка. Это — лекарство, — объяснил Дваркин. — Ты в состоянии, близком к шоку, заметил ты это или же нет.

Я залпом выпил жидкость, и она обожгла горло как ликер, хотя, кажется, им не была. В следующие несколько минут я чувствовал, что расслабляюсь, причем в таких местах, где и не осознавал напряжения.

— Корал, Мандор… — сказал я.

Дваркин сделал жест, и, придвигаясь ближе, спустился ярко светящийся шар. Еще один полузнакомый знак рукой в воздухе, и что-то наподобие Логрусова Знака, правда, без Логруса, прошло надо мной. Внутри шара сформировалась картинка.

Длинный отрезок коридора, в котором произошло столкновение Сил, был разрушен вместе с лестницей, апартаментами Бенедикта и также, возможно, Джерарда. Комнаты Блейса, часть моих собственных, гостиная, в которую я незадолго до этого заходил, и северо-восточный угол библиотеки пропали вместе с полом и потолком. Я разглядел, что ниже пострадали кухня и арсенал, возможно что-то еще. Поглядев вверх — магические шары обычно удивительно услужливы, — я увидел небо; это означало, что взрыв пробил насквозь третий и четвертый этажи, вероятно, задев королевские покои вместе с верхней частью лестницы и, может быть, лабораторию — и кто знает, что еще.

На краю бездны около того, что было раньше комнатами Блейса или Джерарда, стоял Мандор; по-видимому, его правая рука была сломана, кисть сунута за широкий черный пояс. На его левое плечо тяжело навалилась Корал, лицо ее было в крови. Не уверен, была ли она в полном сознании. Левой рукой Мандор придерживал Корал за талию, а вокруг них описывал круги металлический шарик. Напротив на тяжелой поперечной балке у пролома в библиотеку стоял Рэндом. Мартин, по-моему, стоял на верхушке невысокой груды, чуть пониже и с тыла. В руках он все еще держал свой сакс. Рэндом казался более чем возбужденным и, похоже, кричал.

— Звук! Звук! — сказал я.

Дваркин махнул рукой.

— …баный Повелитель Хаоса взрывает мой дворец! — орал Рэндом.

— Эта дама ранена, Ваше Величество, — сказал Мандор.

Рэндом провел рукой по лицу. Затем посмотрел вверх.

— Если найдется простой способ доставить ее в мои комнаты, Виалль очень искусна в некоторых областях медицины, — сказал он более мягким голосом. — Как и я, если уж на то пошло.

— Где это, Ваше Величество?

Рэндом чуть отклонился в сторону и указал вверх.

— Похоже, что для входа дверь не нужна, но не могу сказать, уцелела ли ведущая туда лестница и где к ней можно перейти через провал, если она еще существует.

— Сделаю, — сказал Мандор, и к нему метнулись еще два шарика, закружившись по эксцентрическим орбитам вокруг него и Корал. Вскоре они поднялись в воздух и медленно поплыли к пролому, на который указал Рэндом.

— Я скоро буду, — крикнул им вслед Рэндом. Он выглядел так, будто хотел что-то добавить, но затем посмотрел на опустошение, опустил голову и отвернулся. Я сделал то же самое.

Дваркин предложил мне еще одну дозу лекарства, и я принял предложение. Чем бы ни оказалось это зеленое питье. Вдобавок оно подействовало как какого-то рода успокоительное.

— Я должен идти к ней, — сказал я Дваркину. — Эта леди мне нравится, и я хочу удостовериться, что с ней все в порядке.

— Конечно, я могу отослать тебя туда, — сказал Дваркин, — хотя что ты можешь сделать для нее, чего другие не сделают лучше, я не знаю. Может быть, полезнее провести это время в поисках той блуждающей конструкции — твоего Колеса-Призрака. Его обязательно нужно уговорить вернуть Талисман Закона.

— Ладно, — согласился я. — Но вначале я хочу повидать Корал.

— Как только ты там появишься, от тебя потребуют объяснений, — сказал он, — и это надолго задержит тебя.

— Плевать, — сказал я ему.

— Хорошо. Подожди минутку.

Дваркин отошел и снял со стены висевшие на деревянном колышке ножны с чем-то вроде жезла, вложенного в них. Повесив ножны на пояс, он пересек комнату и вынул из одного ящика маленького бюро плоский футляр, отделанный кожей. Когда Дваркин опустил футляр в карман, раздался слабый металлический звук. Маленькая коробочка для драгоценностей исчезла под рукавом без единого звука.

— Идем сюда, — сказал Дваркин, приблизившись ко мне и взяв за руку.

Он развернул меня и повел в самый темный угол комнаты, где висело высокое, чудно обрамленное зеркало, которого я раньше не заметил. Отражательная способность у него была какая-то странная — на некотором расстоянии оно показывало с совершенной ясностью нас и комнату за нами, но чем ближе мы подходили, тем более расплывчатым становилось изображение. Я следил за тем, как мы приближались. Но тем не менее напрягся, когда Дваркин — на шаг впереди меня — ступил сквозь туманную поверхность зеркала и выдернул меня за собой.

Я споткнулся и устоял, сообразив, что я уже в уцелевшей половине взорванных королевских покоев перед декоративным зеркалом. Я быстро протянул руку к зеркалу и постучал по нему кончиками пальцев, но поверхность зеркала осталась твердой. Низкая, сутулая фигура Дваркина стояла передо мной, и он по-прежнему держал меня за правую руку. Глянув мимо этого профиля, который карикатурно походил на мой, я увидел, что кровать отодвинули в восточном направлении, прочь от обрушившегося угла и большого пролома в полу. Рэндом и Виалль стояли у ближайшей спинки кровати, спиною к нам. Они осматривали Корал, распростертую на покрывале; с виду она была без сознания. Мандор, который, сидя в глубоком кресле у изножья кровати, наблюдал за операцией, первым заметил наше присутствие, что и подтвердил кивком.

— Как… она? — спросил я.

— Контузия, — ответил Мандор, — и поврежден правый глаз.

Рэндом повернулся. Что бы он ни хотел сказать мне, слова замерли у него на губах, когда он осознал, кто стоит рядом со мной.

— Дваркин! — сказал он. — Давно о тебе ни слуху ни духу. Не знал, жив ли ты еще. Ты… в порядке?

Карлик хихикнул.

— Я тебя понял, я — нормален, — ответил он. — Теперь я хотел бы осмотреть эту леди.

— Конечно, — ответил Рэндом, отступая в сторону.

— Мерлин, — сказал Дваркин, — не найдешь ли ты это свое устройство, Колесо-Призрак? Попроси его вернуть тот артефакт, который он позаимствовал.

— Понял, — сказал я, нашаривая Козыри.

Мгновением позже я тянулся, тянулся…

— Я почувствовал твое намерение несколькими секундами раньше, па.

— Ну, у тебя Талисман или нет?

— У меня, я только что с ним закончил.

— «Закончил»?

— Закончил утилизировать.

— И как ты его… утилизировал?

— Как я понял тебя, пройдя через него сознанием, можно получить некую защиту от Образа, вот я и подумал, а не сработает ли это для такого идеально синтезированного существа, как я сам.

— Милый термин — «идеально синтезированный». Откуда он?

— Сам придумал, когда искал самое подходящее обозначение.

— У меня предчувствие, что Талисман отверг тебя.

— Не отверг.

— Ого. И ты в самом деле проделал весь путь через эту штуку?

— Да.

— И как он на тебя подействовал?

— Трудно сформулировать. Мое восприятие изменилось. Это трудно объяснить… Что бы это ни было, это неуловимо.

— Очаровательно. Теперь ты можешь перевести свое сознание в этот камень на расстоянии?

— Да.

— Когда все наши теперешние неприятности кончатся, я хотел бы тебя протестировать по новой.

— Мне самому любопытно узнать, что изменилось.

— Кстати, здесь нужен Талисман.

— Сию минуту.

Воздух передо мной замерцал.

Серебряным кружком с Талисманом Закона в центре возник Колесо-Призрак. Я сложил ладони чашечкой и принял камень. Протянул Дваркину. Тот, беря Талисман, на меня даже не взглянул. Я посмотрел в лицо Корал и быстро отвернулся, жалея, что успел увидеть его.

Я отодвинулся обратно к Призраку.

— Где Найда? — спросил я.

— Точно не уверен, — ответил он. — Она попросила меня оставить ее… около хрустальной пещеры… после того, как я забрал у нее Талисман.

— Что она делала?

— Плакала.

— Почему?

— Полагаю, потому, что обе ее цели в жизни потерпели крах. Ей было поручено охранять тебя, если только не представится какой-нибудь дикий шанс заполучить Талисман: в этом случае она освобождалась от первой директивы. Так и случилось; только вот камень я у нее отобрал. Теперь она не связана никаким заданием.

— Можно полагать, она будет счастлива наконец-то получить свободу. За эти поручения она бралась не по своему выбору. Теперь она может отправиться обратно за Границу Обода и заняться тем, чем обычно занимаются свободные от забот демоны.

— Не совсем так, па.

— Что ты имеешь в виду?

— Похоже, она застряла в этом теле. По-видимому, она не может просто покинуть его тем же образом, каким покидала, использовав, другие. Для этого в теле должен быть первоначальный обитатель.

— Ой ли. Скорее всего, она могла бы, э-э, уничтожить тело и таким способом обрести свободу.

— Я предлагал, но она не уверена, что этот вариант сработает. Так вместе с телом можно запросто убить ее, она же связана с ним.

— Так она по-прежнему где-то около пещеры?

— Нет. Она сохраняет свои способности тай’ига, которые делают ее магическим существом. Думаю, что, пока я экспериментировал в пещере с Талисманом, она просто ушла блуждать по Тени.

— А почему именно эта пещера?

— Ну ты же туда уходишь, чтобы делать кой-какие тайные дела?

— Да. Тогда как я смог дотянуться до тебя туда по Козырю?

— Я уже закончил эксперимент и вышел. Вообще-то, когда ты меня позвал, я искал ее.

— Знаешь, тебе лучше отправиться искать ее дальше.

— Зачем?

— Потому что я в долгу перед ней за то, что в прошлом она защищала меня — пусть даже спустила ее на меня моя мать.

— Конечно. Хотя не знаю, повезет ли мне. Магические существа не выследишь так же просто, как большинство созданий немагического типа.

— Все равно попытайся. Мне хочется знать, куда она забрела и не могу ли я для нее что-нибудь сделать. Может быть, твоя новая способность местоопределения поможет… как-то.

— Посмотрим. — Его светящееся колесо мигнуло и исчезло.

Я обмяк. Интересно, как воспримет все Оркуз? Одна дочь ранена, другая одержима демоном и блуждает где-то в Тени. Я двинулся к изножью кровати и оперся на кресло Мандора. Он протянул вверх левую руку и пожал мое плечо.

— Навряд ли в том мире-тени ты учился вправлять кости, не так ли? — осведомился он.

— Боюсь, что нет, — ответил я.

— Жаль, — ответил он. — Тогда придется ждать своей очереди.

— Мы можем козырнуть тебя куда-нибудь, чтобы там позаботились о твоей руке, — сказал я, потянувшись за картами.

— Нет, — сказал он. — Досмотреть пьесу до конца я хочу здесь.

Пока Мандор говорил, я заметил, что Рэндом, видимо, вступил в интенсивную Козырную связь. Виалль стояла рядом, как бы защищая его от пролома в стене и всего того, что могло бы явиться оттуда. Дваркин продолжал обрабатывать лицо Корал, совершенно заслоняя телом все, что творил.

— Мандор, — сказал я, — ты знал, что моя мать послала эту тай’ига присматривать за мной?

— Да, — ответил он. — Тай’ига сказала мне об этом, когда ты вышел из комнаты. Часть заклинания запрещала ей говорить об этом тебе.

— Она просто защищала меня или еще и шпионила за мной?

— Этого я сказать не могу. Такой вопрос не возникал. Но, кажется, ее страхи были оправданы. Тебе грозила опасность.

— Ты думаешь, Дара знала о Джасре и Льюке?

Мандор начал было пожимать плечами, поморщился, передумал.

— Опять-таки — наверняка я не знаю. Если знала, то ответить на следующий вопрос — как она узнала — я тоже не могу. О’кей?

— О’кей.

Рэндом закончил разговор, прикрыл рукой Козырь. Затем он повернулся и некоторое время неотрывно смотрел на Виалль. Он словно хотел что-то сказать, потом передумал и отвернулся. Посмотрел на меня. Почти тотчас же я услышал стон Корал и повернулся к ней.

— Секундочку, Мерлин, — сказал Рэндом, — прежде чем ты удерешь.

Я встретил его пристальный взгляд. Не могу сказать, гневался ли Рэндом или ему просто было любопытно. Сдвинутые брови и прищуренные глаза могли указывать как на первое, так и на второе.

— Сэр? — сказал я.

Рэндом подошел, взял меня за локоть, развернул спиной к кровати и повел к двери в следующую комнату.

— Виалль, я займу ненадолго твою студию, — сказал он.

— Конечно, — ответила она.

Рэндом провел меня внутрь и закрыл за нами дверь.

У стены лежал разбившийся бюст Джерарда. Многоногое морское существо, каких я никогда не видел, — наверное, его лепила сейчас Виалль, — занимало рабочий стол в дальнем конце студии.

Рэндом неожиданно обернулся и пытливо посмотрел на меня.

— Ты следишь за ситуацией Бегма — Кашфа? — спросил он.

— Более-менее, — ответил я. — Билл коротко изложил мне ее суть прошлым вечером. Эрегнор, ну и так далее.

— Он рассказал тебе, что мы собирались принять Кашфу в Золотой Круг и разрешить проблему Эрегнора, признав право Кашфы на этот кусок недвижимости?

Мне не понравилось, как он спросил это, а впутывать Билла в неприятности я не хотел. Видимо, когда мы беседовали об этом деле, оно еще держалось в тайне. Поэтому я сказал:

— Боюсь, не помню всех деталей этого вопроса.

— Ну, вот что я планировал сделать, — сказал мне Рэндом. — Мы никогда раньше не давали таких гарантий — когда одной стороне договора оказывается предпочтение за счет другой, — но Арканс, герцог Шэдбурн, держал нас за глотку. Он был лучшим возможным главой государства для наших целей, и теперь, когда эта рыжеволосая сука выпала из расклада, я вымостил ему дорогу к трону. Хотя он знал, что может нажать на меня немного, — ему ведь пришлось бы воспользоваться случаем принять трон с двойным разрывом в порядке престолонаследия — он и попросил Эрегнор, а я отдал его ему.

— Понял, — сказал я, — все за исключением того, как это затрагивает меня.

Рэндом повернул голову и осмотрел меня левым глазом.

— Коронация должна была пройти сегодня. Вообще-то я собирался одеться и готов был козырнуться на это мероприятие…

— Ты используешь прошедшее время, — заметил я, чтобы нарушить молчание, которое неловко повисло между нами.

— Именно так. Именно так, — пробормотал Рэндом, отвернулся, сделал несколько шагов и, поставив ногу на обломок разбитой скульптуры, обернулся. — Этот славный герцог сейчас либо мертв, либо в тюрьме.

— И коронации не будет? — сказал я.

— Au contraire, — ответил Рэндом, по-прежнему изучая мое лицо.

— Сдаюсь, — сказал я. — Растолкуй мне, что происходит.

— Там произошел переворот, этим утром, на рассвете.

— Дворцовый?

— Возможно. Но он был поддержан военными силами извне.

— Что делал Бенедикт, когда все это происходило?

— Вчера я приказал ему вывести войска, перед тем как сам вернулся домой. Дела казались стабильными, и было бы не слишком приличным нахождение там войск Янтаря во время коронации.

— Верно, — сказал я. — Значит, кто-то вторгся сразу же, едва только Бенедикт вывел войска, и убрал того, кто должен был стать королем, а местная полиция не сочла это невежливым?

Рэндом медленно кивнул.

— В общих чертах так, — сказал он. — Теперь: что, по-твоему, могло там произойти?

— Возможно, они были не совсем уж недовольны новым положением дел.

Рэндом улыбнулся и щелкнул пальцами.

— Вдохновенно, — сказал он. — Кто-нибудь мог подумать — тебе известно, что происходит.

— Этот кто-нибудь ошибся бы, — сказал я.

— Сегодня твой бывший однокашник Люка Рейнар становится Ринальдо I, Королем Кашфы.

— Будь я проклят, — сказал я. — У меня и в мыслях не было, что ему хочется на эту работу. Что ты будешь с этим делать?

— Думаю, что пропущу коронацию.

— Я имею в виду срок несколько больший.

Рэндом вздохнул и отвернулся, пнув обломок.

— Ты имеешь в виду: не собираюсь ли я послать Бенедикта туда, чтобы свергнуть его?

— Одним словом, да.

— Это могло бы выставить нас в довольно неприглядном виде. То, что Льюк только что проделал, вполне в духе политики Гроустарка, весьма распространенной в той области. Мы вторглись и навели порядок, положив конец быстро разрастающейся политической бойне. Мы могли бы опять проделать такое, если б этот дурацкий переворот совершил сдвинутый генерал или какой-нибудь вельможа, одолеваемый манией величия. Но у Льюка законные притязания, и его заявка и в самом деле весомее, чем у Шэдбурна. К тому же Льюк популярен. Он молод и представителен. Сейчас для вторжения у нас намного меньше оправданий, чем в первый раз. И даже так — я все равно готов был рискнуть назваться агрессором, чтобы скинуть с трона одержимого желанием убийства сына этой суки. Но вдруг мой человек в Кашфе сообщает мне, что Льюк — под покровительством Виалль. Я спросил ее об этом. Она сказала, что это — правда и что ты при сем присутствовал. Виалль говорила, что расскажет об этом после той операции, что сейчас делает Дваркин; может случиться, что ему понадобятся ее эмпатические способности. Но я не могу ждать. Расскажи, что произошло.

— Вначале скажи мне ты.

— Что именно?

— Что это за военные силы, что привели Льюка к власти?

— Наемники.

— Далта?

— Да.

— О’кей. Льюк покончил со своей вендеттой против Дома Янтаря, — сказал я. — Он сделал это без принуждения, после разговора с Виалль, как раз прошлой ночью. А потом она вручила ему кольцо. Тогда я полагал, что оно необходимо для того, чтобы Джулиэн не убил Льюка, когда мы направились в Арден.

— В ответ на Далтов так называемый ультиматум, касающийся Льюка и Джасры?

— Верно. Мне никогда не приходило в голову, что все это дело могло быть подстроено — свести вместе Льюка и Далта, чтобы они могли отбыть и организовать переворот. Это могло бы означать, что даже тот бой был инсценирован, и теперь, когда я подумал об этом, у меня возникла мысль, что у Льюка могла быть возможность потолковать с Далтом — раньше, до боя.

Рэндом поднял руку.

— Подожди, — сказал он. — Отмотай назад и изложи мне все факты с самого начала.

— Хорошо.

Так я и сделал. К тому времени, как я завершал рассказ, мы с сотню раз обошли студию вдоль и поперек.

— Знаешь, — сказал затем Рэндом, — похоже, что Джасра кое-что организовала — до начала своей карьеры в качестве предмета обстановки.

— Эта же мысль посетила и меня, — сказал я, надеясь, что он не намерен углубляться в вопрос о ее теперешнем местопребывании. И чем больше я думал об этом — вспоминая реакцию Джасры на информацию о Льюке после нашего рейда на Крепость, — тем больше начинал чувствовать, что она не только знала о том, что происходило, но даже и связалась с Льюком немного раньше, чем тогда это сделал я.

— Довольно гладко все было проделано, — заметил Рэндом. — Далт, должно быть, следовал старым приказам. Не зная твердо, как отыскать Льюка или обнаружить местонахождение Джасры — для свежих инструкций, он наудачу предпринял ложную атаку на Янтарь. Бенедикт мог бы — раз плюнуть — раскатать его вновь, с тем же искусством и с большим эффектом.

— Верно. Полагаю, ты должен отдать дьяволу должное, когда речь заходит о характере. Это также означает, что Льюку пришлось много раз быстро менять замыслы и распланировать тот назначенный бой за время их кратких переговоров в Ардене. Так что на самом деле ситуацией там управлял он, а нас заставил считать, что он пленник и что его существование угрозой Кашфе не является, хотя он-то и был угрозой — если тебе угодно смотреть на это таким образом.

— А каким еще образом на это смотреть?

— Ну, как ты сам сказал, его претензии не совсем уж необоснованны. Что собираешься делать?

Рэндом помассировал виски.

— Выступить против него и воспрепятствовать этой коронации может оказаться очень непопулярным ходом, — сказал он. — Но вначале я спрошу. Ты говорил, что этот парень — великий пройдоха. Ты был там. Он подвел Виалль к тому, чтобы она взяла его под свою защиту?

— Нет, — сказал я. — Как и я, он оказался удивлен таким ее жестом. А вендетту он отменил потому, что счел — его честь удовлетворена, а мать до некоторой степени использует его, и еще из-за дружеского расположения ко мне. Он пошел на это без какого-либо принуждения. Однако я думаю, что кольцо ему Виалль дала для того, чтобы наверняка прекратить вендетту, чтобы никто из нас не пожелал бы устроить охоту на Льюка.

— Это так на нее похоже, — сказал Рэндом. — Если б я решил, что он использовал ее, я лично пошел бы по его душу. Так что я считаю кашфианский форс-мажор неумышленным и думаю, что стерплю. Я заранее готовил Арканса для этого трона, а затем в последнюю минуту его оттесняет в сторону некто, находящийся под протекцией моей жены. Выглядит так, будто здесь, в центре событий, — маленькая неразбериха, а развивать такое впечатление мне и даром не нужно.

— Подозреваю, Льюк будет очень уступчив. Я достаточно знаю его, чтобы сказать: такие нюансы ему понятны. Полагаю, Янтарю с ним будет легко вести дела, причем на любом уровне.

— Держу пари, так и будет. Почему бы и нет?

— Нет резона, — сказал я. — Что будет с договором теперь?

Рэндом улыбнулся.

— С меня взятки гладки. Никогда не был хорошо подкован в пунктах договора по Эрегнору. Теперь, если о соглашении вообще пойдет речь, мы пойдем на него ab initio. Правда, не уверен, что он нам нужен. Черт с ними.

— Держу пари, что Арканс до сих пор жив, — сказал я.

— Ты думаешь, что Льюк держит его заложником, чтобы я не пожаловал им статус Золотого Круга?

Я пожал плечами.

— Насколько близок ты к Аркансу?

— Ну, я подвиг его на это дело и чувствую, что сильно перед ним в долгу.

— Вполне понятно.

— В такие времена иметь дело напрямую со второразрядным государством типа Кашфы — может стать для Янтаря потерей лица.

— Верно, — сказал я, — и кстати, насчет этого — Льюк официально еще не глава государства.

— Однако, если бы не я, Арканс мог бы по-прежнему наслаждаться жизнью на своей вилле, а Льюк, кажется, и в самом деле твой друг — интриган, но друг.

— Ты хочешь, чтобы я упомянул об этом на предстоящей дискуссии об атомной скульптуре Тони Прайса?

Рэндом кивнул.

— Чувствую, очень скоро у тебя должна состояться дискуссия на тему искусства. Плюс к тому тебе вполне уместно присутствовать на коронации друга — как частному лицу. При этом твоя двойная родословная сослужит нам хорошую службу, а он, к тому же, будет удостоен чести.

— Бьюсь об заклад, этот договор ему нужен.

— Даже если мы склонны все-таки пожаловать статус, мы не можем гарантировать ему Эрегнора.

— Я понял.

— И ты не уполномочен нам ничего передавать.

— Это я тоже понял.

— Тогда почему бы тебе немного не почиститься и не пойти поговорить об этом с Льюком? Твоя комната как раз за проломом. Можешь выйти через дыру в стене и съехать по балке — я заметил, что она уцелела.

— О’кей, уже иду, — ответил я, направляясь к дыре. — Но вначале один вопрос, совсем не по теме.

— Да?

— Мой отец возвращался недавно?

— Вопрос не ко мне, — сказал Рэндом, медленно качая головой. — Мы все умеем хорошо скрывать свои приходы и уходы — если хотим, конечно. Однако он, думаю, дал бы мне знать, если б оказался поблизости.

— Наверное, так, — сказал я, повернулся и прошел через стену, обходя провал по краю.

XI

Нет.

Я повис на балке, качнулся и спрыгнул. Приземлился, почти грациозно, в коридоре между двух моих дверей; правда, не хватало одной двери вместе с секцией стены, той, которая и служила входом (или выходом — в зависимости от того, с какой стороны этой стены вам случилось оказаться), не говоря уже о пропавших любимом моем кресле и ящике с коллекционными раковинами, что я собрал на побережьях этого мира. Жутко жалко, что они исчезли.

Я протер глаза и отвернулся, так как даже вид моих разрушенных апартаментов меня мало сейчас занимал. Черт, в прошлом я уже навидался разрушений в своих комнатах. Обычно где-то так тридцатого апреля…

Словно в «Ниагарском Водопаде», я медленно повернулся…

Нет.

Да.

Через проход от моих комнат, где прежде я встречал лишь глухую стену, теперь в северном направлении шел коридор. Спрыгивая со стропил, я мельком заметил его сверкающую протяженность. Поразительно. Боги определенно снова взялись задавать темп моей фоновой музыке. Раньше я бывал в этом коридоре, и его более привычное местоположение — на четвертом этаже, где он идет с востока на запад меж парой кладовых. Одна из интригующих аномалий Янтарного Замка, Коридор Зеркал, который оказался куда протяженнее в одном своем направлении, чем в другом, хранил неисчислимое множество зеркал. Без преувеличения неисчислимое. Попытайся пересчитать их, и никогда не получишь дважды один и тот же результат. Тонкие свечки в высоких стоячих канделябрах мигают, отбрасывая бесконечное количество теней. Там были большие зеркала, маленькие зеркала, узкие зеркала, зеркала, раздавшиеся вширь, зеркала с искусно сработанными рамами — литыми или вырезанными, — обыкновенные, незатейливо обрамленные зеркала и зеркала вообще без рам; множество зеркал остроугольных геометрических форм, с бесформенными очертаниями, кривые зеркала.

Пару раз по случаю я прогуливался в Коридоре Зеркал, вдыхая запахи ароматизированных свечей, иногда подсознательно ощущая присутствие среди изображений чего-то, что мгновенно исчезало при более пристальном взгляде. Я чувствовал пьянящее очарование этого места, но никогда еще не пробуждал его дремлющих духов. Быть может, и хорошо, что не пробуждал. Никто не знал, чего ожидать в таком месте; по крайней мере, так мне однажды сказал Блейс. Ввергают ли тебя эти зеркала в неведомые царства Тени, гипнотизируют ли тебя, вызывая странные грезы, швыряют ли тебя в чисто символические сферы, декорированные начинкой твоего подсознания, играют ли со зрителем в злые или безвредные игры умов — все это одновременно, или что-то одно, или вообще ничего из этого — Блейс не был уверен. Но чем бы этот коридор ни был, безобидности от него ожидать не следовало, так как в этом сверкающем проходе время от времени находили воров, слуг и посетителей мертвыми или ошеломленными и бормочущими, частенько на их лицах были весьма необычные выражения. Почти всегда приблизительно в дни солнцестояний и равноденствий — хотя могло это случиться в любое время года — этот коридор смещался сам на новое место, иногда просто пропадал на время. Большинство наших обычно относились к нему с подозрением, остерегались, хотя он мог столь же часто вознаграждать, равно как и вредить, или предлагал полезные знамения и озарения с такой же готовностью, как и лишающий присутствия духа жизненный опыт. Трепет возбуждала именно эта неопределенность и неуверенность в исходе.

Мне говорили, что иногда Коридор словно искал определенного человека, чтобы принести свои сомнительные, двусмысленные дары. В таких случаях опаснее было отвергнуть, чем принять приглашение, — по крайней мере так рассказывали.

— Уф, кончай, — сказал я. — Сейчас?

По всей длине коридора танцевали тени, и я уловил дыхание пьянящих тонких свечей. Я двинулся вперед. Зайдя за угол, я вытянул руку и похлопал по стене. Фракир не шелохнулась.

— Это Мерлин, — сказал я, — и в каком-то смысле я сейчас занят. Ты уверен, что не хочешь отражать кого-нибудь другого?

На мгновение ближайший язычок пламени показался мне призывающей огненной рукой.

— Вот дрянь, — прошептал я и шагнул вперед.

Я вошел, и не было никакого ощущения перехода. Длинная, с красным узором дорожка покрывала пол. В лучах света, мимо которых я проходил, кружились пылинки. Рядом с самим собой был я в различных видах, мерцающее пламя устроило арлекинаду с моей одеждой, трансформируя в танце теней мое лицо.

Проблеск.

На миг показалось, что из небольшого длинного и оправленного в металл овала на меня глянуло суровое лицо Оберона — конечно, это легко могло оказаться как игрой света, так и тенью его покойного величества.

Проблеск.

Готов поклясться: слева из прямоугольника ртути, оправленного в керамические цветы, на меня, вывалив язык, злобно покосилась анималистическая пародия на мое собственное лицо, а когда я повернулся, то лицо быстро очеловечилось, дразня меня.

Иду. Звуки шагов приглушены. Дышать немного трудно. Я гадал, вызвать мне Логрусово зрение или лучше попробовать нечто подобное посредством Образа. Хотя мне не хотелось делать ни того, ни другого — воспоминания о самых гадостных аспектах обеих Сил были еще слишком свежи. Я был уверен, что со мной вот-вот что-то случится.

Я остановился и осмотрел зеркало, которое, как я подумал, должно быть отведено для меня, — оправленное в черный металл, с инкрустированными серебром различными знаками магических искусств. Стекло было пасмурным, как будто духи уплыли из поля зрения в его глубины. Мое лицо выглядело более худым, черты его — более тяжелыми, и, кажется, едва заметные багряные нимбы мерцали в зеркале вокруг моей головы. В этом изображении было нечто холодное и неопределенно-зловещее, но, сколько я ни смотрел в него, ничего не происходило. Никаких посланий, озарений, изменений. На самом деле, чем дольше я смотрел, тем больше все эти драматичные штришки казались лишь обманчивой игрой света.

Я зашагал дальше, мимо проблесков неземных ландшафтов, экзотических созданий, намеков на воспоминания, картинок, чуть ли не вытянутых из подсознания умерших друзей и родственников. Что-то из водоема даже махнуло мне кочергой. Я помахал в ответ. Уцелев после столь недавнего и болезненного похода через мир меж теней, я не боялся этих странностей и возможной угрозы, хотя в другое время меня бы это напугало. Мне показалось, что я заметил виселицу, раскачиваемого сильным ветром повешенного со связанными за спиной руками и над ним — небо Эль Греко.

— У меня выдалась пара тяжелых дней, — сказал я громко, — и ни малейшего признака конца невзгод. И вроде как я спешу, если, конечно, понятно, о чем я говорю.

Что-то врезало мне по правой почке, я крутанулся волчком, но там никого не было. Затем я почувствовал на плече руку, поворачивающую меня. Я тут же подчинился ей. Опять никого.

— Прошу прощения, — сказал я, — если этого здесь требует истина.

Невидимые руки продолжали толкать и дергать меня, ведя мимо множества притягательных зеркал. Меня тащили к дешевому на вид зеркалу в деревянной раме, окрашенной в темный цвет. Оно выглядело так, будто куплено на распродаже. Около левого глаза моего отражения в стекле был незначительный дефект. Какие бы силы ни толкали меня к этому зеркалу, возле него они оставили меня в покое. Мне пришло в голову, что здешние силы и в самом деле пытались ускорить ход дела в ответ на мою просьбу, а не просто торопили меня из-за своего капризного характера.

Так что:

— Спасибо, — сказал я, просто ради безопасности, и продолжил вглядываться. Я покачал головой взад-вперед и из стороны в сторону, по моему изображению побежала рябь. Я повторял эти движения, дожидаясь того, что могло бы случиться.

Изображение мое оставалось неизменным, но после третьей или четвертой волны ряби фон изменился. Он больше не был стеной тускло освещенных зеркал, что протянулась позади меня. Она уплыла прочь и при следующем движении не вернулась. Стену сменил темный кустарник под вечерним небом. Я продолжал качать головой, но рябь исчезла. Кусты казались весьма реальными, хотя периферийным зрением я заметил, что коридор в обоих направлениях остался нетронутым и у него по-прежнему обе стены.

Я продолжал исследовать вроде бы отраженный кустарник, выискивая знамения, предзнаменования, условные знаки или просто какое-то движение. Ничего не обнаруживалось, хотя наличествовало вполне реальное ощущение глубины. Я даже чувствовал на шее прохладный ветерок. Должно быть, я всматривался в отражение несколько минут, ожидая, что зеркало воспроизведет что-нибудь новое. Но — не воспроизвело. Если это самое лучшее, что могло предложить это зеркало, то пора двигать дальше, решил я.

Затем в кустах за моей спиной что-то вроде бы шевельнулось, заставив сработать рефлексы. Я быстро развернулся, поднимая руки перед собой.

Это был всего лишь шуршащий ветками ветер. Я увидел, а затем понял, что нахожусь уже не в коридоре, и вновь обернулся. Зеркало и стена пропали. Теперь я стоял лицом к низкому холму, увенчанному на вершине разрушенной каменной кладкой. Из-за разбитой стены проблескивал свет. Во мне пробудилось не только любопытство, но и ощущение цели, и я начал медленно подниматься на холм, не теряя при этом осторожности.

Небо, пока я поднимался, вроде стало еще темнее, и было оно безоблачным, обилие звезд пульсировало незнакомыми созвездиями. Я украдкой продвигался среди камней, трав, кустов, битой кладки. За стеной, оплетенной вьющимися растениями, я теперь слышал голоса. Хотя различить слов я не мог, то, что я слышал, разговором не было, скорее какофонией, — как будто несколько человек, обоих полов и различных возрастов, одновременно читали монологи.

Дойдя до вершины холма, я вытянул руку и чуть погодя наткнулся на неровную поверхность стены. Я решил не идти вокруг нее, чтобы посмотреть, что происходит по ту сторону. Обход мог выдать меня кому-то, о ком я ничего не знал. Много проще казалось вытянуть руки как можно выше, зацепиться пальцами за кромку ближайшего пролома и подтянуться вверх — что я и проделал. Мне даже удалось отыскать на стене опору для ног, когда моя голова поднялась над стеной, и я ослабил напряжение рук тем, что частично опирался на носки.

Я осторожно подтянулся, преодолевая последние дюймы, и взглянул поверх раздробленного камня вниз, внутрь разрушенного сооружения. Кажется, это была своего рода церковь. Крыша обвалилась, а дальняя стена по-прежнему стояла, большей частью в том же состоянии, что и та, за которую я цеплялся. Справа от меня на возвышении находился алтарь, явно требующий ремонта. Что бы здесь ни было, завершилось все давным-давно, так как кусты и ползучие растения росли не только снаружи, но и внутри, смягчая линии обвалившихся церковных скамей, рухнувших колонн и секций крыши.

Подо мной на расчищенном участке была начертана большая пентаграмма. На острие каждого луча звезды стояло по фигуре, лицом от центра. В пяти точках внутри — там, где пересекались линии, — ярким пламенем горели воткнутые в землю факелы. По-видимому, происходящее было каким-то необычным вариантом тех ритуалов, которые мне хорошо знакомы, и я с недоумением подумал о том, что это за призыв, почему эти пятеро не защищены лучше и почему не занимаются этим делом совместно — каждый был скорее сам по себе и игнорировал остальных. Те трое, кого я смог ясно разглядеть, стояли ко мне спиной. Двое, стоящие ближе ко мне, едва были видны, их лица скрывали тени. Некоторые голоса были мужскими, некоторые — женскими. Один пел; двое декламировали нараспев; двое других, казалось, едва говорили, хотя и с театральными, нарочитыми интонациями.

Я подтянулся повыше, пытаясь разглядеть лица ближайших двух. Было что-то знакомое во всем ансамбле, и я чувствовал — опознай я одного участника, и мне будут известны они все.

И еще один вопрос стоял в самом начале списка: что именно они призывали? В безопасности ли я на этой стене — так близко к месту действия, — если появится что-то необычное? Там, внизу, кажется, не было должных ограничивающих процесс условий. Однако я подтянулся повыше. Почувствовал, как мой центр тяжести смещается — и как раз тогда, когда я смог осмотреть все получше. Затем до меня дошло, что я двигаюсь вперед, не прилагая никаких усилий. Мгновением позже я уже понял, что стена падает, неся меня вперед и вниз, прямо в центр этого необычного певческого ритуала. Я попытался оттолкнуться от стены, надеясь удариться о землю, перекатиться и рвануть со всех ног, как сам дьявол. Но было уже слишком поздно. Мой отчаянный рывок поднял меня в воздух, но инерцию моего движения вперед не погасил.

Ни одна фигура подо мной не шевельнулась, хотя булыжники сыпались вокруг них дождем, и, свалившись, я наконец уловил отдельные поддающиеся распознаванию слова.

— …призываю тебя, Мерлин, дабы ты подчинился сейчас же моей власти! — распевала одна из женщин.

В конечном счете весьма эффективный ритуал, решил я, приземлившись на спину в пентаграмму — руки раскинуты в стороны на уровне плеч, ноги разведены. Я сумел прижать подбородок к груди, оберегая голову, да и хлопок руками по земле, видимо, смягчил падение, так что меня не сильно оглушило ударом. Несколько секунд около меня дико танцевали пять высоких столбов огня, затем они опали до уровня ровного пламени. Пять фигур по-прежнему стояли лицами наружу. Я попытался подняться и обнаружил, что не могу. Меня словно пригвоздило к земле.

Фракир предупредила меня слишком поздно, когда я уже падал, — и теперь я не знал, какую же службу ей поручить. Я мог послать ее к любой из этих фигур, приказав заползти вверх и приняться душить. Но пока у меня не было способа узнать, заслужил ли кто-нибудь из них такое обращение, и кто именно.

— Не имею привычки заскакивать на огонек без предупреждения, — сказал я, — и, как я вижу, тут частная вечеринка. Если кто-нибудь будет любезен освободить меня, то я пойду своей дорогой…

Фигура, стоявшая против моей левой ноги, обернулась лицом ко мне и замерла, уставившись на меня. На ней была голубая мантия, но маски на подсвеченном алым пламенем лице не было. Лишь натянутая улыбка, которая пропала, когда она облизала губы. Это была Джулия с ножом в правой руке.

— Ты всегда был хитрецом, — сказала она. — На любую ситуацию готов дерзкий ответ. Прячешь за этим нежелание довериться чему-нибудь или кому-нибудь. Даже тому, кто любит тебя.

— Это может быть также просто чувством юмора, — сказал я, — тем, чего у тебя, как я начал понимать, никогда не было.

Джулия медленно покачала головой.

— Ты держишь всех на расстоянии вытянутой руки. В тебе нет доверия.

— Это фамильное, — сказал я. — Но никогда благоразумие не мешает привязанности.

Джулия начала поднимать клинок, но на секунду задумалась.

— Хочешь сказать, что я тебе по-прежнему небезразлична? — спросила она.

— По-прежнему, — сказал я. — Просто ты вдруг стала такой сильной. Ты хотела от меня больше, чем я был готов тогда дать.

— Лжешь, — сказала Джулия, — потому что я держу твою жизнь в своей руке.

— Я мог бы придумать куда более неприятные причины для лжи, — сказал я. — Но, к несчастью, я говорю правду.

Затем со стороны моей правой руки донесся другой знакомый голос.

— Нам, конечно, рановато говорить о таких вещах, — сказал он, — но мне просто завидно, что у тебя к ней такие чувства.

Повернув голову, я увидел, что эта фигура тоже стоит теперь лицом ко мне и что это Корал: правый глаз прикрыт черной повязкой, и в правой руке тоже нож. Затем я увидел, что у нее в левой руке, и стрельнул взглядом в сторону Джулии. Да, на пару к ножам они держали вилки.

— Et tu, — сказал я.

— Говорила же я тебе, что не понимаю по-английски, — ответила Корал.

— Et на двоих, — отозвалась Джулия, поднимая столовые принадлежности. — Кто сказал, что у меня нет чувства юмора?

Они плюнули друг в друга прямо над обеденным столом, то бишь надо мной, и скажу честно, что дистанцию преодолела отнюдь не вся задействованная слюна.

Мне пришло в голову, что Льюк на моем месте мог попытаться все устроить, сделав предложение сразу обеим. Но я чувствовал, что у меня этот номер не пройдет, поэтому не стал и пытаться.

— Это воплощение брачного невроза, — сказал я. — Случай проекции. Яркий сон. Это…

Джулия припала на колено, и ее правая рука быстро опустилась вниз. Я почувствовал, как нож вошел в мое левое бедро.

Мой вопль прервался, когда Корал воткнула вилку мне в правое плечо.

— Это нелепо! — заорал я, когда столовые приборы в их руках сверкнули еще раз и я почувствовал новые вспышки боли.

Затем фигура на вершине луча около моей правой ноги медленно и грациозно повернулась. Она была закутана в темно-коричневый плащ с желтой каймой, а скрещенные руки, сжимающие поднятые полы плаща, скрывали фигуру до уровня глаз.

— Прекратите, вы, суки! — приказала она, широко раскидывая свое одеяние — становясь жутко похожей на бабочку-траурницу. Это была, разумеется, Дара, моя мать.

Джулия и Корал уже поднесли вилки ко ртам и жевали. На губе Джулии блестела крошечная капелька крови. Плащ продолжал раскидываться вдоль кончиков рук моей матери, словно бы он был живым, словно бы он был частью ее самой. Дара продолжала расправлять плащ, и его крылья полностью скрыли от меня Джулию и Корал — упав на них, накрыв, оттесняя их назад, превращая в бесформенные глыбы размером с человека, делая их все меньше и меньше, до тех пор пока плащ не провис сам по себе, а дамы не пропали с лучей этой звезды.

Затем слева раздались слабые неторопливые хлопки и хриплый смех.

— Чрезвычайно хорошо исполнено, — послышался до боли знакомый голос, — но все-таки ты любила его больше всех.

— Чуть больше, — поправила она.

— А у бедного Деспила тем более нет шансов на выигрыш? — спросил Джарт.

— Ты несправедлив, — сказала она.

— Ты любила этого безумного Принца Янтаря больше, чем нашего отца, который был достойным человеком, — сказал он. — Вот почему Мерлин всегда был твоим любимчиком, так ведь?

— Это просто чушь, Джарт, и тебе это известно, — сказала она.

Джарт вновь засмеялся.

— Мы все призывали его, потому что он нужен был нам всем, — сказал он, — по разным причинам. Но в итоге наши желания сошлись на одном, разве нет?

Я услышал рычание и повернул голову — как раз вовремя, чтобы увидеть, как лицо Джарта вытянулось в волчью морду, эта морда опустилась, клыки блеснули, когда он пал на четвереньки и полоснул по моему левому плечу, тоже получив сочащийся кровью кусочек моей плоти.

— Прекрати! — крикнула она. — Звереныш!

Джарт запрокинул морду и завыл, получилось нечто вроде плача койота, какой-то безумный смех.

Черный сапог ударил его в плечо, опрокинув на спину и с грохотом обрушив на устоявший пока кусок стены, который тут же и обрушился. Перед тем как его полностью завалило осыпающимися булыжниками, Джарт успел только пару раз хныкнуть.

— Так-так-так, — услышал я, как сказала Дара, и, повернувшись на голос, увидел, что она тоже держит нож и вилку. — Что ублюдок вроде тебя делает в столь милом месте?

— На первый взгляд — не подпускаю близко последнего из хищников, — ответил тот голос, который однажды рассказал мне очень длинную историю с многочисленными версиями некой автокатастрофы и множеством генеалогических огрехов.

Дара ринулась на меня, но мужчина наклонился, схватил меня под мышки и сдернул с ее пути. Затем его огромный черный плащ закружился водоворотом, будто плащ матадора, и накрыл Дару — так же, как сама она поступила с Корал и Джулией; и Дара исчезла под плащом — словно втаяла в землю. Мужчина поставил меня на ноги, затем нагнулся, поднял плащ и встряхнул его. Когда он вновь закрепил плащ застежкой в форме серебряной розы, я осмотрел его в поисках клыков или, по крайней мере, столовых приборов.

— Четверо из пяти, — сказал я, отряхиваясь. — Неважно, насколько реально это выглядит, уверен, что это лишь основанная на аналогии или анагогии правда. Но как ты в таком месте не дошел до каннибальских наклонностей?

— С другой стороны, — сказал он, натягивая серебряную латную перчатку, — я никогда не был для тебя настоящим отцом. Это несколько затруднительно, когда даже не знаешь, что ребенок существует. Поэтому мне от тебя на самом деле ничего не нужно.

— То, что ты носишь, похоже на Грейсвандир, — сказал я.

Он кивнул:

— Похоже, что и тебе она тоже сослужила службу.

— Думаю, за это мне нужно поблагодарить тебя. Еще думаю, что ты… та… персона, которую следует спросить: не ты ли перенес меня из той пещеры в страну меж теней?

— A-а, это был я, все нормально.

— Конечно, ты так бы и сказал.

— Не знаю, зачем мне так говорить, если б это сделал не я. Осторожно! Стена!

Быстрый взгляд показал мне, что большая часть стены падала на нас. Затем он толкнул меня, и я вновь растянулся на пентаграмме. Я слышал, как позади меня с грохотом рушатся камни, приподнялся и рванулся еще дальше вперед.

Что-то врезало мне по уху.

Очнулся я в Коридоре Зеркал. Я лежал лицом вниз, головой на правой руке, в которой сжимал прямоугольный камень, вокруг плавал аромат свечей. Поднимаясь, я почувствовал боль в плечах и в левом бедре. Быстрое обследование показало, что во всех трех этих местах у меня порезы. Хотя больше ничем я не мог теперь доказать достоверность моего недавнего приключения, все равно пожимать плечами не стоило.

Я поднялся на ноги и похромал обратно к коридору, который шел мимо моих комнат.

— Куда ты ходил? — окликнул меня сверху Рэндом.

— А? Что ты имеешь в виду? — отреагировал я.

— Ты возвращаешься этим коридором, но за ним ничего нет, кроме глухой стены.

— Долго меня не было?

— Может быть, полминуты, — ответил он.

Я махнул камнем, который нес в руке.

— Увидел вот, лежал на полу. Не представляю, что это такое, — сказал я.

— Возможно, вырвало взрывом из одной из стен, там, где встретились Силы, — сказал он. — Когда-то несколько арок выложили камнями, похожими на этот. На твоем этаже они теперь большей частью заштукатурены.

— О, — сказал я. — Перед уходом я еще встречусь с тобой.

— Обязательно, — ответил Рэндом, а я развернулся и пробрался через одну из многих проломленных стен в свою комнату.

Дальняя стена тоже была разбита, и, как я заметил, большая дыра открывала пыльные покои Брэнда. Я приостановился и осмотрел их. Совпадение, решил я. Похоже, когда-то тут был арочный проход, соединяющий эти комнаты с прочими. Я двинулся вперед и проверил эту открывшуюся взору арку с левой стороны. Да, некогда ее сложили из камней вроде того, что я держал. В самом деле…

Я счистил штукатурку и приложил свой камень к разлому. Он подошел в точности. Причем когда я легонько потянул его, выниматься он не пожелал. Действительно ли я вынес его из зловещего ритуального сна с отцом, матерью, братом и любовницами в том зазеркалье? Или я полуосознанно подобрал его уже вернувшись — откуда бы его ни выбило в недавнем архитектурном бедствии?

Я повернулся, снял плащ и содрал рубашку. Да. На правом плече были отметины, как от зубьев вилки, и что-то вроде звериного укуса — на левом. Вдобавок на левой штанине засохла кровь, у разреза, где болело бедро. Я умылся, почистил зубы, причесал волосы и наложил на ногу и левое плечо повязки. Семейный метаболизм вылечит меня за день, но я не хотел, чтобы от какого-нибудь усилия раны, открывшись, запачкали кровью свежие одежды.

Было бы о чем говорить…

Платяной шкаф не пострадал, и я решил: надену, пожалуй, другие свои цвета — чтобы подарить Льюку одно или два счастливых воспоминания в день коронации: золотистая рубашка и темно-голубые штаны, которые я нашел почти точно соответствующими цветам Беркли; кожаный жилет, окрашенный в тон штанам; подходящий плащ с золотой отделкой; черная перевязь-пояс и черные перчатки, которые я заткнул за пояс, напомнили мне, что нужен новый клинок. И кинжал тоже, если на то пошло. Я подумывал о шляпе, когда серия звуков привлекла мое внимание. Я обернулся.

Сквозь свежую завесу пыли был вид на симметрично расположенные комнаты Брэнда; не зубчатый пролом в стене, но безупречная и целая арка была теперь на том месте, сверху и по сторонам от нее стена была неповрежденной. Справа от меня стена также выглядела менее поврежденной, чем раньше.

Я шагнул вперед и пробежал пальцами по изгибу этих камней. Проверил примыкающие оштукатуренные участки, разыскивая щели. Ни одной. Все хорошо. Камень был зачарован. А на другой стороне?

Я шагнул сквозь арку и осмотрелся. В комнате было темно, и я чисто рефлекторно вызвал Логрусово зрение. Оно пришло и служило мне, как обычно. Похоже, Логрус не держал на меня зуб.

На этом уровне я увидел остатки магических экспериментов, а также несколько постоянных заклинаний. Большинство волшебников оставляет после себя недоступный обычному взгляду магический беспорядок, но Брэнд, видимо, был самым настоящим неряхой, хотя, конечно, под конец он мог немного спешить, когда пытался захватить контроль над этой вселенной. Не то занятие, при котором большое внимание обращаешь на аккуратность. Я, проверяя, обошел все кругом. Здесь были тайны, хвосты незаконченных дел и признаки того, что по некоторым магическим направлениям он ушел дальше, чем мне когда-либо хотелось продвинуться. Тем не менее не было ничего такого, с чем, по своим ощущениям, я не мог бы управиться, и ничто не грозило могилой и немедленной опасностью. Теперь, когда у меня появилась возможность проверить комнаты Брэнда, я подумал, а может, стоит оставить арочный проход нетронутым и добавить апартаменты Брэнда к своим собственным.

На пути к выходу я решил заглянуть в платяной шкаф Брэнда, чтобы проверить, не найдется ли там подходящей шляпы. Я открыл его и обнаружил темную треуголку с золотым пером, которая оказалась мне совершенно впору. Цвет был немного не тот, но я тут же припомнил заклинание, которое изменило колер. Я уже собирался отвернуться, как в задней части верхней полки, где лежали шляпы, в моем Логрусовом зрении что-то сверкнуло на мгновение. Я протянул руку внутрь и вынул это.

Длинные и восхитительно инкрустированные золотом ножны темно-зеленого цвета, рукоять клинка казалась позолоченной, в головку эфеса вставлен огромный изумруд. Я взялся за рукоять и чуть вытянул клинок из ножен, отчасти ожидая, что он завопит как демон, на которого опрокинули бутылку святой воды. Вместо этого клинок тихо зашипел, и над ним взвился дымок. В металле был яркий узор — почти узнаваемый. Да, фрагмент Образа. Только этот подобран из части, близкой к центру, тогда как рисунок Грейсвандир был из точки около начала Образа.

Я вложил клинок в ножны и, поддавшись импульсу, повесил на пояс. Хорошим подарком на коронацию Льюку может стать меч его старика. Поэтому я и забрал его. Потом я вышел в боковой коридор и прошел через обвалившуюся стену апартаментов Джерарда и мимо дверей Фионы к комнатам моего папы. Я хотел проверить еще кое-что, и меч напомнил мне об этом. Я выудил из кармана ключ, который переложил из окровавленных штанов. Затем решил, что лучше бы постучать. Что, если…

Я постучал и обождал, постучал опять и еще подождал. Ничего, кроме тишины, и я отпер дверь и вошел. Но дальше порога я не двинулся. Я просто хотел посмотреть на вешалку.

На том деревянном колышке, куда я ее повесил, Грейсвандир не было.

Я попятился наружу, прикрыл и запер дверь. Тот факт, что ряд деревянных колышков оказался пуст, был признаком обретения такого знания, получить которое хочется, но все равно непонятно, что оно доказывает. Однако было то, что я хотел узнать, и это заставляло меня чувствовать, что окончательное знание стало уже ближе, чем раньше.

Я прошел обратно, мимо комнат Фионы. Снова вошел в комнаты Брэнда через дверь, которую оставил приоткрытой. Порыскал взглядом вокруг, пока не заметил ключ в ближайшей пепельнице. Я запер дверь и положил ключ в карман; это было почти глупо, так как любой мог войти сюда через мою комнату, у которой не было стены. Однако…

Я помедлил, прежде чем перейти в свою гостиную с Тебризом, запачканным слюной тай’ига и частью заваленным рухнувшей стеной. В комнатах Брэнда было что-то почти успокаивающее, что-то мирное, чего прежде я по-настоящему не заметил. Я побродил немного, выдвигая ящики и заглядывая внутрь магических коробок, просмотрел папку с рисунками. Взгляд через Логрус показал мне, что в столбике кровати спрятано что-то маленькое, могущественное и магическое, испускающее во все стороны линии силы. Я отвинтил головку и обнаружил там тайник. В нем была маленькая обитая бархатом коробочка, в которой лежало кольцо. Ободок был широкий, возможно, из платины. На нем было похожее на колесико устройство какого-то красноватого металла, с бесчисленными крошечными спицами — большинство не толще волоска. И каждая спица тянула куда-то линию силы, вполне возможно, в Тень, где располагался какой-нибудь тайник могущества или источник заклинания. Вероятно, Льюку больше хотелось бы получить это кольцо, а не меч. Когда я надел кольцо, оно словно пустило корни в самый что ни на есть центр моего тела. Я почувствовал токи по этим корням к кольцу и обратно. Меня поразило разнообразие энергий, которого оно добивалось и контролировало, — от простых хтонических сил до сложнейших конструкций Высшей Магии, от основных стихий до того, что казалось богами после лоботомии. Я гадал, почему Брэнд не носил его в день битвы Падения Образа. У меня было такое чувство, что если б он носил тогда кольцо, то был бы истинно непобедимым. Тогда мы все могли жить в Замке Брэнд на Брэнденберге. И еще я не мог понять, почему это Фиона — живущая всего через комнату — не почувствовала присутствия этой вещицы и не пришла поискать ее. С другой стороны, не почувствовал и я. Что бы это ни было, на расстоянии в несколько футов оно почти не проявлялось. Обалдеть, что за драгоценности хранит это место. Было ли это похоже на эффект личной вселенной, который, как поговаривали, применялся в некоторых комнатах? Это кольцо было красивой альтернативой Силе Образа и Силе Логруса — сцепленное со столь многими источниками. Должно быть, чтобы дать этому кольцу такую мощь, понадобились столетия. Для какой бы цели ни предназначал его Брэнд, вряд ли она была частью краткосрочного плана. Я решил, что не могу уступить эту вещь Льюку — да и вообще кому-то, знакомому с Искусством. Я даже подумал, что не стоит доверять его неволшебнику. И, конечно, я не чувствовал никакого желания возвращать кольцо в кроватный столбик. Что это бьется на моем запястье? Ах да, Фракир. Она уже пульсировала какое-то время, а я и не заметил.

— Жаль, что ты потеряла свой голос, старушка, — сказал я, поглаживая ее и одновременно осматривая комнату в поиске угроз, физических и медиумических. — Что-то не могу найти ту проклятую вещь, о которой я должен бы побеспокоиться.

Она тут же сползла по спирали с моего запястья и попыталась снять кольцо с пальца.

— Стоп! — приказал я. — Я знаю, что это кольцо может быть опасным. Но только если пользоваться им неправильно. Я колдун, не забыла? В этих делах я разбираюсь. Нет тут ничего особенного, чего бы стоило бояться.

Но Фракир моему приказу не вняла и продолжила свои поползновения, что я смог приписать теперь лишь какой-то ревности одного магического артефакта к другому. Я туго завязал Фракир узлом вокруг стойки кровати и оставил так, решив преподать ей урок.

И еще прилежнее стал обыскивать эти апартаменты. Если мне хочется оставить себе и клинок, и кольцо, было бы очень славно найти что-нибудь на память об отце, что я мог взять для Льюка…

— Мерлин! Мерлин! — услышал я зов, прогремевший из моей комнаты.

Оторвавшись от простукивания пола и нижних частей стен, в которых я искал пустоты, я вернулся к арке и прошел в собственную гостиную. Потом я остановился — вопреки новым призывам, в которых теперь признал голос Рэндома. Стена, выходившая в боковой коридор, была больше чем наполовину отстроена — с того момента, как я видел ее в последний раз: будто невидимая команда каменщиков и штукатуров бесшумно работала с тех пор, как я нашел место того волшебного камня в воротах в королевство Брэнда. Поразительно. Я просто стоял и смотрел во все глаза, надеясь, что хоть что-то выдаст мне, что за дела творятся внутри поврежденной области. Затем я услышал, как Рэндом пробормотал: «Думаю, он ушел».

И я отозвался:

— Да? Что такое?

— Живо тащи сюда свою задницу, — сказал он. — Мне нужен твой совет.

Я вышел в коридор через дыру, которая еще оставалась в этой стене, и посмотрел вверх. Сразу же я прочувствовал возможности этого кольца, среагировавшего на мою потребность, будто музыкальный инструмент. Когда я согласился с предложением, активировались нужные линии, а я, левитируя к отверстию в потолке, вытащил перчатки из-за пояса и натянул их. Мне пришло в голову, что Рэндом может опознать кольцо как некогда принадлежавшее Брэнду, а это могло бы привести к запутанной дискуссии, которая сейчас совсем нежелательна.

Я прижимал плащ ближе к боку, стараясь укрыть и клинок.

— Впечатляюще, — сказал Рэндом. — Рад, что ты постоянно тренируешь магические мускулы. Собственно, поэтому я и позвал тебя.

Я поклонился Рэндому. Наряд заставлял чувствовать себя несколько церемонно.

— Чем могу служить?

— Кончай с этой чепухой и двигай, — сказал он, взяв меня под локоть и направляя обратно в будуар.

У двери, придерживая ее, стояла Виалль.

— Мерлин? — сказала она, когда я, проходя мимо, слегка задел ее.

— Да? — ответил я.

— Я не была уверена, — сказала она.

— В чем? — спросил я.

— В том, что это ты, — ответила она.

— О, это я, все в порядке, — сказал я.

— Это действительно мой брат, — заявил Мандор, поднимаясь со своего кресла и подходя к нам. На его руку была наложена шина, рука покоилась на перевязи, а лицо Мандора стало куда менее напряженным. — Если что-то в нем производит на тебя странное впечатление, — продолжил он, — то это, вероятно, из-за того, что с тех пор, как он оставил нас, с ним случилось приключение, травмировавшее его.

— Это правда? — спросил Рэндом.

— Да, — ответил я. — Только не знал, что это так очевидно.

— С тобой все в порядке? — спросил Рэндом.

— Вроде цел, — сказал я.

— Хорошо. Тогда подробности твоей истории отложим на другой раз. Как видишь, Корал пропала, и Дваркин тоже. Как они ушли, я не видел. Я еще был в той студии, когда это произошло.

— Когда произошло «что»? — спросил я.

— Дваркин закончил операцию, — сказал Мандор, — взял эту леди за руку, поставил на ноги и оттранспортировал ее отсюда. Это было устроено очень даже элегантно. Мгновение — они стоят у кровати, следующее — по их остаточным изображениям пробежали все цвета радуги, и те вмиг исчезли.

— Ты говоришь, что он оттранспортировал ее. Откуда ты знаешь, что их не унесли Колесо-Призрак или какая-нибудь из Сил? — спросил я.

— Потому что я следил за его лицом, — сказал Мандор, — и никакого удивления на нем не было, лишь слабая улыбка.

— Думаю, ты прав, — признал я. — Тогда кто вправил твою руку, если Рэндом был в студии, а Дваркин занимался Корал?

— Я вправила, — сказала Виалль. — Когда-то я этому училась.

— Так ты был единственным очевидцем их исчезновения? — спросил я Мандора.

Он кивнул.

— От тебя мне нужна, — сказал Рэндом, — какая-нибудь идея, куда они упорхнули. Мандор сказал, что ничего рассказать не может. Вот!

Он подал мне цепочку, с которой свисала металлическая оправа.

— Что «вот»? — спросил я.

— Это была главнейшая из всех Драгоценностей Короны, — сказал он, — Талисман Закона. И вот что они мне оставили. Талисман они забрали.

— Ох, — сказал я. — Талисман должен быть в безопасности, раз он на попечении Дваркина. Он как-то говорил о том, чтобы поместить камень в безопасное место, а уж он знает об этом больше, чем кто-либо еще…

— А еще он мог опять сбрендить, — сказал Рэндом. — Хотя меня не интересует обсуждение достоинств Дваркина как хранителя камня. Просто я хочу знать — куда, к черту, он исчез с этой вещью.

— Не думаю, что он оставил какие-либо следы, — сказал Мандор.

— Где они стояли? — спросил я.

— Вот там, — сказал он, указывая здоровой рукой, — справа от кровати.

Я двинулся к тому месту, ощупывая все вокруг самыми подходящими из тех сил, которыми управлял.

— Чуть ближе к изножью.

Я кивнул, чувствуя, что вовсе не так трудно оглянуться немного назад во времени в своем личном пространстве.

Я ощутил наплыв радуги и увидел очертания Дваркина и Корал. Так, ни с места.

Линия силы двинулась вперед от кольца, присоединилась, вспыхнула радугой, прошла сквозь портал, который захлопнулся со слабым взрывом. Поднимая ладонь ко лбу тыльной стороной, я, видимо, взглянул вниз по линии…

…внутрь большого зала с развешанными слева от меня шестью щитами. Справа висело множество знамен и вымпелов. В громадном камине передо мной пылал огонь…

— Я вижу, куда они ушли, — сказал я, — но не узнаю этого места.

— Есть способ нам взглянуть вместе с тобой? — спросил Рэндом.

— Возможно, — ответил я, поняв, что такой способ есть, еще не успев договорить слово. — Смотрите в зеркало.

Рэндом повернулся, придвинулся к зеркалу, через которое Дваркин доставил меня сюда — как давно?

— Кровью зверя на полюсе и раковиной, что треснула в центре мира, — сказал я, чувствуя необходимость обратиться к двум из тех сил, что я контролировал, — пусть изображение обретет ясность!

Зеркало покрылось изморозью, а когда оно прояснилось, то мое видение этого зала раскрылось в нем.

— Будь я проклят, — сказал Рэндом. — Он взял ее в Кашфу. Зачем бы?

— Когда-нибудь ты научишь меня этому трюку, брат, — прокомментировал Мандор.

— Вроде я собирался в Кашфу, — сказал я, — там я ничего особенного сделать не должен?

— Сделать? — сказал Рэндом. — Просто выясни, что происходит, и дай мне знать. Хорошо?

— Конечно, — сказал я, вынимая из футляра Козыри.

Виалль подошла и взяла мою руку, словно бы прощаясь.

— Перчатки, — прокомментировала она.

— Для пущего официоза, — объяснил я.

— Что-то есть в Кашфе, чего Корал, кажется, боялась, — прошептала она. — Она бормотала об этом во сне.

— Спасибо, — сказал я. — Теперь я готов ко всему.

— Для большей уверенности можешь произносить такие слова, — сказала Виалль, — но никогда не верь им.

Я усмехнулся, когда держал перед собой Козырь и делал вид, что всматриваюсь в него, а сам в то время протягивал суть моего бытия вдоль линии, что я послал в Кашфу. Я заново открыл тот маршрут, которым воспользовался Дваркин, и шагнул вперед.

XII

Кашфа.

Я стоял в зале из серого камня, на стенах — знамена и щиты, по полу разбросан тростник, грубая мебель вокруг меня, передо мной огонь, не до конца выгнавший сырость, в воздухе висят тяжелые запахи кухни. В этой комнате я был один, хотя со всех сторон слышал голоса; и еще музыкантов, настраивающих инструменты и упражняющихся. Следовательно, я, должно быть, довольно близок к месту действия. Недостаток того способа прибытия, которым я воспользовался, — хоть он и более предпочтителен, чем по Козырю, — заключался в том, что не было никого, чтобы проводить меня и ввести в курс событий. Преимущество — в том же самом: если я хотел пошпионить, то для этого сейчас самое время. Кольцо — сущая энциклопедия магии — выдало мне заклинание невидимости, в которое я себя быстро и закутал.

Следующий час или около того я провел в разведке. В пределах центральной части, обнесенной стеной, было четыре больших строения и еще несколько — меньших размеров. Кроме внутренней стены, имелось еще две круговых — получалось три приблизительно концентрических, увитых плющом зоны обороны. Особых повреждений я не заметил, и у меня сложилось впечатление, что большого сопротивления войска Далта не встретили. Никаких признаков мародерства или пожаров, но тогда, следовательно, они были наняты для передачи собственности, и у меня было ощущение, что Джасра поставила условием, чтобы эта собственность осталась относительно нетронутой. Войска занимали все три кольца, и, подслушав разговоры, я понял, что они пробудут здесь только до окончания коронации. Много наемников было на большой рыночной площади в центральной части, где они подшучивали над местными военными, в причудливых костюмах ожидающих коронационной процессии. Однако особенно злых шуток не было, возможно, потому, что Льюк был популярен в обеих группах, к тому же казалось, что многие с обеих сторон были лично знакомы.

Первую Кашфианскую Церковь Единорога — так можно перевести ее название — отделяла от дворца рыночная площадь. То здание, в которое я прибыл, было подсобным многоцелевым придатком, в этот раз его использовали как дом для множества поспешно созванных гостей — вместе с их слугами, придворными и прихлебателями.

У меня не было точного представления, когда будет происходить коронация, но я решил, что мне лучше попытаться как можно скорее свидеться с Льюком — до того, как его совсем затянет ход событий. Он мог даже знать, куда доставлена Корал и зачем.

Поэтому я забрался в нишу в глухой, ничем не выделяющейся стены, которую, возможно, даже местный вряд ли сумел бы отличить по виду от другой, сбросил заклинание невидимости, нашел Козырь Льюка и сделал ему звонок. Я не хотел, чтобы он знал, что я уже в городе, так как у меня не было желания раскрывать свою способность приходить когда вздумается. Все в рамках той теории — никогда никому ничего не рассказывать.

— Мерлин! — сказал Льюк, рассматривая меня. — Кот выбрался из мешка, или как?

— Ага, и котятки тоже, — сказал я. — Поздравления в день твоей коронации.

— Эй! Ты носишь цвета школы!

— Какого черта. Почему бы нет? Ты кое-что выиграл, не так ли?

— Послушай. Это не такой уж радостный факт. На самом деле я собирался вызвать тебя. Мне нужен твой совет, прежде чем это пойдет дальше. Ты можешь перенести меня?

— Я не в Янтаре, Льюк.

— Где же ты?

— Ну… внизу, — признался я. — Я на боковой улице между дворцом и соседним зданием, которое сейчас что-то вроде отеля.

— Так не пойдет, — сказал он. — Если ты доставишь меня вниз, меня слишком быстро засекут. Пройди к Храму Единорога. Если он относительно пуст и там есть темный, тихий уголок, где мы можем потолковать, вызови меня и перенеси. Если этот вариант не проходит, сообрази что-нибудь, о’кей?

— О’кей.

— Эй, а все-таки — как ты пробрался сюда?

— Выдвинутый разведчик перед вторжением, — сказал я. — Еще один переход правления мог бы стать переворотом в перевороте, как думаешь?

— Ты весел как похмелье, — сказал он. — Звони.

Обрыв.

Так что я пересек рыночную площадь, следуя разметке маршрута для процессии. Я подумал, что встречу какие-нибудь трудности в Доме Единорога и, чтобы войти внутрь, понадобится заклинание, но путь мне так никто и не преградил.

Я вошел. Храм был большой и снизу доверху украшен для церемонии, с громадным разнообразием флагов на стенах и цветов повсюду. Не считая меня, здесь была еще закутанная в плащ женщина в глубине храма, она, казалось, молилась. Я отступил в какой-то темный закоулок.

— Льюк, — обратился я к его Козырю. — Все чисто. Как прием?

Я ощутил сначала его присутствие, и уже потом появилось изображение.

— О’кей, — сказал Льюк. — Перенеси меня. — Мы пожали руки, и он был здесь.

Он похлопал меня по плечам.

— Ну, дай-ка посмотреть на тебя, — сказал он. — Интересно, что сталось с моим свитером с монограммой?

— По-моему, ты отдал его Гейл.

— По-моему, ты прав.

— Принес тебе подарок, — сказал я, откидывая полу плаща и нащупывая на боку ремень меча. — Вот. Нежданно наткнулся на клинок твоего отца.

— Шутишь!

Льюк взял его в руки и повертел, осматривая ножны. Затем немного вытянул клинок из ножен, и тот вновь зашипел, по узору затанцевали искры, в воздух поднялся дымок.

— Это действительно он! — сказал Льюк. — Вервиндл, Дневной Меч, — брат Ночному Клинку, Грейсван дир.

— Как так? — сказал я. — Я не знал, что есть какая-то связь.

— Чтобы изложить эту историю, мне надо бы хорошенько все вспомнить — придется начинать издалека. Спасибо.

Льюк повернулся и сделал несколько шагов, оружие при этом шлепало его по бедру. Внезапно он обернулся.

— Меня поимели, — сказал он. — Эта женщина опять это сделала, и я раздражен до предела. Не знаю, как с этим разобраться.

— Что? О чем ты?

— Моя мать, — объяснил он. — Она опять это сделала. Как раз тогда, когда я считал, что поводья у меня в руках и я скачу своим собственным курсом, она присоседилась и изгадила мне жизнь.

— Как она это сделала?

— Она наняла Далта и его ребят обмикстурить местный переворот.

— Да, мы нечто подобное и предполагали. Кстати, что случилось с Аркансом?

— О, с ним все в полном порядке. Конечно, я поместил его под арест. Но у него хорошие покои, и у него есть все, что он только захочет. Ничего плохого я ему делать не намерен. Мне этот человек всегда как-то нравился.

— Так в чем проблема? Ты выиграл. У тебя теперь собственное королевство.

— Черт, — сказал он, затем украдкой бросил взгляд на святилище. — Я допускал, что меня направляют, но не был в точности уверен. Пойми, мне никогда не хотелось этой работы. Далт сказал, что мы совершим переворот для мамочки. Я пошел с ним, чтобы восстановить порядок, объявить, что это место — опять за нашей семьей, затем радушно приветствовать ее возвращение, с пышностью, помпой и всякой прочей мишурой. Я представлял себе, что как только она получит трон обратно, то оставит меня в покое. Я смотал бы отсюда в конгениальные края, а она заимела бы целое королевство — где было бы чем занять свое внимание. Ни слова не было о том, чтобы на меня свалилась эта вшивая работенка.

Я покачал головой.

— Вообще ничего не понимаю, — сказал я. — Ты захватил для нее город. Почему бы не отдать его ей и не заняться тем, что планировал?

Льюк невесело рассмеялся.

— Арканса они любят, — сказал он. — Меня они любят. К мамочке они расположены не так благодушно. Кажется, никто не горит энтузиазмом от ее возвращения. На деле есть серьезные признаки того, что если она попытается вернуться, вот тогда и впрямь может быть переворот.

— По-моему, ты все еще можешь отойти в сторону и пропустить вперед Арканса.

Льюк ударил кулаком по каменной стене.

— Не знаю, на кого она сердится больше, на себя или на меня, — за то, что заплатила Далту так много, чтобы вышвырнуть Арканса. Но она сказала, что это мой долг, и я не знаю… может быть, так оно и есть. Что ты думаешь?

— Мне трудно что-либо ответить, Льюк. Как по-твоему, кто лучше справится с этим: ты или Арканс?

— Честное слово, не знаю. У него большой опыт управления, но я вырос здесь и знаю, как и что здесь работает и как добиться, чтобы колесики крутились. Единственно, в чем я уверен, это в том, что любой из нас двоих будет лучше, чем мамочка.

Я сложил руки на груди и задумался.

— Не могу решать за тебя, — сказал я. — Но скажи, что тебе бы больше понравилось делать?

Льюк усмехнулся.

— Ты знаешь, я всегда был торговцем. Если бы я собирался остаться здесь и делать что-то для Кашфы, я бы лучше стал представителем ее промышленных кругов за рубежом, а это несколько недостойное монарха занятие. Хотя, возможно, это то, в чем я оказался бы самым лучшим. Не знаю.

— Это полторы проблемы, Льюк. Не хочу брать на себя ответственность за совет, каким путем тебе идти.

— Если б я знал, что всё сложится так, то размазал бы Далта еще там, в Ардене.

— Ты в самом деле думаешь, что смог бы взять над ним верх?

— Уверен, — сказал он.

— Ну, твоей сегодняшней проблемы это не решает.

— Верно. У меня такое чувство, что мне придется довести дело до конца.

Стоящая впереди женщина несколько раз взглянула в нашу сторону. Я подумал, что мы разговариваем слишком громко для этих декораций.

— Плохо, что нет других хороших кандидатов, — сказал я, понижая голос.

— Для кого-нибудь из Янтаря все это должно казаться мелочевкой.

— Черт подери, это твой дом. У тебя есть право воспринимать это серьезно. Мне только жаль, что это свалилось на тебя.

— Да, большая часть проблем начинается дома, верно? Иногда меня просто тянет отправиться погулять и не вернуться.

— Что случится, если ты так и поступишь?

— Либо мамочка восстановит себя на троне, опираясь на Далтову шайку, что наверняка приведет к массовым казням возмущенных этим людей, или же она скажет себе, что игра не стоит свеч, и засядет в Крепости. Если она решит наслаждаться жизнью отшельника, то та коалиция, которая поддерживала Арканса вначале, опять возвысит его и продолжит с того момента, как все прервалось.

— И какой путь тебе кажется более вероятным? — сказал я.

— Она нападет, и разразится гражданская война. Выиграет она или проиграет, это перевернет всю страну вверх дном, и нам, без всякого сомнения, на это время придется забыть о Золотом Круге. Говоря о…

— Не знаю, — быстро сказал я. — Я не уполномочен обговаривать с тобой Договор Золотого Круга.

— Я об этом подумал, — сказал Льюк, — и не об этом хотел спросить. Мне просто любопытно, не мог ли кто-нибудь там в Янтаре сказать: «Они еще пожалеют», или: «Может быть, мы выдадим им пару затрещин чуточку позже», или: «Мы по-прежнему готовы договориться, но они могут забыть о гарантиях на Эрегнор».

Он деланно улыбнулся мне, и я вернул ему улыбку.

— Об Эрегноре можешь забыть, — сказал я.

— Так я и предполагал, — сказал он. — А остальное?

— У меня такое впечатление, что это: «Давайте подождем и посмотрим, что будет дальше».

— Об этом я тоже думал. Составишь обо мне хороший отчет, даже если не попросят, о’кей? Кстати, я не предполагал, что твое присутствие здесь фактически официальное.

— Частное, — сказал я, — с дипломатической точки зрения.

Дама впереди поднялась на ноги. Льюк вздохнул.

— Как я хочу, чтобы можно было найти дорогу обратно в ресторан Алисы. Может, Болванщик понял бы то, что мы проглядели, — сказал он. Затем: — Эй! Откуда он? Явно похож на тебя, только…

Он уставился мимо меня, и я ощутил прилив беспокойства. Правда, даже не потрудился призвать Логрус, так как чувствовал себя готовым ко всему.

Я повернулся, улыбаясь.

— Ты готов умереть, брат? — вопросил Джарт. Он или сумел вырастить себе глаз, или же заимел искусственный и теперь был достаточно волосат, чтобы оставить открытым вопрос о своем ухе. Мизинец тоже частично отрос.

— Нет, но готов убивать, — сказал я. — Рад, что тебе случилось проходить мимо.

Джарт насмешливо поклонился. Его окружало слабое свечение. Я почувствовал ту мощь, что струилась через него и вокруг него.

— Ты возвращался в Крепость для окончательной обработки? — осведомился я.

— Не думаю, что это необходимо, — сказал он. — Теперь, когда я контролирую эти силы, мне по плечу любая задача, которую я ставлю для себя.

— Это — Джарт? — спросил Льюк.

— Да, — ответил я. — Это — Джарт.

Джарт бросил быстрый взгляд на Льюка. Я почувствовал, как он сосредоточился на клинке.

— Ты носишь предмет силы? — спросил он. — Дай посмотреть!

Джарт протянул руку, и оружие дернулось в хватке Льюка, но не высвободилось.

— Ну уж нет, — сказал Льюк, и Джарт исчез.

Мгновением позже он возник позади Льюка и обхватил его шею рукой в удушающем приеме. Льюк схватился за эту руку, наклонился, повернулся и швырнул Джарта через плечо.

Джарт приземлился перед ним на спину, но Льюк пошел в контратаку.

— Вытащи клинок, — сказал Джарт, — и дай мне посмотреть. — Затем он встряхнулся по-собачьи и поднялся на ноги. — Ну? — сказал он.

— Не вижу нужды в оружии, чтобы разделаться с таким, как ты, — сказал ему Льюк.

Джарт поднял руки над головой и сжал кулаки. Ладони встретились, на мгновение оставшись в контакте. Затем он развел их в стороны, и правая рука каким-то образом вытащила длинный клинок из левой.

— Ты должен перенести это представление на улицу, — сказал Льюк, — сейчас.

— Вытаскивай его! — сказал Джарт.

— Мне не по душе идея сражаться в церкви, — сказал ему Льюк. — Не хочешь выйти наружу?

— Очень смешно, — ответил Джарт. — Мне известно — у тебя там целая армия. Нет уж, спасибо. Буду счастлив залить кровью святилище Единорога.

— Ты должен поговорить с Далтом, — сказал Льюк. — У него тоже случаются непонятные взбрыки. Могу дать тебе лошадь… или цыпленка? Может быть, белых мышей и алюминиевую фольгу?

Джарт ринулся вперед. Льюк отступил и обнажил отцовский клинок. Тот зашипел, потрескивая и дымясь, когда Льюк легко парировал удар и направил оружие вперед. Внезапный страх отразился на лице Джарта, он отскочил, отбивая клинок Льюка, и споткнулся. Когда он упал, Льюк пнул его ногой в живот, и Джартов клинок отлетел прочь.

— Это же Вервиндл! — выдохнул Джарт. — Как к тебе попал меч Брэнда?

— Брэнд — мой отец, — сказал Льюк.

На лице Джарта на миг застыло почтение.

— Не знал… — пробормотал он и потом исчез.

Я ждал. Мои магические щупальца протянулись по храму. Но тут были только Льюк, я и леди, которая остановилась на некотором отдалении от нас, наблюдая и словно бы боясь приблизиться, проходя к выходу.

Затем Льюк рухнул. Позади него стоял Джарт, только что ударивший его локтем по затылку. После чего он потянулся к запястью Льюка, словно собираясь вырвать клинок из руки Льюка.

— Он должен быть моим! — сказал Джарт, когда я потянулся в кольцо и ударил брата молнией чистой энергии, которая, как я решил, должна разорвать ему внутренности и превратить в кровоточащую желеобразную массу. Лишь мгновение я обдумывал, не использовать ли какую-нибудь не столь смертоносную силу. Но понял, что рано или поздно один из нас вознамерится убить другого, и я решил покончить с Джартом прежде, чем в этом деле повезет ему.

Но ему уже повезло. Купание в Фонтане, должно быть, сделало его еще выносливее, чем я предполагал. Его трижды перевернуло, будто после удара грузовиком, и отшвырнуло на стену. Он осел. Соскользнул на пол. Изо рта шла кровь. Джарт выглядел так, будто вот-вот отдаст концы. Затем его глаза сфокусировались, и он простер руки.

Сила, похожая на ту, которую я только что швырнул в него, ударила по мне. Я удивился его способности перегруппировываться и отвечать тем же на том же уровне и с такой же скоростью. Хотя не настолько удивился, чтобы не парировать удар. Потом я шагнул вперед и попытался подпалить Джарта отличным заклинанием, которое предложило кольцо. Поднимаясь, он за несколько мгновений сумел защититься от него, когда его одежда уже начала тлеть. Я продолжал наступать, и он сотворил вокруг меня вакуум. Я проткнул его и задержал дыхание. Затем я попробовал расплющивающее таранное заклинание, которое мне продемонстрировало кольцо, — куда более действенное, чем первое.

Джарт исчез до того, как оно ударило, и по каменной стене позади него на три фута вверх пробежала щель. Я раскинул повсюду магические вибриссы и заметил брата через несколько секунд — скорчившимся на карнизе, высоко над моей головой. Он кинулся на меня в тот момент, когда я посмотрел вверх.

Я не знал, сломаю себе руку или нет, но чувствовал, что даже если и сломаю — результат того стоит, и слевитировал. Я сумел разойтись с ним примерно на полпути к карнизу и ударил Джарта левой рукой, надеясь сломать ему и шею, и челюсть. К несчастью, сломалось и мое левитирующее заклинание, и я грохнулся на пол вместе с Джартом.

Я услышал, как леди вскрикнула и бросилась к нам. Несколько биений сердца мы лежали оглушенные. Потом Джарт перекатился на живот, вытянулся, согнулся, упал и потянулся вперед опять.

Его ладонь упала на рукоять Вервиндл. Должно быть, Джарт, когда его пальцы сомкнулись вокруг рукояти, почувствовал мой взгляд, так как он взглянул на меня и улыбнулся. Я услышал, как Льюк пробормотал проклятье и зашевелился. Я швырнул в Джарта заклинание глубокой заморозки, но он козырнулся до того, как ударила волна холода.

Затем леди вновь пронзительно вскрикнула, и, еще не обернувшись, я уже знал, что этот голос принадлежит Корал.

Появившись снова, Джарт полуприсел позади нее, находя ее горло лезвием яркого, тлеющего клинка.

— Никто, — выдохнул он, — ни с места… или я вырежу ей… еще одну улыбку.

Я поискал быстрое заклинание, которое могло бы прикончить Джарта, не подвергнув опасности Корал.

— Не пытайся, Мерль, — сказал он. — Я почувствую его… приближение. Просто оставь меня… в покое… на полминуты… и ты проживешь… немного дольше. Не знаю, где ты набрался… этих штучек… но они тебя не спасут…

Джарт тяжело дышал и был весь в поту. Кровь по-прежнему текла изо рта.

— Отойди от моей жены, — сказал Льюк, поднимаясь, — или не будет места, где ты сможешь спрятаться от меня.

— Я не хочу быть твоим врагом, сын Брэнда, — сказал Джарт.

— Тогда делай что я сказал, парень. Я приканчивал кое-кого и получше тебя.

А затем Джарт пронзительно вскрикнул, словно душу его охватило пламя. Вервиндл отодвинулась от горла Корал, Джарт отпрянул и начал дергаться, как марионетка, сочленения которой перехватили, но и за ниточки все еще дергали. Корал повернулась к нему — спиной к Льюку и ко мне. Правая рука ее поднялась к лицу. Джарт рухнул на пол, скрючиваясь в позе зародыша. Казалось, по Джарту пробегал красный свет. Он трясся не переставая, я даже услышал лязг его зубов.

Внезапно брат пропал, протянув радугу, оставив кровь и слюну, унеся с собой Вервиндл. Я послал вслед прощальную молнию, но понимал, что его она не настигнет. На другом конце спектра я почувствовал присутствие Джулии, и, несмотря ни на что, я был рад узнать, что не убил ее. Но Джарт…

Теперь Джарт был очень опасен — я это понял. Впервые после нашего поединка он не потерял ничего и даже кое-что прихватил с собой. Кое-что смертоносное. Он учился, и это не предвещало ничего хорошего.

Повернув голову, я уловил отблеск красного свечения — до того как Корал опустила глазную повязку — и понял, что случилось с Талисманом Закона, но зачем — разумеется, не сообразил.

— Жена? — сказал я.

— Ну, где-то так… Да, — ответила она.

— Что-то вроде того, — сказал Льюк. — А вы знакомы друг с другом?

СЛОВАРЬ ИМЕН

Бансес (Bances) — banc — скамья, на которой сидит судья в суде; in bances — присутствие суда в полном составе, полный двор.

Бенедикт (Benedict) — благословенный. Орден св. Бенедикта, первый монашеский орден на Западе, представлял собой военный отряд монахов, проповедовавших аскезу, что в самом основном значении есть «военная подготовка». В кельтском эпосе существует аналог этого персонажа — непобедимый воин Нуаду («собиратель облаков»), который, потеряв в бою руку, не мог больше править Племенами и отказался от трона; впоследствии врачеватель Диан Кехт заменил ему руку протезом из серебра и хрусталя, который двигался как живая рука. Св. Бенедикт — покровитель всей Европы.

Блейс (Bleys) — предположительно от blaze — вспышка, сияние; в тексте постоянно подчеркивается рыжий цвет волос Блейса, напоминающих пламя.

Брэнд (Brand) — brand — выжженное место, головня, факел, участок горящего леса, а также клеймо, выжигаемое на коже преступника.

Виалль (Vialle) — виал, иногда фиал, небольшой сосуд для хранения жидкостей, часто стеклянный.

Грейсвандир (Grayswandir) — имя меча может означать как Серый Лебедь, в которых, по преданию, воплощались серые ангелы, так и Серое Заклятие. Серебряные мечи принадлежали магам, использовавшим их для колдовства, для уничтожения оборотней и прочей нечисти, а также по прямому назначению. В тексте с именем Грейсвандир употребляется женский род, потому что по традиции все мечи, имеющие имя, — женского рода.

Глайт (Glait) — есть такое ощущение, что имя змейки собрано из слов glide — скользить и skate — катиться.

Далт (Dalt) — daleth — четвертая буква еврейского алфавита, означающая «дверь» или «привратник».

Дваркин (Dworkin) — в корне имени присутствует явный намек на dwarf — карлик. В слове — kin — уменьшительно-ласкательный суффикс. Что-то вроде «Карличек». Если быть совсем точным, дварфы (отныне мы будем называть их именно так) к гномам не имеют ни малейшего отношения. Произошло это слово от староанглийского dweorg, а то, в свою очередь, — от германского zwerg (цверг). Цверги в германо-скандинавской мифологии — природные духи, как и альвы (эльфы). Иногда цвергов называют черными альвами, в отличие от светлых, или белых. Живут они в земле, подобно червям, от которых произошли; дневной свет губителен для них; они искусные кузнецы, они изготовили сокровища асов и молот Тора.

Джарт (Jurt) — jurat — посвященный; присягнувший.

Джасра (Jasra) — jass — карточная игра для двоих человек, в которую играют колодой из тридцати шести карт (без младших, начиная с шестерки); также название козырного валета.

Джулиэн (Julian) — возможна аллюзия на римского императора Флавия Клавдия Юлиана, имевшего прозвище Отступник. Император Юлиан пытался изгнать христиан из империи и восстановить язычество.

Джулия (Julia) — julia — «сноп»; тот же корень, что и в имени Джулиэн.

Корал (Coral) — коралл, также женское имя.

Корвин, Кэвин (Corwin) — от corvinus, то есть имеющий свойства ворона, принадлежащий к воронам, вороненок. В ирландской традиции вороны — боевые птицы. Облик воронов принимают богини войны и разрушения Бадб и Морриган. И как говорят на Британских островах: «Пока вороны живут в Тауэре, Англия может спать спокойно». Во многих мифологиях ворон связан с царством мертвых и со смертью, с кровавой битвой, он посредник между мирами — небесным, земным, загробным (подземным или морским), а также первопредок, демиург, могучий шаман или колдун, имеет большую семью и очень любит поесть. В имени главного героя есть также аллюзия на сэра Гавейна, одного из самых популярных героев фольклора и средневековой литературы, персонаж, в котором сочетаются благородство и коварство, добродушие и мстительность.

Кэйн (Caine) — в Ирландии и Шотландии так называлась плата за землю в виде продуктов, а также штраф, взятый натурой. К библейскому Каину имеет отношение разве что по созвучности имен, хотя в десятой книге «Янтарных хроник» г-н Желязны именует его героем-братоубийцей.

Лльюилл (Llewella) — вероятно, от lew — луг, луговая трава. В Англии существует мужское имя Лльюиллин; возможно, имя принцессы — женская форма от него.

Льюк (Luke) — укороченное от Lucas. Возможна отсылка на св. Луку — евангелиста и живописца, одного из семидесяти учеников Вседержителя, посланных в мир. Отличался удивительной верностью.

Мандор (Mandor) — в йеменской мифологии существуют демоны по имени мандах, духи-хранители дома, очага, семьи и человека лично. В общем, Мандор занимается чем-то очень похожим. Кстати, у древних ирландцев черно-белое сочетание цветов, как и зеленый цвет, считались цветом потустороннего, демонического мира, но не злобного, а скорее наоборот.

Мерлин (Merlin) — merlin — «кречет»; в кельтской мифо-поэтической традиции и «Артуровском» средневековом цикле маг, поэт и провидец; сын инкуба — демона в мужской форме, вступающего в сношение со спящей женщиной, — воспитывался у фейери в полых холмах, предпочитает творить свои чары под сенью дуба. Существует вероятность прототипа — Мирддин Дикий.

Оберон (Oberon) — правитель эльфов, по одной легенде живущий во дворце за широкой рекой, по другой, более ранней, — в холме эльфов. Имя происходит от Альберих, что в дословном переводе и означает «король эльфов». В поздней английской литературной традиции Оберон обязан своим маленьким ростом проклятию, наложенному на него за любвеобильность.

Рэндом (Random) — random — выбранный или сделанный наугад, случайно; случайный; at random — наобум, наудачу.

Сугуи (Suhuy) — sough или sugh — топкое, болотистое место; hue — оттенок.

Эрик (Eric) — eric — так называлась у древних ирландцев плата родственникам за убитого члена семьи.

Content

Роджер Желязны

РЫЦАРЬ ТЕНЕЙ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

СЛОВАРЬ ИМЕН