Ирина Градова

Соло на раскаленной сцене

5 марта

Рита оторвалась от чтения бумаг и взглянула на часы. Половина восьмого, ей давно пора быть дома, но Борис Мирский просил его дождаться, и нет оснований не уважить его просьбу.

Рита была знакома с импресарио шапочно: он работал не в той сфере, что ее покойный отец, балетмейстер Григорий Синявский, или муж, Игорь Байрамов. Порой они пересекались, как случается в творческой среде, но Мирский вряд ли догадывался, что о нем думает великий Синявский. Если бы узнал, непременно бы обиделся, потому что тот презрительно именовал его «собирателем мусора». «Талантливый парень, — говаривал отец Риты, — но растрачивает себя впустую. Копается, видишь ли, в навозе и вытаскивает оттуда отнюдь не жемчужины!»

Мирский занимался девичьими группами. Набирал красивых длинноногих девушек, преимущественно блондинок, находил автора, способного состряпать пару-тройку незамысловатых шлягеров, и выталкивал подопечных на сцену, как гладиаторов на арену Колизея. Беспроигрышный вариант. Группы держались в верхних строках чартов месяца три, после чего отправлялись колесить по стране и еще несколько месяцев благополучно подвывали под записанную в студии фонограмму. Потом Мирский снова начинал охоту. Конвейер работал бесперебойно. Пару раз ему удалось подцепить стоящих ребят из числа тех бедолаг, кому на певческом конкурсе не досталось призового места. Некоторым из них Мирский дал дорогу в жизнь, но сольные исполнители его мало интересовали.

Но вот недавно импресарио кардинально сменил направление и сколотил бойз-бэнд, причем не вполне обычный. Вдохновленный успехом Quatro и Il Divo, он решил, что стоит пойти по этому пути — набрать четверку голосистых парней, которые смогут покорить публику. Понятно, что требовалось нечто, что отличало бы его группу от уже существующих, и Мирский отважился на необычную комбинацию.

В большинстве подобных квартетов обычно работают три тенора (скажем так, условных тенора, речь ведь идет о поп-певцах). Но в новом проекте он решил свести три баритона с одним-единственным тенором, который уравновешивал бы низкие голоса партнеров. Ушлый продюсер быстро нашел троих участников будущей группы. С тенором, правда, пришлось повозиться, но Мирский не был бы Мирским, если бы не двигался к цели, как танк: Марка Саблина он буквально подхватил на вылете с оперного шоу «Русский тенор». Парень прошел три тура, и его забраковало строгое жюри, но для поп-квартета голоса у него было вполне достаточно.

После этого Мирский приступил к раскрутке группы. По телевизору по несколько раз в день гоняли клип с чувственной неаполитанской песней в исполнении нового квартета. Вдобавок к этому лица ребят промелькнули в парочке ток-шоу, но большого ажиотажа Black’n’White не вызвали. Честно говоря, жаль, потому что исполнители подобрались на самом деле талантливые, да и музыка явно была сложнее расхожей попсы и напоминала так любимые Ритой итальянские напевы.

Но зачем ее услуги могли понадобиться Мирскому? Поначалу она даже решила, что дело касается Байрамова и «Гелиоса», но Борис дал понять, что проблема не связана со сценой.

В дверь постучали. Доложить о прибытии посетителя должна была Светлана, но Рита отпустила ее два часа назад. Эта неприметная девчушка стала для Риты настоящим спасением: на нее можно было положиться абсолютно во всем, и еще она умела угадывать, что понадобится боссу, еще до того, как Рита успевала что-то сказать. Второй член ее маленькой команды по имени Кира пока не был включен в штат официально, но Рита подумывала об этом. Дело потихоньку расширялось, люди приходили по рекомендации тех, кому удалось помочь, так что за последние полгода ей удалось существенно поправить свои финансовые дела.

— Войдите! — пригласила она.

Невысокий лысый мужчина прошмыгнул в просторное помещение, как мышь. Мышь, одетая в дорогой костюм из серой замши, застегнутый на все пуговицы.

— Доброго вам вечера, — поздоровался он. — Надеюсь, не задерживаю?

— Желание клиента — закон. Присаживайтесь, Борис Моисеевич.

— Благодарю. Приступим сразу к делу?

— Было бы прекрасно.

— Мне рекомендовала вас Алина Каюрова. Она превозносила вас до небес и уверяла, что вы мастерица улаживать проблемы. По ее словам, вы просто Лара Крофт и мисс Марпл в одном флаконе!

Рита еще долго не сможет забыть опасное дело певицы Каюровой, которое ей довелось вести некоторое время назад. Правда, ее удивило, что Мирский знаком с оперной дивой. Откуда бы, ведь они разного поля ягоды?

— И что же у вас за проблема? — поинтересовалась она.

— Вы в курсе, чем я сейчас занимаюсь?

— Навела справки. Black’n’White, верно?

— Абсолютно. Откровенно говоря, дела идут не слишком хорошо. Но это не имеет отношения к делу. Речь пойдет о Бесо Метревели.

И это имя было ей знакомо. Обладатель прекрасного бас-баритона, Метревели был солистом театра «Санктъ-Петербургъ опера». Рита слышала в его исполнении Евгения Онегина, Малатесту и пуччиниевского Марселя и нашла их великолепными.

— Так это у него проблемы?

— Да. Есть одна девица… Но начну, пожалуй, с самого начала. Как вы относитесь к «желтой» прессе?

— Обожаю! — усмехнулась она. — Приходится читать, ведь там так много и интересно пишут о моей семье!

— Вот, взгляните на это. — Вытащив из-за пазухи свернутую вчетверо газету, Мирский протянул ее собеседнице. — Под заголовком «Искушение Онегина».

Рита пробежала заметку глазами. Текст состоял главным образом из интервью некой Анны Коротченко, которая в подробностях описывала свой быстротечный роман с Бесо Метревели, случившийся, когда певец гастролировал в Астрахани. Даже не роман, а интрижка длиной в одну ночь — с окончания спектакля до утра следующего дня. Риту удивил тон интервью — девушка отзывалась о Бесо восторженно, ни в чем его не обвиняла и клялась, что ту ночь будет с наслаждением вспоминать на смертном одре.

— И что? — Она вернула газету. — Все очень мило и беззлобно, разве нет?

— Если не считать того, что Бесо Метревели счастливо женат и имеет четверых детей.

— О, тогда это действительно проблема, — сочувственно кивнула Рита.

Ей, как никому другому, было известно, что порой случается на гастролях. Покойный отец ни в чем себе не отказывал, когда дело касалось красивых женщин.

— На самом деле это только часть проблемы, — вздохнул Мирский. — Настоящая проблема вот, — и он протянул Рите слегка помятый конверт.

Сложенный вдвое тетрадный листок оказался письмом, коротким, с обилием орфографических ошибок. Содержание его сводилось к следующему: будучи все на тех же гастролях в Астрахани, Бесо Метревели принудил к половому акту несовершеннолетнюю Екатерину Лушину. На тот момент девушке еще не исполнилось пятнадцати лет. Письмо написала ее мать, которая предлагала Метревели выбор: заявление в прокуратуру с обвинением в изнасиловании или миллион рублей.

— Ого! — присвистнула Рита.

— Видите ли, ни у меня, ни у Бесо в данный момент нет под рукой свободного миллиона. Да и платить шантажистам не самое мудрое занятие, как полагаете?

— Совершенно с вами согласна. Но скажите, изнасилование действительно было?

— Бесо утверждает, что не помнит эту девицу. Он, конечно, отнюдь не монах и признает, что порой адюльтеры случаются. Но в этом вопросе он твердо стоит на том, что никогда не встречался ни с какой Екатериной Лушиной, а уж тем более не спал с малолетками. Самое ужасное, что письмо вытащила из почтового ящика его жена, и теперь их брак под угрозой.

— А почему ко мне пришли вы, а не сам Метревели?

— Как продюсер Black’n’White, я представляю интересы всех членов группы. Вы должны что-то с этим сделать, Марго!

— Я постараюсь, но чего именно вы от меня хотите?

— Чтобы вы заткнули девице рот. Я ясно выражаюсь?

— Видите ли, я же не киллер…

— Господь с вами, Марго! Я ведь не убивать ее прошу. Выведите на чистую воду, заставьте молчать… Найдите какой-нибудь компромат — не мне вас учить!

— Что ж, надо подумать. — Она вытянула из ящика стандартный договор на оказание услуг.

Мирский достал из нагрудного кармана поблескивающую золотом ручку «Паркер».

— Такое впечатление, что эти люди совсем не смотрят дневные ток-шоу, все эти бесконечные откровения на темы «Ищу отца для своего ребенка» и «Я не отец своим шестерым детям»! — захлебываясь смехом, говорил Кира. Рита смотрела на него со смесью иронии и гордости. Похоже, она действительно воспитала себе отличного помощника.

Получив заказ от Мирского, она справедливо рассудила, что это дело не требует участия профессионала ее уровня — с ним справится и заслуженный новичок вроде Кирилла. Сейчас, пока он отчитывался о поездке в Астрахань, Рита вспоминала, как этот парень впервые перешагнул порог ее старого офиса, вывалил на стол объемистый альбом с фотографиями и предложил свои услуги в качестве помощника детектива. Тогда у нее не было ни денег, ни желания увеличивать штат, состоящий всего из двух сотрудников — ее самой и Светланы. Что ж, пожалуй, теперь он заслуживает стать полноценным членом команды.

— А с чего это вдруг ты заговорил о детях? — поинтересовалась Света.

— Все в свое время узнаешь, радость моя, — поморщился Кира, делая вид, что раздражен ее нетерпением. На самом деле он прямо упивался сознанием собственной значимости. Еще бы, в эту минуту он знал гораздо больше, чем его внимательные и благодарные слушательницы. — Итак, я с легкостью нашел нашу девушку. Кстати, ей никак не пятнадцать лет, как написано в письме, а все семнадцать — это существенная разница!

— Не очень, — покачала головой Рита. — Она все равно несовершеннолетняя, и если Бесо…

— Дайте же рассказать, Маргарита Григорьевна!

— Молчу-молчу.

— Так вот, я подумал: раз мамаша девицы соврала насчет возраста доченьки, может, остальное тоже вранье? И пошел по соседям.

— Правильный ход, — похвалила Рита. — Соседей хлебом не корми, а дай рассказать правду друг о друге.

— И уж они, будьте уверены, столько всего порассказали! Во-первых, я узнал, что Катя Лушина — личность известная в своем квартале и даже за его пределами.

— Чем же она знаменита?

— Любовными похождениями. Начала девочка рано, лет, кажется, в тринадцать — именно в этом возрасте у нее появился первый любовник.

— Как же мать допустила?

— Я так понял… — Кира отвел глаза и кашлянул в кулак, — э-э, что сначала парень стал любовником мамаши, а потом как-то плавно перекочевал к дочери.

— Господи, какая гадость! — скривилась Света.

— И не говори. Парни менялись, как носки, соседи со счета сбились.

— Хорошо, — вздохнула Рита. — Ясно, что и Надежда, и Екатерина вели не монашеский образ жизни. Но это не отменяет тот факт, что Бесо мог переспать с девчонкой.

— Верно. Только вот проблема в том, что наша Катя беременна.

— От Метревели? — в один голос воскликнули Светлана и Рита.

— Вы же понимаете, что я не могу этого знать, да? Но в любом случае проверить не составит труда: стоит ей родить, и обычный тест ДНК… Однако, полагаю, этого не понадобится.

— Так ты еще не закончил?

— Да я только начал!

— Как тебе удалось выяснить о беременности?

— В женской консультации, разумеется.

— Там что, дают такие сведения?

— Денежки, как известно, развязывают языки. Спасибо за беспримерную щедрость, госпожа начальница! — Кира отвесил Рите шутливый поклон. — Одна из молодых соседок, ожидающая ребенка, сказала, что видела Катю в женской консультации по месту жительства, причем не единожды. До того, насколько ей известно, Лушина делала парочку абортов.

— Но не в этот раз? — задумчиво пробормотала Рита. — Они что, надеются захомутать Бесо с помощью ребенка?

— Это нереально, — развела руками Света. — ДНК…

— Не думаю, что мать и дочь думают убедить всех в том, что ребенок от Метревели, — перебила Рита. — Для них главное, чтобы Бесо почувствовал угрозу и откупился, ведь они хотят денег, а не выдать ее замуж! Слух о его возможном отцовстве, а также о предполагаемом насилии разлетится по всем СМИ в мгновение ока. Скорее всего, обе полагаются на его испуг, а иначе отправились бы прямо на телевидение или в какую-нибудь «желтую» газетенку. Метревели — отличный семьянин, хоть, возможно, и не без греха…

— А кто из нас без греха? — встрял Кира. — Вы все правильно говорите, Маргарита Григорьевна: они рассчитывали только на то, что мужик испугается за собственную репутацию и семейную жизнь. Короче, быстро выяснилось, что ни о каком насилии со стороны Метревели не могло быть и речи. Наша Катя давала всем, кто просил, и всегда была довольна, особенно если ей подбрасывали бабок или дарили подарочек.

— А на чем, собственно, основано утверждение матери, что у Кати и Метревели вообще были какие-то отношения? — поинтересовалась Света. — По его словам, он даже не помнит такую.

— У них есть несколько фотографий, на которых сняты Бесо и Катя, а еще они оба и Надежда.

— Так это могло быть после концерта!

— Снимки сделаны на улице, а не в зале, но, скорее всего, так оно и есть: никаких компрометирующих фотографий у них нет, все абсолютно невинно.

— И что же ты сделал после того, как наведался в консультацию? — улыбнулась Рита.

— Проверил алиби Бесо. В гостинице, где во время гастролей останавливался Метревели, никто из персонала не узнал мать и дочь Лушиных. Правда, все хором утверждают, что к нему в номер в те дни приходили поклонники (в основном поклонницы). Некоторые задерживались дольше, чем на полчаса.

— Это ничего не значит, — заметила Светлана. — Когда народ идет косяком, трудно запомнить кого-то одного. Или двух.

— Верно, — кивнул Кира. — Поэтому я отправился проверять алиби наших девочек. Выяснились очень интересные факты. Надежда, оказывается, провела ту самую ночь дома с мужчиной. Соседи говорят, что это один из ее постоянных кавалеров.

— А дочка?

— А вот это самое интересное. Катя на целые сутки поехала на дачу к подруге на день рождения. А значит, она никак не могла находиться одновременно в двух местах — там и в постели Бесо!

— Прекрасно! — Рита удовлетворенно откинулась на спинку кресла. — Значит, все разрешилось?

— Это еще не конец, — усмехнулся Кира. — Я пошел к Лушиным и представился помощником адвоката. Сказал, что адвокат, то есть вы, Маргарита Григорьевна, готовит иск о защите чести и достоинства Бесо Метревели. Напомнил, что в нашем кодексе имеется статья за клевету и что по ней можно получить реальный тюремный срок. Пригрозил, что к иску будут приложены вскрывшиеся по ходу дела обстоятельства, включая возможное обвинение Надежды Лушиной в сводничестве, поскольку она отлично знала, чем занимается ее несовершеннолетняя дочь, и принимала за это подарки и деньги от мужчин…

— Ты даешь! — рассмеялась Светлана. — Они, наверное, подумали, что им светит высшая мера?

— Ага, — радостно осклабился Кирилл. — Надо было их видеть в тот момент!

— А как этим теткам вообще пришло в голову наехать на Бесо? — посерьезнела Рита. — Вот так ни с того ни с сего?

— Они прочли статью в местной газете, где какая-то дамочка делилась впечатлениями о «незабываемой ночи с Метревели». Прикинули, что это случилось в то же время, что они ходили на концерт, вот и задумали эту аферу. Они, конечно, не рассчитывали, что Бесо обратится к адвокату или детективу, и надеялись взять его на испуг.

— Мне кажется, — кивнула Рита, — что, если бы делом занимался сам Метревели, а не Мирский, у них могло получиться. Скорее всего, он предпочел бы откупиться, чтобы не выносить сор из избы.

— Тем более что не все ночи на гастролях он проводил один, — вставил Кира, и обе собеседницы уставились на него, открыв рты от неожиданности.

— Что ты сказал? — опомнившись, пробормотала Рита.

— У Метревели есть любовница в Астрахани. Она не приходила в гостиницу, хотя на концертах была. Бесо сам ее навещал. Потому-то, кстати, и свидетелей в отеле не нашлось. Зато обнаружилась некая пожилая дама, большая поклонница Метревели, которая в курсе всех его дел. Знаете, есть фанаты, которые…

— Да-да, — перебила Рита, — есть такие, действительно: они подбираются к знаменитостям настолько близко, что оказываются в курсе всех их личных и профессиональных дел. И твоя из таких?

— Точно. Она даже адрес той женщины мне продиктовала, но я к ней не пошел…

— И правильно, это уже на наше дело. По крайней мере, настоящая пассия Метревели совершеннолетняя, я правильно понимаю?

— Еще какая: ей лет тридцать пять!

— Вот и ладненько, — подытожила Рита. — Пора вызывать Мирского.

— Надеюсь, мне не нужно говорить, что нам хотелось бы оставить эту грязную историю в тайне? — с беспокойством спросил продюсер, когда Рита посвятила его в подробности расследования и передала расписку от Лушиных в том, что они намеренно оклеветали Метревели и весьма сожалеют о своей ошибке. Расписка главным образом предназначалась для супруги Бесо.

— Хранить секреты клиентов — моя прямая обязанность, — ответила Рита, оскорбленная недоверием.

Два дня спустя на первой странице всех петербургских таблоидов красовалась история счастливого избавления Бесо Метревели от зубастой и жадной юной аферистки.

8 июня

В кабинет один за другим вошли пятеро мужчин, но Рита во все глаза смотрела на одного, замешкавшегося на пороге.

— Стасик? — изумилась она.

Это в самом деле был он, Стасик Бессонов. Те же прозрачно-серые глаза, светлые волосы, только короче, чем она помнила, то же безмятежное выражение лица. Казалось, он не изменился за прошедшие двенадцать лет, лишь слегка раздался в плечах и похудел: скулы выступали так сильно, что он стал напоминать эльфа из романов Толкиена. Рита не знала, как Стас отреагирует на нее, поэтому сдержала первый порыв и не бросилась навстречу. Он сам раскрыл объятия, и Рита сердечно обняла его.

— Какая ты… высокая! — проговорил он, отстраняясь и изумленно оглядывая ее с головы до ног.

Она и правда была выше Стаса, особенно на каблуках.

Риту так потрясло присутствие Бессонова, что на некоторое время она забыла, что к ней в офис снова нагрянул продюсер Black’n’White. Три месяца от него не было ни слуху ни духу. Не сказать, что она рвалась продолжить общение. Если начистоту, опыт сотрудничества с Борисом не доставил ей удовольствия. Тогда, три месяца назад, он просил-умолял не предавать огласке историю с Метревели. Однако же не успел остыть стул, на котором Мирский сидел перед ней, как эта история появилась в газетах. У Риты практически не было сомнений, откуда «желтая» пресса узнала о случившемся. И да, конечно, она удивилась, когда снова раздался звонок Мирского с просьбой о встрече.

— О, так вы действительно знакомы? — Борис развел руками. — Когда Стас сказал, я не поверил, решил, что он бредит!

— Мы встречались, когда папа год работал в Царицынской опере, в Волгограде, — пояснила Рита. — Тогда, правда, театр назывался как-то иначе…

— Волгоградская оперная антреприза, — подсказал Стас.

— Точно.

Наконец она оторвалась от него и обвела взглядом всех присутствующих.

— А почему вас только трое? — Только сейчас она сообразила, что четвертого участника квартета, тенора Марка Саблина, нет среди гостей.

— Нас четверо, — пророкотал глубокий низкий голос. Рита помнила мощный баритон, принадлежавший Павлу Жукову, солисту Михайловского театра. Им не довелось общаться лично, но она видела Жукова не раз на канале «Культура». Это был высокий, представительный мужчина брутальной внешности, такой тип особенно действует на дам за сорок. Взгляд его теплых синих глаз, осененных длинными, почти девичьими ресницами, разил наповал.

— Нас четверо, — повторил Павел. — Вместе со Стасом.

— Со Стасом? — переспросила Рита. — Что я слышу, ты вышел на сцену, к публике?

— Как-то так, да, — смущенно пробормотал он.

— Как вам удалось? — повернулась она к Борису. — Вы применили пытки?

— У меня в роду были инквизиторы, — ухмыльнулся тот. — «Испанский башмак», дыба — короче, пришлось потрудиться! Но я же не мог позволить Стасу прозябать в Волгограде, черт подери! Считаете, я был не прав?

— Да нет, просто… Пожалуйста, присаживайтесь! — спохватилась Рита и кивнула на кресла. Да, кажется, она не привыкла пока чувствовать себя здесь хозяйкой. Не так давно она переехала в новое здание, где вдобавок к арендованным двумстам с лишним метрам на последнем этаже стала обладательницей еще великолепного вида на Неву.

Гости, вежливо дожидавшиеся приглашения, опустились в мягкие кресла. Теперь, когда они сидели все рядом, Рита вдруг подумала, что, наверное, нечасто в одном помещении собирается столько красивых мужчин — просто праздник для глаз! Только Стас предпочел остаться на ногах. Он подошел к окну и с детским восхищением уставился на невскую панораму.

— Я вас слушаю, Борис Моисеевич. — Рита с трудом оторвала взгляд от неподвижной фигуры Бессонова на фоне темнеющего неба. — По телефону вы выразились как-то неопределенно…

— Так не телефонный разговор, Марго! — перебил он. — Вы успешно разобрались с нашей предыдущей проблемой, поэтому я обращаюсь именно к вам.

Рита попыталась придать лицу выражение, демонстрирующее, что она осознает столь великое доверие со стороны клиента.

— Короче, Марго, кто-то нас преследует. И Борис боится, что это может быть опасно!

Эти слова произнес до сих пор хранивший молчание Андрей Вельяшев. Из трех баритонов из Black’n’White его голос нравился Рите больше всего — сильный, резонирующий, во время сольной партии целиком заполняющий зал.

— Преследует? — переспросила она. — А в чем это выражается?

— Сейчас объясню, — снова взял инициативу в свои руки Мирский. — Началось все с того, что кто-то взломал наш официальный сайт и выложил там фотографии и тексты эсэмэсок с личных телефонов ребят. Когда мы попытались удалить эту гадость, ничего не вышло. Дальше на наши номера стали поступать сообщения нецензурного характера. Вот, взгляните сами, — и Мирский протянул Рите свой смартфон.

— Ужас какой! — Она поморщилась, прочитав парочку посланий.

— Это еще цветочки, — вмешался в разговор Бесо Метревели. — Хуже всего, что на телефоны наших друзей и родственников тоже пошли такие эсэмэски, представляете? Пришлось всем объяснять, что мы не сумасшедшие и ничего подобного не имели в виду.

— И это происходит снова и снова, — поддакнул Андрей. — Иногда в течение дня поступает столько посланий, что телефон разряжается.

— Вы в полицию обращались? — спросила Рита. — В отдел киберпреступлений?

— Заявление мы написали, — пожал плечами Мирский, — только нам дали понять, что расследование займет лет сто, а результат, скорее всего, окажется нулевым.

— Ага, — добавил Жуков, — зато СМИ уже подхватили новость и звонят в эфире, что это мы, дескать, так пиаримся!

Да, публичным людям крайне трудно доказать, что такие вещи случаются помимо их воли. Хотя что греха таить: частенько утечки происходят не просто с их ведома, но и по их собственному желанию. С другой стороны, похабные эсэмэски — явно не тот вид пиара, который порадовал бы солистов Black’n’White.

— Кроме кибератак, что-нибудь еще происходит?

— Так, всякие мелочи, — поморщился Мирский.

— Мне уже в третий раз шины прокалывают, — пожаловался Бесо.

— Не думаю, что твой «Ниссан» — жертва того же злодея, что и наши гаджеты! — фыркнул Вельяшев.

— Согласна, — кивнула Рита. — У вас есть предположения насчет личности злодея?

— Это может быть кто угодно, — развел руками Жуков. — Вы хоть представляете, какой у каждого из нас круг общения?

Рита представляла, ведь она была дочерью и женой знаменитостей.

— Лично мне кажется, что это дело рук Саблина, — вставил Вельяшев.

— Брось, Марк бы не стал! — отмахнулся Бесо.

— А вы как думаете? — спросила Рита у Мирского.

Тот лишь молча пожал плечами.

— А как насчет тебя, Стас? — обратилась Рита к Бессонову, не участвовавшему в разговоре.

— Что? — Он обернулся на собственное имя, и Рита поняла, что Стас даже не слушал.

— В твое личное пространство вторгались? Телефон, сайт в Интернете…

— У меня нет сайта. А с телефоном вроде все в порядке.

Он вытащил из кармана небольшой аппарат и помахал им в воздухе. Ясно, не смартфон, значит, меньше проблем с киберхулиганами.

— Да он с нами без году неделя! — воскликнул Жуков. — Во всяком случае, как солист.

— Это так, — кивнул импресарио. — Вы нам поможете, Марго?

— Не буду обманывать: как вас и предупредили в полиции, шансов мало. Я не хакер, но могу попытаться.

— Вот и чудненько! — ударил ладонями по подлокотникам Мирский. — Где надо подписать?

— Мне кажется, ваш Мирский не слишком серьезно относится к происходящему, — с сомнением проговорила Рита, когда официант, принесший кофе, удалился. — А ты что об этом думаешь?

Они со Стасом сидели в ресторане, недалеко от гостиницы, где он остановился.

— Не знаю, — без всякого интереса пожал плечами Бессонов. — По-моему, кто-то просто балуется.

— Жестоко балуется, не находишь? Выкладывать на всеобщее обозрение чью-то личную жизнь, влезать в телефоны, писать близким людям от вашего имени — по-моему, кто-то должен быть на вас очень зол.

— У Павла проблемы с бывшей. Она доит его, как корову, не дает видеться с сыновьями и отслеживает каждый его шаг в Сети. Теперь у нее есть на него гора компромата, и она может заявить в органы опеки, что детям опасно находиться рядом с отцом. А Бесо счастливо женат, но с некоторых пор к нему в почтовый ящик начали скидывать фотографии каких-то девиц в чем мать родила — и что жена должна думать?

«Да уж, — подумала Рита, — в особенности после истории с Лушиными».

— У кого-то на вас зуб, — задумчиво пробормотала она. — И, сдается мне, Вельяшев может быть прав насчет Марка Саблина. Расскажешь, каким ветром тебя занесло к Мирскому? Начни с того времени, когда мы расстались, хорошо?

— Знаешь, рассказчик из меня никакой, — с сомнением покачал головой Стас. — Окончил музыкальное училище, вокальное отделение, поступил в консерваторию имени Серебрякова…

— Это туда, где твоя мама преподавала вокал? — уточнила Рита.

— Точно. Только я пошел на оркестровое дирижирование.

— А почему не на академическое пение или, на худой конец, на фортепианное — ты же здорово играешь!

— То, что мне дорога в консерваторию, было однозначно, но петь… Я всегда хотел писать музыку. В сущности, это единственное, что меня всегда интересовало. Родители мой выбор поддержали.

— Кстати, как они? — спросила Рита. Конечно, она хорошо помнила замечательных маму и папу Стасика, которые его обожали. — Как Ольга Петровна?

— Они умерли, — сухо ответил Стас, и Рита отпрянула от неожиданности и прикрыла рот рукой.

Какая же она идиотка, могла бы догадаться! Впервые оказавшись в доме Стаса и познакомившись с его родителями, она приняла их за его бабушку и дедушку. Ее собственному отцу тогда было лет сорок восемь (и это при том, что у нее еще есть старшие брат и сестра), а им, даже на ее подростковый взгляд, под шестьдесят. Стасик был поздним ребенком и потому таким любимым. Выглядели Бессоновы великолепно, несмотря на возраст. Профессии обязывали: Ольга Петровна преподавала в консерватории вокал, а Денис Емельянович работал в музыкальном театре художником-постановщиком. В высшей степени интеллигентная семья, и Рите нравилось у них бывать. Там в отличие от ее собственного дома, где к детям предъявлялись завышенные требования и царили казарменные порядки, установленные главой семейства, обстановка была доброжелательной, полной любви и заботы. Бессоновы радовались, что у их замкнутого, тихого мальчика появилась подруга.

— Как это случилось, Стасик? — спросила Рита, придя в себя от потрясения. — Когда?

— Рак. У мамы. А папа умер на работе, прямо во время репетиции. Все произошло в один год… В тот, когда я поступил в консерваторию: мама — в сентябре, папа — в марте.

— Но почему ты не написал, не позвонил?

— Да я вообще не думал, что ты меня помнишь.

— Как ты мог так думать?

— Но что бы ты сделала, даже если бы знала? — пожал плечами Стас.

Они немного помолчали над остывающим кофе. Подошел официант поинтересоваться, не желают ли гости еще чего-нибудь.

— У вас есть коньяк? — спросила Рита.

— Армянский или французский?

— Армянский хороший?

— «Арадис». — Официант и бровью не повел. — Семилетней и двадцатиоднолетней выдержки. Какой предпочитаете?

— Давайте семилетней!

— Бутылку или бокалы?

— Боюсь, бутылку мы не одолеем. Пусть будет два бокала.

— Сию минуту.

— Давай, что ли, за помин души твоих родителей? — сказала Рита, поднимая пузатый бокал. — Пусть земля им…

Она махнула сразу половину, Стас же едва пригубил и поставил бокал на стол.

— Значит, ты остался в Волгограде совсем один? — спросила она. — Без поддержки?

— А я и не остался. Что мне там было делать?

— А консерватория?

— Перевелся в Москву. Я всегда хотел учиться в московской консерватории, но как было оставлять маму с папой одних? Они бы не возражали, но сама понимаешь… Так что диплом я получил в столице.

— А потом, значит, вернулся домой?

— Надоела Москва. Там такой бешеный ритм, что дышать не успеваешь.

— Некоторым нравится.

— Но не мне. Я устроился в отцовский театр, стал работать по специальности, писал музыку к спектаклям. А потом Мирский меня выцарапал в Питер.

— Погоди, но как так получилось? Разве вы были знакомы?

— В том-то и дело, что нет. Смешно получилось, честное слово!.. Ой, долго рассказывать.

— А я не тороплюсь.

Рита не лгала: ей и в самом деле некуда было спешить с тех пор, как они с Игорем разъехались.

— Ну тогда что ж… У нас в МГК, на вокальном отделении, был препод один, Пургин Роман Анатольевич, который обожал неаполитанскую песню — просто сам не свой был. Он все приговаривал, что никто нынче не в состоянии написать ничего, хотя бы отдаленно напоминающего Сальваторе ди Джакомо, Либеро Бовио или Эрнесто Муроло. И так он всех этим достал, что я решил его слегка надуть: накропал несколько песенок в стиле Джованни Гаэта, и они «случайно» попали на стол Пургина. Он перерыл весь Интернет в поисках «неизвестных» произведений!

— Так ты что, подписал ноты чужим именем?!

— Ну да, — пожал плечами Стас. — А иначе неинтересно!

— И что дальше?

— Естественно, Пургин ничего не нашел. Мне лично было интересно, определит ли он, что Гаэта не имел отношения к моим сочинениям.

— Но он не определил? — предположила Рита.

— Не-а. Страшно сокрушался, ведь он мнил себя знатоком его творчества!

— Ты признался?

— Пришлось. Я думал, он меня убьет за обман, но — нет, просто покричал чуток… А потом, уже по возвращении в Волгоград, мне вдруг звонит Борис Мирский и спрашивает, действительно ли я написал те песни и могу ли еще что-нибудь сотворить в том же духе.

— А ты?

— Сказал, что могу, само собой. Black’n’White начинали с обычного музыкального набора — классических поп-песен Пресли и Синатры, легких оперных произведений и известных неаполитанских песен, но Мирский понимал, что, если группа хочет по-настоящему «раскрутиться», ей требуется собственный репертуар, поэтому мои «гаэтские» песенки пришлись кстати. Когда я ездил на стажировку в Милан, завел знакомство с парнем по имени Сальваторе, пишущим неплохие стихи.

— На итальянском?

— Разумеется, он же итальянец! Я связался с ним по Интернету, и за пару ночей мы привязали мою музыку к его словам. Потом Борис попросил написать что-нибудь по-русски и сам предложил поэта-песенника — Светлова, ты должна его знать.

— Конечно, кто ж его не знает!

— Ну вот, и понеслась душа в рай…

— Но ты не сказал, как оказался в составе группы, — заметила Рита.

— Ох, это вообще… Мы с Сальваторе сляпали очередной «шедевр», я отправил его Мирскому, и группа его опробовала. Потом Борис звонит и говорит, что Марк не справляется с теноровой партией — говорит, что это никто не споет. Я сказал, что даже я спою.

— И спел?

— Спел, прямо по телефону… А потом Мирский приехал за мной.

— Как же он тебя уломал?

— Сказал, что Саблин обиделся и ушел, и теперь, значит, мне придется занять его место, раз уж я стал причиной этой «трагедии».

— Погоди, — уточнила Рита, — он, то есть, имел в виду, что ты написал слишком хорошую и сложную музыку, а потому ты и виноват и должен разгрести его проблемы с Саблиным?

— Ну да, что-то в этом роде.

— Круто! — выдохнула она и влила в себя остатки коньяка.

— Но я согласился с условием, что они будут искать другого солиста, — добавил Стас. — Не мое это все…

Неожиданно он запнулся и посмотрел куда-то за спину Риты. Она обернулась и увидела молоденькую девчонку. Незнакомка отделилась от группки «золотой молодежи», сидевшей за столиком в глубине зала — оттуда то и дело доносились взрывы хохота и приглушенный визг. Ресторан дорогой, и обычным студентам здешнее меню не по карману — то есть ребятки из «сливок общества», как определила Рита, едва они со Стасом вошли. Она намеренно попросила официанта найти им местечко подальше от «молодежей», что он и сделал. И вот одна из их компании почему-то решила подойти.

— Вы ведь Маргарита Синявская? — пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу.

— Д-да, — с подозрением подтвердила Рита, недоумевая, что могло от нее понадобиться девчонке. А, ясно: Байрамов!

— Можно ваш автограф?

Рита посмотрела на Стаса, но тот едва заметно качнул головой, указывая взглядом на руку девушки, в которой была зажата салфетка: она протягивала ее Рите, а не ему.

— Мой?! — изумленно переспросила она.

— Вы жена Игоря Байрамова, верно? — уточнила юная незнакомка.

— Верно, но я не могу дать автограф от его имени…

— Его автограф у меня уже есть, я хочу ваш. Вы ведь частный детектив? Та самая, которая расследовала дело Алины Каюровой, а до этого — Андрея Кожухова, рок-певца? Вы — мой кумир! Я учусь на юридическом и хочу… ну вот как вы. Так можно автограф?

Рита почувствовала, что густо краснеет под насмешливо-доброжелательным взглядом Стаса. Она ненавидела эту свою особенность — ну почему ей никогда не удается скрыть смущение?! Взяв протянутую салфетку, Рита размашисто поставила свою подпись и вернула девушке, но та уходить не спешила.

— А это — ваш брат? — поинтересовалась она, с любопытством глядя на Стаса. — Михаил, да?

Черт, она и про Мишку знает?

— Нет, — покачала головой Рита. — Это не он.

— Вы тоже какая-нибудь знаменитость? — не унималась цыпочка. — Актер или…

— Нет, что вы, я фрезеровщик, — быстро ответил Бессонов.

— Кто-кто?

— Слесарь он, на заводе работает, — давясь от сдерживаемого смеха, пояснила Рита: вообще-то, учась на юридическом факультете, неплохо бы иметь кругозор пошире!

— Ну да, как же! — недоверчиво сморщила носик девица и отошла, оглядываясь через плечо.

Рита протянула руки через стол и взяла ладони Стаса в свои.

— Гляди, даже она не поверила: ты грабки-то свои видел, «фрезеровщик»?

У него были крупные кисти с тонкими, длинными пальцами пианиста и коротко подстриженными аккуратными ногтями.

— Ты лучше туда посмотри, — ткнул он пальцем в витрину. Белые ночи заканчивались. В витрине, похожей на размытое зеркало, отражались они со Стасом. Рита вдруг поняла, что назойливая незнакомка не так уж не права: они действительно могли бы быть братом и сестрой! Похожие черты лица на скуластых треугольных лицах, длинные волосы почти одного цвета, четкий рисунок губ… Только глаза, хоть и были серыми у обоих, имели разные оттенки — у Риты уходили в голубой, а у Стаса — в зеленый цвет.

— Чудны дела твои, господи! — пробормотала Рита, не отрывая взгляда от стекла.

Мельком взглянув на висящие в коридоре часы, Рита увидела, что уже начало второго.

— Ты голодная?

От неожиданности она едва не опрокинулась носом вперед, так как в этот самый момент снимала туфлю.

— Господи, мама, ты меня напугала!

Наталья Ильинична стояла в дверях своей комнаты в ночной рубашке и накинутом поверх нее шелковом пеньюаре. В таком наряде мать выглядела хрупкой и до странности юной.

— Я думала, ты спишь, — добавила Рита, надевая тапки.

— Ты же знаешь, я не могу лечь, пока тебя нет.

— Ма, мне почти тридцать, а ты ведешь себя так, как будто я учусь в шестом классе! Когда я жила с Игорем…

— Правильно, — перебила мать, — если ты живешь отдельно, то твоя жизнь — его ответственность. В противном случае за тебя отвечаю я… Кстати, об Игоре: он заезжал с документами, но не застал тебя.

— Надо что-то подписать?

Отцовский «Гелиос» принадлежал им в равных долях. Рита не участвовала в жизни театра, но ей приходилось время от времени ставить подпись на финансовых и других документах, не касающихся творческой стороны дела.

— Видимо, да, — ответила Наталья Ильинична. — Ты что, выпивала? А потом — за руль?

— Я приехала на такси, не волнуйся. Заеду к Байрамову завтра… Ты что-то говорила о еде?

Они со Стасом просидели в ресторане часа три, за это время выпив полбутылки коньяка и закусив креветками. Выяснилось, что коньяк обладает свойством вызывать зверский голод. При жизни Григория Сергеевича никому бы и в голову не пришло трапезничать в такой час: глава семейства строго следил за формой жены и детей и ни за что не позволил бы отправить в рот ни куска пищи после шести вечера. В обычное время Рита не стала бы нарушать установленный покойным Синявским «закон», однако сегодня она чувствовала, что не уснет на голодный желудок.

— Заяц, я давно хочу с тобой поговорить, — сказала Наталья Ильинична, наполняя тарелку ароматным борщом.

— Ой, мам, даже не начинай! — взмолилась Рита, предвидя, о чем пойдет речь.

— Нет уж, позволь мне высказаться!

Мать редко проявляла упорство — в этом, видимо, и заключался секрет долговечности их с отцом брака. Любая другая, не выдержав тяжелого характера Синявского, давно бы сбежала.

— Ну хорошо, — вздохнула Рита, закатывая глаза, — выкладывай!

Поставив тарелку перед дочерью, Наталья Ильинична уселась напротив.

— Сколько это еще будет продолжаться? — спросила она, подперев рукой подбородок и испытующе глядя на Риту.

— Ты о чем?

— Ой, детка, ты отлично знаешь! Как долго ты намерена жить у меня?

— Я тебе мешаю, мама?

— Что за глупости! Я радовалась, когда вы оба здесь жили, ты и Игорь, но когда вы переехали, я была счастлива, что вы вместе. Вам многое пришлось преодолеть, чтобы вновь сойтись — неужели ты все разрушишь?

— Я?! — возмутилась Рита, едва не поперхнувшись супом. — Это я-то все разрушаю? Если помнишь, именно Байрамов…

— Да-да, Игорь изменил! — перебила мать. — Один раз, перебрав алкоголя.

— Ты в курсе, что в суде опьянение считается отягчающим, а не смягчающим обстоятельством?

— Мы же не в суде, дочь, — вздохнула Наталья Ильинична. — Решается твоя жизнь!

— Давай-ка я напомню тебе, как было дело, идет? Я не ожидала, что Байрамов готовит сюрприз на годовщину, а потому задержалась в офисе — между прочим, помогала женщине, оказавшейся в безвыходной ситуации! Ему стало тоскливо, он отправился в бар, где его «сняла» его же собственная балерина.

— Одна-единственная ночь! — напомнила Наталья Ильинична. — Твой отец изменял мне, но я понимала, что творческому человеку свойственны метания в личной жизни. У твоего папы было много качеств, за которые я его любила, а его слабости… Что ж, у кого их нет? Неужели ты не в состоянии простить Игорю прошлые дела?

— Ну как ты не понимаешь, ма! — в отчаянии всплеснула руками Рита. — Дело не в том, что я не могу простить прошлое, а в том, что я не верю в наше с ним будущее! Не верю, что могу на него положиться… Добрая половина его балерин откровенно хотят его — я уж не говорю о поклонницах, которые каждодневно желают мне смерти от проказы! Сумеет ли Байрамов удержаться, а если да, то насколько его хватит?

— Так нельзя, милая. — Мать сочувственно погладила дочь по руке, сжимающей ложку. — Если думать о таком, тогда действительно нужно разводиться! Но вы с Игорем — прекрасная пара. Так считают все, за исключением нескольких истеричек, от которых в первую очередь страдает сам Игорь, ведь с бешеными поклонницами справляться нелегко. У тебя уравновешенный, сильный характер, и только ты способна укротить его темперамент и уберечь от ошибок!

— Мама, а почему я всегда должна служить громоотводом? Думаешь, мне не хочется прислониться к сильному плечу, спрятаться, почувствовать себя защищенной?

Слабая улыбка заиграла на губах Натальи Ильиничны.

— Уверена, что хочется, дочь, — кивнула она. — Но у тебя иная судьба, потому что совершенно другой характер. Тебя не нужно защищать — ты и сама справишься, и других спасешь!

— И коня, и в избу… — с горечью пробормотала Рита, качая головой.

— Прям как о тебе писано, да? — лукаво усмехнулась мать. — Все женщины мечтают иметь рядом рыцаря, но порой нам приходится надевать доспехи и спасать наших «рыцарей» от драконов… И мы, они просто обязаны это признать, справляемся с задачей гораздо успешнее!

Обе женщины одновременно взглянули друг другу в глаза и рассмеялись.

— Знаешь, кого я встретила сегодня? — спросила Рита, успокоившись и решив сменить тему.

— Кого?

— Бессонова!

— Стасика?!

— Ты его помнишь?

— Разумеется, такой талантливый мальчик был…

— Почему — был, ма? Ты даже не представляешь, что произошло!

— Ну и кто это был?

Рита вздрогнула, потому что не слышала, как Игорь вошел в кабинет. Когда она пришла, репетиция находилась в разгаре, поэтому Рита прошла в хорошо знакомое помещение, ранее занимаемое ее отцом, уселась на кожаный диван, достала планшет и занялась официальным сайтом Black’n’White, пытаясь понять, насколько большой урон нанесен неизвестным злоумышленником.

— А где «привет»? — поинтересовалась она.

— Привет. Так кто это был?

— Где?

— С тобой в ресторане.

— Когда?

— Не увиливай: тебя видели с каким-то белобрысым парнем!

До Риты наконец дошло, о ком говорит Байрамов, но она удивилась не тому, что ему донесли о ее встрече со Стасом, а его реакции: неужели Игорь ревнует? Это на него не похоже, ведь обычно Рита вынуждена страдать от ревности, когда Байрамова осаждают поклонницы! Да нет, он и впрямь ревнует, и к кому — к Стасику… Ну так пусть помучается!

— А-а, — вроде бы как равнодушно протянула она, — это Стас Бессонов, он…

— Погоди-погоди, тот самый Бессонов? — перебил Игорь.

— Ты его знаешь?

Вот так новость!

— Разумеется, ведь это он написал музыку к балету «Роксолана», который у меня из-под носа увел Журов! Если бы я знал, что ты знакома с Бессоновым, непременно воспользовался бы этим и послал тебя на переговоры!

Рита помнила, как злился Игорь, когда Макар Журов перехватил у него такой желанный балет, ведь Байрамов мечтал поставить его в своем театре «Гелиос». Она признавала, что он отлично смотрелся бы в роли Сулеймана, взявшего в жены славянскую рабыню Александру, хотя в то время, когда у Игоря возник конфликт с Журовым, фамилия Бессонова не звучала, только название — «Роксолана».

— Ну, — сказал Игорь, — и как получилось, что вы знакомы?

Разговор с матерью приглушил Ритино негодование, и она решила не кривить душой из одной лишь мести.

— Помнишь, мы уезжали в Волгоград?

— А, это… почти на год, верно?

— Да. Так вот, Стасик оттуда родом. Его папа работал в театре, а мой ставил там серию балетов к фестивалю.

— Я думал, что все о тебе знаю, — задумчиво произнес Игорь, садясь в отцовское кресло. — Но, признаюсь, эта страница твоей жизни до сих пор оставалась скрытой!

Рита отлично помнила обстоятельства знакомства со Стасиком Бессоновым, хотя оно состоялось много лет назад. Переезд в Волгоград и смена школы тогда вывели ее из равновесия — настолько, что обычно послушная и робкая девочка взбунтовалась. Старшие сестра и брат оставались в Питере, ведь они учились в вузах, а потому не могли вот так запросто сорваться с места, а они с матерью вынуждены были следовать за главой семейства. Новые одноклассники ей не понравились, как и квартира, снятая администрацией театра. Да и сам город на первый взгляд показался жутко провинциальным и таким непохожим на шумный, бурлящий Санкт-Петербург… В тот день Рита решилась на беспрецедентный шаг — прогулять школу. Она взяла портфель, поцеловала маму и вышла из дому ровно в половине девятого утра, но вместо того, чтобы отправиться на занятия, пошла в театр. Отец не должен был появиться до одиннадцати, и Рита подумала, что успеет осмотреться. Потом она планировала закатиться в кино или пошляться по улицам, исследуя новое место жительства. Она пробралась в здание через черный вход, со двора, в котором оказалось полно кошек, видимо, проживающих в обширных подвалах театра. Внутри, казалось, не было ни души, и Рита бродила по длинным коридорам, заглядывая в незапертые двери. А потом она услышала звуки музыки и, как крыса за дудочкой, последовала туда, откуда они доносились. Приоткрыв дверь в репетиционный зал, Рита застыла на пороге. Посреди помещения стоял огромный старый рояль, за которым сидела светловолосая девочка. Рита видела только ее спину и руки, быстро и легко бегающие по клавишам. Она узнала произведение — «Юмореска» Антонина Дворжака, — исполняемое с большим мастерством, несмотря на возраст. Рита полностью отдалась во власть чудесной музыки, как вдруг на ее плечо легла тяжелая рука. Она взвизгнула от неожиданности и обернулась. Музыка оборвалась. Перед Ритой стоял Григорий Синявский, его брови почти сошлись на переносице, а губы были плотно сжаты.

— И как это понимать? — едва сдерживая ярость, поинтересовался он. — Звонили из школы, мать чуть с ума не сошла!

Рита услышала много интересного о себе — о том, что из нее, бесталанной, не вышло балерины, но оставалась, по крайней мере, надежда, что получится хоть что-то путное, если она направит свои усилия в русло учебы. Однако, судя по всему, она намерена остаться неучем и мести улицы вместо того, чтобы поступить в «нормальный вуз» и «стать человеком». Ее старшие брат и сестра знают, что нужно много работать, чтобы чего-то достичь, и только она, оказывается, является самым большим папиным разочарованием. Упреки Григория Сергеевича были несправедливыми, ведь Рита хорошо училась и сорвалась всего один раз, когда, вопреки собственному желанию, очутилась в чужом городе, без друзей и привычного окружения. Злые слезы брызнули у нее из глаз, и она, вырвавшись из железной хватки отца, бросилась по коридору, не разбирая дороги. Свернув несколько раз, она влетела в крошечную темную каморку, заставленную ведрами и швабрами. Там, забившись в угол, Рита принялась горько рыдать, жалея себя, незаслуженно обвиненную в безделье и отлынивании от многочисленных обязанностей, накладываемых на всех детей Великого и Ужасного просто потому, что они — часть его семьи.

Она услышала, как дверь, скрипнув, отворилась, и вскинула глаза в ожидании увидеть разъяренного отца. Однако в проеме стояла та самая девочка, которая сидела за роялем в момент, когда Риту застукал Григорий Сергеевич. Только это оказалась вовсе не девочка: Риту обманули длинные светлые волосы и одежда в стиле «унисекс» — в джинсах и футболках все подростки, независимо от пола, выглядят одинаково. С узкого, скуластого мальчишеского лица на нее смотрели широко раскрытые серо-зеленые глаза, а в вытянутых руках парнишки находилось нечто пушистое. Рита не сразу поняла, что это — маленький черный котенок, очевидно, отпрыск одной из тех кошек, которые в изобилии наводняли внутренний двор театра. Девочка приняла неожиданный дар, который тут же уютно устроился у нее на коленях, свернувшись калачиком. Мальчик просочился внутрь и, тихонько прикрыв за собой дверь, опустился на пол рядом с ней.

— Спасибо! — сказала Рита с опозданием.

— Я думал, он тебя убьет! — проговорил юный пианист. — Кто это был?

— Мой папа…

— Папа?!

Серые глаза распахнулись еще шире. Позже Рита поняла удивление своего нового знакомого, ведь в его собственной семье не было принято повышать голос — наверное, Григорий Сергеевич показался мальчику злобным великаном, настигшим свою жертву и собиравшимся сожрать ее с потрохами!

В этом месте ее рассказа Игорь понимающе хмыкнул:

— Да уж, твой папаша в гневе был способен напугать кого угодно!

— Верно, — согласилась она. — А у Стасика… у него одна особенность была в детстве — он боялся громких звуков, страшно не любил, когда люди кричат и ругаются. Его мама как-то обмолвилась, что давным-давно ему даже поставили диагноз «аутизм», который впоследствии сняли. Тем не менее Стас приходил в ужас каждый раз, когда кто-то при нем начинал орать, и всегда старался убежать, скрыться от потока чужих отрицательных эмоций… Поэтому у него не было друзей, кроме родителей и учителей.

— И тебя?

— Ну да.

— Значит, этот твой… друг детства проездом оказался в Питере и решил вспомнить былое?

— На самом деле ко мне обратился Борис Мирский…

— Господи, а этот-то здесь каким боком?! — поморщился Байрамов.

Рита знала о его неприязни в отношении продюсера. Как и многие представители классической ветви шоу-бизнеса, он терпеть не мог тех, кто, как ему казалось, готов заниматься даже порнографией, если это приносит прибыль. Мирского Игорь считал одним из таких людей.

— У него новый проект, — пояснила она. — Группа Black’n’White — не слышал?

— А-а, это те ребята, с песней… что-то там на итальянском, кажется, которую крутят между рекламами по Первому каналу?

— Точно. Музыка, кстати, бессоновская.

— Да ты что? Жаль, что он ударился в попсу!

— Стас — разноплановый композитор. Теперь, между прочим, еще и полноправный солист группы.

— Так их теперь пятеро? Глядишь, так наберется хор имени Пятницкого!

— Их четверо, просто один ушел, и на его место временно взяли Стаса.

— А что Мирскому от тебя-то понадобилось? — недоуменно спросил Байрамов.

— Алина Каюрова ему меня порекомендовала месяца три назад в связи с… Ну да это неважно. А недавно с группой снова случилась неприятность.

— Что, костюмы концертные украли?

— Вот, погляди, — и Рита ткнула пальцем в экран ноутбука. — Только сегодня модератор все вычистил, и — снова!

Прямо наверху, над фотографией группы (кстати, все еще с Марком Саблиным) «висела» надпись: «Срочная новость! Трагедия на Московском шоссе: члены группы Black’n’White погибли!»

— Круто! — пробормотал Игорь. — У кого-то определенно на них зуб. Ты сказала, этот, как его… Саблин покинул группу — он ушел или его «ушли»?

— Интересно, что ты спросил! Мирский сказал, он ушел по собственной воле, но у меня есть подозрение, что сам Марк вполне мог так и не считать!

— То есть?

— Ну, все началось с того, что Стас написал песню, которую Саблин петь отказался…

— Такая плохая?

— Наоборот, слишком хорошая — то есть чересчур сложная для его небольшого, в сущности, голоса. Вот ты, к примеру, что бы сделал, если бы танцовщик или балерина отказались выполнить твою хореографическую задумку?

— Я-то? Показал бы, как надо делать, а потом добился идеального исполнения.

— Вот и Борис так поступил.

— Не знал, что Мирский поет!

— Да нет, конечно… Борис сказал Бессонову, что написанную им партию тенора спеть невозможно, а Стас взял и спел. Мирский дал группе прослушать голос Стаса.

— Похоже, тем самым он подарил Саблину несколько неприятных минут! — хмыкнул Игорь.

— Видимо. И после этого Марк, разобиженный, покинул Black’n’White, — закончила Рита.

— Ну и правильно, — спокойно согласился Байрамов. — Если выходишь на сцену, должен уметь все — по крайней мере, в своей области. Недотягиваешь — работай в два, в три, в десять раз больше и добивайся результата!

Рите вдруг показалось, что перед ней — не Игорь, а внезапно оживший Григорий Сергеевич, с присущей ему требовательностью и жесткостью, граничащей с жестокостью. Неудивительно, ведь Байрамов — продукт воспитания Синявского даже больше, чем сама Рита!

— Ты чересчур категоричен! — поморщилась она.

— Но ты спросила, что бы я сделал, верно? — напомнил Игорь. — А теперь злишься!

— Да я не злюсь, просто…

— Думаешь, злые «приколы» — дело рук Саблина?

— А почему нет? Надо проверить эту версию, ведь других-то пока нет…

— Ой, брось — да я сам тебе сейчас назову несколько!

— Ну, валяй.

— Во-первых, и вернее всего, дело в каком-нибудь поклоннике, обойденным вниманием. Кстати, вполне может быть, что он — фанат Марка, а потому мстит за обиду, нанесенную кумиру… Или Саблин его попросил.

— Принимается. Еще?

— Допустим, Мирский захотел пиара — хоть «черного», хоть какого, — и «заказал» группу какому-нибудь компьютерному гику?

— А не легче сразу отправиться в редакцию газеты или на телевидение?

— Это выглядело бы слишком подозрительно! Правильнее действовать окольными путями. Рано или поздно информация как бы случайно просочится в СМИ, но ни у кого не возникнет и тени сомнения, что это — утечка, а не намеренный «вброс». Ты ведь не считаешь Бориса Мирского эталоном чистоплотности?

— Я не настолько близко с ним знакома, чтобы строить предположения.

— Ну так поверь тому, кто сталкивался с такими типами: они пойдут на все, чтобы «раскрутить» свой проект, даже на убийство и изнасилование!

— Скажешь тоже!

— Может, поспорим?

— В смысле?

— Я ставлю на Мирского… пусть будет — десять тысяч. Твоя ставка?

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Тогда я — столько же.

— Не, подруга, деньги мне не нужны!

— А что?

— Бессонов.

— Не поняла?

— Если ты проиграешь, сведешь меня со Стасом: хочу заказать ему балет. У меня даже идейки кое-какие есть… Ну, по рукам?

Подписав необходимые документы, Рита собралась уходить, но Байрамов остановил ее вопросом:

— Послушай, Марго, долго это будет продолжаться?

— Ты о чем?

— О наших с тобой, с позволения сказать, отношениях…

— Не надо! — предупреждающе вскинула руку Рита: второго разговора об этом предмете она не переживет — мамы вчера хватило выше крыши! — Сейчас неподходящее время.

— А когда будет подходящее? Я не давлю, как ты и просила, но я не могу ждать вечно!

— А если я хочу посмотреть, как долго ты сможешь ждать?

— Это твой боксер, да? — спросил Игорь, понижая голос. — Тот, из Турции?

— Миша? — удивленно переспросила Рита. — Он-то тут при чем?

Они иногда перезванивались, чисто по-дружески, но вся жизнь Михаила была в Турции, и он не собирался переезжать. Как, собственно, и она: то, что случилось в той стране, будоражило чувства и на тот момент было ей необходимо, но сейчас казалось таким далеким и нереальным, что Рита искренне удивилась при звуке его имени.

— Значит, не он… Тогда кто — Бессонов? Нет, не может быть, ведь вы только встретились!

— Прекрати! — предупредила она. — Я буду думать столько, сколько сочту нужным, а ты… Ты делай что хочешь!

— Я не видела Марка недели три, — заявила Анна Поморкина, ставя бокал с мартини на полированный столик, чья поверхность блестела, словно зеркало. Рита подумала: а не рановато ли для алкогольных напитков, ведь всего одиннадцать утра? Похоже, Поморкина имеет привычку начинать день с выпивки! Если так пойдет и дальше, придется прибегать к услугам пластических хирургов раньше, чем обычно принято. Рита знала, что Анне нет тридцати, и потому она выглядит хорошо, даже сейчас, без макияжа, но время не щадит и тех, кто относится к собственному организму с пиететом.

Они находились в просторной гостиной на Петроградке, стены которой были увешаны фотографиями Поморкиной. На всех запечатлелась Анна — в разных ракурсах и позах, в сценах из фильмов и на страницах глянца. Рита знала, что она актриса, причем довольно известная, если верить гламурным журналам. Правда, Рита не видела ни единого фильма или сериала с участием девушки, хотя лицо Поморкиной то и дело мелькало в ток-шоу и на артистических тусовках. В наши дни, приходится признать, знаменитостями становятся те, кто часто появляется в «ящике», а не те, кто является выдающимся представителем какой-то области искусства или культуры.

Тонкие пальцы Анны, унизанные бриллиантовыми кольцами, нервно теребили тонкую ножку бокала, и Рита поймала себя на мысли, что девушка может ненароком сломать ее и порезаться. Кажется, Поморкина нервничает — может, зря она составила о ней нелестное впечатление прямо с порога?

— Так он не звонил? — спросила удивленная Рита: в прессе писали, что эта парочка — неразлейвода в последние полгода. Неужели любовь может быть настолько быстротечной?

— Нет, — последовал ответ. — Марик собирался съездить отдохнуть…

— Один?

— У меня съемки — график, понимаете? А у него как раз нарисовался просвет.

— И куда же подался ваш бойфренд?

— То ли на Мальдивы, то ли в Таиланд.

— То есть вы даже не в курсе?

— Мы не обсуждали направление. Знаете, мы мало разговаривали после того, как Марик расплевался с Мирским: с ним абсолютно невозможно было общаться, он взрывался от каждой неосторожно брошенной фразы!

— Саблин так переживал?

— А вы как думали? — нахмурилась Поморкина. — Его унизили перед всей группой!

— Как это — унизили?

— Вы считаете, что когда кто-то, не являющийся оперным певцом, метит на место профессионала, это не унизительно?

— Вы о Бессонове?

— О ком же еще!

— Но его взяли в группу только потому, что Саблин ушел…

— Да что за глупости — никуда Марик не уходил! — перебила девушка. — Он хотел только дать понять, что Мирскому придется его еще поуговаривать… Думаете, он не мог спеть эту дурацкую песню — тоже мне, кабалетта Арнольда!

Поморкина, оказывается, неплохо знает оперу: то, что кабалетта Арнольда из оперы Россини «Вильгельм Телль» является одной из сложнейших теноровых партий, дилетантам обычно неизвестно. Однозначно Саблин, с его невеликим голосом, не мог ее исполнять — значит, актриса знала это и сама, без его подсказок.

— Но Борис сказал… — начала она, однако Анна вновь перебила:

— Мало ли что сказал Мирский! Марик бы немного потренировался, и все получилось бы.

— Он же не…

— Да, не пытался, потому что Жуков и Метревели подняли его на смех! Они говорили то же, что и Борис, — дескать, Бессонов умеет петь лучше него, хотя и не зарабатывает этим на жизнь. Считаете, приятно такое о себе услышать?

— Уверена, что нет, — согласилась Рита. — Значит, говорите, Марк не связывался с вами с тех пор, как уехал?

— Не-а.

Актриса подошла к буфету, достала оттуда початую бутылку и вновь наполнила бокал.

— Вы пробовали ему звонить?

— Телефон выключен.

— А в полицию заявить?

— Зачем? — пожала плечами Поморкина. — Чтобы надо мной все потешались, когда Марк наконец объявится?

— Послушайте, Анна, вам не кажется, что вы ведете себя странно? Пропал ваш любимый человек — то ли уехал, то ли что, — а вы даже никого в известность не поставили!

— Ну, видите ли, все не совсем так, — сморщила носик актриса. — Мы… немного поцапались с Мариком перед отъездом. Вообще-то на него это похоже — слинять подальше, затаиться на время. Я думала, он поразмыслит, придет в себя, отдохнет и приползет обратно — так всегда бывало, когда мы ругались!

— Простите, что спрашиваю, но я вынуждена: что послужило причиной вашей ссоры?

— Мой длинный язык, — горько усмехнулась Анна. — Марик пытался спеть песню Бессонова, и я слышала, как ее поет Стас — на его компьютере. Это было классно! И я, дура, сказала об этом Марику.

— Как он отреагировал?

— Догадайтесь! — скривилась актриса. — Нельзя такое говорить — никогда нельзя такое говорить творческому человеку, у которого временные трудности. Наоборот, надо было поддержать его, а я…

Поморкина театрально вздохнула и занюхала выпивку кусочком тонко нарезанного лимона, лежащего на блюдце. Расстройство Анны выглядело неубедительно. В комнате, наполненной снимками девушки, не оказалось ни одного, где они были бы вместе с Марком. Конечно, это ни о чем не говорит, ведь все актеры в определенной степени эксгибиционисты и больше всего внимания уделяют именно себе, любимым. И все же удивительно, что достаточно продолжительные отношения с Саблиным не нашли отражения на стенах гостиной актрисы. Однако то, о чем говорила Анна, имело смысл. Будучи женой танцовщика и хореографа, Рита понимала, каково это, когда твой партнер находится в состоянии неудовлетворенности собой — в такие минуты к Байрамову лучше было не приближаться на расстояние пушечного выстрела, поэтому Рита, едва завидев на его лице признаки грядущей грозы, старалась слиться с окружающей средой. Мог ли Марк Саблин, пребывая в подобном состоянии, устроить коллегам «веселую жизнь»? Ответ напрашивался сам собой — конечно. Но стал бы он делать это, собираясь вернуться?

— Анна, скажите, насколько хорошо Марк владеет компьютером? — задала Рита необходимый вопрос.

— А почему вы спрашиваете?

— И все-таки…

— Ну, хорошо вроде, — пожала плечами актриса. — Во всяком случае, лучше меня — я только почту умею проверять да «ВКонтакте» сидеть… А Марик вел собственный блог, создал личную страницу в Интернете, где каждый день общался с поклонниками.

— А где его компьютер сейчас — он взял его с собой на отдых?

— Понятия не имею! Но не думаю, ведь это означало бы каждый день читать о себе и о Бессонове, а Марик хотел голову освободить. Кстати, он до сих пор квартиру снимает, хотя и проводит здесь большую часть времени… А как ноутбук поможет его отыскать?

— Так он может находиться в той его квартире?

— Светик, мне срочно нужен компьютерный умник! — врываясь в кабинет, сообщила Рита своей помощнице.

Девушка оторвала взгляд от раскрытой папки, лежащей перед ней на столе. Крошечная, особенно по сравнению с рослой, спортивной Ритой, худенькая, она напоминала богомола своими угловатыми коленками и локтями, но больше всего — огромными глазами, всегда выглядевшими удивленными.

— Кира сегодня в институте, — ответила Светлана. — Может, я посмотрю?

— Боюсь, тут ни ты, ни даже Кира не разберетесь! — покачала головой Рита. — Мне нужно выяснить, кто гадит на сайте группы Black’n’White…

— Что вы говорите? — переспросила девушка. — Какой группы?

— Black’n’White. А что такое, ты их знаешь?

— Но… они что, к нам обратились?!

— Ну да, обратились — извини, не успела тебе рассказать. Не думала, что тебе известно это название — группа только-только начала раскручиваться! Они вчера приходили, поздно вечером.

— То есть, и… Павел Жуков приходил, да?

— И он, разумеется, тоже, — ответила Рита, удивленная такой странной реакцией. — Вы знакомы?

— Я — с Жуковым? Да вы что, Маргарита Григорьевна, какое там! Просто… — и тут Рита заметила, что белое, как молоко, веснушчатое личико Светы заливается багрянцем.

— А-а, так ты, выходит, его поклонница? — улыбнулась она. — Тогда тебе повезло: полагаю, нам еще предстоит встретиться с ними со всеми! Но даже если нет, я возьму для тебя автограф Жукова, обещаю. А теперь напряги-ка свой мозг и скажи, к кому из твоих многочисленных знакомых мы можем обратиться за помощью!

— Так к дяде Толе же!

— Что еще за дядя Толя?

— Мамин брат. Он — настоящий гений по части компьютеров, работает в «Мегафоне» начальником по кибербезопасности.

— Отлично! — обрадовалась Рита. — Можешь с ним связаться?

— А то!

— А вот с этим, думаю, мы и сами справимся, — добавила Рита, кладя на стол ноутбук, добытый в квартире Саблина.

Как и обещала, Анна впустила ее в дом любовника, в котором он не жил, но сохранял за собой, продолжая платить аренду. «Мужчине нужна собственная берлога, — сказала актриса, когда Рита поинтересовалась, зачем зря тратить деньги, если они — пара. — Я не против: иногда с Мариком невозможно иметь дело, и тогда самое лучшее, чтобы он исчез и остыл!»

По толстому слою пыли на мебели было очевидно, что Саблин давно здесь не появлялся — видимо, с тех самых пор, как поругался со своей девушкой. Это показалось Рите странным, правда, оставалась еще одна возможность, обсуждать которую с Поморкиной, скорее всего, не стоило, — другая женщина. Но почему Саблин не зашел за вещами? Рита спросила у актрисы, чего не хватает в гардеробе певца, но та отвечала неуверенно, словно понятия не имела, что он обычно носит или берет с собой на отдых. Чемодан Марка, что примечательно, также обнаружился в стенном шкафу. Неужели он отправился в поездку налегке?

Пока Света подключала компьютер к электросети, Рита вкратце поведала ей о деле Black’n’White.

— Что конкретно мы ищем? — спросила девушка, готовая к работе.

— Почту Марка Саблина: надо выяснить, не он ли гадости по электронке отправлял своим коллегам! Да, Анна сказала, что у него айфон: сможет твой дядя…

— Конечно, сможет! — перебила Света. — Если Саблин пользовался своим аппаратом, дядя Толя узнает… Так, в «недавних документах» что-то есть!

Она вывела на экран два сообщения, в которых Рита узнала те, что были получены членами группы.

— Это что — все? — удивилась она.

— Все, что я сумела найти, — пожала плечами Светлана. — Поищу еще его почтовые ящики… Вы случайно не знаете, у него «Яндекс» или «МэйлРу»?

— Да откуда, бог с тобой!

— Ладно, посмотрим в «настройках»…

— Знаешь, что меня несколько сбивает с толку? — пробормотала Рита, пока помощница рылась в ноутбуке Саблина. — Чтобы сделать то, что сделано на сайте группы, на их личных страницах и в телефонах, необходимо обладать определенными навыками, верно?

— Конечно, — согласилась Света. — Дядя Толя точно на такое способен, но чтобы артист…

— Пара писем с ругательствами — оно понятно, — продолжала рассуждать Рита, — месть обиженного человека и все такое. Но для того, чтобы рассылать оскорбительные послания друзьям и семьям, блокировать звонки и прочее, — для этого нужно разбираться в технике! И потом, насколько я понимаю, у Марка даже повода нет для мести: Борис Мирский вовсе не собирался с ним расставаться, и Стаса взяли в группу только потому, что Саблин ушел, хлопнув дверью. Что было делать Мирскому?

— Ладно, не парьтесь, Маргарита Григорьевна, — сказала Света. — Я тут немного покопаюсь самостоятельно, а потом дядю Толю вызвоню — он разберется!

Рита уже собиралась вставать, когда зазвонил сотовый.

— Марго, это Мирский!

Представляться не было необходимости — она записала его телефон, когда продюсер звонил в первый раз.

— Что-то еще случилось? — спросила она.

— Еще? Телевизор включите, НТВ!

Рита вскочила и кинулась из кабинета помощницы в смежный. Там она схватила лежавший на столе пульт и врубила «ящик», сразу переключив на требуемый канал. На экране возник известный телеведущий. С сочувственным выражением лица он слушал пожилого мужчину с явными следами пропитых лет на лице.

— Так вы говорите, уважаемый Нурлан Хамзатович, что сын не поддерживает вас материально? — задал он вопрос, прерывая поток нечленораздельных жалоб. — Даже сейчас, когда он хорошо зарабатывает?

— Кто это? — поинтересовалась Света, входя.

— Забыл, забыл меня сынок! — подвывал пропитой старик. — А ведь я его растил, оплачивал, понимаешь, учебу в музыкальной школе…

Бегущая строка на экране гласила: «Известный певец Вельяшев бросил больного отца без помощи и поддержки! Если у вас есть возможность помочь заслуженному пенсионеру, просьба звонить в студию по телефону…» — дальше шли стройные ряды цифр.

— Невероятно! — выдохнула Рита. — Все одно к одному — так не бывает!

Большая глиняная чашка с болтающимся снаружи «хвостиком» от чайного пакетика со стуком приземлилась на стол перед Ритой. Обычно она не пила пакетированный чай, но не могла обидеть Женьку, поэтому приняла напиток со словами благодарности. Ее приятель из следственного комитета мог позволить себе любой заварной сорт, но Фисуненко никогда не отличался требовательностью — удивительно, как мало ему нужно от жизни: всего-то возможность не умереть с голоду и продолжать ловить злодеев! Наверное, только благодаря таким людям земля еще вращается.

— Знаешь, старуха, хоть мы с твоим благоверным и являемся идейными противниками, но тут, на мой взгляд, он прав! — сказал Женька, присаживаясь на краешек видавшего виды стола из ДСП.

— Ты что сейчас имеешь в виду? — решила уточнить Рита.

— Зуб даю, это дело рук… как там его — Мирского?

— Не слишком ли сложно? — скептически скривилась она.

— Не скажи, мать, не скажи: в ваших кругах все средства хороши!

— В каких таких «наших» кругах-то?

— В богемных, чтоб их…

— А если все-таки нет? — упрямо возразила Рита. — Между прочим, человек пропал!

— Ты про Саблина, что ли? Мужик с бабой своей поссорился — эка невидаль! На работе проблемы, в личной жизни все не слава богу — вот и уехал в отпуск, так сказать, проветриться.

— Ага, три недели отсутствует, дома не появлялся, на мебели пылища в палец толщиной!

— Это лишь говорит о том, что твой Саблин — не самый ярый поклонник чистоты!

— Саблин — вовсе не мой! — возмутилась она, но Фисуненко отмахнулся от ее слов, как от назойливого насекомого.

— Может, — продолжал он, — он и нагадил коллегам с телефонами и компьютером — в любом случае я тебе здесь не помощник, так как разбираюсь в технике, как свинья в апельсинах… Мирский же обратился в отдел киберпреступлений, так?

— Но ему сказали…

— А раз ему так сказали, — снова перебил Женька, — чего ты от меня-то ждешь? Ты мне труп предъяви или записку с требованием выкупа, тогда и поговорим!

— Тьфу-тьфу, скажешь тоже — труп… Ну хорошо, с техникой мы как-нибудь разберемся, но ты можешь хотя бы по своим каналам «пробить», куда вылетал Саблин примерно три недели назад и вернулся ли?

— Это я могу, — кивнул бывший однокашник. — Еще приказания будут, госпожа начальница? А то мы тут, понимаешь, без дела ржавеем!

— Я понимаю, что ты занят…

— Короче, Склифосовский!

— Ладно. Может, подскажешь из опыта, как остановить поток гадостей из СМИ? Ребята нервничают, они ведь только-только начали!

— Если тебе из моего опыта надо, подруга, то — забудь.

— Как это?

— Да вот так: покуда все дерьмо из этой канализационной трубы не выльется, репортеры не успокоятся — у нас свобода слова. Они вполне способны откопать какую-нибудь твою неудовлетворенную жизнью подругу, заплатить ей денежку, и она со смаком расскажет, как ты в первом классе начальной школы увела у нее любовь всей ее жизни. Подай в суд — потратишь кучу денег, времени и нервов (сама ведь бывший адвокат, понимаешь, о чем я), чтобы в результате получить произнесенные сквозь зубы извинения и смехотворный штраф — оно тебе надо? Мой совет: дай нечистотам излиться и помалкивай. В конце концов, как говорится, любой пиар хорош, кроме некролога!

— Что ты, «некролог» мы уже проходили!

— Да ну?

— Оказывается, вчера группа Black’n’White погибла в полном составе!

— А ты проверяла — вдруг правда?

— Утром звонил Мирский, и ему об этом ничего не известно!

— Значит, похороны отменяются?

— Тьфу-тьфу-тьфу! Это все, что ты можешь сказать?

— Нет, не все. Согласен — в том, что это происходит, ничего хорошего нет, но и ты пойми: здесь не за что зацепиться! По-моему, сейчас не стоит предпринимать никаких шагов: если действует сумасшедший поклонник, он рано или поздно успокоится или проявит себя более агрессивно — вот тогда-то мы его и возьмем за бока. Если прав твой благоверный и зачинщик данной «кампании» сам Мирский, то все само рассосется, как только он почувствует, что цель достигнута. Ну и если все-таки эту дурацкую игру затеял временно отсутствующий Саблин, то он тоже либо устанет и прекратит, либо сотворит нечто более существенное, нежели до сих пор, и тогда…

— Мы «возьмем его за бока», — закончила Рита со вздохом. — Ясно.

— Ну не расстраивайся: про поездку вашего певуна я выясню, можешь не сомневаться! Если появится что-то новенькое, что, как говорится, можно пришить к делу, — милости прошу, помогу по блату.

После Женькиного «чая» Рите потребовался хороший кофе, поэтому она присела в уличном кафе и в ожидании заказа решила проверить телефон. Там было несколько сообщений и ММС от Светланы. Открыв его, она увидела фотографию себя и Бессонова, под которой значилась подпись: «Маргарита Синявская с братом». Света снабдила ММС собственным сообщением: «Это — фото с фан-сайта вашего мужа, помещено сегодня, в половине второго ночи».

— Ах ты ж маленькая ведьма! — пробормотала Рита.

— Что, простите?

Вскинув глаза, она встретилась взглядом с официанткой, принесшей ее американо и банановый фрэш.

— Это я не вам, простите! — поспешила извиниться Рита.

Девушка отошла, оглядываясь.

Значит, девчонка из кафе каким-то образом умудрилась сфоткать их со Стасом, а они даже не заметили? Вот ведь зараза, проигнорировала ее слова о том, что музыкант — вовсе не ее брат!

Но в данный момент у нее имелись дела поважнее, поэтому Рита решила поразмыслить над неожиданно возникшей проблемой позднее. Потягивая фрэш вперемешку с кофе, она набрала Бориса.

— Новости есть? — сразу спросил он.

— Пока нет, но мне нужно переговорить с вашим Вельяшевым, прежде чем я отправлюсь на телевидение.

— Мы сняли репетиционный зал на Васильевском и сейчас как раз туда едем.

— Я могу подъехать через полчаса.

— Адрес диктовать?

— Диктуйте.

Рита знала, что в Питере существуют компании, сдающие в аренду залы — в основном танцевальные, но есть и те, в которых могут репетировать ансамбли и даже камерные оркестры. Один из таких снял Мирский для своих подопечных. На проходной Риту встретила улыбчивая темноволосая девушка, представившаяся администратором группы Беллой. Она пригласила гостью следовать за собой, но уже через пару минут Рита поняла, что и сама нашла бы нужное помещение: звуки музыки обозначили ей путь. Войдя в полутемный зал, Рита увидела сидящего к ней спиной Бориса и нескольких музыкантов у полукруглой сцены, на пару десятков сантиметров поднятой над полом. На сцене сидели на высоких стульях ребята из Black’n’White. Она сразу узнала песню — ту самую, которая стала камнем преткновения в отношениях группы с Марком Саблиным. Рита прослушала Il Gabbiano, или «Чайку», вместе с несколькими другими произведениями, исполняемыми группой, в тот же вечер, когда ее посетили Black’n’White, чтобы составить представление об их творчестве. «Чайка» была, пожалуй, одной из самых красивых композиций, какие она когда-либо слышала. Низкий бас-баритон Бесо походил на густое оливковое масло, льющееся из узкого горлышка, тогда как более мягкий и высокий драматический баритон Андрея напоминал бурный горный поток, бегущий по камням. Жуков, чей лирический баритон обладал ровным, устойчивым тембром практически без вибраций, прекрасно дополнял это трио, но когда вступил Стас, Рита застыла, не успев опуститься на стул позади Мирского. Звонкий, «гладкий» и наполненный тенор взлетел под потолок, как та самая чайка, свободно парящая над грозными волнами даже в самый сильный шторм. Голос, словно отпущенная на волю птица, рвался все выше и выше, кажется, на пределе человеческих возможностей, и Рита поймала себя на мысли, что человек не может так беспечно играть своими связками. Марк Саблин обладал неплохим тенором и в окружении сильных партнеров, каковыми являлись остальные члены Black’n’White, смотрелся очень даже недурственно, однако Il Gabbiano со всей ясностью продемонстрировала, что ему надеяться не на что — во всяком случае, в этом конкретном произведении.

Когда сонм четырех голосов постепенно сошел на нет, утонув в звуках музыки, Рита вдруг поняла, что все это время не дышала, и шумно втянула ртом воздух. Мирский обернулся.

— А, это вы! — с облегчением пробормотал он. — Быстро добрались. Подождете?

— Запросто!

Все еще под впечатлением, Рита опустилась на сиденье рядом с продюсером: схожие чувства она испытывала, когда Игорь Байрамов танцевал особенно сложную партию. Создавалось впечатление, что он балансирует на канате, натянутом между горными вершинами, и вот-вот тело может подвести, и его обладатель сорвется в пропасть. Рита случайно поймала мимолетную улыбку Стаса — больше ничем он не показал, что заметил ее присутствие. Ребята «прогнали» еще несколько песен, некоторые из которых она отлично знала, так как слышала в исполнении других певцов. Полчаса спустя Мирский объявил перерыв.

— Ну как мы вам? — поинтересовался Бесо, весело сверкая темными глазами. Он отлично знал, какое впечатление они должны были произвести, но то ли из тщеславия, то ли для установления дружеского контакта желал услышать слова. И Рита его не разочаровала, рассыпавшись в похвалах. Мужчины определенно получали удовольствие, слушая ее дифирамбы, но Борис прервал поток Ритиного красноречия, сказав:

— Давайте к делу, ладно? Марго, вы сказали, что вам нужен Андрей — вот он. Я пошел пить кофе, а вы… — он обвел орлиным взором присутствующих, — ну, вы можете делать что пожелаете минут двадцать.

— Рабовладелец! — добродушно пробурчал Бесо вслед удаляющейся спине продюсера. — Я, пожалуй, выпью чайку. Стас, ты со мной?

Бессонов молча кивнул.

— А мне нужно позвонить, — сказал Жуков.

Оставшись наедине с Вельяшевым, Рита сказала:

— Вы уж меня извините, Андрей, но после той передачи я вынуждена…

— Да бросьте, Марго, я все понимаю! Вы делаете свою работу, так что без обид. Что вас интересует?

— Что там за история с вашим брошенным отцом?

— Вот ведь, понимаете, не знаю — то ли в суд на канал подать, то ли что… Какой он отец-то? Мать лишила его родительских прав, когда мне и трех лет не исполнилось!

— В передаче об этом — ни слова, — заметила Рита.

— Разумеется, ведь им нужна сенсация, а не правда!

Она видела, что Андрей едва сдерживает гнев.

— Я видел своего так называемого папашу несколько раз в жизни — и, между прочим, все эти разы случились, когда я приобрел некоторую известность. По непонятной мне причине этот человек решил, что я чем-то ему обязан, а потому должен дать денег. Естественно, я отказывал, и ему, очевидно, надоело канючить, вот он и прибег к последнему, так сказать, аргументу — поперся на телевидение!

— И как давно вы в последний раз…

— Где-то года полтора назад. С тех пор он глаз не казал. Мама даже не знала о том, что он ко мне подкатывал, а после той гребаной передачи она позвонила и чуть ли не в истерике билась! Этот гад бросил ее с тремя детьми и ни разу не соизволил выяснить, как мы там, живы ли еще. Суд назначил алименты, но он не платил, а ведь в те времена занимал хорошую должность, работая в сфере ЖКХ… Короче, теперь он решил меня достать через СМИ — вот и вся история! Вы же бывший адвокат — как считаете, могу я подать иск на телеканал?

— На канал вряд ли, а вот на отца вашего — вполне. Только надо ли вам это, ведь он все равно не сумеет заплатить за клевету, находясь в своем теперешнем положении?

— Так что же, позволить и дальше поливать меня грязью? — нахмурился певец.

— Думаю, наилучшим выходом для вас будет самому появиться на ток-шоу и опровергнуть слова отца.

— А это не будет выглядеть, как будто я оправдываюсь?

— Мне так не кажется. А еще я считаю, что ведущий программы только счастлив будет, если вы придете! Я намерена посетить его и поболтать о том, как он вышел на вашего батюшку. Хотите, чтобы я предложила ведущему пригласить вас?

Вельяшев задумался ненадолго.

— Хорошо, — вздохнул он наконец. — Вы сталкивались с такими проблемами раньше?

— Постоянно, — улыбнулась Рита. — Сначала — с отцом, потом — с Игорем. Знаете, это нормально: когда живешь на виду, появляется много доброжелателей и поклонников, но есть и те, кто ненавидит без всякой причины, или те, кто хочет на тебе заработать. Вы ведь не станете кривить душой, говоря, что не желаете славы?

— Не стану, — согласно кивнул он. — Я десять лет в опере, но главных партий не пел — из Мариинки солисты уходят только вперед ногами или после скандала с начальством, поэтому я понимал, что, пока мне по меньшей мере сорок не стукнет, ничего не изменится. И вот появляется Борис, мы снимаем один-единственный клип, и — о чудо! — мне предлагают петь Альмавиву в родном театре и Эскамильо — в Большом, и мне только тридцать пять! Неожиданно у меня появился выбор, а ведь есть еще Black’n’White, мой основной проект на сегодняшний день… Борис об этом предупреждал, говорил: сначала ты борешься с волнами, а потом, в какой-то момент, тебя уже просто несет течением вперед и вперед…

«Как, однако, поэтично!» — отметила про себя Рита, но вслух не произнесла ни слова, пораженная неожиданной откровенностью Вельяшева.

— Это же хорошо! — сказала она. — Перед вами открывается перспектива, которая многим и не снилась!

— Вы правы, — согласился певец. — Она и мне не снилась, пока я не познакомился с Борисом. Он не самый легкий в общении человек и порой чересчур давит на нас, но, с другой стороны, ему виднее — по крайней мере, никто до сих пор не сумел сделать для меня того, что сумел Мирский!

Выходя из зала, Рита столкнулась со Стасом.

— Я никогда не слышала, как ты поешь, — сказала она, дотрагиваясь до его руки. — Просто не представляла, как ты хорош!

— Видишь ли, это не совсем то, чем мне нравится заниматься, — покачал головой Бессонов.

— Жаль, что ты так считаешь! А вот Байрамов все твою «Роксолану» вспоминает…

— Почему?

— Ну он ведь хотел ее у тебя купить. Ты не знал?

— Откуда? Я продал ее первому, кто обратился, — мне тогда очень деньги были нужны.

— Послушай, а ты бы не отказался поработать с Игорем?

— С Байрамовым — шутишь? — Стас просиял. — Да хоть сейчас!

— Ты занят… — начала Рита, не уверенная, что стоило начинать разговор. Она не восприняла пари серьезно, но, с другой стороны, два таких талантливых парня, как Байрамов и Бессонов, работая вместе, могли бы создать нечто потрясающее, и кто она такая, чтобы мешать их сотрудничеству?

— Не так уж я и занят, — сказал Стас. — В течение следующих двух дней мы будем в Кронштадте — Борис решил клип сляпать на «Чайку». Потом вернемся, и я могу встретиться с твоим мужем. Что скажешь?

— Великолепно!

— Ты сейчас куда?

— На телевидение: надо разобраться, кто вытащил папашу Вельяшева из его норы на свет божий.

— Уверена, что надо?

— В смысле?

— Может, оставить все как есть? Покричат-покричат — и успокоятся.

— Ты бы промолчал?

— Я? Однозначно! Если тратить силы на таких людей, их не останется, чтобы продолжать жить.

Бессонов рассуждал так же, как Женька Фисуненко, но Рита не намерена была сидеть сложа руки: зло, в каком бы обличье оно ни проявлялось, должно быть наказано, и она собиралась воплотить этот принцип в жизнь.

Редакция программы «Только правда» располагалась в центре города, и добраться туда Рита смогла только к пяти: пробки держали ее в плену добрых полтора часа. Еще минут сорок заняли переговоры с различными людьми, включая бдительного охранника на проходной, который пытался объяснить посетительнице, что она не может пройти внутрь, если ей не назначено. Наконец она оказалась в кабинете ответственного редактора по имени Прохор Лукашенко, плюгавого лысого человечка, возраст которого определению не поддавался.

— Мне сказали, вы адвокат Вельяшева? — уточнил Лукашенко, когда Рита уселась на стул напротив него. — Ума не приложу, что могло понадобиться адвокату…

— А вы подумайте хорошенько, — перебила Рита, зная, что в подобных обстоятельствах нужно действовать напористо, не позволяя перехватить у себя инициативу. — Вспомните ваш недавний «шедевр» о потерянном отце и попытайтесь представить, как будет выглядеть опровержение в прямом эфире!

— Видите ли, Маргарита…

— Григорьевна.

— А мы с вами случайно нигде не встречались?

— Если только в зале суда, — отрезала она, опасаясь, как бы редактор не сложил два и два. Она постаралась сделать все, чтобы остаться неузнанной — зализала волосы при помощи геля, оделась в дорогой, но малоприметный серый костюм, совсем не использовала косметику и даже не назвала свою фамилию на проходной — может, повезет и Лукашенко не признает в ней жену Игоря Байрамова?

— Маргарита Григорьевна, вы же понимаете, в задачу нашей передачи входит донести до заинтересованных зрителей только правду, — продолжал между тем Лукашенко. — Мы честно пытались связаться с Андреем Вельяшевым, но не смогли…

— Зато смогли с его так называемым отцом! Ваша передача ведь называется «Только правда»? Интересно, что подумают телезрители, узнав, что вы нагло врете?

— Помилуйте, Маргарита Григорьевна, в чем же ложь — разве Нурлан Хамзатович Вельяшев не приходится родным отцом Андрею?

— Биологическим отцом, — поправила Рита с нажимом. — Это, как вы понимаете, не одно и то же! Если бы взяли на себя труд действительно выдать в эфир всю правду, то не удовлетворились бы жалостливым рассказом старого неудачника, бросившего жену и детей и не заплатившего за все время ни копейки алиментов. Теперь, оказавшись на дне общества, ваш Нурлан Хамзатович решил заработать на сыне, у которого, несмотря на тяжелое детство, все сложилось удачно! Между прочим, он упомянул о том, что тридцать лет назад был лишен родительских прав, а потому не имеет права называться отцом ни Андрея, ни его сестер?

— Н-нет, об этом как-то… — задумчиво пробормотал Лукашенко. — Послушайте, Маргарита Григорьевна, я признаю, что мы несколько, гм… поторопились выдать информацию в эфир. А что, если мы исправимся?

— Уверена, суд…

— Ну зачем же сразу суд? — мягко прервал ее редактор. — Давайте так: что, если вы попытаетесь уговорить Андрея прийти к нам на передачу? Он расскажет свою версию, и все, как говорится, встанет на свои места!

— Не знаю, не знаю, — делая вид, что размышляет, покачала головой Рита. Именно этого хотел Андрей — рассказать собственную версию событий, но у редактора должно сложиться впечатление, что это ему оказывают услугу, поэтому она старательно морщила лоб, изображая раздумья.

— Мы готовы оплатить ваше участие! — решив, что проблема в деньгах, добавил Лукашенко, с надеждой глядя ей в глаза, как пес, желающий заполучить угощение.

— Спасибо, мне хорошо платят! Ладно, уговорили: я сделаю все возможное, чтобы убедить моего клиента, но и вам придется кое-что сделать для него.

— Все, что угодно! — радостно развел руками редактор, будто стараясь обозначить размеры возможной благодарности.

— Мне нужен тот, кто «навел» вас на горе-папашу Вельяшева.

— Простите, Маргарита Григорьевна, но мы не выдаем свои контакты, мне очень жаль!

— Тогда, боюсь, с программой ничего не выйдет.

— Зачем вам этот человек? Мы может пригласить самого Нурлана Хам…

— Ни в коем случае! — перебила Рита. — Возможно, побоище в прямом эфире и поднимет вам рейтинг, но вот нам оно вовсе не нужно. Я… вернее, Андрей Вельяшев хочет знать, кто «слил» вам информацию о его биологическом отце.

— Но дело в том, что я понятия не имею, кто!

— Ну да, конечно!

— Нет, правда-правда! Видите ли, младший редактор получила телефонный звонок. Анонимный.

— Вы реагируете на анонимные звонки? — удивилась Рита.

— Волка ноги кормят, — пожал плечами Лукашенко. — Естественно, все зависит от того, имеет ли смысл рисковать. В случае с Вельяшевым этот смысл явно был, ведь он — наша новая «звезда», один из четырех талантливых ребят из Black’n’White. Кроме того, зрительский интерес подогревает смена солиста. Кстати, мы пытались разыскать Марка Саблина в надежде на интервью, но пока не смогли его обнаружить. Вы случайно не в курсе…

— Давайте вернемся к нашим баранам, Прохор, — попросила Рита, не желая позволить редактору перехватить инициативу. — Аноним?

— Ах, ну да… Короче, на тот момент ничего интересного накопать не удалось, за исключением парочки «звездных» свадеб. Эта тема всем уже порядком приелась, и мы подумали, что внезапно объявившийся несчастный отец знаменитого певца — настоящий джек-пот! Если, конечно, информация окажется правдивой. Звонивший назвал адрес ночлежки, где мои помощники отыскали Нурлана Вельяшева. Ну а дальше вы сами знаете.

— Вы не пытались выяснить личность анонима?

— Пытались. Младший редактор перезвонила ему, но робот сообщил, что такого номера не существует.

— Вам это не показалось странным?

— Да какая, к дьяволу, разница? Нам в руки сам шел отличный материал, и не было смысла нос воротить! Кроме того, это ведь правда — ну он биологический отец и все такое…

— Мне нужны координаты ночлежки.

— Вельяшевской? Ради бога, мне не жалко! Только надо мою помощницу найти. Все сведения у нее, а сам я гол как сокол!

Риту разочаровал визит на телевидение: ей казалось, что удастся получить необходимую информацию без особых проблем, но теперь предстояло приложить дополнительные усилия. К счастью, у нее хотя бы есть адрес ночлежки, где часто обретается Нурлан Вельяшев, так что совсем уж бесполезной поездку не назовешь.

Войдя в офис, она увидела за столом Свету, Киру и мужчину лет сорока пяти с роскошными, ухоженными усами, какие в наши дни редко встретишь, а потому они невольно привлекали внимание на, в общем-то, обыкновенном, но не лишенном приятности круглом лице их обладателя.

— О, Маргарита Григорьевна! — воскликнула Светлана, вскакивая. — Я как раз говорила дяде Толе, что вы скоро подойдете!

— Так это и есть дядя Толя? — глядя на усача, уточнила Рита.

— Можно без «дяди», — улыбнулся мужчина и пожал протянутую ею руку. — Просто Анатолий.

— Тогда я просто Рита. У вас есть для нас что-то?

— К сожалению, немного. Ваш парень — отличный спец, он умудрился пропустить свои «художества» через серверы в Латинской Америке и Китае, так что отследить, откуда первоначально они исходили, не представляется возможным.

— Что, совсем ничего нельзя сделать? — расстроилась Рита.

— Можно попробовать его запеленговать, когда он снова включит компьютер или телефон для того, чтобы связаться с гаджетами ребят из группы, — пожал плечами Анатолий. — Но надежда небольшая, так как нет уверенности, что он не воспользуется, скажем, компом в интернет-кафе или одноразовым телефоном… или еще чем-нибудь: похоже, он чертовски изобретателен! Я только одного понять не могу: если он такой классный взломщик, то почему до сих пор не попытался влезть в банковские счета ваших клиентов? Это ведь первое, что приходит в голову!

— Может, у них и нет никаких счетов?

— Если так, то все в порядке. Но я посоветовал бы вам предупредить их не открывать новых, по возможности не пользоваться банковскими картами и не осуществлять денежные переводы: скорее всего, бабки растворятся в интернет-пространстве. Как утренний туман!

— А что, если хакеру нужны не деньги? — встрял в разговор Кира.

— Что же ему нужно?

— Может, контроль? Над личной жизнью членов Black’n’White, над всем, что они делают…

— Ты хочешь сказать, что его задача — превратить их существование в ад, заставить бояться собственной тени?

— Почему бы и нет?

— Но для этого надо быть совершенно отмороженным!

— Ой, думаете, мало таких? — вмешалась Светлана. — Вы, Маргарита Григорьевна, дали мне задание связаться с модератором официального сайта Black’n’White, и я все утро этим занималась.

— Удалось что-то?

— Да как сказать… Как вы понимаете, в его обязанности входит отслеживать информацию, размещаемую на сайте, в том числе и послания разного рода. Если в них содержится, к примеру, нецензурная лексика или если он сочтет их угрожающими, модератор удаляет соответствующий контент.

— То есть его невозможно прочесть?

— Ну почему же невозможно? — усмехнулся Анатолий. — Я как раз собирался отъехать к этому самому модератору, когда вы пришли: попробуем что-нибудь выудить из оборудования!

— Вы меня очень обяжете! — обрадовалась Рита. — Не сомневайтесь, ваш труд будет оплачен…

— Да я просто услугу племяшке оказываю, — отмахнулся компьютерщик. — Не надо денег.

— Нет, так нельзя! — возразила Рита. — Вы должны хоть что-то взять!

— Давайте так: если я смогу вам помочь, вы организуете мне и ребятам, — Анатолий кивнул в сторону Киры и Светы, — хороший ужин в ресторане, идет?

— Договорились!

— Честно говоря, — добавил он вполголоса, — мне и самому интересно найти паренька: судя по всему, у него талант. Я бы такому работу предложил в своем отделе!

— А вот я бы на вашем месте не торопилась, — с сомнением отозвалась Рита. — Вполне вероятно, его трудоустройством займется ФСИН, особенно если за то время, пока мы его разыскиваем, он совершит что-то более серьезное, нежели взлом электронных устройств!

Когда Анатолий ушел, Рита вернулась к Светиному заданию:

— Светик, а как насчет фан-сайтов, у них ведь нет официальных модераторов на зарплате?

— Существует всего два сайта, которые посещают поклонники Black’n’White, — ответила та. — Я почитала письма и обсуждения на форумах — в основном, конечно. Там хвалебные отзывы или «перлы» полных придурков — с матюгами и тому подобное…

— Не думаю, что наш злоумышленник стал бы заниматься такими тривиальными вещами, — заметила Рита. — Одно дело — отсылать сообщения от имени участников группы их друзьям и знакомым, чтобы подпортить репутацию и вызвать гнев, и совсем другое — писать на какой-то форум, где тебя, скорее всего, прочтет лишь небольшая кучка людей!

— Я тоже так считаю, — согласилась Света. — Поэтому выбрала трех странноватых типов и отсортировала все, что они писали за последние полгода. Вот распечатки.

Рита взяла в руки несколько листков, протянутых помощницей.

— Спасибо, изучу на досуге. Кира, есть желание поработать? — обратилась она к молодому человеку.

— Всегда! — жизнерадостно отозвался тот.

— Тогда езжай вот по этому адресу.

— Там живет какая-то знаменитость?

— Можно и так сказать. Это ночлежка, где можно застать Нурлана Вельяшева, биологического отца Андрея. Надо выудить у него, как он попал на эфир «Только правды».

— А разве на телевидении вам ничего не рассказали? — встряла Света. — Зачем нам этот старый алкаш?

— Они там ни черта не знают, — вздохнула Рита. — Анонимный звонок! Но я ни за что не поверю, что звонил «добрый самаритянин»: кто-то специально копается в грязном белье участников Black’n’White, и я просто уверена, что до того, как позвонить, этот «кто-то» должен был встречаться с Вельяшевым лично!

— Я съезжу, — с готовностью согласился Кира. — Мне все равно заняться нечем!

— У тебя реферат, между прочим, завис! — мрачно заметила Светлана. — Вот выпрут из института…

— Не выпрут! — поморщился Кира. — И реферат почти закончен!

— Вот именно что «почти», — пробурчала Света, но больше ничего не добавила, хотя выражение ее лица по-прежнему оставалось недовольным.

Рита уже минут сорок изучала информацию, полученную от Светы, пытаясь понять, к каким из посланий стоит отнестись серьезно, а какие можно игнорировать. К счастью, последних оказалось намного больше — очевидно, писавшие их люди были не вполне психически здоровы. Конечно, от таких можно ожидать неадекватных действий, но вряд ли они способны на профессиональные хакерские атаки! Но кое-какие тексты вызывали беспокойство, и Рита как раз подумывала над тем, чтобы наведаться к тем, кто их отправлял. Телефонный звонок прервал ее размышления.

— Привет! — раздался в трубке голос Фисуненко. — Выполняю твое распоряжение, товарищ маршал Советского Союза!

— Узнал что-то о Саблине?

— На самом деле ничего я не узнал — кроме того, что он не вылетал за границу и не уезжал поездом.

— А через Финку? — спросила Рита. — Может, он на машине?

— И там проверял — ничего.

— Получается, Марк солгал своей девушке?

— Я же сразу тебе сказал — у него есть другая. Видать, у нее он и кантуется, зализывая раны…

— И гадя бывшим коллегам, — добавила Рита задумчиво. — Странно как-то!

— А теперь, подруга, без шуток: пусть девица Саблина пишет заявление в полицию.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. — Голос Женьки звучал серьезно. — Он отсутствует несколько недель, и никто из друзей и знакомых о нем не слышал. Если у него нет родственников в Бурятии или Коми, которых он мог бы неожиданно отправиться навестить, никому не сказав ни слова, боюсь, дело плохо!

— Ты же говорил…

— Тогда я думал, что он на курорте! Однако мне кажется, что известный человек не может раствориться в воздухе — ты, как никто другой, должна это понимать. Саблина надо искать в любом случае. Если он прячется намеренно, чтобы отправлять дурацкие сообщения, взламывать почту и всячески портить жизнь бывшей команде, то найти его необходимо. Если же все эти «художества» не имеют к нему отношения, значит, он не скрывается. А это, в свою очередь, наводит на неприятные мысли.

Рита и сама считала, что все слишком уж легко отнеслись к исчезновению Саблина. Борис, кажется, и вовсе о нем забыл — с глаз долой, из сердца вон. Разве так можно, ведь этот человек какое-то время являлся участником проекта, они работали бок о бок! Поэтому, едва повесив трубку, она связалась с Поморкиной.

— Вы думаете, с Мариком случилось что-то плохое? — спросила актриса, напуганная серьезным тоном Риты.

— Я не знаю, Анна, но перестраховаться не мешает. Вдруг, если его начнут искать, Марк сам объявится? А если ему нужна помощь…

— Вы правы, Марго! — перебила Поморкина. — Я сейчас на фотосессии, но как освобожусь, поеду в полицию. А у меня заявление-то примут?

— Паспорт не забудьте, — посоветовала Рита. — Если заартачатся и станут говорить, что вы, мол, ему не жена и даже не сестра, пригрозите связаться с адвокатом.

— А если…

— Если и это не возымеет действия, звоните мне!

Она повесила трубку, и тут же телефон затрезвонил снова.

— Борис? — удивленно спросила Рита. — Что-то слу…

— Случилось, случилось! — почти истерично перебил ее Мирский. — На Павла напали!

— Ну Жукова? То есть как это — напали?

— Вы что, не знаете, как это бывает? Он въезжал на машине в арку, и из темноты выскочил мужик с битой.

— О господи! Павел сильно пострадал?

— Да нет, но вот его авто пришлось несладко: ветровое стекло разбито, зеркало снесено напрочь, бампер в царапинах и вмятинах… Марго, вы же обещали помочь — что-то я не вижу результатов работы!

— Погодите, Борис, ведь речь шла только об электронных атаках, — заметила она, понимая, однако, что в чем-то импресарио прав: с самого начала можно было предположить, что неизвестный злоумышленник не остановится на такой мелочи и вполне способен на более решительные действия. — Теперь, когда такое случилось, необходимо написать заявление…

— Да написал он, написал! Куда ж деваться-то, ведь без такого заявления страховая компания с Жуковым даже разговаривать не станет!

— Он точно не пострадал?

— Физически — нет, — немного спокойнее ответил Мирский. — Но страху натерпелся!

— Не сомневаюсь.

— Нам из-за этого пришлось отложить съемки клипа, представляете? Мы сегодня в Кронштадте должны были быть… Нет, Марго, вы как хотите, а мне реально не до смеха сейчас!

— Борис, — осторожно начала Рита, — а вы не думали о том, чтобы на какое-то время нанять…

— Телохранителей? — прервал он. — Для всех солистов? Вы, наверное, шутите, — да мы разоримся!

Она напряженно размышляла.

— Послушайте, Борис, а как насчет одного телохранителя?

— Для кого?

— Для всех. Только понадобится машина, чтобы собирать вас всех по дороге на разные мероприятия и репетиции. Возможно, с водителем?

— Что-нибудь большое… — задумчиво пробормотал Мирский, начиная осознавать, что идея неплоха. — Минивэн!

— Хотите, я…

— Нет-нет, спасибо, я сам: мне нужно что-то мест на семь, но с хорошими ходовыми данными… Короче, разберемся! А вы держите меня в курсе, ладно? Если все сложится нормально, завтра с утра мы все-таки выедем в Кронштадт… А то что-то мне все это начинает слишком дорого обходиться!

Повесив трубку, Рита чертыхнулась — не зря ее отец недолюбливал Бориса, да и вообще всю эту продюсерскую братию. Синявский предпочитал все делать сам, не пользуясь услугами посредников. Случалось, он ошибался, даже терял деньги, разрывал отношения (о, в этом, последнем, он был настоящим «художником»!), однако потом снова поднимался и начинал с нуля, но уже вооруженный опытом. Второй раз Великий и Ужасный одной и той же ошибки не совершал. А Мирский… Можно подумать, аренда машины и телохранитель требуют таких уж огромных расходов — многие артисты пользуются подобными «благами» и вовсе не считают их чем-то из ряда вон выходящим… Мама дорогая, а это становится опасным! Рита не ожидала, что неизвестный хакер внезапно перейдет к прямому физическому воздействию на своих жертв! Правда, Жуков не пострадал, это радует. Возможно, злоумышленник вовсе не желал нанести Павлу увечий? Чего же он добивается?

Рита боялась признаться себе, что, похоже, знает ответ. Он хочет, чтобы каждый из членов группы просыпался по утрам в ожидании какого-нибудь неприятного сюрприза. Он желает, чтобы их планы не имели смысла, так как он постоянно будет в них вмешиваться и перекраивать на свой лад. Ему нужно, чтобы они вздрагивали от каждого телефонного звонка, оглядывались, заходя в собственный подъезд…

Он хочет контроля. Полного, тотального контроля над жизнью ребят.

Кире раньше не доводилось посещать ночлежки, поэтому он ожидал увидеть нечто вроде хижины в фавелах Сан-Паулу, однако был приятно удивлен. Ночлежка, в которой, по словам людей с телевидения, обретался Нурлан Вельяшев, оказалась умеренно цивильным местом на шестьдесят койко-мест. В комнатах располагались по шесть кроватей, рядом с каждой имелась тумбочка и лампа для чтения. В общем зале стоял телевизор и лежал ковер (правда, изрядно побитый молью, но чистый), а столовая была не хуже любой больничной. Управляющей приюта, Инне Ковиной, он представился журналистом, и болтающаяся на его шее дорогая камера призвана была снять любые возможные подозрения.

— Что-то вы зачастили! — удивилась Инна, женщина неопределенного возраста, стройная, как подросток. Она носила большие круглые очки, отчего-то напомнив Кире Мэри Поппинс (хотя в бессмертном произведении и не упоминалась эта деталь внешности няни), потертые джинсы и клетчатую рубашку. Со спины он бы принял управляющую за пацана, если б не абсолютно седые волосы. — Сначала та девица из «Сладкой жизни», потом ребята из этой, как ее… какая-то там «Правда»?

— «Только правда», — подтвердил Кира. — А что за журналистка — та, которая первой приходила?

— Да обычная девица, — пожала плечами Ковина. — Вежливая такая… Уж как Нурлан удивился, когда она объявилась — да что там, Нурлан, мы все в шоке были!

— Почему?

— Как почему? Скажите на милость, кому мог понадобиться пожилой, сильно пьющий человек?

— А как та журналистка объяснила свой приход?

— Анонимным звонком. Сказала, что решила проверить, действительно ли отец знаменитости прозябает в таком жалком положении. Обещала интервью напечатать.

— Напечатала?

— Не знаю, — Инна поправила очки, съехавшие на кончик носа, — я бульварную прессу не читаю!

— Нурлан сейчас здесь? — спросил Кира. — Мне бы с ним поболтать.

— Не появлялся несколько дней. Думаю, это свяано с теми парнями из «Правды»: наверное, они ему денег заплатили, чтобы он на эфир приехал.

— И что? — не понял Кира.

— Молодой человек, вы понимаете, что это значит для алкоголика? Живые деньги, бумажки — да он в тот же день отправился в магазин и накупил выпивки!

— Разве он ночевать не приходит?

— У нас правило: в ночлежке сухой закон. Мало того, даже с похмелья не принимаем. Так что, думаю, пока деньги не закончатся, мы Нурлана не увидим.

— А как насчет других мест?

— Сомневаюсь, ведь у всех одинаковые правила! Не пойму, что вам от него надо? Мужик окончательно опустился, даже собственный сын не хочет с ним знаться, и, полагаю, не просто так: с Нурланом нелегко иметь дело и сейчас, когда человек, казалось бы, должен быть благодарен за любую помощь!

— Значит, вы не поверили в то, что Андрей Вельяшев — злодей?

— Видите ли, большинство наших «гостей» — не ангелы, — вздохнула Инна. — У всех за плечами личные неудачи, в которых зачастую виноваты только они сами. Человеку свойственно винить в своих бедах других, ведь так легче, однако я не обманываюсь на их счет! Встречаются, конечно, и действительно несчастные, не приспособленные к жизни люди, но таких меньшинство. И Нурлан — не из их числа.

— Вам известно, как он оказался на улице?

— В общих чертах. Несколько браков, в основном неофициальных. Насколько я в курсе, помимо Андрея, у Нурлана есть дети от других женщин, но никто из них не желает поддерживать с ним отношения.

— А квартира?

— Было у него жилье… Вроде бы риелторы его нашли — ну, знаете, как бывает? Подписал с пьяных глаз какой-то договор, получил небольшую сумму на руки и — бывай здоров!

— То есть хату отобрали?

Инна кивнула.

— А как давно это произошло?

— Да уж лет пять тому. С тех пор Нурлан скитается. То в больничку возьмут, то по приютам. Был бы нормальным человеком, не пришлось бы мыкаться, а так… — Она бессильно махнула рукой.

— Как вы здесь работаете? — пробормотал Кира, озираясь. К запаху он уже принюхался, но бродящие по общему залу люди с пропитыми, красными лицами симпатии у него не вызывали.

— Кто-то же должен, — усмехнулась Ковина. — Не все такие, как Нурлан, есть и неплохие ребята, которым по-настоящему хочется помочь.

— Получается?

— Редко. Но даже то, что они не замерзнут на улице зимой и не помрут с голоду, можно считать достижением, верно?

Рита как раз выходила из здания, в котором располагался ее офис, когда едва нос к носу не столкнулась с мужчиной, входящим в крутящиеся двери. Зацепившись каблуком за металлический порожек, она полетела бы носом вниз с высоты собственного роста, не подхвати ее сильные руки и не удержи в вертикальном положении.

— Да за вами, мадам, нужен глаз да глаз, а то, чего доброго, расквасите себе физиономию!

— Фу ты, Байрамов, напугал! — выдохнула Рита, восстанавливая равновесие. — Что ты тут забыл?

— Мы еще женаты, помнишь?

— Куда там, ты ведь не даешь забыть!

— И не забывай. На самом деле я по делу.

— По делу?

— По твоему делу.

Рита насторожилась.

— Ты о чем, прости?

— В Сети появилась информация о нападении на Павла Жукова — это правда или очередная «утка»?

— К несчастью, правда. Хорошая новость — он не пострадал.

— А плохая — то, что может пострадать в следующий раз?

— Точно, — вздохнула она. — Что-то еще?

— Будем в дверях разговаривать или пойдем куда-нибудь?

— Здесь за углом есть одно местечко. Я хочу есть. А ты?

— Пошли!

Через несколько минут они оказались в приятном полумраке ресторана, где Рита всего пару дней назад сидела со Стасом. Сделав заказ, она проследила глазами за удаляющейся спиной официантки, потом посмотрела на мужа.

— Ну, о чем ты хотел поговорить?

— Вот, погляди!

Вытащив из-за пазухи свернутый журнал, он протянул его Рите. На обложке значилось: «Тайная жизнь звезд».

— Ох, Байрамов, — скептически сощурилась она, — а я-то думала, ты не читаешь такую «желтуху»!

— Не читаю, — кивнул он. — Это мне передали на репетиции ребята, так как они знают, что ты занимаешься проблемами Black’n’White. Вот, на развороте. — Игорь раскрыл перед Ритой нужную страницу. Та пробежала глазами крупный заголовок: «Неадекватная замена».

— Байрамов, расскажи в двух словах, ладно? — вздохнула она. — А то у меня уже в глазах рябит от писанины!

— Как пожелаешь. Статья посвящена Стасу Бессонову.

— Это плохо?

— Да не слишком хорошо, знаешь ли: здесь написано… вот, слушай: «…Разумно ли заменять достаточно хорошего певца, Марка Саблина, в тот самый момент, когда группа только-только начала «раскручиваться» и обретать популярность, — и на кого? На паренька из глубокой провинции, за плечами которого четыре неудачных попытки суицида…»

— Это они Волгоград называют «глубокой провинцией»… Погоди-ка, что там насчет суицида?!

— Четыре попытки, — подсказал Байрамов.

— Ерунда какая-то!

— Не уверен.

— В смысле?

— Тут, — он ткнул длинным пальцем куда-то в середину статьи, — подробно описан каждый случай, включая то, что Стас несколько раз лежал в психушке. Это в принципе не страшно, ведь туда автоматически запихивают всех, кто хотя бы раз пытался свести счеты с жизнью. Но, согласись, четырежды — это перебор?

Рита взяла в руки журнал, испытывая такое чувство брезгливости, словно он весь был покрыт жабьей слизью. Откуда только они выкопали эту фотографию — ей же лет восемь, не меньше, и на ней Стас похож на потерявшегося щенка! Несколько минут она молча читала.

— Не верю ни единому слову! — сказала она наконец, отшвыривая журнал. — Откуда у них эти сведения? Насколько мне известно, врачи не дают подобную информацию!

— Ой, брось, Марго: а как папарацци проникают в больничные палаты к «звездам» и фотографируют их едва ли не на смертном одре?! По сравнению с этим подкуп психиатра — ерундовое дело!

— Не для суда, — поджав губы, покачала головой Рита. — Если взяться, такой, с позволения сказать, «доктор» может легко потерять место! В случае, если это, конечно, правда.

— А ты не веришь?

— Ты не знаешь Стаса! Он очень спокойный, тихий и малоэмоциональный человек…

— Как раз такие в первую очередь и подвержены психологическим срывам, — перебил Игорь. — Возьми, к примеру, меня: чуть что, начинаю орать — так я выпускаю пар. И через некоторое время все приходит в норму, я снова в порядке и готов к труду и обороне! А такие, как Стас…

— Все, что тебе известно, почерпнуто из таких вот «желтых» изданий! — на этот раз перебила Рита.

— Согласен, но и ты должна согласиться, что музыка может многое рассказать о композиторе?

Рита нехотя кивнула.

— В музыке Стаса присутствует надрыв — это слышно невооруженным ухом.

— Он отличный композитор!

— Естественно, иначе я бы не захотел с ним работать.

— Так тебя беспокоит, не подведет ли тебя Стас, если согласится на твое предложение? — нахмурилась она.

— За кого ты меня принимаешь? Такое впечатление, что я — человек без души и сердца, какой-то сухарь, не желающий входить ни в чье положение! Может, ты меня с папашей своим путаешь?

А ведь верно, подумала Рита с удивлением — она и в самом деле в какой-то момент перестала разделять Игоря и Синявского, словно они являлись одним целым. Но Байрамов не был Григорием Сергеевичем, в противном случае она никогда бы в него не влюбилась. У них много общего, в частности, нетерпимость к непрофессионализму и, возможно, излишняя эмоциональность, но Игорь гораздо отзывчивее по характеру, он умеет сочувствовать и сопереживать.

— Извини, если создалось такое впечатление, — сказала она, смягчая интонации. — Я не ставила целью тебя обидеть.

— О, в этом ты мастерица! Но мы говорим о Стасе. Представляешь, что будет, когда он увидит эту гадость? Его же здесь через слово буквально называют психом, сомневаются в способностях и обвиняют в том, что он выжил Саблина из проекта!

— Но что я могу сделать? — растерянно развела руками Рита, едва не выбив поднос из рук неслышно подошедшего официантки. К счастью, у девушки оказалась отличная реакция, и она вовремя увернулась и отступила.

— Простите! — пробормотала Рита, краснея.

— Ничего страшного, — заученно улыбнулась девушка.

Она расставила блюда на столе, не задавая вопросов о том, где чей заказ — хорошая память отличает работников дорогих ресторанов от тех, кто работает в бюджетных заведениях, где могут запросто не только не запомнить, что вы просили принести, но и перепутать блюда.

— Поговори с ним, — сказал Игорь, когда официантка отошла на безопасное расстояние. — Желательно — до того, как он узнает от других. Если это вранье — что ж, значит, оно не стоит внимания, а если нет…

— Что — если нет?

— Да не знаю я, не знаю! Ты взялась за это дело, значит, тебе и решать. Только мне кажется, у этих ребят столько скелетов в шкафу, что хватило бы не на четверых, а на всю труппу Большого театра… Надеюсь, они никого не убили? Потому что, судя по письмам этих ваших «маньяков», или одного «маньяка», кто-то очень зол и раздражен, и такое редко происходит без причины!

— Так ты не станешь работать со Стасом?

— Кто тебе сказал? — удивился Игорь. — Я готов с ним работать, даже если придется каждый день ходить в «дурку», чтобы обсуждать концепцию нового балета! Талант, видишь ли, не зависит от состояния ума — он существует сам по себе. Талант Стаса как раз из таких, и ничто, кроме мирового катаклизма, не помешает мне… Если, конечно, он согласится.

— Он уже согласился.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Мы же не виделись!

— Могла бы и позвонить!

— Обязательно позвонила бы, но два следующих дня Стас все равно проведет за городом, они клип снимают, так что…

— Дай мне его телефон.

— Прямо сейчас?

— Куй железо, пока горячо: не хочу, чтобы кто-то его перехватил. Чем больше пишут о Бессонове, тем больше найдется желающих с ним сотрудничать — особенно после того, как состоится премьера «Роксоланы»!

— Не хочешь сказать, что у тебя за грандиозные планы на Стаса?

— Неужели тебе интересно?

— Мне интересно все, чем ты занимаешься.

— Мне казалось, в последнее время… Ладно, неважно. Ты ведь слушала «Роксолану»?

Рита кивнула: она сделала это, как только Игорь напомнил ей, откуда знает Стаса.

— Удивительно, как ему удалось передать дух Востока, — продолжал Байрамов. — У меня создалось полное впечатление, что эти ноты писал восточный человек, а не совершенно русский парень, понимаешь? Когда я слушал «Роксолану», ко мне пришла идея — «Махабхарата»!

— Ты шутишь! — воскликнула Рита. — Это же очень сложно, да и дорого…

— Дорого, но я могу себе это позволить. Сложно — да, несомненно, но зато будет здорово, вот увидишь!

Рита и не сомневалась в способностях мужа — как и о ее отце, о нем писали, что «Байрамов способен превратить в деньги все, что попадает к нему в руки». Самого его, правда, это высказывание не слишком-то радовало, так как, по мнению Игоря, принижало художественные достоинства его постановок в сравнении с материальной стороной вопроса.

— Как считаешь, Стаса это заинтересует? — спросил между тем Игорь.

— Думаю, да, — по-моему, он не вполне комфортно чувствует себя на сцене и предпочел бы сидеть за роялем у себя дома в джинсах и футболке, а не стоять перед зрителями, облаченный в смокинг!

— Давай телефон! — удовлетворенный ответом, потребовал Байрамов.

— Господи, и откуда только такие люди берутся! — воскликнул Кира, когда они со Светой покинули жилище очередной фанатки Black’n’White. Строго говоря, она являлась поклонницей таланта Марка Саблина, и его фотографии украшали все стены ее квартиры, а книжные полки напоминали иконостас, только вместо ликов святых среди свечей и сувениров стояли его снимки в разномастных рамках.

— Угу, — фыркнула девушка, — тетке за пятьдесят, а ведет себя, как экзальтированный подросток! Как думаешь, она могла…

— Вряд ли, — не дослушав, перебил парень. — Ну, писала на сайт, возмущалась, что группа рассталась с ее кумиром, — что из того? К тому же зачем ей устраивать нападение на Жукова, ведь претензии-то у нее не к нему, а к Бессонову и в крайнем случае к Мирскому… Хотя, пожалуй, к Стасу вообще не может быть претензий, ведь не он же выгонял Саблина из группы!

— Насколько я понимаю, Марка никто не выгонял, — заметила Света задумчиво. — Он вспылил, поругался с Борисом и ушел в надежде, что его станут упрашивать вернуться. А Мирский повел себя как бизнесмен — вот и весь сказ! Не стал возиться с капризной «звездой», а взял и заменил… Между нами, я Саблина никогда «звездой» и не считала: голос у него, конечно, есть, но так себе.

— Я в таких вещах не разбираюсь, — честно ответил на это Кира. — Для меня что Большой театр, что «Виагра» — один черт. Я инструментальную музыку предпочитаю, чтоб вовсе без голоса… Сколько там еще «психов» осталось?

— Только одна, Мария Чудинова, — заглянув в список, сказала Светлана. — Кстати, она тут недалеко живет — давай пройдемся пешком?

— Они что, и селятся рядом? — буркнул Кира, подстраиваясь под быстрый шаг спутницы.

Дом, в котором обитала Чудинова, оказался новым. Располагался он на охраняемой территории, и молодым людям пришлось просить охранника позвонить в квартиру, так как он ни в какую не желал их пропускать даже во двор. Существовала вероятность, что фанатка Саблина откажется их принять или что ее нет дома, однако их опасения не оправдались, и охранник после коротких переговоров с хозяйкой квартиры открыл шлагбаум.

— Вы такие молодые! — скорее с изумлением, нежели с подозрением произнесла открывшая дверь высокая, полная дама в японском халате, украшенном яркими птицами и цветами. — Неужели и в самом деле детективы?

— В некотором роде, — ответила Светлана, озираясь по сторонам и дивясь роскошной обстановке. — Мы работаем на частного детектива Маргариту Синявскую…

— Ту самую, дочку покойного балетмейстера? — перебила Чудинова. — Жену Байрамова?

— Да.

— Вот это да! Ну вы проходите в зал, проходите!

Слово «зал» резануло слух Светланы: так обычно изъясняются провинциалы, недавно проживающие в Северной столице, где принято говорить «гостиная». Если тетка приехала из какой-то Тмутаракани, остается лишь поражаться ее смекалистости, позволившей нажить такие хоромы! Кроме того, она не чужда светской жизни, иначе откуда ей известно имя Маргариты Григорьевны, ее отца и Игоря?

«Зал» представлял собой тридцатиметровую полукруглую комнату, заставленную мебелью — недешевой, но не сочетающейся ни по стилю, ни по цвету: создавалось впечатление, что хозяйка квартиры, приобретая эти предметы, больше смотрела на цены, стараясь выбирать что подороже.

— Вы слышали о нападении на Павла Жукова? — бросилась с места в карьер Света, едва все уселись на мягких диванах, обтянутых сирийским шелком.

— А то! — закивала Чудинова. — На улицу выйти страшно!

— Мария Ильинична, это ведь вы ведете сайт, посвященный группе Black’n’White?

— Я? Да вы что, я в этом разбираюсь, как лось в лососине! Это все дочка моя, Розочка, — она поклонница Марка Саблина, вот и меня втянула… Мне, правда, больше другой парень нравится, грузин…

— Бесо Метревели?

— Точно!

Ребята переглянулись.

— А дочка ваша дома? — спросила Кира. — С ней можно поговорить?

— Она на Мальдивах с дружком своим, с Жориком — уже три недели пузо греют… А что, собственно, произошло?

— Вы часто заходите на сайт, созданный Розой?

— Бог с вами, Роза никакого сайта не создавала — она может создать только финансовые проблемы! Ну, захотелось дочке свой сайт, я нашла человека… Розочка действительно что-то там пишет, «чатится» — так ведь сейчас говорят? На этом самом сайте она и Жорика нашла. Никчемный парень, нигде не учится и не работает, но сошлись они на почве музыки — что тут поделаешь? Пусть развлекаются, пока молодые да мой бизнес процветает… А что случилось-то?

— Значит, вы не знаете, что ваша дочь разозлилась на членов группы из-за того, что Марк Саблин ее покинул?

— Да-да, Розочка была в бешенстве, — закивала Чудинова. — Она просто влюблена была в этого Саблина, понимаете… Пойдемте, я покажу вам ее комнату — просто фотогалерея какая-то!

В просторной, светлой спальне в стиле Пэрис Хилтон, оформленной в жутких розовых тонах, и в самом деле в глазах рябило от снимков Марка Саблина. На некоторых стояли автографы, на парочке Роза, молодая девушка непримечательной наружности, даже запечатлелась рядом со своим идолом — эти фото занимали центральное место.

«Странно, — подумала Светлана, — эта женщина с ними так откровенна и, похоже, ничего не боится: виновные так себя не ведут. Может, она не в курсе, что ее дочурка писала гадости в адрес солистов Black’n’White?»

— Вот, полюбуйтесь, — тем временем сказала Чудинова, широким жестом обводя помещение. — Ни одного живого места на обоях, а они, между прочим, чертову тучу денег стоили! Марка она просто обожает, пишет ему в этом, как его… фэйсбуке, записи его коллекционирует. Когда его выперли, она рыдала, можете поверить? Говорила, что без Марка группа потеряла свой шарм, а этот новенький, как его… не видела, даже имени не запомнила, — ни за что не сможет сравниться с Саблиным!

— Откуда же Роза это знала, ведь нового солиста еще официально не представляли как члена группы? — поинтересовалась Света.

— Ну их там, на сайте, много фанатов, они все знают, кто есть кто… Как по мне, так в этом Марке нет ничего необычного, а вот Метревели — это фигура, голос… короче, мужик что надо!

Когда они оказались на улице, Светлана сказала:

— Зря, можно сказать, весь день по городу бегали — ничего не узнали!

— Слушай, но ведь девчонка на Мальдивах, — напомнил Кира. — Значит, не она гадости писала-то?

— Да кто тебе сказал? Наверняка у нее айфон — подключайся к Инету и пиши что душе угодно, хоть с Мальдивских островов, хоть с Северного полюса! Только одно ясно: вся ее писанина яйца выеденного не стоит, а угрозы — так, от досады, что с любимчиком поступили несправедливо.

— Значит, кто-то другой организовал нападение на Жукова, — вздохнул Кира.

— Чем дальше, тем больше мне кажется, что это Мирский, — внезапно заявила Светлана.

— Что-о?!

— Ты в курсе, что Байрамов тоже так считает?

— А он для тебя что, авторитет в сыскном деле?

— Нет, конечно, но… Заметь, на Жукова напали, но пострадал только его автомобиль. Остальные вообще отделались фотографиями да письмами. Ну, парочка репортажей неприятных — опять же для пиара самое то… Если бы в прессе, скажем, писали: Black’n’White — классная группа, замечательные ребята, потрясные голоса — кому это интересно? Другое дело — вывернуть наизнанку их личную жизнь, потешить публику скандалом, чтобы даже те, кто не интересуется музыкой, задались вопросом: а кто же это такие?

— И пошли бы на концерт?

— И раскупили бы диски, обсудили ситуацию с друзьями и знакомыми… Вот так сейчас «раскручиваются» артисты, а Мирский — спец в таких делах. Помнишь, как одна из его солисток из девчачьей группы вдруг объявила, что бойфренд ее избил? По всем каналам показывали ее расквашенную физиономию! Честное слово, если бы меня поколотили, я бы постеснялась показываться на экране — накатала бы заявление в полицию, и дело с концом!

— А чего она этим добилась? — не понял Кира.

— Того, что продажи «Поющих трусов» взлетели до небес, и каждое уважающее себя ток-шоу буквально разрывало солисток на части, желая пригласить к себе на эфир!

— Надолго ли? — скептически хмыкнул парень.

— В их ситуации — нет, так как качество «продукта» оставляло желать лучшего. А вот в случае Black’n’White может сработать, ведь они хороши!

— Может, зайдем поштефкаем куда-нибудь? — предложил Кира. — С утра голодные носимся!

— Ну давай, — согласилась Света. — В столовку или в кондитерскую?

Дорога до Кронштадта заняла сорок минут. Еще утром Рита не была уверена в том, что ехать стоит, ведь Стас, скорее всего, ничего не знает о статье в «Тайной жизни», и ей вовсе не улыбалось стать первой, кто ему о ней сообщит. Однако, поразмыслив, Рита все же решила поговорить с другом детства: возможно, разговор поможет выяснить личность того, кто так грубо вмешивается в жизнь группы?

Борис предупредил, что сегодня будут снимать в крепости и на скалах возле нее. Туда-то Рита и направилась. Издали заметила три припаркованных авто. Охранник на въезде остановил Риту словами:

— Простите, сегодня крепость закрыта для посещения — идут съемки клипа.

— Я в курсе, — сказала она и, вытащив сотовый, набрала Бориса.

— Сейчас пришлю Беллу, — сказал импресарио. — Пять минут!

Администратор группы появилась раньше.

— Вы не закончили? — поинтересовалась Рита после дежурных приветствий.

— Ой, куда там — еще конь не валялся! — отмахнулась девушка.

— Надо же, а я специально приехала под вечер…

— Так белые ночи же — солнце не заходит, снимать можно до рассвета! Мы начали в семь утра.

— Господи, чего в такую рань-то?!

— Оплачено двое суток, администрация крепости лишается дохода от музея.

— А что, разве тут такой наплыв туристов?

— Да нет, какой наплыв! — усмехнулась Белла. — Всего по паре групп в день, одиночки редко забредают — еще не сезон. Настоящий поток нахлынет в конце июня, но людям тоже хочется заработать, понимаете? Поэтому Борис форсирует съемки, ребята вымотались, голодные… Короче, страх и ужас!

— Разве Мирский не позаботился о том, чтобы накормить группу?

— Он обещал, что мы сделаем перерыв и поедим в ресторане, но перерыва не было, следовательно…

— Белла, а давайте я съезжу за провизией? — предложила Рита. Все равно со Стасом она разговаривать не станет, пока Мирский не объявит окончание съемки — неизвестно, как беседа скажется на работе.

— Вы ангел! — обрадовалась девушка. — Я бы и сама съездила, только Борис меня гоняет как сидорову козу — подай, принеси, позвони…

— Все в порядке, я быстро обернусь.

— Скажу охраннику, чтобы он пропустил вас, как только вернетесь!

За двадцать минут Рита смоталась до магазина и обратно, накупив всякой всячины не только для артистов, но и для съемочной бригады. На этот раз охранник без слов позволил ей въехать на территорию крепости. Прихватив сколько могла унести, Рита направилась во двор.

— Вы быстро! — подлетая к ней, заметила администраторша, выхватывая одну из тяжелых сумок.

— В машине еще остались продукты.

— Эй, ребята, идите сюда! — обратилась Белла к молодым парням, возившимся с оборудованием на лестнице, ведущей на стену крепости. — Кажется, мы наконец поедим!

Мужчины буквально бегом кинулись вниз. Передав сумки хрупкой, но на удивление сильной администраторше, Рита вернулась с ребятами к машине и выгрузила оставшуюся провизию.

— Вы — наша спасительница! — сказал один из них, представившийся осветителем Мишей, когда они, нагруженные, шли обратно. — Я уж думал, помрем с голоду, и наши бренные останки достанутся голодным чайкам!

— А это чья машина? — спросила Рита, кивая на «Тойоту Альфард», припаркованную между двумя белыми авто съемочной группы.

— Мирского.

Значит, Борис последовал ее совету и арендовал минивэн — уже что-то! Интересно, телохранителя он тоже успел нанять?

Она получила ответ на свой вопрос, поднявшись на стену крепости вслед за Мишей: огромный молодой мужчина с хвостиком на затылке и бритыми висками стоял рядом с Мирским, сложив руки за спиной. Ну почему все телохранители похожи, как близнецы? Неужели не понятно, что в этой профессии главное — не размер, а ловкость, скорость и реакция?

— Отличная мысль съездить за едой! — похвалил Мирский. — Без отрыва, так сказать, от производства!

Рита сдержала готовые сорваться с языка слова осуждения: в конце концов, не ее дело, как привык работать Борис. Да и солисты Black’n’White — не дети и способны за себя постоять. И все-таки ей думалось, что именно на Мирском лежит ответственность за то, чтобы артисты чувствовали себя комфортно, а он позволил себе проигнорировать их естественные нужды. Борис даже не поблагодарил ее, а лишь порадовался, что не придется прерывать съемку!

Однако его черствость с лихвой компенсировал подошедший Бесо.

— Боже милостивый! — простонал он при виде бутербродов, которые со скоростью бывалой поварихи шлепала Белла на импровизированном столе из двух ящиков и широкой доски, которые приволокли члены съемочной группы. — Марго, вы — чудо! Надо снять Стасика со скалы…

— Откуда снять? — переспросила она.

— Режиссер загнал Стаса на скалу, — пояснил Бесо, с ловкостью фокусника выхватывая кусок копченой колбасы из-под ножа Беллы и закидывая его в рот. — Еле-еле он туда забрался — думаю, снимать придется всем миром!

— К чему такие сложности?

— Режиссеру виднее, — встрял в разговор Мирский. — Рахматов — лучший в своем деле, а нам нужна «бомба»!

Рите было знакомо имя Ильдара Рахматова: он являлся, пожалуй, самым известным клипмейкером в Питере.

— Да уж, «бомба», — хмыкнул Бесо, хватая кусок сыра. — Боюсь, он ее точно получит, когда Бессонов сорвется в воду!

— Кто сорвется? — раздался голос Стаса за их спинами.

— О, глядите-ка — живой! — со смехом воскликнул Метревели, хлопая его по плечу. — А мы уж решили, что Борису придется выплачивать тебе полную страховку!

— Сплюнь! — отозвался Мирский.

— Что, почуял запах пищи? — продолжал подтрунивать Бесо.

— Ветром принесло, — кивнул Стас и спросил, переводя взгляд на Риту: — Твоя идея?

— Ее, ее! — подтвердила Белла, прежде чем она успела ответить. — Скажи, молодец?

— Еще какая молодец!

Через пару минут подошли остальные, включая Жукова. Рита заметила, что Павел не в духе — неудивительно, ведь пострадала его машина, да и страху пришлось натерпеться. Рита и Белла быстренько побросали бутерброды на пластиковые тарелки и обнесли присутствующих. В течение нескольких минут царила тишина — слышны были только громкие заунывные крики чаек, носившихся в вышине. Они то по-кошачьи мяукали, то орали, как новорожденные младенцы, заставляя вздрагивать тех, кто их слышал.

— Ты ведь пришла не только за тем, чтобы нас накормить, — тихо произнес Стас, сидящий рядом с Ритой, прожевав очередной бутерброд. — Что случилось?

— Когда вы заканчиваете? — вместо ответа поинтересовалась она.

— Когда Борис даст отмашку, — неопределенно пожал плечами Бессонов.

— Я подожду.

Через двадцать минут Мирский решил, что его подопечные достаточно отдохнули и наелись, и объявил о возобновлении съемки. Небо на горизонте окрасилось в густой розовый цвет, но оставалось по-прежнему светлым. Наверное, в клипе это будет смотреться здорово, подумала Рита, но все же красивая картинка не повод загонять ребят, как лошадей на скачках. Она снова подумала об отце и Игоре. Байрамов в отличие от Синявского как-то умудрялся находить баланс между качеством исполнения и количеством усилий, которые необходимо прикладывать, чтобы добиться этого самого качества. Он не требовал от своих артистов больше, чем те могли предложить, — не требовал даже столько, сколько мог сделать он сам, и в то же время не давал им спуску, добиваясь потрясающих результатов. На взгляд Риты, Мирский сейчас действовал как ее отец, а не как Игорь.

— Борис, конечно, деспот, — сказала Белла, вытирая рот салфеткой, — но он умеет работать.

— А кто тот парень? — спросила Рита, кивая на стену.

— Здоровяк-то?

— Нет, другой — вон там, за ним.

— А-а, это водитель. Не помню, как его зовут, — он новенький. Борис его вместе с машиной взял.

Значит, телохранитель и водитель — два человека, которые, в случае чего, смогут принять удар на себя. А будет ли удар, или все ограничится шумихой в СМИ? Что, если Байрамов и Женька правы, и Мирский просто так «работает»? В последние несколько дней по всем каналам телевидения и в прессе только и разговоров, что о проблемах Black’n’White — значит, он добился своего, если такова была цель.

Белла отошла. Достав сотовый, Рита позвонила Светлане. Выяснилось, что обход разгневанных уходом Саблина поклонников не дал результатов — и Кира, и девушка сомневались, что кто-то из этих людей способен на агрессивные действия. Поход Киры в ночлежку днем ранее также ничего не прояснил: биологический отец Вельяшева бесследно исчез, получив деньги за интервью от мифической журналистки несуществующего издания. Пока что ни одна ниточка из этого запутанного клубка никуда не привела, и приходилось признать, что либо Рита пытается распутывать его не с того конца, либо тот, кто ей противостоит, гораздо умнее и изощреннее, чем предполагалось вначале.

Пару часов она посвятила тому, что уже в который раз просмотрела фан-сайты группы и отдельных ее членов в тщетной попытке найти какую-то зацепку. В тот самый момент, когда Рита в сердцах захлопнула крышку ноутбука и подняла глаза, она увидела, что к ней направляется Стас. Он еле волочил ноги — впрочем, как и другие солисты, — и она засомневалась, стоит ли вываливать на него полученную от Байрамова информацию. Только Борис Мирский молодцевато топал позади, лучась энергией, будто бы провел все это время в SPA-салоне. С другой стороны, его вклад в создание клипа ограничивался материально-организационной стороной, а процессом съемок руководил Ильдар Рахматов, так что особо удивляться жизнерадостности Мирского не приходилось.

— Хочу в гостиницу! — простонал Жуков, падая на ящик рядом с местом, где сидела Рита. — Спать!

Она взглянула на часы: близилась полночь, а небо по-прежнему светлое, как днем.

— Вы в Питер возвращаетесь? — спросила она.

— Боже упаси! — отозвался Бесо. — Борис снял нам номера в здешнем хостеле… Надеюсь, там нет клопов?

— А мне, знаешь, уже и на клопов наплевать, — заметил Андрей Вельяшев. — Только бы до кровати добраться!

Рита посмотрела на Стаса, оставшегося на ногах, несмотря на усталость, и предложила:

— Давай я тебя довезу до хостела?

Они со Стасом уселись в ее авто, тогда как все остальные, включая телохранителя и водителя, погрузились в арендованный минивэн. Дорога заняла минут десять, и вот наконец они с Бессоновым, вооружившись ключами, поднялись на второй этаж недавно отремонтированного четырехэтажного здания, целиком отведенного под хостел. На взгляд Риты, он оказался не так уж и плох — чистые помещения, новая мебель и приветливый персонал.

— Ну, — сказал Стас, плюхаясь на кровать, застеленную стеганым покрывалом, — о чем ты хотела поговорить?

Рита все еще сомневалась. С другой стороны, Игорь прав: если Стас узнает обо всем из средств массовой информации…

— Слушай, — снова заговорил он, испытующе глядя на нее, — ты ведешь себя, как будто я болен раком и тебе выпало сообщить мне это известие, честное слово!

— Типун тебе на язык! — воскликнула она. — Но у меня для тебя действительно есть новость. Неприятная.

— Приятных новостей не бывает. В чем дело?

— Сегодня мне в руки попала статья. О тебе.

— И?

— Вот она. — Рита вытащила из сумки журнал и раскрыла перед Стасом на развороте.

— Ты хочешь, чтобы я это прочел?

— Я оставлю ее, потом прочтешь. Но здесь написано, что ты… Короче, что у тебя было четыре попытки суицида! — выпалила она наконец, понимая, что дальше тянуть не имеет смысла. — Имей в виду, я в это не верю, но что написано пером, сам понимаешь…

— Три.

— Ч… ч-что, прости?

— Не четыре попытки, только три, — тихо сказал Стас. — И в третий… вернее, в первый раз произошла ошибка. Я не хотел.

Рита застыла, глядя на него широко открытыми глазами. Значит, это правда и Стас все же пытался покончить с собой? Пусть не четыре, пусть всего лишь три раза — но журналист, написавший статью, не лгал!

— Но почему?! — недоуменно пробормотала она. — Зачем?!

Он ответил не сразу.

— Что ты чувствовала, когда умер… вернее, погиб твой отец?

Рита задумалась. Она много раз задавала себе этот вопрос, ведь именно ей случилось обнаружить отца мертвым в его собственном театре. Первой реакцией был шок, потом — злость, отчаяние… А после, как ни ужасно это признавать, Рита испытала облегчение. Не будет больше бесконечных придирок, изучающего взгляда, иезуитски выискивающего недостатки и неумолимо фиксирующего промахи, окриков и нотаций. Не будет и вытекающего из всего этого ее вечного недовольства собой. О ее чувствах знал только Игорь, потому что только он мог их понять.

— Стас, мой отец… Ты же помнишь его? Наши отношения никто не назвал бы простыми!

— Да верно, верно, — кивнул он. Не то чтобы кивнул — просто уронил голову, и волосы закрыли от нее его лицо.

— Я помню твоих родителей, — мягко произнесла Рита, занеся руку в бессознательном порыве погладить Стаса по голове, но сдержалась, боясь нарушить момент неожиданной откровенности. — Они были замечательными людьми, добрыми, душевными, и они очень тебя любили!

— Когда они умерли, буквально один за другим, я… Мне вдруг показалось, что мир рухнул. Наверное, звучит глупо?

— Ничего подобного! То, что у меня с папой все было по-другому, не означает, что я не могу понять твоего горя!

— Когда умерла мама и мы с отцом остались одни, я впервые в жизни по-настоящему испугался. Ему ведь было под восемьдесят, и он тяжело пережил мамину смерть. Они были вместе почти шестьдесят лет, можешь себе представить? Я так боялся и его потерять, что звонил при каждом удобном случае, проверяя, все ли у него в порядке… Папа продолжал работать, ведь сидеть дома, без мамы, он не мог. Там он и умер, на своем рабочем месте. Все случилось весной, в мой первый консерваторский год. Я пропустил месяц и едва не вылетел — меня пожалели. Похоронив папу, я перестал есть.

— То есть как — перестал?

— Все обратно лезло. Потерял килограммов десять, наверное, даже ходить не мог — только по квартире, держась за стенку.

Рита представила себе это плачевное зрелище, ведь Стас всегда был худеньким, и ужаснулась.

— Спать тоже не мог, — продолжал он между тем, не глядя на собеседницу, словно боясь прочесть неодобрение на ее лице. — Нашел у мамы в шкафчике снотворное, выпил… Инструкцию не читал, тяпнул сразу пять таблеток — чтобы наверняка заснуть, но не учел, что при такой резкой потере веса, да на голодный желудок… Короче, соседка вовремя вызвала «Скорую». У нее был дубликат ключей от нашей квартиры — я сам давал, когда мама умерла, прося, чтобы она за отцом приглядывала в мое отсутствие.

— Слава богу!

— Когда меня откачали, я решил, что зря: такая смерть казалась легкой и безболезненной, а мое возвращение означало, что проблемы никуда не делись и придется их решать…

— И ты попробовал опять?

— Таблеток достать не удалось, пришлось воспользоваться старой доброй бритвой и ванной с горячей водой.

— И как же ты выжил на этот раз?

— Благодаря все той же соседке, Валентине Леонтьевне. Она, видно, сочла своим долгом продолжать присматривать и за мной — особенно после того, что произошло. Тогда-то меня и поставили на учет в ПНД, ведь бесполезно было доказывать, что это — тоже несчастный случай.

— Тебя положили в больницу?

— Там я понял, что не могу оставаться в Волгограде, в нашей с родителями квартире, иначе рано или поздно доведу дело до логического конца. Я перевелся в консерваторию Чайковского и переехал в Москву.

— Ты рассказал о двух случаях, — напомнила Рита.

— Я оказался в общежитии, — сказал он. — Впервые в жизни вокруг ни одного знакомого лица. Я и в Волгограде не был душой компании, и друзей мог по пальцам пересчитать, а тут — огромный суматошный город, учеба шла невероятно тяжело… И это не говоря о том, что жить приходилось на одну стипендию. Я даже подумывал бросить музыку, к чертовой матери, и заняться чем-то другим… Проблема в том, что я больше ничего не знал и не умел! Я скучал по дому, но знал, что возвращаться нельзя. Пытаться снова резать вены в общежитии — сама понимаешь, ведь сразу найдут, а я не желал повторения предыдущего опыта.

— Что ты сделал?

— Пошел к невропатологу, наврал, что страдаю бессонницей, пожаловался, что из-за этого не могу сосредоточиться на учебе. Получил рецепт на сильное снотворное.

— И кто же тебе помог?

— Преподаватель — тот самый, который любил неаполитанские песни, я тебе о нем рассказывал. Я не пришел на занятие, а он терпеть не мог прогульщиков, поэтому заставил соседа по комнате отправиться в общежитие и выяснить, почему меня нет. Толик пришел, попытался меня растолкать, а когда не смог, вызвал «Скорую». Если бы он пришел на пару часов попозже…

— Ты хоть понимаешь, как тебе все время везло? Похоже, у тебя очень сильный ангел-хранитель!

Стас сидел не шевелясь. Рита подошла к нему, опустилась на корточки и откинула назад его волосы, открывая лицо.

— Стасик, почему ты мне не позвонил? — спросила она.

— Тебе? — переспросил он. — А что бы ты сделала?

— Не знаю, но придумала бы что-нибудь!

— Ты не звонила.

— Что?

— Помнишь, это ведь я тебе звонил все время, а ты… Я подумал, ты не хочешь продолжать общаться. Пока ты жила в Волгограде, я, за неимением лучшего, вполне тебе подходил, но через год ты вернулась домой, к своим друзьям, к школе…

Рита ощутила такой сильный укол совести, что едва удержалась на корточках: так вот что Стас думал о ней, оказывается, — что она забыла о нем, потому что он перестал быть ей нужен? Ну да, Рита и в самом деле не обращала внимания на то, что лишь отвечает на его звонки, но она ведь понятия не имела, что у Стаса проблемы! Она вела себя как эгоистка. Да, у нее были непростые отношения с отцом, зато с матерью и другими родственниками — великолепные. Кроме того, вокруг Риты благодаря легкому, уживчивому характеру всегда находились толпы друзей и приятелей, в то время как Стас, росший в тепличных условиях, созданных матерью и отцом, в их отсутствие оказался абсолютно одинок. Родители и музыка составляли для него целый мир, и, когда осталась только музыка, он решил, что жизнь не имеет смысла.

— Прости меня, пожалуйста, Стасик, — сквозь готовые пролиться слезы пробормотала она, беря его лицо в ладони и заглядывая в глаза, на самое их зеленое дно. — Я не знала… Ты ведь больше никогда не станешь так поступать, да? Обещай, если снова решишься, то сначала позвонишь мне, хорошо?

— Это было давно, Марго, — едва слышно ответил он. — С тех пор моя жизнь изменилась, и я… Короче, я не думаю, что это произойдет опять.

— Просто пообещай!

— Ладно, ладно, — вздохнул Стас. — Обещаю. Тебе легче?

— Гораздо. Но меня занимает вопрос: кто мог слить в журнал такую личную информацию?

— Да кто угодно! Соседи в Волгограде знали, ребята из консерватории — тоже…

— И психиатры.

— И психиатры, естественно. Слушай, если ты боишься, что эта статья плохо на меня повлияет, то зря: мне уже не семнадцать лет, и я кое-чему научился. Плевать, что обо мне пишут, главное, чтобы это не мешало работать!

Рита изумленно уставилась на Стаса. Черт, а он действительно изменился! Существовала, конечно, возможность, что он лишь пытается усыпить ее бдительность, как поступает большинство склонных к суициду людей, проявляя чудеса хитрости, однако Рите почему-то показалось, что Стас говорит искренне.

— Значит, я могу тебя оставить?

Он взглянул на часы:

— Половина второго. Ты уверена, что хочешь ехать ночью?

Рита задумалась. С одной стороны, дороги пусты, пробок не будет, да и ночь белая. С другой — все-таки как-то неуютно.

— Оставайся, — сказал Стас. — Кровать большая.

— Что?

— Ой, неужели ты полагаешь, что я могу на тебя покуситься? После суток съемок я в любом случае не сумел бы удовлетворить даже самую невзыскательную женщину!

Рита едва не расхохоталась, подумав, что в какую-то секунду могла представить себе домогательства со стороны едва державшегося на ногах от усталости приятеля.

— Ладно, — вздохнула она, — кто первый в душ?

Проходя по коридору, Игорь неожиданно поймал взгляд охранника. Что-то в этом взгляде ему не понравилось, и он приблизился к стойке.

— В чем дело, Сева, что-то случилось?

— Н-нет, все в порядке, — с запинкой ответил тот. От Байрамова не укрылось то, как парень попытался прикрыть крышку ноутбука, на экран которого пялился до его появления.

— Что там у тебя? — поинтересовался Игорь.

— Э-э… — снова протянул тот, воровато отводя глаза.

— Да чего ты мямлишь-то?

— Игорь, тут такое дело… Может, это и неправда — монтаж там или…

— Показывай! — тоном, не терпящим возражений, потребовал Байрамов.

— Ну, вот, смотрите, — с тяжелым вздохом Олег развернул компьютер экраном к нему.

На нем застыл не слишком четкий снимок, на котором, однако, легко можно было различить Стаса Бессонова и Риту, вместе входящих в какое-то здание. Стас галантно придерживал дверь, чтобы его спутница могла пройти. Над снимком висела кричащая надпись: «Новая любовь дочери Великого и Ужасного!» Затем шла короткая статейка. Игорь машинально пробежал ее глазами: «Похоже, слухи об окончательном разрыве Игоря Байрамова с женой верны. По сведениям, полученным из достоверного источника, пара уже несколько месяцев проживает раздельно, хотя официально развод не оформляла. Судя по всему, теперь этот узел развязан окончательно: молодой солист группы Black’n’White, члены которой в последнее время являются участниками бесконечных скандалов, Стас Бессонов провел ночь с Маргаритой Синявской в номере отеля в Кронштадте, где продюсер Black’n’White Борис Мирский снимает клип на песню Бессонова «Чайка». За прошедшие несколько дней Маргариту и Стаса не раз видели вместе, но только сейчас становится очевидным, что этих двоих связывают романтические отношения…»

Видя, что лицо шефа каменеет на глазах, Сева пробормотал:

— Не берите в голову — скорее всего, это очередная «утка», ведь о Black’n’White сейчас пишут все, кому не лень!

— Ты прав, — кивнул Игорь. — Окажи любезность, не показывай это никому, ладно?

— Конечно, только это же в Сети, и…

— Если сами найдут — пусть.

— Я и не думал показывать, честное слово!

— Вот и отлично.

Игорь чувствовал, что его голос звучит, как старая граммофонная запись. Нельзя показать Севе — никому вообще, — что он на самом деле чувствует. Это фото, как и статья, могли быть сфабрикованы, но… Рита общается с Бессоновым, даже договорилась о совместной работе с Игорем. Она опекает группу, а потому вполне могла отправиться в Кронштадт, где неизвестный папарацци и сфотографировал ее в компании Стаса. Байрамов не считал себя ревнивцем. Он провинился и до сих пор не мог простить себе минутной слабости, стоившей ему отношений с женщиной, которую он любил почти столько же, сколько себя помнил. Игорь старался не зацикливаться на том, какие отношения связывали его жену и боксера, с которым она познакомилась в Турции, ведя дело о похищении русских девушек, — в конце концов, это можно считать ее местью, и тогда они квиты. Но Стас — другое дело. Игорь не мог понять, чего хочет Рита, и из-за этого не знал, как себя вести. Самым правильным было бы поговорить с ней начистоту, но он даже себе боялся признаться, что опасается этого разговора, ведь она может подтвердить написанное в статье и, таким образом, окончательно разорвать отношения. Но и не делать ничего тоже нельзя.

Рита проснулась в пустом номере: Стас не стал ее будить и ускакал на съемку ни свет ни заря, оставив записку с просьбой передать ключи портье. Вчера он вырубился, лежа рядом с ней на кровати, прямо посреди разговора. Рита заснула вскоре после него, размышляя над тем, как вообще вышло, что они очутились в одной постели.

Она неспешно приняла душ, оделась и выскользнула в коридор. Портье проводила ее заинтересованным взглядом до самых дверей. Рите страшно хотелось выпить кофе, как она привыкла делать каждое утро, но делать это в баре, на глазах у любопытной девушки, было как-то не с руки, поэтому Рита решила остановиться по пути в каком-нибудь тихом местечке. Она выполнила задачу и поговорила со Стасом. Правда, результат беседы оказался не совсем таким, как она ожидала, — честно говоря, Рита рассчитывала, что статья окажется очередным враньем. С другой стороны, похоже, Стас в порядке и не наделает глупостей. Хорошо ли, плохо ли, он пережил нелегкую ситуацию и, можно надеяться, перерос ее. Она спросила, что он станет делать, если журналисты начнут донимать его вопросами о попытках самоубийства. Бессонов сказал, что в таком случае расскажет правду: что ни говори, истина — лучшее оружие против любых спекуляций, и прятаться он не собирался.

Зазвонил телефон. Рита не надела гарнитуру, поэтому, не отрывая взгляда от дороги, нащупала его на сиденье.

— Ты что, мать, сообщения не проверяешь? — раздался в трубке сердитый голос Фисуненко.

— А? — растерянно переспросила Рита, понимая, что упрек справедлив, ведь она сама просила держать ее в курсе, если что-то станет известно.

— Я сейчас еду в Гарболово — можешь ко мне присоединиться.

— Зачем?

— Саблин нашелся.

— Ну слава богу! — с облегчением выдохнула Рита: хоть одна хорошая новость.

— Я бы на твоем месте не радовался. Мне позвонил приятель из убойного — он знал, что я интересовался Саблиным в связи с его исчезновением.

— Из… убойного?

— Труп Марка Саблина найден в загородном доме. Так ты приедешь или как?

Во дворе толпились сотрудники полиции, в то время как за забором собрались зеваки — очевидно, жители соседних домов. Не зная толком, что произошло, они вполголоса делились своими соображениями на этот счет. Проходя мимо, Рита услышала обрывки разговора.

— Говорят, там притон нашли! — громким шепотом вещала полная дама с лейкой в руках. — Порнографию снимали, представляете?

— Да нет, — покачала головой стоящая рядом женщина в платке. — Там трупов целая куча — сказали, маньяка работа!

— Какого еще маньяка? — встрял мужчина с бензокосой. — Совсем с ума посходили? В доме оружейный склад обнаружили — террористы атаки на объекты городской инфраструктуры готовили…

Заметив, что Женька машет ей рукой из-за забора, Рита направилась к калитке.

— Пошли! — бросил он сухо. Обычный сельский дом, далеко не особняк — деревянный, с давно не крашенными ставнями и парой ветхих построек на территории в традиционные шесть соток.

Они прошли через тесные сени и сразу оказались в гостиной. У печки, привалившись к ней щекой, сидел Марк Саблин. Рита узнала его сразу, так как за последние несколько дней много раз видела фото в Интернете. Глаза певца были широко раскрыты, левая сторона лица и затылок залиты густой красно-бурой жидкостью.

— Причину смерти установили? — спросила Рита, сглотнув неприятный комок в горле: несмотря на то что ей не раз случалось посещать места преступлений, она так и не смогла привыкнуть к виду крови, а ее из Марка вылилось предостаточно — на деревянном полу застыла приличных размеров темная лужица.

— Судя по всему, удар об эту самую печку, — со вздохом ответил Женька. — Точнее, много ударов.

— И, конечно же, ударился он не сам?

— Смотри сюда. — Фисуненко склонился над телом, указывая на запястье Саблина, на котором явственно отпечатались следы наручника. — Очевидно, его приковали к вот этому самому крюку в стене — видишь, она вырван «с мясом»? Похоже, парню удалось освободиться, но попытку вырваться на свободу пресекли… таким вот образом.

— Тот, кто это сделал, должен обладать недюжинной силой, — заметила Рита.

— Ну, тут не нужно быть Шварценеггером, — возразил Фисуненко. — Но ты права в одном: скорее всего, бил мужик. Возможно, он даже не хотел убивать — просто так вышло? Саблин был парнем не слишком мощным, да и просидел он тут минимум недели две. Значит, был ослаблен. Один хороший удар…

— Кому принадлежит дом? — спросила Рита, желая сменить тему: пусть подробностями гибели несчастного Марка занимаются те, кому положено по должности, а ей вовсе не хотелось в этом разбираться. Она изо всех сил старалась не смотреть в ту сторону, где располагалось тело, но ее взгляд, помимо воли, все время устремлялся туда. Рита боялась, что еще долго мертвое лицо Марка Саблина будет стоять перед ее внутренним взором.

— Судя по показаниям соседей, — ответил на ее вопрос Фисуненко, — домом владеет семейство, которое не кажет сюда глаз уже лет десять. Раньше здесь проживала старушка. После ее смерти дом перешел к ее сыну. Он вступил в права наследования, но появился всего один раз — забрать кое-какие вещи. С тех пор дом стоял запертым, пока… Да что я тебе рассказываю? Давай-ка с ними поболтаем!

Муж и жена Кринкины сидели на лавочке снаружи дома, прижавшись друг к другу, словно в поисках утешения и поддержки. На их лицах застыло почти одинаковое выражение — смесь удивления и ужаса. Едва Женька обратился к ним, женщину будто бы прорвало.

— Боже мой, мы и подумать не могли, что в доме труп! — затараторила она, выпучивая глаза, что делало ее здорово похожей на выброшенную на берег рыбу, которой катастрофически не хватает воздуха. — Такие милые люди, такие приятные…

— Погодите, вы о ком сейчас — о владельцах недвижимости? — уточнила Рита.

— Да нет, о жильцах! — замотала головой Кринкина. Похоже, из двоих супругов она была наиболее адекватной: ее муж, казалось, находился в прострации и плохо соображал, что происходит. — Такие симпатичные люди, муж и жена…

— Вы хотите сказать, что собственники дома сдали им его на какой-то срок?

— Ну да, сдали.

— Ничего они никому не сдавали, — прошептал Женька в ухо Рите. — Владельцы — ни сном ни духом! Я им звонил, и они едут сюда.

— Как выглядели эти «съемщики»? — поинтересовалась Рита у Кринкиной. — Они представились?

— Полина и Вадик. Полина такая невысокая, стройная, рыженькая, а муж ее, Вадик… он такой, тоже не шибко высокий, но крепкий. Еще борода у него.

— Бывший военный он, — неожиданно подал голос муж соседки.

— С чего вы взяли? — насторожился Женька.

— Да так, показалось. Глазами зырк-зырк, как будто к опасности привык, реакция хорошая… Но самое главное — медальон на шее, жестяной такой, — мужчина нарисовал в воздухе прямоугольник. — На них имя и номер части пишут.

— Вы с ним разговаривали? — спросила Рита.

— Он не больно-то разговорчивый был, — покачал головой Кринкин. — Все больше кивал или головой мотал. Я так думаю, он контуженый, что ли?

— Почему контуженый?

— Он заикался и немного головой подергивал — короче, я решил, что контузия у него. Не спрашивал, конечно, неудобно ведь…

— А вот Полина разговорчивая, — вставила Кринкина. — Все мне про себя рассказала — и как с мужем познакомилась, и почему за город решили переехать.

— И почему же? — спросил Фисуненко.

— Ребеночка они хотели, да все не получалось. Оба вроде бы здоровые, вот и решили на чистый воздух податься, чтоб, значит, ребеночка заделать… Неужели Полина с Вадиком — убийцы?

— Похоже на то, — неохотно ответил Женька: меньше всего ему хотелось обсуждать дело с возможными свидетелями. — Сможете нашему сотруднику подробно описать внешность этих Полины и Вадика?

— Думаю, да, — кивнула Кринкина. — Во всяком случае, Полинину — мы с ней частенько болтали… А правда, что покойник — известный артист?

Когда они вернулись в дом, следственная бригада уже закончила работу.

— Есть что-нибудь? — спросил Фисуненко у эксперта.

— Отпечатки — по всему дому, — ответил тот. — Как приедут владельцы, надо у них снять на всякий случай. Не факт, что это нам что-то даст: где гарантия, что пальчики убийц имеются в базе?

— Ну, таких гарантий тебе и сам господь бог не даст! — хмыкнул Женька. — А еще что-то есть?

— Так, пара рыжих волосков.

— Соседи говорят, что женщина была рыжая, — заметила Рита.

— Посмотрим, что можно из этого выжать, — вздохнул эксперт. — Ну, мы поехали! Дело-то вам поручат?

— Поживем — увидим.

Когда эксперт вышел, Фисуненко прошелся по комнате. Тело Саблина вынесли, но брызги крови на стене и печке, а также лужица на полу не давали забыть о том, что здесь произошло.

— Не нравится мне это, — бормотал он себе под нос. — Ох, как не нравится!

— А уж обо мне и говорить не стоит! — воскликнула Рита. — Я думала, что имею дело с неуравновешенным поклонником или, на худой конец, бывшим членом группы, недовольным тем, что его смогли так легко заменить, а выходит…

— Выходит, что Саблин не имеет отношения к запугиваниям твоих клиентов, — закончил за нее Женька. — Но меня не это беспокоит.

— А что?

— Тебе не кажется что все это как-то неестественно?

— Разумеется, кажется, — убийство не может быть естественным!

— Да я не об убийстве.

— А о чем тогда?

— Об этих Полине с Вадиком. Рыжие волосы, борода…

— Думаешь, ряженые?

— Надо подождать результатов экспертизы, чтобы знать наверняка, но чутье подсказывает мне, что они хотели, чтобы их запомнили!

— А мне вот непонятно, зачем они держали Марка в заложниках, не требуя выкупа?

— Хороший вопрос.

Следуя примеру приятеля, Рита тоже прошлась по комнате. Ничего, за что можно зацепиться, она не заметила. На стенах висели несколько старых плакатов, на полочке в углу примостилась икона, не представляющая материальной ценности, — новодел, купленный в одном из церковных ларьков. На полу — потрепанный половик, выцветший от времени и солнечного света.

— Почему Кринкины приняли на веру, что эти «супруги» получили ключи от владельцев дома? — задала она вопрос, неожиданно пришедший на ум.

— А с чего им сомневаться? — пожал плечами Женька. — Много лет дом стоял бесхозный, поэтому они обрадовались, узнав, что хоть кто-то здесь поселился! Кроме того, Кринкина утверждает, что эти двое все знали о владельцах — где живут, чем занимаются, даже о покойной бабуле владели информацией — как тут не поверить?

— Навскидку, как давно Саблин мертв? — спросила Рита задумчиво. — Около суток?

— Да нет, меньше. Думаю, он ночью умер. Или вечером, накануне.

— И они свалили в спешке?

— Как-то так.

— А почему труп не потрудились спрятать?

Удивительно, что Кринкины так быстро его обнаружили: если бы не любопытство соседки, Саблин мог тут и месяц пролежать, и два!

Рита потрогала печку.

— Теплая еще, — заметила она. — Видимо, топили вчера?

— Конечно, ночи-то холодные, — согласился Фисуненко.

Рита распахнула дверцу печки и заглянула внутрь. Там была зола и несколько не успевших сгореть, но порядком обугленных небольших полешек. Сверху лежала бумажка. Рита протянула руку и осторожно взяла ее двумя пальцами.

— Слушай, тут фотка какая-то… — пробормотала она, обращаясь к Женьке.

— Топили, наверное, хозяйскими бумагами?

— Может, и так, только взгляни-ка сюда!

Снимок почти не пострадал, за исключением обгоревшего уголка. На нем были изображены три человека — двое взрослых и белокурая девочка.

— Хозяйские, как думаешь? — спросила Рита.

— Вот приедут эти, как их… Литовченко — поинтересуемся! Скорее всего, это к делу отношения не имеет, но чем чертушка не шутит?

Рита вышла во двор — она не могла дольше находиться в помещении, где жестоко убили ни в чем не повинного человека. Следственная группа уехала — все, кроме парня, который составлял портрет фальшивых съемщиков дома. В данный момент он сидел на скамейке, а супруги Кринкины наперебой описывали ему людей, которых еще сутки назад считали добропорядочными и весьма приятными гражданами.

Дом имел удачное расположение: он стоял с краю, в стороне от других и от проселочной дороги, а за ним начинался сосновый лес. Рита втянула ноздрями воздух и вдруг остро ощутила, как ей не хватает Байрамова. Наверное, это из-за хвойного аромата: туалетная вода Al Oud, которой он в последнее время пользовался, имела похожий запах. Она скучала. Большую часть ее жизни Игорь находился рядом. Рита спрашивала себя: чем вызвано ощущение одиночества — привычкой или все-таки любовью? Теперь уже и не различишь. Отношения, связывавшие ее с Байрамовым, сродни родственным, и все же они гуще, чем кровные. В них так много всего намешано, что трудно понять, какой из ингредиентов преобладает! Она старалась гнать от себя эти мысли, ведь они отвлекали ее от насущных проблем, а проблемы, черт подери, серьезные…

Рита вытащила фотографию из заднего кармана джинсов. Женька ею не заинтересовался — странно, если принять во внимание его щепетильность в отношении деталей. Она вспомнила своего преподавателя по криминалистике. У него было любимое изречение, вернее, один вопрос, который он не уставал задавать своим студентам: какие обстоятельства дела наиболее важны в расследовании? И, зная правильный ответ, к вящему удовольствию профессора, они хором говорили: все! За несколько лет работы в области частного сыска Рита имела возможность убедиться в его правоте. Когда расследуешь преступление, по ходу накапливается целый ворох обстоятельств, часть которых на поверку оказывается мусором. Тем не менее почти до самого конца невозможно определить, какие из них бесполезны, а какие имеют значение. Вот и с этим снимком так. Все, что находится рядом с трупом, вызывает подозрения, однако какое отношение старое фото может иметь к гибели певца? Нет, скорее всего, она снова хватается не за ту ниточку, и хозяева, приезда которых вскоре ожидал Женька, развеют все ее сомнения.

Рита поднесла снимок ближе к глазам. Полная женщина в темной юбке и белом вязаном кардигане (фото-то черно-белое, цветов не различишь) сидит рядом с худым мужчиной в костюме. На мужчине — галстук, на женщине — скромные серьги и брошь в виде двух переплетенных виноградных лоз. На коленях у мужчины маленькая девочка. У взрослых места, где должны были располагаться глаза, выжжены сигаретой — очевидно, преступники от нечего делать изуродовали изображения. Рита провела пальцем по краю фото и вдруг сообразила, что, помимо очевидного, не давало ей покоя: похоже, снимок обрезан! Возможно, на нем кого-то не хватает?

Тяжело вздохнув, Рита засунула фотографию обратно в карман джинсов и решила прогуляться до леса. Ночью прошел дождь, однако, хотя трава еще хранила влагу, светило солнце, и погода стояла отменная. Может, взять отпуск и махнуть в санаторий, куда-нибудь под Питер? Или, может, в Крым или Сочи? Но ехать одной, без Игоря… Что, если предложить маме отправиться вдвоем? Отличная мысль!

Лес оказался реденьким, больше похожим на парк, и Рита пошла по тропинке, ведущей неизвестно куда. Она надеялась, что к какому-нибудь водоему, возле которого можно посидеть в одиночестве и поразмышлять над тем, что делать дальше. Однако она не успела никуда дойти, так как зазвонил сотовый.

— Где ты ходишь? — раздраженно вопросил Женькин голос. — Семейство Литовченко прибыло!

— Уже бегу! — воскликнула Рита. — Без меня не начинайте!

Муж и жена Литовченко выглядели не совсем так, как рисовалось в ее воображении. Мужчина лет сорока, высокий и очень полный, был одет дорого и со вкусом. На толстом безымянном пальце правой руки тускло поблескивало обручальное кольцо, плотно сдавленное с двух сторон мясистой плотью, а на указательном пальце левой — тяжелый перстень с печаткой. Его недовольное лицо ясно говорило о том, что ему не по нраву неожиданный вызов на место преступления. Он то и дело поглядывал на часы, будто бы давая понять, что является человеком занятым, не настроенным на пустую болтовню. Рита мгновенно ощутила неприязнь в отношении Олега Литовченко, в то время как Ольга Литовченко произвела на нее благоприятное впечатление. Женщина с интеллигентным, хотя и некрасивым лицом была напряжена (что вряд ли удивительно в подобных обстоятельствах), но дружелюбна и готова отвечать на вопросы. Странно, ведь судя по информации, полученной от Кринкиных, именно муж является прямым наследником покойной старушки. Да и вообще — учитывая, что в их доме найден труп, не стоит ли Олегу Литовченко проявить больше интереса к происходящему и снять с себя подозрения, которые в первую очередь падут на него?

— Нет, мы не сдавали дом никому из знакомых, — покачала головой Ольга, в то время как ее супруг предпочел проигнорировать вопрос Фисуненко, в очередной раз разглядывая циферблат часов на жирном запястье. — Да что тут сдавать-то? — добавила она, озираясь по сторонам. — Обычный деревенский дом, без удобств!

— Ни один из тех, с кем мы общаемся, не согласился бы жить в таких условиях! — процедил Олег Литовченко, впервые соизволив озвучить собственное присутствие, очевидно, сообразив, что его красноречивая мимика и раздувание щек на присутствующих не действуют. — Давно надо было продать эту халупу, да все руки не доходят. А налог вот приходит регулярно…

— Давайте-ка ближе к делу, — прервал мужчину Фисуненко. — Насколько удалось установить, дверь не взламывали. Это означает, что у злоумышленников имелись ключи. Где они их взяли?

— Эка невидаль! — развел ручищами Олег. — Ключ у бабки под крыльцом лежал — все об этом знали!

Риту неприятно резануло слово «бабка»: она ведь приходилась Литовченко близкой родственницей, а он говорит о покойной так, словно едва ее знал.

— То есть любой мог открыть дверь и войти? — уточнил Женька.

Оба супруга одновременно кивнули.

— Сколько лет вы не приезжали сюда?

— Лет десять, — ответила за мужа Ольга.

— Взгляните-ка на эти портреты, — сказал Фисуненко, протягивая женщине два листа ватмана, на котором художник из следственной группы изобразил «Полину» и «Вадика». — Узнаете кого-нибудь?

Рита отметила, что художник и Кринкины потрудились на славу: по рисункам вполне можно узнать людей, если имел с ними дело. Однако оба супруга Литовченко ответили отрицательно — нет, они никогда не встречали ни мужчину, ни женщину.

— Интересно, почему они выбрали именно наш дом? — задала вопрос Ольга.

— Вы говорили, что хотели продать его?

— Да, но только два месяца назад Олег наконец решил с этим разобраться.

— А соседей вы в известность не ставили?

— С какого перепугу-то? — пожал мощными плечами Литовченко. — Мы с ними даже не перезванивались!

— А я тебе говорила, что так нельзя, — с укоризной обратилась к мужу Ольга. — Соседи могут оказаться полезны, если с ними помягче, пообходительней…

Олег только презрительно фыркнул.

— Вы правы, — согласился Женька. — С соседями необходимо поддерживать хорошие отношения, ведь бывали случаи, когда соседи приходили на помощь в безвыходной ситуации. Между прочим, вам Кринкиных благодарить надо, так как они дали довольно точные описания преступников и фактически сняли с вас подозрения!

— Подозрения? — переспросил Литовченко, до которого, казалось, только сейчас дошло, что он запросто мог стать фигурантом в деле об убийстве. — Вы серьезно?!

— Да уж серьезней некуда! — вмешалась Рита. — Вы хоть понимаете, что убит человек?

— И не бомж какой-нибудь, случайно забредший сюда и ставший жертвой пьяной разборки, а артист! — подхватил Фисуненко, делая строгое лицо.

— Но нам ничего об этом неизвестно! — растерянно пробормотала Ольга и переглянулась с мужем, с которого потихоньку начала сползать маска безразличия, уступая место тревоге и даже страху. — Ни я, ни Олег понятия не имеем, кто такой этот Марк…

— Саблин, — подсказала Рита. — Так вы говорите, дом выставлен на продажу?

— Ну да, — закивал Литовченко. — Недавно. Риелтор сразу сказал, чтобы мы быстрой сделки не ждали, да и цену, скорее всего, сбросить придется — кризис ведь на дворе, сами понимаете. Но нам все равно, лишь бы продалось хоть за какие-нибудь деньги, а то ведь висит этот, с позволения сказать, дом, как ярмо на шее! Понятное дело, само здание вряд ли кому понадобится, а вот земля…

— Места здесь хорошие, — поддержала супруга Ольга. — Лес, озеро недалеко.

— Никто пока не обращался? — перебила Рита.

— Нет. Но ведь и времени всего ничего прошло! Помимо обращения к риелтору, мы еще на паре сайтов объявления разместили. С фотографиями и подробным описанием, — добавил Олег.

Получается, вот как «Полина» и «Вадик» нашли дом Литовченко — через Интернет? Тогда их вряд ли удастся быстро отыскать. Вот если бы они, как в былые времена, шастали по поселку с вопросами, не сдается или не продается ли где дом, тогда, вероятно, после опроса жителей появился бы хоть маленький шанс… А в наш век высоких технологий так легко остаться анонимом!

Достав из заднего кармана джинсов слегка помятый снимок, извлеченный из печки, Рита протянула его Ольге со словами:

— Это фото случайно не из вашего семейного альбома?

— Фу, гадость какая! — сморщилась женщина при виде выжженных глаз. — Кто это сотворил — убийцы?

— Скорее всего. Так как насчет…

— Я понятия не имею, кто эти люди! — уверенно проговорил Олег, как и жена, брезгуя прикасаться к снимку. — Никогда в жизни их не видел!

— Как вы можете быть уверены? — удивилась Рита. — У них ведь нет…

— Послушайте, я же знаю, что у бабки была только одна дочь, моя мать, — перебил он. — Бабка вырастила ее без мужа, потому что тот погиб на фронте. На фото определенно муж и жена — глядите, они сидят рядом, с ребенком на коленях… Не знаю я, кто этот мужик!

— Не сохранились ли альбомы с фотографиями, принадлежавшими вашей бабушке?

— Мы уничтожили их, — смущенно ответила Ольга после паузы. — Понимаете, у бабушки Олега было несколько старых альбомов, и его мама взяла кое-какие снимки на память, но хранить остальное нецелесообразно, ведь все это занимает много места!

— То есть вы не исключаете, что фото может быть из семейного альбома?

Ольга пожала плечами.

— Все возможно, — согласился ее муж. — У бабки было много знакомых — может, это кого-то из них фотография?

Дальнейший разговор не принес открытий: супруги не смогли сообщить ничего интересного. Пришлось довольствоваться телефоном риелтора, занимавшегося реализацией дома, и адресом его конторы в Питере, а также названиями сайтов, на которых муж и жена разместили объявления о продаже.

Литовченко, не пожелав даже проверить, не пропало ли чего, уехали так быстро, как только смогли, — Рита и Евгений лишь проводили взглядами их джип, рванувший по проселочной дороге к шоссе.

— Слушай, дело, скорее всего, передадут мне. Видимо, такова уж моя планида — иметь дело со знаменитостями… Так что давай ты займешься артистами? — попросил Женька, когда машина скрылась за поворотом. — Не хочу я с ними связываться без крайней нужды!

— Поговорю, о чем?

— Ну о фотке этой дурацкой, о чем же еще?

— Думаешь, фото имеет отношение к Саблину? — задумчиво спросила Рита.

— Его же грохнули — может, мстили за что, а может… Короче, поинтересуйся у его девушки. И с родственниками придется поговорить: если фотография имеет отношение к его семье, то только они могут сказать наверняка! Мне кажется, ты говорила, Саблин отнюдь не являлся миллионером?

— Да уж, дела у него шли не ахти, — согласилась Рита. — Даже до того, как он покинул группу.

— Значит, злодеям проще было потребовать бабки с Мирского!

— Тут их вряд ли ждал бы успех: Мирский на мели, он даже на клип денег занял. Если ему не удастся раскрутить Black’n’White в ближайшее время, он будет разорен!

— Между прочим, я не исключаю его участия в преступлении!

— Ты полагаешь, Мирский мог…

— Не сам, естественно, но существует множество способов не замарать руки!

— Зачем Мирскому убивать певца?!

— А зачем он попер его из группы?

— Марк сам ушел!

— Это Мирский так сказал… В общем, займись-ка ты опросом своих подопечных: надо выяснить, чем каждый из них занимался прошлой ночью. Да, и еще спроси, не в курсе ли они, зачем Саблину мог понадобиться частный детектив.

— Кто-кто? Постой-ка, ты мне чего-то недоговариваешь?

— Я бы рассказал, если бы было что. Ты просто спроси, хорошо?

— Ты что-то нарыл в ноутбуке Марка, да? — не сдавалась Рита. — Это нечестно!

— Не волнуйся, я обязательно поделюсь с тобой информацией, как только она у меня появится.

— Ну ладно, так уж и быть… А ты что будешь делать?

— Для начала дождусь отчета патологоанатома. Поехали, дел полно!

На душе было гадко. Машину она вела механически — благо не любила скорость и отличалась аккуратностью вождения. За все время с тех пор, как получила права, — ни одной аварии. Конечно, здесь есть немалая толика везения, ведь, помимо нее, на дороге полно людей, которые не столь щепетильны. Кстати, о везении: Марк Саблин явно не относился к любимцам фортуны. Как все-таки несправедлива жизнь! Парень пытался пробиться в мире искусства, ничего путного у него не получалось — до тех пор, пока он не встретился с Мирским. У которого, между прочим, дела тоже шли не ах. Марк с головой кинулся в авантюру, захваченный энтузиазмом продюсера, надеясь, что вот-вот удача улыбнется ему, ведь не может же черная полоса длиться вечно. Забрезжил «свет в конце тоннеля», появились поклонники, а потом — бах! — и Саблин вылетает из группы, замененный человеком, который неизвестно откуда появился. И вот он мертв. Кому помешал безобидный парень, умеющий только петь? Возможно, он не был Паваротти, но не могли же его убить только за недостаток таланта? К тому же, строго говоря, талант невозможно измерить, это вопрос вкуса, а потому понятие спорное… И кто эти люди, «Полина» и «Вадик», — бандиты, мечтающие о легкой наживе? Но почему Марк, ведь его нельзя счесть состоятельным человеком? Кроме того, непонятно, где он был все это время — неужели просидел прикованным к печке? Зачем кому-то понадобилось держать его так долго, не требуя выкупа, а потом размозжить голову в одночасье? Пока концы с концами не сходились, и Риту это расстраивало. Как, собственно, и смерть несчастного парня: что бы он ни сделал, но такого страшного финала не заслужил! И тут ей в голову пришла мысль о том, что теперь-то уж точно о группе заговорят — да так, что никому мало не покажется! Обеспечены крупные заголовки в газетах и журналах, передачи по телику и интервью с «бывшими коллегами»… Ужас!

На въезде в Питер Рита попала в пробку и даже обрадовалась этому обстоятельству: можно расслабиться и предаться невеселым мыслям, не отвлекаясь на дорогу. Женька, видимо, проскочил неприятный кусок пути раньше, ведь газанул он гораздо быстрее, и Рита, медленно плетясь сзади, вскоре потеряла его машину из виду. Зазвонил телефон:

— Света, что-то случилось?

— Ой, Маргарита Григорьевна, и не спрашивайте — еще как случилось!

Ну вот, оказывается, все может быть еще хуже.

— Нурлан Вельяшев найден мертвым! — продолжала тараторить в трубку девушка. — Кире позвонили из приюта, им полицейские сообщили!

— Погоди, Света, помедленней — папаша Андрея мертв?!

— Ну да, Маргарита Григорьевна, прикиньте!

— Как?

— Пока не знаю — вы же понимаете, та тетка из приюта сама толком не разобралась… Она, конечно, в панике, никак в толк не возьмет, почему к ней прицепились, ведь она этого старика практически не знает… не знала, то есть, он просто время от времени там появлялся. Полицейские интересовались, не встречался ли Андрей с биологическим отцом после злополучной передачки, но ей об этом ничего не известно. Так что, думаю, вскорости они Андрея дернут! А у вас как?

— Ой, Свет, ты даже не представляешь! — почти простонала в трубку Рита. — Оказывается, Вельяшев — не единственный труп в нашей истории… Погоди-ка, кажется, мы тронулись!

— Кто тронулся?

— Я еду в Питер, буду примерно через полчаса. Ты в офисе?

— Да.

— Там и поговорим.

Отключившись, Рита ринулась в образовавшийся в веренице машин просвет, позабыв об осторожности.

— Вот это расклад! — пробормотал Кира, когда Рита выложила ребятам, зачем ездила в Гарболово. — Два покойника вместо одного!

— Вы хоть представляете себе, что начнется, когда пресса пронюхает? — сделав большие глаза, вопросила Света.

— И не говори! — в сердцах отмахнулась Рита. — Надо продумать стратегию поведения с представителями СМИ.

— А почему вы должны об этом беспокоиться? — пожал плечами Кирилл. — Пускай вон Мирский переживает!

— С чего ему переживать-то? — возразила Светлана. — Ему только на руку: произошло то, к чему он так стремился! Это ж какой пиар, а? Сколько надо потратить бабок, чтобы раздуть из никому не известной музыкальной группы новость дня? И вдруг — заметьте, совершенно бесплатно — случается такое!

— Что ты несешь, Света, чему тут радоваться? — возмутилась Рита.

— Да я не радуюсь, Маргарита Григорьевна, а вот Мирский…

— И он не обрадуется: в конце концов, люди мертвы! Надо выяснить, что там на самом деле с отцом Андрея…

Дверь в кабинет с шумом распахнулась, и на пороге возник взъерошенный продюсер в сопровождении не менее помятого Вельяшева.

— Марго, нам срочно нужен адвокат! — выпалил Борис, плюхаясь на диван. — С минуты на минуту здесь будет полиция — я едва успел умыкнуть Андрея прямо у них из-под носа! Решил, что будет неправильно, если они возьмут его за бока одного, без свидетелей и защитника…

— Вы правильно решили, — кивнула Рита. — Только, Борис, как вы узнали о смерти Нурлана?

— Значит, и вам уже известно? — Казалось, Мирский озадачен.

— Позвонила дама из приюта… Вы не ответили на вопрос.

— Откуда я мог узнать — из Сети, разумеется! — раздраженно воскликнул продюсер.

— Что, в Интернете появилась информация? — изумилась Света. — Надо глянуть.

— Погодите вы с компьютерами, не до того! — остановил девушку Мирский, и ее рука, уже тянувшаяся к ноутбуку, зависла в воздухе. — Что сказать полиции?

Рита посмотрела на Андрея. Тот выглядел растерянным и напуганным.

— Андрей, вы виделись с отцом после того интервью?

— Нет… господи, нет, не виделся! — хрипло пробормотал тот, тяжело опускаясь в кресло напротив.

— Будьте со мной откровенны, — предупредила Рита, не сводя с лица певца испытующего взгляда. — Вы не пытались с ним поговорить?

Андрей тяжело сглотнул и отвел глаза.

— Я… — как будто бы с трудом начал он. — Нур… отец мне позвонил.

— Что-о?! — возмутилась Рита. — И вы мне ничего…

— Я растерялся! — перебил ее Андрей. — Он потребовал денег, «отступных», как он выразился…

— За что?

— За то, чтобы уйти на дно и больше не появляться в нашей жизни.

— И вы поверили, что он вот так просто исчезнет и перестанет вас беспокоить? — укоризненно покачала головой Рита. — Разве вы не знаете, что никогда нельзя платить шантажистам?

— У меня не было выбора. Отец сказал, что снова пойдет на телевидение и в газеты — к нему вроде бы уже обращались с просьбами другие каналы. Он угрожал рассказать, что моя мать обманом лишила его родительских прав и запрещала видеться с детьми…

— Но это же откровенная ложь!

— Зато какой резонанс… — пробубнил себе под нос Мирский. Выражение, появившееся при этом на его лице, можно было вполне назвать мечтательным.

— Я просто не мог позволить, чтобы имя матери трепали все, кому не лень! — продолжал между тем Андрей. — Она и так достаточно настрадалась в ту пору, когда мы были маленькими… Соседи и так теперь на нее косо смотрят, ведь они не знают, как все происходило на самом деле, — мы давно переехали со старого места жительства!

— Значит, — со вздохом подытожила Рита, — вы решили заплатить?

Певец кивнул.

— Где вы достали такую сумму? Насколько я понимаю, у вас сейчас материальные затруднения?

— Бесо дал пятьдесят тысяч. Остальное насобирали — с миру по нитке!

— А почему я ничего не знаю? — взметнулся Мирский. — Все, оказывается, в курсе… Вы хоть понимаете, как подставились?! Что мы полицейским скажем?

— Слушайте, — внезапно вскинулась Света, — а почему полиция вообще заинтересовалась этим делом?

— И то правда, — медленно проговорила Рита. — Мы ведь не знаем, как умер Нурлан Вельяшев! И еще: когда это произошло?

Затрещал селектор.

— Маргарита Григорьевна, — раздался голос охранника, — к вам тут из полиции. Впускать?

Попробуй-ка не впустить!

— Да, конечно, пусть заходят. Андрей, — обратилась она к певцу, чье лицо покрыла смертельная бледность, — не стоит с ними откровенничать! Пока мы ничего не знаем точно, советую все отрицать. А там — как пойдет…

В дверь постучали, и она тут же открылась, впустив двух оперативников в штатском.

— Кто из вас Андрей Вельяшев? — спросил тот, что пониже ростом.

— Я, — едва слышно отозвался певец.

— А я — его продюсер, — встрял Мирский, поднимаясь с дивана и вытягиваясь во весь рост. — А вот это, — он кивнул на Риту, — его адвокат!

Рита подавила вздох. Строго говоря, адвокатом она перестала быть уже довольно давно, но даже в те времена, когда ей приходилось выступать в суде, она не вела уголовных дел. Однако адвокатское удостоверение порой продолжало оказывать ей неоценимую помощь, когда требовалось, к примеру, пройти в ИВС и тому подобные места, настаивая на «встрече с клиентом», — частного детектива точно не пустили бы!

— Маргарита Синявская, — представилась Рита.

— Капитан Руденич, старший лейтенант Дубцов, — отчеканил офицер. — А почему вы решили, что вам понадобится адвокат, господин Вельяшев? Вы так быстро запрыгнули в машину, что мы едва не потеряли вас из виду!

Значит, они с Мирским буквально спасались бегством — продюсер не преувеличивал? Не самый выигрышный факт, чего уж говорить!

— В чем дело, капитан? — поинтересовалась Рита, делая невинное лицо. — У вас вопросы к моему клиенту?

— А то вы не в курсе! — впервые подал голос старший лейтенант.

— Ну, почему же, я в курсе того, что умер Нурлан Вельяшев, — быстро сказала Рита, дабы полицейские, не дай боже, не решили, что она пытается что-то скрыть и просто включает дурочку. — Но нам непонятно, почему эта смерть заинтересовала полицию, а тем более — почему вы пришли к человеку, который даже по документам не является родственником умершего, так как биологический отец Андрея Вельяшева был лишен родительских прав. Все, что у него осталось от отца, — это фамилия, которую матери было недосуг поменять на девичью!

— Видите ли, Маргарита…? — начал Руденич и устремил на нее вопросительный взгляд.

— Можно просто Маргарита.

— Так вот, Маргарита, ваш клиент является подозреваемым в деле об убийстве…

— Что?! — не сдержался Мирский.

— Вы имеете в виду, что смерть Нурлана не была естественной? — уточнила Рита.

Не отвечая на вопрос, капитан перевел взгляд на Андрея. Лицо певца вытянулось при неожиданном известии, и Рита порадовалась тому, что он сидит — иначе, не ровен час, мог и в обморок грохнуться со страху: судя по всему, парень не обладает железными нервами.

— Вы виделись с отцом после передачи по телевизору, во время которой он нелестно о вас отзывался?

— Н-нет, — еле слышно пробормотал Андрей.

— Не стоит с нами играть, — нахмурился Руденич. — Есть свидетели вашей встречи!

— Неужели? — снова встряла Рита. — И кто же эти свидетели — вечно пьяные приятели покойного? Они знают Андрея в лицо? И они видели его незадолго до того момента, когда погиб Нурлан, — или вообще видели «где-то когда-то»?

— Ну, не то чтобы… — смущенно начал Дубцов, но Руденич не дал ему закончить.

— Вы правы, Маргарита Григорьевна, друзья Нурлана Вельяшева не видели вашего клиента собственными глазами, однако Нурлан рассказывал им, что он скоро встречается с сыном. И что скоро у него будет много денег. Не поясните, за что вы намеревались заплатить биологическому отцу? — Капитан вперил неподвижный взгляд в обмершего от ужаса певца.

— Ни за что мой доверитель никому не платил, — ответила за Андрея Рита. — Да у него и денег нет, ведь группа только-только «раскручивается» — где бы он их достал?

— На вашей двери написано «частное детективное агентство», — заметил Руденич. — А вы говорите, что адвокат!

— А я и есть адвокат. Вот, смотрите, — и она сунула ему под нос свое адвокатское удостоверение. — Если сомневаетесь в моих полномочиях, можете проверить в коллегии…

— Ни в чем я не сомневаюсь, — перебил ее капитан. — Просто проясняю ситуацию. Почему вы так уверены, что ваш клиент говорит правду?

— Потому что отношения клиент — адвокат строятся на взаимном доверии. Андрей со мной абсолютно искренен. Но вы так и не ответили на мой вопрос, товарищ капитан: что заставляет вас думать, что Нурлан умер не от естественных причин?

— Что естественного может быть в перерезанном горле?

— В пере…?

— Нурлану Вельяшеву перерезали горло, как жертвенному барану!

Быстро оправившись от шока, Рита подошла к Андрею и подняла его безвольную, показавшуюся ей тряпичной руку.

— Вы считаете, что мужчину, пусть и пожилого, мог зарезать человек с такими вот руками? — задала она вопрос.

Кисти у Андрея были небольшими, с тонкими длинными пальцами. Пальцами музыканта, а отнюдь не лесоруба. Или мясника.

— Вы удивитесь, Маргарита! — скривился опер. — Он — молодой, сильный мужчина, а Нурлан Вельяшев — старик. Кроме того, в момент смерти он находился в состоянии алкогольного опьянения.

— Так вам требуются отпечатки Андрея? — догадалась Рита.

— Они погоды не сделают: убийца «работал» в перчатках. Кроме того, орудия преступления на месте не обнаружено — в любом случае снимать не с чего!

— Так чего же вы от меня хотите?! — неожиданно взорвался Андрей, вскакивая со стула. — Я сказал вам, что не встречался с Нур… с отцом!

— Где вы провели вечер и ночь четверга?

— Так его что, убили так давно? — спросила Рита.

— Двое суток назад, — подтвердил лейтенант. — Но обнаружили только вчера вечером, в заброшенной канализации, куда убийца сбросил тело.

— Так как насчет алиби? — повторил свой вопрос капитан. — Где вы были, чем занимались?

— В какое конкретно время?

— Скажем, с… трех до половины пятого?

— В четверг? — Рита обернулась к Андрею. Тот напряженно размышлял.

— Да чего тут думать-то? — подал голос Борис. — Ночь четверга, до пяти утра, мы провели в звукозаписывающей студии! Все пятеро. Да, с нами еще наш администратор была. Вы удовлетворены?

— Отчасти. Только ведь в наше время необязательно действовать лично, верно?

— Вы предполагаете, что Андрей мог нанять киллера? — вздернула брови Рита. — Ему это не по карману!

— Боюсь, вы не слишком сведущи в таких делах, госпожа адвокат, — с нескрываемым сарказмом отозвался Руденич. — Видите ли, это нанять профессионала дороговато — с «Сайгой» там, с СВД… А любитель, не отягощенный высокими моральными принципами и нуждающийся в бабле, обойдется гораздо дешевле, чем вам кажется!

— Обязательно учту на будущее, — процедила Рита. — Вдруг пригодится, когда окажусь на мели?

Руденич окинул ее оценивающим взглядом, но ничего не ответил на вызывающую реплику.

— Ваши предположения не имеют под собой оснований, — добавила она. — Если у вас вдруг появится что-то более определенное, нежели голые инсинуации, обращайтесь, а пока…

— Да-да, все ясно, — перебил капитан. — Мы уходим.

— Уходим? — обиженно переспросил старший лейтенант Дубцов. — Как это?

— У нас пока нет причин задерживать господина Вельяшева, — с явной неохотой пояснил Руденич. — Но мы будем за вами присматривать!

Когда дверь за полицейскими закрылась, Борис посмотрел на Риту.

— Лихо вы с ними! — одобрительно воскликнул он.

— Да ничего хорошего, — вздохнула Рита и опустилась в кресло. — Это лишь временная передышка!

Неожиданно Борис схватился за сотовый.

— Кому вы собираетесь звонить? — удивилась Рита.

— Надо всех предупредить — ребят, Беллу…

— О чем предупредить?

— Ну что мы все были вместе в ту ночь!

— Погодите, так вы что… вы солгали полиции?

— Ой, я вас умоляю, Марго, какая разница! — развел руками Мирский. — Кроме того, вы сами сказали — все отрицать. Никто не узнает!

— Как же не узнает? Во сколько вы разошлись?

— Где-то в начале второго, — пробормотал Андрей.

— Ну вот! Если этот Руденич начнет опрашивать работников зала…

— Да кого опрашивать-то? Там только этот… Леха остается, а он охраняет все здание, поэтому не сидит около студии. Уходя, я положил ключ на стойку и вышел через черный ход. Если Лехе подкинуть деньжат, он будет молчать как рыба об лед!

— А камеры внутреннего наблюдения? Или наружного? — не сдавалась Рита.

— Там таких нет, слава богу, — кризис ведь, на всем экономят! Правда, над аркой висит «глаз», но он уж полгода как не работает — Леха мне сам сказал.

— А до какого часа вы сняли студию?

— До пяти утра, я не соврал. Но закончили мы раньше. Если этот капитан — как-там-его — вздумает бумаги проверить, то так там и будет написано, черным по белому!

— Вечером и ночью, с десяти до шести, плата в два раза ниже, — осипшим от волнения голосом пояснил Андрей.

— Ну да, я же миллионер! — возмутился Борис. — А еще вас «на пленэр» вывозить надо, клип варганить, аранжировщикам платить, да и размещать где-то… по крайней мере, Стаса — он же иногородний. Кстати, Марго, нет ли у вас знакомых, чтоб жилье снять недорого, а то я с гостиницей бессоновской скоро в трубу вылечу!

— Андрей, а куда вы поехали потом? — игнорируя вопрос продюсера, поинтересовалась Рита.

— Домой.

— Вы живете один?

— Моя девушка к родителям в Нижневартовск поехала.

— Какая разница, куда он потом делся, — уж не думаете ли вы, Марго, что Андрей и впрямь грохнул своего папашу?!

— Разумеется, нет, но вы должны понять, что полиция продолжит копать, особенно если… — Рита осеклась, представив себе эффект от того, что должна сказать присутствующим: в данных обстоятельствах он представлялся таким же, как от взрыва ядерной бомбы. Борис не мог не заметить ее колебаний.

— Особенно если — что? — нахмурился он.

Рита сделала глубокий вдох.

— Если принято во внимание недавнюю гибель Марка Саблина! — выпалила она.

— Ч-что? — запинаясь, переспросил Андрей. — М-марк мертв?

— Да вы шутите! — Мирский тяжело опустился в кресло. — Господи, это же… это же дурдом какой-то! Что случилось?

— Марка убили прошлой ночью, — вздохнула Рита. — Похоже, все время, что он считался «отдыхающим на югах», его держали в заброшенном доме в поселке Гарболово…

— Его взяли в заложники? — прервал ее Борис. — Но почему не требовали выкуп? Денег у нас кот наплакал, но хотя бы его родственники могли…

— Мы не знаем, — покачала головой Рита. — Все в этой истории выглядит странно: преступники, которым не нужны деньги, прессинг музыкальной группы, о которой практически никто не знает, внезапно всплывающие факты из прошлого ее членов… Раньше можно было считать это проделками неуравновешенного фаната или даже нескольких фанатов, но теперь люди начали умирать!

Мирский выглядел потрясенным, Андрей — и вовсе убитым, а Рита ничем не могла их утешить. Оставалось одно: поскорее найти злодеев, чтобы больше никто не пострадал.

— Вы правильно сделали, что наняли охранника, Борис, — сказала она, чтобы хоть как-то подбодрить продюсера. — По крайней мере, если…

— Марго, вы помните о моей просьбе? — перебил он.

— О просьбе?

— Ну квартирка какая-нибудь для Стаса? Никто из ребят пока не получил ни копейки за работу, да и у меня одни только долги…

— Я подумаю, Борис, — ответила Рита. — Мы непременно что-нибудь найдем! Как вы сюда добрались?

— На такси.

— Думаю, обратно вас подбросит Света. Возьмешь мою машину, ладно? — обратилась она к девушке и кинула ей ключи. Та ловко поймала их на лету.

— Не вопрос, Маргарита Григорьевна!

Едва все ушли, Рита уселась за телефон.

— Маргоша! — почти сразу услышала она голос на другом конце линии. — Ну слава богу, а то я уж думала с собаками тебя разыскивать!

— А что такое, Варь, я была тебе нужна?

— Ты мне всегда нужна! — с легкой обидой ответила подруга. — Не звонишь, не перезваниваешь — что я должна думать?

— Прости, Варюша — такая запара на работе…

— Да слышала, слышала про твою запару — все каналы трындят о том, что ты занимаешься делами группы Black’n’White! Я не поленилась, слазила в Интернет поглядеть, что за группа такая, — роскошные, конечно, мужики, но я, честно говоря, так и не поняла, что у них за репертуар.

— Они же только «раскручиваются», Варь! Но, думаю, их ждет успех.

— Еще бы — с таким-то пиаром! Твое имя сыграло немаловажную роль, должна тебе заметить: вас с Байрамовым поминают каждый раз, когда говорят о них!

— А Байрамов-то тут каким боком? — удивилась Рита.

— Как же, он — звезда первой величины, а ты — его жена и дочь Синявского… Короче, Мирский правильно поступил, что к тебе обратился, иначе бы ему такой огласки не видать! Надеюсь, ты звонишь, чтобы пригласить меня в ресторан или театр?

— Извини, подруга, но я по делу.

— Начинается! Ну, что у тебя за проблема?

— Дело в одном из участников группы, Стасе Бессонове.

— Это тот неудачливый самоубийца?

— О, так ты в курсе…

— Да кто не в курсе-то? Ладно, чем могу помочь?

— У тебя вроде хата свободная есть?

— Ну да, имеется. Вот все думаю, сдавать или пусть так… А в чем дело?

— Понимаешь, Стас ведь иногородний и пока остановился в гостинице. Это, как ты понимаешь, дорого. У него денег нет, а Борис и так потратился — и на «раскрутку», и на клип, и на охрану…

— Ох, подруга, я уж думала, что-то серьезное! — рассмеялась Варвара. — Да пусть живет твой Бессонов, мне не жалко… Только слушай, он мне ванну кровью не забрызгает? А то я, видишь ли, недавно ремонт сделала.

— Кровью?

— Ну, он же вены резал… Ой, да ладно тебе, Марго, шуток не понимаешь? Конечно, пусть живет сколько надо!

Правду сказать, подобного рода «шутки» сейчас не вызывали у Риты желания позубоскалить, уж больно неприятно разворачивались события.

— Когда я могу забрать ключи? — спросила она.

— Да хоть сейчас. Я в офисе, но через сорок минут должна быть на телевидении — очередная «экспертиза», понимаешь! Так что можем пересечься.

Варя была «звездным» адвокатом. Ее услуги были востребованы в кругах знаменитостей, начиная с артистов и заканчивая политиками. Уголовных дел она не вела, занималась в основном разводами и «распилом» совместно нажитого. Хотя порой и у нее случались трудные дела, и тогда она обращалась к своей подруге Рите. Девушки познакомились на первом курсе университета, и, пожалуй, ближе Вари подруги у Риты не было. Вот и сейчас она без слов согласилась помочь, впустить в собственный дом незнакомого человека с весьма спорной репутацией. Что бы Рита без нее делала?

У нее оставалось немного времени, и она решила потратить его на звонок Женьке.

— Ну? — раздался в трубке его недовольный голос. Видимо, она позвонила не вовремя.

— Новости есть по трупу Саблина?

— Пока нет, — неохотно ответил Фисуненко. — Известно только, что, судя по следам от наручников на запястьях, все время, что парень «отдыхал» на морях, он, похоже, провел в доме Литовченко. Следы крови, которые соскребли с пола, относятся к разному времени, что также подтверждает эту версию.

— Значит, его избивали? — пробормотала Рита, чувствуя, как по спине ползет холодок. Господи, ну кому мог насолить Марк?!

— Не то чтобы… Так, пару-тройку раз вмазали. Я так думаю, он бежать пытался — а кто бы на его месте не пробовал? Ну вот и схлопотал.

— Нет версий, зачем его могли держать в плену, — ты с родственниками связывался?

— Родители приезжают завтра. Они люди небогатые, да и с требованиями о выкупе к ним не обращались. Короче, дело ясное, что дело темное! А у тебя как?

— Ой, даже не спрашивай!

— Чего так?

— Только что от твоих коллег избавилась: Нурлана Вельяшева убили, представляешь?

— Велья… погоди, это одного из твоих певунов, что ли?!

— Да нет, папашу его биологического. Они с Андреем с детства не общались, а потом он вдруг по телику нарисовался и ославил сына на всю ивановскую…

— А, помню-помню, ты говорила! И что с ним?

— Говорю же — помер.

— А кто сказал, что не сам?

— Сам себе горло перерезал, в смысле?

— Горло? Ну тогда да… И что мои «коллеги» от тебя хотели?

— Не от меня — от Андрея. И как только Мирскому удалось ускользнуть с Вельяшевым и привезти его ко мне? Если бы они стали допрашивать мужика без адвоката, не знаю, что бы произошло!

— Не знаешь? Закатали бы его в кутузку до выяснения обстоятельств — вот что! Твой Мирский — тот еще жук, это сразу видно, и мозги у него здорово крутятся!

— Я тут подумала, а не слишком ли много совпадений?

— Считаешь, смерть Саблина и Вельяшевского папаши могут оказаться связаны?

— Да я уж и не знаю, что думать!

— Как звали «перцев», которые к тебе нагрянули?

— Дубцов и… Руденич, если не ошибаюсь.

— Знаю я Руденича, неплохой опер. А кто следователь по делу Вельяшева?

— Понятия не имею — недодумалась спросить!

— Ладно, сам выясню. Ну, бывай, до связи!

Рита положила телефон в сумочку и, сказав Светлане, что вернется к вечеру, отправилась на встречу с Варварой.

— Ни фига себе… — пробормотал Стас, оглядывая просторное помещение, практически лишенное мебели.

Рита была полностью с ним согласна — она не ожидала, что «свободная» квартира Вари окажется таким роскошным помещением. Правда, когда подруга при передаче ключей назвала ей адрес на улице Восстания, Рита заподозрила, что хата непростая, но надеялась, что ошибается, ведь Борис просил что-нибудь побюджетнее. Варя сказала, что ей достаточно квартплаты, а за проживание она денег не возьмет — слава богу, не нуждается. Единственным ее условием стало содержание жилища в порядке.

— Пусть не делает из квартиры проходной двор, ладно? — сказала она. — А то знаю я эту богемную публику — народ косяками ходит, как в паспортный стол! А еще, не приведи господь, поклонники прознают, где «звезда» живет, и весь подъезд загадят надписями…

— Да какие поклонники, окстись! — возразила Рита. — У них всего один клип и есть, только второй на подходе… А уж Стас и вовсе темная лошадка, гастарбайтер!

— Помяни мое слово — все впереди, — назидательным тоном ответила на это Варвара. — Вот увидишь: с таким пиаром, замешанном на мокрухе, группа окажется в обойме быстрее, чем Мирский выпустит новый клип в эфир!

Подойдя к окну, Рита выглянула во двор. Ухоженный газон, обсаженный липами, лавочки и вазоны с маргаритками и анютиными глазками. Квартира Вари располагалась на третьем этаже, напротив арки, выходящей на улицу Восстания, которая, в свою очередь, выходит на главную артерию Санкт-Петербурга, Невский проспект. Триста метров до метро «Площадь Восстания», пятьсот — до Московского вокзала.

— Твоя подруга кто — Пэрис Хилтон? — поинтересовался Стас, переводя взгляд с вида за окном на Риту.

— Вообще-то она адвокат.

— Понятно. И ты говоришь, она платы не возьмет?

— Только за коммуналку. Имей в виду, она здесь нехилая — все-таки центр города!

— А я могу привезти свои «игрушки»?

— Надеюсь, не рояль «Стенвэй»?

— Нет, всего лишь «Бойзендорфер»… Да не боись, у меня же электронные инструменты! — при виде широко распахнутых глаз собеседницы добавил Стас.

— Смотри, чтоб соседи не жаловались, — предупредила она.

— Я работаю в наушниках.

— Ну тогда все в порядке! — с облегчением вздохнула Рита: она и не рассчитывала, что проблема с жильем для Стаса решится так легко.

— Спасибо тебе за все.

— Это Варю мою благодарить надо, она — просто золото, а не подруга!

— Вокруг тебя много хороших людей, а я… Ты, наверное, считаешь всех нас вместе с Борисом сборищем неудачников?

— Да с чего ты…

— Так пишут в журналах. Что Борис Мирский собрал всех, кого не принял шоу-бизнес, сколотил бригаду и надеется на успех… «Поющие трусы против поющих кальсон», читала статейку?

Рита вспомнила, что даже ее отец называл девичьи группы, курируемые Мирским, «поющими трусами».

— Стас, не стоит принимать близко к сердцу все, что пишет «желтая» пресса! — сказала она. — Они ведь даже вас не знают — подумаешь, один клип по телику, да и тот без твоего участия!

— Знаешь, — словно не слыша ее, продолжал Стас, — иногда я жалею о том, что всю жизнь занимался музыкой! Возможно, стань я строителем или экономистом, мне не пришлось бы постоянно спрашивать себя, стою ли я вообще чего-то?

— Какие глупости! Ты — прекрасный композитор и великолепный певец, и я уверена, что у тебя большое будущее! А знаешь, откуда эта моя уверенность?

— И откуда же?

— Во-первых, я слышала тебя — всех вас — и, поверь: тот, кто присутствовал на репетиции, ни за что не назвал бы вас неудачниками! Но самое главное не это, а то, что Байрамов хочет с тобой работать.

— Я уже не уверен, что это так.

— То есть?

— Он обещал позвонить, но…

— Странно, — пробормотала Рита. — Обычно Игорь выполняет обещания!

— Наверное, он начитался этой дряни про нас, — вздохнул Стас и безнадежно махнул рукой.

— Я обязательно с ним поговорю!

— Не смей! — В голосе Стаса неожиданно зазвенела сталь. Рита с удивлением отметила, что его лицо стало жестким, а губы плотно сжались. — Не надо меня опекать, ладно?

— Но я же просто…

— Марго, я тебя прошу — не надо! — И уже мягче он добавил: — Я понимаю, что ты пытаешься помочь, но я справлюсь. У меня все будет хорошо, но мне нужно, чтобы кто-то еще, кроме меня, в это поверил.

— Хорошо, — кивнула Рита, — я в тебя верю. Честно! Игорь позвонит. Возможно, у него есть свои причины.

— Спасибо.

Она поняла, что разговор зашел в тупик. Такое частенько случалось и с Байрамовым, и Рита знала, что в этих случаях не следует бурить глубоко и лезть в душу. Лучше выждать. Сейчас не самое лучшее время обсуждать будущее Стаса — особенно в свете того, что произошло.

— Я дам тебе Варькину визитку, — сказала Рита, меняя тему. — Если возникнут проблемы, звони ей, не стесняйся.

Она полезла в сумочку за ежедневником, в который вложила карточку подруги. Случайно взялась не за тот конец, и толстый талмуд, раскрывшись, выплюнул на журнальный столик и пол кучу визиток и клочков бумаги, на которых Рита, вопреки данному самой себе слову аккуратно вести записи, на скорую руку черкала адреса и телефоны. Стас принялся помогать ей их поднимать.

— Откуда это у тебя? — спросил он внезапно. Рита подняла глаза и увидела у него в руках фотографию, вытащенную из печки в доме, где погиб Марк. По приезде в Питер она забыла снимок в джинсах и едва не постирала в машинке, но, по привычке проверив карманы, вытащила и машинально сунула в ежедневник.

— А что? — насторожилась Рита.

— Это ведь мои родители!

— Что-о?!

Рита с трудом подобрала отвалившуюся от неожиданности челюсть. Фото не слишком четкое, да и сделано давно, но она, черт подери, могла бы быть повнимательнее!

— Ты уверен? — тем не менее пробормотала она, вырывая снимок из рук Стаса и впиваясь в него глазами. — У них же глаз нет, и… Так это — не девочка?

— Я в детстве носил длинные волосы, помнишь?

Действительно, когда Рита впервые с ним встретилась, то тоже со спины приняла его за девчонку!

— Это — моя мама, — он ткнул пальцем в женщину на фотографии. — Вот, гляди — это брошка, которую папа сделал на заказ на ее юбилей!

Рита сразу обратила внимание на необычное ювелирное изделие — две переплетенные грозди винограда.

— Она стоила уйму денег, ведь это, на минуточку, сапфиры и изумруды. Пусть и мелкие, но все равно недешевые! Маме так нравилась эта брошь, что она ее практически не снимала. Когда она умерла, мы думали прикрепить ее к платью и так похоронить, но отец Геннадий отговорил, сказав, что из-за этого могут вскрыть могилу.

— Ты ее сохранил?

— Даже в Питер привез — хотел, чтобы хоть что-то у меня от родителей осталось. Но откуда у тебя этот снимок? В нашем альбоме такого не было, я точно помню!

— Странно! Видишь ли, я нашла его в загородном доме Литовченко — ну, тех людей, которые…

— Я помню, — оборвал ее Стас. — Как такое возможно? Каким образом фотография моей семьи оказалась там? И почему глаза выжжены?

— Понятия не имею! — честно ответила Рита. Тут ей вдруг пришла в голову мысль: — Слушай, а ведь снимок обрезан, видишь? Не знаешь, кто мог быть на отсутствующей части?

Стас задумчиво провел пальцем по острому краю и покачал головой.

— У вас есть другие родственники — двоюродные, троюродные? — продолжала допытываться Рита.

— Только тетя Анфиса, мамина сестра. У нее двое детей… Но они живут в Белоруссии!

— А какие отношения были у Ольги Петровны с сестрой?

— Даже не знаю, — пожал плечами Стас. — Вроде нормальные. Они иногда звонили друг другу — на праздники там, на дни рождения… Какая разница?

— А на похороны она приезжала?

— По-моему, она болела тогда. Или у нее с мужем какие-то проблемы были? Точно не скажу. Я ее никогда не видел, только голос по телефону слышал. Мне кажется, она меня недолюбливала.

— С чего ты взял?

— Трудно объяснить, просто мне всегда так казалось. Она со мной как будто сквозь зубы разговаривала.

— Удивительно!

— Ты думаешь, это тетю Анфису «отрезали»? — озадаченно спросил Стас.

— А дети этой твоей тетки…

— Господи, да если уж я ее никогда не видел, то про детей только от мамы и слышал! При чем тут теткины дети?

— Не знаю, не знаю, — задумчиво потирая подбородок, проговорила Рита. — И фамилия Литовченко тебе ни о чем не говорит?

— Вообще ни о чем. А ты их про фотку спрашивала?

— Спрашивала, конечно. Они ни в чем не уверены — говорят, может, кто-то из бабкиных знакомых на снимке, но они их не знают. Только, мне кажется, такие совпадения редко случаются! Если бы еще не гибель Саблина, тогда ладно, но теперь…

— За что Марка-то? — спросил Стас. — Что он такого сделал?

— Не думаю, что он что-то сделал, — покачала головой Рита. — Но кому-то явно помешал! Скажи-ка, Стасик, как именно Марк покинул группу?

— Без понятия, — пожал плечами музыкант. — Мне позвонил Борис и пригласил в Питер — тогда и речи не шло о замене Марка, просто Мирский посчитал, что мне следует находиться в пределах досягаемости, раз уж я пишу для них песни. Мы с Марком почти не общались. Я сидел в четырех стенах, кропал свою музыку, работал с Сальваторе по «скайпу»… Из всей группы я встречался только с Борисом да иногда еще с Бесо. Марка видел всего-то пару раз.

— И какое у тебя о нем сложилось впечатление?

— Ну… мне Марк показался каким-то… дерганым.

— Дерганым?

— Я решил, это оттого, что он так и не смог справиться с «Чайкой»…

— Мирский его выгнал или Марк сам ушел?

— Насколько мне известно, сам. Он обиделся, потому что Бесо и Борис над ним подшучивали… Не надо было!

— Брось, Стас, это не твоя вина! И погиб Марк уж точно не из-за тебя. А вот из-за кого или из-за чего… Надо выяснить!

Сидя в гостиной Анны Поморкиной, Фисуненко с интересом разглядывал выстроившиеся на длинном комоде вазочки. Они были разных размеров и форм, и ни на одной из них он не заметил ни пылинки. Вряд ли актриса сама прибирается — видимо, кто-то ей помогает и, похоже, неплохо знает свое дело. Удивительно, сколько ненужных, бесполезных вещей можно скопить в доме — все эти вазочки, фарфоровые фигурки животных, бесчисленное количество фотографий на стенах… Правда, Марго утверждает, что в Женькином доме отсутствует даже самое необходимое, не говоря уже о каких-то декоративных излишествах. Но она не права: самое необходимое, в его понимании, это холодильник и телевизор, а без всего остального можно легко обойтись!

Анна вплыла в комнату, легкая и стремительная, словно парусник, и Фисуненко невольно залюбовался тем, как складки длинного халата с китайским рисунком вьются вокруг ее длинных ног. Да и сама Поморкина представляла собой зрелище, на которое стоит обратить внимание. Хотя, на вкус Женьки, худовата для своего роста.

— Извините, — сказала она, — важный звонок. Так о чем вы хотели поговорить?

— В смысле, вы понятия не имеете?

— Вы о Марке? — нахмурилась девушка.

— Послушайте, Анна, давайте не будем ходить вокруг да около, ладно? Когда Саблин пропал, вы даже не удосужились написать заявление в полицию, а это именно то, что делает каждая любящая женщина в подобной ситуации.

— Мы же поссорились, я рассказывала той женщине, детективу!

— Вы могли поругаться, но то, что ваш жених так долго отсутствует и не отвечает на телефонные звонки, не могло вас не насторожить. И все же вы не пытались его искать! А теперь, когда Марк мертв, вы ведете себя так, словно ничего не случилось.

— Вы намекаете на то, что это я, что ли, его убила?!

— Я намекаю, что ваши отношения с Саблиным носили не совсем тот характер, как все думают. И я хочу, чтобы вы либо развеяли мои сомнения, либо рассказали, как обстояло дело в реальности.

Девушка отвернулась, подошла к буфету и достала оттуда непочатую бутылку виски.

— Выпьете? — глухо спросила она, не оборачиваясь.

— Я за рулем.

Она достала пузатый бокал, наполнила его и одним глотком осушила наполовину. После этого она подошла к дивану, на котором сидел Фисуненко, и опустилась на противоположный его конец, держа бокал в руке.

— Ладно, — со вздохом произнесла Анна, — теперь, наверное, уже можно сказать, раз Марк… У нас с ним ничего не было.

— Так я и думал. Кому из вас пришла в голову светлая мысль разыграть бурный роман?

— Это была идея Мирского.

— О!

— Ну да, это он все придумал. У меня дела идут неплохо, а у Марка они как-то… Короче, Борис решил, что это хорошая идея, если мы станем появляться вместе в публичных местах и обращать на себя как можно больше внимания. А что, все так делают! — с вызовом глядя на Женьку, добавила она. — Публика обожает сенсационные истории из жизни «звезд», и каждый такой «роман» сразу оказывается на слуху!

— Ну я понимаю, зачем это могло понадобиться Мирскому, — но вам?

— Марк был неплохим парнем, хотя и не в моем вкусе, и я рассудила, что смогу ему помочь.

— Сколько Борис вам заплатил за этот спектакль?

Анна неожиданно запрокинула голову и расхохоталась.

— Да вы что! У Бориса денег-то нет, он все в эту свою группу вложил! — сказала она, вдоволь насмеявшись.

— Если не деньги… Значит, услуга? Какую услугу пообещал вам Мирский взамен того, что вы станете «невестой» малоизвестного артиста, чтобы слегка его «раскрутить»?

В красивых глазах Анны зажегся огонек интереса, и она посмотрела на гостя так, словно увидела впервые.

— А вы соображаете! — похвалила девушка и залпом прикончила виски. — Ну да, Мирский действительно мог кое-что для меня сделать. Хорошо, буду с вами откровенна, ведь это не пойдет дальше моей гостиной?

— Я не репортер, а следователь, помните?

— Мне, знаете ли, надоело играть проходные роли в малобюджетных сериалах. Да и роли-то — одно название: красивые стервы, которые в итоге остаются ни с чем по причине собственной стервозности… Годы идут, понимаете? Как модель, я скоро перестану быть востребованной, ведь на пятки наступают юные нимфетки! И что прикажете делать? А тут прошла информация, что Олег Крутой собирается снимать новый пеплум…

— Что, простите?

— Ну, это такой исторический фильм, масштабный, с огромным количеством общих планов, батальных сцен и так далее, — пояснила Поморкина. — На тему Древней Руси — сейчас это модно. Бюджет практически не ограничен, так как это государственный заказ… Так вот, там есть роль прямо для меня! Если мне удастся ее заполучить, я сразу прыгну из телика на большой экран, ясно?

— Кристально. Значит, у Мирского есть выход на Крутого?

— Не на него самого, а на второго режиссера картины. Это — очень хороший контакт, а взамен мне только и нужно было время от времени появляться с Марком на разных мероприятиях, богемных тусовках… В принципе для меня это труда не составляло.

— Получается, вы даже не жили вместе с Саблиным?

— Он временами оставался у меня ночевать — квартира большая, места полно. Но между нами ничего не было. Честно говоря, я, может, и не возражала бы, но Марк, он…

— Что?

— Ну он по другой части, понимаете?

— А-а…

— Но об этом никто не должен знать, ладно? — вдруг спохватилась актриса.

— Я — могила, — пообещал Женька.

— Все должны были думать, что у нас настоящий роман. Инсценировать это оказалось легко. Мирский «вбросил» инфу в СМИ, и за нами началась настоящая охота. Между прочим, он не преминул обмолвиться, что я являюсь одной из претенденток на главную роль в фильме Крутого, а Марк — восходящая «звезда» новой группы… И понеслась!

Анна поднялась и подошла к буфету за новой порцией выпивки.

— Кому могло понадобиться убивать Марка? — спросила она, плеснув себе виски на самое донышко. — Он был таким безобидным парнем!

— Как он вел себя перед тем, как пропал? Может, беспокоился о чем-то, переживал?

— Разумеется, беспокоился! Он страшно волновался, что ничего из затеи Мирского не выйдет, а ведь он из-за нее забросил работу в театре… Правда, главных партий ему все равно не давали, но грозились вот-вот уволить, если он продолжит пропускать репетиции из-за Black’n’White. Как и Мирский, Марк все поставил на эту группу! А еще он жаловался на этого нового парня, как там его…

— Стаса Бессонова? — подсказал Фисуненко.

— Вот-вот, на него! — закивала девушка.

— А что такое?

— Ну он рассказывал, что Борис готовит ему замену в лице Бессонова.

— Да вы что?

— Не знаю, так ли это или все из-за излишней мнительности Марка. С другой стороны, станешь тут мнительным, когда тебе так катастрофически не везет! Куда только Марк не пытался пристроиться, ничего не выходило, а тут вроде как получилось, впервые в жизни, но появился этот Стас…

— Постойте, — перебил Женька, — но ведь Бессонов — не певец, а композитор, разве нет?

— Я тоже так думала. Но потом Марк принес запись с его голосом. Понимаете, я, конечно, не музыкальный критик, но, как ни печально, Марк и рядом с ним не стоял!

— А с чего Саблин взял, что Борис именно его заменить хочет?

— Нетрудно догадаться! Трое других — баритоны, и только Марк — тенор.

— Мирский говорил о своих планах?

— Во всяком случае, не Марку. Но у него в последнее время прямо-таки паранойя развилась — все думал, что Мирский хочет от него избавиться.

— Но он ведь ради Саблина заключил договор с вами — стоило ли заморачиваться, если он и в самом деле планировал порвать с Марком?

— Для Мирского главное — выгода, которую можно извлечь из чего бы то ни было. Он отлично понимал, что Бессонов — более выигрышный вариант, ведь он, так сказать, два в одном… вернее, даже три!

— То есть?

— Композитор, аранжировщик и исполнитель — многостаночник, одним словом!

— Экономия, выходит?

— Вот именно!

— Так Марк только из-за этого переживал? — уточнил Женька. — Других поводов для беспокойства у него не было?

— Конечно же, были. А у кого их нет? Марк оказался на мели, а за квартиру съемную платить надо, за машину кредитную — тоже… В театре он получал сущие копейки, а Мирский только обещаниями кормил. Но больше я ничего не знаю, честное слово: мы с Марком общались вовсе не так близко, как демонстрировали на людях, и каждый жил своей собственной жизнью.

— Значит, у вас нет предположений, зачем он мог обращаться к частному сыщику?

— К кому?!

— Понятно. Что ж, спасибо за сотрудничество, — сказал Фисуненко, поднимаясь. — Надеюсь, больше вас беспокоить не придется.

— Вы его найдете? — спросила актриса. — Ну, того, кто Марка убил?

— Будем стараться.

— Вы уж как следует постарайтесь!

Анна проводила его до выхода.

— Да, совсем забыл! — обернувшись в дверях, хлопнул себя по лбу Женька. — Роль-то вы получили?

— Получила, — кивнула Анна. — Правда, не ту, на которую рассчитывала… Но все равно — это мой шанс!

— Маргарита Григорьевна, я не смогла связаться с теткой Стаса! — сообщила Светлана, входя в кабинет.

— Продолжай пробовать.

— Бесполезно: два раза сняли трубку, но, как только я назвала имя Анфисы Петровны Мазуркевич, бросили. Во второй раз сказали, что здесь такая не живет, и больше на звонки не отвечали.

— Может, она сменила место жительства?

— Ехать надо, Маргарита Григорьевна: вы же понимаете, как по телефону такие дела решаются! Может, Кирка…

— Да нет, Светик, пока не стоит, — прервала девушку Рита. — Я сомневаюсь, что тетка Стаса имеет отношение к тому, что случилось в доме Литовченко, — будем держать этот вариант про запас.

— Но у меня есть и хорошая новость, — сказала Света. — Дядя Толя узнал, с какого компа взламывали сайт Black’n’White!

— Да ну?!

— Злодей вошел в Сеть со своего айфона, и дядя Толя его словил! Аппарат принадлежит некому Илье Кутайсову. Живет в Купчине, работает на дому. Как думаете, зачем ему могло это понадобиться?

— Вот съезжу к нему и выясню!

Парень, открывший дверь, походил на обычного студента — расхлябанного, одетого в фирменные, хотя и порядком поношенные шмотки. Риту удивило, что он распахнул дверь, не спрашивая, кто пришел: неужели пропаганда по телику не действует и люди по-прежнему проявляют доверчивость, готовые впустить в свой дом любого незнакомца, который вздумает нажать на звонок? А вдруг за дверью — маньяк-убийца?! А этот Илья даже в «глазок» не удосужился взглянуть.

— Это вы, что ли, от Ляха? — спросил он, окидывая гостью равнодушным взглядом. Рите показалось, что он то ли с похмелья, то ли находится под действием каких-то препаратов — казался заторможенным и растягивал слова. Глаза парня при этом странно блестели.

— Ага, — кивнула Рита. — А ты, значит, Илья? Войти можно?

Парень посторонился, пропуская ее внутрь.

Судя по всему, Кутайсов понятия не имел, что в квартире хотя бы иногда следует прибираться: небольшая однушка была захламлена какими-то железяками, старыми системными блоками и мониторами, сваленными в кучу, словно обычный металлолом. Отовсюду торчали провода, и Рите с трудом удавалось лавировать между ними.

— Садись, — предложил Илья. Рита огляделась в поисках места, куда можно было бы опустить свой зад, однако не обнаружила такового.

— Сюда, — добавил он, махом сбрасывая со стула целый ворох проводов и компьютерных плат.

Она уселась, стараясь ненароком ничего не задеть.

— Лях предупредил, что я беру аванс? — спросил Илья. — Ну и где твое «железо»?

— Надеюсь, до «железа» не дойдет.

— В смысле?

— Ты считаешь, без наручников никак?

— Каких еще нару… Ты кто такая?

— Я — частный детектив, а вот ты, парень, похоже, попал!

— Чего это? Я ничего не сделал!

— Ой ли? А как насчет взлома сайта Black’n’White?

— Какого еще сайта?

— Будешь отпираться, сдам тебя в отдел киберпреступлений, слыхал о таком? А еще налоговую натравлю, ведь ты, дружок, занимаешься бизнесом на дому, но официально не оформлен, правильно? Опросим соседей: наверняка они недовольны, что к тебе всякий подозрительный народ шастает…

— Ладно-ладно! — перебил Риту Илья, воздев руки к потолку в жесте отчаяния. — Чего надо-то?

— Мне надо, чтобы ты объяснил, какая такая нужда заставляет тебя преследовать музыкальную группу под названием Black’n’White, писать им всякие гадости и выдавать поддельные «новости» из жизни ее членов. Ты псих?

— Я? Ничего подобного!

— Тогда какого черта ты этим занимаешься?

— Господи, мне же платят! — развел худыми, как у огородного пугала, руками компьютерщик. — Но никакие бабки того не стоят… Да и бабки — смех один, если подумать: за такую работу другой бы взял раз в десять больше, но я вошел в положение, дружок все-таки… Это он меня сдал?

— Ты о ком сейчас? — поинтересовалась Рита.

— Об Орлове, естес-с-сно!

Фамилия показалась Рите знакомой. Конечно, она довольно распространенная, но Рита точно где-то слышала ее, причем совсем недавно. Она вопросительно посмотрела на Илью.

— Ну Артем Орлов, — добавил парень. — Это он меня попросил сайт взломать и время от времени скидывать туда инфу, какую он скажет!

И тут Рита вспомнила. Ну разумеется, Артем Орлов, модератор сайта Black’n’White!

— И зачем Орлову это понадобилось? — спросила она.

— Понятия не имею! — передернул плечами компьютерщик. — Он сказал только, что сам не может «светиться», поэтому нужен кто-то со стороны.

— Он платит тебе и говорит, что делать каждый раз?

— Да. Но деньги — курам на смех…

— Ладно, это мы позже обсудим, — перебила Рита. — Адрес Артема знаешь?

— Да, — после паузы проскрежетал Илья. — Надо?

Евгений с интересом разглядывал двух мужчин, сидящих напротив. Один, невысокий и пожилой, с редеющими на висках волосами, очень походил на Марка Саблина мягкими чертами лица — если судить по фото, которые довелось видеть Фисуненко. Второй, массивный молодой парень лет двадцати пяти, с тяжелой челюстью и маленькими глазками, приходился Саблину родным братом, но сколько Евгений ни вглядывался, ни малейшего сходства не замечал. Субтильную, преждевременно состарившуюся женщину, мать Марка, едва ли можно было заподозрить в том, что она способна породить такого здоровенного сына, как Глеб Саблин, а еще меньше — оперного певца Марка Саблина. И все же Пелагея Семеновна Саблина являлась законной супругой Валерия Петровича Саблина и матерью двоих взрослых сыновей, похороны одного из которых назначены на завтрашний день. Семейство сидело в кабинете Евгения уже минут сорок, и львиную долю этого времени ему и Егору пришлось потратить на то, чтобы успокоить Пелагею Семеновну, которая периодически заходилась в истерике. Фисуненко готов был ей посочувствовать, но уж больно громко и надрывно, как-то слишком по-бабьи, выражала она свою скорбь. Члены семьи Саблиных так отличались от внешне интеллигентного, рафинированного Марка, что Евгению стало казаться, что он ошибся и эти люди — родственники какого-то другого Саблина.

— Скажите, Глеб, что вам известно о жизни вашего старшего брата в Санкт-Петербурге? — обращаясь к, как ему казалось, наиболее адекватному из присутствующих, спросил Фисуненко.

— Да ничего нам не известно! — буркнул молодой мужчина. — Он как свинтил — так и поминай как звали!

— Не смей так о брате говорить! — громко высморкавшись в огромный клетчатый платок, пискнула Пелагея Саблина.

— А что? — набычился Глеб. — Он хоть раз вам позвонил, спросил, как здоровье, хватает ли денег?

— Звонил Марик! — вмешался отец. — И на Новый год, и на Пасху…

— Ну да, конечно! — фыркнул младший брат. — Пару минут поговорит — и все… Не о чем ему с нами, скобарями, беседы долгие вести!

— Не смей! — снова гневно воскликнула мать. — Марик был хорошим сыном, он даже несколько раз присылал подарки!

— Ага, — хмыкнул Глеб, — лучше бы бабки прислал: знает ведь, что отца на пенсию выперли, а у меня на лесопилке зарплату месяцами задерживают!

— Насколько мне известно, у Марка дела шли не блестяще, — заметил Евгений. — Может, он не имел возможности помогать вам материально?

— Вот-вот, не имел! — обрадовавшись неожиданной поддержке, закивала Пелагея Семеновна. — Он ведь у нас талантливый уродился, даже в детстве все пел, танцевал…

— Танцевал он! — пробурчал Глеб, глядя на носки своих поношенных кроссовок. — Нет бы работу себе приличную найти… Скажи, папаша?

— Дык, сынок, видать, не лежала у Марика душа к нормальной работе, — развел руками пожилой мужчина. Его усы, казалось, печально обвисли, пытаясь соответствовать настроению своего хозяина. — Он мог на завод пойти, или на лесопилку, или…

— Какая лесопилка, старый?! — неожиданно вскинулась Саблина. — Марик — он был гениальный певец, такой голосок был у него… как у ангела, право слово! И наш отец Алексей так говорил!

— Отец Алексей — это?..

— Батюшка наш, с нашего приходу, — пояснила Пелагея Семеновна. — Хороший человек! Он всегда говорил, что у Марика большое будущее, что на сцену бы ему… — и женщина снова разрыдалась. Когда она успокоилась благодаря неимоверным усилиям сына, мужа и Егора, Фисуненко продолжил допрос:

— Вам случайно неизвестно, были ли у Марка враги? Может, он кому дорогу перешел?

— Был один парень, — неожиданно заговорил Глеб. — Стас, кажется? Да, точно, Стас. Марк когда в группу попал, радовался очень, но как Стас этот появился, брату он поперек горла встал.

— Неужели? — заинтересованно переспросил Евгений.

— Марк считал, что он его, как это…

— Подсиживает, — громко всхлипнув, подсказала нужное слово мать. — Понимаете, товарищ следователь, Марику не везло в жизни! Он ведь так хорошо учился в консерватории… Отец был против, считал, не мужское это дело — петь, но я верила, что Марик… После консерватории он устроился в театр, но денег платили мало, главных ролей не давали. Марик говорил, что это все из-за «стариков», говорил, они будут петь любовные партии до тех пор, пока их ногами вперед не вынесут… А вынесут нашего Марика! — И она вновь уткнула лицо в платок.

— А что, правда за пение так мало платят? — вдруг спросил у Евгения Глеб. — По телику вон показывают, что все эти «звезды» такие бабки зашибают!

Фисуненко растерянно посмотрел на Егора.

— Так это за попсу платят, понимаете? — кинулся на выручку шефу лейтенант. — Да и то — единицам. А в театре зарплаты небольшие. Если повезет, в рекламном ролике можно сняться или в сериале, но для этого связи нужны. А уж музыкальный театр — вообще особая статья!

«Интересно, откуда такие обширные познания? — с сарказмом подумал Евгений. — Не иначе, общение с богемой сделало свое дело!»

— Да-да, точно, — закивала Пелагея Саблина. — И Марик так говорил! Уж как он радовался, когда его нашел Борис Мирский — просто не передать! Сказал, что теперь наступят новые времена, и денег будет много, и работы…

— Мечтать не вредно! — сквозь зубы процедил младший брат.

— То есть Марк был уверен в успехе?

— Конечно, а как же иначе, ведь Мирский ему обещал! — убежденно ответила мать. — Марик даже квартиру начал присматривать — ну, чтобы в кредит или, как это…

— В ипотеку, — подсказал машинально Егор.

— Верно, верно! Он ведь снимал, а в Питере дорого.

— Так у Марка что, деньги появились? — уточнил Евгений.

— Ну да, появились. На первый взнос — Марик так сказал.

— Да нет, еще не появились! — возразил брат. — Только обещали появиться.

— А откуда, не сказал?

— Как — откуда? — недоуменно переспросила мать. — Он же в группе пел, у Мирского!

— Странно, — проговорил Фисуненко. — А когда он вам об этом сообщил?

— Да недели три назад или вроде того, — пожал плечами Глеб.

— Что, получается, практически в то самое время, когда Марк покинул группу?

— Поки… простите, что вы сказали? — Пелагея Семеновна даже всхлипывать перестала. Остальные члены семьи тупо уставились на следователя, словно не в состоянии осмыслить его последние слова.

Дальнейшая беседа показала, что Саблины понятия не имели об уходе Марка от Мирского и впервые услышали об этом от Фисуненко. К сожалению, больше ничего путного добиться от семейства Саблиных не удалось. Они остановились на съемной квартире Марка, срок аренды которой еще не истек, иначе Евгений просто не представлял, где бы они смогли разместиться, учитывая бедственное финансовое положение.

— Интересно, откуда Марк мог ожидать поступления бабок, если выбыл из Black’n’White? — задумчиво пробормотал Евгений, когда Саблины удалились.

— Да, — согласился Егор, — и почему родокам не сообщил, что ушел?

— Ну, это-то как раз понятно — не хотел ронять свое реноме! Каково артисту признаться, что тебя выперли из-за недостатка таланта?

— Насколько я понимаю, никто его не «выпирал», — резонно заметил Егор. — Саблин покинул группу по собственной воле…

— Я бы это так не назвал! — перебил Евгений. — Рано или поздно Мирский попросил бы его вон, и Марк не мог этого не понимать: с таким человеком, как Бессонов, он мог значительно сократить расходы и повысить производительность!

— Вы рассуждаете так, словно речь о заводе или фабрике!

— А в чем, по сути, отличие? Все по Карлу нашему Марксу: товар — деньги — товар, капиталистическая система пока не выдумала ничего нового! Может, это зацепка?

— Кто, Карл Марс?

— Да нет, деньги: если Саблин рассчитывал на их появление…

— Насколько я понимаю, члены группы пока еще не уволились из своих театров? — перебил Егор. — Но ты же сам слышал, что Марка не занимали в большом количестве ролей да и вовсе уволить грозились… А вот у Бессонова нет постоянного места работы. Не знаю, как он живет. Правда, Марго говорила, что он продал кое-какие свои сочинения… Ты проверил алиби парней на момент убийства Саблина — осторожно, как я просил?

— Проверил.

— И?

— Ни у кого из них, включая Мирского, твердого алиби нет. Все находились в Кронштадте, остановились в гостинице — вернее, в хостеле. Спали всю ночь — во всяком случае, они так утверждают.

— Что говорит персонал?

— Это ж не гостиница, товарищ майор! — развел руками Егор. — Ночью все спят.

— А камеры наблюдения?

— Рабочая — только одна, и на ней ничего интересного.

— Просто отлично! — вздохнул Евгений. — Надо тряхануть Мирского на предмет того, не брал ли у него Саблин в долг. Кроме того, нужно выяснить, не обращался ли он к кому-то еще за деньгами — может, это и стало причиной его убийства?

— Думаете, Марк взял в долг и не смог вовремя отдать?

— Все может быть.

— Но зачем бы кредиторам держать его в доме так долго, прежде чем грохнуть?

— Вряд ли ради выкупа, иначе давно нашли бы семью Саблина или связались с его так называемой «девушкой» — они же не знали, что ребята разыграли роман! Возможно, бандиты заставляли Марка достать деньги, что-то продать?

— Ипотечную квартиру?

— Я выясню, брал ли он ипотеку на самом деле или это все только разговоры. На тебе — все окружение Саблина, помимо Black’n’White. Спрашивай, не делился ли он планами на будущее, не рассказывал ли, что хочет занять крупную сумму… А мне, похоже, придется снова побалакать с Марго!

Оставив машину на платной стоянке — неясно было, сколько она пробудет в студии, — Рита пересекла зеленый скверик и по пешеходному переходу перешла на другую сторону улицы — туда, где стояло здание, где располагалась звукозаписывающая студия. Она спешила поболтать с Мирским. То, что он творит, возмутительно, и необходимо положить этому конец! Рита была далека от мысли, что продюсер имеет отношение к гибели Саблина, однако, вполне вероятно, он внес свою лепту в судьбу несчастного парня.

У здания была припаркована всего одна машина — та самая «Тойота Альфард», которую в целях безопасности группы нанял Борис. К Ритиному удивлению, на капоте авто примостилась молодая темноволосая женщина. Она курила и наблюдала за входом.

— Вы кто? — с подозрением поинтересовалась Рита, приближаясь.

Брюнетка воззрилась на нее с недоумением.

— А вы? — ответила она вопросом на вопрос, но тут же лицо ее просветлело: — А-а, вы, видимо, Маргарита, адвокат Бориса?

— Верно.

— Я — Ангелина, новый водитель группы.

— Что-то случилось со старым? — удивленно вскинула бровь Рита.

— Сломал лодыжку и вышел из строя как минимум недели на три. Меня авралом из отпуска вызвали, представляете?

— Что, в вашей фирме некому работать?

— Ну почему же некому, да только у Бориса особые требования — ни выходных, ни проходных… У всех жены, дети, обязательства.

— А у вас, значит, никаких обязательств?

— Не-а, — усмехнулась молодая женщина, обнажая ряд крупных, почти идеальных зубов. — Одна как перст, а потому свободна, словно ветер!

Рита с интересом разглядывала новую знакомую. Невысокого роста — во всяком случае, гораздо ниже нее, прекрасная смуглая кожа, длинные темные волосы собраны в конский хвост высоко на затылке, почти никакой косметики. Одета скромно, в джинсы и белую блузку. Красоткой Ангелину не назовешь, но внешность ее определенно не лишена приятности.

Пока они разговаривали, Рита увидела, как из-за угла здания выворачивают члены группы — видимо, как всегда, Мирский предпочел воспользоваться черным ходом.

— О, они рано! — заметила Ангелина, бросая сигарету на асфальт и разминая ее носком кроссовки. — Борис говорил, что только к трем освободятся!

Рита сделала пару шагов навстречу мужчинам и остановилась. Стоит ли вызывать Мирского на откровенный разговор сейчас, в присутствии остальных, или подождать, пока они останутся наедине? Тема, которую предстояло обсудить, весьма щекотливая!

Они были уже рядом. Риту и ребят разделяло несколько десятков шагов, когда что-то с бешеной силой ударилось об асфальт рядом с правым передним колесом «Тойоты». В следующую секунду Рита поняла, что это было, и взвизгнула:

— За машину! В укрытие!

Борис среагировал мгновенно: прикрыв голову руками, он метнулся к машине и спрятался за капот. Оставалось лишь подивиться его резвости — любой спецназовец обзавидовался бы! Вторая пуля впилась в дверцу авто. Набрав в легкие побольше воздуха, Рита бросилась к растерявшимся мужчинам. Краем глаза она поймала движение слева и, сбив с ног Бесо, стоявшего ближе всего к ней, повалила его на асфальт.

— Лежать! — громким шепотом выпалила Рита в ухо певцу. — Не двигаться!

Еще несколько пуль врезались в бордюр рядком, словно кто-то пытался выбить на нем узор. Она понимала, что, лежа на открытой местности, они с Метревели являются отличной мишенью для снайпера, но не могла заставить себя подняться — ноги словно свинцом налились. В ушах звенело, и Рита не могла понять, продолжается обстрел или уже нет. Кто-то схватил ее за плечо.

— Все нормально! — услышала она дрожащий голос Жукова. — Закончилось!

Вскинув голову, Рита огляделась. Она увидела Андрея, сидевшего на корточках возле «Тойоты», опасливо выглядывающего из-за багажника Мирского и поднимающихся с земли Стаса и Ангелину. Девушка, чертыхаясь, отряхивала с джинсов грязь и пыль. Вдалеке раздался пронзительный звук сирен. Неужели кто-то успел вызвать полицию? Рита перевела взгляд на лежащего под ней Бесо.

— Ой, простите! — пробормотала она, приподнимаясь на руках.

— Да я не против, можете п-продолжать… Ч-черт, Марго, похоже, в-вы мне только что жизнь спасли, что ли?

— Что это, ради всего святого, было? — пискнул Борис, все еще пригибаясь, вылезая из-за машины. — В нас стреляли?!

— Стреляли, стреляли! — отозвался Павел. Казалось, из присутствующих он первым оправился от шока и сейчас стоял, оглядывая близлежащие дома. Рита поняла, что он пытается понять, откуда производились выстрелы.

— А где, интересно, наш телохранитель? — поинтересовался Мирский. — За что я ему плачу, спрашивается?!

— Вон он, красавчик! — отдуваясь, сказал Бесо, махнув рукой в сторону здания, которое несколько минут покинула группа: мужик с хвостиком поднимался с карачек, кидая встревоженные взгляды по сторонам. Выглядело все так, словно он позабыл о своих обязанностях и думал в первую очередь о себе, в то время как платили ему за заботу о клиентах.

— Честное слово, Боря, — продолжал Метревели, распрямляя спину, — две хрупкие женщины, похоже, гораздо эффективнее одного здоровяка!

— Марго, ты как? — Опомнившийся Стас подскочил к Рите, лицо его было белым, как простыня, а руки, которыми он вцепился в ее плечи, дрожали.

— В порядке, — ответила она, пытаясь изобразить на лице улыбку. — А ты?

— Эта девушка… она меня повалила, и мы откатились к машине… Черт, я плохо помню, как все произошло! Нас на самом деле обстреляли?

— Боюсь… — начала она, но звук сирен заглушил ее слова. Еще через несколько секунд у «Тойоты» притормозила полицейская машина с включенной мигалкой. Оттуда выскочили два бравых парня в форме.

— Что тут случилось? — требовательно вопросил тот, что постарше. — Поступило сообщение о перестрелке!

— Перестрелки не было, — сказала Рита, выступив вперед. Она чувствовала на губах привкус металла — видимо, прикусила губу от страха и напряжения, и оттуда пошла кровь. Ноги по-прежнему слушались плохо, голова гудела, но мозг работал четко. — Не было перестрелки, просто кто-то нас обстрелял!

— Вы уверены? — нахмурился полицейский.

— Сами смотрите, — и Рита указала на бордюр, на котором явственно обозначились выбоины от пуль. — Одна пуля застряла в протекторе, — добавила она, указывая на переднее колесо «Тойоты». — Уверена, если поискать под машиной, найдутся еще…

— Сколько вы слышали выстрелов?

— Нам что, надо было их посчитать?! — дрожащим от возмущения голосом спросил Бесо.

Полицейские немного покрутились у машины. Тот, что разговаривал с Ритой, засунул палец в дырку, проделанную пулей.

— Похоже, она правду говорит, — обратился он к напарнику.

— А он еще сомневался?! — фыркнул Борис. Его взгляд упал на телохранителя. Тот продолжал стоять в тени здания, по-видимому, рассудив, что в данный момент «хранителю» небезопасно приближаться к разъяренным «телам». — Послушай-ка, любезный…

Рита, не имея желания участвовать в скандале, отошла в сторонку и, вытащив из кармана пиджака телефон, набрала Женьку.

— Нас только что пытались убить, — сообщила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можешь приехать или прислать кого-нибудь?

Со времени происшествия минуло больше двух часов, но Рита до сих пор ощущала тяжесть в голове и дрожь в коленках и пальцах. Особенно остро это проявилось, когда Света, чье личико выражало глубокую озабоченность, буквально всунула ей в руку бокал с коньяком: Рита едва не выплеснула его содержимое на пол, но девушка поддержала донышко, предотвратив катастрофу.

— Маргарита Григорьевна, все хорошо! — проговорила Светлана голосом, каким обычно успокаивают детей, которым приснился страшный сон. — Все закончилось, все живы…

— Да уж, каким-то чудом! — буркнул Женька. Его физиономия выглядела недовольной, но Рита знала, что он взволнован. — Есть мысли, кого из вас хотели грох… убить, то есть?

— Целью мог являться любой, — ответил за всех Мирский. Он выпил бокала три бренди из запасов Риты, хранившихся в буфете, и, видимо, окончательно вернул себе самообладание, вновь превратившись в самоуверенного продюсера. Однако Рита помнила, что он едва ли не раньше нее сообразил, что по ним ведется огонь, — значит ли это, что у Бориса имеется печальный опыт? Или, может, он ожидал нападения? В свете открывшихся недавно обстоятельств она склонялась к последнему.

— Нас преследует какой-то псих, помните? — добавил он.

— Псих-снайпер, — уточнила Рита. — Мне кажется, стреляли с крыши близстоящего здания.

— Ты права, — кивнул Женька. — Это — определенно работа снайпера.

Фисуненко прибыл на место происшествия через двадцать минут после ее звонка: несся через весь Питер, включив проблесковые маячки. К счастью, время пробок еще не наступило, и ему удалось добраться быстро. Сразу вслед за ним приехала вызванная Евгением опергруппа во главе с Егором Гавриловым, с которым Рита была хорошо знакома. Парень ей нравился своей дотошностью и серьезным отношением к делу, а также тем, что благоговел перед Фисуненко, полагая его наместником бога на земле. Оставив место преступления в надежных руках оперов, Женька и Рита отвезли артистов, а также незадачливого телохранителя и Ангелину в офис ее конторы. С двумя последними Фисуненко переговорил и отпустил по домам. Риту так и подмывало рассказать приятелю о том, что она узнала о Мирском, однако она решила сначала расспросить самого продюсера, а уж потом «сливать» его Женьке — в конце концов, официально группа является ее клиентом, а значит, она не может вот так запросто разбазаривать информацию о них кому ни попадя!

— Этот «телохранитель», едрить его… одно название! — пробормотал между тем Борис. — Где он был-то, когда нас убивали?!

— Когда нанимаешь людей, надо понимать, где ты это делаешь, — назидательно ответил Фисуненко. — И за сколько.

— Вы хотите сказать, что я пожадничал? — надулся Мирский.

— Определенно. Человек рискует жизнью и за это рассчитывает на высокий гонорар. Насколько я понял из разговора с этим Константином Рукавишниковым, контора, в которой он подвизается, в основном работает на светских мероприятиях и «защищает» от навязчивых поклонников «звезд» мелкого пошиба.

— А мы такие и есть, — грустно вздохнул Бесо, проводя ладонью по бритому черепу, ярко блестевшему в искусственном свете ламп. — «Звезды» мелкого пошиба!

— Неправда! — сочла своим долгом вмешаться Света. — О вас на каждом углу говорят…

— А что говорят-то? — поддержал коллегу Андрей. — Что я бросил на произвол судьбы отца, а потом нанял кого-то его убить?

— Или о том, что мою машину разбили вандалы? — добавил Жуков. — О том, что за нами гоняется маньяк, что Марка убили…

Рита посмотрела в сторону Стаса. Тот неподвижно сидел в кресле, уставившись на носки своих ботинок. Он походил на большую одинокую птицу — то ли на чайку, то ли на пеликана, — застывшую на вершине скалы в раздумьях, стоит ли лететь дальше или переждать бурю на скалах.

— Знаешь, Борис, я уж и не рад, что во все это ввязался! — сказал Бесо, обращаясь к Мирскому. — Когда ты соблазнил меня поучаствовать в проекте, то сказал, что у тебя есть нужные выходы — все схвачено, так ты говорил? Во что ты нас втянул?!

— Вот-вот, и я об этом! — подхватил Фисуненко, буравя продюсера жестким взглядом голубых глаз. Рита знала, что мальчишеская внешность ее однокурсника и показная мягкость создают обманчивое впечатление простоватости, но те, кто поддавался этому поверхностному суждению, жестоко ошибались. Женька обладал острым умом, великолепной памятью и потрясающими аналитическими способностями: возможно, он и сам догадался о многом из того, что ей пришлось выяснять специально.

— Так кому вы могли помешать настолько, чтобы вас захотели убрать? — продолжал он, не сводя глаз с Мирского, которому стало неуютно под взглядом следователя.

— Да откуда же мне знать?! — взорвался продюсер. Он попытался вскочить, но выпитое спиртное сделало свое дело, и Борис, не удержавшись на ногах, повалился обратно в кресло.

— Все начиналось безобидно, — размышляя вслух, говорил Фисуненко, меряя шагами помещение и теребя гладко выбритый подбородок. — Ну взломали сайт, ну влезли в телефоны… Потом скандальная передачка, статейка про Стаса, нападение на Павла, но без особых последствий…

— Без последствий?! — вскинулся Жуков. — Да мне в двух сервисах сказали, что за ремонт выложить придется столько… Легче новую машину купить! И это не говоря уже о том, какого страху я натерпелся!

— Понимаю, — сочувственно глядя на певца, произнес Фисуненко. — Только вы уж простите, Павел, ваш страх — ничто по сравнению с тем, что случилось с Марком Саблиным, вы согласны?

Жуков пристыженно кивнул, поняв, что ведет себя эгоистично, забывая о трагедии с бывшим коллегой.

— А отец Андрея Вельяшева — как с ним быть? — продолжал Женька. — То, что он убит, доказано, неизвестно лишь, кому это могло понадобиться. Теперь вот — нападение снайпера, и это не смешно!

— А кто смеется-то? — пожал плечами Борис. — Уж точно не я! Нам нужна защита. Правда, Марго? Не такая, как этот бесполезный «шкаф» Костик, а настоящая, полицейская охрана!

— Вы правы, — кивнул Фисуненко. — Будем думать…

— Думать они еще будут! — злобно пробормотал Андрей себе под нос. Рита сидела рядом с ним, а потому расслышала его реплику в отличие от остальных.

— Вам повезло, что с вами были Марго и эта шоферица, Ангелина, — добавил Евгений. — Иначе неизвестно, чем бы дело кончилось!

— Да уж, это точно, — хмыкнул Борис. — Только вот мы нанимали Марго не в качестве телохранителя. В ее задачу входило выяснить личность этого… «террориста» и либо обезвредить его, либо передать дело в руки правоохранительных органов. Вместо этого мы оказались по уши в дерьме, над группой нависла реальная угроза жизни, а Маргарита Григорьевна делает вид, что работает!

Рита почувствовала, что заливается краской: обвинения Мирского были несправедливыми — более того, он вообще не имел права разевать рот.

— Борис, — с трудом сдерживая ярость, произнесла она, — на вашем месте я бы не говорила того, о чем в самом скором времени вы можете пожалеть: если мы сейчас начнем искать виноватых, боюсь, они обнаружатся там, где никто не ожидает!

Голос ее звучал спокойно, но только сама Рита знала, каким усилием воли далось ей это спокойствие. Видимо, что-то в выражении ее лица заставило Мирского умолкнуть — он, как она успела заметить, весьма чувствителен к изменению обстановки. Но Фисуненко был не менее чуток. Взгляд его внимательных голубых глаз с интересом устремился на Риту.

— Я что-то пропустил? — спросил он.

— Нет пока, — ответила она.

— Что ж, тогда…

Зазвонил его сотовый.

— Да, Егор? — проговорил Женька в трубку. — Закончили?

Некоторое время он слушал голос Гаврилова. До Риты долетали только отдельные слова в потоке речи лейтенанта.

— Я буду через полчаса, — сказал наконец Фисуненко. — Возвращайся в контору.

— Что, есть результаты? — задала вопрос Рита, когда он отключился.

— Только предварительные.

— Поделишься?

Он с сомнением окинул взглядом артистов и продюсера и ответил:

— Пока известно лишь то, что на месте найдены патроны ППст производства СКМ, что, скорее всего, говорит об использовании снайпером «Сайги». Опера установили, откуда велся обстрел, но на месте «лежки» снайпера ничего не обнаружено: очевидно, гильзы он собрал и унес с собой — у него имелось на это достаточно времени. Да, и еще одно: ребята предполагают, что убийство, возможно, не являлось целью снайпера.

— Да неужели?! — раздраженно встрял Борис. — А чего же, интересно, он мог хотеть?

— Вполне вероятно, — невозмутимо ответил Евгений, — он ставил себе задачей напугать вас.

— У него получилось! — вздохнул Бесо.

— Еще как! — поддакнул Павел.

— В пользу этой версии говорит то, что ни один из вас не постра…

— Может, он плохой стрелок? — перебил Евгения Мирский. — Мазила?

— Вряд ли, — возразил тот все так же бесстрастно. — Потому что на бордюре рядом с машиной он выбил ровную «строчку», словно пытаясь что-то кому-то объяснить!

— Значит, мне не почудилось! — пробормотала Рита.

— Ты о чем?

— Когда мы лежали возле машины, — пояснила она, — мне показалось, что снайпер прямо-таки «выкладывает» на бордюре узор! Он выбивал бетон, как…

— Как художник?

— Точно! И почему-то в тот момент я перестала бояться.

— А вот это напрасно! — жестко сказал Женька. — То, что снайпер — позер, не говорит о том, что он не имел злого умысла. Скажите, какой нормальный человек станет стрелять в людей, чтобы обратить их внимание на свое мастерство?

— Вот уж да! — поддакнул Борис, беспокойно заерзав в кресле. На взгляд Риты, мужик выглядел слишком уж трезвым для человека, осушившего несколько бокалов алкоголя, — старая привычка сказывается или дело в стрессе?

— То, что в этот раз никто не пострадал, может быть случайностью. А может, снайпер решил с вами поиграть, — продолжал Евгений. — Если стрелял тот же человек, что в последнее время мешает вам жить, вероятнее всего предположить, что он не вполне нормальный.

— Сумасшедший стрелок — вот повезло так повезло! — простонал Бесо.

— Но есть и другой вариант: стрелка наняли для выполнения определенной работы. Пока, очевидно, только напугать кого-то из вас или всех вместе — мы не знаем. Борис, вы точно не хотите ничего рассказать?

— Я?! — изумился Мирский, однако Рите показалось, что он не вполне искренен. Хотя, нет, ей вовсе не показалось: она ведь точно знала, что он лжет — если не в отношении сегодняшнего происшествия, то по поводу многого другого.

— В любом случае, — пожал плечами Евгений, — в ваших интересах поделиться со мной информацией, если таковая появится. А пока я, пожалуй, пойду!

Рита проводила его до выхода.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она. — Наедине, без… них всех.

— Так давай выйдем?

— Не сейчас. Сначала я поболтаю с Мирским!

— Я с самого начала говорил, что с этим типом ты наплачешься! — нахмурился Женька. — Он — мелкий гаденыш, и к своей цели он идет напролом, игнорируя любые препятствия!

— Ну, знаешь, в шоу-бизе только так и выживают! — неожиданно для себя самой встала на сторону Мирского Рита. — Тут необходим напор!

— Ты ведь знаешь, что мы с Байрамовым друг друга на дух не переносим, верно? — перебил Фисуненко.

— При чем здесь это? — удивилась она.

— А при том, что он тоже из этого самого шоу-биза.

— И?

— Но Байрамов, несмотря на все свои недостатки, не гад. Он человек, со своими прибамбасами, с кучей понтов… И все же между ним и Мирским лежит пропасть. Твой обожаемый клиент перешагнет через любого, если того потребуют его амбиции… и даже если они этого не потребуют, а просто ему покажется удобней перешагнуть, а не обойти, понимаешь? Ладно, мать, я пойду, а ты поговори с кем считаешь нужным. Бывай!

Вернувшись в кабинет, Рита сказала:

— Думаю, на сегодня мы закончили. Какие у вас планы на завтрашний день?

— Сидеть под кроватью, накрывшись простынями, — пробормотал Жуков, качая головой.

— Переждать, — закивал Бесо. — Чтобы вновь не стать мишенью!

— В смысле — переждать?! — разозлился Мирский. — Вечером у нас по плану запись! И завтра…

— Борис, охолони! — попросил Метревели. — Как вы считаете, Марго, — есть опасность, что нападение повторится?

Она ненадолго задумалась, понимая, что от этого многое зависит. Борис потратил деньги на студию, а в его положении потеря такой суммы весьма чувствительна. С другой стороны, на кону благополучие, а возможно, жизни членов группы, и Рита не могла рисковать.

— Боюсь, опасность велика, — сказала она медленно, обводя взглядом присутствующих. — Поэтому рекомендую провести завтрашний день дома. Вы, конечно, можете поступать как сочтете нужным, ведь у вас есть машина и телохранитель…

— Который уже проявил себя с самой лучшей стороны! — горько усмехнулся Андрей.

— У нас сроки, Марго! — воздел руки к потолку Мирский. — Я не могу позволить, чтобы Black’n’White простаивали, время — деньги!

— Если нас перестреляют по одному, много ты не заработаешь, — тихо заметил Бесо.

— Совершенно верно! — подтвердила Рита. — Я не настаиваю, чтобы вы перестали работать, я лишь прошу взять тайм-аут на то время, пока Фисуненко не разберется со снайпером.

— Поддерживаю! — воскликнул Жуков. — Лично я не намерен рисковать, тем более никаких денег мы пока от проекта не получили…

— Ты хочешь сказать, — неожиданно вступил в разговор до сих пор молчавший Стас, — что за бабки согласился бы подставить голову под пулю?

Голос его прозвучал на удивление холодно и жестко. Павел бросил на Бессонова злобный взгляд.

— Посмотрите-ка, кто заговорил! — едко произнес он, вскакивая на ноги. — А я уж и забыл о твоем существовании… Что неудивительно, учитывая, как недавно ты с нами. Чем плох был Марик, а, Боря? — обратился он к Мирскому. — По крайней мере, его мы знали, а кто такой этот Стас, откуда он взялся? Ведет себя, как тень отца Гамлета — у меня от него мурашки!

— Довольно! — рыкнул Бесо, подняв ладонь в повелительном жесте. — Не хватало нам рассориться из-за придурка, который возомнил, что способен контролировать наши жизни!

— Лично я намерен сделать все, чтобы добиться поставленной цели, и никакой сумасшедший стрелок меня не остановит, — не обращая внимания на перепалку, сказал Стас. — Во сколько завтра запись, Борис?

— С девяти до одиннадцати. Вечера.

— Я приду.

— Я тоже, — вздохнул Бесо после короткой паузы.

— А ты? — сдвинув брови, раздраженно обратился Жуков к Андрею.

— Я как все, — пожал плечами Вельяшев.

— Вот и чудненько! — радостно подытожил Мирский.

— Ребята, я бы на вашем месте проявила осторожность! — сказала Рита, изумленная неожиданной реакцией большинства членов группы. — Не забывайте, что Марк погиб — возможно, из-за того, что…

— Марк погиб из-за своей собственной глупости! — перебил ее Павел. — Не надо было раньше времени «звездить»!

— Что вам известно об этом? — насторожилась она. Жуков прикусил язык, но было поздно: взгляды присутствующих устремились на него в ожидании ответа.

— Давай уж вываливай! — потребовал Бесо.

Рита кинула быстрый взгляд на Мирского, но он выглядел таким же озадаченным, как и остальные.

— Ну я толком не знаю… — попытался пойти на попятную Павел, однако тут же понял, что отвертеться не удастся. — А, ладно, все равно Марку уже ничем не поможешь!

— Так в чем же все-таки дело? — поторопила Рита.

— Марк хотел всего и сразу. Он провинциал, из самой обычной семьи, понимаете? — Жуков запустил пятерню в густую темную шевелюру. Рита вдруг заметила седые волоски, проступавшие среди смоляных кудрей певца — очевидно, он красил волосы, пытаясь казаться моложе, чем был на самом деле. — В театре дела шли хуже некуда, главных партий Марку не давали, и он вынужден был сидеть на голом окладе. В последнее время его и вовсе перестали ставить в репертуар, а ты, Борис, давал крохи…

— Ну нету у меня денег — не-ту! — развел руками Мирский. — Откуда им появиться-то? На этом этапе приходится только вкладываться, а дивиденды — это потом, через какое-то время!

— Но у Марка в отличие от большинства из нас времени не было! — возразил Жуков. — Мы с Бесо, по крайней мере, местные. Я сдаю свободную хату, да и зарплата в театре помогает, у Бесо жена неплохо зарабатывает и опять же оклад. Андрей вон в крутом ночном клубе подвизается… И только Марк сидел почти без копейки, а жить-то надо!

— А я говорил ему потерпеть! — заявил Мирский. — Поначалу всегда трудно бывает…

— А за квартиру съемную платить надо, — не слушая, продолжал Жуков. — И кушать каждый день хочется, вот он и обратился ко мне.

— Денег просил взаймы? — уточнила Рита.

— Да. Только свободных у меня нет: несмотря на побочный доход, почти все уходит бывшей на детей! Я еле концы с концами свожу, но Марк не отставал, и мне пришлось рекомендовать ему… кое-кого.

— Кое-кого?

— Людей, которые ссужают деньги под большие проценты, зато сразу и без всяких гарантий.

— Бандитов, то есть? — вздернул бровь Бесо.

— Бизнесменов. Я предупредил Марка, чтобы много не брал. Знаете, мне показалось, что на самом деле бабки ему требуются для чего-то, о чем он не хотел мне рассказывать.

— Почему же вы смолчали, когда Марк пропал? — с упреком спросила Рита.

— Когда выяснилось, что он якобы уехал отдыхать за границу, я решил, что проблема исчерпана — иначе на какие шиши он стал бы шиковать?! Откуда я мог знать…

Жуков умолк и в отчаянии махнул рукой.

— Что это за люди — те, к кому вы Саблина послали?

— У меня только пара телефонов есть.

— Давайте телефоны, — вздохнула Рита, вытаскивая мобильник. — Будем выяснять!

Пока она под диктовку Павла забивала номера в записную книжку, в предбаннике раздались возбужденные голоса. Через несколько секунд в кабинет ворвался маленький вихрь в лице Варвары. Лицо ее раскраснелось, зеленые глаза, и без того огромные, превратились в два блюдца, а короткая рыжая шевелюра растрепалась. И, несмотря на все это, выглядела Варя сногсшибательно, что сразу становилось заметно по восхищенным взглядам присутствующих в помещении лиц мужского пола.

— Маргоша, ну ты даешь, честное слово! — выпалила Варвара, повиснув на Рите всем своим маленьким телом. — Я чуть со страху не померла: говорят, ты под обстрел попала!

— Погоди, кто говорит-то? — удивилась Рита, с трудом отрывая подругу от своей груди. — Это же всего пару часов назад случилось!

— Значит, правда?!

— Как ты узнала?

— По телику передавали, в Интернете пишут… Мне секретарша моя сказала, и я сорвалась… Ох, Маргоша, я-то думала, брешут!

— Марго, вы не представите нам, гм… свою подругу? — подал голос Бесо, выступая вперед. Горячая грузинская кровь не позволила певцу оставаться бесстрастным в присутствии красивой женщины, и он, несмотря на печальные обстоятельства, включил обаяние. А обаяния у него было море!

— Это Варвара…

— Варя, — лучезарно улыбнулась подруга во все тридцать два тщательно отбеленных у стоматолога зуба. — А это, значит, и есть Black’n’White?

— Точно! — кивнул Бесо. — Мы — это они.

— Простите, а я не могла вас видеть в «Санктъ-Петербургъ Опера»? — наморщив безупречно гладкий лобик, задала вопрос Варя.

— Я там служу.

— О… вы — Бесо, Бесо Метревели?

Певец кивнул. Рита про себя подивилась Варькиному коварству: она отлично знала состав группы, ведь они не раз обсуждали ее членов между собой в последнее время, однако ее актерская игра была выше всяких похвал. Она пожала руки мужчинам, включая Бориса. Дошла очередь и до Стаса. Он несколько секунд глядел на протянутую ладошку девушки, после чего с явной неохотой едва коснулся ее своей и тут же отнял руку. Рита сочла своим долгом вмешаться.

— Стас, это Варя предоставила свою свободную квартиру в твое распоряжение! — сказала она.

— Правда? — равнодушно переспросил он. — Спасибо.

— Да не за что… — ответила ошарашенная Варвара, не привыкшая к подобной реакции, особенно со стороны мужчин. — Вам нравится квартира?

Стас неопределенно пожал плечами:

— Мне нужно было переехать из гостиницы, и любое жилье сгодилось бы.

Варя устремила на Риту обиженный взгляд, но тут заговорил Бесо:

— Пора по домам! Давайте продолжим разговор завтра, Марго?

— Хорошо, — согласилась она. — Но будьте осторожны, ладно?

— Нельзя ли через вашего приятели попросить полицейскую защиту? — спросил Мирский, вспомнив о насущных проблемах. — Наш «телохранитель» облажался, и…

— Я посмотрю, что можно сделать, — ответила Рита.

— В любом случае у нас есть Ангелина! — усмехнулся Бесо. — В случае чего, она нас прикроет, как прикрыла Стаса!

— Что за Ангелина? — поинтересовалась Варя.

— Девушка-водитель, — пояснила Рита. — Она повела себя в высшей степени храбро!

— Как и вы, Марго, — напомнил Бесо. — Вы обе — просто спецназ ГРУ!

— Варя, я хотела попросить тебя подвезти Стаса, — не желая углубляться в эту тему, обратилась Рита к подруге. — Сделаешь это для меня?

— Для тебя — всегда пожалуйста, — кивнула та, бросая все еще обиженный взгляд в сторону Бессонова.

— Бесо, как вы поедете?

— Жена ждет внизу. Мы и Андрея с Павлом подвезем. Борис?

— А вот Бориса я попрошу остаться, — сказала Рита, к удивлению присутствующих. — У нас есть одна нерешенная проблема.

— До завтра не подождет? — недовольным голосом спросил Мирский. — У меня…

— Не подождет! — жестко оборвала продюсера Рита. — Речь пойдет об Артеме Орлове. Или вы хотите обсудить это в присутствии ребят?

Лицо Мирского вытянулось.

— Н-нет, — выдавил он из себя. — Я останусь.

— Что еще за Орлов? — нахмурился Бесо.

— Да так, ерунда, — попытался состроить безмятежную мину Борис. — Общий друг.

— Марго?

— Все верно, друг, — кивнула она. — Ну до завтра, да?

Когда все вышли из офиса, Рита подошла к двери и некоторое время прислушивалась к удаляющимся по коридору голосам певцов. Затем она заперла дверь и развернулась к Мирскому, который стоял с выражением напряженного ожидания на лице.

— Как вы вышли на Артема? — спросил он.

— Вы наняли меня, помните?

— Не для того, чтобы…

— Не для того, чтобы раскрывать ваши грязные махинации? — подхватила она сердито. — А вы надеялись, все останется шито-крыто? Вы не думали, что произойдет, когда ваши подопечные узнают, что бучу с так называемым «преследованием» затеяли вы?

— Не понимаю…

— Отлично понимаете! Что вы станете делать, когда я поставлю перед ребятами Артема Орлова и его приятеля Илью Кутайсова, которые — по вашему, между прочим, заказу! — «взломали» сайт Black’n’White в Интернете и их телефоны?

— Вы не имеете права им рассказывать!

Если сперва Мирский выглядел растерянным, то сейчас он уже полностью оправился от шока.

— Имею, ведь они — мои клиенты!

— Ничего подобного, Марго. — В голосе Мирского неожиданно зазвучал металл. — У вас только один клиент: если вы внимательно взглянете на договор, который сами же составили, то вспомните, что его подписали две стороны — вы и я. Об остальных там нет ни слова!

Рита тяжело сглотнула: а ведь он, черт подери, прав! Как она могла так вляпаться? Она, адвокат, юрист, разбирающийся в тонкостях закона… И все же выход был.

— Согласна, — кивнула Рита, беря себя в руки. — Я не имею права рассказывать то, чего вы, мой клиент, не желаете обнародовать.

— Рад, что вы это понимаете!

— Но зато я имею право отказаться от ведения ваших дел. Я исполнила то, о чем вы меня просили: «отмазала» Бесо от притязаний малолетней шлюшки и нашла того, кто портит ребятам жизнь. То есть вас. Я считаю свою работу оконченной и требую оплаты!

На несколько минут в кабинете повисла гнетущая тишина. Рита наблюдала за тем, как одно выражение на лице Мирского сменяет другое — от праведного гнева до безнадежности и страха.

— Но… но вы не можете нас бросить, Марго! — воскликнул он. — Не сейчас, когда нам грозит опасность!

— Вы хотите сказать, что не имеете отношения к сегодняшнему происшествию?

— Господи, разумеется, нет! — почти что завизжал Борис. — Как вы могли такое подумать, ведь только чудом никто не пострадал?!

— Ну вы ведь устроили нападение на машину Павла!

— Как вы узнали?

Рита блефовала, но ее догадка оказалась верна — что ж, почему-то это ее не удивило!

— Неважно, — отмахнулась она от вопроса. — А Марк…

— Понятия не имею, что с ним произошло! Вернее, могу предположить, как и Павел, что дело в долге… Марго, нам нужна ваша помощь!

Рита сделала вид, что размышляет. Она в любом случае не выполнила бы свою угрозу, ведь она подвела бы людей, которые ей доверяли. На Мирского с некоторых пор ей стало наплевать, но ведь остальные-то ни в чем не виноваты!

— Тогда я хочу, чтобы вы были со мной откровенны, — произнесла она жестко. — Никакого вранья, никаких уловок — только правда!

— Как перед раввином! — поднял руки ладонями вперед продюсер. — Что вы желаете знать?

— Во-первых, история с Бесо — ваших рук стряпня?

— Отчасти.

— Как вы могли?!

— Да что тут криминального, Марго?! На гастролях артисты частенько «отрываются» — было несложно выяснить, что и Бесо, несмотря на всю его преданность семье, не является исключением!

— Вы понимаете, что едва под статью его не подвели, причем под одну из самых неприятных — о растлении малолетних?

— Какая статья? Я всего лишь нашел девицу, которая сделала Бесо отличную рекламу в прессе — пусть не как певцу, но как великолепному самцу! Откуда я мог знать, что найдутся две ушлые бабенки, желающие воспользоваться ситуацией?

По виду продюсера Рита понимала, что он не ощущает за собой никакой вины и действительно считает себя жертвой обстоятельств. Ей стало противно.

— А почему вы выбрали меня? — спросила она, догадываясь, каким будет ответ.

— Раз уж вы хотели откровенности, извольте: да, я обратился к вам, потому что ваше имя, вкупе с именем Игоря Байрамова, могло послужить дополнительной рекламой моему детищу… А чего вы хотите? В наше время только так и достигают успеха — через пиар! Те, у кого есть деньги, вообще не заморачиваются, но у меня их нет, а потому приходится выживать с тем малым, что имеется в наличии! Я не желал Бесо зла — думал, обойдется, но девица оказалась не промах, и без профессионала я бы не справился! Я не рассчитывал, что вы станете копать глубоко, ведь для этого надо быть хакером вроде Кутайсова…

— С Вельяшевым тоже вы дел наворотили?

— Передача с папашей Андрея — моя идея…

— Я догадывалась.

— Где я прокололся?

— Вы сказали, что узнали о смерти Нурлана из Сети, но тогда, когда мы с вами разговаривали, такой информации там быть не могло: видимо, вам рассказал кто-то из работников приюта.

— Заместитель управляющей.

— Это через него вы устроили липовое интервью с «журналисткой»? Кто, кстати, выступал в этой роли — случайно не ваш администратор?

— Я не ошибся, наняв вас, — криво усмехнулся Мирский. — Вы профессионал!

Рита порадовалась бы высокой оценке своей работы, если бы мнение исходило от любого другого, кроме Мирского.

— С Андреем я ничем не рисковал, ведь быстро выяснилось, что Нурлан лишен родительских прав!

— Да, вот только кто-то убил Нурлана, и Андрей — первый подозреваемый. Счастье, что у следствия нет против него улик, а то сидел бы уже в кутузке в ожидании суда… Ну а как насчет Марка?

— Тут я вряд ли могу помочь, — развел руками Борис. — С тех пор как он ушел, мы не пересекались.

— А я не об этом говорю, — возразила Рита. — Не сомневаюсь, что к гибели Саблина вы отношения не имеете, но я хочу знать, по какой причине он ушел.

— Вы же знаете — появился Стас, — пожал плечами продюсер.

— Как именно он «появился»? Вы ведь не собирались избавляться от Саблина, даже клип выпустили с группой, и там был Марк. Проект запущен, а коней на переправе не меняют, однако вы передумали. Что произошло?

Мирский помолчал несколько минут, размышляя, стоит ли раскрывать все карты. Рита тоже не говорила ни слова: она уже решила для себя, что ни за что не станет работать вслепую и продолжит лишь в случае, если Борис убедит ее в своей полной откровенности.

— Что ж, — вздохнул он наконец, — нет смысла скрывать, ведь Марка больше нет, так?

Рита молча кивнула.

— Маленький засранец пытался меня шантажировать!

— Чем, интересно?

— Да тем, что я для них сделал — для него, для Black’n’White…

— Поясните!

— Марк был единственным, кто точно знал, как я намерен «раскрутить» группу. Так вышло, что без его согласия у меня не получилось бы воплотить в жизнь свою идею.

— Вы о чем? — нахмурилась Рита.

— О Поморкиной.

— А что с ней?

— Марк и Анна только изображали из себя голубиную парочку, понимаете?

— То есть они не собирались пожениться?

— Какое там! Анна — девочка умная, она ни за что не связала бы свою жизнь с артистом. И, уж во всяком случае, не с Марком. Такие, как она, ищут тихую гавань в виде какого-нибудь толстосума или в крайнем случае режиссера. Никто ведь не станет обвинять девушку в желании удачно пристроить свою красоту? Во всяком случае, не я!

Это уж точно, подумала Рита: такой, как Мирский, превыше всего ценит деньги, поэтому радуется, когда и в других его жизненная «философия» находит аналогичный отклик.

— Значит, вы разыграли очередной спектакль? — пробормотала Рита. Несмотря на всю свою неприязнь к этому махинатору, она невольно начинала испытывать восхищение по поводу его невероятной изобретательности и предприимчивости. — Что вы пообещали Поморкиной, ведь, по вашим же собственным словам, денег у вас нет?

— Марго, в мире существует множество альтернатив презренному металлу! — криво усмехнулся Мирский.

— Услуга? — догадалась Рита.

— Вы умница, мадам Синявская!

— И что за услуга?

— Поверьте, это не имеет отношения к делу.

— Ладно, неважно, — согласилась она. — Так как насчет Марка?

— Он предположил, что раз я провернул такую аферу с его участием, то наверняка и его коллег не обошел, так сказать, вниманием. Ему удалось кое-что выяснить — не много, но достаточно, по его мнению, чтобы прийти с этим ко мне и угрожать поделиться добытыми сведениями с остальными.

— Зачем ему это потребовалось? — удивилась Рита. — Ведь Марку были только выгодны ваши усилия!

— Верно, только вот, когда приходится выбирать между жизнью и карьерой, уверяю вас, большинство выбирают жизнь!

— Вы хотите сказать, что знали о положении Саблина и ничем ему не помогли?

— Он сам виноват! Марго, кто просил этого недопеска занимать бабки у каких-то темных личностей и вести себя, как «звезда», в то время как он таковой не являлся? Общение с Анечкой Поморкиной сослужило ему плохую службу: она живет на широкую ногу, но Марк позабыл, что девчушку поддерживают богатые поклонники — не на свои же гроши она хату снимает в престижном районе и ездит отдыхать на Сейшелы-Багамы! Марк торопил время, игнорируя мои слова о том, что сначала надо поработать на имидж, отказывая себе в радостях жизни, и только потом все будет. И то, если повезет… Другие понимали!

— У «других» есть дополнительные источники дохода.

— Но Марк не желал ждать! — возразил Борис. — Он мог великолепно проживать у Анны, но ему, видите ли, требовалась собственная хата, да не какая-нибудь, а шикарная, в центре! Машина опять же, клубы и рестораны… как будто я не пихал ребят во всевозможные тусовки, куда имел доступ! Я все, все для него делал, но Марк хотел всего и сразу — пришлось импровизировать. Во-первых, у меня был Стас. Он, конечно, парень со странностями, зато совершенно безотказный — кажется, он за еду готов работать! Я таких, как он, еще не встречал.

— Какая удача, да? — едко хмыкнула Рита. — Найти бессребреника и использовать его на полную катушку?

— А что делать, Марго? — развел руками Мирский. — Я ведь тоже занял денег для Black’n’White, и тоже, заметьте, не в банке — финансовые организации не дают бабки под подобные проекты! Платить надо буквально за все — за съемки клипа, за аранжировки, за музыку и слова…

— А Стас как мультиварка — и швец, и жнец, и на дуде игрец!

— Ну я бы не стал сравнивать Стаса с электроприбором, но, гм… да, что-то в этом роде! Бессонов универсален, а это — необыкновенно ценное качество для…

— Для продюсера с ограниченным бюджетом?

— Вот видите, Марго, вы сами все понимаете!

Еще бы не понимать! Одним махом Мирский заполучил и композитора, и аранжировщика, и солиста. И все это — почти даром!

— За что вы так со Стасом? — спросила она, с трудом сдерживая гнев. — Он же для вас — золотая жила!

— Я что-то не понимаю, о чем вы? — наморщил лоб продюсер.

— О статье, разумеется! Это ведь ваша работа?

— А-а… ну и что?

— Вы вывалили на всеобщее обозрение его подноготную, включая попытки самоубийства!

— Но, Марго, мне же надо было как-то оправдать замену солиста! В сущности, кто такой Стас? У Марка имелись свои, пусть и немногочисленные, поклонники, его мало-мальски знали, но Стас — он появился из ниоткуда!

— Но как вы избавились от Саблина?

— Фи, какое нехорошее слово! Звучит, как…

— Я же сказала, что не подозреваю вас в его убийстве. Так как насчет моего вопроса?

— Ну, я намекнул Марку, что мне тоже кое-что известно о нем — нечто такое, что поставит крест на его карьере.

— И что же это?

— Простите, Марго, но эту информацию мне хотелось бы оставить при себе. Марку уже все равно, а ни для кого другого она ценности не имеет.

— Она могла стать причиной его гибели?

— Нет, абсолютно точно — нет!

— Тогда, полагаю, на сегодня мы закончили. Вы завтра действительно намерены записываться?

— Разумеется, Марго! Клип готов, и у нас, надеюсь, не будет проблем с его прокатом по ТВ, но надо, как говориться, «ковать железо, пока Горбачев»… Когда на Black’n’White обрушится популярность, потребуется что-то бросить в топку народного интереса. Одними концертами сыт не будешь — значит, нужен альбом, парочка синглов… Короче, завтра мы будем там, где должны, и никакой сумасшедший придурок нас не остановит! Вы же позаботитесь о нашей безопасности, Марго?

По дороге домой Рита предавалась печальным размышлениям. О том, как все гадко и противно в этом мире, если для достижения популярности требуются столь грязные методы. Ведь Black’n’White действительно хороши! Отличные голоса, прекрасный репертуар, мелодичные песни и колоссальное желание работать. Но всего этого, оказывается, мало! Нужно постоянно смазывать колеса публичного интереса, кормить СМИ сплетнями, какими бы отвратительными они ни казались. Наоборот, чем хуже, тем лучше, любая гадость сойдет для того, чтобы даже посредственного артиста вмиг вознести на олимп популярности. Бесо, Андрей и Павел давно в бизнесе, и, хотя как классические певцы не слишком глубоко погрязли в его трясине, они достаточно искушены, чтобы понимать, во что ввязались. В отличие от Стаса. Рита чувствовала себя обязанной помочь ему не свалиться в пропасть вместе с Мирским, потому что такой, как он, определенно способен загубить не только собственную жизнь, но и утащить за собой других.

Открыв дверь в квартиру, Рита услышала приглушенные голоса. Сердце ее подпрыгнуло от радостного удивления: неужели Игорь пришел? Она проверяла телефон: куча звонков от друзей и знакомых с тревожными вопросами о случившемся, ведь все смотрят телевизор и сидят в Интернете. Но Байрамов не звонил и не прислал ни единого сообщения! Существовала возможность, что он попросту не знал, ведь в театре полно работы, а когда Игорь занят, он не способен думать ни о чем другом. Однако что-то подсказывало Рите, что он не мог не быть в курсе произошедшего.

Абрек с громким мяуканьем кинулся ей в ноги. Несмотря на то что нашла его именно Рита, кот скорее был байрамовским. Она кормила его, лечила, когда возникала необходимость, меняла наполнитель в лотке, однако, когда приходилось выбирать колени для лежания, Абрек, как правило, прыгал к Игорю. Рита забрала кота с собой, уходя из их квартиры, — возможно, из чувства мести. Но каждый раз при виде умильной мордочки Абрека она ощущала уколы совести, понимая, что, имей животное такое право, оно предпочло бы остаться с Байрамовым.

Рита нагнулась, чтобы потрепать кота по холке.

— Слава богу, ты пришла! — услышала она взволнованный голос Натальи Ильиничны.

Нет, слава богу, что Рита догадалась позвонить матери сразу после обстрела и заверить ее в том, что жива-здорова, иначе та подняла бы на уши весь город! Несмотря на звонок, Рите с трудом удалось удержать ее от приезда в офис с целью лично убедиться в правдивости слов дочери. Обняв Наталью Ильиничну, Рита успокаивающе похлопала ее по спине.

— Ну все, ма, все хорошо, честное слово!

— Миша звонил, — проговорила Наталья Ильинична, отстраняясь и окидывая дочь внимательным взглядом, фиксирующим детали. — Кате я решила пока не сообщать.

Брат наверняка узнал обо всем от жены, которая целыми днями торчит в Сети, а Екатерина живет за границей, поэтому вряд ли до нее дошла новость, иначе она уже обрывала бы телефон.

— Чем ты занималась так долго, мать? — раздался голос из кухни, и рядом с Натальей Ильиничной нарисовался Фисуненко.

— Так, немного покаталась, — вяло ответила она на вопрос приятеля: последняя надежда на то, что Игорь здесь, испарилась.

— Кушать будешь? — спросила мать.

— Есть потрясные блинчики! — подхватил Женька. — С творогом и с яблоками!

Любовь Фисуненко к мучному была неизбывна, однако он не толстел, сколько бы ни слопал, — видимо, спасал подвижный образ жизни и нервы, которые Евгений ежедневно тратил на работе. Рита не могла себе позволить отвести душу с десятком блинов: отец с детства следил за физической формой своих чад, и под его тяжелым, неодобрительным взглядом им лишний кусок в горло не лез. Вот потому-то, скорее всего, Екатерина, выйдя замуж за англичанина и отъехав в Манчестер, на радостях поправилась на десять кило! Но Рита, несмотря на то что отец уже в могиле, все равно ощущала его незримое присутствие, а потому свято блюла диету и садилась на хлеб и воду или бежала в бассейн, заметив на весах лишние триста граммов. Кроме того, в данный момент ей вовсе не хотелось есть — наверное, сказывался стресс.

— Женя сказал, вам надо поболтать, — произнесла Наталья Ильинична, глядя поочередно то на дочь, то на ее друга. — Я вас оставлю.

— Она у тебя просто чудо! — заметил Фисуненко, когда хлопнула дверь в комнату матери. — Умеет вовремя уйти!

— Это точно, — вздохнула Рита.

— Эй, чего нос повесила? Все живы, здоровы и пока в безопасности!

— Тебе удалось договориться насчет охраны?

Женька покачал головой.

— Людей не хватает. Могут выделить одного человека, да и то лишь на время, когда мужики все вместе. Ходить за каждым из них по их делам некому, сама понимаешь! Вот кабы мы точно знали, кто мишень… Если, конечно, у тебя нет для меня дополнительных сведений. — И он поднял на нее вопросительный взгляд.

— Боюсь, из-за этих самых «дополнительных сведений» твое начальство и вовсе перестанет обращать внимание на то, что происходит с группой!

— Это почему же?

И Рита рассказала все, что удалось узнать у Мирского. Женька слушал ее молча, даже жевать перестал, что уж и вовсе было для него не характерно.

— Ну ты даешь, старуха! — пробормотал он, когда она закончила.

— Я даю?

— Ну, в смысле, ты и Мирский… Мерзкий он тип, я тебе сразу сказал!

— Однако это к делу об убийстве не пришьешь, придется тебе потопать, товарищ следователь!

— Значит, ты веришь, что ушлепок не причастен к гибели Саблина и сегодняшнему происшествию?

— Абсолютно: он напуган больше всех! Что касается Марка, то Борис, как, впрочем, и Жуков, уверен в том, что Саблин пострадал из-за долга.

— Ерунда! — отмахнулся Фисуненко. — Сейчас не девяностые годы, и ни один кредитор, у которого остались хоть какие-то мозги, не станет убивать человека, с которого можно что-то получить — пусть и не сразу, а со временем.

— Но ты сам предположил, что Марка убивать не собирались, — возразила Рита. — Может, все вышло случайно?

— Очень уж много совпадений, понимаешь? Не успел нарисоваться твой приятель Бессонов, и Мирский сразу же выпирает Саблина. Тот связывается с какими-то злодеями и погибает — случайно ли, нет ли…

— Ты на что-то намекаешь или мне только кажется? — нахмурилась Рита.

— Не кажется. Ты в курсе, что у Бессонова нет алиби на момент убийства?

— Это он сказал?

— Да.

— Странно.

— Почему?

— Да потому, что алиби у него есть. Его алиби — я!

— В смысле?

— Ночь, когда погиб Марк, мы провели вместе, в одном номере хостела в Кронштадте.

— Ты шутишь, да? — оторопел Евгений. — Ты — с ним?!

— Господи, Женька, ну ты и дурак! Мы спали в одном номере, но между нами ничего не было, разумеется. И быть не могло, ведь он для меня как брат, как Мишка, понимаешь, глупая твоя голова!

— Фу ты, напугала! А я уж подумал, что придется отвыкать от Байрамова, с которым я уже смирился, и искать положительные черты у этого странного парня, который выглядит, как младенец Иисус, а ведет себя, как Снежная королева!

При упоминании имени Игоря Рита помрачнела. Чуткий Женька не мог этого не заметить.

— Ты чего?

— Да так, ничего особенного…

— Ну смотри. Хотел спросить тебя о фотке, которую ты забрала из печки, — она еще у тебя?

— Да.

— Я ездил к супругам Литовченко и просмотрел все их фотоальбомы — ничего похожего на людей с того снимка…

— Я как раз собиралась тебе рассказать, — перебила Рита. — Просто столько всего случилось! В общем, на снимке — Стас и его родители.

— Ты уверена?

— Он уверен.

— Но там же девочка была…

— Стас в детстве носил длинные волосы, легко перепутать — даже я «купилась». А родителей его не узнала из-за выжженных сигаретой глаз… Да мне и в голову не могло прийти, что на фотографии родные Стаса!

— А вот я дал маху! — пробормотал Фисуненко. — Почему проигнорировал улику?

— Наверное, потому что счел ее принадлежащей семье, которая владела домом? — предположила Рита. — Честно говоря, я тоже так подумала.

— И все же прихватила с собой снимок и показала Бессонову?

— В том-то и дело, что ничего я ему не показывала! Все вышло случайно, фотка выпала из ежедневника, и Стас узнал на ней себя и родителей.

— Тогда, вероятно, ему известно, кто мог быть на отсутствующей части?

— Стас сказал, что из всех родственников семьи знает только о тетке, с которой он никогда не виделся. Она вроде бы проживает в Белоруссии. Вдруг это она была на фотографии?

— В каких отношениях она находилась с родителями Бессонова?

— Он говорит, в напряженных.

— Причина?

Рита пожала плечами.

— Вот же, чертовщина какая… — пробормотал Женька, почесывая коротко стриженный белобрысый затылок. — А у тетки Стаса дети имеются?

— Вроде да, но что это дает?

— Да в принципе ничего.

— Новости по убийству Марка есть?

— Работаем, — уклончиво ответил Евгений. Однако при виде разочарованного лица подруги добавил: — Нашли машину, на которой, по информации соседей, ездили наши «Полина» и «Вадик». Угнали ее у одного пьянчужки, он даже об угоне не заявлял по причине того, что не заметил пропажи транспортного средства — находился в глубоком запое. Сейчас машина и ее владелец-«синячок» — наши единственные зацепки. Кстати, как и предполагалось, найденные на месте рыжие волоски — из парика.

— Значит, действительно «ряженые»?

— Ага.

— И как же вы будете их искать? — расстроилась Рита. — Скорее всего, реальные убийцы Марка выглядят совершенно не так, как описывают соседи!

— Ничего, найдем, — уверенно пообещал Женька. — Обязательно!

— А как насчет стрельбы?

— Ну, мать, ты слишком много хочешь — это ж только сегодня произошло! Буду держать тебя в курсе. Но я бы на твоем месте и Мирского со счетов не сбрасывал. Этот мужик все делает с выгодой, и кто сказал, что он поведал тебе всю правду?

— Соглашусь, пожалуй, — кивнула Рита. — К примеру, он отказался говорить, как ему удалось заставить Саблина молчать о том, почему он вылетел из группы!

— Ну, тут, полагаю, я могу развеять твои сомнения: мне доподлинно известно, что такого мог Мирский порассказать о Марке Саблине, если бы тот рискнул пойти против него!

— И что же?

— Саблин был гомосексуалистом.

— Да ты что… Но послушай, разве это преступление?

— Не преступление, но для имиджа, который годами создавал себе Саблин, такой удар мог стать весьма чувствительным. Он не был открытым «голубым», а скрывал свою сексуальную ориентацию — более того, пытался прикрываться Поморкиной, выдавая ее за свою девушку. Всплыви эта информация, его перестали бы уважать и собратья по лагерю, и те, кто против таких отношений!

— Вот, значит, как Мирскому удалось от него избавиться…

Они помолчали.

— Похоже, — нарушил молчание Женька, — фотка, которую ты добыла в доме Литовченко, — наша единственная зацепка, которую я несправедливо недооценил! Раз супруги ее не признают, значит, она, скорее всего, принадлежала убийцам. Таким образом, на первый план выходит твой дружок Бессонов.

— Да, вот только Стас понятия не имеет, каким образом старый снимок его семьи мог оказаться в том доме. Да и с Марком он был едва знаком!

— Да-а, проблемка… И не единственная, между прочим.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказала, что родичи Бессонова живут в Белоруссии, так?

— Ну?

— Это значит, что придется с ними связываться. У твоего приятеля есть телефон?

— Да, — кивнула Рита и полезла в сумочку. — Только вот я уже звонила по нему.

— И?

— Ответил мужчина. Он сказал, что никакой Анфисы Петровны Мазуркевич по данному адресу нет.

— Может, переехала?

— Может, и так, да только тот мужик ничего не знает. Сам понимаешь, по телефону такие вопросы обсуждать сложно…

— Вот тут-то и зарыта проблема, Марго! Надо ехать в братскую республику, но командировку под такие слабые аргументы, как фотография, случайно найденная на месте преступления, никто не одобрит. Можно, конечно, попросить белорусских коллег, но дело семейное, щекотливое, и они в нем совершенно не заинтересованы.

— Ты намекаешь, что мне легче это сделать, чем тебе?

— Молодец, Спиноза, сечешь! — обрадовался Женька. — Необязательно самой ехать, пошли этого, как его… Кирилла, к примеру?

Рита ненадолго задумалась. Что ж, она и сама намеревалась разыграть карту с Белоруссией, если не подвернется чего-то более стоящего. Похоже, не подвернулось.

— Жень, а что по убийству Нурлана Вельяшева известно? — поинтересовалась она. — Андрея пока что не трогают, но…

— Дело передали следователю соседнего района. До меня дошли слухи, что у них появился более вероятный подозреваемый: мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Опера опросили товарищей Вельяшева, бомжиков, и те утверждают, что видели приятеля с этим человеком. А еще один из них упомянул, что у неизвестного как-то странно дергалась голова.

— Соседи Литовченко говорили, что у «Вадика»…

— Думаешь, я об этом забыл? Уже передал следаку рисунок, сделанный со слов Кринкиных. Если бомжи опознают «Вадика», буду забирать дело себе!

«Интересно, какие дела могли связывать убийцу Марка и бомжа Нурлана?» — подумала Рита, но не высказала свой вопрос вслух. Не стала она упоминать и о том, что Андрей встречался с отцом, чтобы передать двести тысяч — какой смысл лишний раз возбуждать подозрения против певца, который, очевидно, не имеет отношения к гибели биологического папаши?

Когда Фисуненко ушел, Наталья Ильинична вышла из своей комнаты и подошла к окну. Открыв его, она достала из кармана пижамы пачку сигарет, вытащила одну, щелкнула зажигалкой и закурила.

— Проблемы, дочь?

— Ох, и не говори!

— Ну, что касается твоих расследований — уверена, вы с Женей разберетесь: одна голова, как говорится, хорошо, а две… Но вот что ты намерена с Игорем решать?

— А что тут решать-то? — пожала плечами Рита, ощутив прилив раздражения. — Ма, мне позвонили десятки человек — друзей, просто знакомых, даже несколько ребят из труппы Байрамова, представляешь? Все они интересовались, все ли со мной в порядке. И только мой муж даже не подумал проверить, жива ли я после всего, что произошло!

— По телевизору передали, что никто не пострадал, — резонно заметила Наталья Ильинична.

— Но остальные ведь тоже это слышали и все же решили убедиться лично! А Байрамову, выходит, хватило телика.

— Ты сама виновата, — неожиданно упрекнула ее мать, и Рита подняла на нее полные обиды глаза. — И не смотри на меня так: я тебя люблю и, что бы ни случилось, буду на твоей стороне. Даже если ты не права.

— Так это я не права? А Игорь, значит, прав?!

— Но ведь именно ты избрала такой стиль поведения, — пожала плечами Наталья Ильинична. — Ты держишь Игоря на расстоянии, не говоришь ни да, ни нет — какой мужчина выдержит? Он много раз просил прощения, а ты ведь и сама понимаешь, каково это — с его-то гордостью!

— У него, выходит, гордость, а у меня ее нет, что ли?

— О, уж чего-чего, а этого — хоть отбавляй! — усмехнулась мать. — Ты, Ритусь, гораздо больше папина дочка, чем моя, и ты взяла от него больше, чем сама соглашаешься признать. Просто ты привыкла, что Игорь принадлежит тебе. Вас связывает слишком многое, чтобы легко это перечеркнуть, однако помяни мои слова, дочь: ничто не длится вечно. Нельзя без конца испытывать чье-то терпение, надеясь, что его любовь постоянно будет стучать в твою закрытую дверь!

— И что же мне делать, по-твоему — простить предательство?

— Предательства не было, была банальная измена! Единственный раз, прошу заметить, — и Игорь до сих пор занимается самобичеванием. Он любит тебя и хочет вернуть. Если его желание совпадает с твоим — прости и вернись. Если нет — отпусти.

— Что?

— Признай, что ваши отношения разрушены и что их не склеить. Начни новую жизнь и позволь Игорю сделать то же самое. Пока ты держишь ситуацию в подвешенном состоянии, ничего не изменится, понимаешь? Либо ты ее изменишь, либо отпустишь — только так, и никак по-другому!

Рита ничего не ответила. Наталья Ильинична долго смотрела на ее поникшие плечи и наконец приняла решение.

— Игорь звонил, — со вздохом произнесла она.

— Что-о?

— Он звонил.

— Почему ты не сказала?!

— Да потому, что он просил не говорить! Твой муж рассудил, что ты первым делом позвонишь мне, что ты и сделала. Спасибо тебе за это, но ведь меня ты поставила в известность о том, что жива-здорова, а его — не соизволила! Игорь имеет право обижаться на такое пренебрежение его чувствами, не находишь?

— Он… правда звонил, ты меня не обманываешь?

— Господи, да ты с ума, что ли, сошла?! Неужели я стала бы…

Вскочив со стула, Рита кинулась в прихожую, едва не наступив по дороге на кота, растянувшегося на пороге кухни. Абрек обиженно мяукнул и осуждающе посмотрел ей вслед.

— Ты куда?! — закричала Наталья Ильинична. — Уже поздно!

— Я быстро! — бросила Рита, натягивая кроссовки.

В здании театра «Гелиос», некогда принадлежавшем ее отцу, горело слабое освещение. Она воспользовалась своим ключом, чтобы открыть дверь, не беспокоя охранника — он, скорее всего, дрыхнет в подсобке, а предстоявший разговор с мужем не для посторонних ушей.

Сначала Рита отправилась на их с Байрамовым квартиру, однако там никого не оказалось, и консьержка доложила, что Игорь не возвращался. Тогда Рита поехала в «Гелиос». Идя по полутемному коридору, она репетировала, что скажет мужу, когда его увидит. Она начала еще в машине, пока ехала по полупустым улицам. Рита точно знала одно: мама права, и с дурацкими играми в кошки-мышки пора завязывать. Она скучает по Игорю, по их разговорам о театре и труппе, о его творческих планах… И о ее расследованиях. Никто не умел выслушать Риту так, как Байрамов, — разве что Женька, но это другое, ведь они просто друзья. А еще Игорь умел дать верный совет, подсказать решение, которое ей самой даже в голову не приходило. Он не вмешивался, когда она этого не желала, и подставлял плечо, когда ей это было необходимо. Весь путь с их размолвки Игорю пришлось проделать в одиночку, и теперь пришло время сделать шаг ему навстречу.

Как и ожидалось, у стойки охраны Севы не оказалось. Рита вздохнула с облегчением — не придется объяснять свой приход. Подойдя к двери кабинета, в котором так долго безраздельно царил Григорий Сергеевич Синявский, она схватилась за ручку, как вдруг до ее слуха донеслись странные звуки. Рита замерла, приложив ухо к двери. Она была тяжелой, толстой, однако уже через пару секунд все сомнения отпали: с внутренней стороны находились люди, которые занимались тем, чем обычно не принято заниматься на рабочем месте. Приглушенные стоны и пыхтение говорили сами за себя, и Рита отпрянула от двери, словно ручка раскалилась до состояния плавления железа. Либо она опоздала, как и предсказывала мать, либо все это время вела себя абсолютно правильно: в их с Игорем браке нечего спасать, и все, что еще оставалось между ними, сейчас полетело в тартарары!

Странно, но, идя к машине, Рита ощущала облегчение: наконец-то она знает, что делать. Все время, что держала Игоря на расстоянии, Рита спрашивала себя, правильно ли поступает. Наталья Ильинична долгие годы прожила в браке с ее отцом, который был не дурак погулять, однако он всегда возвращался в свой дом. В дом, где он чувствовал себя полновластным хозяином, где его ждали и принимали таким, какой он есть, без «глазури», которые он демонстрировал посторонним. Лишь один-единственный раз Синявский едва не ушел из семьи, но ему помешал Игорь, разрушивший его отношения с оперной дивой, в которую он без ума влюбился на склоне лет. В тот момент вера Натальи Ильиничны в то, что уютный домашний очаг и всепрощающая жена способны заставить его возвращаться, впервые пошатнулась. Но все обошлось, Григорий Сергеевич зализал душевные раны и пришел. Так, может, она, Рита не права, и нужно смириться с тем, что ее муж — красавец, знаменитость и личность публичная — не может удержаться от измен?

Но теперь Рита пришла к выводу, что вела себя верно, и ее гордость, восстававшая против принципов Натальи Ильиничны, подняла голову. Что ж, она начнет новую жизнь, в которой не будет места Байрамову. У них нет детей, а значит, никто не пострадает. Делить тоже нечего: Рита продолжит получать свою долю доходов от театра, а квартира принадлежит Игорю. В общем, все останется как есть, только не будет больше душевных терзаний и проблемы выбора.

Она медленно ехала по Московскому проспекту. Домой не хотелось — там мама, которая наверняка не спит, дожидаясь объяснений по поводу неожиданного отбытия дочери в неизвестном направлении. Нет, она не в состоянии сейчас ни с кем общаться, даже с самым близким человеком на свете! Заметив на углу маленькой улочки призывно мигающую вывеску итальянского ресторанчика, Рита повернула и припарковалась. Она весь день ничего не ела, даже мамины блинчики в горло не лезли. К черту диету — в данный момент ей требуется хорошая тарелка пасты с каким-нибудь жутко калорийным соусом и бокал вина. Или даже два — возьмет такси, а машину заберет завтра.

Войдя в помещение, Рита была приятно удивлена атмосферой прохлады и уюта, окутавшей ее, оглушившей головокружительными запахами свежеприготовленной пищи и музыкой, льющейся с экранов двух больших телевизоров, установленных в смежных залах. Народу оказалось мало — всего три-четыре пары.

— Мы рады вам! — раздался доброжелательный голос, и Рита увидела, что к ней подошла полная девушка в форменной одежде. — Желаете столик?

— Да, пожалуй, — ответила она. — Где-нибудь в уголочке…

— Разумеется! — бодро отреагировала администратор. — Прошу за мной! Вы одна?

Усевшись у окошка, Рита сделала заказ и уставилась в экран, на котором показывали десятку самых хитовых песен недели. Сейчас демонстрировалось произведение под номером четыре — известная группа очередных «поющих трусов». Полуодетые девушки красиво покачивали бедрами, распевая всего-то пару строчек и переставляя местами слова. Из этого складывалась песня, занявшая далеко не последнее место в музыкальном рейтинге. Солистки отличались пышными формами и привлекательной внешностью, поэтому данный факт вовсе не показался Рите удивительным.

Принесли еду, и Рита порадовалась тому, что почти не пришлось ждать. Она полностью отдалась вкусовым ощущениям, когда вдруг знакомые звуки заставили ее поднять голову. Внизу экрана плыла бегущая строка: «Номер один, Il Gabbiano, Black’n’White».

На фоне полуразрушенного форта остановилась дорогая машина. Оттуда вышел человек и, прислонившись к капоту, закурил. Рита узнала Бесо Метревели. Сделав пару затяжек, он выбросил сигарету, снял пиджак и медленно двинулся в сторону входа в форт. Рита знала, что песня о том, как меняется человеческая жизнь. Вот мужчина раздавлен обстоятельствами, не видит выхода и не знает, как жить дальше. Впереди — сплошная неизвестность, позади — то, к чему нет возврата. Глубокий, завораживающе низкий голос Бесо словно вел слушателя за собой в неизведанные дали. Затем кадр переместился на лестницу, ведущую на стену. Рита увидела Павла Жукова, медленно взбирающегося по каменным ступеням. Его голос, на полтона выше, чем у бас-баритона Бесо, звучал свободно и мягко, обволакивая, унося печали и невзгоды. На стене стоял Андрей Вельяшев. Его баритон был самым высоким из трех, подводя слушателя к припеву. И, наконец, на экране возник Стас. Рита помнила, как Бессонова всей небольшой съемочной группой загоняли на огромный скользкий камень, стоявший в воде. Забраться на него оказалось делом нелегким, но в кадре приложенных усилий не было видно, зрители о них даже не догадывались. Все, что они видели — бескрайнее небо, сливающееся с темной поверхностью бурного моря, и тонкую фигуру молодого мужчины с развевающимися на ветру светлыми волосами, который, раскинув руки, смотрит ввысь, где одиноко парит огромная белая чайка. Его голос, высокий и звонкий, не ведающий ограничений в извлечении звука любой высоты и сложности, устремлялся к большой белой птице, летя вместе с ней, выше нее, к низко нависшим белым облакам, сквозь которые просвечивают лучи заходящего солнца, серебря почти черную воду. Зрелище было столь впечатляющим, что Рита задержала дыхание и выдохнула лишь тогда, когда почувствовала, что ей не хватает кислорода.

Рита завороженно пялилась в экран еще долго после того, как четверо солистов Black’n’White ушли по узкой песчаной косе в неизвестность. Оператор умудрился снять это так, словно они удалялись прямо в море. Лишь спустя пять минут она вспомнила о том, что перед ней, источая головокружительный пряный аромат, стоит полная тарелка пасты с зеленью. Рита рассеянно взяла в руки вилку: чувство голода чудесным образом испарилось. Но странное дело: вместе с ним улетучилось и отчаяние, переполнявшее ее до момента, когда она увидела видеоклип и услышала «Чайку». На душе стало неприлично легко, как будто неприятности, тяжелым бременем лежавшие на ее усталых плечах, вмиг покинули Риту, оставив после себя лишь легкое разочарование. Она не знала итальянского, но Стас перевел ей смысл песни. «Чайка», в сущности, о том, что никогда не поздно начать новую жизнь. Каким бы непосильным ни казался груз бед и проблем, он преодолим — надо лишь найти в небе просвет, в который просочится солнечный луч, обнаружить хоть что-то хорошее в череде неудач, ухватиться за это и вытащить себя наружу, как барон Мюнхгаузен, за шиворот. И полететь. Ну, может, и не так красиво воспарить, как чайка из песни Стаса, но хотя бы слегка приподняться над своим несчастьем, взглянуть на него с высоты и дать реальную оценку его размерам. Как правило, сверху все выглядит меньше, чем кажется с земли.

Что ж, значит, новая жизнь!

Поездка в Белоруссию обещала быть приятной. Из Питера до Гомеля ходит маршрутка, и поездка занимает около двенадцати часов, однако Рита остановилась на поезде — пусть немного дольше, со всеми остановками, однако гораздо более комфортно. Если поначалу она планировала отправить в командировку Свету или Киру, то вчера, в ресторане, когда по телевизору показали видеоклип на песню Стаса Бессонова, изменила решение. Ей это было нужно, да что там нужно — прямо-таки необходимо: уехать туда, где нет родственников, друзей и знакомых, проветрить голову и по пути сделать полезное дело. Нелегко разыскивать человека в чужой стране, пусть и такой, где все говорят по-русски, однако Рите приходилось выполнять и более сложные задачи. Судя по всему, органы социальной защиты Республики Беларусь и жилконторы мало отличаются от российских, поэтому она не предвидела серьезных препятствий. Света заказала одноместный номер в гостинице под названием «Вилла Роза», расположенной в семи километрах от центра города. Когда Рита увидела его, то была приятно удивлена: мини-отель походил на крошечный замок, вокруг которого раскинулся зеленый парк. Вежливая администраторша зарегистрировала ее и сразу принялась перечислять, какими благами проживания в «Розе» может воспользоваться гостья, однако Рита не собиралась прохлаждаться и попросила вызвать ей такси. Также она приобрела карту Гомеля и, наскоро выпив кофе на открытой террасе с видом на парк, дождалась машину, прибывшую через полчаса.

По адресу, полученному от Стаса, Рита никого не застала. Выйдя во дворик, Рита огляделась в поисках какой-нибудь старушки, которая смогла бы поделиться с ней информацией. Таковая незамедлительно обнаружилась на скамеечке под толстой липой. Рядом с женщиной мирно «паслась» старенькая болонка. Собачка медленно прохаживалась по газону, засовывая нос в высаженные на клумбах цветы и смешно фыркая, когда пыльца попадала ей в ноздри.

— Простите, вы из этого подъезда? — поинтересовалась Рита, указывая на парадную, из которой только что вышла.

— А в чем дело? — подозрительно нахмурилась дама.

— Видите ли, я адвокат…

— От Витальки, что ли? Господи, что еще ему надо — и так мать под монастырь подвел!

— Погодите, почему — под монастырь? И кто такой Виталька?

— Так вы, выходит, не от него? — чуть расслабила мышцы лица женщина. Между тем Рита поздравила себя с тем, что с первой же попытки наткнулась на нужного человека: судя по всему, мадам в курсе жизненных перипетий семейства Мазуркевич.

— Я представляю родственника Анфисы Петро…

— У нее, помимо сыновей, была всего одна родственница, — вновь перебила соседка, — но она недавно померла. Вы не можете никого представлять!

— Простите, я могу узнать ваше имя-отчество?

— Светлана Мефодьевна я, дальше что?

— Светлана Мефодьевна, вы знаете, что у сестры Анфисы Петровны тоже был сын?

В этот момент с лицом пожилой женщины что-то произошло: ее глаза широко распахнулись, словно она прошла виртуальную процедуру блефаропластики прямо тут, на скамейке.

— Так вы от Стасика, что ли?

— Ну да, от него, — с облегчением вздохнула Рита. — Он разыскивает свою тетю.

— Надо же, разыскивает! — пробормотала озадаченная Светлана Мефодьевна. — А я уж думала, никому не нужна наша Петровна!

— Как это — никому? — удивилась Рита. — У нее же дети…

— Дети, скажете тоже! Довели мать до того, что ей пришлось в дом престарелых перебираться!

— Светлана Мефодьевна, вы можете поподробнее рассказать, что случилось с Анфисой Петровной? Вы близко общались?

— Не то чтобы близко… Петровна-то интеллигентка, мы ей не ровня! Муж у нее в городской управе работал, высокую должность занимал — не знаю, какую именно, не разбираюсь я в таких делах. Так что сошлись мы только в последние годы, как супруг ее преставился. А потом с детками начались неприятности — тут уж она и о сестрице своей вспомнила, и о племяше… Жалела все, что неправильно повела себя, нос не по делу задрала да общаться перестала!

— А что за неприятности у нее случились?

Рита решила разузнать у соседки как можно больше, прежде чем отправляться на поиски Мазуркевич в дом престарелых: кто владеет информацией, владеет миром. Кажется, Светлана Мефодьевна сменила гнев на милость и прониклась доверием к незнакомке — грех не воспользоваться таким шансом!

— Виталька, старшенький Петровны, возомнил себя бизнесменом, — начала свой рассказ старушка. — Только ничего у него толком не получалось: за что ни брался, везде не складывалось! Петровна ему говорила — раз не выходит, следует заняться чем-то другим, поступить на службу в какую-нибудь компанию или, на худой конец, работать на государство. Но Виталька и слушать не хотел! Не буду я, говорил, на дядю работать — мы и сами с усами… Короче, последнее его «предприятие» в очередной раз с треском провалилось, и он едва на нары не загремел. Матери пришлось напрячь все оставшиеся связи покойного мужа и отдать «гробовые», чтобы отмазать Витальку от тюряги. Однако проблема заключалась не только в этом.

— А в чем же? — поинтересовалась Рита.

— Виталька задолжал партнерам. Они решили, что он их попросту «кинул», и предъявили такой счет, что ему пришлось упасть в ноги Петровне с просьбой продать ее квартиру.

— А куда же ей самой деваться?

— Виталька обещал забрать к себе. Петровна, конечно, не сильно обрадовалась. Она привыкла чувствовать себя хозяйкой в собственном доме, а теперь предстояло сниматься с насиженного места и переходить туда, где царит жена Витальки, Катька. Но делать-то нечего, пришлось сыну помогать!

— Так как же Анфиса Петровна в доме престарелых-то оказалась?

— Ой, да там такая драма разыгралась, что вы! — махнула рукой Светлана Мефодьевна. — Во-первых, Петровна насмерть рассорилась со старшим сыном, Антоном. Он с семьей живет в крохотной однушке и очень, видать, рассчитывал на улучшение жилищных условий при помощи своей доли наследства после смерти матери.

— Но как удалось продать квартиру, ведь после смерти отца оба брата имели право претендовать на его долю?

— Вот сразу видно, что вы — адвокат! — поморщилась старушка. — Правильно, имели они право, но доли-то были невелики, ведь большая часть принадлежала живой и вполне себе здоровой Петровне. Антон был против продажи, но Виталька пообещал, что отдаст долю брата деньгами, и тот сможет, присовокупив свою квартиру, купить что-то приличное. Жадность фраера сгубила, как говорится! Антон позарился на деньги, обрадовавшись, что заполучит свою часть наследства еще до того, как мамаша на тот свет намылится, и сдался.

— Так Антон, значит, отказался от своей доли в квартире официально?

— Ну да, под честное слово брата — Петровна настояла!

— А Виталька и Антона «кинул»? — догадалась Рита. — Квартиру продал и отказался деньги отдавать?

— Вот именно! — возмущенно закивала соседка Анфисы. — И мать Катька у себя в доме принимать отказалась. Вернее, сначала делала вид, что все хорошо, а потом принялась Витальке в уши насвистывать, какая, дескать, неуживчивая свекровь, как она ее, Катьку, притесняет и гнобит! В последний раз мне Петровна чуть не в слезах звонила. Рассказывала, что ее в дом престарелых отсылают, как безродную!

— Но ведь у нее еще второй сын есть?

— После того как Виталька его надул, Антон порвал с матерью всякие отношения, считая ее виновной в случившемся. Честно говоря, так и было, ведь я тоже пыталась Петровну отговорить хату продавать, да она и слушать не желала!

— И что, Антон вот так просто позволил отправить собственную мать в богадельню?

Соседка молча развела руками.

— Послушайте, Светлана Мефодьевна, разве в Белоруссии другие порядки? В России сложно поместить пенсионера в дом престарелых при живых родственниках. Можно, конечно, заплатить, но, насколько я поняла, у Виталия были финансовые затруднения…

— Думаю, на взятку кому надо ему хватило, — перебила старушка. — Короче, не знаю, как все произошло, а только когда я в очередной раз Петровне позвонила, сынок ее сказал, что мать там больше не живет и чтоб я их не беспокоила. Думаю, ее все-таки выдавили в дом престарелых. А то и вовсе — того… Катька, она может!

Рита помолчала, размышляя. Что ж, теперь, по крайней мере, становилось ясно, почему в квартире Мазуркевич на телефонные звонки отвечали: «Здесь такие не проживают!»

— А Стасик, выходит, помнит тетку-то? — снова заговорила Светлана Мефодьевна.

— Он ее почти и не знал, — ответила Рита. — Но не забыл.

— Если хотите мое мнение, Петровна сама виновата! Вот зачем она с сестрой поссорилась? Родные ведь люди, и кровь не водица… А не поругалась бы с сестрой, может, и не пришлось бы в дом престарелых отправляться! Она в последнее время и сестрицу свою, и племянника частенько вспоминала.

— Светлана Мефодьевна, а вы случайно не в курсе, из-за чего поссорились сестры?

— Да нет, не в курсе, — пожала плечами соседка. — Говорю же, мы с Петровной только в последнее время общаться начали… Вы ее найдете?

— Обязательно.

— Тогда передайте… передайте ей привет, что ли? От меня.

— Передам, — пообещала Рита. — Спасибо, что поговорили со мной!

— А чего нам еще, старикам, остается? Только поговорить. Да и то если найдутся желающие слушать…

Сидя на открытой террасе отеля, Рита задумчиво потягивала крепкий чай с лимоном и глядела вдаль, поверх крон деревьев, в сгущающиеся сумерки. В парке заливался соловей, и его одинокая, пронзительная песенка являлась отличным аккомпанементом к ее мыслям, блуждающим от рассказа Светланы Мефодьевны к беседе с участковым, а позднее — с Екатериной Мазуркевич. Женщина поначалу отказалась разговаривать с Ритой, однако когда та пригрозила обратиться в полицию и выяснить, каким образом мать при живых сыновьях оказалась никому не нужна, продав квартиру, чтобы помочь Виталию, согласилась сказать, в каком именно социальном учреждении находится свекровь. Выяснилось, что Анфиса живет не в Гомеле, а в области, в поселке Зябровка, где располагается «Дуяновский дом-интернат для престарелых и инвалидов». Так как начинало темнеть, Рита решила не ехать туда на ночь глядя. Она вернулась в гостиницу, где поужинала в компании трех пожилых пар, после чего умостилась на террасе в гордом одиночестве. Ей требовалось обмозговать дальнейшие действия.

Телефонная трель прервала полет мыслей Риты, и она взяла трубку.

— Привет, мать! — раздался в ухе жизнерадостный Женькин голос. — Как там оно, в братской республике?

— Неплохо, — усмехнулась Рита. — Как дома!

— Нашла старушку?

— Почти.

— В смысле?

— Я знаю, где она сейчас живет — в доме престарелых под Гомелем. Завтра съезжу. А у тебя есть новости?

— Кое-какие. Во-первых, в деле Нурлана Вельяшева имеются подвижки: его приятель-собутыльник опознал нашего «Вадика» по рисунку. С одним «но»: у знакомого Нурлана отсутствовала борода. Таким образом, можно утверждать, что Саблина и Вельяшева грохнул один и тот же человек… Ну или, во всяком случае, он причастен к обоим убийствам.

— Это же не все, да?

— Ты права, старуха! Я провел краткий курс вытрезвления «синячку», владельцу машинки, на которой путешествовали «Полина» и «Вадик», и он вспомнил, как выглядела парочка, которой он отдал свой «лимузин». По его словам, это были молодожены, назвавшиеся Юлей и Геной. У Гены отсутствовала растительность на лице, а Юля, кажется, была блондинкой. Короче говоря, дело я забрал. Следак только обрадовался: кому охота с бомжами возиться?

— А что со снайпером?

— Пока глухо как в танке. Несколько человек видели, как из дома, с крыши которого стреляли, выходили люди, но подробные описания дать затрудняются: это ведь торговый центр, и народу там, сама понимаешь, до фига!

— Но пробраться на крышу, должно быть, непросто? Замки, охрана…

— Работаем, подруга, работаем! Рано или поздно разберемся.

— Да вот как бы поздно не стало!

— Не дрейфь, старуха: судя по всему, убивать твоих мальчиков никто не собирался — просто пугали. Ты права в одном: мы не знаем, кому это могло бы понадобиться, а также мотивов неизвестного…

— Или неизвестных.

— Верно — или. Не пропадай, звони, как что-то новенькое выяснишь, лады?

Отключившись, Рита звякнула Светлане, которую на время отсутствия оставила вместо себя.

— Ой, Маргарита Григорьевна, столько всего произошло! — защебетала девушка, но голос у нее при этом был бодрый, и Рита решила, что паниковать рано. — Мы были в студии с утра и почти до восьми вечера. В полдень приехала крутая тачка с водителем — я из окна видела. Оказалось, что это некий Георгий Томбадзе, бизнесмен вроде бы. Во всяком случае, ему принадлежит здание, в котором расположена студия. Этот самый Томбадзе — не поверите — предложил ребятам использовать студию бесплатно! А еще он привел с собой мужиков из охранного агентства и отдал их в распоряжение Бесо, представляете?!

— Вот она, волшебная сила пиара! — пробормотала Рита себе под нос. Еще вчера не находилось желающих помочь никому не известной группе, а сегодня, похоже, все грузинское землячество Питера считает своим долгом вмешаться в судьбу Бесо! А ведь он и раньше пел в театре… Может, и татары подтянутся следом, ведь Андрей Вельяшев — их соплеменник? Если так пойдет и дальше, Стас и Павел тоже попадут под сень безопасности, обеспечиваемой присутствием Метревели и Вельяшева.

— Что вы говорите? — переспросила Света, не расслышавшая реплики.

— Так, ерунда, Светик, продолжай!

— Да я, собственно, закончила. Классно, да? Стас, правда, как вареный сегодня был, засыпал на ходу… Мирский даже покрикивал на него, но Бесо вступился, сказав, что после того, что случилось, они все плохо спят, и нечего наезжать на Стаса из-за того, что тот нервничает… Да, и еще: клип «Чайки» гоняют по всем каналам: Black’n’White сейчас — самая популярная группа, и Мирский едва на телефонные звонки отвечать успевает: каналы наперебой требуют эксклюзивку!

— Кто бы сомневался! — процедила Рита.

— А у вас как, Маргарита Григорьевна?

— Пока нечем поделиться, Светик, но завтра, надеюсь, что-то прояснить. Держи меня в курсе!

Отложив телефон, Рита откинулась на спинку стула и снова устремила взгляд на деревья. На террасе включились фонари, и от этого контраста парк казался еще темнее — почти непролазной чащей, хотя днем в нем отлично были видны скамейки и ухоженные клумбы. Она думала об Анфисе Мазуркевич и о словах Светланы Мефодьевны, сказавшей, что все могло сложиться иначе, если бы женщина не рассорилась с сестрой. Надо же, она вырастила двоих сыновей, которые должны были стать надежной опорой матери на старости лет, а вместо этого она оказалась в богадельне, всеми покинутая. Сложная штука жизнь… И все же Рита была убеждена, что каждый человек заслуживает то, что получает. Просто зачастую мы не в силах предвидеть последствия собственных поступков. Если бы люди обладали такой способностью, многих несчастий удалось бы избежать.

— Вот уж не думала, что Стасик станет меня разыскивать!

Анфиса Петровна казалась потрясенной. Рита решила слукавить, сказав, что ее персоной интересуется племянник. Если бы Анфиса узнала, что речь идет об убийстве, она могла замкнуться, а этого Рита вовсе не желала. Тетка Стаса выглядела совсем не так, как представлялось Рите. Та виделась ей беспомощной старушкой, в двух шагах до смертного одра, но навстречу ей в фойе дома престарелых вышла цветущая пожилая дама с безупречной прической и маникюром, одетая хоть и недорого, но с большим вкусом, в ушах — серьги, на пальцах — золотые кольца. Только выражение лица Анфисы Мазуркевич говорило о том, что перед Ритой потерянный, запутавшийся человек. Она не удивилась тому, что ее желает видеть незнакомка — похоже, даже обрадовалась: судя по всему, женщина не избалована визитами.

— Как он? — спросила Анфиса после того, как первое удивление улеглось. — Здоров?

— Вполне, — улыбнулась Рита. — Живет в Санкт-Петербурге, работает по специальности.

— То есть он музыкант?

— Да.

— Надо же… Мне всегда казалось, что сестра с мужем зря потворствуют Стасу в том, что не может стать его профессией, которой зарабатывают на жизнь! Видимо, я ошибалась… И это не единственная моя ошибка.

В голосе Анфисы прозвучала горечь, и Рита поняла, что она имеет в виду собственных сыновей.

— Я с трудом вас нашла, — заметила Рита.

— Еще бы! — криво усмехнулась пожилая женщина. — Думала ли я, что на старости лет загремлю в такое место?

Она обвела взглядом окружающую их обстановку. Заведение не из худших, но отчаянно нуждается в ремонте, да и мебель старая, советских времен. Видно, что за ней ухаживают и пытаются обновлять, но ничто в этом мире не вечно.

— Наверное, это мне за мои грехи, — продолжала Анфиса, пока Рита соображала, что ответить на ее реплику. — Недаром говорится, что мы рано или поздно за все расплачиваемся…

— Простите, о каких грехах вы говорите?

— Я очень виновата перед Стасиком… и перед сестрой тоже. Я не поддержала ее в трудную минуту и вот теперь сама оказалась в положении, когда мне отказали в поддержке. Что ж, за все нужно отвечать!

— И все-таки я не понимаю…

— Конечно, не понимаете! Когда сын Оленьки погиб, я как могла старалась ей помочь, но что можно сделать в такой ситуации? Да и жили мы, как говорится, не в ближнем краю…

— Погодите, Анфиса Петровна, какой сын — разве у вашей сестры были дети, кроме Стаса?

Пожилая женщина внимательно глядела на Риту, молча теребя край льняной юбки.

— Вы, похоже, ничего не знаете, да?

— Должна признаться, мне известно лишь то, что рассказывал Стас, — честно ответила Рита. Зачем врать, если необходимо выяснить у Мазуркевич как можно больше: кто знает, что из добытой информации окажется полезным? Анфиса тяжело вздохнула и на некоторое время погрузилась в молчание. Рита надеялась, что она раздумывает не над тем, говорить или нет, а прикидывает, как начать. Она не ошиблась.

— Видите ли, — произнесла наконец тетка Стаса, — у Оли и Дениса была отличная семья. Я, откровенно признаюсь, завидовала им. Мой муж дал мне все, чего только можно было пожелать по тем временам, ведь он имел хорошую работу, высокую должность, но между нами никогда не было той теплоты и доверительности, какие присутствовали в их взаимоотношениях. Когда родился Илюша, Оля и Денис стали абсолютно счастливой парой. Они хотели еще детей, но моя сестра перенесла серьезную операцию и, к сожалению, не смогла больше рожать. Всю свою любовь они отдавали Илюше. Он рос хорошим, добрым мальчиком, но совершенно не артистичным. Слухом музыкальным он обладал, но не более — как Оля ни старалась, ей не удалось развить в нем даже мало-мальского таланта: у Илюши напрочь отсутствовали способности к музыке. Зато он отличался логическим складом ума и со временем стал проявлять интерес к математике и физике. Неудивительно, что по окончании школы Илья поступил на физико-математический факультет Московского университета.

— Московского? — удивилась Рита. — Разве в Волгограде не нашлось подходящего учебного заведения?

— Почему — в Волгограде? Мы с Олей родились и выросли в Москве, как и Денис, и большую часть жизни они прожили там. А в Волгограде они оказались… Но давайте по порядку, хорошо? Короче, Илюша окончил университет, нашел хорошее место и собирался жениться на приятной девушке. Но за месяц до счастливого события произошла трагедия. Они с невестой и приятелями отправились купаться на водохранилище, и Илюша утонул.

— Господи боже мой! — прикрыла рот рукой Рита. — Как же так получилось?!

— Он нырял с друзьями с крутого берега, не зная, что на дне лежит дерево. Откуда оно только взялось там — может, течением принесло? Илюша угодил головой аккурат на этот здоровенный ствол, и из воды друзья достали его уже мертвым. Для Оленьки с Денисом это стало невосполнимой утратой. Она почернела от горя, а Денис — он поседел за один день. Был цветущим, здоровым мужчиной средних лет, а тут в мгновение ока превратился в старика! Мы с мужем приехали на похороны, а потом он вернулся сюда, а я осталась, так как хотела помочь сестре. Но ничто не могло ее утешить: Оля считала, что жизнь кончена и ей остается только дожидаться смерти. Чего я только не говорила, чего не делала — все без толку, Оля оставалась глуха к любым увещеваниям. Прошел год, другой, но ничего не менялось: моя сестра стала похожа на автомат, выполнявший повседневные дела, ходящий на работу, но ни в чем, что она делала, не было души. И вот дернул же меня черт предложить ей… такое!

— Что предложить? — навострилась Рита.

— Я понимала, что они с Денисом уже не смогут стать родителями собственного ребенка, но я подумала, что усыновление — неплохой выход из положения. Понимаете, я боялась не только за душевное здоровье, но и за жизнь сестры!

— Конечно, я понимаю, — сочувственно кивнула Рита. — Это и в самом деле хорошая мысль…

— Вы даже не представляете, сколько раз после этого я проклинала себя за то, что высказала ее вслух!

— Почему?

— Да потому… Удивительно, но Оля — впервые за все время, что я с ней билась! — меня услышала. Она ухватилась за идею обеими руками, и я даже испугалась, ведь Денис поначалу воспринял ее в штыки. Но со временем Оле удалось убедить и его.

Анфиса прервалась и устремила задумчивый взгляд на обшарпанную стену, на которой сиротливо висела репродукция картины Шишкина «Утро в сосновом лесу», упрямо именуемое в народе «Три медведя». Вновь она заговорила не скоро, и Рита уже начала бояться, что это никогда не произойдет, однако не решалась первой прервать молчание.

— Они объездили все детские дома в Москве, — сказала Анфиса наконец. — Потом перешли на область — Денису никто не нравился, а Оля, кажется, готова была взять любого мальчика — так ей не терпелось заполучить сына. И вот в одном из приютов они нашли того, кого искали.

— Стаса?

Анфиса кивнула.

— Денис его выбрал. Оленька не представляла, что сердце ее мужа способно потянуться к кому-то, помимо Илюши, но он заметил маленького белобрысого мальчика, который почему-то играл отдельно от других детей. Оля сказала, что его было практически невозможно заметить в игровой комнате, потому что он сидел в дальнем углу со старым плюшевым медведем — единственной игрушкой, на которую не претендовал больше никто в группе. Стасик сидел на корточках и странно покачивался, глядя в окно, как узник, смотрящий на волю.

— Странное сравнение! — заметила Рита.

— Верно, — согласилась Анфиса, — но это Олины слова. Денис подошел к нему и сел рядом. Парнишка не обратил на незнакомца ни малейшего внимания. Казалось, его интересовали лишь две вещи на свете — медведь и окно. И Оля сразу поняла, что они нашли сына. Стасик в детстве выглядел, словно ангелочек: у него были такие длинные белокурые волосы, как у девочки, длиннющие ресницы и огромные серые глаза. Он напоминал немецкую фарфоровую куклу. Когда я впервые увидела его снимок, который прислала сестра, я подумала, что таких детей не бывает в природе, они — порождение рекламной индустрии, отретушированной и отутюженной до полного совершенства! Простите, а у вас случайно нет какой-нибудь недавней фотографии Стасика? — спросила вдруг Анфиса, с надеждой глядя на Риту.

— О, конечно!

Она достала смартфон и, покопавшись в папках, вывела на экран фото Стаса, сделанное в Кронштадте. Она тогда сфотографировала всех членов группы вместе и поодиночке — просто потому, что ей понравилось, как выглядят ребята на фоне красивейших пейзажей с крепостью и морем.

— Надо же, почти не изменился! — изумилась Анфиса, вглядываясь в черты повзрослевшего племянника. — Удивительно!

Рита заметила, что на глаза женщины навернулись слезы, и не смогла удержаться от вопроса:

— Анфиса Петровна, из рассказов Стаса я поняла, что вы его недолюбливали. Но мне кажется, ваше отношение изменилось?

— Стасик сказал, что я его не любила?

— Ну, у него создалось такое впечатление. Стас сказал, что совсем вас не помнит, но по телефону вы разговаривали с ним сухо, да и с Ольгой Петровной, похоже, у вас из-за него были напряженные отношения. Я не права?

— Правы, — ответила Анфиса, смахнув слезу со щеки. — Только дело вовсе не в Стасике.

— А в чем же?

— Понимаете, Оле с Денисом он сразу приглянулся, но директор детдома начала их отговаривать. Во-первых, она предупредила, что у мальчика неутешительный диагноз, аутизм. Он не общается с ребятами в группе, его не интересуют игры и занятия, да и вообще директриса сказала, что сомневается в его умственных способностях. Однако мою сестру это не остановило, и тогда директор выложила последний аргумент: к мальчику, оказывается, «прилагалась» еще и девочка!

— Погодите, вы… вы хотите сказать, что у Стаса есть родная сестра?!

Сказать, что Рита испытала шок, означало не сказать ничего. Она считала, что Стас — единственный ребенок в семье Бессоновых, да и он ни разу не упоминал о сестре!

— Была, — кивнула Анфиса и поморщилась, словно от зубной боли. Странная реакция, подумалось Рите. — Старше брата на семь лет: ему исполнилось три с половиной, а ей — почти одиннадцать. Парадоксально, но между единокровными братом и сестрой не было ни малейшего сходства, ни внешнего, ни внутреннего. Лена смахивала на цыганочку — черненькая, востроглазая, живая и очень энергичная. Разделение детей не приветствовалось, поэтому директриса детдома и сказала, что Оле с Денисом Стас, скорее всего, не подойдет. Но они прямо-таки вцепились в мальчишку и были согласны взять также и его сестру. Я сразу сказала Оле, что это ошибка, потому что они оба уже в возрасте, а двое детей — большая ответственность, однако она ничего и слушать не желала!

— Так они, выходит, забрали обоих?

Анфиса кивнула.

— Если б только все мы представляли, чем это обернется! Директор детского дома, поняв, что Оля и Денис непреклонны в своем решении, рассказала им все, что знала о судьбе брата и сестры. Оказывается, их мамаша гуляла со страшной силой и рожала детишек, как крольчиха. Правда, выжили только двое, Стасик и Лена — и немудрено, в таких-то условиях, с постоянно сменяющими друг друга мужиками, которые и руку на детей поднимали, и в сарае запирали, чтобы под ногами не путались. Стасика даже на цепь собачью сажали, потому что он боялся темноты и не хотел сидеть в сарае, все время пытаясь выбраться. Он плакал, но горе-мамашу это не трогало: она занималась устройством «личной жизни» и частенько забывала покормить детей.

— Какой ужас! — прошептала Рита, пораженная услышанным.

— Лене приходилось выступать в роли добытчика, — продолжала Анфиса. — Она ходила по домам соседей и попрошайничала. Детей жалели и давали еду и одежду. А потом произошла трагедия: дом, в котором жило семейство, внезапно загорелся среди ночи. Потушить не успели — сгорел, как стог сена. Народ решил, что ребятишки погибли, как и мамаша с очередным «мужем», однако позже выяснилось, что их в доме не было. Ту ночь Лена со Стасом провели в сарае, а он, слава богу, стоял отдельно, и огонь не успел туда добраться. Приехавшие на пепелище пожарные вызвали органы опеки. Те приехали и забрали брата и сестру. Так они и оказались в детском доме. Это все, что рассказала директриса, а об остальном предпочла умолчать… А может, она и сама была не в курсе — в конце концов, детский дом находился далеко от поселка, в котором разыгралась эта драма!

— Господи, что же она утаила — по-моему, сказанного более чем достаточно? — недоуменно воскликнула Рита.

— Поначалу все шло неплохо, — продолжала Анфиса, словно не слыша слов собеседницы и погрузившись в воспоминания. — Оля и Денис всю свою энергию бросили на реабилитацию сына. Их усилия себя оправдали, и врачи наконец признали, что диагноз ему поставили ошибочно, не разобравшись до конца в том, что пришлось пережить мальчику в детстве, и слишком быстро нацепив на него ярлык психически неполноценного. У Стаса действительно были проблемы с общением, он пугался громких звуков, не выносил крика и не любил закрытых помещений — видимо, сказывались воспоминания о сарае и собачьей цепи. Его сестра охраняла брата, как цербер, не позволяя никому его обидеть. Она привыкла делать это в доме матери и продолжала вести себя подобным образом на новом месте: стоило кому-то «покуситься» на Стасика, как казалось Лене, и она кидалась на его защиту с таким остервенением, что это выглядело жутко в таком, в сущности, маленьком ребенке. Особенно — в девочке. Из-за этого у Оли и Дениса возникало множество проблем с родителями других детей.

— Разве это плохо? — удивилась Рита. — Почему бы старшей сестре не вступиться за младшего брата?

— Вы были бы правы, если бы не методы, которые Лена выбирала для этой защиты.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, она была девочкой сильной и отлично развитой физически. Единственным предметом, в котором она преуспела в школе, стала физкультура. Лена разбивала носы направо и налево, мальчишки гораздо старше ее побаивались. Постепенно вокруг Лены и Стасика образовался вакуум: дети их избегали, а учителя махнули на девочку рукой, тщась вовлечь ее в учебный процесс. Стасик был еще маленький, и Оля побоялась отдавать его в детский сад, пытаясь отогреть дома. Постепенно он становился более общительным, и диагноз «аутизм» сняли — Оля положила на это столько сил и здоровья, что и не передать! Сестра надеялась, что со временем мальчик сможет учиться в нормальной, а не в коррекционной школе.

— Я все равно не понимаю… — начала было Рита, но Анфиса перебила ее:

— Конечно, вы не понимаете, но я как раз подхожу к главному! Разумеется, все — со слов Оли, но у нее не было смысла меня обманывать, верно? В их дворе жил мужчина, очень, мягко говоря, своеобразный. Он держал пса, метиса кавказской овчарки. Собака гигантская, но это еще победы — она была злобная и совершенно, как сейчас говорят, безбашенная. Все велосипедисты, проживающие в окрестных домах, испытали на себе остроту ее зубов. Самое ужасное — ненормальный хозяин выпускал пса бегать без поводка и намордника: он жил на первом этаже и просто открывал дверь, выпуская его на улицу!

— И соседи не жаловались?

— Жаловались, конечно, но что тут сделаешь? Участковый беседовал с мужиком несколько раз, да все без толку… Пока псина не напала на Стасика. Вернее, она не успела напасть, а только приблизилась к песочнице, в которой мальчик играл. Оля смотрела за детьми из окна, но не успела спуститься и все описывала со слов очевидцев. Лена встала между собакой и братом (он даже не заметил опасности и продолжал играть), подобрала большой камень и метнула его в пса.

— Смелый поступок! — восхитилась Рита. — И что случилось дальше?

— Псина рухнула как подкошенная — Лена ее убила одним ударом.

— Ну, уверена, девочка не хотела…

— Вы не понимаете, Маргарита! Лена целилась между глаз — все, кто наблюдал эту жуткую сцену, посчитали так же. Они, конечно, порадовались избавлению от грозы двора, однако, согласитесь, такая агрессия и хладнокровие в маленькой девочке не могли не вызвать тревоги. То был первый звоночек, и я посоветовала Оле отвести Лену к психиатру.

— И что ваша сестра?

— Вот тогда-то мы впервые поругались по-настоящему, и Оля даже бросила трубку, не желая это обсуждать. Сейчас, я думаю, все произошло из-за Стасика, ведь она так намучилась с его «липовым» диагнозом, но в тот момент я рассердилась, что Оля меня не послушалась. Между прочим, история с собакой на этом не закончилась!

— Да вы что?

— Хозяин пришел вечером «разбираться».

— С ребенком?

— А ему было как-то, знаете ли, наплевать, с кем, — говорю же, он был неконтролируемый тип, как и его псина!

— И что же произошло?

— Хозяин собаки с порога набросился на Дениса, но тут из кухни выскочила Лена с раскаленным утюгом в руках (Оля как раз гладила белье, но, услышав крики в прихожей, кинулась на выручку мужу, оставив его на гладильной доске). Девочка ничтоже сумняшеся влезла между сцепившимися мужчинами и приложила утюг к пятерне напавшего на Дениса соседа. Можете себе такое представить?

— Честно говоря, с трудом…

— Маленькой девочке удалось с легкостью выгнать взрослого мужчину за дверь: он испугался!

— Мне кажется, действия Лены были оправданны, — покачала головой Рита. — Почему вы считаете иначе?

— Да потому, что ее эскапады закончились трагически! А я ведь предвидела это и пыталась убедить Олю вернуть девчонку в детский дом.

— Полагаете, было бы возможно сделать это, оставив Стаса? Ну, ладно, так о какой трагедии вы говорили?

— Об убийстве.

— Об… погодите, о каком таком убийстве?!

— Лена убила ребенка. Да-да, не смотрите на меня так! Один мальчишка здорово доставал Стасика. Он был старше лет на пять, но младше Лены. Крупный такой мальчик, неприятный, по словам Оли.

— Но как все произошло?

— Этот парнишка — не помню, как его звали, — все время нападал на Стасика, который не мог адекватно ответить. Он никогда не жаловался, и Оля узнала обо всем постфактум. Зато Лена была в курсе. Она легко отражала атаки гаденыша, но он не унимался и однажды даже науськал на Стасика своих приятелей — Оле едва удалось отбить его у малолетних хулиганов! А через пару дней заводилу нашли мертвым в парке неподалеку от дома.

— Но почему это сочли убийством?

— Да потому, что при этом присутствовали свидетели! Мальчишка играл на берегу с дружками, когда к нему подошла Лена. Она схватила его за шею и сунула головой в воду. Он отбивался, но она вцепилась мертвой хваткой. Приятели перепугались и побежали за помощью, но двое остались и все видели. Лена держала голову обидчика брата под водой до тех пор, пока он не захлебнулся. Убедившись в том, что он мертв, девочка поднялась, поинтересовалась у мальчишек, есть ли еще желающие обидеть ее братишку, и спокойно пошла на детскую площадку, где сидела Оля, следя за играющим Стасиком, понятия не имеющая о том, что произошло. Лена абсолютно хладнокровно убила мальчишку, и она отлично понимала, что делает!

— Почему вы так уверены?

Рита должна была задать этот вопрос, хотя от истории, рассказанной Анфисой, кожа ее покрылась мурашками.

— Потому что психиатр подтвердил мои догадки: девочка оказалась социопаткой. В семье она в целом вела себя как обычный ребенок, но стоило среде поменяться, стоило Лене почувствовать агрессию в отношении себя и брата, как у нее буквально сносило крышу. Лена ничуть не раскаивалась в том, что сотворила с мальчиком. Наоборот, она заявила врачу и следователю, что так будет с каждым, кто вздумает причинить вред ей или Стасику.

— Ее вернули в детдом? — спросила потрясенная Рита.

— Я знаю, что девочка провела какое-то время в психиатрической лечебнице, а после… Без понятия, извините.

— А ваша сестра?

— Оля была в глубоком шоке. Она любила приемную дочь, ведь при ней Лена не проявляла агрессии, и ни сестра, ни Денис не могли поверить, что подобное вообще могло произойти! Кроме того, Лена была привязана к брату, и за это Оля простила бы ей все… Однако случившееся выглядело слишком чудовищно, чтобы закрыть на него глаза. Оля испугалась, что рано или поздно Лена может стать опасна и для Стаса, и для приемных родителей. Короче, они написали отказ от девочки. Я не в курсе ее дальнейшей судьбы, но мне кажется, ничего хорошего Лену впереди не ждало.

— А как Стас воспринял исчезновение из дома сестры?

— Ужасно! Он все время плакал, искал Лену везде, сестра совсем измучилась, пытаясь объяснить малышу, почему та не вернется домой. Стасик перестал говорить — врачи сказали, от стресса. Психолог почти год с ним работал, и постепенно мальчик пришел в себя. Решено было сделать все, чтобы он забыл о существовании Лены: какой прок в том, чтобы переживать о той, у кого нет будущего?

— Так вы поэтому поссорились с Ольгой? — пробормотала Рита. — Вы считали, что раз Стас и Лена — кровные родственники, то и он может оказаться склонен к агрессии?

— Верно, — со вздохом кивнула Анфиса. — Рада, что я ошиблась, но тогда… Понимаете, ведь Лена убила человека, ребенка, который был младше нее! Мне тогда казалось, что в семье сестры остался еще один маленький монстр, который рано или поздно покажет зубы. Ангельская внешность Стаса меня пугала, так как я видела под этой оболочкой волчий оскал — такой, как у его сестрицы, и я, поверьте, на самом деле боялась за Олю и Дениса! Вы, наверное, считаете меня ужасным человеком?

Рита покачала головой.

— Вы говорили и делали то, что считали нужным в тех обстоятельствах. Не знаю, как бы я поступила в такой ситуации, но ясно одно: ваша сестра и ее муж оказались порядочными людьми, которые не отказались от мальчика, вызывающего опасения, а попытались его реабилитировать!

— Оля и впрямь была потрясающей доброты человеком, — печально проговорила Анфиса. — Несмотря на диагноз Лены, она все-таки надеялась, что девочку удастся исправить. Только когда психиатр прямо сказал ей, что Лена никогда не сможет вернуться к нормальной жизни, а ее присутствие в доме чревато постоянной угрозой жизни и здоровью тех, кто находится рядом, Оля отказалась от попыток. Они с Денисом приняли решение уехать из Москвы, чтобы память о случившемся у Стасика окончательно стерлась. Кроме того, друзья и соседи знали об убийстве, и клеймо «брата душегубки» могло за ним закрепиться навсегда. Вы не представляете, что творили люди в тот тяжелый для моей сестры период! Они поджигали дверь, писали на стенах подъезда жуткие вещи о Стасике и Лене, и Оля боялась выходить из дома — она чувствовала себя заложницей в собственной квартире! Денису удалось договориться о переводе в волгоградский театр, и они в один момент снялись с насиженного места, продали жилплощадь и уехали. Так началась их новая жизнь в городе, где никто не знал об их прошлом.

— Но раз все так благополучно разрешилось, почему вы не восстановили отношения с сестрой?

— Это исключительно моя вина: Оля не могла не чувствовать моего предубеждения в отношении Стасика. Она до беспамятства обожала этого ребенка, надышаться на него не могла, и то, что случилось с его сестрой, заставило ее окружить его еще большей любовью. Возможно, если бы я попыталась поставить себя на место Оленьки, мне удалось бы вернуть ее доверие, но я была слишком горда, чтобы сделать первый шаг, и чересчур уверена в собственной правоте. Я так жалею, что не смогла приехать на ее похороны, но я тогда тяжело заболела, мне предстояла серьезная операция, и я… А о смерти Дениса я и вовсе узнала случайно, от общих знакомых. Я до сих пор виню себя за то, что не попыталась наладить отношения с Денисом и Стасиком после смерти сестры — это, наверное, была моя самая большая ошибка в жизни!

— Так вы избавились от своего предубеждения?

— До меня, при известных вам обстоятельствах, дошло, что я ничего не понимаю в этой жизни и совершенно не разбираюсь в людях!

— Вы о своих сыновьях?

Женщина кивнула, поджав тонкие губы.

— Никогда не предполагала, что мои собственные дети так со мной поступят — мне такое и в страшном сне не могло присниться! А ведь они — моя плоть и кровь… Теперь вот появились вы и рассказали, что Стасик стал человеком, сделал карьеру, — это же настоящее чудо… Вот и выходит, что я ошибалась, а Оля была права, считая, что любовью и верой можно изменить обстоятельства, да и саму судьбу!

Рита полезла в сумочку и вытащила фотографию, найденную в доме Литовченко.

— Анфиса Петровна, это ведь ваша сестра с мужем? — спросила она, протягивая снимок женщине.

— Да, это они и Стасик… Откуда это у вас?

Рита неопределенно качнула головой — она же решила не рассказывать о том, что Стас оказался замешанным в дело об убийстве.

— Только тут кое-кого не хватает, — добавила Анфиса, возвращая фото.

— Знаете, кого?

— Я сейчас вернусь.

Тетка Стаса встала и вышла. Рита удивленно проводила ее глазами, но осталась на месте, заинтригованная. Минут через десять женщина вернулась.

— Вот, посмотрите — у меня есть такая же, — сказала она, протягивая Рите прямоугольник из плотной бумаги. — Ну, почти такая.

Рита взяла в руки фотографию, идентичную той, что была у нее, — за одним-единственным исключением: на снимке Анфисы рядом с отцом Стаса стояла худенькая темноволосая девочка в белом накрахмаленном платьице и с огромным бантом на затылке.

— Оля решила сфотографироваться незадолго до трагедии, — пояснила Анфиса. — Один снимок прислала мне. Думаю, они с Денисом хотели доказать, что у них все хорошо.

Идеальная семья: мама, папа, дочка и сын. Только люди на снимке вовсе не выглядели счастливыми. Ольга Петровна казалась уставшей и измученной, пытающейся растянуть губы в улыбке. Ее муж сидел, будто кол проглотив, с таким выражением лица, словно от этой «фотосессии» зависела его жизнь. Стас, совсем еще маленький, безучастно смотрел куда-то в сторону, мимо камеры… И только темноволосая девочка с белым бантом глядела прямо в объектив, широко и счастливо улыбаясь, довольная собой, жизнью и всем миром.

Рита снова расположилась на облюбованной ею террасе. Другие постояльцы уже отправились спать, и только она одна сидела в сгущающихся сумерках, глядя на звезды. Вечер выдался ясным и теплым, и Рита, купив в городе бутылку вина, кайфовала в одиночестве. Она чувствовала бы себя великолепно, если бы не мысли о беседе с Анфисой Петровной. Первой ее мыслью по выходе из дома престарелых было позвонить Стасу и рассказать о том, что у него, оказывается, где-то есть родной человек. Но потом она задумалась, стоит ли торопиться: во-первых, неизвестно, жива ли Елена и где сейчас находится, а если жива, то в каком она состоянии? Учитывая, что в психушку девочка попала только потому, что ее по малолетству нельзя было посадить в тюрьму, вряд ли она оттуда вышла. Скорее всего, Лена стала постоянным пациентом. Ее наверняка пичкали убойными седативными препаратами и, возможно, превратили в овощ… Нужна ли Стасу такая сестрица? А если она стала еще более агрессивной и опасной?

Нет, рано сообщать Стасу о сестре — тем более что непонятно, каким образом все это связано с убийством Марка и покушением на солистов Black’n’White. Литовченко так и не сумели вразумительно пояснить, как снимок семьи Стаса попал в их дом. То, что они избавились от бабушкиных семейных фотографий, делало невозможным это выяснить. Оставался один-единственный вариант, который Рите совершенно не нравился, но напрашивался сам собой: снимок оставили убийцы. Загадочные «Полина» и «Вадик» — кто они такие и какое отношение имеют к семье Стаса? Если верить Анфисе, у него нет других родственников, кроме тети и ее сыновей, а подозревать их в душегубстве нет оснований: они, конечно, подонки, раз бросили мать в бедственном положении, однако ни у одного из парней нет причин ненавидеть Стаса. Да что там ненавидеть — скорее всего, они либо вовсе не знают о его существовании, либо забыли о том, что когда-то у них имелся двоюродный брат… Который, строго говоря, и не брат вовсе!

Потянувшись за телефоном, Рита набрала Светлану. Слушая длинные гудки, она вдруг сообразила, что уже поздно и девушка может спать, однако ее помощница ответила:

— Маргарита Григорьевна, я уже сама собиралась звонить!

— Что-то случилось?

— Да нет — во всяком случае, ничего плохого.

— А хорошего?

— Ой, и не говорите! Ребят наперебой приглашают везде и всюду, они прямо нарасхват. По-моему, у них крышу сносит — и страшно, и здорово!

— Не думаю, что светиться на экране сейчас правильно, — пробормотала Рита встревоженно. — Это может разозлить тех, кто устроил свистопляску вокруг группы!

— Бесо тоже так считает, но Мирский вне себя от счастья!

— Кто бы сомневался… А как Стас переносит всю эту суету?

— Честно говоря, не знаю, — неуверенно ответила Света после паузы. — По-моему, для него все это довольно мучительно.

— Да, Стас к такому не привык, — согласилась Рита. — Он парень тихий, не слишком любящий общение… Ты присмотри за ним, ладно?

— Конечно, Маргарита Григорьевна, не волнуйтесь. Вы что-то выяснили?

— Кое-что.

— Не поделитесь?

— Обязательно, но попозже. Мне нужно, чтобы ты узнала все, что можно, об одном деле девяносто второго года.

— Об уголовном?

— Понимаешь, проблема в том, что уголовное дело должно было быть возбуждено, но до суда его не довели, так как убийца был несовершеннолетним.

— Тогда это будет непросто!

— Если сама не сумеешь, пусть твой дядя попробует, ладно?

— Дядя Толя будет в восторге, — усмехнулась в трубку Света. — Но я думаю, и сама справлюсь. Какими данными мы располагаем?

Войдя в квартиру, Варя услышала странные звуки — как будто кто-то тихонько и методично постукивал по дереву.

— Эй, дома есть кто? — крикнула она.

Не получив ответа, Варвара сочла возможным войти в комнату-студию. Она сразу поняла, что за звуки слышала в коридоре: Стас сидел за своим синтезатором, спиной к входу, и на нем были наушники. Его длинные пальцы стучали по клавишам, время от времени замирая в воздухе, пока он записывал что-то левой рукой. Обойдя сидящего, Варя встала прямо перед ним, и Стас, испуганный неожиданным вторжением, сорвал с себя наушники и уставился на незваную гостью. Вернее, на законную владелицу помещения.

— К-как вы здесь оказались?!

— У меня есть свой ключ, — пожала плечами Варвара, с любопытством разглядывая постояльца. Этот парень интриговал ее, хотя был вовсе не в ее вкусе. Молодая женщина любила высоких, атлетичных мужчин, желательно темноволосых и темноглазых. Стас Бессонов являлся полной противоположностью ее идеалу мужской привлекательности: не слишком высокий, светловолосый, зеленоглазый, он напоминал бы героя скандинавского эпоса, если бы не полное отсутствие брутальности в его лице и поведении. Он слишком походил на статую и казался Варе таким же холодным и неэмоциональным, как кусок мрамора. И все же в нем что-то было — что-то интересное, загадочное, а Варвара обожала ребусы. И, конечно, талант — это бесспорно. Она уже и считать перестала, сколько раз просмотрела клип «Чайки», а ведь именно Бессонов написал эту красивую песню. А как спел… Правда, все ребята невероятно хороши в клипе!

— Можно было хотя бы в дверь позвонить — так и до инфаркта недалеко! — недовольно пробормотал между тем Стас, поднимаясь со стула.

— А я, между прочим, звонила! — обиженно ответила Варвара. Она не привыкла к подобному отношению: обычно мужчины ею откровенно восхищались, а этот, похоже, принимает ее за досадную помеху, отрывающую его от важного занятия. — И на телефон, и в дверь, но вы же в наушниках!

В доказательство своих слов она взяла со столика телефон и показала Стасу экран: восемь пропущенных вызовов.

— Кстати, вам не только я звонила, — заметила Варя. — Можете сами посмотреть…

— Не сейчас. У вас какое-то дело?

Да он определенно старается ее выдворить — какая наглость!

— Уж и не знаю теперь, — пробормотала девушка, все больше жалея о том, что дала подруге обещание приглядывать за этим невежей.

Развернувшись на высоченных шпильках, она направилась в кухню. Стас последовал за ней, бросив тоскливый взгляд на синтезатор. Распахнув двухстворчатый холодильник, она издала сдавленный возглас изумления.

— Что такое? — раздраженно поинтересовался Стас.

— У вас тут… мышь.

— Мышь?!

— Мертвая. Она повесилась. Или с голоду сдохла — не знаю. Вы что, взаправду этим питаетесь?

Двумя пальцами, словно и впрямь держала дохлятину, Варя извлекла из холодильника вскрытую банку дешевой тушенки.

— Да какая разница? — пожал плечами Стас.

— Какая разница?! То есть вам все равно, что закидывать в желудок, — как насчет рака в тридцать лет?

— От судьбы не убежишь.

— Точно, особенно если стоять на месте… Ну-ка, помогите мне!

Варя пошла в прихожую, и Стасу ничего не оставалось, как последовать за ней. Эта маленькая женщина обладала поразительной способностью заставлять других себя слушаться. У двери примостились две полиэтиленовые сумки и фирменный бумажный пакет.

— Как вы дотащили все это в одиночку?! — изумился Стас.

— Одиноким девушкам приходится развивать мускулатуру, — кокетливо ответила Варя. Само собой, она не стала упоминать о том, что услужливый сосед помог ей и разгрузить багажник, и донести покупки до двери.

На кухне они вместе принялись распаковывать сумки.

— Да у вас тут на целую дивизию! — присвистнул Стас.

— Марго права: если вас оставить без присмотра, как пить дать, помрете с голоду, — ответила девушка, окидывая фигуру парня внимательным взглядом. Честно говоря, дохлятиком он не выглядел. Музыкант был очень стройным, даже, пожалуй, худым, но хорошо сложенным и определенно достаточно сильным — во всяком случае, он легко поднял тяжелые сумки с продуктами, чем вызвал уважение Варвары. Судя по всему, в том, что касается питания, Стас Бессонов походил на Игоря Байрамова: оба считали еду средством для поддержания сил, а не способом получения удовольствия.

— Так это Рита вас попросила меня подкормить?

И тут Варя увидела, как впервые за все время взгляд ее постояльца потеплел. А-а, так вот, значит, как? «Ледник», оказывается, способен подтаивать… Интересно, насколько близкие отношения связывают Стаса и Марго? Подруга всю жизнь влюблена в одного-единственного мужчину, и этот мужчина — Байрамов. Но все меняется. Девушка с новым интересом взглянула на музыканта, пытаясь прикинуть, насколько ее догадка верна, но его лицо вновь приобрело бесстрастное выражение, и он продолжил деловито выкладывать покупки на барную стойку.

— Ты же обещала звонить! — сразу принялся пенять ей Женька, не успела Рита сказать «Алло!». — Куда пропала?

— Да нечего пока рассказывать, — начала оправдываться она. — Надо кое-что проверить…

— Ты возвращаешься?

— Я сдала билет.

— Почему?

— Еду в Москву.

— Это еще зачем?

Рита тяжело вздохнула и вкратце поведала Фисуненко о том, что ей удалось узнать у тетки Стаса.

— Вот это поворот! — воскликнул он, внимательно выслушав подругу. — А где находится сестрица Бессонова в данный момент?

— Понятия не имею. Вот почему мне нужно съездить в Москву: надеюсь там узнать подробности старого уголовного дела, а также дальнейшей судьбы Елены.

— Как думаешь, какова вероятность того, что наша загадочная «Полина» и есть сестра Стаса?

— Если она жива и не превратилась в кабачок стараниями психиатров? — уточнила Рита.

— Ага.

— Ну если предположить, что в доме Литовченко побывала именно Елена, то кто же второй фигурант?

— А вот тут я, пожалуй, могу тебя немного просветить!

— Да неужели? — встрепенулась Рита. — Неужто что-то нарыл?

— Я профи, помнишь? — ухмыльнулся в трубку Фисуненко. — Так вот, мои опера пытались отследить путь «Полины» и «Вадика» после того, как они сбросили тачку, угнанную у «синяка», о котором я тебе рассказывал. Мы предположили, что они не пожелают остаться вовсе без колес и непременно захотят либо приобрести, либо, что гораздо более вероятно, умыкнуть какое-нибудь транспортное средство.

— Что ж, логично, — согласилась Рита.

— Ребята прошерстили заправки в районе, где они скинули тачку, в попытке обнаружить парочку, соответствующую описанию.

— Но мы с тобой решили, что они, скорее всего, изменили внешность, так?

— Есть вещи, которые изменить невозможно — рост, вес, манеру говорить. Опера отсмотрели кучу видео, опросили работников, но главное — прошлись по сводкам ГИБДД в поисках угнанных в том районе машинок.

— Ух ты! — восхитилась Рита. — Это же колоссальный труд!

— Теперь понимаешь, почему это заняло так много времени? — назидательным тоном произнес Фисуненко. — И вот мы, похоже, достигли успеха! Во-первых, выяснилось, что в районе одной из заправок действительно была угнана «Нива»…

— Только одна машина?

— Нет, конечно, но, если ты не заметила, наши злодеи намеренно выбирают рухлядь. Видимо, они надеются на то, что такие авто не станут слишком усердно разыскивать — а то и сами хозяева решат плюнуть да купить новые колеса, воспользовавшись страховкой. Поэтому из всех угнанных мы выбрали именно эту «Ниву». Хозяин зашел в кафе на заправке выпить кофе, а когда вышел, увидел, что машины нет.

— Мужика допросили?

— Естес-с-сно! Он не видел угонщиков, но в кафе толклись несколько подозрительных личностей. Ребята снова просмотрели записи с камер и обнаружили интересную пару — невысокую блондинку и бритоголового парня лет тридцати. Они без дела слонялись по магазинчику, стояли у прилавка кафе, но ничего не ели и не покупали.

— Высматривали жертву? — предположила Рита.

— Похоже, что так.

— Повезло, что эти двое не «отжали» машину прямо на шоссе, грохнув водителя, — судя по всему, убить человека им ничего не стоит! — Рита подумала о несчастном Марке: возможно, он и не был чудо-парнем, однако не заслуживал постигшей его участи.

— И еще: работник заправки сказал, что они пришли пешком.

— Так ты говоришь, есть их изображения?

— Только парня.

— Как так?

— Девушка ни разу в кадр не попала — ума не приложу, как ей это удалось: ее видно только со спины. Это вообще ничего не дает, ведь она среднего роста и среднего же телосложения — по таким приметам нам ее не найти! Только вот есть еще проблемка.

— Какая? Разве вы не «пробили» мужика по своим базам?

— Так нетути его в базах — говорю же, проблемка!

— То есть, надо понимать, раньше он преступлений не совершал и Марк Саблин стал первой жертвой?

— Или его еще не ловили.

— Интересно! Ты сказал, девушка — блондинка?

— Ну ты ж понимаешь — рыжая, блондинка, брюнетка…

— Ясненько. Что будешь делать теперь?

— Работать. И ждать вестей от тебя насчет сеструхи Бессонова! Только ты сразу звони, лады? Как что узнаешь — сигналь, потому что, похоже, твои певуны и впрямь в опасности!

— Их хорошо охраняют.

— Да ну — неужто Мирский раскошелился?!

— Нет, не он. Бесо нужно благодарить: грузинская община Питера в лице некого Георгия Томбадзе решила взять под крыло его, а значит, и всех солистов Black’n’White.

— Ну ни фига себе! — присвистнул Женька. — Сам Гога Томбадзе?

— Ты его знаешь?

— Да кто ж его не знает… Разве что ты? Томбадзе — известная личность, провел в местах заключения в общей сложности лет тридцать!

— Кто он — убийца, мошенник?

— Бог с тобой, только не ляпни при нем такого! Гога — бывший вор в законе. Хотя, честно говоря, «бывших» не бывает — думаю, он с себя полномочий не снимал. Однако на данный момент он считается добропорядочным гражданином, уплатившим свой долг государству, усердным налогоплательщиком и уважаемым бизнесменом. Говоришь, он взялся за охрану парней? Ну тогда я почти спокоен!

— Почти?

— Всегда существует погрешность, равная одному-двум процентам… Будем надеяться, что удастся поймать злодеев до того, как эта погрешность даст о себе знать!

— Да-а, неприятное было дело, — качая головой, проговорил следователь Пухов. — Знаете, я не люблю иметь дела с детьми, это всегда тяжело: малолетние карманники, наркоши… Но то был совершенно другой случай! Передо мной сидела двенадцатилетняя девочка, обладавшая внешностью цыганской принцессы и моралью устрицы.

— Не понимаю!

— Да я и сам не понял, хоть психиатр и объяснял. Знаете, что удивительно? Девчонка только что совершила жестокое убийство на глазах, так сказать, у изумленной публики и не ощущала абсолютно никакого раскаяния! Не было ничего, указывающего на стресс — Лена Свирская выглядела совершенно безмятежной, как будто просто вернулась с прогулки в парке. Она внятно отвечала на вопросы, как взрослый человек, и при этом сидела на стуле, болтая ногами, потому что они не доставали до пола. У меня возникло ощущение, как в… вы видели фильм «Омен»? Не этот, новый, а старый, самый жуткий?

Рита озадаченно покачала головой, так как не являлась поклонницей ретрокинематографа.

— Тогда вам не понять! — махнул он рукой. — Создавалось впечатление, что внутри маленького детского тельца сидит нечто страшное, очень взрослое, даже старое!

— Типа… дьявол, что ли?

— Звучит дико, но что поделаешь — так уж я чувствовал. Лена искренне считала, что справедливо наказала обидчика брата, и ничуть не жалела о содеянном!

— Она сознавала, что убила мальчика? По-настоящему, не как в компьютерной игре, когда можно заново пройти уровень и «оживить» всех персонажей?

— Думаю, сознавала. Она даже сказала, что сделала бы это снова, потому что Ромка (так звали убитого паренька) все равно не оставил бы Стаса в покое. Когда я спросил, пробовала ли она с ним поговорить или пожаловаться родителям, девочка пожала плечами, ответив, что слов Ромка не понимал, а родителей она вовлекать не хотела, чтобы не расстраивать, ведь у них и так забот по горло! И знаете, что характерно — она сказала именно «не понимал», в прошедшем времени, что заставило меня поверить в ее абсолютную вменяемость.

— Но психиатр так не считал?

— Он какими-то научными терминами сыпал, глаза выкатывал… Но одно я уяснил: мозгоправ признал, что Лена — его «клиентка», а значит, с нас взятки гладки. И, честно скажу, я вздохнул с облегчением!

— Вы знали, что Лену и Стаса усыновили?

— Разумеется. Я даже ездил в детский дом, откуда их забрали, чтобы составить впечатление о том, что это за дети.

— И что сказали воспитатели?

— Я говорил только с директрисой. Мне сразу стало ясно, что она ничуть не обманывалась насчет девчонки, хотя в разговоре со мной и была сдержана в оценках. Мне показалось, она испугалась, что Лену вернут, и обрадовалась, узнав, что такое ей не грозит — во всяком случае, пока.

— Девочку забрали в психушку?

— Вы же понимаете, она не просто нашалила, а совершила убийство!

— А приемные родители?

— На них оказывалось колоссальное давление. Соседи были в курсе, газеты без конца муссировали происшедшее, и они из дома не могли выйти, чтобы не столкнуться с неприкрытой агрессии со стороны «мстителей», которые не давали им проходу. И речи не шло о том, чтобы вернуть Лену в семью: Бессоновы боялись, что она может причинить вред младшему брату, если обстоятельства сложатся неблагоприятным образом.

— Вы в это верите?

— Да не очень, — признался следователь. — Похоже, Стасик был единственным на свете существом, которого Лена любила горячо и беззаветно: сомневаюсь, что она сознательно сделала бы что-то, способное ему повредить.

— А несознательно?

— Ну я же не психиатр! Хотя, между нами, я не представляю, как Лена вернулась бы домой после того, что сотворила… А почему вы интересуетесь судьбой девочки? Я так понял, что вы — частный детектив, но вас не могли нанять для ее розыска, ведь у Лены Свирской нет родственников, кроме Стаса. Если только он сам…

— Да-да, — с облегчением ухватилась за неожиданную подсказку Рита, — меня нанял ее брат.

— Странно!

— Почему?

— Да видел я этого мальчика, и он производил впечатление не вполне адекватного ребенка.

— В чем это выражалось?

— Несмотря на возраст, когда дети обычно открыты к общению и с радостью взаимодействуют с другими людьми, Стасик казался полностью погруженным в себя. Неужели он вырос и стал нормальным человеком?

— Понимаете, Эльдар Анатольевич, у этих детей было тяжелое детство…

— Да знаю я, знаю, — закивал следователь. — И про то, что их плохо кормили, и что издевались приходящие мамины «мужья», и про сарай, где привязывали мальчишку, чтобы не мешал жить постоянным плачем, — жуткая история! Так, выходит, у Стаса все в порядке, раз он взялся за поиски сестрицы?

— Более чем, — улыбнулась Рита.

— Тогда ему вряд ли понравится то, что вы ему расскажете! — заметил Пухов. — Елена, если она еще жива, не из тех родственников, которым бывают рады!

— Как ни крути, а она — его сестра, родная кровь. Больше у Стаса никого нет, да и у нее тоже… Эльдар Анатольевич, не дадите ли вы мне адрес детского дома?

Сидя в уличном кафе недалеко от Красной площади, Рита поглядывала на часы. Она знала, что Женькин поезд прибыл, но его самого все еще не было. Наконец Рита увидела вывернувшего из-за угла приятеля.

— Что случилось? — поинтересовалась она. — Я уже третью чашку кофе заказываю! Ты меня до инфаркта доведешь, ведь такое количество кофеина вредно для здоровья!

— Ну прости, мать, — еле тачку поймать удалось, а водила пытался с меня такие бабки за доставку содрать, что пришлось объяснить ему, с кем он имеет дело. Цены в столице — закачаешься!

Несмотря на напускное раздражение от долгого ожидания, Рита была рада, что Фисуненко счел возможным приехать: ей просто не разорваться для посещения и детдома, и психиатрической лечебницы, ведь нужно возвращаться в Питер. В работе находятся и другие дела — Black’n’White не единственные клиенты ее конторы! Кроме того, вдали от своих подопечных Рита постоянно ощущала беспокойство. Она вряд ли сумела бы справиться лучше, чем охранники, присланные бывшим вором в законе, и все же дома, как говорится, и стены помогают.

— Как тебе удалось выбить командировку? — поинтересовалась она, пока Женька уписывал омлет с колбасой, запивая его сладким чаем с лимоном. — Насколько я понимаю, оснований для поездки в Первопрестольную по-прежнему нет?

— Верно, нет, — не переставая усиленно работать челюстями, согласился он. — Но, видишь ли, билет стоит недорого, а у меня сегодня выходной…

— Так ты на свои, что ли, гуляешь? — перебила Рита. — Хочешь, проведу тебя по бухгалтерии своего агентства, ведь ты, в сущности, моим делом занимаешься?

— Да ладно, старуха, не бери в голову! — махнул рукой Фисуненко. — Не такие это большие бабки, и моей зарплаты вполне хватает, чтобы насладиться достопримечательностями столицы — сто лет тут не был.

— Боюсь, там, куда нам предстоит ехать, достопримечательностей немного!

— И это не беда — в конце концов, что нам мешает приезжать сюда почаще — всего каких-нибудь восемьсот километров от Питера… Да, видел я твоих парней, даже со Стасом разговаривал.

— Правда? — оживилась Рита. — И как он?

— Да нормально вроде, — пожал плечами Женька. — Только загадочный какой-то.

— Загадочный?

— Ну, это мое мнение. А девица эта, Ангелина, все время рядом трется. Мне даже показалось, что между ними что-то…

— Думаю, ты ошибаешься, — перебила Рита. — Стас не из тех, кто легко подпускает людей к себе: он должен как следует узнать человека, прежде чем начать ему доверять!

— Да ты ревнуешь?

— Я? Глупостей не говори! Просто я знаю Стаса.

— Тебе, конечно, виднее, — хмыкнул Женька. — Но Ангелина-то не в курсе, верно? Хотя, возможно, я ошибаюсь, и она попросту опекает Бессонова, чувствуя ответственность за того, кого прикрыла от пули, — помнишь, как у Экзюпери?

— У него, помнится, это звучало несколько иначе!

— Неважно. По-моему, девчонка решила, что отныне должна стать телохранителем Бессонова!

— Ну, еще один телохранитель нам не помешает.

— Что ты, там такие ребята работают — фу-ты ну-ты!

— Ты про томбадзевских?

— Угу. — Женька заглотил последний кусок и откинулся на спинку стула. — По крайней мере, можно не бояться, что с ребятами что-то случится, пока мы по Москве рассекаем, — хоть на что-то хорошее Томбадзе сгодился!

— Да ладно тебе, — поддразнила Рита приятеля, — разве ты не веришь в перерождение? Может, он осознал собственную неправоту и, как это… твердо решил встать на путь исправления?

— Человека, проведшего в системе исполнения наказаний три десятка лет, исправит только могила — вот, во что я верю! Просто пока Томбадзе удается избегать нашего брата, но сколько веревочке ни виться… В любом случае в данный момент он и его парни нам полезны, а дареному коню в зубы не смотрят… Кстати, я и твоего Байрамова видел!

— Где?

— Да там же, в студии.

— Что ты там делал, позволь поинтересоваться?

— Показывал мужикам фотку «Вадика» с камер наблюдения на заправке — надеялся, кто-нибудь из них его узнает. Да только зря — они сказали, что видят его впервые в жизни.

— А что Игорю там было надо?

— Я, грешным делом, сперва подумал, что он к тебе пришел, но не знал, что ты в отъезде. Но я ошибся: он осведомлен о твоем отсутствии, а приходил к Бессонову. У них, что, есть совместные дела?

— Игорь собирался предложить Стасу сотрудничество, но потом почему-то передумал…

— «Почему-то»? — Женька состроил «козью морду».

— Не пойму, о чем ты?

— Весь Интернет гудит о том, что вы с Бессоновым любовники!

— Что-о-о?!

— Ну, мать, ты даешь: выходит, все знают, кроме тебя?

— Да что знают-то?

— Ты ведь провела с ним ночь в гостинице?

— Я тебе рассказывала — ничего не было, да и быть не могло!

— Ну, я-то, положим, тебе верю, потому как знаю тебя сто лет, а твоя нетленная любовь к Байрамову и того старше. Только вот на фан-сайте группы вовсю обсуждают ваши взаимоотношения и твой скорый развод с мужем!

— Черт, я понятия не имела! Почему Света мне не рассказала, она ведь наверняка в курсе?

— Твоя Светка — золото, а не девка! Все она правильно сделала: зачем взваливать на тебя еще и этот груз?

— Но как же Байрамов и Стас?

— Драки не было, если тебя это интересует, — все чин-чинарем. Но мне неизвестно, о чем они терли, потому как я видел только, как они прощались. Ладно, подруга, — приедешь, сама разберешься со своими мужиками! Ты вот лучше скажи мне, как мы поделим наши поездки. Что тебе больше по сердцу — психушка или детдом?

— А вот тут находился старый корпус для буйных, — указал на пустое место между парком с хилыми деревцами и новым кирпичным зданием услужливый дворник, похоже, страшно довольный тем, что можно с кем-то поболтать. Именно этот человек открыл ворота Рите, и, судя по всему, он представлял собой всю охрану диспансера, так как ни будки, ни шлагбаума здесь не предусматривалось. Вокруг царили запустение и почти мертвая тишина, лишь изредка нарушаемая чириканьем какой-нибудь птицы.

— Видите, от фундамента еще кое-что осталось! Когда площадку расчистили, хотели выстроить новый, но денег выделили мало — хватило только на главный корпус… Да еще, думаю, начальство порастащило денежки-то: отчитались комиссии из Москвы, на что потратили, но мы ж с вами знаем, как можно смету подогнать, верно? А главный выстроил себе дачу в десяти километрах отсюдова, у озера. В природоохранной, между прочим, зоне!

Мужик оказался словоохотливым, и Рита не спешила с визитом к главврачу, надеясь разузнать у дворника побольше, чтобы появиться перед начальством психиатрической клиники во всеоружии.

— А скажите, любезнейший…

— Степан Антоныч я.

— Степан Антонович, а почему корпус снесли?

— Снесли? Да нет, пожар тут был — так полыхало, что ты! Четыре трупа вытащили, а психов наших еще неделю после этого по дорогам и лесам собирали — разбежались они, не до них было-то…

— Ясно. А что ваш главврач — похоже, недолюбливаете вы его?

Дворник нахмурился, словно размышляя, не сболтнул ли лишку. Однако минуту спустя мышцы его лица расслабились.

— Да какой там — недолюбливаю, мне ж с ним детей не крестить! — махнул он рукой. — А только проверок тут перебывало видимо-невидимо, особенно после пожара. Все обсуждали, снимут главного или не снимут… Не сняли. Видать, лапа у него волосатая имеется в Москве. Да-а… — И дворник задумчиво устремил взор на главный корпус. Рита невольно проследила за его взглядом — очевидно, Степан Антонович смотрел на окна кабинета главврача.

— Вы сказали, тут буйных держали, — снова заговорила она, обращаясь к пожилому мужчине. — А где они теперь?

— Так в главном корпусе, где ж им быть? — развел руками тот. — В цоколе они помещаются… Да немного их совсем, буйных наших, — всего-то человек восемь будет. Их большую часть времени под наркотой держат, вот они и тихие, аки агнцы божьи… А вы, говорите, адвокат из Москвы?

Рита кивнула.

— И по чью душу прибыли, так сказать?

— Что, гости у вас нечасто бывают?

— Да что вы, дамочка, какие гости-то, кто тут кому нужен? Больничка ж бесплатная, свозят сюда всяких самых что ни на есть… короче, бесхозных психов! Я слыхал, есть такие больнички, где и нянечки есть, и дни посещений, и комнаты отдыха.

— А у вас?

— У нас — одни санитары да врачи. Ну еще пара медсестер есть. Пенсионного возраста, но если они на пенсию выйдут, то работать и вовсе некому станет! Поэтому-то я и удивился, когда вас увидал: такая приличная девушка вряд ли к пациенту пришла?

— Что правда, то правда, — не могла не улыбнуться проницательности дворника Рита. — На самом деле я к главному вашему.

— А-а… — Степан Антонович нахмурился.

— Да нет, вы не подумайте, мы с ним незнакомы, — быстро добавила она. — Просто мне нужно узнать у него об одной пациентке.

— Ясненько. Вон главный вход-то, — указал черенком метлы дворник. — Кабинет евонный на втором этаже — там охранник за столиком сидит, телик смотрит: у него уточните, я номер не знаю.

— Спасибо большое, Степан Антонович, за исчерпывающую информацию, — церемонно поблагодарила Рита. — Возможно, после разговора с главным мне захочется с вами еще поболтать — где вас найти?

— А чего меня искать-то? — пожал плечами дворник, сохраняя на лице безразличное выражение, под которым, однако, угадывалось плохо скрываемое удовольствие. — Моя сараюшка в конце аллеи — не промахнетесь!

Кабинет главврача психдиспансера являл собой разительный контраст с убогостью больничного комплекса — воистину, прав был Марк Аврелий, сказавший: «Всюду, где можно жить, можно жить хорошо». Отличный ремонт, кожаная мебель и картины на стенах. На тяжелом дубовом столе расположился малахитовый канцелярский набор — почти точная копия того, что стоит в кабинете Президента и часто попадает в кадр во время различных интервью. Рите вспомнились телевизионные сюжеты о нечистых на руку чиновниках, искренне полагающих, что в их кабинетах насущно необходимы антикварные стулья из царских резиденций и вазы династии Мин. Немудрено, что денег на новый корпус для «буйных» не хватило — тогда бы у главного не было ни такого кабинета, ни дачи в природоохранной зоне!

— Так вы, значит, адвокат? — озадаченно пробормотал Максим Сергеевич Воронец, когда Рита представилась и предъявила адвокатское удостоверение. — Ума не приложу, что вам могло здесь понадобиться — к нашим пациентам адвокаты не захаживают!

«Ну да, конечно, — мелькнуло в голове у Риты. — Только нотариусы, видимо, — когда надо очередную квартиру у психа «отжать»!»

— Меня интересует одна ваша пациентка, — вслух произнесла она, изо всех сил стараясь не показать неприязни, которую невольно уже испытывала к Воронцу стараниями Степана Антоновича. — Елена Свирская. Могу я с ней поговорить?

— Как вы сказали — Свирская? Боюсь, это ошибка: у нас нет такой пациентки!

— Неужели? Скажите, Максим Сергеевич, как давно вы являетесь главврачом этого заведения?

— А какое это имеет…

— Это имеет очень большое значение! — перебила Рита. — Елена Свирская должна находиться в вашей клинике на стационарном лечении. Вы не можете ее не помнить, ведь в возрасте двенадцати лет она убила мальчика — не думаю, что это происходит так часто, что вы могли забыть!

— Еще раз вам говорю, вы ошибаетесь: детей у нас нет. Дети отправляются в детские психиатрические больницы, а у нас здесь только взрослые, совершеннолетние пациенты!

— Да знаю я про детскую больницу, — кивнула Рита. — Елена и впрямь проходила там медицинское освидетельствование, после чего лечилась несколько лет, периодически возвращаясь в детский дом… Но потом, насколько мне известно от следователя по делу об убийстве, Свирская попала к вам, и я хочу с ней побеседовать. Ее разыскивают родственники…

— Какие родственники? — на этот раз перебил Воронец. — Вы же сами сказали, что она из детского дома?

— Да, но это не означает, что у пациентки никого нет, верно? — парировала Рита. — И мой клиент желает знать, в каких условиях содержится его родня!

— И кто же этот загадочный родственник Елены? Ее родители погибли, и я…

— Так, значит, Свирская все же ваша пациентка?

Воронец понял, что проболтался, и умолк на несколько минут, пеняя на себя за дурость: в самом деле, так глупо попался! А Рита нутром почуяла, что дело нечисто, иначе с чего бы главному отрицать очевидное?

— Зачем вы меня обманываете? — усилила она напор. — Я все равно узнаю, даже если не от вас, и вот тогда встанет вопрос о том, почему вы лгали!

— Я вовсе не лгал! У меня действительно больше нет такой пациентки.

— Больше нет? И что это означает?

— Елена Свирская погибла. Имел место трагический случай… Понимаете, здание было ветхое, а больные, несмотря на строжайший запрет, иногда каким-то образом добывали курево. Думаю, санитары проносили — как их поймать-то?

— Вы хотите сказать, что Елена сгорела во время пожара в корпусе для «буйных»?

— Откуда вы знаете про корпус? — нахмурился Воронец.

— Неважно!

— В любом случае прошли проверки, и они не нашли ничего, кроме того, о чем и так все имели представление: здание ветхое, деревянное, вот и случилось то, что рано или поздно должно было произойти!

Получается, сестра Стаса была одной из четырех несчастных, о которых упоминал дворник? То есть Елена мертва… Но как тогда, черт возьми, фотография семьи Бессоновых попала в дом, где погиб Марк?! Она-то уже решила, что выяснила, откуда у этого странного дела ноги растут, а теперь, выходит, надо начинать сначала?

— Послушайте, Максим Сергеевич, — произнесла Рита после почти минутного раздумья, — а почему Елена содержалась в том корпусе? Я так понимаю, там оказываются те, кто может представлять опасность для окружающих?

— Ну вы же в курсе ее диагноза? — пожал плечами мужчина.

— А вы?

— Видите ли, Маргарита…

— Григорьевна.

— Так вот, Маргарита Григорьевна, я не имею права обсуждать диагнозы пациентов с посторонними…

— Только если речь идет о живых людях, — парировала Рита. — Не забывайте, что я адвокат, не надо играть со мной во «врачебную тайну» — я в любом случае лучше разбираюсь в законах!

— Дело не только в этом, — смягчая тон, сказал главный. — Видите ли, я ведь не являлся лечащим врачом Свирской, поэтому не смогу многого рассказать. Разумеется, после ее гибели мне пришлось ознакомиться с ее историей болезни, как и с историями других погибших пациентов, но в детали я не вдавался. В этом попросту не было смысла, ведь Елена мертва!

— А кто ее лечащий врач? — спросила Рита, не желая сдаваться.

— Для вас это так важно?

— Не для меня, а для ее родственника, — поправила она.

— Кстати, вы так и не уточнили, кто ее разыскивает… Из истории болезни я помню, что у Свирской, как, впрочем, и у большинства наших пациентов, родственников нет. Ее родители погибли, а брат умер впоследствии, уже после того, как девочку вернула приемная семья.

— Умер? — переспросила Рита. — Кто вам сказал?

— Ну я не знаю. — Воронец выглядел озадаченным. — Так было написано в истории болезни, переданной из детской психиатрической больницы, в которой до восемнадцати лет проходила лечение Елена… А что, это не так?

— Не так. Ее младший брат жив, здоров и хочет знать, что произошло с сестрой!

— Что-то раньше он не слишком ею интересовался!

— Это потому, что он понятия не имел о ее существовании. Приемные родители предпочли скрыть от мальчика тот факт, что он, во-первых, усыновлен, а во-вторых, имеет кровную родственницу.

— Что ж, я их понимаю, — после короткой паузы кивнул Воронец. — Кому бы захотелось заполучить такой «подарочек»!

— Так я могу поговорить с лечащим врачом Елены?

Воронец подошел к сейфу, открыл его и извлек оттуда толстую кожаную папку. Минут пять он занимался тем, что листал ее, словно в поисках информации. У Риты создалось впечатление, что он просто тянет время, а на самом деле вполне в состоянии ответить на ее вопрос без этого фарса. Наконец главврач объявил:

— Михаил Борисович Лемец!

— Как мне его найти?

— Его кабинет на первом этаже, справа от будки охранника.

Наскоро попрощавшись, Рита понеслась на поиски Лемеца.

— Да-да, как же, помню Леночку! — с печальной миной закивал маленький кругленький человечек, лицо и кисти рук которого были сплошь усыпаны веснушками. Михаил Борисович обладал примечательной внешностью абсолютно рыжего человека: рыжими были не только его волосы, но и брови, и ресницы, а кожа казалась такой белой, что цветом походила на обезжиренное молоко. Тем не менее он производил скорее приятное впечатление — в отличие от главного врача.

— Так кто, вы говорите, ее разыскивает?

— Брат.

— А он, значит, жив?

— Как говорится, слухи о его смерти были сильно преувеличены!

— Какая трагедия! — покачал головой психиатр. — Хотя, с другой стороны, может, оно и к лучшему? Люди вроде Елены редко способны влиться в общество, и ее брат, если бы она была жива, все равно не сумел бы ее забрать отсюда. А если бы и сумел, то быстро пожалел бы!

— Значит, вы утверждаете, что Елена Свирская погибла при пожаре?

— Утверждаю?

— Ну, Максим Сергеевич же…

— Ну да, ну да, конечно — она погибла.

— Знаете, что мне показалось странным в поведении вашего главврача? — Рита испытующе посмотрела в глаза Лемецу. — С одной стороны, он затруднялся о ней говорить, мотивируя тем, что не являлся лечащим врачом, а с другой — оказался подозрительно хорошо в курсе подробностей ее жизни!

— Видите ли, Маргарита, обстоятельства гибели Елены, мягко говоря, пренеприятнейшие, — вздохнул доктор. — Неудивительно, что Максим Сергеевич неохотно обсуждает эту тему, боясь навредить репутации клиники.

— Репутации? — переспросила Рита, делая большие глаза. — Да о чем вы говорите?! Такое впечатление, что речь об образцовом заведении! Давайте смотреть правде в глаза: Воронец опасается исключительно за собственное место, которое пошатнулось из-за злосчастного пожара!

Лемец отвел глаза. Рита и не ожидала ответа. Что может сказать подчиненное лицо о своем начальнике? Если уж случившееся с пациентами не заставило московское руководство снять Воронца, значит, у него и в самом деле есть «волосатая лапа», как утверждает дворник. То есть в интересах рядового психиатра сидеть и помалкивать, если он не хочет лишиться работы. И все же Рита не собиралась опускать руки, уж больно таинственно выглядела вся эта история, и с каждым разом, как в сказке об Алисе в стране чудес, становилось «все чудесатее и чудесатее»!

— Ладно, забудем о том, что вы не вправе со мной обсуждать, — примирительно сказала она, пытаясь изобразить улыбку. — Однако мой доверитель потребовал выяснить все, что касается его сестры, и я обязана это сделать — такая работа, понимаете?

Доктор кивнул, и на его конопатом лице отразилось нескрываемое облегчение.

— Поговорим о диагнозе Елены. Только давайте не будем тратить время на экивоки о «врачебной тайне»…

— Да-да, Максим Сергеевич мне уже сказал! — поспешно согласился врач.

— Когда он успел?

— Он… позвонил и предупредил о вашем визите.

— Ясно. Так что вы можете уточнить насчет заболевания Свирской?

— Она страдала диссоциальным расстройством личности, называемом также антисоциальным расстройством или гебоидной психопатией.

— То есть она была социопаткой? — уточнила Рита.

— Ну да. Такой диагноз характеризуется игнорированием социальных норм, импульсивностью и агрессивностью.

— Так это потому ее и держали в закрытом корпусе для «буйных» пациентов — она могла оказаться опасной для окружающих?

Рите показалось, что на лице врача мелькнуло удивление, однако он кивнул.

— В определенных условиях — да, Елена могла представлять опасность для пациентов и персонала. Понимаете, Маргарита Григорьевна, данное заболевание обращает на себя внимание несоответствием между поведением человека и господствующими социальными нормами.

— А что еще характерно для такого диагноза?

— Равнодушие к чувствам других, неспособность поддерживать взаимоотношения, низкий порог разряда агрессии, включая насилие… Собственно, что доказано убийством сверстника — вы ведь в курсе?

— Конечно.

— Принимая во внимание бесчеловечные условия жизни во время становления ее личности, это неудивительно, — продолжал психиатр.

— Скажите, доктор, а разве пациент способен скрывать свои наклонности при общении с другими людьми? То есть разве сразу не очевидно, что…

— Что они имеют дело с не вполне адекватным человеком? Вовсе не обязательно! Пациенты с таким диагнозом не способны испытывать чувство вины и извлекать пользу из жизненного опыта, особенно наказания, а также склонны обвинять окружающих и потому кажутся раздражительными. В детском и подростковом возрасте подтверждением диагноза порой служит расстройство поведения, но не всегда. Понимаете, при желании умный пациент в состоянии скрывать свои наклонности и потребности, если обладает определенными навыками приспособляемости. И в достаточной степени мотивирован.

— То есть он может хитрить и обманывать, когда необходимо?

— Если по-простому, то — да. Данное расстройство описывают как основанное на глубинной неспособности или крайне слабой способности формировать привязанности к людям, в том числе к собственным родителям и детям. Социопат как бы не видит привязанностей между другими людьми, интерпретируя их взаимоотношения исключительно как взаимную манипуляцию. По этой причине пациент почти не способен формировать собственные привязанности. В соответствии со своим восприятием общества он строит отношения с окружающими на манипуляциях ради удовлетворения своих желаний. Так как привязанностей у социопата нет, чужие потребности и желания для него не имеют ценности. Он не ожидает, что другие станут учитывать его потребности, поэтому в попытке обеспечить безопасное сосуществование с обществом такой человек пытается, грубо говоря, заставить всех ему подчиняться. Оттого-то он и не видит пользы в соблюдении социальных и юридических норм, ожидая от других подобного же поведения, понимаете?

Рита медленно кивнула, пропуская информацию через свои мозговые рецепторы.

— Нормы он воспринимает как средства принуждения и манипуляции — и только. Социопат способен виртуозно врать (конечно же, в соответствии со своим уровнем интеллекта). Тем не менее в большинстве случаев такие люди не склонны к планированию и действуют импульсивно, под влиянием момента. И они зачастую производят крайне положительное впечатление, дабы впоследствии воспользоваться им для собственной выгоды. Важно, чтобы вы уяснили: социопаты не обладают совестью или обладают ею в недоразвитой форме, так как развитие совести непосредственно связано с формированием чувства привязанности. Они осознают социальные нормы, но намеренно их игнорируют. Они также умеют взаимодействовать с обществом по его правилам, но не испытывают в этом потребности, а потому плохо контролируют собственную импульсивность. Думаю, это и случилось, в конце концов, с Еленой: как бы умело она ни маскировалась, диагноз дал о себе знать, причем в весьма бурной, критической форме! Однако Елена Свирская была умной и сообразительной девушкой, что отличало ее от большинства пациентов с подобным расстройством. Кроме того, у нее имелось кое-что еще, делающее именно ее случай интересным, даже, я бы сказал, уникальным.

— И в чем же состояла ее уникальность?

— Насколько мало Елену интересовали окружающие и их мнение, настолько же сильно она была привязана к младшему брату.

— Но вы же утверждаете, что социопаты не способны…

— Вот об этом я и говорю! Елена каким-то образом умудрилась сформировать одну-единственную, но чрезвычайно крепкую привязанность. Судя по документам, поступившим к нам вместе с Еленой после ее перевода из детской больницы, она заботилась о брате, носила еду, когда пьяные родители забывали о мальчике, запертом в сарае. Это, скажу я вам, удивительное дело, и я не одну статью написал, основываясь на случае Свирской! Она прямо-таки слетела с катушек, когда из детского дома пришло известие о смерти братишки от воспаления легких.

— А-а, так вот откуда информация! — не сдержалась Рита.

— Да, от директрисы. Видимо, произошла ошибка?

Рита спорить не стала.

— Вы сказали, что Елена отличалась умом, верно? — задумчиво проговорила она. — А есть ли среди ваших пациентов такие, кто мог бы соответствовать ей в этом плане?

Она подумала о таинственном партнере «Полины», «Вадике»: может, девушка и не Елена, но «Вадик» вполне мог быть знаком с сестрой Стаса — чем черт не шутит? Вдруг она передала ему снимок семьи Бессоновых, и он… Что — он? Рита понятия не имела, как интерпретировать такую информацию, но она задавала вопросы инстинктивно, следуя импульсам собственного мозга.

— Есть, — подтвердил Лемец. — Вернее, были.

— О, только не говорите, что они тоже погибли в пожаре!

— Как ни удивительно, так оно и есть.

— Кто были эти пациенты, можете мне рассказать?

— Конечно.

— И еще, доктор, сохранились ли у вас их личные дела? Я хотела бы на них взглянуть.

Выйдя из корпуса, Рита подняла глаза к небу: над ее головой неумолимо сгущались тучи, и она с тоской подумала о безрадостном возвращении в столицу по мокрой дороге с беспрерывно работающими «дворниками». Похолодало, как часто случается перед дождем, и Рита поплотнее запахнула кардиган, поежившись от неприятного предвкушения. И тут ей пришла в голову одна мысль. Оглядевшись, она быстрым шагом направилась к безлюдной аллее. По дороге ей лишь однажды встретился странного вида мужчина в пижаме с наброшенным поверх нее ватником, который, однако, не сделал и не сказал ничего пугающего и, окинув ее напряженно-внимательным взглядом, продолжил свой путь.

«Сараюшка» дворника вполне соответствовала своему названию: кособокое дощатое строение в самом конце аллеи, как и предупреждал Степан Антонович. Еще издали Рита услышала монотонный стрекочущий звук работающей бензокосы. Дворник обрабатывал зеленый газон вокруг сарая. Рите пришлось несколько раз окликнуть его по имени-отчеству, пока мужчина наконец не расслышал ее.

— А-а, адвокат! — проговорил он, выключая косу и кладя ее в траву. — Нашли главного-то?

— Нашла, — кивнула Рита. — Только мне показалось, что Максим Сергеевич был со мной не до конца откровенен.

— Да неужто? — с сарказмом переспросил дворник.

— В частности, — ничуть не смущаясь, продолжала она, — он сказал, что сестра моего доверителя погибла во время пожара. Но потом я поговорила с ее лечащим врачом, и мне…

— Вранье!

— Что, простите?

— Вранье, говорю, — не могло там быть ничьей сестры, это уж как пить дать!

— Почему вы так говорите?

Рита поняла, что не зря решила снова поболтать с дворником: похоже, чутье ее не обмануло!

— У меня зять в пожарной охране работает — он рассказывал, что в корпусе угорели одни мужики. Баб не было — если хотите, спросите у зятя!

— А сами вы, значит, тел не видели?

— Бог миловал, не видел. У меня тогда спину прихватило, и я две недели с койки встать не мог. Спасибо соседке, она травки всякие знает…

— Степан Антонович, давайте потом про соседку, ладно? — взмолилась Рита. — Что вам зять рассказал?

— А что рассказал? Только про то, что мужиков они вытащили да штабелями во дворике уложили. Все были мертвее мертвого — видать, задохнулись. А как не задохнуться-то? Ночь ведь, все спали…

— Ну выходит, не все, — возразила Рита. — Ведь возгорание произошло из-за того, что кто-то закурил, вопреки запрету!

— Это вам главный сказал?

— А что?

— Знаете, вам лучше с зятем моим поговорить, он вам все расскажет. Хотите телефончик?

Детский дом «Родничок» располагался в шестидесяти километрах о столицы и, по мнению Евгения, оказался далеко не из худших. Территория большая, зеленая, особенно в это время года, повсюду клумбы с цветами и низенькие фигурные ограды. Детская площадка с красочными скульптурами животных и отлично оборудованная спортивная — видимо, у дома богатые спонсоры, ведь вряд ли всю эту роскошь руководство заведения позволило себе за государственный счет!

Директриса «Родничка» с первого взгляда тоже производила приятное впечатление. Благообразная дама лет пятидесяти, она определенно удивилась, когда Евгений продемонстрировал ей свое удостоверение и назвал имя Елены Свирской.

— Господи, да ведь уже несколько месяцев прошло! — воскликнула она, качая головой. — Мне казалось, там все ясно!

— Простите, «там» — это где? — поинтересовался заинтригованный Фисуненко. — И о каких месяцах вы говорите?

— Так вы не по делу о пожаре?

— О каком пожаре?

Директриса поведала ему об обстоятельствах, которые были ей известны. На самом деле знала она не так уж и много — только то, что рассказал главный врач психиатрической больницы, который, несмотря на то, что Елена Свирская давно не являлась воспитанницей детского дома, счел необходимым поставить его руководство в известность о произошедшей трагедии. Евгений подумал, что это вряд ли был жест доброй воли: скорее всего, ему требовались документы, подтверждающие, что у Елены нет родственников, потому-то он и связался с директрисой. Вслух, однако, он своих догадок высказывать не стал. С одной стороны, возможно, следовало извиниться за беспокойство и ретироваться, ведь если Елена мертва, то они с Марго взяли неверный след, и все эти поездки, включая Ритин визит в Республику Беларусь, не имели смысла. Но что-то заставило Евгения продолжить расспросы.

— Скажите, Джамиля Юлдусовна, как давно вы руководите «Родничком»?

— Одиннадцать лет уже, — не скрывая гордости, ответила та. — А почему вы спросили?

— Хотел понять, насколько хорошо вы знали Елену.

— Отлично знала, представьте себе! Дело в том, что директорствую-то я одиннадцать лет, но «Родничку» посвятила добрую половину жизни, пришла почти сразу после окончания университета… ну, тогда еще института.

— Получается, вы были знакомы с Еленой с самого ее детства?

— И с ней, и с братом ее, со Стасиком.

— О, да вы даже имя его помните!

— Забудешь тут, когда такое с ними произошло! — развела руками Тураева. — Слава богу, не каждый день наши воспитанники убивают людей — во всяком уж случае, не в двенадцать лет! Хотя, честно вам признаюсь, от Лены вполне можно было ожидать чего-то подобного.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, она была странной девочкой, мягко говоря. Как и ее братишка, между прочим. Только он никого не беспокоил, сидел себе в уголке, как загнанный зверек. Мы поначалу их жалели обоих: все-таки они остались без родителей, каких-никаких, такой ужас пережили… Лена вела себя тише воды, старалась всем понравиться и тем подкупала воспитателей. Но потом она начала потихоньку себя проявлять.

— И в чем же это выражалось?

— Девочка была, как выяснилось, весьма авторитарной. В этом возрасте дети обычно общительны и дружелюбны, они с удовольствием устанавливают контакт со сверстниками. Но не Лена. Эта девочка обладала совершенно взрослыми мозгами. Она сразу сообразила, что в нашем доме всем заправляют взрослые, поэтому она изо всех сил старалась завоевать наше расположение, тогда как воспитанники от нее просто на стенку лезли. За несколько недель она выстроила настоящую стену между собой с братом и остальными детьми, и никто не смел к ним приблизиться. По первости я посчитала, что так она пытается защитить Стасика, ведь он, ввиду своего заболевания, легко мог стать жертвой жестоких детских шалостей, однако позже стало очевидно, что Лена просто желает владеть им безраздельно.

— Владеть? — недоверчиво переспросил Евгений.

— Понимаю, звучит странно, — согласилась директриса, — но так оно и было на самом деле. Брат являлся для нее и другом, и питомцем, и игрушкой — все в одном лице. Она охраняла его, как львица детеныша, и набрасывалась на любого, будь то ребенок или взрослый, кто, по ее мнению, мог причинить ему вред. Стасика жалели больше других, но Лена не позволяла воспитателям и нянечкам приласкать мальчика: она полагала, что это является только ее прерогативой, и ревностно оберегала свою «собственность»! Он же, в свою очередь, привыкнув к опеке со стороны старшей сестры, не подпускал к себе старших и сразу начинал плакать, если кто-то из них пробовал установить с ним контакт.

— Похоже, от взрослых паренек в своей жизни не видел ничего хорошего! — заметил Евгений задумчиво.

— Вы правы. Мамаша пила беспробудно, вспоминая о детях только тогда, когда заканчивались деньги на водку и она вынуждена была оставаться трезвой. Постоянно сменяющие друг друга сожители доброты к детям тоже не проявляли, и большую часть времени они проводили в сарае… Ну а потом прояснились обстоятельства пожара, в котором погибли мать и очередной отчим Стасика и Лены.

— Какие обстоятельства?

— Судя по всему, это был поджог.

— Неужели? И кто поджигатель — какой-нибудь сосед-алкоголик?

— Да нет, не сосед… Видите ли, то, что мать и отчим погибли, а дети остались живы, с самого начала казалось странным. Следователь не мог взять в толк, как им, запертым в сарае снаружи, удалось выбраться! И собаку кто-то спустил с цепи, благодаря чему она выжила — там ведь все выгорело, включая уличный туалет, потому что пожарные приехали слишком поздно. Соседи не столько пытались потушить огонь, сколько разыскивали детей. Потом оба «нарисовались» неподалеку — стояли в толпе и наблюдали.

— Прям-таки наблюдали?

— С интересом. Как будто бы все происходящее их нисколько не касалось! Лена была уже достаточно взрослой, чтобы осознавать масштаб трагедии и то, какое ее с братом ожидает будущее.

— Погодите, Джамиля Юлдусовна, вы пытаетесь сказать, что это Лена могла поджечь дом?

— Это не доказано. Однако я несколько раз замечала, что пламя ее завораживает. У нас в общей гостиной есть камин — старый, чадящий, поэтому мы используем его только в Новый год, так сказать, для создания праздничной атмосферы. Я видела, как Лена реагирует на огонь: она могла часами сидеть у камина, не замечая ничего вокруг. Несколько раз она поджигала игрушки и едва не спалила дворницкую.

— И вы считаете, если она действительно подожгла дом вместе с находящимися там людьми, то сделала это намеренно?

Директриса неопределенно качнула головой.

— Лена была очень умной. Она тщательно рассчитывала каждый свой шаг, несмотря на юный возраст, и мне трудно поверить, что она могла совершить подобный поступок случайно! Но, как я уже говорила, ее причастность не доказали. На месте происшествия нашли остатки канистры с бензином, которым сожитель матери заправлял бензопилу, что не оставляло сомнений в том, что это не несчастный случай. Кроме того, дверь оказалась запертой снаружи на щеколду…

— То есть находившиеся внутри люди при всем желании не смогли бы выбраться?

— К счастью, они задохнулись раньше, чем сгорели.

— Но как могло случиться, что никого не обвинили? — удивился Евгений. — Если умысел был столь очевиден…

— У этих алкашей было много врагов в поселке, и любой из них мог захотеть от них избавиться. Они воровали у соседей кур и гусей, когда пропивали деньги и не на что было купить еды. Кроме того, последний сожитель Свирской отличался вздорным нравом и драчливостью — односельчане от него просто стонали и не раз вызывали полицию. Только те ничего не могли, кроме как сделать очередное устное предупреждение, ведь до смертоубийства или тяжелых увечий ни разу не доходило. Вы спрашиваете, почему никто не сел — да кому охота всерьез заниматься расследованием пожара в доме подобных типов? Все только вздохнули с облегчением, когда их не стало!

— Значит, дело спустили на тормозах?

— Похоже на то. Но какое это, в сущности, имеет значение: Лена убила человека, и ей все сошло с рук, потому что она была ребенком и из-за того, что какой-то психиатр решил, что она больна!

— А вы так не считаете?

— Несомненно, Лену нельзя было назвать абсолютно нормальной, но она отлично сознавала каждый свой поступок, чувство раскаяния было ей незнакомо, и она пребывала в полной уверенности в своей правоте. Она стойко переносила любые наказания, но не пыталась исправиться. Чем старше становилась Лена, тем труднее было призвать ее к порядку. Девочка жила по собственным правилам и категорически отказывалась следовать распорядку, принятому в Доме. Она частенько убегала и могла отсутствовать по полдня, но к вечеру возвращалась, так как Стасик находился здесь, и она не хотела его оставлять без защиты. Хотя вряд ли кто-то пожелал бы его обидеть: дети так боялись его сестры, что на пушечный выстрел не подходили к мальчику! Он был очень одинок и общение получал только в компании Лены. Я помню один случай. Молоденькая воспитательница, Люба, которая недавно пришла в наш Дом, очень полюбила Стасика. Он и впрямь походил на маленького ангелочка, хотя его отстраненность и непредсказуемая реакция на любое действие со стороны окружающих, как и неусыпная опека сестры, заставляли всех держаться от него на расстоянии. Так вот, этой самой Любе удалось достучаться до мальчика, и он начал к ней привыкать, даже позволял ей брать себя на колени и играть. И в один прекрасный день ее постель полыхнула. К счастью, Люба не пострадала, но кровать выгорела основательно!

— Вы снова заподозрили Лену?

— Как всегда, не нашлось ни единого доказательства, но это не могло быть случайностью: кто-то облил белье легковоспламеняющейся жидкостью, каким-то химикатом. На всякий случай я предупредила Любу, чтобы она держалась подальше от Стасика, если не желает неприятностей.

— Так ваш тогдашний директор поэтому был против усыновления этой парочки?

— Конечно, ведь мы понимали, что справиться с девочкой будет нелегко! В то же время Стасик, несмотря на диагноз «аутизм», вполне мог рассчитывать на то, что его захотят взять в семью, однако мы не имели права разделять брата и сестру.

— И все-таки Бессоновы их забрали? — удивился Евгений. — Неужели их не испугали рассказы о Лене?

— Думаю, нашей начальнице до скрежета зубовного хотелось сплавить девчонку с рук, однако она не могла вовсе не предупредить о ее возможном поведении, ведь детей, случается, возвращают…

— И поэтому она поведала Бессоновым ровно столько, чтобы не вызвать испуга? — догадался Евгений. — Как бы и не соврала, и всей правды не сказала?

— Точно!

— А что было после того, как Лена убила мальчика?

— Сначала ее направили на освидетельствование в детскую психиатрическую больницу. Уголовное дело возбудили и тут же закрыли по причине ее малолетства.

— Там Лена и оставалась, пока ее не перевели во взрослую пси… больницу?

— В лечебницах редко держат людей подолгу, особенно — детей. Периодически Лена возвращалась к нам. Каждый раз это было для всех колоссальным испытанием, потому что она отказывалась принимать лекарства, от которых чувствовала себя сонной и вялой. Потом она что-нибудь отчебучивала и снова попадала в больницу. Ее состояние не улучшалось с годами, а лишь усугублялось. Последний раз я видела ее лет в семнадцать. Несколько месяцев назад мне позвонил Воронец с сообщением о ее гибели. Какая ирония — при пожаре!

— А кто ее хоронил? — поинтересовался Евгений после паузы. — Детский дом?

— Нет, что вы, она ведь уже взрослой была — за тридцать уже, поди! Воронец пообещал, что похоронит ее сам, за государственный счет.

— Поня-а-атно…

— А скажите, товарищ следователь, Стасик-то жив?

— Еще как жив, слава богу! — усмехнулся Евгений. — Шоу-бизнесом занимается.

— Как так? — изумленно вздернула брови директриса. — Это с аутизмом-то?!

— Диагноз был снят вскоре после усыновления — кажется, его признали ошибочным. Любовь приемных родителей смогла сотворить чудо, и он полностью оправился.

— Ну я рада, что хотя бы у него все в порядке!

Фисуненко не стал разочаровывать женщину, которая, похоже, и в самом деле обрадовалась за бывшего воспитанника. То, что он узнал о Елене, а особенно о ее гибели, его расстроило: значит, они с Марго все-таки промахнулись, и придется начинать сначала… Но кто, кроме Елены, мог оставить фотографию семьи Бессоновых в доме Литовченко?

Рита ехала к следователю Ивану Михайловичу Бурленко в надежде на то, что ее визит хоть что-нибудь прояснит в этом странном деле. Поговорив по телефону с зятем дворника из психиатрической больницы, Рита еще больше запуталась. Пожарный подтвердил, что он действительно командовал пожарным расчетом в тот день, когда произошел пожар. Он и его команда вытащили из здания четыре трупа, и среди них не было ни одной женщины. В то же время он пояснил, что пожарным пришлось взломать запертые двери палат, в которых содержались больные, и они благополучно разбежались кто куда, пользуясь всеобщей неразберихой. Те, кого санитары успевали хватать, препровождались в главный корпус. Что сталось с остальными, мужчина сказать затруднялся. Да и не его это работа, собственно говоря. Кроме того, зять Степана Антоновича критически отнесся к версии главного врача больницы о том, что пожар случился из-за непотушенной сигареты.

— Я сразу сказал следователю, прибывшему на место, что имел место поджог, — твердо заявил пожарный. — Мои ребята обнаружили канистру с остатками керосина, и главврач был об этом проинформирован. В сущности, никто особо не удивился: любой из пациентов, пользовавшийся свободой передвижения по территории, вполне мог таким образом «пошутить» — кто знает, что может взбрендить в голову этим психам, в самом деле!

То, что пожар вспыхнул не случайно, волновало Риту гораздо меньше того, что среди погибших не было женщин. Это могло означать лишь одно: сестра Стаса, возможно, жива! Ложь Воронца объяснима, ведь сигарета и канистра — бедствия совершенно разного масштаба. В то время как легко объяснить комиссии, каким образом у пациентов оказалось курево, после чего уволить предполагаемого виновного и замять дело, канистра с керосином, оказавшаяся бесхозной на территории режимного заведения, и умышленный поджог могли стать приговором карьере главного врача. Тем более что погибли люди, пусть и не самые ценные члены общества! В конце разговора пожарный дал Рите телефон следователя. Позвонив ему, она выяснила, что Бурленко недавно вышел на пенсию и теперь предавался любимому занятию — возделыванию шести соток земли на собственной даче. Туда-то Рита и направилась.

Бывший следак выглядел моложе, чем она ожидала, — невысокий, подтянутый дядька с лысым черепом, но практически без морщин на круглом, добродушном лице. Чем-то он неуловимо напоминал Фисуненко, поэтому Рита сразу прониклась к мужчине симпатией.

— Конечно, я помню то дело, — сказал он, внимательно выслушав ее за чашкой крепкого и черного, как гудрон, кофе. — Оно ведь было моим последним перед уходом на пенсию. Я его почти раскрутил, но потом меня настоятельно попросили передать его другому, а я с почестями отправился на покой.

— Так вас из-за этого дела…

— Ну я и так собирался на пенсию: сорок лет как одна копеечка отдано службе — пора и отдохнуть! Жена вон последнюю пятилетку бухтела не переставая: уходи да уходи… Только я надеялся, что мне хотя бы дело позволят до конца довести: знаете, этот дурацкий следовательский азарт, когда во что бы то ни стало хочется разгадать загадку.

— Честно говоря, не понимаю, что там было расследовать, — заметила Рита. — Даже если принять во внимание, что имел место поджог, — разве трудно предположить, что кто-то из больных не запалил корпус себе на радость?

— Так-то оно так на первый взгляд. А если приглядеться повнимательнее, всплывают некоторые детали, которые нелегко объяснить.

— Что вы имеете в виду?

— Во-первых, то, что пожар случился именно в том корпусе, где содержались буйные пациенты и те, кого направили в больницу по приговору суда. Им не разрешалось свободно бродить по территории, а поджог произведен снаружи. Кроме того, большинство палат на момент возгорания, как выяснил пожарный инспектор, были не заперты — это, извините, нонсенс: можно забыть запереть одну палату, но десять?

— Вы хотите сказать, что кто-то, не ограниченный в свободе передвижения, вошел в корпус, открыл палаты, чтобы избежать ненужных жертв…

— Может, и не для этого, а для создания движухи, паники, понимаете? Вырвавшиеся на свободу психи и приговоренные убийцы способны навести не меньше шороху, нежели пылающее здание!

— То есть вы усматриваете в этом умысел? — пробормотала Рита. — А как насчет, к примеру, пироманьяка?

— Эта версия стала первой среди прочих, — кивнул Бурленко. — Однако для пироманьяка характерно оставаться на месте и наблюдать за пожаром — для чего, собственно, все и затевается. Ни один из пациентов, обнаруженных на месте происшествия, если судить по истории болезни, не соответствовал такому диагнозу.

— А санитары?

— Вот мы и подошли к самому интересному! Чем дальше я углублялся в дело, тем больше осознавал, что провернуть такую «операцию» без содействия извне невозможно. Допросил врачей и санитаров, некоторые из которых показались мне способными на такой поступок. Особенно меня заинтересовал некий Геннадий Воскресенский, который сказался больным аккурат на следующий день после пожара… Однако с самого начала мне вставляли палки в колеса. Определенно тут не обошлось без Воронца и его «волосатых» связей: по-видимому, он приказал подчиненным держать рты на замке, и они, боясь потерять работу, так и делали.

— Но чего ему было опасаться?

— Знаете, я пришел к весьма интересным выводам — жаль, что не удалось их проверить, — задумчиво почесывая лысину, ответил бывший следователь. — Во время пожара пациенты разбежались. Их потом ловили опера из ФСИН.

— А при чем тут ФСИН?

— Ну как же, ведь в том корпусе содержались те, кого направили в больницу по приговору суда! Это были опасные типы — маньяки, социопаты…

— И как, поймали?

— Вроде бы да.

— Всех?

— Как бы всех.

— Что значит «как бы»?

— Это значит, что списки пациентов соответствовали тем, кого возвратили в означенное учреждение, — и только.

— То есть вы намекаете, что возвращены могли быть вовсе не те люди, которые сбежали? А знаете, Воронец ведь солгал мне насчет одной пациентки!

— Вы о ком?

— О Елене Свирской.

— Я помню это имя, она была среди сбежавших…

— А по заверениям главврача больницы, Елена находилась среди погибших!

— Странно… — озадаченно пробормотал следователь.

— Пожарный инспектор тоже так говорит. Я уж и не знаю, что и думать!

— Свирская интересовала меня мало, я больше был озабочен другим именем — Николая Коломийца.

— И почему же оно врезалось в вашу память?

— Потому что это очень опасный тип. Он содержался в одиночной камере… то есть палате, и постоянно — на седативных препаратах.

— Он что, людоед?

— Психопат. Только вот узнать о нем много не удалось: с ним разбиралась военная прокуратура Санкт-Петербургского гарнизона. Сами понимаете, через толщу брони военных пробиться почти невозможно: они были весьма скупы на комментарии, сказали только, что Коломиец обвинялся по делу об убийстве нескольких человек и был приговорен к пожизненному отбыванию срока в стенах психиатрической больницы.

— А кого он убил?

— Я не успел это выяснить. На самом деле вскоре в этом отпала необходимость.

— Как это?

— В лесополосе на трассе Москва — Питер нашли три трупа, которые опознали как Елену Свирскую, Николая Коломийца и Менаса Арояна.

— А это еще кто такой?

— О, весьма интересный тип! У него была такая странная болезнь… погодите, я сейчас!

И Бурленко скрылся в соседней комнате. Через несколько минут он вновь появился со старой картонной папкой в руках.

— Вот они, труды мои! — провозгласил он, водружая ее на стол.

— Как же вам удалось прихватить это с собой, Иван Михалыч? — изумилась Рита.

— А я как узнал, что дело отобрать могут, копии с него снял — вдруг, думаю, пригодится? Уж больно быстро его свернули.

— И что, тут у вас сведения по каждому из больных?

— Только по тем, кто сбежал, и по подозрительным людям из персонала, включая Воронца.

— И Воронца?!

— У него интересная биография, Маргарита Григорьевна! Оказывается, до того, как Воронец получил место главврача в своей психушке, он работал в Москве. Там у него случилась неприятность: двое пациентов, которыми он занимался, умерли.

— От чего?

— Один вроде бы от передозировки лекарства, другая с крыши соскочила. Естественно, имело место разбирательство — сначала врачебное, но до суда дело не дошло. Возможно, следовало с этим разобраться, но мое дело — расследовать обстоятельства пожара, а не выяснять подноготную главного… Короче, после случившегося Воронца попросили из столицы, но кто-то, видать, подсуетился подыскать ему «теплое» местечко — так он и оказался в означенной клинике в качестве главврача. Но мы говорили об Арояне, вот на него досье, — и Бурленко вытащил из папки один листок.

— Так мало?

— Да тут, в сущности, только диагноз интересен. У него был синдром Хи… Хика… Хикикомори, во!

— Это что-то японское?

Бывший следователь кивнул.

— Я повыяснял, что это за зверь. Синдром Хикикомори, оказывается, недавно вошел в обиход, но интересен тем, что выявлен и классифицирован он действительно в Японии. Это такое явление, когда человек не выходит из дома, не может общаться с собственной семьей и даже в магазин выйти не в состоянии.

— Впервые о таком слышу!

— Я тоже раньше не слышал — век живи, как говорится, век учись… И дураком помрешь! Люди с этим синдромом не ищут работы на протяжении многих лет, им не удается установить отношения с другими людьми, обзавестись семьей. Иногда они выходят из дома, но выбирают место и время так, чтобы исключить возможность случайной встречи со знакомыми.

— И этот ваш… Ароян относился как раз к таким пациентам?

— Более того, он был единственным с таким диагнозом, и им занимался сам Воронец. Он написал об Арояне несколько статей и очень гордился, что в его заведении оказался такой необычный больной.

— Вот уж повод для гордости! — хмыкнула Рита.

— Мне кажется, когда человек долго общается с психами, он просто не может не «заразиться» и тоже сходит с ума. Во всяком случае, полностью нормальным точно нельзя назвать ни одного психиатра — это, разумеется, мое личное мнение!

— Само собой. Так почему вас заинтересовал этот парень?

— Ну попробуем поразмышлять. Если для его заболевания характерен страх перед общением и агорафобия, то с какого перепугу он подался бы в бега? Скорее всего, сидел бы в своей палате, и, даже если б жив остался, его отдирали бы от спинки кровати плоскогубцами!

— Да, верно… А он, значит, сбежал?

— Вместе с Коломийцем, чья палата оказалась почему-то незапертой, и этой самой Еленой Свирской, которая вас интересует. Совершили они побег в группе или по отдельности, установить не удалось, но то, что потом отыскались их тела, всех троих вместе, говорит в пользу первого.

— Как могли такие разные люди сбиться в кучу? — недоуменно спросила Рита. — Вы сказали, тела нашли — как они умерли?

— Их убили.

— Всех троих?!

— Дело в том, что на этой трассе примерно в то время орудовала банда. Они убивали автовладельцев, грабили и отбирали тачки. Все на них и списали.

— При чем тут сбежавшие пациенты, у них же не было машины?

— Да, думаю, никто особо не заморачивался — так удобно, особенно с учетом того, что покойники никому нужны не были!

— А почему решили, что это именно они — экспертизу проводили?

— Бог с вами, какая экспертиза! — отмахнулся Бурленко. — Они были одеты в больничную одежду с клеймом заведения. Их доставили по месту жительства, то бишь к Воронцу, а он скоренько их кремировал по причине отсутствия родственников!

— А как же вы такое допустили?

— Так трупы нашли уже после того, как я на пенсию вышел, — как снег сошел, так они и нарисовались. Мне бывший коллега позвонил — думал, мне спокойнее станет, если я узнаю, куда пропали эти трое. А я, наоборот, еще больше заинтригован!

— Почему же?

— Из-за репортажа по телику. Родственники разыскивали молодоженов, которые путешествовали автостопом и перестали отвечать на телефонные звонки примерно в то же время, как произошел пожар в психбольнице.

— Их нашли?

— Нет. Журналистка провела собственное расследование и проследила путь парня и девушки до тех пор, когда они поймали машину у одной подмосковной деревушки. С этого момента их следы теряются.

— Думаете, они тоже могли стать жертвами автобанды? О нет, погодите, вы считаете, что…

— Лично я могу только предполагать. А предполагаю я, что те трое, кого нашли в лесочке, и были несчастные молодожены и водитель машины.

— А наши пациенты, значит, отобрали у них тачку и продолжили путь?

Бывший следователь только плечами пожал. Рита ненадолго задумалась.

— Вы, конечно, не запомнили имена парня и девушки? — пробормотала она несколько минут спустя.

— Ну почему же? На память не жалуюсь! Да я записал даже, вот, — и он извлек из папки клочок бумаги: — Полина и Вадим Киселевы. А водителя звали Егор Шутов, он тоже числится пропавшим.

— Так это же… Полина и Вадик! — чуть не взвизгнула Рита.

— Вам знакомы эти имена? — удивился Бурленко.

— Иван Михалыч, вы не станете возражать, если я все дело почитаю? И кое-что сфотографирую на телефон?

— Выходит, наша девочка жива? — ошарашенно пробормотал Женька, когда Рита выложила ему все, что узнала. Они сидели в ее номере московской гостиницы на балкончике, выходящем в тихий зеленый двор. На низеньком столике стояли откупоренная бутылка вина и ваза с фруктами — все это приволок с собой Женька.

— А я уже расстроился, думал, все сначала придется начинать! — добавил он, махом осушив остатки жидкости в своем бокале.

— Это, конечно, только догадка Бурленко, ведь, сам понимаешь, проверить не получится: даже эксгумация трупов невозможна, ведь их сожгли!

— Но все сходится! Елена и двое других психов не были найдены сотрудниками ФСИН, примерно в то же время пропали молодожены с подвозившим их частником, после чего в лесополосе обнаружилось три трупа — якобы тех самых пациентов больнички. Только подумай, что подлог с переодеванием сотворили отъявленные сумасшедшие — кому рассказать, не поверят! Остается неясным, сбежали ли они все вместе, по предварительному сговору, или просто так получилось.

— Вряд ли это был незапланированный побег! — перебила Рита. — Как тогда объяснить открытые двери палат?

— А у нашей Леночки, видать, страсть к поджогам: сначала — родительский дом, потом — кровать воспитательницы, которая посмела претендовать на ее братишку, затем — психбольница! На ее руках кровь шестерых человек… вернее, не кровь, а пепел.

— Ты не посчитал Марка Саблина, а также троих из угнанной тачки, — заметила Рита.

— Мы не уверены, кто их убил — может, ее подельники?

— Может, и так. Вряд ли, правда, Менас Ароян в этом участвовал!

— Да, и как удалось заставить бежать такого затворника?

— Возможно, Елене помог опыт с братцем, у которого, помнится, в детстве тоже были проблемы с общением? Я вот чего не пойму: зачем им понадобился Ароян, не легче было закопать его вместе с молодоженами?

— Я почитала дело, которое собрал Бурленко, — ответила на это Рита. — Судя по всему, наш «хикикомори» здорово умел обращаться с компом, да и вообще с техникой. До того как он заполучил свой диагноз, парень работал наладчиком электронных систем, мозги у него, как у Стива Джобса!

— Какая жалость! Он мог многого добиться, если бы не загремел в «дурку»… Отчего с ним случилась такая неприятность?

— Никто точно не знает, что заставляет людей становиться хикикомори, — покачала головой Рита. — Я чуток просветилась в Интернете. Многие вообще не считают это диагнозом, полагая, что проблема чисто социальная и не имеет отношения к психиатрии. Насколько я поняла, люди приобретают этот синдром вследствие затяжной депрессии, которая одолевает их после потери работы и длительного ее отсутствия, а также из-за личных проблем — к примеру, развода.

— А на что же они живут, если, как ты говоришь, не работают?

— Думаю, Ароян таки получал какую-то денежку, даже сидя дома, ведь он на «ты» с техникой, а значит, мог работать удаленно… А вообще хикикомори рано или поздно заканчивают в «дурке», потому что полностью теряют связь с внешним миром.

— Значит, наши друзья прихватили с собой Арояна не просто так: им требовался человек, который умеет обращаться с техникой, — вот как они узнавали о делах группы, взламывали сайт и телефоны!

— Чего же она хочет, сестра Стаса?

— Мести? Она может считать, что он ее предал. Остался с приемными родителями, а она загремела в больницу.

— Но ведь в этом не было его вины!

— Но она может считать иначе. В чужую голову не влезешь, особенно в голову социопата! Уверен: ее жизнь между детским домом и психушкой не была счастливой, и, несомненно, когда Елене представился шанс сбежать, она воспользовалась им и, переполненная местью, рванула на поиски братца!

— Если так, при чем здесь несчастный Марк? А отец Андрея, если предположить, что его гибель тоже не случайна?

— Может, она хотела поиграть, напугать брата до чертиков?

— Почему просто не убить Стаса, если она винит его в своих бедах?

— Кто знает?

— Значит, нужно поскорее поймать эту сладкую парочку… вернее, троицу, если мы не хотим новых жертв! — воскликнула Рита.

— Ты сказала, что читала дело. Там были фотки из психушки?

— Да, из личных дел. Я сняла их на телефон. Вот, гляди, — и она протянула Женьке свой айфон.

— Так вот ты какая, Елена Сверская… А получше снимочка не нашлось?

— Ну извини — в психбольницах, знаешь ли, фотосессий не устраивают! Согласна, тут мало что можно рассмотреть, кроме того, на этой фотографии Елене, по-видимому, лет восемнадцать-девятнадцать, ведь именно в этом возрасте ее перевели из детской психиатрической больницы в воронцовскую.

— Если судить по лицу, ей несложно изменить внешность — никаких особых примет, глазу зацепиться не за что!

— И все-таки она отчего-то кажется мне знакомой…

— Знаешь, — задумчиво проговорил Женька, разглядывая снимок на экране телефона, — мне тоже… Возможно, потому, что лицо такое заурядное?

— Она совершенно не похожа на Стаса!

— У них разные отцы, не забывай. А как насчет ее приятелей?

— Вот Ароян, а это…

— Мужик с заправки, «Вадик»! Ну, подруга, все сходится: прав твой Бурленко, и мы не ошиблись. А раньше этот… Коломиец не «засветился» только потому, что им занималась военная прокуратура, и мы ни за что не нашли бы его, если бы бывший следак не оказался таким дотошным и не собрал по крупицам информацию о нем! Раз они так тщательно оберегали сведения о Коломийце, значит, он сотворил что-то по-настоящему жуткое.

— И как, скажи на милость, мы их разыщем?

— Мне кажется, легче всего отследить Арояна. Раз Елена и Коломиец воспользовались личностями молодоженов Киселевых, то, скорее всего, он тоже теперь живет под именем третьей жертвы, как его там?

— Егор Шутов, — подсказала Рита. — Только вот ты же видел снимок Арояна, его трудно выдать за славянина!

— А он дома сидит и никуда не выходит, — парировал Женька. — Он же хикикомори, помнишь?

— Тогда как же мы его… Погоди, есть идея!

— Ты о чем?

— Попрошу-ка я Светланиного дядю Толю поискать Арояна в Сети! Наверняка он где-то «засветил» свою новую личность — может, заказывал пиццу или что-то еще?

— Отличная мысль! — похвалил Фисуненко.

— Тогда, может, пора возвращаться?

— Э-э, нет, мать, торопиться не стоит. Ты-то езжай, конечно. Расскажи все своим приятелям, предупреди об опасности.

— А ты?

— Для начала навещу Воронца как официальное лицо — пусть только попробует на этот раз соврать! Найду этого санитара, Геннадия Воскресенского, которого Бурленко подозревал в содействии беглецам. Если он еще работает, то поведает мне, каким образом Елене удалось очаровать Арояна и Коломийца, ведь они даже содержались в разных корпусах! Потом навещу родственников Киселевых и Шутова, порасспрашиваю как следует… Ну а после, пожалуй, вернусь в Питер, заручусь поддержкой какой-нибудь «шишки» и наведаюсь в военную прокуратуру нашего гарнизона насчет Коломийца.

— Что ж, неплохой план, — кивнула Рита удовлетворенно. — Теперь главное, чтобы с ребятами ничего плохого не случилось, пока не поймают хотя бы Коломийца: не думаю, что одна Елена рискнет причинить вред кому-то из них!

— А я не думаю, что у них и вдвоем что-то получится, ведь Black’n’White охраняют люди Томбадзе, а это гарантирует им относительную безопасность. В любом случае ты должна им обо всем рассказать. Когда у опасности нет лица, она наводит ужас, но теперь наши «фантомы» обрели плоть, а значит, им можно помешать!

— Даже не знаю, как сказать Стасу о том, что у него есть сестра, которая жаждет его смерти! — вздохнула Рита.

— Ну как-то все же придется, — развел руками Женька. — Знаешь, что радует?

— Тебя еще что-то радует в этом деле? — изумленно изогнула бровь Рита.

— К счастью, Бессонов — парень нелюдимый и малообщительный. В противном случае женщине, которая находилась бы рядом с ним, грозила серьезная опасность: его сестрица не любит конкуренток!

Выгрузив покупки на стол, Варя огляделась. Трудно представить, что в квартире кто-то живет: если бы не синтезатор посреди комнаты да пара джинсов и футболок в шкафу, создавалось бы полное впечатление давно пустующей жилплощади. До чего же все-таки странный тип этот Бессонов… Но что-то в нем определенно есть.

Большинство мужчин, с которыми сводила Варю судьба, казались ей открытыми книгами. Стоило «прочесть» первые несколько страниц, книги эти начинали выглядеть до боли знакомыми, как будто бы история все та же, лишь с небольшими изменениями в деталях, а развитие сюжета настолько предсказуемо, что и продолжать не стоило. С Бессоновым все иначе. Варвару интриговали и сама его личность, и неоспоримый талант, и даже та отстраненность, которую он проявлял в общении как с ней, так и с другими людьми, включая членов группы Black’n’White. А еще она не могла не задаваться вопросом, какие на самом деле отношения связывают ее подругу Марго и этого парня. Вроде бы чисто дружеские, однако почему она так о нем заботится, словно он не мужчина, а ребенок, которому требуется уход? Марго не относилась так даже к Байрамову, а ведь он, если верить ее словам, являлся любовью всей ее жизни! Все, что Варя знала о Стасе, сводилось к немногочисленным статьям в прессе и Интернете. Марго, охотно делившаяся с ней подробностями расследований, на этот раз оказалась необычайно молчаливой. Означает ли это, что дело слишком личное, чтобы обсуждать его даже с самой близкой подругой?

Варя захлопнула дверцу холодильника и прошлась по студии в поисках хоть каких-то личных вещей Стаса. Она хотела узнать о нем побольше, раз уж ни он сам, ни Марго не желают ей в этом помочь. В тот момент, когда она намеревалась покопаться в ящиках прикроватной тумбочки, зазвонил мобильный. Это оказалась легкая на помине Марго.

— Ты возвращаешься? — поинтересовалась Варя после обычных приветствий.

— Уже к Питеру подъезжаю. Как там Стас?

— Он в студии, с ребятами.

— Их охраняют?

— Как Мавзолей Ленина!

— Отлично. Сама как?

— Слушай, подруга, все действительно так серьезно?

— Серьезно, Варюша, серьезно. Но теперь, надеюсь, полегчает: мы с Женькой кое-что выяснили.

— И Фисуненко с тобой?

Значит, и в самом деле без шуток!

— Варя, я хочу тебя кое о чем попросить.

— Ты же знаешь, я все для тебя сделаю!

— Так тут не для меня, а для тебя надо, понимаешь?

— Не совсем…

— Постарайся держаться подальше от Стаса.

— Погоди, Марго, ты же сама просила…

— Это ненадолго, — перебила Рита подругу, — всего на пару дней. Пусть рядом с ребятами будут только люди Томбадзе, они о них позаботятся.

— Не хочешь объяснить?

— Скоро ты все узнаешь, но сначала мы с Женькой должны кое-кого найти.

Разговор с Марго оставил странное впечатление. Она непоследовательна: то позаботься о Стасе, то держись от него подальше — что бы это значило? Не из ревности же она… Нет, быть не может!

Окинув напоследок взглядом комнату, Варя вышла в прихожую. Надела туфли и распахнула дверь на лестничную площадку. Краем глаза уловила какое-то движение справа, и тут же ей в лицо ударила струя вонючей жидкости. Стало трудно дышать, и она принялась судорожно хватать ртом воздух, руки потянулись к глазам, мгновенно наполнившимся слезами. Ощущение было такое, будто бы она находится под водой. Кислород закончился, а до поверхности далеко…

Рита стремительно вошла в кабинет, и Света рванулась ей навстречу.

— Маргарита Григорьевна, дядя Толя нашел этого вашего Егора Шутова!

— Тише, Светик, тише! — мягко осадила девушку Рита. — Рассказывай по порядку!

— Как вы и просили, дядя Толя проверил самые популярные сайты, где народ заказывает на дом еду. Обнаружились несколько Егоров Шутовых, и он «пробил» адресочки…

— Полезный у тебя дядюшка, Светланка, ничего не скажешь! Сколько Шутовых он нарыл?

— Восемь человек. Что теперь делать?

— Нам — ничего, только позвонить.

Поговорив с Женькой и продиктовав ему адреса потенциальных подельников Елены и Коломийца, Рита спросила:

— А у тебя-то как дела?

— Отлично. Нашел я нашего «друга» Воскресенского. В «дурке» он уже не работает, испугался возвращаться, но, как ни велика Россия, а обычному человеку без связей и денег спрятаться негде: отыскал я парнишу как миленького по месту жительства. Приятели его «кинули», работу он потерял… Бывший санитар, правда, понятия не имеет, где Елена и Николай, зато поведал много интересного о пожаре… Короче, расскажу, как приеду. А ребятишки мои прямо сейчас пойдут по адресам — я им инфу твою скину!

— Ну? — нетерпеливо спросила Света, когда Рита повесила трубку.

— Все в порядке, теперь дело за Фисуненко и его операми, — успокоила девушку Рита. — Они навестят всех Егоров Шутовых и проверят их. У нас есть снимок из личного дела Арояна, поэтому, полагаю, трудностей не возникнет. Сопротивления он не окажет — не такой человек. Так что, надеюсь, в ближайшее время мы узнаем, как отыскать сестрицу Стаса.

— Скажите, Маргарита Григорьевна, а как вы догадались, что мы сумеем найти Шутова в Сети? — спросила Света.

— Во-первых, он не знает, что мы вычислили его поддельное имя, — пояснила Рита. — Во-вторых, у мужика синдром Хикико… неважно, короче — он не выходит из дома. Подельники наверняка подкидывают ему еду и другие необходимые для жизни вещи, но они вряд ли постоянно находятся рядом. Поэтому мы с Жень… с Евгением предположили, что лже-Шутов просто не мог не «засветиться» в Сети. Ты что-то еще хочешь спросить?

— Да это насчет Марка Саблина и отца Андрея Вельяшева.

— Ну давай!

— За что их? Марка Мирский из группы выгнал, Нурлан — тот вообще практически не имел отношения к сыну: какой смысл их убивать?

— Не знаю, Светик, не знаю. Возможно, у Марка пытались выведать какую-то информацию? Его ведь не сразу убили, а продержали какое-то время в доме… Может, и вовсе не собирались убивать?

— А Нурлан?

— Вот тут мне и вовсе нечем с тобой поделиться, — развела руками Рита. — Сама все думаю, думаю… Что им могло понадобиться от старого, опустившегося человека, с которым Андрей не желал иметь ничего общего? Ну, если все у Фисуненко нормально пройдет, выясним!

— А вы и вправду думаете, что Елена хочет причинить Стасу вред?

— Я ни в чем не уверена, Светик, но должна же у нее быть какая-то цель, верно? Да еще этот Коломиец… Елене убивать не впервой, но мне кажется, что она не получает от этого удовольствия.

— Как это?

— Сама подумай, она убила мальчишку, считая, что он представляет угрозу для нее и брата. То же было и в случае с матерью и отчимом — они издевались над детьми, держали в сарае, почти не кормили… Это была, можно сказать, самозащита.

— Ничего себе!

— Ты спросила, что я думаю — вот тебе мое мнение.

— А молодожены? А настоящий Егор Шутов и Марк?

— Мне кажется, их кровь на руках Коломийца. Мы точно не знаем, что у него за диагноз, но не зря же его держали под замком в одиночке? А вот Елена хоть и не была свободна, но содержалась в обычной палате, вместе с другими пациентками. Военная прокуратура не просто так скрывает информацию о Коломийце: судя по всему, он совершил что-то страшное, и поэтому его я опасаюсь гораздо больше, чем Елену.

— А как же ее желание отомстить?

— Она не может не понимать, что брат в ее несчастьях не виноват. Кроме того, она ведь его любила, когда они были детьми, — вряд ли ее чувства с годами переменились на противоположные… И все же, Светик, с ненормальными людьми никогда и ни в чем нельзя быть уверенной на сто процентов — не ради забавы их изолируют от общества! Ну я, пожалуй, поеду.

— Домой?

— Нет, в студию. Варя сказала, ребята там сейчас.

— Собираетесь все рассказать своему приятелю?

— А что делать? Не могу же я держать его в неведении!

Припарковавшись рядом с машиной, которую Мирский арендовал для Black’n’White, Рита поискала глазами Ангелину. Однако рядом с машиной девушки не оказалось: вместо нее у капота терся какой-то мелкий парень лет тридцати.

— Послушайте, — обратилась к нему Рита, приближаясь, — а где водитель этого «Альфарда»?

— Я водитель, — ответил пацан, глядя на нее снизу вверх. — А что?

— Но… тут же девушка должна быть?

— Не знаю я ни про какую девушку: мне начальство позвонило, сказало, нужен водитель. До этого был другой, но он куда-то пропал, вот меня и вызвали… А вы вообще-то кто?

— Неважно. Мирский внутри?

— Ага. И все остальные — тоже. А кто…

Но Рита направилась к дверям, оставив водителя в недоумении. Она уже подняла ногу, чтобы взбежать по ступенькам, как вдруг застыла. «Черт, не может быть!» — пронеслось в ее голове. Она оглянулась на парня, стоящего у машины и все еще смотрящего ей вслед, и бегом кинулась в здание.

— Маргарита, что с вами?! — спросила администратор Белла. — У вас такое лицо…

— Как давно у вас новый водитель? — вместо ответа спросила Рита у девушки.

— Так с сегодняшнего утра. Ангелина исчезла, и Мирский не сумел до нее дозвониться. Ой, с этим «Альфардом» вообще что-то не так: сначала один водитель, потом Ангелина, теперь вот этот, не запомнила еще, как звать… Заколдованная тачка какая-то!

— Ребята где?

— В студии. А что происходит?

Но Рита уже неслась по коридору прочь.

— Дамочка, погодите-ка!

У входа стоял высокий мужчина восточного вида и сверлил ее грозным взглядом.

— Вы от Томбадзе? — предположила она, делая шаг назад.

Охранник выглядел удивленным, но кивнул головой.

— Где Мирский?

— Обедает с остальными, в студии только двое…

— А ты что здесь делаешь?! — выпалила она, когда, войдя, едва не столкнулась с Байрамовым. Сидящий за пультом Стас вскинул голову.

— Для начала здравствуй, — спокойно произнес Игорь.

— Ну, здравствуй, коли не шутишь! А теперь — к моему вопросу…

— Мы работаем. Со Стасом.

— Вот как? Мне казалось, ты передумал!

— Мы, люди искусства, народ непостоянный, видишь ли… Чего ты такая взъерошенная?

— Марго, привет, — подал голос Стас. — Мы решили немного поработать над партитурой «Махабхараты», пока ребята обедают…

— А тебе есть не нужно?

— Меня с утра твоя подружка так накормила, что я до сих пор хожу с трудом!

— А Мирский не возражает? Он платит за студию, а ты занимаешься другими делами…

— Не смеши меня, Марго! — вмешался Игорь. — Если Мирский попросит, я оплачу ему время — не вопрос, но не думаю, что он такой крохобор.

— Ошибаешься! — возразила Рита. — Ты его просто плохо знаешь… Стас, где Ангелина?

— Какая Ангелина?

— Ну ты даешь! Водитель ваш, Ангелина, которая тебе жизнь спасла!

— А-а… честно говоря, не знаю, — пожал плечами Стас. — Кажется, сегодня нас вез мужчина.

— Кажется?!

— Ну прости, я не обратил внимания. Это важно?

Рита только тяжело вздохнула: как же это в духе Стаса — он словно витает в эмпиреях, абсолютно не интересуясь тем, что происходит вокруг.

— Не пояснишь, что происходит? — снова встрял Игорь.

— Долго объяснять, а ты, наверное, торопишься?

Байрамов открыл было рот, чтобы возразить, но все же взглянул на часы.

— Ты права, — кивнул он. — Мы что-то подзадержались!

— Я скину тебе этот кусок на «мыло», — сказал Стас. — На этот раз осечки не будет!

Слово «осечка» неприятно резануло Рите слух. Она не была уверена в том, что права, ведь она видела Ангелину всего однажды, хотя и на протяжении достаточно длительного времени, однако, помимо смутных воспоминаний о ее внешности, у Риты появились и другие подозрения.

— Проводи-ка меня! — неожиданно сказал Игорь и потянул ее за рукав блузки. Вопреки собственному желанию, она последовала за ним. Оказавшись снаружи, Байрамов прикрыл дверь и развернулся к жене.

— Слушай, что происходит? — спросил он, сдвинув брови. За то время, что Рита избегала его, она успела позабыть о том, как он хорош — даже сейчас, когда находился не в духе. — Ты куда-то пропадаешь, и даже твоя мать понятия не имеет, где ты находишься!

— Тебе ведь известен мой номер, — ответила она, пожимая плечами. — Мог бы позвонить и поинтересоваться!

— Но ты же трубку не берешь!

— Знаешь, Игорь, — перебила она, — раз уж мы встретились, давай расставим все точки над «i»: я приняла решение!

— Очень интересно, — насмешливо отметил он, скрестив руки на груди. — И какое же, позволь спросить?

— Мы разводимся.

— Вот так, значит?

— Именно.

— И что навело тебя на эту «здравую» мысль?

— Хочу избавить твою девушку от лишней головной боли. Когда бумаги будут подписаны, вы оба сможете со спокойной совестью миловаться… Только у меня одна просьба: не надо этого делать в папином кабинете, ладно? Я понимаю, что теперь это — твоя вотчина, я сама отдала театр в твое полное распоряжение, но ты мог хотя бы проявить немного уважения к…

— Да о чем ты, черт подери?!

— Не делай вид, что не понимаешь! — разозлилась Рита. — Я сама слышала, как ты там… с женщиной!

— Ах ты, зара… Когда это было?

— Тебе число назвать?

— Хорошо бы.

— В тот самый день, когда на нас совершили покушение. В тот вечер, когда я ждала твоего звонка, думая, что тебе не все равно… Мама сказала, что ты звонил ей и справлялся обо мне, и я по глупости решила, что была не права. Я поехала в театр…

— Во сколько?

— Господи, да какая ра…

— В котором часу ты приехала?

— Где-то около одиннадцати. Байрамов, какое это имеет зна…

— Мне надо идти!

Вместо того чтобы хоть как-то оправдаться, Байрамов просто ушел. Все, что его интересовало — в какой именно день она «застукала» его с любовницей в бывшем кабинете отца! И мама еще говорит, что она рубит сплеча? Да она, Рита, сделала все, чтобы помириться с Игорем. Даже, наступив на горло собственной гордости, рванула к нему в тот злополучный вечер и готова была каяться…

Дверь в конце коридора открылась, и Рита увидела Мирского. За ним тянулись Андрей, Павел и Бесо.

— О, вы вернулись! — как будто бы даже с оттенком раздражения отметил продюсер. — Долго нам еще прятаться по углам и добираться до машины короткими перебежками?

— Недолго, — коротко ответила Рита.

— Так, значит, вы выяснили, кто нас преследует? — Лицо Мирского прояснилось. — Это действительно маньяк, какой-то сумасшедший поклонник?

— Я все расскажу, но сначала мне нужно поговорить со Стасом.

— А при чем тут он? — поинтересовался Андрей.

— Марго же сказала — сначала надо с ним поговорить, — вмешался Бесо. — Давайте дадим ей время!

Его мягкий, глубокий голос, прозвучавший в ее поддержку, заставил Риту улыбнуться, хотя в данный момент она не ощущала ни малейшей радости.

— Время, время! — снова начал злиться Мирский. — Время, между прочим, деньги! Кто, спрашивается, платит за все это? — И он раскинул руки в воздухе, словно пытался объять весь мир и предъявить на него права.

— Чем спорить, — сказала Рита, чувствуя, что сейчас набросится на мужика с кулаками, — лучше объясните, где ваш водитель, Ангелина?

— Сам удивляюсь! — буркнул продюсер. — Она находилась рядом каждую минуту, постоянно терлась рядом с ребятами… А сегодня ее как ветром сдуло! Я позвонил в компанию, а мне говорят, дескать, никакой Ангелины они к нам не присылали и что у них вообще женщины не работают, представляете?!

— То есть Ангелина…

— Да я вообще не знаю, кто такая эта баба! — взорвался Мирский. — Зачем она вам — пропала и пропала! Нам нужно работать, потому что мы и так чертовски сильно отстаем от графика! В пять часов у нас интервью на радио, в семь — шоу у Семена Осадчего, а у нас конь не…

В этот момент раздалась звонкая трель телефона.

— Стас, это, кажется, твой? — обратился к Бессонову Павел.

Тот взял мобильный со стола под вздохи и ворчание Мирского о том, что у него каждая минута на счету, а народ не понимает, не ценит его стараний и всячески пытается отлынивать. Примерно с минуту Стас слушал голос в трубке. Внимательно наблюдавшая за его лицом Рита видела, как оно вытягивается и меняет выражение с удивленного на испуганное.

— Погодите, я не… — проговорил Стас, но абонент, видимо, отключился. Бессонов оторвал трубку от уха и обвел присутствующих ошалелым взглядом.

— Кто звонил, Стас? — спросила Рита встревоженно.

— Я… не знаю, — ответил он так медленно, словно ему мешали зубы во рту.

— Что значит — «не знаю»? — капризно переспросил Мирский. — Если ты с ним незнаком, какого черта слушал столько времени? Надо было вешать трубку и…

— Он хочет пять миллионов, — перебил продюсера Стас. — И… у него Варя!

Рита изумленно смотрела, как лейтенант Гаврилов деловито потрошит ее телефон.

— Вот! — радостно провозгласил молодой человек, извлекая какую-то маленькую штучку, напоминающую гайку.

— Как и говорил Ароян — «жучок», — подытожил Фисуненко. Он связался с Ритой по «скайпу», так как в данный момент находился в вагоне поезда. — Как же ты, мать, проморгала? Бросаешь аппарат где ни попадя!

Рита даже не пыталась возразить: ну кто мог предполагать, что ее телефон подвергнется «минированию»? Это мог сделать кто угодно, однако, скорее всего, установка «жучка» — дело рук Агелины-Елены. Она могла сделать это в ее собственном офисе, где всех их опрашивал Фисуненко после нападения снайпера. Это не составляло труда, ведь Рита оставляла телефон где придется, как у себя дома… А не следовало проявлять такую беспечность!

— Таким образом, судя по всему, она и узнала о том, что ее вычислили! — вздохнул Гаврилов, кладя «жучок» на стол.

— Ну мы ее не то чтобы вычислили, — заметил Фисуненко, — и тут, признаю, есть моя вина: как, как я мог ее не узнать?!

— Да никто бы не узнал! — воскликнула Рита. — Маленькая, старая фотография в возрасте пятнадцатилетней давности, да и внешность Елена научилась менять мастерски: то, понимаешь, рыжая, то блондинка…

— И все равно, с моей стороны непростительно! — продолжал самобичевание Женька. — Я должен был предположить, что Елена не удовольствуется дистанционным наблюдением, а захочет находиться в центре событий, рядом с… Марго, ты рассказала ему?

Пришлось. Причем хоть она и планировала сначала поговорить со Стасом наедине и дать ему время прийти в себя от ошеломительных новостей, план провалился ввиду новых обстоятельств. Она выложила правду всем присутствующим сразу после того, как позвонила Фисуненко. Он, в свою очередь, прислал Гаврилова и пару оперов.

Рита посмотрела на Стаса. Он сидел на высоком стуле неподвижно, словно сова на ветке дерева, устремив взгляд в пустоту. Еще час назад Бессонов понятия не имел о наличии у него сестры — да какой! Как и не знал о том, что вся эта каша с убийствами и похищениями заварилась, в сущности, из-за него. Рита очень желала бы его утешить, но не знала, как.

— Ладно, мать, слушай внимательно! — сказал между тем Женька. — Я приеду, как только смогу, но ты можешь полностью рассчитывать на Гаврилова: он все сделает как нужно и будет постоянно держать меня в курсе. Твою подружку надо выручать. Не бойся, ничего они ей не сделают: им нужны только бабки…

— И Стас! — перебила Рита. — Ты забыл, что Коломиец по телефону потребовал, чтобы деньги привез именно он?

— Да помню я, — поморщился Фисуненко. — Потому и говорю, что Варю они не тронут — она им не нужна.

— Ага, точно так же, как не тронули Марка! — едва слышно пробормотал Павел Жуков. Как и все остальные, он выглядел потрясенным историей Риты.

Мирский помалкивал. Он вообще здорово притих после того, как узнал, к чему привело расследование. Рита сомневалась, что у него внезапно прорезалась совесть, просто продюсер был донельзя напуган и, возможно, сейчас думал о том, что, имей он возможность, повернул бы время вспять. Своими непомерными амбициями и бесчестными действиями, о которых Рита не могла рассказать его подопечным, Мирский разбудил джинна, который вырвался на свободу и мог нанести непоправимый вред другим людям. Косвенно его можно считать виновным в том, что происходит, хотя, конечно, ни один суд не принял бы ее доводы во внимание. Кроме разве что «высшего» суда.

— Зачем им Стас? — подал голос Бесо, глядя в экран ноутбука, на Фисуненко, с которым они общались по «скайпу».

— Ну, из-за вашей охраны они не могут подобраться к нему…

— Я не об этом спрашиваю, — перебил певец. — Меня интересует, что им от него может быть нужно?

— Не знаю, — после паузы ответил Женька, и Рита видела, как тяжело дались ему эти слова. Он отлично понимал, что люди, находящиеся по ту сторону экрана, вынуждены во всем на него полагаться, и фраза типа «я не знаю» отнюдь не повысит градус их доверия.

— Они хотят убить его? — продолжал Бесо.

— Если бы хотели, то сделали бы это давно, — пришла на выручку приятелю Рита. — Не забывайте, Бесо, что Ангелина довольно долго находилась рядом со Стасом, и у нее была масса возможностей разделаться с ним!

— А что делает она? — вмешался Андрей. — Спасает его от пуль своего подельщика — как это объяснить?!

— Скорее всего, то была просто инсценировка, — высказал предположение Евгений. — Спектакль с целью подобраться к вам поближе и вызвать доверие.

— Так все ради бабок, что ли?

— Как показывает практика, большинство преступлений совершается по этой причине. Второе место занимают личные мотивы, а у нас, как мне кажется, в наличии оба фактора.

— Почему она со мной не поговорила? — впервые подал голос Стас, глядя на Риту, словно только она могла ответить на его вопрос. — Почему не рассказала, кто она такая, что ей пришлось пережить…

— Пережить?! — возмутился Павел. — Да она — убийца, ты это-то хоть понимаешь?!

— Успокойся, ради бога! — поморщился Бесо: из присутствующих только ему удавалось сохранять относительное хладнокровие. — Ему и так хреново, непонятно, что ли?

— Ага, — скривился Жуков, — но не так хреново, как Марку и еще десятку людей, которых Ангелина и ее приятель отправили на тот свет!

— Стас, как ты себе представляешь этот разговор? — игнорируя язвительные реплики Павла, мягко ответила Стасу Рита. — «Здравствуй, братишка, я твоя давно потерянная сестра»?

— Ты действительно ее не помнишь? — спросил Бесо, участливо глядя на молодого коллегу. — Совсем-совсем?

Стас покачал головой.

— У меня такое чувство, — пробормотал он, — как будто речь о другом человеке, а вовсе не обо мне! Это — чужая жизнь, какие-то люди, события… Как такое может быть?

— Мне очень жаль, Стас, но это — ваша жизнь, и нам всем придется расхлебывать последствия действий вашей родни, — жестко проговорил Фисуненко. В его душе, всего на одно короткое мгновение, шевельнулась жалость к парню, в сущности, не виноватому в происходящем, однако времени на рефлексию не было: от их действий зависела жизнь молодой женщины. И от Стаса — в первую очередь.

— Зачем им понадобилась Варя? — недоумевала Рита.

— Думаю, твоя подружка оказалась не в том месте и не в то время. Из-за хорошей охраны, предоставленной земляком Бесо, ни к кому из парней подобраться невозможно. Ты отсутствовала, оставалась только Варвара. Кроме того, они могли как-то не так воспринять ее нахождение рядом со Стасом, решив, что она… Между вами что-то есть или как? — Его вопрос был обращен к Бессонову. Тот вытаращил глаза.

— Нет, конечно!

— Ну почему же — конечно? — пожал плечами Евгений. — Не вижу препятствий… Может, и наши «друзья» не увидели, решив, что Варвара — ваша девушка? Им нужен кто-то, кто вам небезразличен, чтобы выманить того, кто им действительно нужен, то есть вас.

— Что я должен делать?

— Погоди-ка, что значит «должен делать»? — встрепенулась Рита, вперив взгляд в лицо приятеля на экране компьютера. — Ты реально намерен отправить Стаса к психам?

— А у нас есть выбор? — ответил вопросом на вопрос Евгений. — Ты забыла, что они уже грохнули с десяток человек?

— По-моему, это ты забыл! Хочешь послать Стаса волку в пасть?!

— Да я согласен, согласен! — вмешался Стас. — Если они отпустят Варю…

— Согласен он! — пробасил Бесо. — Да кто тебя спрашивает-то? Послушайте, — обратился он к Евгению, — нет ли другой возможности? Может, попробуем договориться…

— Не прокатит! — перебил Фисуненко. — Мне жаль, но существует только один выход: Стас должен пойти лично. Мы со своей стороны обеспечим ему безопасность и скрутим злодеев при передаче денег.

— А если что-то пойдет не так? — снова вмешалась Рита. Она слишком хорошо знала, насколько «предсказуемы» подобные ситуации: одна-единственная ошибка, и деньги окажутся в руках похитителей, а Стас может погибнуть! — Что, если вы не успеете? Вдруг они вас переиграют или вмешается случай?

— Выбора нет, — неумолимо возразил Женька. — Я не раз имел дело с подобными ситуациями…

— И сколько раз ты преуспел?

Он исподлобья посмотрел на нее с экрана, ничего не ответив.

— Так я и знала!

— Марго, все нормально, — произнес Стас, пытаясь примирить идейных противников. — Я действительно хочу пойти, понимаешь? Это ведь все по моей вине!

— Вот и ладненько! — поторопился обрадоваться Фисуненко. — Теперь обсудим детали. Каковы конкретно требования Коломийца… ну, мужика, который вам звонил?

— Он хочет денег.

— Это я уже понял, — перебил Евгений. — Как именно он хочет получить бабки?

— Я должен сложить их в спортивную сумку и доехать до станции метро «Проспект Просвещения». Оттуда пешком дойти до торгового центра «Гранд Каньон». Там, у памятника Шостаковичу, есть скамейки…

— Плохо! — пробормотал Женька. — В этом месте всегда толпы людей, а сегодня к тому же еще и пятница!

— До метро я его подвезу, — сказала Рита.

— Нет, — покачал головой Стас. — Этот… Коломиец сказал, что я должен пользоваться общественным транспортом, причем только наземным — на метро нельзя.

— Значит, придется с пересадками, — заключил Фисуненко. — Гаврилов, найди мне самый лучший маршрут, чтобы один, максимум два вида транспорта!

Лейтенант тут же полез в свой планшет.

— Что дальше? — спросил Женька. — Коломиец заберет сумку у памятника?

— Он сказал, что позвонит… Слушайте, все здорово, но где мы найдем пять «лимонов»?!

— Напрягу начальство. Пять, конечно, никто не даст, но один миллион или, на крайняк, тысяч пятьсот наберем!

— Как это — на крайняк? — снова вмешалась Рита. — Ты что, «куклы» им подсунуть хочешь? А если они сразу распотрошат сумку?

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Ах, ты надеешься… Знаешь, что я тебе скажу, Фисуненко: под такие «сказочные» гарантии я не позволю тебе втягивать Стаса в это дело, имей в виду!

— А ты имей в виду, что Стас — не твой сын, ладушки? Он взрослый мужик и сам способен решать, участвовать ему или нет!

— Я решил! — сказал Стас.

— Может, Томбадзе поможет с баблом? — неуверенно вставил свои пять копеек Бесо. — Все-таки бумажки подсовывать опасно!

— Сколько Коломиец дал времени на все про все? — спросил Евгений у Стаса.

— Два часа.

— Не успеет Томбадзе, если только у него дома пяток мильонов по ящикам столов не распихан! Это ж в банк надо ехать, да не в один… И быстро нужную сумму не выдадут, о таких запросах заранее сообщают… Нет, придется «кукол»! Но вы не волнуйтесь, мои люди ни на шаг от вас не отстанут.

— Я и не волнуюсь, — пожал плечами Стас.

Было похоже, что парень и впрямь спокоен, словно и не понимает, какая опасная задача ему предстоит. Рита списала это на состояние шока от похищения Вари и более всего от сообщенной Ритой потрясающей информации. А вот саму ее уже сейчас потряхивало: кто-то ведь должен оставаться в здравом рассудке, когда вокруг такое творится!

— Теперь — о главном, — продолжал между тем Женька. — В вашем телефоне есть GPS?

Стас кивнул.

— Отлично! Будем отслеживать вас по нему. То, что вы поедете наземным транспортом, нам на руку, ведь в метро легко затеряться. За вами будет следовать фургон с операми и еще одна машина сопровождения, так что все должно пройти без сучка без задоринки!

Рите не понравилось слово «должно».

— Послушайте, вы серьезно?! — не выдержал Павел, вскакивая с места и запуская обе пятерни в густые кудри. — Вы и впрямь намерены отправить Стаса к бандитам с пятью «лямами» и надеетесь на благополучный исход?!

— Всего-то с одним «лямом», — машинально поправил его Мирский, но тут же добавил: — Нет, это никуда не годится — вы ведь даже не уверены, что деньгами все и исчерпывается! А если сестрица Стаса захочет отомстить за годы, проведенные в психушке, в то время как Стас «жировал» в семье, с мамой и папой? Этот Коломиец, похоже, снайпер — что мешает ему грохнуть Стаса с расстояния в полкилометра, пока Ангелина, или Елена, черт дери обеих, будет забирать сумку?

— Я вижу, у вас, Борис, имеется план получше? — ласково уточнил Евгений. — Может, поделитесь?

— Но я… я не… — забормотал Мирский и наконец сконфуженно умолк.

— Итак, план принят единогласно! — удовлетворенно объявил Женька. Рита беспомощно обвела взглядом присутствующих, но среди них не нашлось желающих возразить.

Рита постоянно глядела на часы. За короткий срок требовалось найти хоть какие-то деньги, чтобы уложить их сверху «кукол», и они должны выглядеть настоящими, иначе все может случиться. Женька сказал, что позаботится об этом, и все же Рита волновалась. Она надеялась, что он успеет приехать до того, как придется отпускать Стаса на встречу, хотя и понимала, что это невозможно: на поезде ему оставалось еще пару часов езды. А ведь еще от вокзала добираться, даже если без пробок… Гаврилов, конечно, парень хороший и ответственный, и все-таки Рите было бы спокойнее, если бы Фисуненко лично руководил процессом!

Один из ребят, приехавших с Гавриловым (кажется, его звали Антоном), в данный момент цеплял на Стаса крошечный микрофончик. Рита знала только, что это парень из «наружки» — и больше ничего. Но ей и не нужно знать: главное, что он и его коллеги будут по пятам следовать за Бессоновым, не отпуская ни на шаг. Во всяком случае, в теории все выглядело именно так.

Стас поймал ее встревоженный взгляд в зеркале.

— Не волнуйся ты так, — ободряюще улыбнулся он. — Все будет хорошо.

— Ты не обязан это делать! — заметила Рита.

— Она же твоя подруга, разве ты не хочешь, чтобы она вернулась?

— Разумеется, хочу! Если бы речь шла обо мне, я не раздумывала бы ни минуты, но…

— Как ты это делаешь?

— Что, прости?

— Как ты… — Стас не смог продолжить. То ли слов не находил, то ли его смущало присутствие в помещении посторонних.

— Мы закончили, — объявил Антон. — Скажите что-нибудь, Стас!

— Что сказать?

— Отлично! — кивнул молодой человек, услышав голос через наушник: люди, сидящие в фургоне снаружи, подтвердили отличную слышимость. — Вы не сможете слышать нас, зато мы не пропустим ни слова. Теперь отдыхайте, пока за вами не придут. Да, и постарайтесь не задеть микрофон, ладно?

Он вышел, и Рита со Стасом остались наедине. Она решила, что можно вернуться к прерванной беседе:

— Что ты имел в виду, Стас, когда спросил, как я так могу?

— Как ты можешь испытывать такие чувства… к другим? К Варе, к Игорю, ко мне?

— Стас, ты можешь выражаться яснее?

— Что ты ощущаешь, когда любишь кого-то, заботишься?

— Странный вопрос! Это же очевидно…

— Ничего не очевидно! Как сделать вид, если на самом деле ничего не чувствуешь?

— Неужели тебе не страшно? — растерянно спросила Рита.

Стас вытянул перед собой руки, прижав кулаки друг к другу, демонстрируя шрамы на запястьях.

— Смотри сюда, — сказал он, — я сделал это сам, ты ведь знаешь?

— Да, но…

— У меня есть возможность помочь кому-то, ведь твоя подруга из-за меня попала в эту передрягу!

— Так ты из чувства вины, что ли?

— А почему еще? Я никому не могу вернуть то, что они дают мне — тебе, родителям… Варя обо мне заботилась, а я не могу ей отплатить ничем, кроме как сделать то, что должен!

— Но ты любил родителей, Стас, ты даже пытался убить себя из-за того, что они умерли…

— Потому что остался один! — перебил он зло, взмахнув рукой прямо у нее перед лицом. — Я не знал, как жить дальше, ведь они всегда были рядом, готовые помочь, поддержать, подсказать… Я ни разу не сказал матери и отцу, что люблю их, а ведь они, оказывается, сделали для меня гораздо больше, чем обычные родители! Они буквально спасли меня, вылечили, дали образование… А я что для них сделал?

— Ты был рядом! — пробормотала Рита потрясенно. Она и подумать не могла, что под внешне флегматичной оболочкой бушуют такие страсти, и сейчас не знала, как себя вести. Рита была одновременно и уязвлена признанием друга детства, и опечалена, начиная понимать, каково ему приходится. Она сталкивалась с таким впервые, но пыталась провести аналогию со слепым человеком: как объяснить незрячему, что мир полон красок, если он не может их видеть?

— Ты был рядом, — повторила она. — Им этого было достаточно. Они потеряли родного сына и сосредоточили на тебе всю любовь, которая осталась невостребованной. Возможно, не случись в их жизни трагедии, они не сумели бы тебе помочь, но все произошло так, как произошло. Пусть с твоей стороны это не было любовью, но ты… ты же испытывал к ним благодарность? Да и как определить, где благодарность, а где любовь, ведь люди разные! Ты — хороший человек, ты не совершаешь дурных поступков…

— Это не оттого, что я хороший, — снова прервал ее Стас, но она видела, что он уже не злится. — Просто я знаю, как надо поступать, вот и все! Знаю, как правильно, чего ожидают от меня другие. Если я не могу предугадать их ожиданий, я предпочитаю ничего не делать. Но это не всегда прокатывает, вот ведь как! Большинство поступков продиктованы не долгом и правилами, а чувствами. Что делать, если у меня их нет? Я ощущаю боль, жар, холод и злость — это то, что мне ясно. Остальное выше моего понимания, Марго! Ты теперь возненавидишь меня? За то, что я такой… ненормальный?

Рита поднялась и подошла к нему. Стас смотрел на нее, как частенько смотрят собаки или маленькие дети — словно в ожидании удара и все же в надежде на ласку. Перед ней снова был маленький мальчик, с которым она познакомилась много лет назад, потерянный и одинокий.

— Ты не ненормальный, — мягко произнесла она, беря в руки его лицо, как, случалось, делала это с племянниками, пытаясь утешить. — Я знаю, какой ты — добрый, талантливый… У тебя есть проблемы, но ты с ними борешься, и со временем все получится, вот увидишь!

— Ты думаешь, я такой же, как она… как моя сестра, да? Она ничего не чувствует. Она убивает людей, не испытывая при этом ни угрызений совести, ни жалости, как животное, которое освобождает территорию для охоты от конкурентов!

— Ты — не она! — воскликнула Рита возмущенно. — Ты никого не убил и никогда не смог бы, я тебя знаю!

— А я — нет, — тихо проговорил Стас, опускаясь на стул. — Я понятия не имею, кто я! Я находился рядом с сестрой столько времени, но едва обратил на нее внимание, а ведь она спасла мне жизнь!

— Скорее всего, они с подельником все это разыграли, а на самом деле Елена ничем не рисковала.

— Неважно! — отмахнулся он. — Наверное, архангел Михаил мог сойти на землю и присесть рядом со мной, а я и внимания бы не обратил… Поэтому я должен пойти на этот обмен, понимаешь? Хоть что-то сделать для хорошего человека, который проявил ко мне участие… И будь что будет!

Стас сидел на скамейке уже минут двадцать, но его телефон молчал. Он не видел своих сопровождающих, но решил полностью им довериться: в конце концов, ребята, наверное, знают, что делают? Стас старался не крутить головой, чтобы не вызвать подозрений у похитителей Вари, но невольно обшаривал глазами небольшую площадь в надежде увидеть тех, кто должен позаботиться о его безопасности. Он не был честен с Марго: на самом деле он испытывал страх, но пытался этого не показать — она и так переживает, не хватало еще усугублять. А кто бы не боялся? Судя по всему, Коломиец — страшный человек, да и Елена… Стас не хотел думать о ней, но старшая сестра не шла у него из головы с той самой минуты, как он узнал о ее существовании. Если верить Рите и ее другу из следственного комитета, она — сумасшедшая убийца…

Кто-то подошел со стороны газона, расположенного у него за спиной. Это оказался молодой парень среднеазиатской наружности в спецодежде — очевидно, один из тех, что собирает тележки на колесах снаружи торгового центра и отвозит внутрь. Он молча приложил палец к губам и протянул Стасу бумажный пакет и мятый клочок бумаги. «Снимай микрофон и клади вместе с телефоном в пакет, — было написано на нем. — Молчи: «чебурек» у меня на мушке, одно слово, и он труп!» Выбора не оставалось. Он выполнил инструкции и протянул пакет гастарбайтеру. Тот молча принял его, сунул Стасу дешевую «Нокию» и быстрым шагом направился в сторону торгового комплекса тем же путем, каким пришел. Раздался звонок.

— Какого хрена этот фургон тут встал? — разозлился Антон. — Здесь парковка запрещена, вон же знак!

— Не кипишись, сейчас отъедет, — попытался успокоить его старший коллега. — Все равно «клиент» молчит, значит, ничего особенного не происходит!

— Нет, я сам схожу — скажу, чтоб отогнали!

— Ну, сходи, сходи, раз тебе неймется…

— Мы его потеряли!

Этими словами встретила Фисуненко Рита, кинувшись ему навстречу.

— Знаю уже, знаю, — поморщился он. Только упреков сейчас и не хватало! Вот так всегда: планируешь, планируешь, а потом вмешивается случай… С другой стороны, может, и не случай. Что, если тот дурацкий фургон, загородивший обзор парням из наружного наблюдения, не совпадение?

— Женька, почему ты молчишь? — теребила его Рита. — Как вышло, что Стас отдал кому-то свой телефон и снял микрофон?!

— Слушай, мать, не лезь ко мне сейчас, ладно? — рявкнул он, отрывая ее руки от своего плеча. — Позволь нам делать свою работу, а ты… ты давай возвращайся-ка в офис, или домой, или… Короче, займись чем-нибудь, лады? Не путайся под ногами. Когда я что-нибудь узнаю, то сразу тебе позвоню!

— Каким образом, черт тебя подери, ты собираешься что-то узнать?! Теперь, когда все потеряно…

— Я разберусь, ясно? Но только если ты перестанешь мне мешать!

Рита впервые видела старого приятеля в таком гневе: он действительно злился на нее. Тот, кто близко его не знал, мог подумать, что ничего особенного не происходит, но она-то знала его преотлично! Рита чувствовала себя беспомощной. Она собственными руками отправила Стаса в руки к двум сумасшедшим маньякам, а он, наверное, до сих пор надеется, что «наружка» работает… А на самом деле они понятия не имеют, что делать!

Видимо, заметив ее смятение, Фисуненко смягчился.

— Послушай, Марго, не падай духом, — сказал он, беря ее за холодные, как ледышки, руки. — Я все решу! Отправляйся-ка ты домой, отдохни и жди от меня вестей.

— Каких вестей?

— Хороших!

Голос Евгения звучал так уверенно, что Рита тоже невольно поддалась его оптимизму. Может, все и вправду не так плохо?

— Ладно, — вздохнула она, — я уеду! Только и ты не обмани — позвони, как только что-то узнаешь, хорошо?

— Хорошо, хорошо… Иди уже давай!

Выйдя на улицу, Рита огляделась. Оказывается, уже поздно, а она и не заметила, как пролетело время! Часы показывали без четверти девять. В офис ехать не имело смысла — она все равно не сможет работать над другими делами, пока самое важное не закончено. Домой… Там мама, она обязательно начнет расспрашивать, что да как… В любом другом случае Рита поехала бы к Варьке, но проблема в том, что жизнь подруги сейчас висит на волоске, как и жизнь Стаса! Так куда же ей идти?

Поколесив по центру какое-то время, она вдруг обнаружила, что находится рядом с «Гелиосом». Надо же, как будто машина сама привезла ее к отцовскому театру! Или она подсознательно устремилась туда, где всегда чувствовала себя хорошо, несмотря на незримое присутствие мятежного духа Синявского? Удивительное дело, но и в то время, когда Григорий Сергеевич был жив, Рита чувствовала себя в «Гелиосе» комфортно, несмотря на их непростые отношения. Сколько времени она провела здесь, ведя отцовскую бухгалтерию, занимаясь его делами! С тех пор как Игорь возглавил «Гелиос», они провели там немало счастливых часов. Правда, с тех пор, как она застукала мужа с чужой женщиной в отцовском кабинете, театр несколько поблек в ее глазах. Как будто бы предал ее. Странно так думать: как здание может быть виновато в том, что человек повел себя тем или иным образом? И все же Рите было неприятно. Но отчего-то сегодня — именно сегодня — она приехала сюда!

Захлопнув дверцу машины, Рита зашагала к главному входу. Она по-прежнему носила в сумочке ключ от всех дверей, включая дверь кабинета отца, хоть и порывалась несколько раз с той самой злополучной ночи выкинуть его, к чертовой матери. Не смогла. Что ж, теперь пригодится: раз ей не хочется ехать ни домой, ни в офис, она посидит здесь, выпьет кофе, побудет наедине со своими мыслями в ожидании звонка от Женьки. Байрамов, скорее всего, давно ушел: насколько она помнила, спектаклей в ближайший месяц не ожидалось, ведь труппа собиралась на гастроли. Если, конечно, он снова не решил «пошалить».

Открыв дверь, Рита вошла в вестибюль. На нее обрушилась тишина — гулкая и звенящая, какая бывает в больших, просторных помещениях с высокими потолками. Нарушал эту тишину только стук ее каблуков по плиткам пола, когда Рита шла по коридору в сторону отцовского кабинета.

— Простите, я могу вам помочь? — услышала она голос и обернулась. Из-за угла вынырнул мужчина в форме охранника. Она видела его впервые.

— Вы ведь Маргарита Григорьевна, да? — продолжал мужчина, приближаясь. — Я видел ваше фото в кабинете.

— А вы, простите…

— Константин, новый охранник.

— Новый? — удивилась Рита. — А старый где?

— Не знаю, я здесь первый день. Вернее, первую ночь.

— А Игорь… Игорь Исханович здесь?

— Ушел в восьмом часу. Репетиция закончилась в шесть.

— Ясно. Я пришла поработать с кое-какими бумагами в кабинете.

— Хорошо, я буду здесь. Если что…

— Спасибо, Константин.

— Открыть вам кабинет?

— У меня свой ключ.

— Ну, тогда приятного вечера!

Войдя, Рита удивленно застыла на пороге: отцовский диван, обитый кремовой кожей, которым он так гордился, исчез. Все остальное вроде бы оставалось на своих местах, но массивный предмет мебели, занимавший большую часть кабинета, отсутствовал, и это сразу делало помещение пустым.

— Константин! — позвала Рита, высунувшись в коридор.

Охранник подошел.

— Проблемы?

— Вы случайно не в курсе, куда подевался диван из кабинета?

— Э-э, нет… Видите ли, я же уже сказал, что только сегодня приступил к…

— Хорошо-хорошо, извините! Это не имеет значения — может, он сломался или Игорь решил сменить обстановку… Короче, все нормально.

Озадаченный охранник удалился, а Рита вернулась в «осиротевший» без дивана кабинет. Она подошла к кофемашине, засыпала в нее зерна из пакета, который Игорь держал в ящике стола, налила воды из фильтра и нажала на кнопку. Аппарат недовольно заурчал. Рита уселась в кресло, еще хранившее, как ей показалось, тепло тела Игоря. Она положила телефон на стол и уставилась на него, как будто ее нетерпение способно было передаться устройству и оно заставило бы Женьку позвонить и сообщить хорошие новости.

Стас медленно приходил в себя. Он пытался вспомнить, что произошло после того, как он обменялся телефонами с пареньком из торгового комплекса. Едва тот удалился, раздался звонок. Знакомый голос приказал взять сумку и следовать к складским помещениям, расположенным на территории комплекса, причем он конкретно указал, каким путем нужно идти. Возражения не допускались. Стас и сам понимал, что, скорее всего, для «наружки» он потерян. Оставалась слабая надежда, что они «срисуют» его визуально.

Вот теперь ему стало по-настоящему не по себе. Он думал даже не о смерти, а о том, что может оказаться во власти незнакомых опасных людей, которые вольны сделать с ним все, что захотят. Стас сказал Рите, что не боится. Он солгал. Если бы такое произошло с ним еще год назад, то была бы правда: тогда Стас еще не научился ценить жизнь. Он думал, что никому нет до него дела, но теперь все переменилось. У него есть цель, любимое дело и люди, которым он небезразличен. Пусть сам он не может в полной мере ответить на их доброе отношение, но зато вполне способен его оценить. Он больше не одинок. И вот, когда все более или менее наладилось, происходит такое!

Стас плутал между какими-то павильонами, складами и ангарами, постоянно получая инструкции по телефону. Наконец он оказался в закутке между высоким забором из бетонных плит и запертым ангаром. Здесь глазу не за что было зацепиться, и Стас с удивлением оглядывался, пытаясь понять, куда идти дальше. Телефон молчал. Поставив сумку на землю, он несколько раз согнул руку в локте, разгоняя кровь и разминая мышцы: оказывается, бумага — чертовски тяжелый груз! Интересно, настоящие пять миллионов легче?

Стас не слышал звука приближающихся шагов, но каким-то шестым чувством вдруг ощутил, что позади него кто-то стоит. Развернувшись, он лишь успел охватить взглядом невысокую, коренастую фигуру в форме охранника с логотипом на лацкане, когда прямо ему в лицо ударила струя удушливого газа. Закашлявшись, Стас согнулся пополам, пытаясь выдавить из легких отраву, и тут же получил удар по затылку чем-то тяжелым. Последним, что он увидел перед тем, как отключилось сознание, были носы тяжелых, обитых железом армейских ботинок.

И вот сейчас он постепенно снова начинал ощущать свои руки, ноги и раскалывающуюся на тысячу частей голову. Он находился в каком-то недостроенном или полуразваленном помещении: кирпичные стены, лестничный пролет слева, лишенный ограждений, дверной проем, а над головой — чистое синее небо. Когда картинка перед глазами перестала расплываться, он увидел напротив лицо Вари. В ее глазах застыл ужас. Она смотрела на него молча: рот девушки был залеплен клейкой лентой. Его собственный оказался свободен, но Стас все равно не смог бы ничего сказать, потому что не чувствовал языка, а горло и слизистая носа горели, словно в огне. Варя что-то промычала, отчаянно выкатывая глаза, но разобрать слов он не сумел. В ушах стоял несмолкаемый шум, как будто от одного уха до другого у него пролегла оживленная автомобильная трасса.

— Ну как с-самочувствие? — услышал он насмешливый голос и с трудом поднял налитую свинцом голову. Сначала — ботинки, все те же, с железными пластинами на носах, выше — форменные штаны, а дальше — легкая форменная ветровка с логотипом. Лицо говорившего было ничем не примечательно: круглое, обветренное, на щеках неровное, в следах оспин. Низко нависающий лоб, выступающие надбровные дуги, из-под которых недобро поблескивали небольшие глаза стального цвета. И над всем этим — короткий ежик рыжеватых волос. Значит, это и есть Коломиец? Сомнений не оставалось: Рита упоминала о заикании, да и головой незнакомец временами как-то странно подергивал. Что ж, все сходится.

Стас не ответил бы на издевательский вопрос, даже если бы мог, — какой смысл? Но он в любом случае не имел такой возможности: язык распух так, что, того и гляди вывалится изо рта, как у больной собаки. Он однажды встречал такую — огромного американского бульдога, перенесшего инсульт, после чего он потерял возможность прятать язык в пасть. В результате большая розовая мышца постоянно торчала у него меж зубов с правой стороны.

— Ничего, п-пройдет, — словно прочитав все это на лице Стаса, произнес Коломиец. Стас пошарил глазами в поисках Елены.

— С-сестрицу ищешь? — заметив его взгляд, поинтересовался похититель. — Она обязательно п-появится, вот увидишь: ей ведь т-так не терпелось п-поближе с тобой п-познакомиться! А что, н-ничего ни разу не екнуло внутри — ни к-капельки? — присев на корточки, продолжал он. — Никаких внезапно п-пробудившихся родственных чувств? Говорят вот, кровь не вода, а на самом деле — чушь собачья, в-верно? Нету кровных уз, врожденной п-привязанности к родне, все это п-пустые бредни!

— Отойди-ка от него! — раздался звонкий голос.

— Боишься, что п-поломаю ненароком?

Стас не мог не заметить, как при звуке женского голоса лицо Коломийца неожиданно разгладилось, и на нем проявилось странное выражение — как у ребенка, внезапно получившего подарок-сюрприз.

— Стас, ты в порядке? — спросила Елена, которую он знал под именем Ангелины. А еще Марго называла ее Полиной, кажется. Теперь, без парика и макияжа, она выглядела моложе, чем Стас ее запомнил… хотя, по большому счету, он не мог сказать, что раньше разглядывал девушку, спасшую ему жизнь. Она была для него лишь лицом, не имеющим отношения к его занятиям, а значит, чем-то слишком малозначимым, чтобы запомниться. Наверное, следовало присматриваться внимательнее! Он с трудом разжал губы, потому что до сих пор почти не ощущал их, и выкашлял:

— Я… нормально…

— Он тебя не поранил? — нахмурилась Елена, кидая косой взгляд на Коломийца.

— Не б-бойся, я был осторожен, — усмехнулся тот. — Как с хрустальной вазой! Только вот не п-пойму я, зачем он тебе? Был же отличный п-план — сорвать бабок и свалить в теплые края… Нет же, тебе обязательно п-понадобился младший братишка! И что, скажи на милость, нам с ним делать — силком за собой п-потащим?

— Силком не придется, — покачала головой девушка. — Сам пойдет. Он знает, с кем ему будет лучше. Верно, Стасик?

— Да он тебя даже не п-помнит! — раздраженно хлопнул себя по бедрам Коломиец. — Ты для него — п-пустое место, он же… он же буратина деревянная! Сидит в своем коконе, п-по сторонам не смотрит — случись апокалипсис, он и не з-заметит!

— Он все помнит, — процедила Елена, не глядя на подельника. — Правда, Стасик? Ты же помнишь меня? Я — Лена, твоя сестра!

Стасу казалось, что его мозг сейчас взорвется. Он судорожно пытался сообразить, как предотвратить неизбежное. Если он проговорится, что ни черта не помнит из прошлой жизни, все может кончиться очень плохо, а ведь на кону не только его собственная жизнь, но и жизнь Вари. Ее полные ужаса заплаканные глаза, не отрываясь, смотрели на него, моля о помощи. Но что он мог сделать?

— Я… кое-что все-таки помню, — тяжело сглотнув, проговорил Стас.

— Он врет! — заорал Коломиец. — Врет, разве ты не видишь? Он сейчас скажет тебе все, что ты хочешь услышать, но только п-потому, что хочет спасти эту девку! — Он махнул рукой в сторону связанной Вари. — И с-себя. Смотри, Ленка, у нас целая куча бабок! Мы можем сделать, как п-планировали, и никто никогда нас не н-найдет…

— Не найдет, говоришь? — прошипела она, упирая руки в бока. — Да как ты себе это представляешь?! Ты угрохал кучу народу — кто тебя просил?

— И это ты мне говоришь?! — взорвался Коломиец, подскакивая к Елене. Она не отступила ни на шаг, вытянувшись во весь свой небольшой рост и упрямо вздернув подбородок, отчего показалась выше, чем была на самом деле. — Да ты т-такая же, как я!

— Ничего подобного! Я никогда не убивала ради пустого удовольствия — я только защищалась! Защищала себя или своего брата, но я вовсе не наслаждалась этим в отличие от тебя! Понятно, почему умерли те ребята из машины и водитель, но зачем ты убил Саблина? Можно было бросить его в том доме. Ну нашли бы его — что дальше? Он ни за что бы нас не опознал! Зачем убил старика Вельяшева? Он был настолько пьян, что и собственного сына бы не узнал, не то что тебя…

— А к-кто хотел отомстить Бессоновым? — перебил Елену Коломиец, ошарашенный ее неожиданным напором. — Если бы они не умерли к т-тому времени, как мы их отыскали, у тебя бы рука не д-дрогнула, п-правда?

— Я не знаю, что бы сделала, понятия не имею! Я была зла, но эти люди мало меня занимали: меня интересовал только мой брат. Мы всегда были вместе, против целого мира. Мы поддерживали друг друга, и он… он нуждался во мне, понимаешь ты, маньяк недоделанный?! Мы оба пережили такое, что тебе и не снилось, и никто и ничто не может нас разделить. Столько лет я думала, что он умер — да за одно это можно было придушить Бессоновых… Но все равно я — не ты, слышишь? У меня была цель — найти брата. Это ты хотел денег и теплых краев, и я согласилась, ведь каждый должен что-то получить, верно? Менас — свои компьютеры и возможность не высовывать носа на улицу, ты — бабки, а я… Я — Стаса, вот и все!

— А он, между п-прочим, п-променял тебя на эту девку! — Коломиец пнул носком тяжелого ботинка подошву туфельки Вари, и девушка болезненно скривилась: тонкая кожа отнюдь не смягчила удара. — И еще ту, д-другую, д-дылду, не забыла? Я хотел ее п-прихватить, но не сумел, так как она все время была с кем-то еще. Зато эта досталась мне легко! Надо избавляться от нее, ведь она видела нас и все знает… А еще она крутит любовь с твоим б-братцем — как тебе это п-понравится? Ты же хотела, чтобы он п-поехал с нами?

Взгляд Елены переместился на Варвару. Стас увидел, как глаза девушки расширились от страха.

— Я… я помню собаку… — едва ворочая языком, пробормотал он, подаваясь вперед. При этом пластиковые наручники впились в его запястья так сильно, что ему показалось, будто кожа рвется. — Собаку на цепи!

Самая мелкая деталь может оказаться важной — так сказал Фисуненко. Он имел в виду совершенно другое, но именно сейчас Стас осознал правоту друга Марго! Он просто обязан был «вспомнить» что-то такое, что она и Евгений не обсуждали по телефону. Самые важные вещи — убийства людей, поджоги, подробности детства брата и сестры — могли стать известны из этих разговоров, необходимо было озвучить нечто такое, что обманет Елену хотя бы на время. И история с собакой, упомянутая Марго во время рассказа об их с сестрой детстве, показалась Стасу единственной возможностью. Он и сам не понимал, почему запомнил собаку — возможно, потому, что любил животных. Они нравились ему, так как ничего не требовали, и еще — перед ними не было необходимости притворяться и корчить из себя то, чем не являешься. Животные принимали его таким, какой он есть. В отличие от людей. А еще, возможно, Стас отметил ситуацию с собакой, так как в ней Елена продемонстрировала — пожалуй, единственный раз, — что в ней есть что-то хорошее. Он столько слышал о том, что его сестра убийца, что у нее нет ни жалости, ни сострадания, что этот факт хотя бы чуть-чуть, но делал ее более человечной. Кроме того, она сказала, что не получала удовольствие от гибели людей — это может помочь. Если удастся убедить Елену, что он, Стас, готов следовать ее плану, может быть, они с Коломийцем отпустят Варю? А там, если повезет, Марго и ее приятель из следственного комитета нападут на его след…

— Ты… ты ее отпустила, чтобы она… чтобы не сгорела вместе с домом… — добавил он, пытаясь отвлечь сестру от пленницы.

— Верно, верно! — Глаза Елены радостно сверкнули, и она опустилась на корточки рядом с ним. — Честно говоря, мне было все равно, но ты любил этого блохастого пса, и я не хотела тебя огорчать.

— Да б-брось, ничего он не п-помнит — так, «лепит» всякую чушь, чтобы тебя отвлечь! — зло буркнул Коломиец. — Лучше сюда п-погляди — целая сумка б-бабла, в жизни столько не видел!

Он подошел к лежащей у противоположной стены спортивной сумке, набитой настоящими купюрами и подделками, которые удалось добыть Гаврилову. Стас плохо разбирался в людях — вернее, они мало его интересовали, — однако и он не мог не почувствовать, что, похоже, между его сестрой и Коломийцем не все ладно. Странно, ведь до этого самого момента они действовали как одна команда, так что же могло произойти? И еще: Стасу показалось, что Коломиец как будто бы боялся, что Елена не придет — как такое может быть? Он пытался соблазнить ее деньгами, но она почти не обращала на них внимания, поглощенная тем, что ее брат, к которому она так долго и тщетно пыталась приблизиться, рядом. Как бы это использовать?

Стас болезненно поморщился.

— Что такое? — встревожилась Елена.

— Руки болят, — пробормотал он. — Наручники…

— Ой, да б-брось! — простонал Коломиец. — Он же на жалость давит, не видишь?

— Ты дурак, что ли? — зло бросила девушка через плечо и потянулась к Стасу. — Руки — его рабочий инструмент, а ты хочешь, чтобы он их лишился?!

— Ты ведь п-понимаешь, что, если мы заберем его с собой, л-лабать он сможет в лучшем случае в каком-нибудь кабаке, да?

— Тебе какая разница? За каким лешим ты вообще его сюда приволок?

— Тебя хотел увидеть. Ты ведь не п-появилась бы, если б не он!

О-о, да тут все непросто! Мужик определенно влюблен в Елену! Это казалось невероятным: два таких человека вместе… Можно ли это использовать? Стас понимал, что выпутываться ему с Варей придется самостоятельно: даже если люди Фисуненко их обнаружат, будет уже поздно. Счастье, что его собственная жизнь пока вне опасности, но вот Варвара сильно рискует: она преступникам не нужна и требовалась Коломийцу лишь для того, чтобы затащить Стаса сюда и поймать на него Елену, как рыбу на мотыля. Ну, сестра на его стороне, значит, можно на этом сыграть. Правда, актер из Стаса, как из козы барабанщик, но, если он хочет выжить и спасти ни в чем не повинную девушку, придется сделать над собой усилие.

— Что ты планируешь делать? — спросила между тем Елена подельщика. — Куда направиться?

— Для начала, куда-нибудь на наши юга, — ответил Коломиец. — П-пять «лямов» — неплохой куш, но его недостаточно для того, чтобы устроиться за границей. Значит, п-придется еще немного бабла п-пощипать — опыт, слава богу, есть! А п-потом — куда душа запросит… В Эмираты, к п-примеру?

— Куда?! Ну уж нет, никаких «замотышей», даже не думай! В Европу поедем. В Швейцарию, Люксембург…

— Как скажешь, к-красавица, — легко согласился Коломиец. — С тобой — хоть на край земли!

К этому времени Елене удалось освободить руки Стаса от стягивавших запястья пластиковых наручников. Он с наслаждением растер онемевшие ладони. Но, пусть и со свободными руками, что он сделает против двоих, для которых убийство — плевое дело? Без оружия, без помощи, ведь Варя бесполезна, спеленатая, словно египетская мумия…

— Ты ведь не будешь сопротивляться, Стас? — озабоченно глядя на брата, задала вопрос Елена. — Поедешь с нами?

— Поеду, — кивнул он. — Меня здесь ничто не держит!

— Ты ему веришь? — вмешался Коломиец. — Да б-брось, Лен, он же брешет как сивый мерин: только и ждет, как бы с-свалить!

— А это, милый мой, твоя проблема: тебе за ним присматривать! И чтобы волос с его головы не упал, иначе только ты меня и видел!

— Вот, значит, как — все из-за него, из-за этого б-белобрысого лабуха? — нахмурился Коломиец. — Все только ради него — и п-побег из «дурки», и все наши п-приключения по дороге… И я тебе был нужен, чтобы заполучить его, этого Стаса?

Сунув руку за пояс сзади, Коломиец вытащил пистолет. Глаза Стаса расширились от ужаса: у него есть ствол?! Вот это уже совсем худо — тут не побежишь, не спрячешься…

— Не надо нервничать. — Голос Елены звучал мягко, словно она уговаривала ребенка. Она поднялась на ноги и встала напротив подельника, засунув руки в карманы джинсов. — Мы же вместе! До конца, как договаривались?

— Мне на минуту п-показалось, что ты забыла о договоре! — буркнул Коломиец.

— Ничего подобного! Но ты должен понять одну вещь: Стас — моя семья. Единственная семья, больше нет никого. И он едет с нами!

Коломиец скривился, но возражать не стал.

— А теперь положи ствол, не дергайся, а то, чего доброго, пальнет!

— Не п-пальнет, он на п-предохранителе, — возразил Коломиец, но все же положил пистолет на деревянный ящик, который, видимо, был оставлен строителями вместе с колченогим стулом, на котором сидела перепуганная до смерти Варя.

— Девчонку действительно придется убрать, — вроде бы даже с оттенком сожаления добавила Елена. — Ничего личного — просто необходимость! — Последняя реплика была обращена к Стасу.

— Почему бы вам… не оставить ее здесь? — попытался вмешаться Стас, облизывая пересохшие губы и изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пока ее найдут, пройдет достаточно времени… Кроме того, полиция в курсе, кто вы такие, и смерть Вари только добавит вам проблем!

— Что у тебя с ней? — спросила Елена, уставившись ему прямо в глаза.

— У меня?! Да ничего… ничего между нами нет!

— А почему она постоянно терлась вокруг тебя?

— Да просто… она помогала мне по просьбе Марго!

— Ах да, есть ведь еще и Марго, жена этого, как его… ну, короче, плясуна этого! Вот кто мне интересен: у вас что-то есть?

— Ты обо мне слишком высокого мнения, по-моему! И Варя, и Марго…

— Имей в виду, я ничего такого терпеть не намерена: мы всегда были с тобой только вдвоем, помнишь? И так должно оставаться!

Да она, никак, желает полностью владеть им, как любимой игрушкой? Собачкой-левреткой, о которой заботятся, кормят с рук, но в ответ требуют беспрекословного повиновения и отсутствия каких-либо собственных желаний.

— А ты, между прочим, все испортил! — снова обратилась она к Коломийцу. — Мы могли отлично устроиться, если бы о нас никто не знал! Зачем ты отобрал у меня фотку? Да еще и оставил ее в том доме — вообще глупость несусветная: если бы не это, черта с два они бы нас нашли!

— Ага, точно! Ты же все время п-пялилась на нее: «Б-братишка, у меня есть младший б-братишка, я его найду…» Знаешь, как это раздражает?

— А теперь из-за твоего раздражения нам придется прятаться! Я не собираюсь…

Внезапно Елена умолкла и обернулась.

— Что т-такое? — встревоженно спросил Коломиец.

— Я что-то слышала… Там, внизу!

— Здесь никого не должно быть, с-стройка заброшена уже давно!

— Может, глянешь? — В ее голосе прозвучали нотки беспокойства. — Нам только гостей не хватало!

Коломиец приблизился к краю площадки. Молниеносным прыжком Елена преодолела расстояние, отделявшее ее от подельника, и со всей силы ударила его кулаком между лопаток. Мужчина покачнулся, пытаясь ухватиться за балку, но Елена не ждала ни секунды и толкнула его ногой в поясницу. С диким воплем Коломиец сорвался вниз. Стас зажмурился, представляя себе, что случилось с его телом: судя по всему, они находились достаточно высоко над землей.

Елена медленно развернулась. Выражение ее лица было безмятежным.

— Ну вот, — произнесла она бодро, — так лучше, верно? Давно следовало от него избавиться, да случая подходящего не представлялось… Ты чего такой хмурый? Не жалей, не надо: он убил бы тебя, глазом не моргнув! Нельзя было оставлять его в живых, он в любой момент мог слететь с катушек — такой уж человек, непредсказуемый… Эй, ты что это делаешь?!

Все время, пока Елена говорила, Стас продвигался к ящику, на котором, тускло поблескивая черным боком, лежал оставленный Коломийцем пистолет. То, что он мертв, изменило расклад сил, и Стас понимал, что это — его единственный шанс. Однако когда прохладный тяжелый предмет оказался у него в руке, он ощутил не облегчение, а беспредельный, почти животный страх: что, черт подери, он станет с ним делать?!

— Стасик, неужели ты будешь стрелять в меня?

Елена отнюдь не выглядела напуганной, напротив, на ее лице появилось восторженное выражение, что абсолютно не вязалось с ситуацией, и от этого у Стаса по спине поползли мурашки размером с кулак. Он чувствовал себя мангустом, вставшим на дыбы напротив кобры. С одной лишь разницей: в случае схватки этих двух животных сила обычно на стороне мангуста, а вот Стас, даже с пушкой в руках, ощущал себя слабым и беспомощным. Он не знал женщину, стоявшую напротив него, он не хотел ее знать! С одной стороны, он испытывал почти непреодолимое искушение нажать на спусковой крючок и раз и навсегда избавиться от дамоклова меча над своей головой. С другой — это означало бы стать убийцей. То, что Елена — его сестра, беспокоило Стаса менее всего: он не испытывал по отношению к ней ничего, кроме страха и брезгливости, вспоминая о том, сколько крови на ее руках. Причина ее поступков, если таковая и имелась, не могла оправдать ее действий в его глазах.

— Я не хочу стрелять, — с трудом проговорил он, продолжая держать пистолет на вытянутой руке, которая предательски дрожала, и Елена не могла этого не заметить. — Уходи!

— Ты меня отпускаешь? Как благородно! Только вот ты забываешь кое-что, дорогой братишка: я слишком много сил положила на то, чтобы тебя разыскать… Ты хоть представляешь, каково это — когда тебя выкидывают на помойку, как котенка? И за что — за то, что пыталась защитить брата?! Врут, что его больше нет, а ты никому не нужна в целом мире?

— Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? — спросил Стас, чувствуя, что рука уже не выдерживает напряжения, и боясь, как бы Елена не подошла ближе. — Ты убивала людей и делала это не потому, что защищала собственную жизнь, а потому что тебе так было удобно! Не следовало сбегать из больницы, где тебе пытались помочь…

— Помочь?! Да ты ведь даже не представляешь… Знаешь, каково каждый божий день делать вид, что тебе все равно, языком засовывать таблетки за щеку, чтобы выплюнуть при первой возможности? Прятаться от санитаров, норовящих тебя пощупать за мягкие места, сдерживаться изо всех сил и не откусить им носы, чтобы не оказаться в карцере? Пялиться из окна с решетками на двор в надежде, что тебя выпустят подышать воздухом, но все зависит от лечащего врача, который решает, разрешать или нет? Смотреть на психов, вечно что-то бормочущих, слюнявых, грязных… И понимать, что находишься вовсе не там, где твое место?! У меня украли двадцать лет, украли мою жизнь, и я хочу ее обратно!

— У тебя был шикарный шанс, но ты им не воспользовалась…

— Не воспользовалась — из-за тебя! — перебила Елена, и в ее глазах мелькнуло отчаяние человека, который чувствует, что его отказываются понимать. — Я хотела все вернуть! Мы ведь всегда были вместе, помнишь?

— Ничего я не помню, ничего, слышишь?! — сорвался Стас. — Ни твоего лица, ни всего того, что ты тут пыталась рассказывать, — ни единого события или слова!

— Ты же вспомнил собаку…

— О собаке рассказывала Марго, вот и все! Перестань разговаривать со мной так, словно и не было этих двадцати лет! Я уже не маленький мальчик, боящийся громких звуков и цепляющийся за юбку сестры… Ты сама виновата в том, что с тобой произошло, у тебя было столько же возможностей, сколько и у меня, но ты помешалась на контроле и думала, что тебе за это ничего не будет? Господи, да ты ведь до сих пор так считаешь, верно? Считаешь, что все сделала правильно?

— Ну тогда давай посмотрим, из чего ты сделан, идет? — вкрадчиво предложила Елена. — Давай увидим, действительно ли ты мой брат или тебя в роддоме подменили… — и она медленно двинулась к нему. Ее движения напоминали рысьи — осторожные, аккуратные, выверенные. Стас сделал шаг назад и услышал знакомый голос за спиной:

— А ну-ка, братишка, отдай мне ствол и расслабься: все, что должно было случиться плохого, уже случилось!

Стас покачнулся от облегчения, перед глазами заплясали черные точки. Пистолет выскользнул у него из руки и с громким стуком ударился о каменный пол. Кто-то тут же нагнулся, чтобы подобрать опасный предмет. Стас почувствовал на плече тяжелую, твердую руку.

— Все хорошо, все хорошо, — проговорил Фисуненко и, обращаясь к кому-то, добавил: — Девушку развяжите!

Площадка заполнилась людьми в камуфляже, двое из которых бросились к рыдающей Варваре, а остальные выстроились вдоль стены. Оружие они опустили: в конце концов, перед ними была всего лишь беззащитная женщина.

— Елена, давайте без глупостей, ладно? — примирительно обратился к ней Евгений. — Вы же умная женщина и должны понимать, что все кончено. Скорее всего, в тюрьму вы не сядете, а отправитесь туда, откуда пришли…

— То есть в психушку? — спокойно уточнила она, пятясь назад.

— Вы больны, — пожал плечами Фисуненко. — Можете отрицать, но это так. Вы навредили огромному количеству людей и едва не испортили жизнь собственному брату — счастье, что не успели!

— Счастье?

Она посмотрела на Стаса, все еще стоявшего, прислонившись к холодной кирпичной стене. Когда Елена пыталась рассказывать ему о том, что происходило с ней в психиатрической больнице, ее слова до него не доходили. Теперь же, не чувствуя более угрозы, исходящей от странной девушки, он пытался посмотреть на все ее глазами. Он по-прежнему не помнил ничего из того, о чем рассказывали она или Марго, но почти что кожей ощущал отчаяние, в которое была погружена его сестра. Ее маниакальное стремление вернуть себе равновесие, отыскав единственное родное существо, которое, как ей представлялось, могло ее понять, вдруг стало для него естественным. Оторвавшись от стены, Стас подался вперед.

— Лена, пожалуйста, подойди ко мне! — попросил он. — Я тебя не брошу, честное слово…

Стоя на самом краю площадки, каким-то чудом удерживаясь от падения, сестра смотрела на брата не отрываясь — внимательно и испытующе, словно пытаясь обнаружить следы притворства на его лице. Видимо, ничего такого она не заметила, потому что морщины, собравшиеся вокруг ее губ, разгладились, а взгляд потеплел. Она сделала шаг вперед, взялась за балку, за которую до этого пытался уцепиться Коломиец, дабы избежать падения, и уже собиралась что-то ответить, как внезапно рука ее зависла в воздухе. Деревянная и, как оказалось, плохо закрепленная балка выскользнула из отверстия между кирпичами и полетела вниз. Елена еще несколько секунд стояла, покачиваясь, на самом краю площадки, и в ее глазах застыло удивленное выражение. Один из омоновцев кинулся было к ней, пытаясь удержать, но его руки поймали только воздух. Без единого звука девушка соскользнула вниз.

Стас, с широко раскрытыми глазами, устремленными в пустоту за кромкой недостроенного здания, медленно осел на пол.

— Как думаешь, он бы выстрелил?

Рита задала этот вопрос Женьке после того, как выслушала его отчет о случившемся.

— Стас-то? — переспросил Фисуненко. — Да он даже с предохранителя пушку не снял, куда там! Когда ствол грохнул об пол, я думал, кого-нибудь пришибет — счастье, что твой дружок не умеет обращаться с оружием!

— Хорошо, что он не имеет отношения к гибели Елены, — вздохнула она. — Это было бы…

— Неправильно?

— Как же вовремя вы появились!

— Спасибо Елене: если бы не ее телефон, который помог отследить Ароян, черта с два у нас бы получилось! Коломиец избавился от собственного аппарата, как только узнал, что мы вышли на Арояна. Он пытался заставить парня выйти из дома и скрыться, но тот, сама понимаешь, ни в какую… С мобильным Стаса он тоже правильно придумал — ребята Гаврилова минут двадцать по торговому центру бегали, следуя за сигналом. И фургон этот — отличная мысль, я бы и сам так поступил!

— Как же вам удалось заставить Арояна помогать?

— Заставить? Да он как узнал, что его наружу вытащат, забился, будто припадочный… А еще его предупредили, что Коломиец вряд ли позволит ему жить, раз он отказался выполнять его требования. Ну, я и пообещал ему домашний арест до поры до времени, если он будет сотрудничать. В сущности, парень не так уж и виноват: ему дела не было до планов Елены и Коломийца. Все, чего он хотел — сидеть в четырех стенах да стучать по клавишам! Ему и деньги были не нужны, а то, что просили делать новые «друзья», Ароян воспринимал как интересное приключение, задачку, требовавшую решения, — и только. Они таскали ему еду и снабжали всем необходимым. Он делал покупки по Интернету — в частности, приобрел подержанную снайперскую винтовку и «жучки» по просьбе Коломийца.

— Слушай, я так понимаю, у него проблемы во взаимодействии с внешним миром, так как же этим двоим удалось с ним договориться?

— У Елены был опыт общения с такими, как он.

— Ты Стаса имеешь в виду?

— Ну да, она ведь умудрялась с ним общаться, тогда как другие не могли достучаться до мальчишки! Его психологические особенности ей не мешали.

— Я все равно не понимаю, зачем эти трое заварили такую кашу! Жаль, что Елена погибла — она рассказала бы, чего добивалась…

— Я и сам в состоянии тебя просветить. Кое-что я почерпнул от санитара в психбольнице, другие сведения предоставил Ароян — все-таки он ближе всех общался с этими двумя, хоть и не их поля ягода. Давай по порядку, лады?

— Ох, неужели в этом деле есть порядок!

— Как ни странно, есть. Наша история началась в тот день, когда Елена случайно увидела по телевизору интервью Бориса Мирского.

— Ей разрешалось смотреть телевизор?

— Елена не считалась опасной. Она провела столько лет взаперти и за это время почти не беспокоила персонал. У нее бывали срывы в детстве, пока она пыталась искать брата. Узнав, что он умер, Елена поначалу бушевала, но потом утихомирилась, поняв, что ничего не может изменить. Она впала в состояние апатии, чему немало способствовала медикаментозная терапия… Короче, Елена жила в психбольнице практически на правах ее постоянной обитательницы. Выпускать ее было некуда, так как у нее отсутствовала прописка, да и ее предыдущие «художества» не позволяли этого сделать. Состояние Елены по-прежнему считалось неустойчивым, и без таблеток она могла стать опасной для окружающих. Время от времени ее даже привлекали для помощи санитарам и врачам, ведь в подобных заведениях рук обычно не хватает.

— Значит, так она и познакомилась с Арояном?

— Верно. Заприметила одинокого паренька, безвылазно сидящего в палате, — он не выходил даже в коридор, не общался с другими пациентами и устраивал истерику каждый раз, когда надо было идти на осмотр в кабинет лечащего врача. Елена навела справки и выяснила, что у него за диагноз. Также она узнала, что он «шарит» в технике, что впоследствии и пригодилось. Думаю, Ароян привлек ее внимание, так как был чем-то похож на «покойного» младшего братишку — такой же некоммуникабельный. Она не то чтобы привязалась, но, как бы это поточнее выразиться, испытывала по отношению к нему… научный интерес, что ли? А еще у него имелся планшет и доступ в Интернет: Воронец счел невозможным лишать своего «хикикомори» единственного смысла существования! Ароян стал единственным, с кем общалась Елена, помимо персонала. Наиболее близко она сошлась с Геннадием Воскресенским, и именно от него я узнал подробности ее пребывания в психушке. Разумеется, только после того, как перед ним замаячил тюремный срок за соучастие в организации побега, поджоге и убийстве!

— Хорошо, с Арояном понятно. А как Елену угораздило познакомиться с Коломийцем?

— О, это о-очень интересная история, знаешь ли! Мне удалось пообщаться с ребятами из военной прокуратуры санкт-петербургского гарнизона, которая и занималась его делом. Коломиец, если верить личному делу, прошел войну в Осетии, в совершенстве владел несколькими видами оружия и долгое время служил в Нальчике, в антитеррористическом подразделении. Однако репутацию он имел, мягко говоря, неоднозначную.

— В смысле?

— Сослуживцы замечали, что он получает удовольствие от убийства. Коломиец знал свое дело лучше многих, но ему нравилось издеваться над пленными и подозреваемыми. На его выходки смотрели сквозь пальцы, так как эти люди, между нами, отнюдь не были ангелами и во многом заслуживали того, что он с ними творил, но однажды Коломиец перешел черту и «наказал» невиновного. То был просто случайный задержанный, но Коломиец, не дожидаясь решения начальства, учинил ему «допрос с пристрастием», в результате которого мужик скончался. Дело замяли — кажется, у Коломийца есть влиятельная родня. Его перевели служить по месту жительства, то есть в Питер. Там-то он и совершил преступление, из-за которого загремел в «дурку».

— И что же он сделал?

— Напал на сослуживцев. У него в голове что-то перемкнуло — может, вследствие старой контузии, — и он вдруг вообразил, что находится в стане врага. Действуя как заправский «игиловец», он успел перерезать горло трем офицерам, прежде чем его задержали. Суд был военный, так как служивые, само собой, не желали огласки. Комиссия из психологов и психиатров признала его невменяемым. Вот так он и попал туда, где содержалась и наша подруга Елена.

— Но как они встретились? — недоумевала Рита. — Пусть Елена имела свободу передвижения, но ведь Коломиец…

— Его содержали как преступника, в отдельной палате и под замком. Однако не стоит забывать, что психиатрическая больница — все-таки не тюрьма, у нее просто нет возможностей выполнять такую функцию. Кроме того, Коломийца лечили, без шуток — и шоковой терапией, и лекарственной, и сеансами с психиатром.

— То есть он не все время проводил в одиночке?

— Вот именно. Воскресенский точно не знает, как именно Елена и Коломиец познакомились, но это неважно: главное, они встретились и нашли общий язык. Елена, бесполезно отрицать, являлась дамой привлекательной, а Коломиец нуждался в общении.

— Он влюбился?

— Похоже на то. Во всяком случае, настолько, насколько такое животное вообще в состоянии к кому-то привязаться.

— А у нее-то какой интерес? Елена ведь не стремилась к установлению прочных связей, и единственным, кто ее интересовал, являлся Стас, которого она мысленно похоронила!

— Я не врач, но, согласись, человеку невозможно все время оставаться одному! Какой бы социопатический тип ни представляла собой Елена, ей все же требовались какие-то связи. Она полностью подмяла под себя Арояна, сделав его своей марионеткой. С Коломийцем такие отношения не представлялись возможными, так как он являлся сильной личностью. Она взяла его другим.

— Это все предисловие, — заметила Рита. — А где же сама история?

— Мы как раз сейчас к ней подходим! Елена успокоилась — отчасти из-за известия о смерти брата, отчасти из-за лекарств, подавляющих волю. Но, как я уже говорил, ей на глаза попался Мирский с рассказом о раскрутке нового проекта. В интервью он упомянул имя Станислава Бессонова, тогда еще не ставшего частью группы в качестве солиста, но пишущего для нее музыку. Полагаю, знакомое сочетание имени и фамилии всколыхнуло старые воспоминания. Елена также могла вспомнить, что их с братом приемная мать являлась музыкальным работником…

— Тут ведь вообще зацепиться не за что! — перебила Рита. — Прошло столько лет, Елена считала братишку умершим — как ей пришло в голову, что Стас Мирского и ее Стас — один и то же человек?!

— Загадка, которую нам не разгадать, — пожал плечами Евгений. — Можно лишь предположить, что психика Елены была устроена таким образом, что ей хватило и той крошечной толики информации, которую она получила. Она была привязана к брату, считала его своей собственностью, забота о нем — единственном в мире существе, имеющем значение! — являлась для нее жизненной необходимостью. Видимо, все это и заставило ее усомниться в том, что Стас мертв.

— Но как же ей удалось узнать наверняка?

— Пригодился Ароян с его способностями. Он нашел в Сети информацию о Стасе. Ее было мало, и она не вязалась с тем, что было известно Елене, ведь Бессоновы переехали в Волгоград, а она знала, что они проживали в Москве. И все же Арояну удалось обнаружить фотографию Стаса в социальных сетях…

— Боже, Стас — и соцсети!

— Ты хорошо его знаешь! На самом деле у него нет страницы в Интернете, снимок нашелся у одного из одногруппников. И тогда у Елены отпали сомнения в том, что ее брат жив и здоров.

— Надо же, и как она его узнала? Столько лет прошло… Правда, надо признать, внешность у него своеобразная.

— А еще совпали имя и фамилия, не забывай! Ароян покопался в Интернете и выяснил, что Бессоновы — действительно та самая семья, которая взяла Елену с братом из детского дома. О Елене, разумеется, в Интернете не было ни слова, и это прямо-таки взбесило ее, если верить Арояну.

— Еще бы, — кивнула Рита, — ее как будто бы никогда и не существовало!

— Известие о том, что Стас жив, стало своего рода триггером, запустившим дальнейшую цепочку событий. Елена перестала принимать лекарства и стала вынашивать план побега. Она отлично сознавала, что не справится в одиночку, ей требовались помощники. Важным звеном будущего плана, который еще до конца не выкристаллизовался, стал санитар Воскресенский, неравнодушный к симпатичной пациентке. Самым сложным было придумать, как заставить Арояна покинуть стены больницы, а также вызволить Коломийца, который большую часть времени проводил под замком.

— И они устроили пожар?

— Воскресенский помог с горючими материалами, доставив их «с воли». Как мы помним, у Елены имелся «пиротехнический» опыт, и она отличалась изобретательностью, когда преследовала какую-то цель.

— Ни за что не поверю, что санитар делал все это из любви к Елене! — покачала головой Рита. — Такое было возможно веке этак в восемнадцатом!

— И правильно сделаешь, если не поверишь: она наобещала ему золотые горы. Сказала, что Стас — известный музыкант, что у него полно денег…

— Она же понятия не имела, о чем говорила!

— Елене нужно было лишь, чтобы в ее сказку поверил Воскресенский. А Коломийца, сама понимаешь, и уговаривать не пришлось: он был готов на все, лишь бы вырваться на свободу! Как мы знаем, им все удалось. Правда, Воскресенский в дальнейшие планы Коломийца не вписывался, и Елена «кинула» одного любовника, сменив его на другого.

— Воскресенскому еще повезло, что жив остался! — сказала Рита. — Они не пожалели несчастных молодоженов и водителя, которые попались им на пути! Кстати, как думаешь, почему они остановились? Еще три человека в любом случае не поместились бы в автомобиль…

— Ароян сказал, что «голосовала» одна Елена. Она инсценировала травму, и добросердечный Егор Шутов вышел из машины, чтобы помочь. Дальше — дело техники. Коломиец расправился с мужчинами, а Елена взяла на себя девушку. Они переодели трупы в свою одежду, изуродовали им лица и неглубоко прикопали в лесочке: им было даже на руку, чтобы покойников обнаружили как можно скорее и перестали разыскивать. Эта часть плана прошла с блеском! В тот момент Ароян впервые осознал, с какими опасными людьми связался. Он и так-то не хотел убегать, но Елене удалось убедить его, пообещав неограниченный доступ к Интернету, хорошую еду и свободу сидеть в комфортной обстановке вместо больничной палаты, врачей, таблеток и беспрестанного контроля. Деньги, как таковые, Арояна не интересуют, но он не идиот и смог сообразить, что вляпался в чертовски грязное дело!

— Хорошо, а где же Елена была в период с момента побега до того, как нарисовалась рядом с группой в качестве водителя?

— Сначала она отправилась в Волгоград в надежде застать брата там и по меньшей мере отомстить «любимым» приемным родителям. Однако выяснилось, что оба уже мертвы, а Стаса в городе нет — Мирский переманил его в Питер. Туда-то и отправилась наша троица, вооруженная документами убитых водителя и молодоженов.

— А деньги откуда?

— Ограбили убиенных и еще парочку заправок по пути.

— Прям Бонни и…

— И два Клайда, да, — подхватил Женька. — Еще им удалось спереть несколько кредитных карточек и с помощью Арояна взломать счета их владельцев — не много, но достаточно для того, чтобы кататься по стране.

— И что же намеревалась делать Елена, когда встретится с братом?

— Она не могла просто подойти к нему и сказать: «Здравствуй, милый мой, я — твоя давно потерянная сестрица, давай жить вместе»! Мне кажется, она не до конца продумала, что станет делать, — Ароян говорит, Елена пребывала в растерянности, придумывая, как бы подобраться к Стасу, сблизиться с ним, ведь она понимала, что и обычный человек, скорее всего, не стал бы с ней разговаривать, а уж такой, как Стас, и подавно!

— Понимаешь, меня мучает вопрос: почему их первой жертвой на нашей земле стал именно Марк Саблин, — проговорила Рита задумчиво. — Помнишь, мы выяснили, что Марк занимал деньги? У него были долги…

— Мы проверили кредиторов Саблина — как и следовало предполагать, не в их интересах было убивать должника. Мы выпотрошили компьютер Марка и выяснили, что он кому-то переводил деньги с карточки. Установили IP-адрес, и наши компьютерщики вычислили некого Игоря Борзина, частного детектива. Да я тебе рассказывал, помнишь?

— Помню. Как и то, что ты отказался это обсуждать!

— В тот момент я не мог поделиться с тобой никакой информацией, ведь Борзин выполнял задание в другом городе и отсутствовал по месту жительства. И слава богу, потому что это, вероятно, спасло ему жизнь!

— Как это?

— Выяснилось, что Борзин писал заявление в полицию по поводу нападения на него. Это случилось за день до его отъезда. Обошлось без тяжких последствий, Борзин отделался легким ножевым ранением кисти левой руки, однако, судя по довольно подробному словесному портрету, напал на него не кто иной, как Коломиец!

— Какое отношение Коломиец мог иметь к частному сыщику?

— Я встретился с этим Борзиным — к сожалению, уже после того, как все случилось, иначе, возможно, мы сумели бы кое-что предотвратить… Так вот, мужик рассказал, что Марк Саблин нанял его для того, чтобы узнать подноготную Стаса Бессонова!

— Но зачем?

— Ты же помнишь, при каких обстоятельствах Саблин вылетел из группы?

— Конечно. Он вздумал шантажировать Мирского, когда решил, что тот намерен заменить его на Стаса…

— Но понял, что сломает о продюсера зубы: Мирский на таких вещах собаку съел, и не Марку с ним тягаться! В общем, он сообразил, что, если хочет вернуться, ему следует заняться другим человеком — Стасом. Бессонов возник из ниоткуда, о нем не было известно абсолютно ничего — это уж потом, по наводке Мирского, начали распространяться слухи, смешанные с правдой. А на момент ухода Саблина Стас являлся темной лошадкой. Марк, видимо, и сам пробовал наводить справки, но потом пришел к выводу, что дело нужно передать в руки специалисту.

— Так вот зачем ему понадобились деньги! — пробормотала Рита. — Не только на дорогие игрушки!

— Марк мечтал вернуться в группу. Он понимал, что сделать это возможно, лишь если он нароет что-то существенное на Стаса. Учитывая ореол таинственности, который окружал твоего приятеля с самого начала (чему, надо сказать, немало способствовал Мирский, используя любую возможность «раскрутить» свое детище), Саблин предположил, что у Бессонова могут быть секреты, которые тот не захочет выставлять на суд общественности.

— То есть он рассчитывал воспользоваться информацией, добытой Борзиным, чтобы выдавить Стаса из группы?

— Прямым текстом он не сказал — Борзин сам предположил. Я полагаю, он не ошибался. Как, между прочим, и Саблин: он и не думал, какой, в конце концов, окажется правда, которую он так стремился выяснить!

— Так на Борзина поэтому напали?

— Коломиец и Елена побоялись, что он уже успел что-то накопать. Зря боялись: к тому времени Борзин успел лишь навести справки о семье Бессонова, все члены которой оказались мертвы. У него было неоконченное дело, и вплотную заняться проблемой Саблина детектив рассчитывал по возвращении.

— Вот уж действительно — повезло! — воскликнула Рита. — Слава богу, что хоть кто-то в этой истории избежал смерти!

— И не говори: имея дело с психами, трудно предугадать их действия, так как ими руководит отнюдь не логика.

— Но Коломиец и Елена действовали вполне себе логично! — возразила Рита. — Они пытались помешать вскрыться ненужной информации. Если бы Борзин продолжил копать, то обязательно всплыли бы факты и о Елене, а этого нельзя было допустить… Значит, и Марк погиб по этой причине? Но откуда Елена и Коломиец узнали о детективе, ведь они и с Саблиным знакомы не были?

— Все вышло случайно. Коломиец хотел «потрясти» парней из группы на предмет денег, а потом свалить — ему вовсе не улыбалась мысль оставаться рядом с местами преступлений. Однако у Елены имелись далеко идущие планы, которые она до поры до времени предпочитала держать при себе. Деньги ее не заботили, она хотела только одного — воссоединиться с братом. По просьбе Коломийца Ароян выяснил, что никаких банковских счетов у членов группы нет — они все слишком бедны, чтобы иметь загашники, и тратят все, что зарабатывают. Это стало первым разочарованием для Коломийца, ведь Елене удалось убедить его в том, что ее брат богат и заполучить бабки будет совсем не сложно. Оказавшись в Питере, в непосредственной близости от Стаса, Елена слегка растерялась, не зная, как приблизиться к нему и объяснить, кто она такая. Ее план, как ты понимаешь, стройностью не отличался, поэтому возникла существенная заминка. Вот тогда-то и появилась идея заняться изгнанным из группы Саблиным. Коломиец осуществил «захват». Ароян взломал комп Саблина через его айфон и обнаружил в нем первый отчет Борзина о Бессонове, а также письма с угрозами в адрес группы, которые раздосадованный Марк отправлял со своего ноутбука. Отчет он уничтожил, а вот угрозы не стал — Елена решила, что это может сыграть им на руку и, в случае чего, повести нас по ложному следу.

— А как они нашли дом Литовченко?

— Ой, я тебя умоляю! Литовченко выставили его на продажу, и объявление висело в Интернете, доступное любому желающему. Коломиец съездил на место, увидел, что на данный момент в доме никто не проживает, и они вместе с Саблиным туда въехали. Тут им пригодились новые личности, похищенные у убиенных молодоженов. Елена даже предложила загримироваться, чтобы, в случае чего, соседи затруднились с описанием.

— Если бы я не знала, что Елена психически нездорова, никогда в жизни не подумала бы — ее поступки иногда бывали весьма продуманными!

— Ну она же страдала социопатией, а не идиотизмом! Если хочешь знать мое мнение, я не считаю ее больной. Тогда большинство убийц-рецидивистов нужно отправлять в психушку, а не сажать за решетку, ведь у них тоже отсутствуют моральные принципы и психологические барьеры, и они убивают во имя достижения собственных целей. Как правило, это обогащение, но случается и иначе, как, скажем, у сестрицы Стаса. Участь Саблина была решена в тот момент, как они узнали о его попытках копаться в прошлом Бессонова, однако само убийство, судя по всему, было поспешным и случайным.

— С чего ты взял? Ароян не мог рассказать, ведь он в том доме не присутствовал!

— А он и не говорил. Ты вспомни, как погиб Саблин.

— Ему разбили голову.

— А у Коломийца был «фирменный» способ убийства: он буквально отрезал людям головы.

— Думаешь, Марк пытался сбежать?

— Скорее всего. Коломиец отличался большой физической силой и, видимо, со злости шарахнул его головой о печку. А потом просто добил. Но до своей смерти Саблин успел многое рассказать о жизни группы, о Мирском и о тогдашнем состоянии их дел. Из его айфона злодеи добыли все телефоны и адреса. Выяснив из бесед с Марком, что Мирский готов на любой пиар, и сообразив, что «угрозы» в адрес Black’n’White, скорее всего, также инициированы самим продюсером с целью «разогреть» публику и дать ей знать о существовании группы, Елена решает это использовать. По ее просьбе Коломиец нападает на Жукова…

— Погоди, а какова же была цель?

— Напугать Мирского и ребят, чтобы им пришлось нанять телохранителя. Она надеялась подсунуть им Коломийца в этом качестве.

— Почему не вышло?

— Елена сама отказалась от этой идеи. Ароян пояснил, что она опасалась, что подельник может навредить Стасу. Коломиец начал выходить из повиновения: у них были слишком разные цели. Да, он был влюблен в Елену и готов ради нее на многое, но Коломиец в отличие от нее мечтал свалить из города, заполучив приличную сумму, которая позволила бы ему отправиться «на юга» и жить там, не боясь поимки. Документы у них были, фотки они поменяли, и, как справедливо полагал Коломиец, для полного счастья не хватило только бабок. Он постепенно начал прозревать, и к нему приходило осознание того, что Елена использует его в своих целях. Пока что ей удавалось водить его за нос, но уж кем-кем, а дураком Коломиец не был!

— Значит, Елена испугалась за брата и поменяла планы? А как ей удалось занять место водителя, которого нанял Мирский в целях безопасности группы?

— Думаю, они с Коломийцем грохнули несчастного парня. В компании не хватились вовремя, так как водитель по договору работал только на продюсера, на машине, арендованной Мирским, а значит, у них не возникло ни малейших подозрений. Только после того как пропала Елена, она же Ангелина, выяснилась правда. Тело водителя пока не обнаружено, да и Ароян не в курсе — его посвящали лишь в те дела, где требовались его знания и способности. Так что будем ждать, пока, как говорится, само всплывет…

— Сколько же в этом деле трупов, уму непостижимо! — простонала Рита.

— И не говори — на моей памяти такого, пожалуй, и не случалось… Ну разве что когда имел дело с маньяками, но это, слава богу, редкость!

— А зачем Коломиец стрелял с крыши по группе?

— Честно тебе скажу — не знаю. Но тут есть две возможности: либо он разозлился и решил дать Елене понять, что именно он контролирует ситуацию, либо опять же делал это по ее требованию.

— Зачем?

— Дабы представить Елену в качестве героини, спасшей Стаса, чтобы впоследствии ей было легче с ним сблизиться.

— Сблизиться — со Стасом? Она же лучше других должна была понимать, насколько тяжело это сделать!

— Но не забывай, она также знала, как до него достучаться! Да, у него практически невозможно вызвать эмоциональную привязанность, однако легко заставить работать чувство благодарности или долга. В отличие от сестрицы, игнорирующей правила и социальные установки, Стас, насколько я понимаю, напротив, пытается им соответствовать и подстраивается?

Рита кивнула.

— Он понимает, что является не совсем полноценным с эмоциональной точки зрения, — добавила она. — Его это беспокоит, и он старается вести себя «правильно». Не знаю, спровоцировано ли это его состояние тяжелой травмой в детстве или является врожденным…

— Но он, к счастью, не опасен для окружающих, — закончил за нее Женька. — Что, между прочим, выгодно отличает его от единокровной сестры!

— Слушай, я вот чего не пойму: каким боком Нурлан Вельяшев оказался в числе жертв этой шайки-лейки?

— Ты ведь знала о том, что Андрей Вельяшев передал ему бабки, верно?

Рита покраснела и кивнула.

— Почему со мной не поделилась?

— Не хотела, чтобы ты плохо подумал об Андрее, — честно ответила она. — Боялась, начнешь его несправедливо подозревать… Он ведь ни в чем не виноват?

— Нет, конечно. Коломиец постепенно возненавидел Бессонова, начав понимать, что для Елены важен только брат и что она использует его. Тогда он начал действовать, не согласуясь с ней. Вельяшев стал его личным планом, непредусмотренной жертвой. Когда он выступил по телику, обвинив Андрея в том, что тот ему не помогает, Коломиец нашел старика и предложил ему потребовать с сынули деньги за, так скажем, избавление от дальнейшего беспокойства. Он как бы «продал» идею Нурлану, потребовав взамен часть суммы. Много Андрей дать не мог, но Нурлан и попросил сущие пустяки — всего-то двести тысяч рублей. Он встретился с горе-папашей, передал ему бабло… и скорехонько попал под подозрение в его убийстве, ведь часть денег Коломийца не устраивала, он хотел все!

— А убил Коломиец?

— Его почерк, во всяком случае. Да и приятели Нурлана описывают человека, похожего на нашего доброго «друга». Ну вот, что еще сказать… Когда Ароян, прослушивающий твой телефон, понял, что нам многое известно, Елена решила исчезнуть. Она не сочла нужным поставить в известность Коломийца, надеясь и вовсе от него избавиться. Но расставание с ней в его планы не входило!

— Поэтому он похитил Варю?

— Коломиец понимал, что в присутствии людей Томбадзе ему не удастся провернуть дельце с похищением Бессонова, как ранее удалось с Саблиным. Поэтому он выбрал другую жертву, которую мог использовать, чтобы выманить Стаса.

— И поймать на него Елену! А заодно и бабок слупить.

— Ароян вовремя успел предупредить Коломийца, и тот избавился от телефона, который мог помочь нам выйти на его след. Но уезжать, оставив Елену и не получив денег, ему не хотелось. Поэтому он и затеял историю с похищением Варвары, надеясь убить сразу двух зайцев — вернуть подругу и получить пять «лямов». Ну чем все закончилось, мы знаем.

— А как же так вышло, что Елена не сменила сим-карту?

— Видимо, не успела. Или недодумалась. Знаешь, обычно преступники прокалываются на элементарных вещах — таких, к примеру, как банальная симка…

— Или забытая в заброшенном доме фотография!

— Верно. А может, она понимала, что телефон — единственный шанс связаться с подельником, ведь они разбежались и легко могли потеряться… В любом случае, если бы она поступила так же, как Коломиец, и Бессонов, и твоя товарка закадычная как пить дать были бы уже на том свете!

— Повезло!

— И не говори, мать, просто вторую жизнь твои друзья получили. Передай им, чтобы зря не растрачивали, ведь такой шанс дается лишь раз!

Они немного помолчали, думая каждый о своем. О чем размышлял Женька, Рита не знала, а ее мысли были о Стасе. Она могла только представлять себе, что он сейчас ощущает, и надеяться, что из-за его психологических особенностей случившееся не оставит в его душе глубокого следа. Они виделись всего однажды после произошедшего, и было это в следственном комитете, в присутствии Фисуненко и Гаврилова. Рита знала, что Black’n’White вернулись к работе, а СМИ получили такую «горячую» новость, что она обещала не сходить с первых полос газет и журналов очень долго. Она даже видела пару интервью Метревели и Жукова — Стас предпочел отмолчаться, что неудивительно. А Мирский куда-то пропал, и это, напротив, заставляло удивляться. А еще Варька потрясла ее до глубины души тем, что постоянно названивала и живо интересовалась Бессоновым. Рита пыталась намекнуть подруге, что со Стасом ее знаменитые чары не сработают, но подружка, похоже, не восприняла ее слова всерьез. Странно, Рите казалось, что после всего случившегося Варвара и слышать не захочет о музыканте, а она…

— Чего загрустила, Марго? — спросил Фисуненко, похлопав ее по руке.

— Думаешь, Стас вовсе не способен кого-то полюбить? — задумчиво спросила Рита, глядя на круглое, добродушное лицо приятеля.

— Ох, старуха, разве я — тот, кого стоит об этом спрашивать? — развел руками тот. — Я не психиатр, а в любовных делах, пожалуй, только у Стаса меньше опыта, чем у меня!

Рита вспомнила «турецкое» дело, над которым ей довелось поработать вместе с Женькой. Тогда ей показалось, что он влюблен в Олесю, бывшую модель и жену турецкого предпринимателя. Молодая женщина отличалась не только удивительной красотой, но и умом. В ней присутствовал тот набор человеческих качеств, которые, как Рите известно, ценил ее друг. Однако он не сказал и не сделал ничего, чтобы показать Олесе свои чувства, хотя до сих пор хранил ее фотографию. Зная Женьку, Рита понимала, что этот факт о многом говорит. Больше серьезных увлечений в жизни Фисуненко не случалось, иначе она знала бы: он давно и счастливо женат на своей службе и только на ней по-настоящему счастлив.

— Но мне кажется, — неожиданно продолжил Евгений, чем немало удивил подругу, — что немногие люди способны любить по-настоящему. Большинство принимают чужую любовь с благодарностью, в отсутствие таковой ради денег и положения… Или просто потому, что жить одному, без партнера, «не комильфо». Поэтому я не думаю, что у Бессонова возникнут проблемы! И ты не переживай. Подумай-ка лучше вот о чем: я считаю, пора тебе помириться с Байрамовым.

— И это ты мне говоришь?! — изумилась Рита. — Ты же терпеть его не можешь!

— Он принадлежит к прослойке общества, которой я не понимаю. Большинство из них — насквозь фальшивые, лицемерные люди, готовые на все ради денег и славы, возьми хотя бы Мирского… И все же Байрамов отличается от большинства. У него есть принципы. Если он кого-то недолюбливает, это сразу видно — не потому, что он не умеет притворяться, а потому, что не считает нужным это делать… И он тебя любит, вот что важно! Я тоже тебя люблю, в некотором роде, и мне хочется, чтобы ты радовалась жизни, а не ходила как в воду опущенная.

— А я действительно так хожу? — растерялась Рита.

— Определенно. Хорошо ли, плохо ли, но все закончилось. Займись личной жизнью, Марго… Пока она у тебя еще есть.

— Ты шутишь — Мирский ушел?! Как вам удалось?

Рита только что услышала удивительную новость от Стаса.

— Благодаря твоему приятелю из следственного комитета.

— Как это?

— Он рассказал ребятам о проделках Мирского, и они предложили ему выбор: четыре судебных иска на заоблачную сумму или добровольный уход от дел. Бренд Black’n’White остается у нас, как и все песни, несмотря на то, что их как бы купил Борис. На самом деле он еще не заплатил мне ни за одну, что здорово облегчило дело!

«Вот это да!» — восхитилась Рита. Она не могла поведать членам группы правду, связанная профессиональной тайной, а вот у Женьки и впрямь не было причин что-то от них скрывать. То, что он решил помочь Ритиным подопечным, не дожидаясь ее просьбы, согрело ей душу. А она-то ломала голову, как рассказать ребятам о том, как «подставлял» их Мирский!

— Вы наймете нового продюсера? — поинтересовалась она.

— Белла остается администратором, а руководство методом голосования возложили на Бесо.

— Отличная мысль! — похвалила Рита. — У него есть все необходимые качества, и он, как ни крути, с вами в одной лодке. Ну а ты что решил — остаешься?

— Лишь до тех пор, пока не найдут нового тенора. Потом я хочу вплотную заняться заказом Игоря и продолжу писать песни для группы. Ты же понимаешь, я не создан для сцены!

— Лично я так не считаю, — возразила Рита. — В клипе ты смотришься потрясающе!

— Одно дело — запись, и совсем другое — стоять перед аудиторией… В любом случае я так решил.

— Ну, решил так решил… А как ты вообще?

— Ничего. Даже странно! Наверное, я должен чувствовать что-то, кроме облегчения? Но — нет.

— Я тебя понимаю, — вздохнула она. — Иметь сестрицу вроде Елены…

— Я не желал ей смерти, ты мне веришь?

— Разумеется, верю, что за мысли? Это тот редкий случай, когда злодеи получают по заслугам еще на этом свете!

— Как думаешь, она на самом деле меня любила? — неожиданно задал вопрос Стас и испытующе посмотрел на Риту.

— Не такой уж это и простой вопрос! — ответила она после короткой паузы. — Елена определенно была к тебе привязана. Трудно сказать, чего в ней было больше — любви или чувства собственницы. Да она и сама вряд ли это понимала! Не забывай, у Елены был психиатрический диаг…

— Как и у меня, — перебил он. — Означает ли это, что на мне тоже нужно ставить крест?

— Ни в коем случае! Я говорила тебе: ты — не она, и тебе лучше это зарубить на своем красивом носу, ясно?

— Как скажешь. Слушай, Марго… Ты ведь ездила в Гомель, верно?

— Да, к твоей тете Анфисе. А что?

— У тебя остался телефон дома престарелых?

— Хочешь ей позвонить? — удивилась Рита. — Опять чувство вины?

— Нет. Теперь я могу позволить себе снять квартиру, и не придется больше бессовестно пользоваться добротой твоей подруги Варвары. Я один, Анфиса тоже практически одна. Может быть…

— Отличная мысль, Стас! — Рита ободряюще сжала ладонью его плечо. — Просто великолепная! Уверена, Анфиса Петровна очень обрадуется.

И Рита полезла в сумку за записной книжкой.

Эпилог

Когда Рита вышла от Стаса, сгущались сумерки. Вечер стоял теплый и почти безветренный, что вообще редкость в таком городе, как Питер, где одновременно дуют несколько ветров, даже летом. Завернув за угол, где оставила машину, она едва не налетела на Байрамова.

— Ну привет! — сказал он, удивленно отпрянув. — Какими судьбами?

— Могу задать тебе тот же вопрос, — парировала она, разглядывая мужа. Он, как всегда, выглядел безупречно: интересно, случаются ли у него плохие дни? Если да, она таковых не припоминала. Волнистые каштановые волосы, отливающие рыжиной в свете уличных фонарей, красиво обрамляли точеное скуластое лицо с крупным тонкогубым ртом и глазами цвета янтаря. Под серым льняным пиджаком черная футболка, просторные серые джинсы и дорогие кроссовки — вот и весь «вечерний» прикид.

— Я иду к Стасу, — пояснил Игорь. — А ты, видимо, от него?

— Ага.

Он тоже ее разглядывал, причем с видимым удовольствием. Рита знала, что выглядит хорошо — перед выходом из Вариной квартиры она тщательно осмотрела себя в зеркале и нашла, что волнения прошедших дней не оставили следов на ее внешности. Как раз сегодня она впервые надела платье, купленное матерью и до сего дня висевшее в шкафу с магазинной биркой. Это платье отлично на ней смотрелось, подчеркивая изящество фигуры и длину ног.

— Я слышал, ты приходила в театр?

— У тебя, оказывается, новый охранник?

— Севу я уволил.

— А куда, позволь поинтересоваться, делся папин диван? Я хотела вздремнуть в кабинете, но пришлось довольствоваться креслом!

— От дивана я тоже вынужден был избавиться. Но я уже заказал новый, так что — добро пожаловать! Кстати, диван — не самая удобная постель, ты в курсе? В нашей с тобой квартире…

— Нет, меня все-таки мучает вопрос с диваном, — перебила Рита. — Почему ты его выкинул?

— Он тебе дорог как память об отце? — насмешливо изогнул бровь Байрамов.

— Ответь мне!

— Изволь. Я его выкинул, потому что мне неприятно сидеть на диване, где люди занимались любовью… В смысле, не мы с тобой.

— Погоди…

— Какая-то ты заторможенная сегодня! Чего тут непонятного? Сева позволил себе несколько бурных ночей в моем кабинете, прямо на этом чертовом диване! Оказывается, он водил девиц. Я просмотрел камеры наблюдения: он даже не удосужился стереть следы «преступления»!

Рита растерянно заморгала.

— Так, значит, в тот вечер, когда я…

— И в тот вечер — тоже, — кивнул Игорь. — Иначе бы я не узнал.

Рита была в шоке. Но в шоке приятном: получается, в день, когда она решила помириться с Игорем и прилетела в «Гелиос», полная надежд, в тот день, когда ее мечты так сурово разбились о печальную реальность, Байрамова вовсе не было в театре!

— Я провел тот вечер и почти всю ночь со Стасом, — словно читая ее мысли, добавил он.

— Что-о?!

— И между нами, представь себе, ничего не было, как и между вами в тот день, когда ваши фотки вдвоем разлетелись по Интернету. Как думаешь, каково мне было на них смотреть?

— Надеюсь… Я о-о-очень сильно надеюсь, Байрамов, что тебе было плохо! Так же плохо, как и мне.

— А тебе было плохо?

Вместо ответа она обвила руками крепкую шею Игоря и прижалась губами к его уху.

— Я так ненавидела тебя в ту минуту, что едва могла дышать!

Его сильные руки обхватили ее за плечи, и Рита с удивлением спросила себя, что же ей мешало все это время сделать шаг навстречу и оказаться в его объятиях? Глупая гордость, нежелание смириться с тем, что Байрамов — мужчина ее жизни, как пишут в романах и показывают в сериалах? В это можно не верить, но куда же денешься от правды? Сколько она себя помнит, всю ее сознательную жизнь Игорь находился рядом. У них бывали хорошие времена и плохие времена. Порой она даже хотела, чтобы он и вовсе не существовал. Чтобы она могла не переживать, не думать о нем, не вспоминать… Но все равно она постоянно возвращалась. И он возвращался. Может, так и должно быть?

Яркий свет фонаря выхватил из темноты две тонкие, высокие фигуры, прижатые друг к другу так крепко, что они казались одним целым.

— Ну не на людях же! — осуждающе буркнула толстая женщина, одетая в байковый халат и шлепки, ведя на поводке маленькую беспородную собачку. — Совсем народ стыд потерял!

Собачка, подражая хозяйке, издала какой-то звук — не то тявкнула, не то фыркнула — и засеменила мимо, таща за собой даму, которая еще долго завистливо оглядывалась на парочку через плечо.

Content

Ирина Градова
Соло на раскаленной сцене

5 марта

8 июня

Эпилог