Вадим Попов

ШАМАН. ОХОТНИК ЗА ПЛАНЕТАМИ

Моим родителям, с любовью и благодарностью

Часть первая

КРОВЬ С МОЛОКОМ

1

— Привет, пилоты. Шаман на борту нужен?

Глядя в глаза капитану, которого он опознал по значку классности над черно-синим шевроном Союза вольных торговцев на рукаве комбинезона, Яр Гриднев улыбнулся и присел на траву. Сбросил с плеча ремень и пристроил чехол с посохом на коленях. Рослый мужчина, одетый в такой же летный комбинезон, сидевший рядом с капитаном, едва заметно насторожился и переместил руку поближе к кобуре.

— Где же твой бубен, шаман? — спросил капитан вместо приветствия, ощупав взглядом рюкзак за спиной Яра.

— Нет у меня бубна.

— А чем стучать будешь?

— Посохом ярранским стучать буду. Так вам шаман нужен или танцор с бубном и в шкурах?

Капитан посопел и потянулся за электронным планшетом.

— Предъявляй инфу, психарь, а там говорить будем.

Яр протянул узкую пластинку с чипом электронного удостоверения. Сбросив данные на планшет, капитан погрузился в чтение. Сейчас он перебирал статистику полётов Яра в качестве психотехника и как простого пассажира. Правда, платить за пассажирское место Яру приходилось всего пару раз: любая команда почитала большой удачей взять хорошего психотехника на борт даже на часть рейса.

— Не знаю. — Капитан странно тянул время, словно был готов согласиться, но что-то мешало ему это сделать.

— Извините, ребятки, на Метрополис в ближайший месяц с Альса летите только вы, и вам уж придется меня взять. Так или иначе. — Яр протянул капитану синий с серебром жетон полицейского управления и старательно улыбнулся. «Ребятки» заметно напряглись.

— Так ты из этих?

По мере сканирования жетона дружелюбия в голосе капитана не прибавилось, зато возникла некоторая покорность судьбе.

— Межгалактический отдел поведенческих реакций. Временный сотрудник. Но полномочий до хрена.

Капитан переглянулся с пилотом и пожал плечами. А потом протянул Яру руку.

— Капитан Ежи Чанг. А это первый помощник Аккер. Добро пожаловать на борт. Нам давно пора прыгать с этой каменюки, так что можешь начинать готовить корабль к старту.

2

Это был небольшой корабль-торговец, из тех потрепанных судов, которые не принадлежат ни одной из торговых корпораций, но на страх и риск частного владельца могут пересекать всю исследованную часть Вселенной, от Солнечной системы до родных систем чужих, торгуя всем, чем можно, а порой и тем, чем нельзя. В трюме такого корабля можно было обнаружить всё что угодно: от необработанной урановой руды до кристаллов ирканской воды, в сохраняющих ее целебные свойства магнитных ловушках, от запрещенной в большинстве миров псило-сомы до партии подержанных армейских ремонтных дроидов, которые очень ценятся на осваиваемых планетах за неприхотливость и универсальность. Многие капитаны, которые сплошь и рядом сами были хозяевами своих судов, если и не опускались до обычного пиратства, то нередко торговали и рабами, и оружием, и наркотиками. Периодически очередной заигравшийся авантюрист вместе со всей командой отправлялся на тюремную планету, чтобы до конца дней своих, как любили говорить полицейские остряки, «делать из больших астероидов маленькие». Впрочем, не желавший подчиняться командам патрульного крейсера корабль нередко просто уничтожали — на необъятных пространствах, на которых существовало расселившееся по сотням планет человечество, хотя бы видимость порядка можно было поддерживать, только принимая жесткие меры к его нарушителям.

Капитан «Ленинграда-115» не был ни пиратом, ни контрабандистом. Корабль Ежи Чанга курсировал между несколькими галактиками Терранской федерации, в основном пробавляясь не слишком выгодными поставками оборудования и продовольствия на шахтерские планеты. Ежи Чанг был не склонен к риску, поэтому, волей случая оставшись без психотехника, продолжать рейс не торопился. Разумеется, внезапное появление недостающего специалиста с солидными рекомендациями его обрадовало. Но, как и большинство пилотов, к полицейским он относился с некоторым предубеждением. Естественно, самому приглашать на корабль человека, работающего на полицию, капитану не хотелось. Но парень вроде бы оказался ничего, нос не задирал и на жесткую койку в такой же, как у всех, узкой, как спасательная капсула, каюте жаловаться не стал. Надо приглядеться, может сгодиться и на постоянное место в экипаж. Да и сколько можно сидеть на этой захолустной планете, а тут такой случай… Вот сейчас закончит свой ритуал, и полетим.

Ежи Чанг сам себя подбадривал, чувствуя, что не может по-настоящему обрадоваться разрешению ситуации. Что-то мешало, неясное предчувствие заставило его забыть про остывавший перед ним кофе.

Перед тем как начать ритуал, Яр вежливо выгнал всех из корабля и попросил постоять в сторонке. И теперь, развернувшись на потрескавшемся пластиковом сиденье продавленного диванчика в кафе космопорта, Ежи Чанг смотрел и смотрел сквозь давно не протиравшееся оконное стекло, как работает психарь.

3

Парень с коротким посохом в правой руке медленно обходил «Ленинград-115» по часовой стрелке. Глаза шамана были полузакрыты, ярранский посох, несмотря на свой небольшой размер, издавал странный полустук-полушелест, который был вполне отчетливо слышен на бетонном пятачке между двух лавок рядом с кафе, где десяток человек из разных экипажей и обслуги космопорта курили после обеда. Сейчас пилоты закончили обсуждать, те или не те фильмы были закачаны в корабельные компьютеры на прошлых стоянках, кто и что успел посмотреть во время вынужденного безделья в течение гиперпрыжка, а также сколько и каких фильмов следует попробовать уломать капитанов закачать на следующей торговой станции. Разговор сам собой затих, только потусторонне постукивал посох. Все разглядывали нового психотехника с «Ленинграда-115». Ничего примечательного в нем не было. Джинсы, куртка, рост выше среднего, падающая на глаза челка.

Фигура с посохом прекратила перемещение по кругу, остановившись рядом с одной из опор корабля. Посох то медленней, то быстрей ходил вдоль нее, по-прежнему издавая свой странный стук и не касаясь нагретого на солнце металла.

— Клоун… — как-то кисло произнес один из механиков космопорта, щуплый молодой негр, выцарапывая из кармана полукомбинезона сигаретную пачку.

— Клоун-то клоун, а вот скажи, Джоник, — обратился к механику старший смены, аккуратно туша окурок о край урны, — ты пневмосистему в стойках после посадки того корабля проверял?

Джоник принялся молча сплевывать, пытаясь попасть в трещину на бетоне.

Фигура на несколько секунд замерла, затем, встряхивая посохом, повернулась вокруг своей оси и вновь остановилась. Потом Яр открыл глаза, посмотрел в сторону курящих и сделал приглашающий жест рукой.

В этот момент второй пилот «Ленинграда-115» Камински, держа руку с сигаретой на отлете, повернула голову, чтобы через плечо сказать обнимавшему ее первому пилоту Аккеру какую-то шуточку в адрес незадачливого Джоника. Ее глаза поймали жест Яра, и в тот же момент ее улыбка куда-то исчезла, а сигарета выскользнула из пальцев.

— Нинель, ты обалдела?

Аккер дернул ногой, стряхивая с брючины горящую сигарету.

— Похоже, сегодня кому-то нагорит, — ухмыльнулся старший смены, окинув взглядом механика, и пошел к кораблю.

Джоник пнул ногой урну и, повторив что-то про чертова клоуна со всеми его родственниками, поплелся за начальником.

Высвободившись из объятий Аккера, Нинель задрала голову, посмотрела ему в лицо и дернула за рукав.

— Пошли в кафе.

— Ты не наелась? Только что же…

Нинель склонила голову к левому плечу и негромко вздохнула.

— Ак-кер…

Пилот узнал эту проникновенную интонацию девушки, которая в сочетании с мимикой говорила о готовности Нинели проявить свой непростой характер во всей красе, если ее не услышат и не сделают так, как она хочет. Аккер развел руками, стараясь не задеть никого из курящих вокруг звездолетчиков, что при его телосложении могло привести как минимум к легким телесным повреждениям, и, кивнув, отправился вслед за Камински.

Кафе в космопорте Альса было стандартным заведением для планеты, служившей шахтерской базой, на которую туристов калачом не заманишь.

Нетерпеливо пританцовывая и крутя головой, отчего ее темные, собранные в конский хвост волосы прыгали по плечам, как рвущаяся в атаку ирканская огненная змея, Камински протащила Аккера через стеклянные двери, мимо музыкального автомата и мимо с интересом глядевшего в окно капитана Ежи. Психаря возле корабля уже не было, зато возле одной из стоек размахивал руками старший смены и рассматривал бетон у себя под ногами вконец помрачневший Джоник. Аккер попытался притормозить возле капитана, но Нинель упрямо волокла его за собой мимо одинаковых столиков, украшенных вазами с пластиковыми цветами, мимо телевизора над барной стойкой, гнусаво певшего о «любви, угасшей среди звезд», дальше и дальше, в самый дальний угол кафе. Сесть привычным образом, лицом к двери, она Аккеру не дала, усевшись сама спиной к стене, чтобы видеть и дверь, и площадку с кораблем.

Когда после окрика Камински приторможенная официантка, с расплывшимся цветным пятном татуировки на запястье, налила им кофе и, получив категоричное пожелание «приглушить этот идиотский ящик», наконец ушла, Нинель разом перестала пританцовывать и, положив руки по обе стороны дымящейся кружки, посмотрела в лицо первого пилота.

— Аккер, ты понял, кого нанял Ежи? Ты его узнал?

— …

— Вспоминай, вчера на ярмарке!

— И?..

— Это тот коп, который вчера взял берка.

Аккер выпучил глаза.

— Этот мальчик? Взял берка?

Он помотал головой.

— Нее… с чего ты… Да и как ты его узнала?

Камински улыбнулась и, отхлебнув кофе, неторопливо начала объяснять.

4

«Ярмаркой» Нинель называла местный луна-парк. У нее с детства остались греющие душу воспоминания о поездках с отцом на ярмарки, о каруселях с лошадками и космическими кораблями, комнате смеха и Пещере Бабы-яги, глотающих огонь и клинки турских факирах и танцующих на силовых полях ирканских акробатах, бездонных пакетах попкорна и гигантских петушках на палочке и, конечно же, непременном сенсационном приезде очередного «Самого Свирепого Борца Галактики», готового помериться силой на ринге с любым из местных парней. Камински отслужила десять лет, из которых шесть она провела в десанте, прошла от звонка до звонка Беркский конфликт, а также достаточно нахлебалась просчетов земных политиков, которые командование затыкало десантными частями. Но вся кровь и грязь военной карьеры в частях быстрого реагирования не смогли убить в ней ту фермерскую дочку с периферийной планеты, которая в ответ на фразу «Нинка, в выходные едем на ярмарку!» начинала ходить вокруг отца колесом, теряя правую сандалету с вечно порванным ремешком и разбитым носком от ударов по футбольному мячу.

Об этой склонности ефрейтора десантных войск Камински («Знамя на штыке» третьей степени, «Серебряная звезда за храбрость», не говоря уже о медалях и бесчисленных благодарностях) к простым радостям жизни знали немногие. За шесть лет их романа Аккер только молча удивлялся, не подавая виду, и не переставал хвалить себя за то, что не проглядел такую девушку. Когда они вместе выходили в отставку, первым тостом, который он произнес, чокаясь с Нинель бокалами шампанского, был: «За жизнь!» Традиционный тост космического десанта для уходившего на гражданку Аккера приобрел двойное значение: они оба не только были живы, но и остались собой.

В десанте пилоты не были отдельной кастой, как в других родах войск. Аккер до сих пор иногда видел во сне ту неудачную высадку на заштатную планетку, не имевшую даже названия, а только важное стратегическое значение, да еще номер, который он вряд ли когда-нибудь забудет. В тот день оба крейсера поддержки и половину десантных транспортников берки сожгли еще в атмосфере, и наступление захлебнулось, не начавшись. При посадке борт Аккера как следует зацепило, и взлететь он уже не смог. Когда в паре курносых сдвоенных пушек корабля кончились плазменные заряды, Аккер встал за турель подбитого при выгрузке БТР, когда и ее боезапас иссяк, он выдернул из чьих-то мертвых рук базуку. А потом берки пошли врукопашную… Словом, Аккер на своей шкуре познал истинность не слишком веселой армейской поговорки, гласящей, что «десантура и пилот хлебают смерть из одного котелка». И слишком часто Аккер видел, как война превращает людей в спивающихся психов на грани самоубийства, живущих одним днем. Неудивительно, что если женщина задерживалась в десанте (а это случалось не так уж часто), то либо превращалась в «мужика в юбке», либо обладала особым «десантным» характером. В числе прочего Аккер ценил Нинель и за то, что она избежала первого варианта, а второй его вполне устраивал.

В тот вечер, насладившись «русскими горками» и выпив по паре кружек пива, они отправились проветриться, просто посидеть на скамейке под деревом у входа в парк, вдали от музыки и гуляющего народа. Тут-то они и увидели странную фигуру, возникшую в конце аллеи.

Вообще-то после поражения в Беркском конфликте беркам было запрещено где бы то ни было, кроме своих территорий и своих кораблей, пользоваться способностями к телепортации, свойственными всем представителям этой расы, но на окраинных планетах это правило не слишком соблюдалось. Поэтому, когда в конце зеленого тоннеля аллеи в центре неяркой вспышки появилась длинная, чуть сутулая фигура берка в одинаковом у всех гуманоидных рас мешковатом рабочем комбинезоне, быстро направившаяся к выходу из парка, особого фурора это не произвело. Лишь куривший на соседней скамейке изрядно набравшийся мужик проворчал: «Проклятые долгопятые!» — да гадливо поморщился и хрустнул пальцами Аккер. Чужой на первый взгляд отличался от человека только слишком длинными конечностями (хотя на самом деле руки и ноги берков имели по сравнению с «хомо сапиенс» по одному дополнительному суставу) да чуть вытянутым по сравнению с человеческим лицом с бледным, отдающим в синеву, как у покойника, оттенком кожи. И конечно, глаза — большие, светлые, выпуклые как фары, на человеческий взгляд не выражающие ничего. Тело каждого берка покрывали костяные пластины экзоскелета, пробить которые было под силу не каждому оружию. Несмотря на выпитое пиво, Нинель почти сразу увидела, что перетянутая бечевкой картонная коробка с прозрачным пластиковым окном, сквозь которое были видны пунцовые розы, в правой руке чужого качается чуть-чуть не в такт его шагам, словно живя собственной жизнью. Берк несет кому-то цветы? Ну-ну… А может, этот подрабатывает курьером? Она неспешно (все-таки выпивка давала о себе знать) соображала, что к чему, и берк уже подходил к воротам парка, когда путь ему заступила человеческая фигура. Из-под голографической маски-шлема с полицейской эмблемой прозвучал довольно молодой голос с едва ощутимым акцентом:

— Полиция! Медленно опустите сверток на землю, поднимите руки и опуститесь на колени.

Чуть помедлив, он добавил:

— И тогда я обойдусь с тобой мягко, берк.

Вместо ответа чужой рванулся вперед. Двухметровое тело берка, словно щупальце или хвост, выпустило из правого рукава гибкий металлический хлыст, тут же словно самостоятельно устремившийся к шее преградившего путь человека.

Дальше все происходило очень быстро, и все же Нинель поняла, что полицейский успел нырнуть под круговой удар бича, и металлический наконечник выбил мелкую каменную крошку из каменной колонны и сноп искр из крепившейся к ней створки ворот. Человек, двигаясь вокруг берка как-то боком, успел нырнуть под его правую вооруженную руку и врезать каблуком с проносом по суставу правой ноги чужого, и тот начал заваливаться, пытаясь обрушиться всем весом на противника. Но полицейский уже сделал шаг ему за спину, принял вдоль левой руки летевший по инерции хлыст, дернул его, окончательно выводя чужого из равновесия. В правой руке человека возник электрошокер, и он с треском ткнул им берка в спину. Пока чужой заваливался на асфальт, полицейский успел накинуть ему на шею оборот бича, дернул, придушивая, и уперся в шею чужого ногой. Затем в ворота парка вбежали несколько полицейских в полных силовых доспехах, и Нинель с Аккером, обменявшись взглядами, сели обратно на скамейку.

Пока полицейские добавляли поверженному чужому парализующих разрядов и заковывали его в несколько пар наручников, человек в голографической маске подобрал упавшую на асфальт коробку с розами. Коробка пошла волнами, как искаженное изображение на экране телевизора. Голографическая маскировка сползла словно уносимый ветром цветной полиэтиленовый пакет. Ребенок лет шести, запеленутый в серебристый пластик словно в кокон, так что снаружи было оставлено только лицо, не шевелился. Глаза на бледном до синевы лице были закрыты, во рту торчал кляп, который полицейский принялся осторожно вынимать.

Сквозь летнюю темноту позднего вечера к парку приближался вой сирены «скорой».

Камински быстро оглядела заметно напрягшегося Аккера и, взяв его за руку, потянула к сердцу парка, к каруселям и музыке.

— Пойдем отсюда, дедушка Линч, тут разберутся без нас… Слышь, пилот, пошли пиво пить, говорю, зрелищ на сегодня хватит… ну, давай!.. Пойдем, врежем по жидкому хлебцу.

5

Все молча ждали, пока официантка соберет пустую посуду и разольет по кружкам кофе. Чувствуя общее напряжение, девица торопилась и думала о кнопке сигнализации под стойкой и о том, насколько быстро сможет приехать дежурный наряд, если начнется драка. Больно уж напряженно задумавшаяся компания сидела за столиком в углу.

У Нинели после повторного рассказа пересохло горло, и она, не дожидаясь, пока остынет кофе, отпила минералки прямо из пластиковой бутылки. Между пальцами левой руки она быстро крутила чайную ложку.

Аккер задумчиво наблюдал через окно, как Джоник возится с пневмосистемой.

Капитан Ежи философски рассматривал грязную столешницу.

Аккер, покосившись на сидевшего между ними Яра, спросил у Нинели:

— Ну и с чего ты взяла, что это был он?

Нинель взглянула на Яра, смотревшего на нее в упор с досадливым выражением человека, которого отрывают от важного дела по пустякам, и неожиданно произнесла:

— У тебя чудесные ботинки, психарь.

Ежи Чанг поднял взгляд от столешницы и кивнул.

— Мы застряли здесь на две недели, но вторых таких я ни у кого не видела. Редкая обувь.

Нинель прикурила новую сигарету и потыкала тлеющим кончиком в сторону Яра:

— На тебе «кошачьи ботинки», армейский вариант. В носке ботинка металлический «стакан», как и в нашей армии. Но он более широкий, чем в аналогичной человеческой обуви. Мы знаем, что у ярранцев втяжные когти на руках и ногах. И эти ботинки, во-первых, сделаны под более мощные пальцы ярранцев и поэтому шире в носке по сравнению с обычной обувью. Во-вторых, в случае, если ярранец, не контролируя себя, например в ярости, выпустит когти, то сплав в носке ботинка не даст когтям порвать его изнутри. На Альсе ярранцев не встретишь.

Нинель затянулась, бросила взгляд на капитана и продолжала:

— А еще Ежи говорит, что у тебя по документам двойное гражданство — ты гражданин и Терранской федерации, и Ярранской республики. И место рождения — Ярра.

Камински несильно стукнула ладонями по столешнице, и столбик пепла в вертикально торчащей между пальцев сигарете ударился о стенку кофейной кружки и рассыпался в пыль.

— Яр, я верю… даже так — я вижу, что ты хороший психарь, и ничего не имею против ярранцев. И чужие в команде «Ленинграда» — были. Но нам всем хочется знать побольше о том, кого нам приходится брать в команду. Пусть даже на пару перелетов. И пусть ты даже полицейский. Вокруг тебя слишком много непонятного, — она ухмыльнулась, качая головой. — Яр с Ярры. Ничего не хочешь о себе рассказать?

Молчавший все это время Яр вдруг улыбнулся.

— Ярранцам тоже нравится, как звучит мое имя. Это сокращение от Ярослава. И я не чужой.

Он спрятал руки под стол и, опустив голову к столешнице, щелкнул пряжками ремешков на ботинках, выбрался из-за стола, скинул носки и похлопал босыми ступнями по грязному линолеуму.

— У меня вполне человеческие ноги. И на руках тоже — никаких втяжных когтей.

Яр вытянул вперед руки и пошевелил пальцами. Потом повернулся к Нинель в профиль и ухмыльнулся.

— И уши, кстати, тоже — самой обычной формы. Так что если ты думала про чужого, которому сделали пластическую операцию «под человека», то ошиблась. Не говоря уже про то, что замаскированный под человека чужой, даже из большой ностальгии, не стал бы носить обувь своей родины, вызывающую подозрение.

Он уселся на свое место, повозился под столом, надевая ботинки, и продолжил:

— Одиннадцать лет назад, когда отношения с Берком стали портиться, население близлежащих земных колоний, вернее те, кто мог это себе позволить, начали перебираться поближе к метрополии. У моего отца был бизнес здесь, на Альсе, он его свернул, но тратиться на билеты на пассажирский лайнер не стал. Мой отец всегда был очень уверен в себе. У него был свой корабль, и он всю жизнь летал без психотехников, поскольку не слишком в них верил. Отец, мама, сестра и я сели на корабль и отправились на Землю, точнее сначала к одной из крупных колоний, к Новой Джорджии. В тот раз психотехник нам бы не помешал. Гиперпривод выбросил нас вместо Новой Джорджии на орбиту Ярры, в астероидный пояс. Корабль был поврежден, и отец постарался посадить его на планету. Выжил только я.

Он замолчал, водя пальцем по краю чашки, а Аккер, продолжая глядеть в окно, думал о том, что, когда много раз рассказываешь о мертвых любимых, это начинает становиться привычной для тебя самого историей, лаконичной и безэмоциональной.

— Я верю тебе, психарь, — произнес он, рассматривая сквозь стекло чахлые, неприятного оранжевого оттенка, одуванчики под окном. — А что было дальше? Как ты стал работать на полицию?

Яр медленно допил кофе и махнул рукой официантке.

— Ну вы ж помните, что во время Беркского конфликта, особенно вначале, людям приходилось эвакуировать целые планеты, и не было времени особенно заниматься частными случаями. Тем более земляне и ярранцы еще не заключили военного союза, а только готовились к нему. У меня никого не было, а на Ярре мне понравилось…

— Сколько тебе было?

— Двенадцать. Еще кофе, пожалуйста, и два пирожка с яблоками.

Настороженная официантка обвела взглядом экипаж, но все только покачали головами.

Нинель не могла решить, почудилось ли ей, что слово «люди» этот парень произносит с едва заметной отстраненной интонацией, как его обычно выговаривают чужие, или это она себя накручивает… А еще она поняла, что почему-то не может назвать его мальчишкой, как Аккер. Что-то мешает. Наверное, это потому, что его воспитали чужие. Она спросила:

— Кошек любишь?

Яр, если и был задет, то на провокацию почти не поддался.

— Я люблю Ярру. Там мне было хорошо. Я думаю, вы тоже скучаете по Земле.

Все замолчали, подошла официантка, и Яр принялся за пироги с кофе.

— Потом я учился, а после университета отправился сюда узнать что-нибудь о родне. Альс побывал под оккупацией, и электронные архивы не сохранились. Здесь еще в ходу бумага, и я наводил справки в столичной мэрии. За это мне пришлось немного вне штата поработать на местную полицию. На Ярре я как психотехник проходил практику в полицейском управлении, ну и…

Яр сделал неопределенный жест рукой и откусил от пирога.

— А почему ты один полез на того берка? — спросил Аккер.

— Он был непростой, — ответил Яр, жуя пирог. — Как известно, все берки могут телепортировать себя хоть на небольшое расстояние. Этот был вдобавок еще и телепат, ну чтение мыслей… именно поэтому его так долго не могли арестовать — он ощущал полицейских за километр. Будь в парке хоть один оперативник, берк тут же его бы почуял и ушел. А хороших психотехников… во всяком случае, умеющих закрыть свое сознание, слиться с эмоциональным фоном толпы, на Альсе сейчас не случилось. Кроме меня.

— А ты, значит, умеешь всякое такое?

— Умею.

Яр повернул голову вправо, где на соседнем ряду, блаженно свесив лапу с незанятого диванчика, дремала трехцветная кошка с большим коричневым пятном на лбу. Через секунду она открыла глаза, зевнула и, спрыгнув на пол, засеменила к их столику. Все молчали. Кошка негромко мяукнула, вспрыгнула на диван, взобралась к Яру на колени и, задрав голову, посмотрела ему в лицо. Потом, не выпуская когтей, оттолкнулась, прыгнула и уселась у него на плече.

Нинель, закуривая новую сигарету, покивала.

— Впечатляет. Можешь в цирке выступать.

Кошка высокомерно посмотрела на нее, потом прижмурила желтые глаза. Яр пожал плечами. Кошка не пошевелилась.

Аккер спросил:

— Ну и что это был за берк такой?

— Можно сказать маньяк…

— Сексуальный, что ли?

— Нет. Некоторые берки без ума от хорошо приготовленного человеческого мяса. Они испокон веку разводят в качестве сырья для деликатесов человекообразных обезьян, а во время войны они и наших пленных… попробовали.

— Я знаю об этом… — Нинель зло покрутила головой.

Яр кивнул, хотел что-то сказать, но в этот момент звук телевизора-объемника над барной стойкой стал громче:

«…отметил генерал Константин Сергиенко, позволить выразить надежду, что столкновения медуинцев из противоборствующих фракций в скором времени отойдут в область истории».

Диктор кашлянул.

«С глубокой скорбью мы встречаем очередную годовщину одной из самых страшных трагедий в истории разумных рас и самого трагического момента в истории человечества — исчезновение Земли и дружественной человечеству Ярры. Прошло пять лет с тех пор, как катастрофа на базах, которые должны были стать гигантскими телепортерами между планетами-побратимами, унесла жизни миллиардов людей и ярранцев. Какие уроки мы можем извлечь из этого трагического события сегодня? С этим вопросом мы обратились к доктору исторических наук Университета общественной информации столицы Терранской федерации Метрополиса, Александру Доу».

Трехмерное изображение белокурой дикторши местного канала сменил пожилой мужчина с упрямой челюстью и глазами навыкате.

«Я не боюсь показаться циничным, но сегодня не менее важным, чем сама катастрофа Земли — Ярры, мне представляется ее контекст. Сотни лет назад, когда человечество расселилось по множеству планет, оно столкнулось с множеством непредвиденных обстоятельств. Это были не только инопланетные расы, мир с которыми всегда был непрочен, но и полная непредсказуемость Вселенной вокруг. За пределами орбиты нашей погибшей планеты-праматери человек оказался подвластен случайностям гораздо больше, чем мог предположить. Например, рост паранормальных способностей и вынужденное применение способностей психотехников для космической навигации, открытие соответствующих факультетов в высших учебных заведениях закономерно привели к поиску альтернативы этим методам. Поиск возможностей для применения массовой телепортации на этом фоне стал закономерным ответом на применение подобных, с позволения сказать, оккультно-языческих технологий в нашем, приверженном традиционным ценностям, обществе. Закономерно…»

— Если он еще раз скажет «закономерно» или что-нибудь про «поиск», я расколочу экран, — пообещал Аккер. Нинель и Ежи быстро отодвинули от Аккера пивные кружки, пару тарелок и солонку.

«…то мы закономерно придем к выводу, что катастрофа, увенчавшая этот поиск, может быть названа карой за отход от ценностей истинных религий, сознательно выбранных нашими предками, и за возврат к язычеству, — не унимался доктор. — Со своей стороны, я уверен, что истинно верующему экипажу для успешного полета до пункта назначения никаких магических ритуалов не нужно в принципе, и, при всем уважении к ярранцам, мы не должны становиться на чужой путь, закономерно ведущий…»

Бармен за стойкой выключил звук, а Ежи, наконец, отобрал у Аккера свой стакан.

— Видеть эту морду не могу, — произнес Аккер, поморщившись. — Пока Земля была на месте, орденские пропагандисты себе такого не позволяли.

— Времена изменились, — кивнул Ежи и посмотрел на Яра. — Так что было дальше с тобой? Ты нашел родственников?

— Из документов в канцелярии на Альсе следовало, что у меня есть родственники на Земле. Я был на полпути к Земле, когда и она, и Ярра исчезли.

Он запустил пятерню в волосы, и кошка на плече Яра лениво приоткрыла глаза. Потом Нинель спросила:

— Кто-нибудь из твоих… родных… друзей… с Ярры… остался жив?

— Нет. Практически никого. На Ярре был как раз праздник урожая. Я решил, что будет удачей встретить его на Земле, но корабль опоздал…

Все молчали.

— Потом… Потом я продолжал работать психотехником.

— Судя по твоим данным, которые я смотрел, ты много где бывал, — сказал Ежи.

— Да, полетал изрядно. Хороший психотехник всегда востребован.

— Особенно в полиции? — уточнил капитан.

Яр пожал плечами.

— Там я только приглашенный консультант. От случая к случаю. Иногда психотехник, который может мыслить как чужой, очень полезен.

— Да уж… — Нинель незаметно поежилась. — А что у тебя теперь на Метрополисе?

— Дела у меня на Метрополисе, — в тон ей ответил Яр, осторожно снимая с плеча пеструю кошку и пересаживая на колени. — Еще вопросы?

Повисла пауза.

— Ладно, — сказал капитан Ежи. — Ты уж не обижайся, что мы тебе перекрестный допрос тут устроили. У нас до тебя на корабле психарь был этот… вуду, знаешь? Во всяком случае, он так говорил. Так тот перед отлётом вообще по земле валялся, пена изо рта… не взглянешь без дрожи.

— А что с ним расстались-то?

— Несчастный случай…

Яр покивал.

— Уточняю специально для тебя, психарь. Из тех несчастных случаев, когда человек шляется по недружелюбной планете по ночам, а утром его находят с проломленной головой под эстакадой возле местного кабака. Местная полиция обещала разобраться и, надо думать, разбирается до сих пор.

Нинель покачала головой. Аккер смотрел в окно.

— Ты не думай, что я тебе это просто так рассказываю. Это было на последней остановке по пути на Альс, на Беловодье. А теперь, на обратном пути наша следующая стоянка снова там. И Беловодье совсем не то место, где рады таким, как ты. А твою прекрасную полицейскую бляху на темной улице не всякий успеет разглядеть. Да и твои рукопашные таланты могут против тебя обернуться. Против лома нет приема, как говорится… Так что уж будь добр — посиди на корабле. Тем более любоваться на этой планетке, кроме как на коров, не на что. На работу психотехников в космопорте местные смотрят как на зло, с которым вынуждены мириться: я выставлю на всякий случай охрану, ты постучишь в свой волшебный посох, и мы улетим. Но за оградой у тебя могут возникнуть огромные неприятности. Ребята там простые, но вполне пуританских нравов и очень нервные, можешь почитать в здешней сети. Не подставляйся, психарь, ты мне нужен на этом рейсе живым и здоровым, лады?

Яр пожал плечами, потом кивнул.

— Вот и договорились.

Ежи помолчал, а Аккер мотнул головой в сторону телевизора и спросил:

— Яр, а что твои… друзья думают об этой катастрофе? Расследование как-то ни шатко ни валко идет, оглашаются крохи информации, в основном все засекречено. Что думают ярранцы?

Яр пожал плечами.

— Мы все допустили какую-то ошибку. И Земля, и Ярра. Где-то недоглядели.

— И? — Нинель испытующе посмотрела на Ярра.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Ваши шаманы что об этом думают?

Тот снова пожал плечами и почесал за ухом задремавшую на коленях кошку.

— Разные кеху говорят по-разному. Одни считают это непоправимым, а другие…

— Что?

— Другие считают, что планеты-побратимы еще вернутся.

— А что думаешь ты? Ты же сам кеху?

Яр чуть улыбнулся.

— По ярранским меркам я скорее «кеху-тан» — ученик, чем «кеху-ро» — шаман-учитель. Так же как уличный рукопашник — не мастер боевых искусств, драться он может, но учить — нет… Я не вижу ясности в будущем, может, просто не могу увидеть.

— А твой кеху-ро что говорит? — Нинель спросила и осеклась. — Он остался там? На Ярре?

Яр молча кивнул.

— Прости… мне жаль.

— Любые слова бессмысленны. Мы все потеряли, если не родных и друзей, то прародину. Теперь надо зарастить эту рану и жить дальше.

Яр обвел глазами экипаж. В ответных взглядах не было вражды, только в глазах капитана Ежи сквозило скрываемое беспокойство.

6

На Беловодье они прибыли поздним утром. Космопорт располагался в паре десятков километров от местной столицы, Царьграда, поэтому утро было тихим. «Ленинград-115» купался в молочной пелене тумана, сквозь которую доносилось приглушенное звяканье из ангара с автопогрузчиками, а где-то вдали еле слышно шумели машины и посвистывали флаеры.

Гиперпрыжок с Альса на Беловодье был не таким долгим, чтобы команда успела расслабиться, но вполне достаточным для того, чтобы хорошо выспаться, а капитан Ежи был явно настроен как можно быстрее разобраться с делами и поскорее отправиться на Метрополис. Нинель и Аккер были отправлены в рубку проверять систему управления. С прибытием на планету дурное настроение капитана Ежи усилилось, и Аккер, попробовавший спросить, что такое с этим компьютером, что его на каждой планете надо проверять, был достаточно жестко одернут. Через пару минут Ежи зашел в рубку извиниться перед первым пилотом. Аккер только рукой махнул.

В дверях Ежи столкнулся с Яром.

— Да, а тебя, психарь, я еще раз прошу до отлетного твоего ритуала из корабля не выходить. Хочешь — посиди с ребятами в рубке, хочешь — с каютного терминала кино посмотри. И если до моего возвращения погрузчики закончат — начинай ритуал подготовки к отлету. Аккер, напомни ему, если забудет.

— Хорошо…

— Я в администрацию порта, буду через час, даже быстрее, если что, звони.

Когда капитан вышел, Яр спросил:

— Нинель, а что он так нервничает?

Камински, сидевшая, расслабленно откинувшись на спинку штурманского кресла, пожала плечами.

— Не знаю. Кэп не любит иметь дела с фундаменталистами, садиться на их планетах… Но контракт есть контракт. Вот и старается побыстрей убраться и нас подгоняет.

— У старика предчувствие, — сказал Аккер, не открывая глаз. Широкий синий обруч прямой связи с компьютером в сочетании с ежиком медно-красных волос выглядел на его голове смешным дизайнерским изыском. Глазные яблоки под опущенными веками подергивались. — Ежи Чанг знает, когда надо быстро уносить ноги. Он великий перестраховщик, и я это очень ценю. Нин, расскажи ему про забытую инструкцию.

Нинель удовлетворенно кивнула.

— Ага, отличный был случай. Пару лет назад наниматель к контракту не прикрепил файл с инструкциями по взаимодействию с местным населением. Большая корпорация — медленно поворачиваются, найти не могут, говорят: «Летите так». Мы тогда на шахтерскую планетку вроде Альса должны были лететь и забрать ископаемые. А планетка была дальняя и малоосвоенная, мы с Аккером весь день в сети сидели — отчеты читали, инфы мало, но вроде все нормально. А Ежи уперся как баран, мол, лучше неустойку заплачу, а пока инструкций не получу — старта не будет.

Она улыбнулась случайной рифме, достала из кармана сигаретную пачку и, вынув сигарету, принялась постукивать ею по ногтю большого пальца.

— И корпорация, и наш Ежи собрались подавать друг на друга в суд, но, когда инструкция вдруг пришла, мы прочитали и посмеялись. Оказывается, в результате дипломатического обмена территориями буквально три месяца назад эта ирканская планета стала джиттарской. И если бы мы прилетели в срок, обусловленный договором, то попали бы к джиттам как раз в их «священный месяц покоя».

Яр засмеялся.

— «Дары неба», да?

Камински щелкнула пальцами.

— Слышь, рыжий, психарь в курсе! Именно! Все пришедшее с неба в этот месяц считается у джиттов даром небес. Нас бы не тронули, а корабль вполне могли бы конфисковать. Религия — штука серьезная.

— Угу. Могли, — Аккер снял обруч с головы, потянулся и открыл глаза. — Вроде как все, комп в порядке.

— А руками не удобнее? — Яр кивнул на стандартную клавиатуру пункта управления.

— Мне как военному пилоту интереснее работать с терминалом напрямую. То, что я делаю взглядом, можно сделать и с клавиатуры, но я всегда хочу быть уверенным, что владею всеми инструментами управления кораблем.

— На «Ленинграде» мы виртом почти не пользуемся, это так, на всякий случай, если клавиатура сгорит, — вмешалась Камински.

— Зато в бою позволяет в несколько раз быстрей действовать, — сказал Аккер, усмехнувшись.

— Война кончилась, Аккер, — чуть резче, чем надо, сказала Нинель и вскочила на ноги. — Я за кофе. Аккер, вишневый сок? Яр?

— Сок.

— Какой?

— Любой.

Дверь с шелестом скрыла уходящую Камински, Аккер поднялся из кресла и прошелся по рубке.

— Вот прибудем на Метрополис — выпьем пива. Я пробовал ярранское пиво, мне нравится. Любишь пиво, психарь?

Яр кивнул. Он изучал сжатые губы Аккера и ничего не спрашивал. Однако первый пилот предпочел сам ответить на незаданный вопрос.

— Не обращай внимания, война у Нинель больная тема.

Яр чуть приподнял левую бровь.

— Ты не обязан мне ничего рассказывать, Аккер.

Его собеседник остановился и окинул психотехника невеселым взглядом.

— Я слышал, что шаманы не болтливы.

Аккер потер большим палец подбородок. Он не мог понять, почему ему хочется поговорить с этим… кем, собственно?

«Обычный парень. Ни патл до пояса, ни седой бороды, ни килограмма амулетов. Кеху… Ярранцы не склонны к выпендрежу. А землянин… терранец, воспитанный на Ярре? Видимо, тем более не склонен. Встретишь такого на улице и не заметишь. Хотя нет… Глаза. У него глаза словно чужие, будто это глаза кого-то старше, чем он сам. Может, меня тянет болтать, после того как мы его вчера вопросами замучили? Чтобы сравнять счет, так сказать?..»

— Мы оба навоевали с Берком по полной программе, — продолжил Аккер, проглотив невесть откуда взявшийся в горле комок. — Нинель накрошила берков побольше многих. И она боится, что начнется какая-нибудь новая заваруха со всеобщей мобилизацией… Ты не понимаешь, парень, что это такое — ждать конца войны… И мы вдвоем решили — всё, отвоевали, отлетали, страница перевернута. Кое-что накопили из денежного довольствия, плюс пособие по демобилизации — этого вполне должно было хватить на дом… и сад. Она сама с Земли, и ее рассказы о садах по берегам Влтавы мне очень нравились.

Аккер помолчал и продолжил:

— Больше она их не рассказывает… Мы присмотрели неплохую планету… там очень похоже на Землю. После катастрофы цены на недвижимость взлетели, но я думаю, что еще год-полтора полетаем с Ежи и, наконец, осядем где-нибудь… Тебе повезло, парень, что ты не знаешь, что такое война.

Сначала Аккеру показалось, что Яр хотел что-то ответить, но потом, видимо, передумал, улыбнулся и вдруг произнес:

— У вас будут красивые дети.

От неожиданности Аккер улыбнулся в ответ. Он подумал, что эта странная фраза больше была бы уместна в речи старика, чем этого молодого психотехника, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в комнату вошла Нинель, с качающимися на ремнях вакуумными флягами с соком и кофе в одной руке и вставленными одна в другую пластиковыми чашками — в другой.

— В кафе космопорта дерьмовый холодильник, а то бы я сходила за квасом, — пояснила она, передав Яру чашку с вишневым соком. — На Беловодье делают отличный квас, но пить его теплым — никакого удовольствия. Кстати, погрузка уже начата. Тебе долго готовиться, чтобы «ритуалить»?

Яр уже знакомым движением пожал плечами.

— Только посох взять.

7

Как и вчера, фигура с посохом начала ритуал с простукивания четырех сторон света, земли и неба и теперь шла вокруг корабля. Четверо киберов-универсалов, запрограммированных на охранный режим, застыли вокруг корабля, сканируя окружающее пространство. На этот раз Яр не просил никого покинуть корабль. «С кораблем я уже познакомился, и теперь ритуалы будут проще», — так он объяснил это любопытной Нинель. Капитан Ежи, вернувшийся на «Ленинград» до начала ритуала, сидел на полу шлюза, прислонившись к стене, и прислушивался к негромкому постукиванию посоха. Повернув голову, он увидел в дверном проеме, как Яр, прикрыв глаза, медленно обходит корабль по часовой стрелке, постукивая посохом. Внешне это выглядело так, что, вертикально держа в левой руке посох, кеху постукивает по нему вторым посохом, который держит в правой руке. Только в левой руке Яра ничего не было. Для стороннего наблюдателя он сжимал в правой руке посох, помахивая им на расстоянии двадцати или тридцати сантиметров от полусжатой левой ладони, в которой ничего не было. Тем не менее звук был. Скальное дерево с Ярры, из которого был сделан посох, сегодня звучало гулко и глубоко, словно пело. Ежи был знаком звук бубнов шаманов с Земли, и это раскатистое пение посоха кеху чем-то напоминало его… и вместе с тем было совершенно на него не похоже.

Обо что шаманы с Ярры стучат посохом, у человеческих ученых было несколько мнений. Кто-то считал, что в посохе спрятано устройство, издающее этот глубокий звук, кто-то — что ярранские шаманы сами его издают, а третьи — что кеху способны дистанционно усилием воли извлекать звук из посоха. Все три версии, как и положено версиям, созданным при минимуме данных, не объясняли ничего.

Капитан Ежи придерживался мнения, что, если психотехник обеспечивает кораблю благополучный взлет, выход из гиперпространства в заданной точке космоса и успешную посадку, остальное капитана интересовать не должно. Сын буддистки и католика, Ежи Чанг считал себя агностиком и с удовольствием принимал все, что способно работать на благо человека. Многократно доказанная статистикой польза от работы психотехников была неоспорима. Гиперпривод с авторасчетом Прохорова-Ли был дешев и позволил мелким торговым судам перемещаться на огромные расстояния, нередко успешно конкурируя с крупными корпорациями и получая немалую прибыль. Но безопасности он, как показала практика, не гарантировал. В открытом космосе и тяжелые военные крейсера, и торговые лихтеры, и пассажирские лайнеры, и частные яхты не доходили до места назначения куда чаще, чем предполагала теория вероятности. Поломки, «черные дыры», метеоритные потоки и пиратские абордажи, а то и нелепые исчезновения не давали дойти «из пункта А в пункт Б» гораздо большему количеству кораблей, чем земляне могли себе позволить. А инопланетные расы своими методами повышения безопасности путешествий делиться не спешили. Когда на помощь людям пришли законы эволюции и под влиянием жизни вне Земли у все большего числа людей обострились психические способности, от чтения мыслей до пирокинеза, то в восторге от этого были далеко не все. Капитан Ежи усмехнулся. Несмотря на протесты глав ряда церквей, вплоть до предания «мутантов» или «психов», как они зло называли обладателей сверхъестественных способностей, анафеме, человечество принялось стремительно вспоминать полузабытые магические техники прошлого, внедряя их во все сферы бытия, и прежде всего — в космосе. Разумеется, каждый корабль старался заполучить на борт того, кто может обратиться к духам, богам, Вселенной и добиться полёта по маршруту без особых неожиданностей. Мутации передавались по наследству, поэтому было закономерно, что вскоре в высших учебных заведениях начали открываться факультеты психотехники, где обладатели сверхспособностей могли обтесать свой талант до инструмента, востребованного все дальше и дальше расселявшимся по просторам Вселенной человечеством.

Психотехники. Психари. Или, как величают их некоторые (может, вполне заслуженно, а?), — психи. Те, кто в древности считался колдунами, а потом — до того как цивилизованное человечество вышло в космос — шарлатанами, теперь есть в команде каждого военного корабля. Капитан Ежи вспомнил, как ему рассказывали о том, что у военных ценятся психотехники с несколькими специальностями, владеющие, например, телепатией: такой и нормальный полет корабля обеспечит, и у несговорчивого пленного все сведения выведает. Впрочем, и у других рас свои психари имеются. Джитты так вообще детей с хорошей психотехнической родословной для усиления способностей с младенчества растят на гигантских кораблях-интернатах, плавающих в открытом космосе. Страшное дело, как, впрочем, и многое другое у чужих рас. Да и у людей, честно сказать…

«Отрава внутрь сочится через кожу, // Отрава спит в бесстрастье детских глаз. // Мы думали, что изменяем космос, // А это космос изменяет нас…» — беззвучно пропел капитан Ежи. Он начал мечтать, что, когда корабль уйдет в долгий восьмидневный прыжок к Метрополису он заляжет в своей каюте, включит объемник и будет пересматривать файлы с концертами «Валькирий Вавилона», все концерты, один за другим. И еще, когда они, наконец, прибудут на Метрополис, он сразу проверит по сетке — вдруг «Валькирии…» на днях выступают. Последний раз он был у них на концерте пару лет назад — надо сходить, выручка с рейса вполне позволит ему устроить этот праздник души. И команду позвать. Аккер с Камински наверняка пойдут. Интересно, захочет ли Яр слушать такую музыку? Он подумал, что совершенно не представляет себе этого человека, воспитанного другой расой, на рок-концерте. Скорее он из тех, кому больше по нраву всякая этника: восточные флейты да всякие шумелки с Земли или бесконечные звуковые переливы кристаллов ирканского синара.

«Мозг заполняет пустота, // Твоя тревога неспроста, // Закрой глаза — считай до ста, // Закрой глаза — считай до ста…» — все так же беззвучно пропел Ежи Чанг еще несколько строчек из свежего хита любимой группы. Он подумал о том, насколько же сильно вымотался в этом рейсе. И неудивительно: не в каждом рейсе психаря у тебя в команде убивают… и сколько они нового искали… да и больше обычного было всяких мелких неприятностей. А еще этот парень, от мыслей о котором он не может избавиться. Интересно, это интуиция или паранойя?

Капитан Чанг вновь усмехнулся и вдруг понял, что звук посоха стих. А потом он услышал шаги поднимающегося по трапу Яра.

— Все хорошо? — спросил капитан Ежи, торопливо вскочив, и ему самому не понравилась поспешность и даже попрошайничество, сквозившие в его вопросе.

Яр был задумчив.

— Почти, — сказал он. — Почти. После захода солнца. Мы можем стартовать только после захода солнца.

— И это все? — Ежи Чанг готов был расплыться в улыбке.

— Не совсем. Духи этой земли говорят, что если до захода солнца никто не придет и не попросит у меня помощи, то мы можем лететь.

— А если придет?

Капитан Ежи задал вопрос равнодушным тоном, потому что буря беспокойства в его душе сменилась ровной сильной волной, с которой он привычно справился. Он уже примерно понял, о чем пойдет речь, и сложная ситуация нервировала его гораздо меньше, чем неопределенность.

— А если придет — то я должен буду помочь, кто бы ни пришел и сколько бы времени это ни заняло.

Капитан Ежи коротко кивнул.

— Понимаю.

— Если мы нарушим волю духов…

— Да понимаю я все, не дурак. Значит, будем ждать.

Он взглянул на переставленный на местное время хронометр, а потом выглянул наружу. Красноватое солнце, так похожее на земное, миновало зенит, но до заката было еще далеко. Капитан Ежи вновь посмотрел на часы.

— Семь с половиной часов. Чуть меньше. Я буду надеяться, что за это время никто не придет, — сказал он Яру с почти искренней улыбкой. — Заменить тебя, к сожалению, некем. Сейчас в порту еще два транспортника и один круизер. Лишних психарей на них нет. А на этой планете с психарями вообще туго. Вашего брата тут, как мы недавно убедились, не жалуют.

Послышался шум шагов, и в шлюз вошли Аккер и Камински.

— Ну как, мы летим? — жизнерадостно поинтересовалась Нинель.

— Мы ждем, — сказал капитан Ежи Чанг. И тут же уточнил: — Мы с Яром ждем, а вы с Аккером залезаете в местную сетку и проверяете, не изменилось ли что в местных законах о ношении оружия, а потом собираете все, что мы вчетвером можем беспрепятственно таскать по этой чертовой планете, и проверяете исправность и боекомплект. И еще звоните в бюро проката и интересуетесь что у них со свободными машинами и флаерами.

— И что должно случиться? Мы захватываем Беловодье и устанавливаем диктатуру? — поинтересовался Аккер.

— Не совсем. До захода солнца к нашему шаману может прийти клиент. Отказаться он не сможет. Если это будет хромой калека, то, я надеюсь, он исцелит страждущего прям посреди стартовой площадки. Но если по какой-то причине ему придется покинуть пределы космопорта, то я не хочу, чтобы у нас на этой планете убили второго психаря подряд. Для этого мы поедем с ним. Хотя, конечно, вы оба можете отказаться, я возьму кого-нибудь из местной охраны космопорта.

Камински и Аккер синхронно мотнули головами.

— Местных не стоит, капитан, — корректно заметила Нинель. — Они могут себе что-нибудь отстрелить от большого мастерства.

Повисла пауза, а потом все расхохотались, пусть не слишком весело, но напряжение спало.

— Ладно, — сказал Ежи Чанг, утерев рукавом комбинезона уголки глаз. — Выполняйте. Я в кафе посижу, у меня от этого рейса голова кругом. Как всё подготовите — присоединяйтесь. Да, кстати, я узнал: по нашему вудуисту полиция ведет следствие крайне вяло. Так-то. Яр, пойдешь со мной? Найдет твой страждущий нас в кафе?

— Думаю, найдет.

Он взглянул на медленно двигавшееся по небу солнце и зашагал вниз по трапу за капитаном Ежи. Тот обернулся и, прищурившись, спросил:

— А духи не будут в обиде, если я попрошу охрану космопорта направлять всех страждущих сперва к психарям с других кораблей?

Яр пожал плечами.

— Пока я не увидел клиента и не услышал его запроса, мы все можем делать все что угодно… кроме отлета с этой планеты до захода солнца, конечно.

8

Лида Арсеньева подошла к дверям кафе, когда до захода солнца оставалось совсем немного и удлинившиеся сиреневые тени кораблей ползли по бетону, словно силуэты растущих ввысь древних замков.

Ее взгляд скользнул по нескольким посетителям-одиночкам и одной парочке, замедлился на трех компаниях в разных концах зала и, наконец, остановился на сборище за двумя сдвинутыми столами в углу. Там сидели четверо. На троих была обычная одежда Союза вольных торговцев — темно-синие комбинезоны с терморегуляцией и автоподгонкой. Тощая брюнетка с жестковатым скуластым лицом, сейчас блещущим улыбкой, весело рассказывала что-то рыжему верзиле с аккуратной бородкой и лысоватому, хмурому, странно светлокожему китайцу лет пятидесяти. Тот, кто был ей нужен, принимал участие в разговоре «синей тройки», как девушка про себя окрестила эту группу беседующих, и, казалось, одновременно прислушивался к разговорам вокруг.

Парень выглядел странно. Сначала она не поняла, в чем эта неестественность. Одет он был довольно заурядно: в джинсы и полувоенную куртку с регланом. Потом Лида поняла, что не может определить его возраст. В первый момент она подумала, что больше двадцати четырех ему не дашь, потом решила, что ему за тридцать, и, пока шла к компании через зал, меняла свое мнение несколько раз, пока не осознала, что дело в его глазах. В них было слишком много опыта для молодого человека, и в моменты, когда он не улыбался в ответ на реплики той брюнетки, они были серьезны. Слишком серьезны, словно были глазами кого-то старше, гораздо старше. И в лице его, достаточно приятном, но ничем не примечательном, сквозила некая отрешенность. Казалось, упади сейчас на космопорт метеорит, он так и будет спокойно цедить горячий настой шиповника из прозрачной кружки да посматривать по сторонам. «Тем лучше, — подумала Лида, чуть прищурившись. — Может быть, этот спокойный будет меньше упираться».

Пока она открывала дверь кафе из обшарпанного, бывшего когда-то прозрачным пластика и шла к компании в углу, разговор как по волшебству смолк. Все молчали, и только старший, с капитанской нашивкой на груди, почти незаметно вздохнув, ткнул рыжего кулаком в плечо и сказал невесело: «Похоже, ты продул спор, Аккер». Верзила медленно кивнул, продолжая глядеть на Лиду.

— Здравствуйте, вы с «Ленинграда-115»? — спросила девушка.

Четыре пары глаз изучали ее, а потом капитан кивнул, поднялся и протянул руку через заставленный салатницами, тарелками и кофейными кружками стол, представляясь:

— Ежи Чанг, капитан «Ленинграда». Давайте я угадаю: вы хотите поговорить с нашим психотехником?

Лида постаралась не выдать удивления, одернула жакет и кивнула. Впрочем, чему удивляться: она в общей сложности не меньше двух часов гостила на трех кораблях и на каждом из них уговаривала психотехников помочь ей. Наверняка за это время слух разошелся по всему космопорту.

Парень в джинсах улыбнулся одними губами и вылез из-за стола.

— Яр Гриднев. Психотехник «Ленинграда-115».

Лида пожала узкую ладонь и от этого спокойного, но явно дружеского рукопожатия почувствовала неожиданное облегчение. Даже если этот человек ей откажет, он явно не станет изображать из себя недоступного простым смертным носителя высших знаний или пытаться, как это называют космопилоты, «выйти к ней на орбиту»… Ага, «для последующей стыковки». Гадость…

— Пойдемте, поговорим.

Он кивнул на противоположный угол зала, где было несколько свободных столиков. Лида снова молча кивнула и, развернувшись, пошла по проходу. Яр прихватил со стола кружку, взглянул в лицо капитану Ежи, чуть приподняв бровь, и последовал за девушкой.

Молодой пилот за соседним столом посмотрел им вслед, повернулся к компании и, потирая нос, уже собрался что-то сострить, но, наткнувшись на серьезный взгляд Аккера, счел за благо промолчать.

Лида заказала у подошедшей официантки чай с лимоном и принялась рассматривать своего собеседника. В его лице не было ни жесткости профессионального военного, ни ставшей привычкой бесчувственности государственного чиновника. Не лучилось оно и сусальным сиянием доброты усталого священнослужителя, не жгло фанатизмом ярого подвижника, не пыталось окутать наигранным обаянием опытного торговца. Те психотехники, с которыми она разговаривала раньше, несли на себе отпечаток той или иной из перечисленных профессий.

Этот был другим. Вполне обычным. На первый взгляд.

— Вам нравится здешний шиповник?

Лида кивнула на кружку Яра. Тот улыбнулся, отметив про себя, что она сказала не «наш», а «здешний».

— Да. Он вкусный. До Беловодья мы были на Альсе, там с витаминами худо.

Она кивнула и как-то замялась.

— А вы… действительно шаман с Ярры?

Яр пожал плечами и выложил на стол удостоверение.

— Когда официантка принесет вам чай, можете попросить у нее визор.

— Нет, я верю, просто…

— …Психотехник, владеющий системой другой расы, это необычно и даже подозрительно. Не шарлатан ли?

Лида снова помялась, но потом сказала:

— Да, именно так. Я, пожалуй, действительно проверю.

— Да ради бога! Ну, так будем ждать визор или вы пока мне начнете что-то рассказывать?

Девушка чуть напряженно улыбнулась, а Яр отхлебнул из кружки и спросил:

— Что у вас случилось?

Лида подняла глаза к потолку, чуть запрокинув голову, словно ее коса своей тяжестью тянула затылок к спинке стула.

В этот момент официантка принесла стакан чая с лимоном и отправилась за визором. Лида устало посмотрела Яру в глаза и спросила:

— Вы знаете, что такое стигматы?

— Знаю. Травмы… то есть язвы… на руках и ногах, иногда на лице у верующих… истово верующих, на тех местах, где были раны у Христа. Вы обнаружили у вашего ребенка стигматы?

— Откуда?.. Вы еще и…

— Нет-нет, я не телепат.

Яр покрутил головой.

— Просто вы волнуетесь, крутите чашку, вместо того чтобы пить чай, и у вас обручальное кольцо на пальце. Будь проблемы у вашего мужа, он пришел бы сам, верно? Значит, скорее всего, речь о ребенке.

Кровь бросилась Лиде в лицо, она смущенно сделала глоток чая и закашлялась.

— В нашей общине… Это Макеевка, километров триста от Царьграда… В общем, это не первый случай.

— Вы о стигматах у детей? — уточнил Яр.

— Да… то есть нет. Стигматы бывают у взрослых… иногда, не очень часто. И когда я обнаружила их у сына, у Игоря… мне сказали, что это дурной знак. И мне нужно знать мнение… ну, специалиста со стороны.

Лида смотрела на Яра, готовая увидеть на его лице усмешку или недоверие, но он только сосредоточенно кивнул. Это успокоило ее, и она начала рассказывать.

Со своим будущим мужем Эриком она познакомилась на Метрополисе, во время учебы в университете. Они оба учились на врачей-ветеринаров, и, когда на последнем курсе она поняла, что беременна, у них не возникло никаких других вариантов, кроме как пожениться, навестить родителей Лиды на Терре, а потом лететь к Эрику, на Беловодье. На этой сельскохозяйственной планете хорошему ветеринару всегда рады. Лида даже себе не могла ответить, в какой момент у нее возникла мысль, что этот брак отнюдь не самое лучшее событие в ее жизни, как она считала первые три года. Может быть, дело было в слишком сильной зависимости Эрика от его многочисленной родни, всех этих молчаливых бородатых мужчин и сплетничающих женщин в платочках, от их сермяжных мнений по любому поводу? Или в том, как ее неприятно поразило, когда дед Сергей начал заставлять ее пятилетнего Игорька заучивать молитвы, а за ошибки лупил линейкой по пальцам? А может, ее раздражала эта нелепая необходимость ходить в длинной юбке и платке? Она знала, что на Беловодье на пляже в бикини не позагораешь, но привыкнуть к этому оказалось гораздо трудней, чем она ожидала. В конце концов, она нашла себе новую работу в городе и стала вместо молочных коров семьи Арсеньевых лечить домашних животных жителей Царьграда. Надо ли говорить, что у деревенской родни ее новое поприще никакого восторга не вызвало? Но зато с Эриком они были по-прежнему дружны, хоть и не как в начале их отношений, но все же… А главным для нее оставался Игорек — любимый сын, умный смышленый мальчик, который несмотря на все молитвы и воскресные школы мечтал отнюдь не о карьере священника, а хотел стать архитектором.

Стигматы появились пару недель назад, и Лида не придала этому большого значения. Игорек в меру набожный мальчик, поет в церковном хоре и наряду с комиксами любит читать и жития святых, так что ничего удивительного нет, просто впечатлительный ребенок. Но потом, проходя мимо комнаты деда Сергея, она услышала странный разговор Эрика со своим отцом.

— Это было страшно, — сдавленно произнесла Лида, — Эрик такой высокий, сильный, а тут… я увидела в дверную щель… как он… стоит перед отцом на коленях и рыдает. А дед Сергей гладит его как маленького по голове и говорит… странно так: «Семь родов, семь колен — ничего не попишешь сынок, твоя очередь. Жена у тебя молодая, еще родит. Вспомни притчу об Иове…» А дальше… мне стало так жутко, что я не смогла больше слушать…

Лида залпом допила остывший чай и взяла в руки принесенный официанткой визор. Яр протянул карточку удостоверения, Лида отсканировала ее и, даже не взглянув на показания прибора, отложила его в сторону.

— Я навела справки в городском архиве. Макеевы — один из самых старых родов Беловодья. Про семь первых родов этой планеты все знают, это на поверхности… Когда-то первые семь семей прилетели на эту планету. Они с самого начала были небедны, местный климат и тогда позволял снимать по четыре урожая в год, а беловодское молоко теперь знают и на другом конце Галактики. Семьи разбогатели еще больше, Беловодье процветает и, несмотря на не слишком лояльную к инаковерующим политику властей, привлекает все новых поселенцев. Но… дико звучит, но я перепроверила несколько раз… Я же не сумасшедшая…

Взгляд Лиды опустился в пустую чашку перед ней.

— Я поверю всему, что вы расскажете, — мягко произнес Яр. — Продолжайте.

Лида подняла голову и тоскливо посмотрела на Яра.

— В общем… согласно архивным данным в каждом из семи родов в каждом седьмом поколении умирает первенец… мужского пола… старший мальчик… Первый ребенок всегда мальчик, и он умирает.

Глаза Лиды покраснели, она достала платок и высморкалась. Молчание Яра она истолковала как сомнение и сказала:

— Поначалу я тоже не поверила. Я перепроверила данные несколько раз и залезла в семейный архив. Здесь до сих пор в ходу древние картонные альбомы с фотоликами.

Она вздохнула.

— Все подтвердилось.

— А отчего умирают первенцы? — спросил Яр.

— Несчастные случаи. Две автокатастрофы, несколько детей поперхнулось за едой, и их не смогли спасти. Очень многие утонули во время купания. И перед смертью…

— …у всех детей на руках появлялись стигматы?

— Ну, впрямую об этом нигде не говорится… не знаю…

Яр отодвинул пустую кружку из-под настоя шиповника в сторону. Поставил локти на стол и, соединив пальцы перед лицом, спросил:

— И какой же помощи вы хотите от меня? Стигматы — это по части христианской церкви. До Большого Экума разные течения смотрели на стигматы по-разному, но сейчас любой священник…

— Мне не нужен любой священник. Я хочу, чтобы моего сына посмотрели вы.

— Как представитель другой конфессии?

Яр слегка улыбнулся, но его улыбка осталась без ответа.

— Как представитель другого взгляда на мир.

— Посмотрел и?..

— …и дали свои рекомендации. Я пила всякие успокоительные перед встречей с вами и поэтому теперь могу спокойно произнести это вслух… я не хочу… чтобы мой сын… погиб. И я сделаю все для того, чтобы этого не случилось.

Яр помедлил, потом кивнул.

— Где он?

— В моем флаере. Он припаркован на стоянке.

— На стоянке космопорта?

— Да, а что?

Лицо Яра просветлело.

— Это упрощает дело, сейчас с ним и поговорим.

— Не хотите далеко ехать?

— Не хочу без острой необходимости появляться за пределами космопорта. Команда «Ленинграда» нервничает. На вашей планете с психарями случаются неприятности.

— Да, я слышала. После того случая с вашим предшественником никто из психотехников с жителями Беловодья не хочет связываться… даже просто поговорить с Игорем не соглашаются, даже на территории космопорта…

Яр кивнул.

— Тогда идемте, я только предупрежу капитана, что мы далеко не пойдем, пусть посидят в кафе.

— Яр…

Она впервые назвала его по имени.

— Хотите узнать расценки на мои услуги?

Лида смотрела чуть удивленно.

— А как иначе? Ведь это же работа, которую вы будете выполнять?

— Мне сказали, что вы сами поймете, чем можете отплатить мне за эту работу.

— Кто сказал?

— Духи.

9

Мальчик жонглировал яблоками. В его движениях вполне естественно не наблюдалось уверенности профессионала, но не было в них и восторга ребенка, освоившего что-то новое. Три мелких розоватых яблочка летали по своим орбитам привычно, Игорек чуть улыбался, следя за ними немного расфокусированным взглядом. Заметив возвращающуюся из кафе маму с каким-то худым парнем, он поочередно подбросил все три яблока вертикально вверх и одно за другим поймал их. Первому яблоку он подставил левый карман куртки, второму — правый, а третье поймал в руки. Несколько столпившихся вокруг пилотов разразились аплодисментами.

Вместе с взрослыми аплодировала и девочка лет четырнадцати, с короткими пепельными волосами, которые при ближайшем рассмотрении больше напоминали плотную серую шерсть. Черты ее лица были почти человеческими, но инопланетное происхождение выдавали темно-серые, почти до черноты, глаза с вертикальными зрачками, чуть заостренные уши и чересчур курносый носик. Смех обнажал слишком острые для человека зубы.

Игорь поклонился зрителям, коротко кивнув девочке, вручил ей яблоко и, махнув рукой, пошел навстречу маме.

Яр поднял вверх палец и сказал Лиде:

— Я на пару минут.

Он подошел к пилотам, обменялся с ними несколькими словами, а потом, чуть наклонив голову, обратился к девочке. После первых нескольких реплик пилоты деликатно отошли в сторону, а девочка и Яр, усевшись друг напротив друга прямо на асфальт, начали разговор.

Лида давно, со времен своей учебы, не слышала звучания ярранского языка и вновь поразилась его странной мелодичности. Эволюция, давшая кошачьим с Ярры разум, наделила их горлом, более подходящим для пения, нежели для членораздельной речи, которую может воспринимать человек. Чередование низких и высоких звуков, переливов и рычащего рокотания напоминало Лиде то птичье пение, то звуки флейты, то просилось на избитое журналистами сравнение с кошачьим мурлыканьем. Разговор двух ярранцев всегда был дуэтом двух певцов, паузы между словами в котором заполнялись фоновым звуком со стороны каждого из говорящих, тон которого выражал настроение собеседников или их отношение к теме разговора. Лида никогда не слышала, чтобы человеческое горло так легко издавало протяжные и рокочущие соцветия нот ярранской речи: психотехник и ярранка разговаривали, словно негромко и слаженно пели, не оставляя ни доли секунды для тишины в ткани разговора. Через несколько минут девочка поднялась на ноги, подошла к сидящему Яру и обняла его. Яр встал, их правые руки, с поджатыми к ладони пальцами, соприкоснулись. Спустя секунду она коснулась его плеча и зашагала к ожидавшим ее пилотам.

Яр помахал рукой обернувшейся через плечо девочке и подошел к Лиде.

— Извините, надо было поговорить.

— Вы знакомы с этой чужой? — спросил Игорь.

— Не совсем. Но мне она не чужая, мы с одной планеты. Ирха — психотехник с «Сирина», терранского научно-исследовательского корабля.

— Такая маленькая и уже психотехник?!

— Игорь, когда начинаешь разговор, не забывай здороваться и представляться, — подчеркнуто строго сказала Лида.

Мальчик вздохнул и протянул руку. Под расстегнутым рукавом на внутренней стороне запястья Яр заметил сливающуюся с кожей желтую полоску пластыря.

— Здравствуйте, я Игорь. Это с вами мама хотела меня познакомить?

— Привет, Игорь. Видимо, со мной. Меня зовут Яр.

Игорь окинул его оценивающим взглядом и сказал:

— Яр с Ярры — это классно звучит. А как…

— Пойдемте в сквер, там и поговорите.

Яр подумал, что Лида погорячилась назвать сквером эти несколько деревьев и пару лавок напротив кафе. Но на фоне общего бетонно-металлического пейзажа — пожалуй, действительно сквер. Игорь сел рядом с ним на одной скамейке, а Лида пошла на соседнюю, на ходу доставая из сумки пластик «вечной книжки».

— Хорошо жонглируешь. Где так научился? — спросил Яр.

— Сам, — не без гордости сказал Игорь, — по объемнику увидел, захотел и научился.

— А эти штуки на руках не мешают?

— Не-а, они почти заросли.

Он задрал рукав и легко отогнул пластырь. Язва была небольшой, не гноилась, не кровоточила и была близка к заживлению. На второй руке язва была побольше, но тоже выглядела закрывающейся. Краем глаза Яр заметил, как отложила книжку в сторону и напряглась Лида.

— И давно они у тебя?

— А вам разве мама не сказала? — удивился Игорь. — Две недели уже.

— И что ж не зарастут до конца никак? — сделал непонимающее лицо Яр и сунул руку в карман.

— Не знаю…

Было заметно, что по мере приближения к сути разговора он делается для Игоря все более неприятным. Яр почувствовал, что еще пара фраз, и Игорек начнет отвечать односложными «да» и «нет». Он достал из нагрудного кармана руку с парой «коготков»: гладких серых камней, каждый из которых с одного конца заканчивался клювообразным острием.

— А я тоже умею жонглировать, — сказал Яр почти весело. — И даже одной рукой.

Он положил камни на ладонь и продемонстрировал мальчику. Пошевелил ладонью, и камни двинулись один вокруг другого.

— Смотри.

Теперь Яр приблизил руку к лицу Игоря, и камни словно живые заскользили между растопыренными пальцами, почти не касаясь их, то появляясь, то исчезая.

— Правда, как живые? Словно так и надо, — произнес Яр и повторил: — Надо! По одному из ярранских поверий они умеют говорить.

И через секунды снова повторил последнее слово фразы:

— Говорить!

Вцепившаяся в лавку, чтобы не вскочить и не прервать этот странный разговор ярранского шамана с ее сыном, Лида почти не слышала слов их беседы, но улавливала тон голоса Яра: его голос стал мягким и хрипловатым, сочащимся тягучими гласными. Патока, а не голос.

Камешки-«коготки» сновали между пальцами Яра, и он, не меняя интонации, задавал мальчику вопрос за вопросом.

— После чего у тебя появились язвы на руках?

— Дедушка рассказал мне историю…

— Дедушка Сергей рассказал тебе историю?

— Да.

— О чем история дедушки Сергея?

— О святых Кирилле и Мефодии.

— Что сделали Кирилл и Мефодий?

— Они спасли Беловодье.

— Как Кирилл и Мефодий спасли Беловодье?

— Старший брат Кирилл распял на кресте младшего брата Мефодия, кровь его умастила землю Беловодья, и стала земля родить в год по четыре раза и более…

Глаза Игоря были полуприкрыты, кровь отхлынула от лица, с нижней губы на куртку потянулась тонкая паутинка слюны.

— Что еще говорил тебе дедушка Сергей?

— Что всякий добрый христианин должен быть готов пожертвовать собой ради общего благополучия…

— О чем он просил тебя?

— Чтобы я каждый день перед сном вспоминал о подвиге Кирилла, Христу уподобившемуся, и примерял на себя мученический его венец…

Губы мальчика дрожали, но Яр решился на еще один, последний вопрос.

— О чем он еще просил тебя?

— Чтобы я никому не рассказывал о нашем разговоре и о его просьбе…

Яр сжал губы.

— Хорошо, Игорь. Ты хорошо жонглируешь яблоками, но, думаю, и вещи посложнее освоить можешь. Можешь! Научиться любому умению — это словно дремать в неведении, а потом проснуться. Проснуться!

Глаза мальчика приобрели осмысленное выражение.

— Так, говоришь, ты никогда не слышал о Кирилле и Мефодии? — спросил Яр.

Было видно, что врать Игорю пока удается с трудом.

— Это древние священники с Терры? Что-то про алфавит?

— Ну да, — сказал Яр и махнул рукой Лиде.

— Яр, а скажи, как так случилось, что ты с планеты чужих?

— Это долгая история, при случае расскажу.

Заметно побледневшая Лида повела Игорька к флаеру, слишком сильно стискивая его руку и прерывистым голосом наказывая ждать ее внутри, смотреть объемник, наружу не выходить и ни с кем не разговаривать.

Яр сидел, откинувшись на спинку скамейки, и смотрел на просвечивавшие под лучами заходящего солнца листья деревьев на фоне темнеющего безоблачного неба. Настроение у него было паршивое.

10

— Почему вы не предупредили меня, что, работая с ребенком, будете использовать гипноз?

Яр вздохнул. Началось. «Работая с ребенком…» Когда людям нужна помощь, они говорят человеческим языком, когда эта помощь их пугает, они переходят на канцелярит.

— Лида, вам нужна нашивка торгового союза или доставка груза?

Собеседница Яра, набравшая воздуха для обличительной тирады, осеклась.

— Я просто испугалась, когда увидела, как вы что-то крутите между пальцев, а Игорь как завороженный… Извините… Что он вам рассказал?

— Если кратко, то дед Сергей готовит его к чему-то… воспитывает в нем необходимость пожертвовать собой.

Лида слушала открыв рот, и Яр не стал цитировать слова мальчика о «мученическом венце». Впрочем, он и не мог не объяснить ей серьезность положения.

— Не хочу вас пугать, но вполне вероятно, на Беловодье есть тайное мужское общество, периодически приносящее первенцев самых старых родов в жертву… ради всеобщего благополучия например. Такое встречается в закрытых социумах. В общем, со всем этим надо идти в полицию. Как профессиональный психотехник я дам показания о состоянии мальчика, которых будет достаточно, чтобы отстранить отца и его родственников от воспитания до суда.

Лида закусила губу.

— Если я пойду в полицию… Я должна подумать.

— Да сколько угодно. Имейте только в виду, что, судя по времени появления стигматов, его обрабатывают как минимум уже две недели… То есть случиться с вашим сыном что-нибудь может в любой момент. Или вы всерьез думаете, что все как-нибудь само обойдется?

Она была готова заплакать.

— Вы не понимаете… Терры больше нет, и у меня нет нигде ни родственников, ни друзей! И если я пойду с семейным делом в полицию… вынесу сор из избы… От меня же здесь все отвернутся! На меня и так до сих пор глядят как на чужую! А у меня здесь дом! У меня здесь муж!.. Мне некуда деваться!

Лида вдруг поймала себя на том, что подумала сперва об их с Эриком доме, а о самом Эрике — во вторую очередь, только во вторую…

Яр развел руками.

— Вы рассказывали кому-то еще обо всем этом?

Она мотнула головой.

— Тогда смотрите. В вашем доме Игорь не в безопасности, а у вашего мужа такое положение дел не вызывает ничего, кроме слез. Впрочем, дело ваше. Я сделал то, что вы просили. Дальше вам самой надо решать, как быть дальше.

Лида кусала кулак левой руки, а правой комкала платок.

«Это твой выбор, — подумал Яр, глядя, как Лида кусает пальцы, — и никто его за тебя не сделает».

Словно услышав его мысли, женщина подняла на него покрасневшие глаза.

— А вы можете спросить, что мне делать? Ну… там… у них?..

— У духов? — догадался Яр.

— Да.

— Могу. Но вы же понимаете: что бы они ни сказали — принимать решение придется вам.

— И все-таки я хочу знать.

— Ладно. Я схожу к духам и спрошу совета, что вам делать. А вы пока выпейте чаю и успокойтесь.

Сквозь стеклянную стену кафе Лида смотрела, как Яр, сидя на лавочке, подобрал под себя ноги, расслабил плечи так, что руки повисли как плети, и прикрыл глаза. На первый взгляд казалось, что он спит, но тело его чуть вздрагивало.

Лида оглянулась. Команда «Ленинграда-115» за сдвинутыми столами в углу кафе молча смотрела то на Яра, то на нее.

11

Нинель летела во флаере с Лидой и ее сыном, а Яр с Аккером в прокатном аппарате слушали ругань державшего руль капитана Ежи.

— У меня с самого начала было предчувствие, что ты не захочешь сидеть на космодроме! Мало того, тебе теперь надо переться в сам Царьград!

— В здешней сельской глубинке было бы опаснее, — довольно робко возразил Аккер.

— Молчи, Аккер. Мне хотелось просто скинуть-принять груз и стартовать на Метрополис. Надо послушать твоих чертовых духов — я не против. Надо помочь дурехе-мамаше — я только за. Но на хрена нам тащиться…

— Я бы так не именовал духов перед полетом на ваш любимый Метрополис, — заметил Яр.

— Ладно, извини, — капитан Ежи, не отрываясь от руля, коснулся локтем кобуры со станнером. — Но ты можешь хотя бы объяснить нам, что ты забыл в Царьграде?

Яр помолчал, сосредоточенно разглядывая грязноватое стекло флаера.

— Ну, скажем так… Духи сказали мне, что на Беловодье есть человек, который знает информацию, которая будет мне полезна и важна. И что Лида знает этого человека.

Ежи Чанг нахмурился.

— А почему она должна?..

— Это ее плата за мою работу.

— Так сказали духи? — не без сарказма спросил капитан Ежи.

Яр кивнул.

— Мы поговорили с Лидой, и оказалось, что она действительно знает этого человека.

Какое-то время в кабине флаера царило молчание, нарушаемое лишь негромким постаныванием двигателя. Не отрываясь от созерцания растущей впереди каменно-металлической громады Царьграда, Аккер спросил:

— Ежи, а чего ты не включишь автопилот?

— Потому что я ничему не верю на этой планете.

Капитан говорил уже спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение.

— У меня нет уверенности, что автопилот вдруг не врежет нас в ближайшее дерево.

— Теория всемирного заговора? — осведомился Аккер.

— Теория всепланетного заговора, — в тон ему ответил капитан Ежи. — Я спинным мозгом чую, что мы ввязываемся в какое-то дерьмо. Мы уже занесли ногу, чтобы в него вляпаться. Причем на не самой терпимой планете, а в, назовем уж вещи своими именами, довольно фундаменталистском мире.

Аккер все так же смотрел в окно, Яр дипломатично молчал. Через минуту Аккер спросил:

— Яр, ты можешь нам рассказать, за какой информацией ты охотишься? И уж заодно — чем твоя охота всем нам грозит?

— Я могу только сказать, что я не занимаюсь ничем криминальным. Я не преступник и не шпион. Я копаюсь в одной истории из прошлого. Все.

Ежи Чанг хохотнул.

— Ты нас прям обнадежил. Проверь оружие, Аккер, похоже, мы приехали.

Флаеры приземлились на парковке возле давно требовавшего ремонта многоквартирного дома на окраине Царьграда. Район выглядел бедновато, возле свалки неподалеку крутились несколько подростков и пара собак.

— Капитан Ежи и Игорь, я прошу вас подождать здесь, рядом с флаерами, — увидев, что тот готов возмущенно возражать, Яр добавил: — Мне нужны Нинель и Аккер, как сработавшаяся пара из десанта, и надо кого-то оставить рядом с флаерами, чтобы, если что, этот кто-то мог вызвать помощь. Ну и чтобы местная шпана что-нибудь не отвинтила.

— Бог мой, он уже распоряжается…

Ежи Чанг взглянул на задремавшего во время поездки и теперь зевавшего мальчика, покрутил головой и махнул рукой.

— Впрочем, раз ты, Яр, втягиваешь нас в историю, то и делай, как знаешь.

— В какую историю? — спросила Нинель.

— Мне бы тоже хотелось знать, в какую именно, — проворчал капитан Ежи.

— Игорь, покажи капитану Ежи Чангу, как ты умеешь жонглировать, — сказал Яр.

Игорь заулыбался и начал шарить по карманам.

— Игорек, веди себя хорошо, — сказала Лида.

— Просто цирк, — сказал капитан Ежи, и из рук Игоря в воздух взлетели розоватые беловодские яблочки.

Обшарпанный подъезд дохнул на вошедших ароматом застоявшейся вони. Автоохранника в этом доме явно никогда не водилось, а стол консьержки пустовал.

— Он очень нервный и пугливый, — рассказывала Лида, пока они, убедившись, что лифт не работает, поднимались пешком на третий этаж. — Думаю, вам и вам, — она кивнула Аккеру и Камински, — лучше остаться в коридоре. И вы, Яр, тоже стойте в коридоре, пока я не позову.

Длинный коридор с дверьми квартир освещался тусклым мерцанием световой побелки потолка. Они втроем стояли возле никогда не мытого окна в торце коридора рядом с лестницей и наблюдали, как Лида шепчет что-то в переговорное устройство одной из квартир.

— Кэп, мы на этаже, все в порядке, — сказала Нинель в радиоклипсу на лацкане комбинезона. А потом, выслушав ответ капитана, спросила Яра:

— Чего тебе надо, психарь?

— От кого?

Дверь квартиры открылась, изнутри раздался тихий неразборчивый голос, тембром напоминавший несмазанную дверь, и Лида скрылась внутри.

— От нее. — Нинель кивнула в сторону закрывшейся двери. — От нас.

— Мне сказали, что в качестве платы за помощь она сможет помочь найти нужного мне человека. От вас мне не нужно ничего, кроме доставки на Метрополис.

Яр говорил терпеливым тоном, а глаза его внимательно смотрели на закрывшуюся дверь.

— Он от кого-то прячется? Надеюсь, не от тебя?

— От кого-то — по всей видимости. Иначе зачем ему жить в этих трущобах на заштатной сельскохозяйственной планете. Не от меня — совершенно точно, мы незнакомы.

— То есть мы можем рассчитывать, что это не твой враг, которому ты пришел ломать шею?

Яр фыркнул.

— Я бы не стал брать с собой столько свидетелей.

Он перевел взгляд на Нинель и ухмыльнулся.

— Ведь ты от меня не отстанешь со своими расспросами, второй пилот Камински?

— Насколько ты успел меня узнать — не отстану. Кроме того, это касается всего экипажа. Капитан Ежи всю войну водил транспортники, в том числе через районы неизвестной принадлежности. Ни одного при этом не потерял. И если он говорит, что ты нас во что-то втягиваешь, то я склонна верить его интуиции. Мы теперь обычные торговцы, но, как и в армии, — не любим, когда нас используют втемную, психотехник Гриднев. Расскажешь что-нибудь, наконец?

Яр глубоко вздохнул.

— Расскажу, но чуть-чуть. Нет никакого криминала и личной мести. Есть одна грустная история… Официально считается, что она закончена и непоправима, словом, надо жить дальше. Не официально — специалисты признают, что в ней слишком много тумана. И этот человек…

Яр коротко качнул головой в сторону коридора.

— …может что-то знать? То есть ты случайно… то есть по наводке твоих духов нашел свидетеля, забравшегося под корягу на Беловодье, и думаешь, что он тебе что-то скажет? — договорила Нинель.

Он кивнул.

— Это известная история? Известная всем? — упорствовала Нинель.

— Это все, — сказал Яр, делая отодвигающий жест ладонью. — А то еще действительно, чего доброго, втяну вас в…

В гулкой тишине коридора щелчок замка прозвучал пугающе громко. Лида выглянула из приоткрытой двери и замахала рукой, подзывая Яра. Он быстрым шагом двинулся по коридору, и они оба скрылись в квартире.

— Плохо дело, — подытожила Нинель.

Молча слушавший все это время Аккер только хмыкнул.

— Ты зря мычишь, дорогой. Если этот психарь действительно периодически работает на полицию, а у нас нет оснований в это не верить, то он может откопать такую навозную яму, что мы в ней утонем все. Вместе с «Ленинградом».

— Я понимаю. Если бы не эта фундаменталистская планета… да бог с ней, если бы у нас хотя бы была возможность взять другого психотехника, чтобы лететь на Метрополис, я бы первый сказал об этом Чангу. А так… Боюсь, придется просто держать ухо востро и надеяться, что все обойдется. Парень не дерганый, работает профессионально, и ему неохота что самому подставляться, что нас подставлять.

— Ну, — согласилась Нинель, — когда ни фига сделать не можешь, только и остается надеяться, что все обойдется.

Аккер сжал пальцами клипсу на лацкане комбинезона.

— Капитан Ежи, у вас все в порядке? Мы там же, ждем.

Снова щелкнул дверной замок.

— Вот девушка вышла, к нам идет. А он еще там.

Аккер вновь хмыкнул.

— Судя по всему — разговаривает. Мне тоже надоело. Как мальчик? Да, я скажу.

Лида подошла к ним и неловко застыла на месте, переплетя руки на груди. Лицо ее шло красными пятнами.

— Все в порядке? — неожиданно мягко спросила ее Нинель.

— Да… — Лида выглядела слегка растерянной. — Мой знакомый очень ругался, когда я сказала, что с ним хочет поговорить ярранский шаман. Кричал, что ни во что и никому не верит и хочет, чтобы его все оставили в покое… Я думала, что он Яра вашего сразу выставит. Так орал на него. Еще когда отец был жив, он так и звал его по-дружески — Ингви Железная Глотка…

Лида испуганно хлопнула пальцами по губам.

— Ах ты! Все я выбалтываю. Не говорите никому, он тут вообще под другим именем живет. Ладно?

— Мы вообще не при делах, дамочка, да и фамилии вашего Ингви не знаем.

— Спасибо. Ну так вот, — чувствовалось, что Лиде хочется выговориться: — Ингви на Яра орет, а тот просто молча слушает и улыбается так чуть-чуть печально. А потом сказал ему как-то вроде: «Тяжело в одиночку нести такой груз, Ингви?» И тот — все, замолчал, как отрезало.

— А потом? — все так же мягко поинтересовалась Нинель.

— А потом они меня выставили. Сказали: «Мужской разговор».

Минуты медленно тянулись, пока, наконец, не щелкнул дверной замок. Яр вышел наружу, не спеша подошел к ним, задумчиво посмотрел на Лиду и сказал:

— Попрощайся с ним, если хочешь, и поедем.

Когда они снова остались втроем, Нинель спросила:

— Узнал что хотел? Шею свидетелю ломать не стал?

Яр усмехнулся.

— Узнал. Не стал. Не волнуйтесь вы так: теперь в космопорт, а там до Метрополиса доберемся, и я вас покину.

Нинель кивнула, а Аккер философски заметил:

— До Метрополиса еще надо дожить.

На выезде из Царьграда капитан Ежи Чанг внезапно прервал свой красочный рассказ о том, как Игорек развлекал местную шпану своим яблочным жонглированием, и спокойно заметил:

— Нас ведут, как даму под руку.

Аккер скосил взгляд на экран заднего вида, а Яр спокойно сказал:

— Да, светло-серый флаер с желтыми полосками, от самого дома прицепился.

— Интересно, за кем он полетит? — сказала Нинель.

На развилке они свернули к космопорту, а машина Лиды с сыном отправилась дальше по главной магистрали. Серый с желтым флаер на средней скорости проследовал за ними. Яр дотянулся до панели символов на приборной доске и, кашлянув, сказал:

— Лида, похоже, за вашим флаером следят, скажи родным, пусть вас кто-нибудь встретит.

В ответ Лидин голос сказал что-то утвердительное, и после невнятно произнесенной благодарности связь прервалась.

— А может, показалось… — сказал Аккер.

— Я рада, что мы улетаем, история какая-то мутная, — сказала Нинель. — Хотя дуреху эту мне жаль. Яр, а ты выяснил, что у мальчика на руках вскочило? Это действительно стигматы?

— Да. На Ярре такое бы посчитали достаточным поводом для визита к деревенскому шаману. На обычной планете Терранской федерации честолюбивые родители отвели бы сына на психотехнический тест.

— То есть он вроде шамана? И ты думаешь, что здесь таких детей…

Окончание фразы повисло в воздухе.

— У него есть способности, — сказал Яр. — Как в какой-то мере они есть практически у каждого. А уж как на этой планете поступают с подобными детьми…

Нинель подумала, что это чуть отстраненное пожимание плечами очень идет Яру, видимо, потому, что позволяет даже факт незнания чего-то выразить красиво.

— …можно только предполагать. В конце концов, то, что на этой планете не жгут психотехников на кострах, еще не означает, что с ними не происходит несчастных случаев чаще, чем с остальными.

Капитан Ежи хмыкнул и мотнул головой вперед.

— …и это не значит, Яр, что даже обычная консультация местного жителя может для приезжего психотехника пройти безнаказанно. Вон, полюбуйтесь.

Они почти подъехали к космопорту. Среди флаеров и машин на автостоянке возле ворот выделялся темно-синий полицейский флаер. Мужчина в форме, задумчиво покачивавший на руке планшет, увидев прокатный флаер с командой «Ленинграда», бросил взгляд на экран планшета, а потом что-то сказал сидящим в салоне. Боковые двери патрульного флаера отъехали. Наружу вылез второй полицейский, а вслед за ним — молодой священник в черной рясе.

12

Яр снова сидел за столом в дальнем углу кафе. Отец Федот, откинувшийся на спинку пластмассового стула напротив Яра, повернул голову и явно любовался своим отражением в стекле, за которым в светло-серых сумерках мигали огни космопорта. Полицейские остались в своем флаере у проходной, команда «Ленинграда» ужинала за все теми же столиками.

Психотехника и священника никто не торопил, и каждый в молчании ждал начала разговора.

Яр допил свой настой шиповника и отставил кружку в сторону.

— Вам известно, почему эту планету назвали именно так?

Налюбовавшись собой в оконном отражении, священник задал вопрос и принялся рассматривать Яра. Голос его был тонковат, и усы над верхней губой едва пробивались, но, похоже, свою молодость он привык компенсировать напором.

— Вокруг Царьграда и в ручьях, и в реке Теше вода вся белая от известняка, — медленно сказал Яр.

— Смешно, — заметил отец Федот без малейшей улыбки. — То есть это действительно так, но главная причина не в этом. Вам действительно неизвестна история святых Кирилла и Мефодия?

Яр пожал плечами.

— Мы первый день на планете, и я пока не собрался пошарить в сети.

— А зря, — произнес священник, рисуясь. — Эта история многое объясняет в мировосприятии местных жителей. Колония была разбита на Беловодье случайно. Когда этот район Галактики только начинал осваиваться, здесь совершил вынужденную посадку корабль с переселенцами. Это были разные люди, искавшие лучшей доли. И когда починка корабля оказалась невозможна имевшимися средствами, многие начали роптать. Надпространственная связь у них не работала… а может, это был корабль без подобного аппарата. У переселенцев были семена для посевов и скот на развод, поскольку они летели на планету с плодородной почвой. Но Беловодье на тот момент было планетой со скудной почвой, не дававшей всходов терранских культур. Прокормиться охотой на бедной съедобной дичью планете такому количеству людей было невозможно. Можно было зарезать скот, но что ждало бы их потом? Беспорядки еще не начались, но ждать того момента, когда прольется кровь, было по всем приметам недолго.

Отец Федот отхлебнул из своей кружки.

— Слава Богу, нашлись два праведника, братья Кирилл и Мефодий, которые денно и нощно молили Господа о спасении людей. И тогда им обоим в одну и ту же ночь приснился чудесный сон, в котором с небес спустился ангел и указал, что делать для спасения их близких. На следующий день братья отправились в уединенное место, которое им было указано во сне, и нашли на том месте холм, а на нем одиноко растущее дерево. Тогда братья кинули жребий, ибо ни один не желал уступить другому чести стать жертвой ради спасения людей. Эта высокая честь выпала Мефодию, и тогда Кирилл распял своего возлюбленного брата на дереве, прибив его руки гвоздями к ветвям. Кровь Мефодия, не останавливаясь, стекала по стволу дерева и питала собой землю, а Кирилл, встав на колени подле дерева, молил Господа о чуде. И тогда реки, ручьи и озера планеты наполнились молоком, напитавшим голодных, а почва стала столь плодородной, что по несколько раз в год стала родить зерно для людей и траву для скота.

— Простите, батюшка, — прервал возвышенную речь отца Федота Яр. — А вы сами уроженец Беловодья?

— Нет, — ответил священник, слегка смутившись. — Я был прислан христианским крылом ордена Креста и Полумесяца… как кандидат… подающий надежды для вступления в орден… для окормления паствы два года назад. А какое это имеет значение?

— Да так… Слушая ваш горячий рассказ, я решил, что вы родились здесь.

Отец Федот чуть покраснел и горячо произнес:

— Я не могу не принимать близко к сердцу духовный подвиг столь высокого…

Яр кивнул.

— Разделяю ваше восхищение. История прекрасна и поучительна. Но я не понимаю, какое отношение она имеет к Лидии Арсеньевой и ее сыну? И к вашему визиту?

— Самое прямое.

Казалось, священник испытывает облегчение, оттого что ему не пришлось переходить к главной теме их беседы самостоятельно.

— Священная история этой планеты до сих пор глубоко в сердцах ее жителей, и только недостаточно сильно верующий человек может удивляться силе веры в открытом Богу детском сердце!

Яр сдержался, чтобы не поморщиться от торжественного тона своего собеседника, и вздохнул.

— «Недостаточно верующий» — это, конечно, Лидия Арсеньева? А обладатель «открытого детского сердца» — это Игорь?

— Именно! — Священник победно улыбнулся. — Только недостаток веры может оправдать тревогу матери по поводу религиозного экстаза ребенка!

— Может, и так, — сказал Яр, сделав грустное лицо. — Но что вы скажете о том, что его дедушка приучает внука к мысли о том, что надо пожертвовать собой во имя других?

— А разве может истинный христианин считать по-другому?

— То есть то, что Семен Арсеньев приучает…

— Вы хотите сказать Сергей Арсеньев.

— Да, извините. — Яр поморщился. — То, что Сергей Арсеньев приучает внука с младых ногтей к самопожертвованию во имя других на примере легенды о Кирилле и Мефодии…

— Жития, подчеркиваю, жития! — Раскрасневшийся священник потряс в воздухе пальцем.

— Простите, жития… то есть это на ваш взгляд вполне нормально?

Отец Федот развел руками.

— Ну конечно, это же Беловодье! Маловеры с других планет могут только завидовать религиозному пылу беловодцев!

Яр кивнул.

— А как вы относитесь к результатам архивного исследования, которое провела Лидия Арсеньева?

Священник пожал плечами и снисходительно улыбнулся:

— Думаю, она что-то перепутала… Материнские чувства, знаете ли…

— Понимаю, — протянул Яр. — И чтобы убедить меня не идти на поводу слишком беспокойной матери, вы взяли с собой полицию?

— О чем вы говорите?! — чересчур театрально возмутился отец Федот. — Эти полицейские — просто мои прихожане из Макеевки, которые предложили подвезти меня до космопорта.

И поспешно добавил:

— Мой флаер в ремонте.

— Понятно. Но суть я уловил верно? Вы приехали убедить меня не вмешиваться?

Отец Федот радостно кивнул. Его юное пухлое лицо светилось от сознания собственной правоты.

— Да! Лидия Арсеньева слишком трясется над своим сыном, вы же знаете, как матери пугаются всего, что может причинить вред их детям. Если бы на Беловодье, упаси бог, приехали бы на гастроли эти… «Валькирии Вавилона», и Игорь решил бы пойти на их концерт, как вы думаете, как отреагировала бы его мать? Она бы так же испугалась! Вы же сами видели: Игорь нормальный ребенок, более чем здоровый, кровь с молоком. А стигматы — это всего лишь признак истинной веры, поболит да зарастет, вам ли этого не знать как психотехнику.

— Да, — согласился Яр. — Возможно…

— И, в конце концов, — сказал отец Федот, решив добить собеседника окончательно. — Вы же должны понимать: эта планета населена глубоко верующими людьми, и их религиозные чувства священны. И это гарантируют нам законы Терранской федерации!

— Именно! — неожиданно с энтузиазмом подхватил Яр. — А еще законы Терранской федерации гарантируют тайну личной жизни. Все факты, изложенные вами, Лидия Арсеньева, по ее словам, сообщила только мне. Следовательно, вы прослушивали наш разговор.

— Откуда вы… — На секунду священник опешил, но тут же бросился в контратаку: — Ну и что такого? Законы Беловодья разрешают пастырям проведение оперативно-розыскных мероприятий, в том числе и применение подслушивающей аппаратуры в случае угрозы окормляемой пастве, в том числе и угрозы духовной. Поправка двести восемнадцать к…

Яр широко улыбнулся.

— Уголовный кодекс Терранской федерации запрещает любым организациям, кроме службы безопасности федерации, применение подслушивающей аппаратуры в государственных учреждениях и на приравненных к ним объектах. К ним относится и космопорт.

Лицо отца Федота пошло красными пятнами.

— Но я не знал, что Лидия направится сюда…

— Это будет громкое дело, — мечтательно произнес Яр, словно не слыша собеседника. — Закон федерации против закона фундаменталистской планеты. В процессе разбирательства выплывут и мальчик со стигматами, и архивная статистика детских несчастных случаев на Беловодье, выявленная Лидией Арсеньевой… И манера пастырей-кандидатов в орден вмешиваться в дела прихожан в очередной раз взбаламутит общественность. Не дело, а конфетка — мечта журналиста. А лично вам даже будет не столь уж важно, кто его выиграет. Скажите, отец Федот, вас привлекает громкий скандал в начале вашей церковной карьеры?

Священник смотрел на Яра выпучив глаза. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент грохнула о стену входная дверь в кафе.

По проходу к их столику бежала Лида Арсеньева.

13

Темно-серые сумерки стали клубящейся темнотой, которую разрезали лучи фар. Через полчаса автонавигатор заставил флаер свернуть с шоссе, пустоту которого разрушал лишь один припаркованный на обочине мобиль, и два флаера понеслись прямо над ржаным полем, стремясь к пункту назначения самым коротким путем.

Яр сидел на заднем сиденье флаера, между Лидой Арсеньевой и отцом Федотом. Священник периодически потирал пунцовую щеку, на которой отпечатался след Лидиной ладони. Вид у него был беспокойный и напуганный.

— Я не знаю, что произошло в Макеевке… и главное, я не понимаю, почему такая паника, и это… — Он снова потер щеку и, выглянув из-за Яра, опасливо посмотрел на Лиду. — Ну с чего вы сделали такой вывод, что с Игорем произошло что-то плохое? Может быть, он действительно поехал с дедушкой на рыбалку?

Лида подпрыгнула и заговорила почти спокойным звонким голосом, в котором, тем не менее, чувствовалось готовое прорваться напряжение:

— Вы не понимаете. Вы всего пару лет как прилетели сюда и ничего не понимаете! Я тоже сначала не замечала, что у мужчин на Беловодье свои тайны… свои разговоры вполголоса, стихающие при приближении женщин… Ладно, бог с ними. У мужчин на любой планете есть свои закрытые клубы, но если говорить о фактах: с чего вдруг, не успеваю я привезти сына домой, как он тут же исчезает! А отец, с которым он всегда ездит на рыбалку, сидит дома с каменным лицом и отвечает на мои вопросы как пластиковый кибер-продавец! А дед Сергей за все время, что я здесь живу, ни разу на рыбалку не ходил! Тоже мне рыбак! И все родные, которых я спрашиваю о том, что же, черт возьми, происходит и где мой сын, отводят глаза и талдычат, талдычат про эту проклятую рыбалку!

Казалось, Лида готова влепить отцу Федоту вторую пощечину.

— Лида, а как случилось, что вы вернулись к сыну, после того как оставили его у родственников?

Яр понимал, что особого значения ответ не имеет, но это был хороший способ чуть разрядить ситуацию.

— По пятницам, если мы никуда не идем, мы с ним… втроем с Эриком обычно смотрим объемник. Так должно было быть и на этот раз. Я не хотела тащить Игорька в магазин после всех сегодняшних поездок и по дороге оставила его у бабушки. Мне иногда становится поперек горла бухтение мужниных родственников за спиной, что «жену Эрика и готовить толком не научили». И я периодически готовлю что-нибудь для своих… для сына, для мужа… Это ж на Беловодье шик такой провинциальный — не пользоваться кухней-автоматом, а самой кашеварить. И я заехала в магазин, а когда вернулась назад… Игорька уже не было… только эти пустые лица… и отведенные глаза.

Лида снова заплакала.

— А почему вы кинулись ко мне? — несмело спросил священник.

— Ну вы же… они же все…

Девушка не могла толком говорить, и Яр со вздохом объяснил:

— Во всей этой истории слишком много религии… днем я сказал Лиде, что, возможно, в Макеевке есть тайное мужское общество, и вполне вероятно — с сильным религиозным оттенком… Лида решила, что без вас, как приходского священника, тут не обошлось.

— Понимаю.

С переднего сиденья подал голос сидевший за рулем Аккер:

— Яр, а тебе не кажется, что все это… вы уж извините, Лида… что все это отдает паранойей? Тайные мужские общества и прочая теория заговора…

— Действительно. — Нинель развернула переднее сиденье и с неудовольствием посмотрела на Яра. — Если посмотреть на это отстраненно, а? Вокруг эпоха межпланетных перелетов, конфликты с чужими, проблемы виртуальной наркомании и искусственного интеллекта. И тут…

— Вдруг! — вставил Аккер, не оборачиваясь.

— …Да, и тут вдруг, ни с того ни с сего на вполне благополучной планете, ну да, чуть более патриархальной, чем мы привыкли, и, тем не менее, по первому зову федерации выславшей свои корабли для борьбы с Берком, на этой планете тайно производятся человеческие жертвоприношения? Не слишком, Яр? Ты палку не перегибаешь?

— Посмотри на это с другой стороны, Камински. Пока шла война, и никого ничего не интересовало кроме победы, возродились забытые обычаи. Разве это так уж невозможно? А если статистика Лиды верна, то это тянется очень давно. И началось задолго до Беркского конфликта.

Яр вздохнул.

— Я буду очень рад, если выяснится, что я ошибаюсь. А пока я очень рад, что капитан Чанг остался на корабле. Потому что, если я не ошибаюсь — то вполне возможно, что нас ждут не самые безопасные события. И я… благодарен вам обоим, что вы поехали со мной.

— Еще бы, — проворчал Аккер. — Как нам улететь с этой планеты без психотехника.

Нинель ухмыльнулась и развернулась на кресле спиной к Яру.

В кабине флаера повисло тяжелое молчание.

Отец Федот покусывал нижнюю губу и смотрел в окно, где все сильней накрапывал дождик. Теперь он не выглядел самоуверенным юнцом, скорее усталым от навалившейся ответственности мальчишкой. Казалось, начавшийся дождь начисто смыл его высокопарность.

— Я ничего не знаю об обществе… о тайнах…

— Когда я намеренно оговорился, назвав Сергея Арсеньева Семеном, вы меня тут же поправили. Стало быть, вы более-менее в курсе общинных дел. В конце концов, к кому как не к священнику ходят на исповедь.

Отец Федот сморщился.

— Вы что, правда думаете, что они принимают меня всерьез? Я вообще сейчас начал подозревать, что им понадобился, — он явно передразнил чью-то высокопарную интонацию, — «служитель культа» из метрополии, а не из Беловодской епархии, чтобы его можно было особо не посвящать в местные дела. Если не знаете, Яр, то на Беловодье епархия весьма внимательно прислушивается к запросам приходов, и если бы они хотели «своего попа», то им бы такого нашли. А так… — он махнул рукой. — Очень удобный персонаж — всех обо всем спрашивает, всем смотрит в рот и кивает… и всему сказанному верит… Я не в курсе местных подводных течений! Сказал мне дед Сергей, что не дело, что его невестка к ярранскому шаману внука ведет, — я его попросил «жучок» поставить.

Лида возмущенно фыркнула.

— Откуда я знал, что вы с ним делать собрались… — сказал священник устало и почти виновато. — Мне сказали по радио, что мальчик в порядке, что его увезут на природу на пару дней, чтобы никаких шаманов… пока ваш корабль не улетит… Куда его могут быстро отвезти? Только на Белый хутор. Там и хутора уже давно нет, один амбар заброшенный, зато и рыбалка, и охота вокруг отличные. Мне вообще кажется, что вы, Лидия, зря так себя накрутили. Тот не так сказал, этот не туда глаза отвел. Вот сейчас приедем и убедимся, что все в по…

Флаер впереди остановился. Один из полицейских вышел наружу.

Дверь прокатного флаера расступилась, пропуская выглянувшего наружу Аккера. Он поймал взгляд полицейского постарше и вопросительно задрал подбородок. Полицейский щелкнул зажигалкой и, выпустив струю дыма в сырое ночное небо, произнес:

— Надо поговорить.

14

Равнодушное лицо полицейского, разрезанное пополам светом фар и тенью от капюшона плащ-накидки, выглядело гротескной черно-белой иллюстрацией. Полицейский помоложе выбираться из теплого салона флаера, похоже, не собирался. Первой с представителем закона на Беловодье разговаривала Нинель. Когда она исчерпала свой немалый запас красноречия, ее сменил Аккер. Лиду они из флаера выпускать не стали, чтобы избежать при переговорах с полицией излишних эмоций.

Яр от участия в беседе с полицией отказался.

«Духи говорят, что все идет так, как надо, — сказал он, сопроводив это утверждение фирменным пожатием плеч. — Если полицейские не хотят ехать на Белый хутор без второго патрульного флаера, то это их полное право. В Макеевке же знают, что Лида поехала в космопорт искать отца Федота? Знают. А следовательно, легко предположат, куда мать вместе со священником отправится за сыном. Сейчас его или перевозят в другое место, или он в полной безопасности. Пока мы едем на Белый хутор, ему ничего не сделают… Да, я уверен. А вот если мы сейчас, плюнув на мнение местных копов, самостоятельно махнем до хутора, то полицейские флаеры, которые быстрее гражданских… Уловили? Нас просто доставят в околоток, потом в космопорт и больше не выпустят с его территории. А Лиду с отцом Федотом отправят в Макеевку. И кому мы поможем таким образом?.. Вот именно. А вам, Лида, я рекомендую лучше подумать над вопросом, что вы будете делать, если ваши подозрения подтвердятся… Спасать — это само собой, а куда вы потом со своим мальчиком подадитесь? Вот и подумайте… Да, я допускаю, что местная полиция на их стороне. Но раз мы ввязались в эту историю, то можем только делать свои ходы, положившись на волю судьбы… Нет, для меня это не глупость. Я еще раз говорю — духи говорят, что все идет так, как надо».

И все-таки Нинель, а вслед за ней и Аккер около получаса местного времени пытались объяснить полицейскому ошибочность его точки зрения. Тот на все доводы вежливо кивал, но стоял на своем: без второй патрульной машины они на Белый хутор не поедут, поскольку ночью, в такую погоду, и тем более если подозрения матери пропавшего ребенка оправданны, это просто опасно.

Второй патрульный флаер подошел с еле слышным сквозь шум дождя шелестом.

— Ну вот, как я и говорит… Для наилучшего обеспечения вашей безопасности и во избежание… — Полицейский, не закончив фразы, безмятежно улыбнулся и прикурил очередную всепогодную сигарету, продолжавшую тлеть, испуская голубоватый дымок, несмотря на усиливавшийся дождь.

Сейчас из второй патрульной машины вышел еще один полицейский и попросил всех выйти из прокатного флаера.

— Я хочу поговорить с каждым из вас, — отвечал он на все возражения Аккера. — Недолго, но с каждым. И не по радиосвязи, а глядя ему в лицо.

В момент, когда Нинель бурно делилась с Аккером своими соображениями о качестве работы полиции, как на этой планете, так и в Галактике в целом, Яр помогал Лиде выйти из флаера, а отец Федот зябко ежился, сонно хлопая глазами, двое полицейских обменялись короткими кивками и синхронно вынули из карманов плащей станнеры. Нинель и Аккер, увидев стволы излучателей, одновременно рванулись, он к одному полицейскому, она — ко второму, но не успели. Яр с места ушел кувырком в сторону, но широкий веер парализующего излучения не дал ему подняться. Лида успела только широко распахнуть глаза, а священник, похоже, вообще не успел понять, что происходит.

Полицейский произнес в клипсу рации код смены частоты и, окинув взглядом мокнущие под дождем неподвижные тела, произнес:

— Все хорошо. Да, все в отключке. Забирайте.

Вдалеке послышался приближающийся шум мотора грузовика.

15

Мягкая поступь знакомых шагов бодрит, словно весть от друга…

Прыжок-приземление рядом.

Выпущенные когти царапают кору.

(Далеко… Совсем далеко… Бесконечно далеко… Боль в запястьях…)

Цхар встал на задние лапы и потерся головой о щеку Яра. Темно-синие глаза с вертикальным зрачком смотрели с обычным доброжелательным спокойствием.

(Где-то вдали каблуки простучали по цементному полу.)

Облокотившись о ствол дерева и спустив ноги по обе стороны ветки, Яр уселся поудобнее и посмотрел вниз, в привычный глазу вечный полумрак леса, который неяркими фосфоресцирующими стрелами расцвечивали мелкие красные и желтые цвеки.

Цхар зевнул и посмотрел на Яра с некоторым неудовольствием. Бархатный голос зверя раздался в голове как всегда неожиданно, и Яр подумал, что, видимо, никогда не сможет привыкнуть к тому, насколько может быть приятным звук, издаваемый этим существом.

«Ты знаешь, что тебе хотят причинить зло? И что тебе снова мало кто сможет помочь? Как тогда, на Авалоне?».

«Я знаю Батр Цхар. Я пришел просить тебя о помощи».

Цхар сыто мурлыкнул.

(Где-то в той же недостижимой дали хлопнула дверь.)

«Какой помощи ты хочешь, странный кеху-тан? Неумный кеху-тан! Ты помнишь, что это чужая земля?»

«Помню. Мне нужно говорить с хозяином этой земли».

«У всякой земли есть много хозяев: есть те, что летают, и те, что плывут, те, что в земле, и те, что на ветках…»

«Мне нужен Хозяин этой земли, тот, кому приносят в жертву детей, думаю, именно ради него землю поят кровью. Тот, кто сделал землю плодородной и кого благодарят детской кровью. Мне нужно с ним говорить».

«Я сделаю это, кеху-тан».

«Все не так просто, Батр Цхар. Мне нужно, чтобы он захотел других жертв».

Темно-синие глаза цхара улыбнулись.

«Взрослых?»

«Нет. Молока, или плодов, или крови скота из загонов, скота, который разводят для еды… или всего сразу. И мне надо, чтобы он проявил свое решение перед этими людьми, так проявил, чтобы они запомнили и передали детям и внукам».

Цхар фыркнул.

«А если он не захочет отказаться от детской крови?»

«Тогда вполне может быть, что через не так уж много смен жары и дождя планета погрузится в смерть. Ты же знаешь, что начавшие платить за благополучие кровью своего народа приближают конец времен. На исходе своего ума они расколят эту землю на осколки в пустоте, как бывало и раньше с другими землями… И Большой Хозяин, и Маленькие Хозяева станут голодными и бесприютными бродягами пустоты».

Цхар молчал.

«А меня и моих спутников на этой дороге окунут в смерть сегодня же. И пророчество, о котором ты неустанно напоминаешь мне, не сможет свершиться».

Цхар поднял голову, и Яр увидел, как темно-синие глаза зверя затуманились от боли, а клыки чуть оскалились.

«Кеху-тан! Пророчество не может остаться неисполненным!»

«Это зависит от нас двоих, Батр Цхар».

«Я сделаю все, кеху-тан, но с чего Хозяину этой земли отказываться от жертв детской кровью по твоему велению, если он брал их до этого?»

Когти цхара вновь царапали ветку.

«Потому что, когда я разговаривал с кораблем, он был готов лететь. Но когда я разговаривал со здешней землей, она не хотела отпускать корабль и просила меня дождаться того, кто придет просить о помощи. И пришла женщина, и я помог ей, и узнал то, что узнал, и пришел туда, где сейчас. Я думаю, меня вела воля Хозяина этой земли».

Цхар почти успокоился и, прищурив глаза, выгнул спину.

«А что, сказать детям этой земли свою волю Хозяин напрямую не сможет? И кеху у них перевелись?»

Яр качнул головой.

«Боюсь, дети этой земли разучились слышать не только Большого Хозяина, но и Маленьких Хозяев. Думаю, они уже не слышат никого, кроме самих себя. А кеху… тех, кто может стать кеху, они и приносят в жертву Хозяину».

Цхар негромко зарычал.

«Какая глупость!»

«Не суди их строго, Батр Цхар, они лишь приемные дети этой земли. Когда-то давно, прилетев сюда, один из них смог разбудить благосклонность Хозяина, пожертвовав своим братом, и спас свой народ. Так говорят древние слова приемных детей этой земли. Может, так и было. Но я думаю, что он принес в жертву себя».

«Так эти люди повторяют форму поступка, не заполнив его пустоту?»

«Думаю, так».

«Еще одна глупость. Я понял тебя, кеху-тан. Ты хочешь говорить с Хозяином этой земли сам?»

Яр прислушался.

(Очень далеко отсюда слова и шаги множились и звучали все громче.)

«Боюсь, времени на это уже не осталось, Батр Цхар. Ты должен сам найти его, рассказать все то, что рассказал тебе я, и убедить проявиться перед этими людьми так, чтобы сомнения ума не мешали их взгляду. И на это остается совсем немного времени. Я думаю, что со мной захотят поговорить, перед тем как окунуть в смерть, и я буду длить эту беседу сколько смогу. Но я не прибавлю тебе много времени».

«Я верю в пророчество, и я успею. Смерть — это родник, кеху-тан, но я не чую твоей жажды».

Оттолкнувшись от ветки, огромный зверь нырнул вниз, распугивая недовольно стрекочущих цвеков.

16

Молоко. Запах подогретого молока был настойчив и неприятен.

Часовых было трое. Вернувшись в свое тело после разговора с цхаром, Яр, не открывая глаз, сразу почувствовал их присутствие. Двое молодых и один постарше, двое сидят, один прохаживается взад-вперед. Судя по их уверенному настроению, все вооружены.

Да. Запах металла и оружейного масла.

И еще от всех пахнет потом.

Тело Яра было пристегнуто к чему-то металлическому и холодному обычными пластиковыми наручниками. Он висел на руках, склонив голову на грудь. Ноги ему связать не догадались. «В конце концов, это же не вояки, а обычные обыватели», — подумал он. Было прохладно, пол под ногами был твердый и ровный, веяло сквозняком, и возникало ощущение, что он находится в каком-то большом помещении.

— Ц…

Произнесенный им звук был слышен только Яру. Он перестал что-либо чувствовать, ловя беззвучное эхо от стен. Да, нечто вроде прямоугольного ангара.

Слух Яра узким лучом медленно ощупывал помещение.

Дальше… Слева в закрытой комнате люди… Спят… Плохо спят…

Он почувствовал, как по спине течет струйка пота. Даже обучаясь вместе с ярранцами с детства, невозможно стать ярранцем самому. Но можно попробовать соединять умения Ярры и Земли. Яр внутренне улыбнулся. «Смерть — это родник». Ты прав, Батр Цхар. Своей жажды я не чую, но вот жажда других сгущается, словно капли в туче, готовой пролиться дождем. И первая капля готова упасть.

Совсем близко хлопнула дверь, и застучали, приближаясь, шаги. Еще один.

— Ну, как вы тут? Не курили, надеюсь?

Голос говорившего был полон старческой хрипоты и снисходительности, настоенной на многолетней привычке повелевать.

— Здесь не должно курить, и мы это помним.

Этот голос явно принадлежал уверенному в себе мужчине средних лет.

— Хорошо, хорошо… Как он?

Тычок чем-то твердым под ребра. Яр не пошевелился.

— Да что ему сделается… — произнес совсем рядом тонкий ломающийся голос.

Яр начал дышать чуть глубже, стараясь максимально насытить тело кислородом. Где-то бесконечно далеко ему слышались убеждающие кого-то интонации цхара. Убеждающие кого-то большого. Очень большого.

— Да ты!..

— Кто тебе разрешал его трогать?!..

Возгласы старших слились в один, а затем послышался звук пощечины.

— Сколько раз можно повторять, — старческий голос кипел злобой, — когда их найдут, на телах не должно быть ни единого лишнего синяка. Это несчастный случай! Флаер над озером потерял управление, двери заклинило, и все! Никаких следов побоев!

Старик с шумным звуком втянул слюну и продолжил:

— И я видел, Сашок, как ты на этих девок заглядывался! Только попробуй подойти к ним ближе чем на метр!

— Так все равно же… в озеро их… — забубнил обиженным баском Сашок.

— Я те дам все равно! Они все не отсюда, и поэтому все должно быть совершенно чисто, комар носу не подточит. Усек?

Новый звук оплеухи. Снова стук шагов и обрывки фраз вдалеке.

Яр открыл глаза и поднял голову. Картина, которую он построил на основе своих чувств, была верна. Это был довольно большой деревянный сарай, сквозь наметившиеся прорехи в потолке проглядывала металлическая кровля чердака. В углу столпилась ржавая сельхозтехника. Посредине помещения стоял гигантский блестящий бак из нержавейки, вроде винодельного чана, метра четыре высотой, с подогревом. Теплый запах молока, как понял Яр, доносился именно оттуда. Рядом с баком на суперсовременном вилочном погрузчике был укреплен большой деревянный крест из темного старого дерева, с которого свисали ремни для привязывания жертвы. Крест был пуст. «Пока пуст», — подумал Яр. Через дверь в правом углу в сарай по одному, по двое заходили люди: здесь были только мужчины. Обычные сельские жители в джинсах, сапогах, брезентиновых штормовках. Кое-кто был одет как на праздник: в потертые черные костюмы, начищенные ботинки, мягкие шляпы.

В двух шагах от Яра стоял красный как рак и длинный как жердь испуганный парень лет двадцати. В руках его было старое огнестрельное ружье. Вокруг парня нервно прохаживался высокий худой старик в джинсовом костюме с седым ежиком волос и явно ждал повода закатить своему подопечному еще одну пощечину. Чуть в стороне поочередно глядели то на Яра, то друг на друга лысый толстяк в пиджаке с протертыми локтями и мальчишка лет пятнадцати. Толстяк сжимал темную от пота рукоятку гражданского станнера, оружия, внешне выглядевшего как армейский мини-лучевик «Тесла-А», но по своей мощности малопригодного для чего-то более серьезного, чем оборона от бродячих собак.

Пластиковые наручники на запястьях Яра крепились к двум трубам на стене сарая, он дернул за них, закряхтел и энергичным кхеканьем прочистил горло.

— Интересно, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно, — карает ли Господь за ошибки любящих его и уверенных в правоте своей сильнее, нежели грешников, не ведающих, что творят?

Оба парня и толстяк вылупили на него глаза, а старик, чуть прищурив глаза, двинулся к Яру скользящей походкой. Сейчас он напоминал изготовившуюся к атаке ирканскую лавовую змею, готовую прыгнуть из бурлящего раскаленной магмой гейзера на лицо незадачливому охотнику.

— Не тебе, языческое мурло, рассуждать об этих материях, — сказал старик вежливо и зло. Его рука исчезла под полой куртки и вернулась с зажатым в кулаке широким лезвием охотничьего ножа. — Лучше скажи-ка, псих, рассказывал ты кому-нибудь о Лиде и о мальчике, кроме команды вашего корабля?

— Никому, кого вы могли бы знать.

Лезвие стало приближаться к глазам Яра.

— Кому я мог успеть сообщить?

Лезвие остановилось.

— Верно, псих. — Старик ухмыльнулся, оглядываясь на подходивших мужчин. — Все вы становитесь шелковыми, когда жизнь за шкирку возьмет.

— Вы тоже станете шелковым, когда ваши… — Яр поднял глаза к потолку, подбирая нужное слово, — …ваши односельчане поймут, что вы, скажу мягко, ошибаетесь в том, что творите. Когда они поймут, что детей приносили в жертву не Богу, а вашей ошибке, думаю, вы станете похожи на шелковые лоскуты. И это случится очень скоро, дед Сергей.

Старик, как и ожидал Яр, не разозлился. Вызвать гнев профессионального политика или проповедника не так-то просто.

— Я же говорю, не тебе об этом судить. Ты не в кладовке со своими друзьями по единственной причине — я хочу, чтобы ты сам почувствовал, насколько ты ошибаешься, пытаясь идти на поводу этой курицы-мамаши и пытаясь помешать нам. Этот человек пытается обвинять нас в жестокости. — Дед Сергей обвел глазами окружившую их кольцом молча сопящую паству. — Он не понимает… — Голос проповедника взлетел под крышу сарая вместе с воздетым кверху пальцем — …что пытается встать не на нашем пути, а на пути Бога! И эта попытка смешна.

Толпа притихла и слушала. Некоторые смотрели на Яра сочувственно, но во взглядах большинства сквозила неприкрытая неприязнь. Среди обступивших его он заметил одного из полицейских.

— Бог словно колесо, под которое ты сам кладешь свою шею, словно овца, подставляющая горло под нож, ибо в том ее предназначение. Разве не был полон решимости Авраам принести в жертву сына своего Иакова, когда Бог пожелал испытать силу его веры?

Мужчины вокруг закрестились. Теперь, когда его окружала толпа, Яру была видна только верхняя часть деревянного креста, укрепленного на погрузчике. В момент паузы в речи деда Сергея он услышал щелканье пряжек, и на фоне верхушки креста мелькнуло бледноватое отрешенное лицо Игорька.

— Или ты думаешь, — налившиеся кровью глаза деда Сергея неукротимо сверлили глазами Яра, — что мне не жалко собственного внука? Думаешь, я засомневался бы умереть вместо него и скрыл бы, если бы раны Христовы открылись на моих руках? Ты считаешь, что мы позволяем себе что-то иное, кроме как выполнить волю Создателя? Показать ему, что, как повелось издревле, от святых Кирилла и Мефодия, и до дней сегодняшних мы готовы к жертве во имя и славу Господа, кровью и молоком подтверждая силу нашей веры?

В толпе вновь закрестились, а Яр подумал, что ему повезло. Специально забалтывать старика, чтобы потянуть время, не понадобилось. Напротив, дед Сергей пользовался разговором с пленником-иноверцем как поводом для проповеди, которая должна укрепить веру жителей Макеевки в то, что подобное жертвоприношение — единственно возможный и правильный вариант действий.

— Пойми, — голос деда Сергея стал тих и почти мягок, — раны Игорька в нужный час станут кровоточить сами, а мы всего лишь облегчим его страдания и скроем жертву от нехристей и язычников вроде тебя. От тех, кто не способен осознать величие сей жертвы. Кто не способен понять, что этот мальчик выходит на подвиг, равный библейскому.

Яр сглотнул слюну и громким трезвым голосом произнес:

— То есть если бы тебе и всем вам явился ангел, как он явился Аврааму, и воззвал к вам, и остановил руку с жертвенным ножом, то вы бы прислушались к его голосу?

Дед Сергей развел руки и все тем же ласковым тоном ответил:

— Конечно! Как можем мы ослушаться воли Господа, которую он выражает через слуг своих!

Яр удовлетворенно кивнул.

— То есть, если бы вы поняли, что ваше жертвоприношение не угодно Богу, или жертва бессмысленна, вы бы не стали…

Он не успел договорить фразу, когда увидел мелькнувшее в глазах деда Сергея беспокойство. Видимо, он сообразил, что планировавшийся перед жертвоприношением диспут принимает странный оборот, и бросил быстрый взгляд на стоящего неподалеку полицейского, который тут же выступил вперед.

— К чему нам эти споры с язычником? Почему мы должны перед ним объясняться? Это наша вера и наши обычаи!

«Верно!.. Ни к чему это!..» — зашумела толпа.

— Начнем же обряд! — провозгласил дед Сергей.

«Начнем!.. Во славу Божию!.. Да свершится воля Его!..» — зашумело вокруг.

— А этот сам виноват, что сунул нос не в свое дело, — сказал полицейский и моментально вставил в рот Яру пластиковый кляп-распорку.

Зашипела пневмосистема погрузчика, и крест с привязанным к нему ремнями Игорьком вознесся над толпой. Второй полицейский в кабине погрузчика ловко орудовал джойстиком, вытягивая металлическую шею машины в ее полную длину. Крест с мальчиком поднялся метров на семь над человеческими головами и медленно поплыл в сторону, пока не завис над баком с молоком. Лицо Игорька по-прежнему было бледным и отрешенным. Воцарилась тишина. Все чего-то ждали.

Яр подумал, что если цхар успел довести до конца обещанное, то времени на вмешательство некоего deus ex machine остается совсем немного. Он постарался что-нибудь услышать, но все было тщетно. Ни единого знака со стороны духов… И ни малейшего признака появления полицейского спецназа, готовящегося выломать дверь. Только едва слышные постанывания приходящих в себя в кладовке. Впрочем, о беловодской полиции у Яра сложилось вполне определенное мнение, и ему оставалось только просить духов о помощи и ждать чуда. Он подумал, что пластиковый наручник на левой кисти руки не слишком прочен, и, когда все будут достаточно увлечены церемонией, можно будет попробовать рвануть его, повиснув всем телом…

Тем временем на передавленных ремнями разбинтованных руках мальчика стигматы открылись вновь, и первые темно-красные капли сорвались вниз с обеих рук почти одновременно. Яр насторожился: ему послышался еле слышный царапающий звук.

В этот момент высокий голос Игорька заполнил все помещение:

— Я был меньший между братьями моими и юнейший в доме отца моего; пас овец отца моего…

Люди вокруг чана с молоком одновременно вздохнули, готовясь подхватить псалом, когда услышанный Яром посторонний звук, сначала едва заметный скрежет, мгновенно усилившийся и перешедший в треск, заставил их вместо пения встревоженно вскрикнуть. Земля под ногами дрогнула, и по бетонному полу пошли трещины, со стропил посыпалась пыль. Второй и третий толчки были такими мощными, что люди попадали на пол, кто-то заорал и кинулся к закрытым дверям сарая.

Скрежет металла усилился и стал невыносимо громким. Бока чана из нержавейки содрогнулись и пошли складками. Через рваные трещины в металле брызнули вялые струйки молока.

Игорек, видимо ничего не осознававший и продолжавший петь, опустил глаза вниз, и его псалом перешел в отчаянный вопль.

В следующий момент послышался тупой удар. Бак раскололся сразу на несколько частей, так, словно внутри была бомба. Куски металла, пролетев над головами лежавших на полу, с треском врезались в деревянные доски стен. Пол сарая должно было захлестнуть разлившееся молоко из лопнувшего бака, но этого не случилось.

Посреди металлических обломков клубилось нечто белое и бесформенное. Молоко словно превратилось в желеобразную быстро меняющуюся массу. И эта масса была живой, непрерывно трансформируясь, выпуская в разные стороны белые струящиеся щупальца и ложноножки.

Всеобщий панический крик и начавшееся бегство были прерваны голосом, зазвучавшим ни на одном из известных Яру языков исследованной Вселенной голосом, трубящим в голове каждого присутствовавшего, голосом, заставившим всех остаться на месте.

«Нет… Не теперь! Вы сами разбудили меня, и теперь я буду говорить с вами».

Существо выпрямилось в полный рост, приняв вид человекообразной двуногой фигуры без лица, с гипертрофированной утолщенной головой, упираясь ею в потолок.

«Я… всегда… был… здесь…»

(Яр подпрыгнул и всем весом дернул за наручник на левой руке. Пластик затрещал, но не поддался.)

«Когда те, кто был раньше вас… и из кого выросли вы… когда они пришли сюда, я не хотел, чтобы они оставались здесь… Но… они убедили…»

Гигантское белое существо в центре ангара превратилась в крест с повисшей на нем мужской фигурой с искаженным бородатым лицом.

— Матерь Божья!.. Святой Кирилл!.. — прохрипел кто-то из распростертых на засыпанном штукатуркой и мусором бетонном полу.

«Они убедили меня смертью одного из них… это было давно…»

Белый крест оплыл, словно сгоревшая свеча.

«Я дал им и вам то, что было нужно, чтобы ваши дни и дни ваших детенышей были долгими…»

Существо вновь превратилось в бесформенный клубящийся ком.

«И теперь я хочу только одного… Покоя…»

Ком растекся, словно готовясь превратиться в молоко, из которого состоял изначально, но тут же мгновенно начал собираться обратно.

«Я терплю до поры вас и тех, кто был до вас… ваших гремящих и плохо пахнущих слуг… потому что я сплю…»

Белая фигура начала принимать зловещие очертания гигантской ящерицы.

«И я хочу спать дальше!.. Каждый из вашего народа умирает в свой час, час, назначенный не вами… Но мне мешают крики от намеренного умерщвления ваших детенышей, крик их крови, льющейся в молоко!..»

Теперь в центре зала стоял на задних лапах, оскалив зубастую пасть, огромный бескрылый белый дракон. В расцветке фигуры появился второй цвет: тончайшие алые контуры белых, словно покрытых бельмами драконьих глаз, прорисованные кровью мальчика, успевшей упасть в бак с молоком.

«Ваши нелепые ритуалы несут мне плохие сны… Я хотел позвать его, того, кто умеет слышать и говорить…»

Наручники Яра с жалким треском лопнули, и огромная когтистая лапа подняла его в воздух.

«…чтобы он объяснил вам это… И я позвал его. Но вы глухи! Вы не желаете слушать никого, кроме самих себя!»

Крепко, но удивительно осторожно сжавшая Яра драконья лапа подняла его почти к самому потолку ангара, он повернул голову и увидел, что Игорек, свесив голову, висит на кресте, глаза его закрыты, а стигматы на руках больше не кровоточат.

«Вы готовы на все, чтобы делать так, как вам нравится, но я хочу, чтобы вы помнили…»

Вторая лапа дракона махнула, и стоявший в куче прочей ржавевшей в ангаре техники старый бульдозер, кувырнувшись в воздухе, проломил стену сарая и с грохотом упал где-то снаружи.

«…что вы здесь только гости!..»

Потом драконья лапа сжала крест с обмякшим телом мальчика и, отделив от изогнутой шеи погрузчика, бережно положила на пол. Яра опустило неподалеку. Он пошатнулся и, опершись на руку, сел на бетонный пол и поднял глаза.

Вместо дракона в нескольких метрах над землей висело туманное облако. В его очертаниях Яр угадал город. И этот город был ему знаком. Постепенно сквозь дымку прорисовывались и становились все более узнаваемы колокольни и небоскребы Царьграда.

«И если вы и дальше будете мешать мне спать…»

Словно от внезапного толчка город начал рушиться.

«…Я угомоню вас… и заставлю замолчать…»

Яр подумал: интересно, слышит ли каждый в голове свою версию того, что говорит это существо? Или же оно просто воспользовалось словарным запасом первого попавшегося человека, например Игорька?

«…Теперь вы знаете, что это не пустая угроза, и проявите свое уважение не глупыми ритуалами, но отсутствием жертв. И помните…»

Молочное облако превратилось в неясную многоногую и многорукую фигуру.

Яр подумал, что, возможно, это первоначальный облик этого существа.

«…Что Хозяин здесь — Я!!!..»

Голос в голове приобрел нестерпимую громкость гневного вопля.

Обломки бака с автоподогревом со стуком разлетелись в разные стороны, через мгновение многорукая фигура рухнула вниз и разбилась потоками белой жидкости, которая с журчанием принялась стекать в длинную широкую трещину, пересекшую весь пол ангара и щели поменьше.

Испуганные люди, распростертые на полу, в мокрой от молока и засыпанной мусором одежде, вяло шевелились. Кто-то закрывал руками уши, кто-то едва слышно молился, кто-то в голос рыдал.

Яр, переступая через лежащих, подошел к кресту, отстегнул ремни и похлопал Игорька по щекам. Наблюдая, как мальчик открывает глаза и недоуменно оглядывается вокруг, Яр едва не пропустил шорох за спиной. Он вовремя обернулся. Дед Сергей подбирался к нему знакомой скользящей походкой, в руке его плясал охотничий нож.

— Это ты… — язык его заплетался как у пьяного, — это ты вызвал этого дьявола!

— Нет, он не дьявол. — Яр покачал головой. — Это Хозяин Беловодья. И вы видели, что ждет эту планету, если вы продолжите убивать детей с талантами психотехника.

— Психотехника?..

Яр обернулся.

Игорек приподнялся на локте и пытливо смотрел на Яра. Тот кивнул.

— Твои стигматы — знак призвания. Ты можешь стать хорошим психотехником… Когда вырастешь. Если захочешь, конечно. Как бы это ни коробило твоих односельчан.

Говоря с мальчиком, Яр почувствовал движение старика, и еще до того, как зрачки Игорька расширились, и тот что-то предостерегающе крикнул, Яр отшатнулся с линии атаки. Поймав худое запястье деда Сергея, он дернул его на себя, одновременно несильно стукнув его широким носком ярранского ботинка в солнечное сплетение. Старик с икающим звуком выдохнул и обмяк. Выпавший из руки клинок глухо звякнул о бетон. Обшарив его карманы, Яр нашел ключи и бросил удивленно оглядывавшемуся по сторонам мальчику.

— Там в кладовке твоя мама и мои друзья. Выпусти их.

Сквозь дыру в стене, образовавшуюся от выкинутого наружу бульдозера, темно-синее ночное небо Беловодья подмигивало Яру маленькой зеленой звездой.

17

Первая бутылка коньяка отправилась под стол, а вторую Жан-Поль щедро опрокинул в стаканы сидевших за большим круглым столом и продолжил свой рассказ:

— …Во-от, и сижу я дальше в приемной, и слушаю, и когда этот шум за дверью кабинета начальника космопорта достигает пика, и я думаю, что сейчас там начнется драка, я вдруг понимаю, кому принадлежит второй голос, и вхожу в кабинет. А в кабинете вижу, как наш капитан Ежи уже опрокинул вазу с цветами на столе и начинает размахивать кулаками.

— Я очень не люблю, когда мне объясняют, что я идиот, суюсь не в свое дело и вообще кругом неправ, — заметил Ежи Чанг.

— Поскольку капитан Ежи уверен, что все всегда наоборот, — дипломатично вставила Нинель.

Аккер фыркнул, едва не расплескав коньяк.

— Вот уж…

— Да уж!

— Я просто не люблю…

— Тихо! Дайте рассказать!

В кают-компании «Сирина» было тесновато, но очень уютно. Пластиковые панели под дерево в сочетании с настенными металлическими канделябрами с вирт-огнем, хорошо гармонировали с полисезонным панно, которое сегодня изображало заросший кувшинками пруд с перекинутым через него мостом. Из всей компании не галдели и не смеялись только Яр и Лида. Психотехник щурился, глядел на огонь, с улыбкой кивал в такт течению беседы, порой втягивая запах напитка из бокала и понемногу отхлебывая коньяк. Лида обхватила обеими руками сидящего у нее на коленях Игорька и, хотя и пыталась принимать участие в разговоре, похоже, ничего, кроме сына, не видела.

— …и я хватаю одной рукой Ежи, второй — Лыткарина, — Жан-Поль раскинул свои длиннющие руки на половину комнаты, ставшей от этого еще меньше, и покрутил головой, — и говорю им: «Если вы обсуждаете что-то отличное от качества выпивки, то зачем так шуметь?»

По кают-компании прокатилась волна смеха.

— А потом?

— Потом мы все спокойно обсудили. Мне удалось убедить Сержа, ну Лыткарина, что его долг начальника федерального космопорта значит больше, чем нежелание вмешиваться в местные дела.

Сидевший между Аккером и капитаном «Сирина» низенький плотно сбитый Лыткарин неожиданно широко улыбнулся.

— Жан-Поль подтвердит, что меня не пришлось слишком долго уговаривать.

— Ну да, ну да… конечно, — проворчал капитан Ежи.

— Ежи, — начальник космопорта приподнял бровь, — ты же знаешь, что если бы ты четко изложил мне по пунктам, что пропал мальчик, пропала его мать и пропали двое из твоей команды… да еще если бы объяснил, что они из десанта… — Лыткарин снова улыбнулся, пробежав взглядом по Нинели и Аккеру. — Да и про несчастный случай с твоим прошлым психотехником, думаешь, я забыл?

— В общем, мы поговорили и пришли к согласию. Поскольку начальника Китежградской полиции не оказалось на месте, — Жан-Поль подмигнул Лиде, — мы с капитаном Ежи получили в свое распоряжение два патруля из охраны космопорта, призванных разыскать пропавших, а также оружие, причем посерьезней парализаторов, и транспорт. Из-за нехватки охранников, которые находились в увольнении, и чрезвычайности ситуации патруль был доукомплектован господами Ежи Чангом, первым пилотом «Сирина» Мигелем Фернандесом и мной.

Еще одно выразительное подмигивание.

— А что было потом? — спросила Лида. Она, Нинель и Аккер окончательно пришли в себя после воздействия полицейских парализаторов только в космопорте, и все произошедшее теперь казалось Лиде далеким сном.

— Ну если говорить коротко, то мы быстро нашли вас, поскольку капитан Ежи знал, где искать, и вытащили оттуда. Впрочем, еще на подходе к ангару на нас выскочили несколько часовых.

— Двух мы приняли в горячие объятия, а остальные промчались мимо, да так, что только пятки сверкали, — подал голос сидевший слева от капитана «Сирина» здоровяк Мигель.

— И когда мы вошли, ваш сын, — Жан-Поль наклонил голову в сторону Лиды, — пытался привести вас в чувство. А Яр собирал оружие. А сектанты лежали в луже молока.

Все рассмеялись.

— Яр, а там действительно приносили в жертву… ну, людей? Этот крест и… Что вообще случилось?

— Были. Жертвоприношения помешали спокойному сну духа этой планеты, ну он и явился… — Яр скупо улыбнулся. — Объяснить ее жителям, насколько они были неправы.

Жан-Поль, Лыткарин и капитан Ежи переглянулись.

— Ладно. Это не нашего ума дело, — весомо сказал начальник космопорта. — Пусть с духами планет и вообще разнообразными нематериальными сущностями общаются психотехники. Мое дело — общаться с людьми.

Он достал карманный планшет.

— Подведем итоги. Во-первых, у нас есть зафиксированный факт покушения на жизнь ребенка, подтвержденный свидетельскими показаниями. Во-вторых, доблестная полиция Беловодья, в лице рядовых Кравченко, Шаркунова, Нечипоренко и Железняка, помогла нам спасти жизнь ребенка.

Нинель, ухмыльнувшись, посмотрела на обоих капитанов и начальника космопорта.

— Те самые суки, которые нас?..

Капитан Ежи вздохнул, а Жан-Поль развел руками.

— Что поделаешь… Меньшее зло.

— Обо всех указанных событиях мной подан официальный рапорт как моему непосредственному начальству, так и начальнику полиции Беловодья. Думаю, будет возбуждено уголовное дело, но, учитывая местные нравы, — он ухмыльнулся, — скорее всего, оно будет спущено на тормозах. Наконец, я проконсультировался со своим адвокатом по поводу вас, Лида. Скажите, у вас гражданство Беловодья?

— Да. Но я не отказывалась от терранского гражданства.

— Отлично. Как гражданин погибшей Терры вы можете прямо сейчас подать заявку на гражданство Метрополиса. Такие заявки рассматриваются в первую очередь, и это чистая формальность. Вы станете гражданкой Метрополиса практически с момента подачи. Сегодня же вы откажетесь от гражданства Беловодья, и с этого момента никто из ваших родственников не сможет достать ни вас, ни вашего мальчика. Особенно если вы покинете эту планету.

Лида казалась одновременно и счастливой, и испуганной.

— А… спасибо… а его отец?

Сергей Лыткарин пожал плечами.

— Несходство характеров — достаточный повод для развода. А попытка родственника отца причинить вред вашему ребенку не оставит у федерального суда и тени сомнения, кому из родителей его оставить.

— Ой… спасибо… я прямо не знаю… как благодарить… а улететь отсюда…

Капитан Чанг открыл рот и тут же, вздрогнув, закрыл его. Это Нинель, бросив взгляд на Жан-Поля, стукнула под столом капитана Ежи по ноге. Капитан «Сирина» встал, выпрямившись во весь рост, почти достал головой потолок и с поклоном произнес:

— Я буду счастлив оказать вам и вашему сыну, Лидия Алексеевна, гостеприимство на нашем корабле и помощь в обустройстве на Метрополисе. Мы стартуем завтра.

«Уже и имя-отчество успел выучить, сукин сын», — весело подумал капитан Ежи. Нинель и Аккер синхронно ухмыльнулись.

— Спасибо, — только и вымолвила Лида. На ее скулах выступил едва заметный румянец.

«Посетитель у входа», — прошелестел корабельный интерком и вывел изображение на полисезонное панно. Все сразу смолкли.

Мигель вышел из-за стола и вернулся с отцом Федотом. Вид у священника был помятый и удрученный.

— Здравствуйте.

Все молчали.

— Я хотел сказать, что был неправ… И извиниться. Простите меня, Лида, я не знал… какой опасности подвергаю… меня использовали… что не извиняет…

Он умолк.

Лида сделала несколько шагов вперед и остановилась рядом с Жан-Полем.

— Не переживайте. Вы же не знали.

Ее голос был мягким и почти умиротворенным.

— И я боюсь… Я боюсь оставаться на этой планете, я могу не дождаться следующего пассажирского… меня же теперь считают предателем!.. Им же надо на кого-то свалить все это!.. Пожалуйста… — Священник затравленно смотрел на капитана Ежи. — Помогите мне улететь!

Ежи Чанг скривился и чуть заметно качнул головой.

— Возьмите его, — неожиданно сказала Лида Жан-Полю, — в этой истории он почти такая же жертва, как я.

Капитан «Сирина» вопросительно посмотрел на Мигеля. Тот начал произносить, медленно растягивая слова:

— А безопасно ли будет для нас…

— Вполне безопасно.

Раздавшийся женский голос обладал приятным нежным тембром, но не принадлежал человеку. В дверях стояла ярранка-психотехник.

— Ирха, ты видишь его? — спросил Мигель.

— Вполне. Он не причинит вреда.

— Я не причиню, не причиню! — поддакнул, обернувшись к ярранке, отец Федот.

— Ну, тогда я не против. — Мигель поднял вверх открытые ладони.

Жан-Поль потер переносицу и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Поступаете в распоряжение Мигеля. Он ознакомит вас с корабельным распорядком. И если вы будете соблюдать его и вести себя подобающим образом, мы доставим вас на Метрополис. А если не будете соблюдать…

Жан-Поль выразительно взглянул на священника.

— …то мы пожалуемся на вас Ирхе, и она превратит вас в крысу.

Отец Федот в недоумении уставился на ярранку, потом капитан Ежи хмыкнул, усмехнулась Ирха, разом захохотали Жан-Поль, Мигель и Лыткарин, а за ними и все остальные. Поняв, что хоть над ним и смеются, но смеются, в общем-то, по-дружески, священник присоединился к общему веселью.

По пути к наружному шлюзу Яра перехватила Ирха и увлекла в боковой коридор. Без всяких предисловий она сказала:

— Я смотрела твой путь. На коготках из камня. Ты владеешь коготковым оракулом?

— Да.

— Тогда слушай. На твоем пути много смертей. И он короткий. А в конце камень смерти и камень жизни сходятся в одной двойке. Я не знаю, как это трактовать для твоего пути, но, может, это чем-то поможет тебе. Вот. Хочу, чтобы ты знал.

— Спасибо, Ирха.

— Ты мне интересен: ни человек, ни ярранец, словно кто-то третий, чьего лица я не могу разглядеть. Я буду рада снова говорить с тобой. Ступай.

18

Когда Нинель подошла к «Ленинграду», капитан Ежи стоял, загораживая собой вход в шлюз.

— Идем курить, — сказал он напористым тоном.

— У-у… — протянула Нинель и махнула рукой отставшим от нее на несколько шагов Аккеру и Яру. — Команда капитана! Курить идем!

Вслед за капитаном Ежи они подошли к урне и лавочкам в стороне от летного поля. Все молчали, потому что было ясно, что говорить будет капитан.

— Первое. — Тон капитана Ежи был собран и деловит. — Никаких подробностей обо всей этой заварухе никому. Ни на одной планете! Надо было съездить — съездили, Яр что-то сделал, все стало хорошо. А ты, Яр, вообще как истинный психотехник имеешь полное право молчать, храня тайну своих психотехник.

После капитанского каламбура Нинель и Аккер улыбнулись, но Ежи Чанг оставался серьезен, роняя фразы, внушительностью готовые поспорить с уставом десантных войск.

— Второе. Вся команда без исключения по прибытии на корабль пьет воду и проходит антиалкогольную нейростимуляцию. Стартуем через сорок четыре минуты.

— Да какого на ночь глядя…

— Такого, Аккер, именно такого! Того самого! Я сыт по горло этой планетой! И я не собираюсь ждать у моря погоды, чтобы выяснить, вчинят нам иск за вмешательство во внутренние дела местного населения или нет… выяснять — поставят «Ленинград» тут на прикол до оглашения судебного решения или нет. Не говоря уж о том, что решение это может быть совсем не в нашу пользу. Я чувствовал, я с самого начала чувствовал, что добром наша стоянка здесь не кончится, и теперь считаю, что раз более-менее обошлось, то надо поскорей уносить ноги. А с ребятами с «Сирина» мы еще не раз выпьем на Метрополисе. Я хочу, чтобы через сорок минут мы стартовали, и чтобы через полтора часа «Ленинград» ушел в прыжок!

И он зашагал к шлюзу.

— Такой коньяк переводить… — протянул Аккер.

— Да ладно тебе, — сказала Нинель, — капитан Ежи перенервничал, но, по сути, он прав: надо убираться отсюда. Будет тебе еще коньяк, и с «сириновцами» мы действительно еще выпьем. Правда, Яр?

— Он капитан, и мы в его команде, — пожал плечами Яр. — Пойдемте разлагать алкоголь.

У Яра внезапно возникло странное ощущение, что пить с командой «Сирина» ему больше не придется.

Интерлюдия первая

ХИГА, КЕМАЛЬ И ВЕРТУН

1

— Здесь хороший воздух.

Человек в рясе, перегнувшись через балконные перила, вдохнул запах дождя и подгнившей листвы и удовлетворенно вздохнул. Его собеседник, несмотря на духовное звание предпочитавший вне официальных мероприятий строгую серую тройку, недовольно поморщился:

— Сергей, вы напоминаете мне шпиона из старого фильма. Почему вы так любите этот маскарад с переодеваниями? Взять, например, одежду духовных лиц. У вас что, несбывшаяся детская мечта? В семинарию хотели поступить?

Человек в рясе вышел с балкона и уселся в кресло перед низким столиком.

— В детстве у меня было много мечтаний. И все они сбылись. — Его неяркие полные губы изобразили улыбку, обнажив мелкие желтоватые зубы. Длинные и сильные, как у музыканта или профессионального киллера, пальцы вытянули из горки фруктов в широкой вазе продолговатый пурпурный плод и подняли на уровень глаз. — Одежда священника вызывает доверие у большинства людей, и это главное. Впрочем, сегодня главное совсем не это.

Человек в сером костюме привык признаваться себе в своих слабостях. Иначе, как их побороть? Любого противника, для того чтобы уничтожить, вначале надо раскрыть. Именно предельно жесткий подход к себе позволил ему стать главой ордена Креста и Полумесяца и достичь тех вершин, о которых мальчик с заштатной планеты фронтирной зоны не мог и мечтать. И сейчас, наблюдая за тем, как его собеседник рассматривает фрукт, Томео Хига очередной раз признался себе, что боится его.

В облике Сергея Вертуна было что-то странное, несмотря на довольно приятную внешность, нечто выходящие за рамки нормы резало глаз. Кстати, о глазах… Например, цвет глаз Вертуна. Сейчас их слишком яркий оттенок, почти индиго, очень интересно перекликался с цветом плода в его руке. Ослепительно-синие глаза на бледном, почти белом лице с мелковатыми чертами выглядели словно два цветка на скале. «И скала та опасна, // И многие вниз сорвались, // Пытаясь достать те цветы», — привычно попытался сложить хокку глава ордена. Или эта его улыбка. Улыбка слишком частая, и улыбка слишком искренняя. Томео Хига подумал, что улыбкой Сергея Вертуна могла бы улыбаться змея. Неважно, ирканская лавовая или обычная земная гадюка, но точно уж змея небезобидная. Хотя змеи убивают охотясь или защищаясь… А так улыбаться может существо, не только способное убивать, но и готовое делать это с энтузиазмом, получая удовольствие от процесса.

— Да, главным образом, меня интересует ваш доклад о событиях на Беловодье, — сказал Томео Хига. — Я хотел бы уточнить некоторые детали. Вы указали все источники информации?

— Разумеется, господин Хига. — Вертун стал серьезен и начал перечислять: — Закрытый доклад священника Беловодской епархии Федота Чистко куратору кандидатов в орден, файл из полицейского управления Царьградского района Беловодья плюс наши добровольные информаторы, как из деревни Макеевка Беловодс…

— Не надо рассказывать мне все заново, — без тени раздражения в голосе прервал его Хига. — Меня интересует один источник информации: запись этого отца Федота об «Ингви»… вы проверяли ее?

— Несколько раз.

— Это не фальшивка?

— Исключено.

Томео Хига задумался, позволил бы он еще кому-нибудь из подчиненных разговаривать с ним и одновременно есть. «Во всем он у меня на особом положении», — подумал глава ордена. Нож в руках Вертуна жил собственной жизнью, ловко, словно скальпель патологоанатома, выверенными движениями потроша фрукт.

— И результаты лингвистической экспертизы…

— …подтверждают совпадение словарного запаса и манеры беседы на максимально возможные восемьдесят девять процентов.

— А кого-то, кто смог бы проверить?..

За годы совместной работы они научились понимать друг друга с полуслова, и Вертун только покачал головой.

— На этой окраине у нас нет профессионалов. Собранная о нем информация вполне нейтральна. Закономерно предположить, что он изменил внешность и голос, а потом выбрал последнюю планету, где мы стали бы его искать.

— А что вы думаете?

— Я думаю, что это он. Уму ученому столь любы парадоксы… Где еще спрятаться жрецу науки, как не на провинциальном богобоязненном Беловодье. Хотя проверить можно только лично.

— Полетите? Точнее, как всегда — прыгнете?..

Вертун очередной раз улыбнулся.

— Такая работа. И если это он, то вне зависимости от вашего решения мне нужны полномочия на Беловодье. Причем серьезные, чтобы к премьеру правительства планеты дверь ногой открывать.

Томео Хига услышал незаданный вопрос и задумался.

— Изоляция по обычному варианту. Там же, на Беловодье, — наконец сказал он. — Надо, чтобы он был под присмотром и молчал… и чтобы о нем молчали. А в случае его смерти может возникнуть шум, и всегда будет существовать возможность, что раскопают, кто он. И вообще… если он заслужил смерть, то не более чем мы все.

Томео Хига вздохнул.

— Последнее время мы ведем себя как рыцари плаща и кинжала. А не как рыцари духа. И меня это беспокоит.

— Мы всего лишь адекватно реагируем на возникающие угрозы, которыми так богато наше непростое время… — мягко заметил Вертун.

— Мне хотелось бы верить в это… в то, что наши реакции на происходящее адекватны. Но я не всегда в этом уверен.

Глава ордена прошелся по кабинету и, развернувшись, пристально посмотрел в лицо своего собеседника. Томео Хига в который раз показалось, что вместо глаз у его собеседника два куска неба морозного кобальтового оттенка.

Вертун не отвел глаз, выдержал взгляд и спросил:

— Вы заговорили об адекватности наших мер в связи с двумя приложениями к моему докладу?

— Да… — нехотя произнес Томео Хига и, помедлив, начал: — Этот священник…

— Он слаб. Он болтлив. Орден не для таких, — быстро сказал Вертун. — И его присутствие на центральных планетах федерации совершенно излишне. Я предлагаю всего лишь заговорить ему зубы в кандидатском отделе и отправить куда подальше.

— На фронтир?

— Или за фронтир. На Беловодье его изрядно напугали, и, если он начнет рассказывать свои байки направо и налево, за них может ухватиться какой-нибудь дотошный репортер. И будет нам с вами новый букет проблем.

— Вы думаете, что его напугал тот парень с Ярры? Гриднев? Что это вообще был за инцидент?

Вертун сделал сложное лицо.

— Не знаю. Я, как и вы, не был там, а только читал доклад. Возможно, Гриднев просто воспользовался обстоятельствами… скажем, была коллективная галлюцинация, которую он усилил с помощью своих способностей… и направил в нужную сторону. Психотехники ушлый народ…

— Кто бы говорил, — не без яду заметил глава ордена.

Вертун рассмеялся.

— Не ровняйте меня с ним: я же на правильной стороне.

— Именно поэтому вы настаиваете на его устранении? Поскольку вы психотехник на «правильной» стороне? — перешел в наступление Томео Хига.

— Отнюдь. — Лицо Вертуна изобразило смесь смирения и скорби. — Как я изложил в моем докладе, из записи Федота Чистко следует, что наш «Ингви» довольно долго разговаривал с Гридневым, и вероятнее всего они беседовали на интересующую нас тему. Здесь главное то, что Гриднев сам искал этой встречи, он искал «Ингви»… Да и, кто он на самом деле, мы не знаем. Может, агент чужих? И если «Ингви» это тот, кто мы думаем, то этот получеловек-получужой Гриднев стал обладателем информации, потенциально опасной не только для ордена, но и для всей Терранской федерации.

Томео Хига сел за стол и с мрачным видом перелистнул несколько страниц.

— Почему у этого… Гриднева такое неполное досье?

Вертун с невинным видом пожал плечами.

— Какое есть. Собрали бы полнее, если бы было больше времени.

Томео Хига поднял голову от текста. Вертун заговорил ровным тоном:

— Сейчас он летит с торговцами, они в гиперпрыжке к Метрополису. Через несколько дней он будет здесь и, возможно, захочет поделиться тем, что узнал, с кем-нибудь в парламенте… или с прессой. Это более чем опасно — это грозит катастрофой. Есть несколько дней, чтобы выяснить личность «Ингви». Если лингвисты ошиблись — у Гриднева ничего нет, и нас он больше не интересует. В противном случае…

Вертун выразительно умолк. В кабинете повисло молчание. Вертун понял, что глава ордена колеблется, и заговорил снова:

— Его нечего жалеть, господин Хига, вы должны понимать, что это не человек в строгом смысле слова, это же чужой в человеческой оболочке. Гриднев воспитан ярранцами, воспитан в их вере, он привык мыслить как они и действовать как они. И оттого, что внешне он выглядит как человек, а не как большая разумная кошка, он особенно опасен. Ведь что определяет человека как не его вера? Сейчас он просто хороший психотехник, и ему удалось взбаламутить Беловодье, которое населено людьми другой для него веры, а что будет завтра? Что он сделает, если знает то, что знает? Я не стану распинаться, что Ярослав Гриднев — та угроза вере, ордену и человечеству, которую мы должны остановить, и прочий пафос, но… вы же сами понимаете, что мы не знаем, чего от него ждать.

Возникла гнетущая пауза.

Глава ордена оторвал взгляд от страниц досье и поморщился.

— Вам бы в парламенте выступать…

— Благодарю.

— Хорошо… Пожалуй, вы правы, — произнес наконец Томео Хига. — Как предполагаете его ликвидировать?

— Несчастный случай. Я бы попросил задействовать и подчинить мне одну из «дабл-У», номер двадцать один например, они оба хорошие специалисты, и я с ними уже работал. Пусть они дождутся его здесь и ведут, пока я по надпространственной не сообщу результата расследования по «Ингви».

Глава ордена медленно кивнул.

— Договорились. Будет вам ваша двадцать первая «дабл-У». Контакт ликвидаторов и полномочия по Беловодью я пришлю вам обычным способом. Отправляйтесь туда побыстрее и выясните, кто такой «Ингви», так, чтобы ни у меня, ни у вас не осталось ни малейших сомнений.

— Разумеется, — сказал Вертун. — Храни вас Господь.

— И вас!

Вертун церемонно поклонился и вышел.

Томео Хига вдруг почувствовал, что готов беспричинно разозлиться. На Вертуна? На самого себя?

Глава ордена взял пиджак за левый лацкан и, прижав подбородок к груди, некоторое время, прищурившись, с тоской смотрел на пришпиленную к ткани маленькую золотую эмблему ордена — крест и полумесяц. Золото отражало сполохи искусственного пламени вирт-свечей на столе главы ордена. Хига почувствовал, как заломило виски, в который раз подумал об отставке и привычно оборвал эту мысль.

— Да, талант, — ответил он кому-то, щелкнув клипсой связи. — Помнишь, ты мне цитировал кого-то из древних авторов о том, что гений и подлость… ну да, да, злодейство, несовместимы? Вот тебе живое опровержение. Да заходи ты в кабинет, он уже ушел.

Часть стены, украшенной хатиярскими шелковыми драпировками, за спиной главы ордена отошла в сторону, и в кабинет вошел молодой мужчина в форме лейтенанта метрополисской гвардии. Он был высок и полноват, однако слегка сутулился и поэтому впечатления того великана, которым мог бы выглядеть, не производил.

Томео Хига, продолжая массировать виски, развернулся в крутящемся кресле и окинул вошедшего слегка недовольным взглядом. Потом сказал:

— Порой мне кажется, что я не на работе, а на карнавале. Да, я — духовное лицо, но ношу этот костюм, чтобы быть на равных с деловыми партнерами. Не имеющий никакого отношений, как бы он ни поминал через слово Господа, к любой религии Вертун обожает носить разнообразные облачения, и я уже жду, что в следующий раз он явится в кафтане кади-эскера, а то и в парандже. С другой стороны, род его деятельности объясняет и не такое, и если это на пользу делу, то я не против. Ну а вам-то, Кемаль, вам, лицу духовному и не вовлеченному ни в деловые переговоры, ни в разведку, зачем вам этот маскарад? Ну какой из вас гвардейский лейтенант?

Заместитель главы ордена Бекир Кемаль замялся.

— Ну… когда после сборов мне присвоили звание… и поскольку наша служба… род деятельности… позволяют…

Он замолк. Хига развел руками.

— Дело ваше, если девушек это впечатляет, то почему бы и нет.

Эти слова он произнес задумчиво, словно думал о чем-то другом. Кемаль, поколебавшись, спросил:

— Я хотел бы узнать, зачем вы хотели, чтобы я всё это услышал?

— Потому что я хочу, чтобы ты был в курсе всех дел ордена.

Помолчав, Томео Хига добавил:

— У меня плохие предчувствия.

2

Лицо главы ордена раскраснелось от выпитого вина, и он то выговаривал слова медленнее обычного, то сбивался на скороговорку:

— Бекир, ты долж-жен меня понять: я не испытываю враждебности ни к кому… во всяком случае стараюсь… стараюсь опираться на факты и потребности человечества. Чуть было не сказал «землян», а какие мы теперь земляне, когда нас уже по стольким сотням планет разбросало… И как будто мало было нам этих психарей, этого расцвета язычества… в конце концов, я же не против того, что поклонение духам, природе и прочую ересь парламент давно уже признал наряду с традиционными конфессиями… и эти, волхвы с шаманами теперь поставлены на одну доску со священниками и муллами. Многие в ордене против этого, а я не против! Пусть расцветают все цветы, в конце концов! Но должны же быть какие-то пределы!

— Вы про дружбу с Яррой? — с едва заметной усталостью пробормотал Кемаль. Он не первый раз слушал нетрезвые монологи главы ордена и все более склонялся к мысли, что старику пора на покой. Так много рефлексирующий человек не может эффективно управлять одной из главных сил Терранской федерации и принимать верные решения. Заместитель главы ордена не скрывал от себя, кого он видит на должности Томео Хига, и собственных честолюбивых мыслей не стеснялся.

— Именно!

Хига поднял вверх указательный палец.

— Как прикажете относиться к планете, которая после традиционного обмена информационными контейнерами в число условий контакта чуть ли не одним из первых пунктов вносит запрет на посещение планеты миссионерами авраамических религий и вместе с тем не имеет ничего против всяких буддистов, даосис… даосов, язычников и прочих… Это же варварство! На родине моих предков, в Японии, тоже когда-то отвергали христианство на государственном уровне. Но ведь это с-седая древность, и как так может поступать цивилизация, активно осваивающая космос, мне непонятно. Ну произошли они не от обезьян, а от кошек, но внешне-то разве они от нас так сильно отличаются? Неужели у них мозги настолько по-другому устроены? И бог бы с ними, но почему, почему именно эта планета не только захотела быть нашим союзником, но и активно выполняла все условия союзнического договора? Не гуманоиды с Ирка или Хатияра, спокойно принявшие наших миссионеров, а эти безбожные ярранцы, эти чертовы кошки, прости господи? Ведь без их помощи мы проиграли бы Беркский конфликт! Более того…

Глава ордена наставил указательный палец на Бекира.

— …Есть информация, что конфликт с Берком должен был стать началом полномасштабной войны на уничтожение, и берки хотели проверить, будем ли мы защищаться в одиночестве или у нас есть союзники. И то, что началось дальше… эта нездоровая популярность Ярры и ярранской культуры в сочетании с этим массовым туризмом в обе стороны… Бекир, иногда у меня нет сомнений в том, что мы поступили правильно. Ведь если принес Бог ради спасения каждого из нас в жертву своего сына, разве не вправе мы были принести ради спасения истинной веры в жертву нашу планету? Пусть даже теперь нам, посвященным, приходится жить с грузом этого греха? И в этих обстоятельствах выходят на сцену такие, как этот Вертун: и полезные ордену, и одновременно опасные для него. Я дал вам услышать наш разговор, чтобы вы поняли суть этого человека, — он способен на все ради достижения цели. И это была его идея…

Гроссмейстер ордена осекся.

Бекир пожал плечами и вновь удивился тому, как человек с такой негибкой совестью достиг такого положения в ордене. Это тебе не крестный ход по улице водить. Орден — это политика, а политический успех всегда требует жертв. Вслух, впрочем, ничего подобного он произносить не стал — если старик не способен сам понять правильность своего решения, то не сможет и выслушать мнение, не совпадающее с его собственным.

— Вы абсолютно правы, гроссмейстер, — сказал Бекир Кемаль с максимально убедительной интонацией. — Нельзя, чтобы чужие становились людям ближе своих, тем более на почве сходной веры. Свобода хороша только тогда, когда она не противоречит заветам Создателя.

3

— Он сдает. — Кемаль взвесил на руке хрусталь наполненного вином бокала и посмотрел в небесное сияние глаз Вертуна. Ресторанная платформа парила над одним из городских парков Метрополиса, светившимся в сгущающихся сумерках гирляндами фонариков и великанским огненным глазом чертова колеса. Взгляд молодого человека скользнул по кронам лип и, поднимаясь все выше, застыл на Полярной звезде.

— С каждым днем он сдает все сильнее. Орден не может быть столь пассивен на пороге тех перемен, которые назрели внутри федерации… да чего там, эти перемены скоро захватят всю Галактику… И орден Креста и Полумесяца будет на острие этих перемен, вне зависимости от того, хочет этого Томео Хига или нет.

Помедлив, он отвел глаза и медленно произнес:

— После нашей сегодняшней беседы с ним я согласен с вами, Сергей: ордену нужен новый гроссмейстер.

— Разумеется.

Голос Вертуна был вкрадчив, а улыбка приветлива. Когда собеседник принимает твою точку зрения, главное — его не спугнуть.

— Не думаю, что Томео Хига еще долго будет пребывать на этом посту.

— Я обещаю вам всестороннюю поддержку… ну, когда…

Юноша замялся.

— И я ценю это предложение, — смиренно и почти нежно проговорил, если не пропел, Вертун. — Вам не стоит так волноваться и переживать. Мы оба делаем нужное дело, служим благу всех истинно верующих и благу Терранской федерации, и перед величием этой цели мелкие детали — ничто.

Бекир Кемаль молча, словно нехотя, кивнул.

— Скажите, Томео Хига велел вам контролировать мои действия, верно? — все так же кротко спросил Вертун.

Кемаль снова кивнул.

Вертун полуприкрыл глаза и поклонился.

— Поверьте мне, как будущий глава ордена вы сильно облегчите себе жизнь, занимаясь политикой и оставив тонкости оперативной работы профессионалам. Я почтеннейше прошу вас не контролировать как мои действия, так и работу, которую предстоит проделать «дабл-У». Вся эта языческая история с полуземлянином-полуярранцем подоспела очень вовремя, и я в силах сделать так, что ее дальнейшее развитие будет весьма на руку как ордену и нашей родине, так и лично вам.

Часть вторая

ТО, ЧЕГО СПОКОЙНЕЕ НЕ ЗНАТЬ

1

— Ну и в чем смысл этого стучания посохом о воздух, об ничто? Извлечение звука из пустоты — это очень эффектно, но в чем смысл?

Нинель рассматривала Яра и в который раз думала, что все-таки долгое пребывание среди чужих накладывает на человека куда больший отпечаток, чем он сам признает. Вроде обычный человек, но и взгляд чуть другой, и в разговоре то пауза в странном месте возникнет, то странное слово употребит. Да и движется не как человек. Вон, просто встал со стула и потянулся, а в голову лезут всякие набившую оскомину сравнения с хищниками, дремлющими на ветке, того и гляди сыплющуюся из-под когтей кору увидишь. «Это я накручиваю себя, — решила Нинель, — да, Яр ловкий, да, эрудированный, но все же он наш… Ну почти наш…» Тем временем ее собеседник, наклонив голову, начал отвечать на вопрос:

— Ритуал простукивания — это прямое доказательство существования других сторон мира, скрытых от непосвященных. Это символика, как в любой религии, — с одной стороны. С другой — стук, извлекаемый посохом из каменного дерева, как ты выразилась, о пустоту, — это ежедневное подтверждение ярранским шаманом своих умений. Посох стучит о ветви Мирового древа, которые пронизывают всю Вселенную. Просто кеху может до них дотронуться. Кеху не только извлекает звук, но и подтверждает свой контакт с другими мирами. На Ярре не может быть служителей церкви, почитаемых за свой авторитет. Доказательство умения должно быть ежедневным.

— У вас и церкви-то как таковой нет.

Нинель нарочно произнесла «у вас», чтобы посмотреть на реакцию Яра. Реакции не было, словно он и не заметил. Или притворился?

— Я бы сказал, Нинель, что существует религия веры и религия опыта. Смотри. Ты читаешь книжку, в которой описываются чудесные события, подтвердить которые некому. Потом ты принимаешь участие в красивом ритуале, не вникая особенно в его суть… Хорошо. Даже если ты понимаешь смысл действий, которые совершает служитель этого культа, чувствуешь ли ты после них какие-то особенные перемены в твоей жизни? Чем это все отличается от театрального спектакля?

Нинель пожала плечами.

— Твои упреки в адрес христианства очень наивны.

— Это не упреки. И речь не только о христианстве.

Яр встал из-за круглого стола в центре кают-компании.

— Это всего лишь мое мнение, которое, в свою очередь, всего лишь ответ на твой вопрос. И если я завтра приду в церковь и расскажу, что со мной разговаривал горящий куст, то довольно быстро окажусь в психушке. Объединенная церковь, при всем моем уважении к чувствам верующих, это все-таки бюрократическая структура, задействованная в политических играх. Хотя, конечно, это не исключает наличия в ней искренних и самоотверженных людей. И еще. Я очень не люблю навязывания мне чужого мнения. Когда кто-то приходит и говорит: «Я принес вам высшую истину, забудьте своих богов, они неправы», — это настораживает…

Нинель задумалась. Ведь, собственно, первым разочарованием людей после знакомства с ярранцами стал их отказ принимать земных миссионеров. А Берк от миссионеров отказываться не стал. И затем некоторые беркцы приняли христианство и ислам. И земное вероисповедание впоследствии совершенно не помешало им убивать землян. Нинель укусила себя за губу. Только война показала, кто враг, а кто настоящий друг. Декларирование принадлежности к той или иной вере в данном случае не сработало.

— Я не богослов, я солдат, — медленно проговорила она. — И все же я должна сказать тебе, что когда перед боем… ну тогда, когда мы с берками дрались… так вот, наш капеллан подходил к каждому и разговаривал по душам… знаешь, в те дни я впервые поняла, что такое настоящая вера.

— Понимаю. Многое зависит от носителя веры. Думаю, у вас был очень хороший капеллан.

— Да, славный дядька.

Нинель опустила взгляд в пустую кофейную кружку. Яр сказал:

— Любая религия на бытовом уровне реализуется как? Пусть придет священник или шаман и что-нибудь такое сделает, чтобы дети не болели… чтобы солдата смерть миновала.

Щелкнула вжавшаяся в притолоку дверь, и в кают-компанию вошел Аккер.

— Философские споры еще не надоели?

Нинель махнула рукой.

— Что говорят орбитальщики? Мы долго еще будем торчать здесь?

На Метрополисе, как на любой крупной планете, прибывавшие торговые корабли ждали своей очереди на разгрузку. На столичной орбите можно было проболтаться несколько часов, ожидая возможности спустить экипаж на поверхность. Посадка на планету для мелких торговых судов была делом дорогостоящим и ненужным.

— Ты прям как Ежи, он диспетчеру уже минут пятнадцать рецепты улучшения его работы начинает выдавать. Как будто от этого за нами быстрее челнок прилетит…

Аккер равнодушно зевнул.

2

Орбитальный лайнер, который Аккер обозвал челноком, собрал пассажиров на орбите Метрополиса и теперь неспешно заходил на посадку в пригороде Нант-Петербурга. Сеть мелких космодромов вокруг планетарной столицы, принимавшей многочисленных гостей планеты, позволяла избегать транспортных перегрузок и не нарушать общей атмосферы покоя рукотворного мира, греющегося в теплых лучах небольшого, но горячего солнца. Этой планете, заслуженно считавшейся триумфом довоенной научной мысли, расположенной на орбите звезды, сравнительно недалеко от Земли, изначально предназначалась роль огромного жилого комплекса, призванного разгрузить перенаселенную Землю от тех, кто, с одной стороны, имел желание и средства, чтобы сменить место жительства, а с другой — не горел желанием осваивать дальний космос. Недавняя катастрофа, в результате которой колыбель человечества перестала существовать, изменила все, и теперь Метрополис приспосабливался к роли столицы. Внешне это была все та же зеленая приветливая планета, но посреди парков все чаще росли ввысь наросты высоток и иглы орбитальных лифтов, а пространство вокруг планеты кишело тысячами кораблей, заставляя их передвигаться на низких скоростях, строго соблюдая все указания диспетчерской службы.

— Ты куда сейчас?

Аккер взглянул в задумчивое лицо откинувшегося на спинку кресла Яра Гриднева и неожиданно для себя подумал, что еще немного, и его от этого парня начнет бросать в дрожь.

«Нехорошие предчувствия, — вдруг подумал он. — Я теперь понимаю старика Ежи, этот мальчик словно из могилы вылез…»

Аккер посмотрел на задремавшую в соседнем кресле Нинель, потом на закрывшего глаза Ежи. На глаза капитана были опущены круглые шторки опоясывавшего голову видеообруча, и, судя по беззвучно шевелившимся губам, капитан Ежи Чанг снова пребывал в мире песен «Валькирий Вавилона». Первый пилот вновь перевел взгляд на Яра. «…Словно из могилы вылез… не утянул бы нас теперь с собой… обратно…» Аккер вздрогнул. Оправдывавшиеся предчувствия и гениальные проблески интуиции были знакомы всякому пилоту, но за собой Аккер ничего такого не замечал… до сегодняшнего дня. Он вздрогнул. Яр Гриднев смотрел на него и улыбался. В салоне было тихо, пассажиры дремали, только в одном углу шушукалась стайка девочек-подростков, а в другом негромко переговаривалась сидящая в обнимку влюбленная пара.

— Например, капитан сейчас пойдет бодаться с метрополисскими бюрократами из Вольных торговцев, — сказал Аккер, чтобы нарушить повисшее в воздухе молчание. — А мы с Нинель хотим рвануть в висячий парк «Тысячи и одной», там вкусная рыба и приличное вино… а главное — много деревьев. Почему-то каждый раз после рейса, особенно после долгого гипера, мне хочется, чтобы вокруг было много деревьев…

Аккер неловко замолчал, а потом неожиданно для себя предложил:

— Пойдешь с нами? Там здорово.

Яр покачал головой.

— Спасибо, Аккер. Я думаю, после недели вчетвером в замкнутом пространстве вам с Нинель хочется погулять вдвоем. Висячий парк — это то, что надо, так что пусть ваш отдых будет приятным. В конце концов, мы пока не прощаемся, я помню о приглашении капитана на завтрашний концерт.

Яр, усмехнувшись, повернул голову. Ежи Чанга, как истинного меломана, их разговор никак не тревожил.

— И потом у меня сегодня тоже дела. Я встречаюсь с другом.

Аккер подчеркнуто дружелюбно кивнул и прикрыл глаза. «Я просто устал… Нормальный парень… и отзывчивый… вон как той бабе сына у этих чокнутых вытащить помог…»

Аккер начинал дремать.

«Мама, а когда я вырасту и сам полечу в космос? На своем корабле? Ну, когда?..» — упрямо, раз за разом спрашивал мальчик на соседнем ряду кресел. Аккер не слышал тихого ответа матери, но слышал снова и снова повторявшийся вопрос сына.

«Мама, а когда я вырасту и сам полечу в космос?..»

«Мама, а когда я вырасту…»

«Мама, а когда…»

Аккеру начал сниться его привычный длинный сон из детства, как он бежит по зеленой с фиолетовым отливом траве, бежит словно летит, едва приминая тонкие стебли, бежит навстречу солнцу, встающему из-за пригорка…

Влюбленная пара в углу салона теснее прижалась друг к дружке, и девушка с нежной улыбкой прошептала на ухо своему спутнику:

— Ну, о чем они говорят?

— После прилета они разделятся, это очень удобно.

— Отлично, — ласково улыбнулась девушка, — ни к чему страдать невинным.

Луч активированного саунд-импланта, вмонтированного под ногтем безымянного пальца правой руки ее собеседника, снова и снова сканировал четыре кресла, на которых сидел экипаж «Ленинграда-115». Внешне это выглядело, словно юноша опять и опять гладит длинные вьющиеся волосы своей возлюбленной.

Во сне Аккера синева неба внезапно набухла огненным нарывом, трава под его ногами вспыхнула, мгновенно превращаясь в золу. Он прикусил язык, почувствовал во рту вкус крови и проснулся.

Корабль шел на посадку.

3

— Похоже, ты специально выбрал себе самый дешевый отель на планете.

Вертун самодовольно улыбнулся, попытался пригладить вечно взъерошенные темные волосы, повел плечами, словно устраивающийся на ветке воробей, и снова оглядел номер. Облупленная краска потолка, обои бледного, неопределенно-розового оттенка, грязный обеденный стол со смятыми обертками от дешевых бутербродов, недопитой водочной бутылкой и кофейной машиной в коричневых потеках. Журнальный столик, заваленный бумажными книгами и пластиковыми газетами, между которыми выглядывал старомодный читальный планшет. В углу — продавленная тахта со свисавшей на пол простыней. Сквозняк из приоткрытого окна шевелил уголок простыни, и тот нервно чиркал по пластику, словно пытаясь подмести катавшиеся по полу пушистые валики пыли.

Ингви сидел на тахте, закутавшись в одеяло, обхватив руками подушку. Его редкие серые волосы были растрепаны, а расширившиеся зрачки светлых, сейчас почти белых глаз ловили каждое движение Вертуна. Казалось, еще чуть-чуть, и он вцепится зубами в угол наволочки.

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое… — промычал Ингви, стараясь унять стук зубов.

— Что-что? — с нарочитой вежливостью спросил Вертун.

— Я хочу спокойно умереть! — заорал человек на тахте, отшвырнув подушку в сторону. — Вы! Именно вы! С вашим треклятым орденом! Втравили! Меня! В этот кромешный мрак!.. Я хуже Герострата! Я хуже маньяка с топором! Я хуже всех наци и комми вместе взятых! И всё это благодаря вам! Вам!..

Вертун сел на вихляющийся, единственный в комнате стул в противоположном углу номера и, осторожно откинувшись на ненадежную спинку, закинул ногу на ногу.

— Я преступник!! А вы! Вы меня обманули!..

Вертун пожал плечами и нахмурился.

— Вы дурак, Ингви. Неужели вы всерьез думаете, что руководство ордена могло посвятить вас во все нюансы проекта? Вы человек талантливый, творческий, а потому, как всякий научный работник, не слишком надежный. Произошел несчастный случай, и это плохо. Вы остались в живых, и это хорошо. Мы понимаем, что вы опасаетесь ответственности за произошедшее, которая может быть возложена на вас. Но мы бы спрятали вас гораздо надежнее и безопаснее, чем в этом клоповнике. И вы могли бы продолжить работу на нас…

Услышав последнюю фразу, человек на тахте оскалил зубы и рванул что-то из складок одеяла.

— Неплохо, довольно быстро, — заинтересованно произнес Вертун, рассматривая уставившееся на него дуло плазменного пистолета. — Для научного работника, разумеется.

— Я никогда не буду работать на вас! Слышите, вы!..

Дуло пистолета заходило ходуном.

— Только спокойно.

Вертун продемонстрировал собеседнику открытые ладони.

— Давайте без истерик. Не хотите работать на нас — не работайте. Хотите дальше сидеть в этой вашей дыре — сидите сколько угодно. Только ответьте мне на один вопрос — и я уйду.

— Какой еще вопрос?

Вертун вздохнул, привычно расслабляя мышцы тела и сосредотачиваясь на человеке напротив.

— К вам недавно приходил в гости молодой человек. Мы верно предполагаем, что он задавал вам вопросы по «Т-проекту»?

В глазах Ингви мелькнул страх, а потом он самодовольно усмехнулся и взмахнул зажатым в руке пистолетом.

— А вы ведь боитесь, а? Достаточно одного человека посмелее меня, чтобы вы испугались! Вся ваша гнилая контора, помесь семинарии с казармой, синода с шайкой дешевых киллеров больше всего на свете боится правды, а?

Вертун с показным равнодушием произнес:

— Мы действительно опасаемся, но не за себя, а за человечество. Не всякая правда обычному человеку на пользу. В данном случае мы закономерно опасаемся непредсказуемых последствий.

— Ну конечно!

Человек на тахте хрипло хохотнул.

— А решать за человечество будете вы, больше некому?

— Ингви, — терпеливо сказал Вертун, — мне нужен только ответ на единственный вопрос. И, получив ответ, я уйду. Вы можете считать себя во всей этой печальной истории абсолютно в белом, но вы не можете отрицать, что без ордена вы не сделали бы такой карьеры. Поверьте, никто не покушался на вашу жизнь, мы просто не успели вас эвакуировать со станции.

Лицо Ингви дернулось как от удара, и он сорвался на крик:

— А что насчет жизней прочего персонала телепорт-станций?! Как насчет жизней всех тех, кто был на Земле и Ярре?! Они на вашей совести!

— На Ярре людей не было, — равнодушно заметил Вертун, — разве что пара туристов.

— На мой взгляд, ярранцы люди в большей степени, чем такие как вы!

Вертун удовлетворенно отметил раскрасневшееся лицо собеседника и дрожь в сжимавшей пистолет руке. Он довел Ингви до нужного градуса, и теперь осталось только получить ответ на вопрос и завершить начатое.

— Ингви, заканчивайте эти интеллигентские сопли, — нарочито небрежно бросил Вертун. — Если вы ему что-то рассказали, то скажите мне, что именно, и я уйду.

Интонация Вертуна достигла цели, и Ингви, брызгая слюной, заорал:

— Я все ему рассказал! И то, что знаю! И то, что могу только предполагать! Но ты ему ничего не сделаешь!

Щелкнул предохранитель пистолета.

— Ты никому больше ничего не сделаешь! А этот Яр еще поставит на уши весь ваш чертов орден! Но ты этого уже не увидишь!

Ответ был получен, и Вертуну теперь осталось только правильно завершить разговор. Первая фраза должна быть нейтральна, но содержать первое слово воздействия.

— Ингви, вам доводилось раньше видеть, что делает с человеком плазменный пистолет?

Вопрос был задан почти светским тоном. Теперь следовало повторить первое слово воздействия и продолжить новой нейтральной фразой. Слово вырвалось из губ Вертуна, словно плоский камешек, запущенный тренированной мальчишеской рукой в серию прыжков по припорошенной тополиным пухом поверхности пруда.

— Пистолет.

Он набрал воздуха и, не отводя взгляда от словно налитых белесым осенним туманом глаз Ингви, почти пропел следующую фразу:

— Наставив пистолет на того, кого ты хочешь убить, прежде всего, Ингви, вы должны убедиться, что это вам действительно нужно.

Пауза. И второе слово.

— Нужно.

Вертун, словно опытный рыбак, подводил пойманную рыбу к моменту, когда ее можно будет подсечь одним движением.

— Можно выстрелить в упор, например, если ко лбу его приставить.

Новая пауза.

— Приставить.

Рука Ингви с пистолетом едва заметно качнулась в сторону.

— Но можно и к виску.

Еще мгновение, только неуверенно каркнула ворона на свалке за окном.

— К виску.

Глаза Ингви были широко распахнуты и словно остекленели, по морщинистому лысеющему черепу заструился пот, а рука с пистолетом медленно плыла все ближе и ближе к его голове, пока дуло не ткнулось в височную кость.

Теперь оставалось совсем чуть-чуть.

— А потом останется только и нажать.

Еще немного.

— И нажать.

Ингви дрожал и покачивался, указательный палец его правой руки чуть пошевелился.

— Всего лишь аккуратно надавить на спуск.

Рыбак долго вываживал добычу и, наконец, единым движением подсек ее.

— Спуск.

Вертун улыбнулся, представив себе трепетанье серебристой чешуи рыбы, прыгающей по траве с крючком в губе.

Губы Ингви искривились, из вытаращенных глаз потекли слезы. Указательный палец потянул за спуск, раздался шипящий звук, и выплеск раскаленной плазмы разнес его голову на части. Дергающееся в конвульсиях тело упало на тахту, пистолет со стуком скатился на пол.

Вертун аккуратно, чтобы не запачкать туфли кровью, сделал три шага вперед и, вытянув шею, с удовлетворенным видом оглядел труп. Потом он осмотрел свою одежду и остался доволен: брызг крови на костюме не было. Вертун при любом исходе беседы не предполагал оставлять своего собеседника в живых и предусмотрительно сел от него подальше. Надев пластиковые перчатки, он достал из кармана небольшой камушек в форме когтя и кинул его на пол. Проскользив в луже крови, камень закатился под тахту. Затем Вертун быстро обыскал комнату, но ничего интересного не нашел.

Прислушавшись к тишине в коридоре, он вышел из номера и аккуратно прикрыл дверь. В этот полуденный час коридор отеля был пуст, но соблюсти осторожность никогда не будет лишним. Бесшумно ступая, Вертун вышел на пожарную лестницу и аккуратно прикрыл за собой дверь.

4

Роберт Джонсон меланхолично цедил вторую кружку пива, когда к столику подошел Яр. Как во всяком круглосуточном заведении, в «Луке и стрелах» ближе к вечеру начинала играть все более энергичная музыка, а веранда постепенно наполнялась танцующими. В такое место не приходят говорить о серьезных вещах, в такое место идут, чтобы пить и танцевать, соблазнять и быть соблазненным, это же не ресторан бизнес-класса, где за одним столиком не должно быть слышно, о чем разговаривают за соседним. Сарафаны из шелка с подсветкой и полупрозрачные хитоны поверх миников мешались в приплясывающей толпе с пижонскими псевдоирканскими костюмами из перьев, потертыми джинсами и комбинезонами космопилотов. В клубах табачного дыма, подсвеченного миганием стробоскопов, стрекотали рассыпавшие искры синие и зеленые вирт-стрекозы. Тем не менее встреча здесь Роберту предстояла не столько дружеская, сколько деловая.

За время своего ожидания он уже несколько раз ловил на себе заинтересованные взгляды девушек. Рослый подтянутый блондин в идеально сидящей военной форме, да еще и без спутницы, притягивал многообещающие взгляды. Роберт Джонсон сдержанно улыбнулся очередной чаровнице и задумался о том, насколько часто исполнение мечты не поспевает за жизнью. Лет пятнадцать назад он отдал бы многое за возможность прийти в такое место в своей нынешней форме офицера военной разведки с майорскими звездами на плечах, маленькой алой каплей шеврона тяжелого ранения на рукаве кителя, четырьмя рядами колодок и золотым росчерком «Знамени на штыке» на груди. «Стань армейским офицером — и все девушки твои». Прошло время, и мальчишеские мечты сбылись и уступили место… чему? Другим мечтам? Нечего сказать, дожил до дня, когда формула счастья «все девушки твои» уже не так привлекает, как раньше… или, страшно сказать, для счастья может быть достаточно всего одной? Джонсон качнул головой, это все стрессы… Кризис среднего возраста, что ли, подкрадывается?..

Задумавшись, он чуть не пропустил момент, когда в дверях появилась худощавая фигура в джинсах и куртке. Яр сказал что-то проходившему мимо официанту, никого не задев, быстро пробрался между танцующими и обменялся со вставшим со стула Робертом рукопожатием. Они хлопнули друг друга по плечам. Все приветствия были произнесены во время разговора по фону часом раньше, поэтому сейчас они молча дождались, пока официант принес Яру пиво, после чего Роберт надавил кнопку инфобраслета на левом запястье, и столик накрыл «колокол тишины», разом отрезав их от музыки, гомона и смеха. Для прочих посетителей «Лука и стрел» они превратились в размытые силуэты.

— Рад тебя видеть, — сказал Джонсон.

— Взаимно, — ответил Яр. — Ты догадываешься, зачем я прилетел?

— А как же! — Роберт улыбнулся и отхлебнул пива.

Яр положил на стол перед собой жетон временного сотрудника полицейского управления и сложил руки на груди.

— Я нашел вашего маньяка.

— Угу, я знаю.

— Тем самым спас несколько потенциальных жертв.

— И это знаю.

— И, наконец, предотвратил ненужные дипломатические осложнения с Берком, с которым у Терранской федерации и по сей день не самые лучшие отношения.

— Все верно, — подтвердил Роберт, извлек из вазы на столе соленый побег хихасского бамбука и аппетитно захрустел.

Яр Гриднев улыбнулся.

— Роберт, мне нужна информация по известному тебе вопросу. По спутникам-телепортам и Катастрофе.

— Сначала мне нужно тебя кое о чем спросить.

Роберт больше не улыбался.

— Даже так: ты сам ничего не хочешь мне рассказать?

— По этому делу? По Катастрофе?

— Именно.

Яр наклонил голову.

— Я собирался рассказать. Удивить тебя хотел. Я нашел на Беловодье руководителя проекта «Т». Он не погиб, и…

— На тот момент не погиб.

— Как?!..

Роберт коснулся инфобраслета, и над столом повисло несколько фотографий.

— Это прислали с Беловодья вчера. Очень похоже на самоубийство. Поскольку предположительно дело касается личности, представляющей особый интерес для безопасности федерации, его передали нам. Голову, как видишь, расплескало на полномера, остается только сверка ДНК по базе данных.

— И?

— Похоже, это действительно Ингви Мартелло, — уклончиво сказал Джонсон, — впрочем, при нынешних технологиях одного анализа ДНК недостаточно.

— Понимаю. А почему ты сказал «очень похоже»?

— Что?

— «Очень похоже на самоубийство». Почему ты не уверен? Предсмертной записки нет?

— Нет. Но дело не в этом. Человек с таким прошлым имеет полное право стреляться без всяких записок. Если бы ты меня не спросил, почему я не уверен, я бы держал тебя под подозрением.

Гриднев вопросительно посмотрел на Джонсона.

— Дело вот в этом. — Он извлек из инфобраслета новую картинку. — Гадательные коготки — это не туристический сувенир. Это предмет культа, вывоз которых с Ярры… извини, с Ярры, когда она была, карался довольно серьезно. Их носят при себе только ярранские шаманы. И не мне тебе объяснять, насколько они хорошие психотехники…

— …даже подтолкнуть к самоубийству могут, как и любой другой психотехник высокой квалификации, — подхватил Яр. — Роберт, ты это серьезно?

Майор дернул плечом.

— Это улика с места преступления. Кстати, консьержка опознала тебя по фотографии, ты был там парой дней раньше. С другой стороны, согласно журналу беловодского космопорта, в предполагаемый период совершения преступления тебя на планете уже не было.

— И на том спасибо.

— Яр, если бы мы вместе с тобой не работали в той комиссии, и я не знал бы тебя так хорошо, как знаю, я бы дал команду тебя задержать.

— Но почему?

Роберт Джонсон нехотя улыбнулся.

— Наверху мне сказали бы… да еще и скажут, что мы не знаем всех возможностей психотехников, и тебя следует задержать до выяснения дополнительных обстоятельств дела. Тем более как раз сейчас кое-кто определенно старается внушить и моему начальству, и, — Джонсон усмехнулся, — широким народным массам, что причиной Катастрофы была Ярра. Банальное доказательство от противного: наши земные системы самые надежные системы в Галактике, наши ученые вообще талант на таланте сидит, а значит, что-то ярранцы намудрили.

— Бред какой…

— Тот еще бред, — согласился Роберт Джонсон. — Но эта чушь очень выгодна сегодня многим. Что может быть лучше нового врага, чтобы сплотить народ вокруг власти. А считать Катастрофу беркской диверсией невыгодно с точки зрения высших политических интересов…

— Да уж…

— Догадываешься, кто именно хочет тебя подставить? После твоих благородных подвигов по спасению мамы с сыном, думаю, примерно половина населения той планеты спит и видит, как засадить тебя за крепкие стальные двери.

— А вторая половина?

Джонсон усмехнулся.

— А вторая половина размышляет, не слишком ли их надувает местная власть.

— Роберт, на Беловодье немало фанатиков, но они не кажутся мне способными на такие тщательно продуманные злодейства. Они скорее жалобу на меня в Министерство психотехники накатают.

— А это само собой, уже накатали, ты разве сомневался? Кстати. Там, на Беловодье, был еще один ярранский шаман.

— Ирха?

— Да, госпожа Ирха Лихатта. Ты ее знаешь?

— Она психотехник на «Сирине», исследовательском корвете. Вряд ли она застрелила Ингви.

— Да, вряд ли… тем более с командой «Сирина-204» мы уже говорили, они улетели на другой день после вас.

Роберт помолчал, а потом спросил:

— А команда «Ленинграда-115», если что, подтвердит, что ты был с ними в гиперпрыжке в это время?

— Разумеется. Да и все документы… Я значусь временным членом экипажа, все как положено.

— Вот и славно. Кстати, а как ты нашел Ингви?

— Я простукивал корабль перед стартом, и мне было поставлено условие помочь тому, кто придет за помощью до захода солнца.

— Как романтично. Не знал бы тебя столько времени — в жизни бы не поверил.

Яр улыбнулся.

— Это еще что… Мне было сказано, что пришедший за помощью знает того, кого я ищу много лет. Ну а кого я и ты ищем все эти годы? Дальше оставалось только перебрать знакомых Лиды, хотя она, конечно, была в полном недоумении от такого подхода. Ингви был беглецом, которого мучает совесть, а не террористом, и я решил, что менять пол или уменьшать рост он не стал.

— Так и оказалось?

— Да, изменил только лицо. Пластическая операция. Но все оказалось совсем просто. Я прежде всего спросил о ее знакомых по Терре. Ингви и ее родители дружили. Родители были на Терре, когда все произошло… После Катастрофы Ингви где-то прятался, и, когда «безопасники» ее опрашивали и прогоняли через детектор лжи, ей действительно было нечего сказать.

— А когда появился позже, она его, естественно, не выдала… А скорее ей уже никто особенно и не занимался…

— Именно.

Роберт Джонсон задумчиво покивал, потом приложил полицейский жетон Яра к разъему инфобраслета и нажал пару кнопок на зависшей в воздухе виртуальной клавиатуре. Затем отсоединил жетон, толкнул его к Яру по пластиковой столешнице и повел подбородком.

— Забери это обратно. По крайней мере пока.

— И что ты сделал?

— Активировал первую степень связи с местной полицией. Теперь копы будут считать тебя оперативником на задании. Так тебе будет проще с ними общаться.

— Зачем?!

— Не перебивай. В случае просьбы о помощи жетон соединит тебя не с приторможенной барышней из диспетчерской городского управления полиции, а с группой быстрого реагирования. Они носят полицейскую форму, но на самом деле это наши армейские ребята: примчатся как в задницу подстреленные, даже если ты просто активируешь жетон. Да и я сразу буду в курсе твоих неприятностей.

— Роберт!

— Слушай, я не требую от тебя исполнения каких-то обязанностей, считай, что это тебе вроде охранной грамоты. Я не знаю, что тебе напел Ингви, но того, что накопал я… да и не только я, вполне хватит для того, чтобы оторвало головы нам обоим.

Он поболтал остатками пива в кружке.

— Была бы моя воля, я бы в это не ввязывался. Высокая политика, мать ее так… С другой стороны, оставить такое без внимания — себя не уважать. Да и не один я так считаю.

— Ты хочешь сказать, что так считает армия?

— Армия это не толстозадые генералы, впадающие в маразм, Яр. Вернее это не только они. У военной разведки и контрразведки свой взгляд на Катастрофу и прочие, хм… острые проблемы современности.

Яр прищурился.

— Роберт, мне кажется или ты меня вербуешь?

Майор Джонсон почти искренне рассмеялся, подняв ладони.

— Яр, мне не надо тебя вербовать. Ты и так уже на нашей стороне. Я бы сказал — на правильной стороне. Посуди сам: тебе захотелось, как герою блокбастера, самостоятельно выяснить, куда делась твоя Родина, а точнее две планеты, которые обе тебе — родные. Ты не думал, что этим вопросом уже занимаются?

— Предполагал.

— Умница, Яр. Ты выбрал не самый удачный момент для частного расследования. Госбезопасность засекретила все связанное с Катастрофой и тянет следствие по сей день. Но в армии любят Землю… — Роберт намеренно сделал ударение на старом названии Терры: —…не меньше чем ты обе пропавшие планеты вместе взятые. И, видя, как госбезопасность вежливо сотрудничает с орденом, мы начали шуровать в этом деле сами. Без лишней огласки, конечно. А тебя я специально попросил заняться делом этого маньяка на Альсе…

— Чтобы отослать подальше?

Джонсон поднял кружку на уровень глаз и посмотрел на Яра сквозь темный янтарь пива.

— Мне уже доводилось терять друзей, Яр. И вообще это дело военных.

— Ну разумеется!

— Яр, теперь все иначе. Ты сам сказал, что не веришь, что гадательный коготок подкинули беловодские поселенцы.

— Думаешь, это…

— Да. Кто-то гораздо серьезней. Если бы некий ярранский шаман родом с Терры был поосмотрительней, то, обнаружив Ингви, он, не суя носа в тот отель, сообщил бы мне о его местонахождении и мог бы быть в безопасности. А сейчас ты, выражаясь поэтически, в самом центре урагана. Ну а если без поэзии — ты капитально вляпался в дерьмо. И ты уже выбрал свою сторону в конфликте. Поэтому я прошу тебя ради общего дела делиться со мной информацией и ради тебя самого никуда особенно не лезть и быть под рукой.

— Под твоей рукой, Роберт?

— Да, у меня под рукой.

Роберт сделал вид, что не понял иронии, и с равнодушным видом отхлебнул пива.

— А в армии знают, что теоретически существует возможность вернуть обе планеты?

Роберт выпучил глаза.

— Каким образом?!

— Ингви мне сказал, что при постройке станций-телепортов…

Он открыл рот для следующей фразы, когда браслет на запястье майора издал тихий гудящий звук. Роберт Джонсон щелкнул клипсой связи на лацкане кителя и нахмурился.

— Черт знает что… Слушай, я думал, мы все обговорим сегодня, но мне надо срочно убегать. Я не хочу слушать такие новости на бегу, и все же… Это не шутка?

— Нет. Во всяком случае, он в этом был уверен на сто процентов. Он забился в этот медвежий угол и сидел там в обнимку с бутылкой не только потому, что боялся суда за свою причастность к Катастрофе.

Яр замолчал.

— Не тяни, не тяни, мне бежать надо, — сказал Роберт, тем не менее не двигаясь с места.

— Он считал, что Катастрофа планет-побратимов была спланирована, — медленно проговорил Яр. — И был уверен, что она обратима.

— Ничего себе новости! Тогда вся ситуация еще опасней, чем я думал… И с Ингви понятно… он справедливо опасался, что осуществившие Катастрофу от него избавятся…

Джонсон забарабанил пальцами по столу, а потом взглянул на часы и вздрогнул.

— Все, я побежал работать. Приходи завтра в шесть вечера в военный отдел Президентской библиотеки. Спроси Хи Чой, она библиотекарь, и она в курсе этого дела. Она мне помогла… помогает… я вас познакомлю… э…

Роберт как-то замялся, и Яр понимающе усмехнулся.

— Сердце рыцаря плаща и кинжала, наконец, дрогнуло? Похоже, на сей раз все серьезно? — поддразнил он друга.

— Да ну тебя, — Роберт Джонсон залпом допил пиво. — Я действительно рад тебя видеть, и… ну я прошу тебя быть поосторожнее. Ты теперь знаешь то, чего спокойнее не знать. Напоминаю, что как временный сотрудник полиции на задании ты имеешь право на ношение оружия категории Б. Оружейный за углом. Советую воспользоваться.

Он подмигнул Яру.

— И я рад, что мы как раньше работаем с тобой вместе… хоть участвующим в этом деле и отрывают головы.

Оба рассмеялись, а потом Роберт Джонсон отключил «колокол тишины» и, махнув Яру рукой, направился к выходу из «Лука и стрел»…

…Длинноволосая девушка ритмично двигалась среди толпы на танцполе. Покачивая бедрами и крутя головой, она скользящим движением коснулась ладонями лба и прошептала в простенький камушек тонкого золотого колечка на безымянном пальце: «Он выходит, сопровождаю».

5

…Убийца вел объект по микромаяку, то обгоняя, то чуть отставая. Вирусная программа, вот уже более суток назад поселившаяся на инфобраслете мужчины в военной форме, через равные промежутки времени активировала модуль внешней связи, посылая сигнал на частоте, которую Убийца сам и выбрал. Здание, в которое объект направлялся, находилось на одной из центральных улиц, и оживленное движение гарантировало спокойный отход. Ну почти гарантировало. Опыт Убийцы подсказывал, что на операции нужно быть готовым к любым неожиданностям.

Удачница не видела жертвы. Выйдя из «Лука и стрел», она убедилась, что Убийца ждет на своем месте, на углу улицы, а Расходник застыл как дергающийся сломанный кибер рядом с пешеходным переходом, и присоединилась к нескольким прохожим, слушавшим уличного музыканта.

Замызганный бродяга извлекал из поцарапанной гитары под аккомпанемент прицепленной к деке миниатюрной драм-машины тоскливые блюзовые ноты. Удачница ухмыльнулась. Она не всегда работала психотехником в паре с киллером и когда-то, в прошлой жизни, о которой она помнила меньше, чем хотелось бы, изучала историю музыки. Сейчас ей показалось забавным, что имя и фамилия нынешней жертвы напомнили ей об одном из древних блюзовых музыкантов, а тут еще эта мелодия… Просто какой-то день совпадений… Она бросила взгляд вслед уходящей по улице жертве. Жаль, не довелось спросить этого майора, любит ли он древние блюзы… и не считает ли их предвестниками смерти…

На пешеходной Джеронимо было людно. Туристические рубашки и блузки всевозможных цветов двоились в стеклах магазинных витрин, смех и выкрики на разных языках отражались стилизованными под земную старину стенами невысоких четырехэтажных зданий. Над толпой реял небольшой, зато правдоподобно изрыгавший пламя голографический дракон. Ящер, блиставший всеми оттенками багрянца, рекламировал прямого конкурента «Лука и стрел», стилизованный под древнюю земную таверну ресторан «У красного дракона». Впрочем, хозяин «Лука и стрел» к конкуренции был готов: прямо на улице перед входом в заведение несколько актеров в зеленых трико, коричневых шляпах и с луками за спиной, звеня бутафорскими мечами, сошлись в рукопашной. Этим летом реклама с участием живых людей успешно соперничала с виртуальными чудесами. Удачница покривила рот. Сложно представить, но скоро здесь будет шумно, гораздо более шумно, чем сейчас.

Она нахмурилась. Сложившаяся в голове картинка будущего покушения, реализацию которой она последние десять минут плотно держала на своем потоке, задрожала, исказилась и помутнела. Будучи прирожденным визуалом и опытным напарником, Удачница прекрасно понимала, что это означает, — события пошли по незапланированному сценарию. Покушение в лучшем случае пойдет не так, а в худшем грозит смертью исполнителю. Она быстро проговорила в радиокольцо сигнал отбоя, но было поздно — Убийца уже отключил приемное устройство. Удачница обернулась и увидела, как собеседник объекта, прыгая через две ступеньки, выбежал из «Лука и стрел» и рванул вслед за мужчиной в форме. Черт бы его побрал! Удачница безотчетно сунула руку в карман жакета, нащупывая рукоять парализатора, и пристроилась вслед за этим типом. Тот внезапно сорвался на бег. «Он заметил меня, когда выходил. Или почувствовал».

Парень запетлял среди гуляющих, и незаметно парализатор уже было не применить. Удачница мчалась за ним, наблюдая, как объект подходит к пешеходному переходу, Убийца занимает свое место двадцатью шагами выше по улице, а Расходник обгоняет объект, приближаясь к проезжей части. Этот тип физически не успевал помешать акции, даже если он окликнет объект. Тем не менее картинка покушения не восстанавливалась. Поняв, что не сможет догнать парня, Удачница резко остановилась у столба декоративного фонаря и, прислонившись к нему, сосредоточилась на картинке покушения. Через мгновенье она перестала что-либо видеть и слышать вокруг, вложив всю себя в психическое усилие, надеясь, что картинка вот-вот восстановится в прежнем виде. Теперь для ее сознания существовала только акция. Только схема взаимодействия объекта, Убийцы и Расходника. Никто не в силах предотвратить убийство, и теперь ей нужно просто сосредоточиться на своей работе.

…Голос Цхара был требователен и нетерпелив. Зверь проявился рывком и…

«Наружу!»

«Батр Цхар, что…»

«Наружу, за твоим другом!»

Яр бросил недопитое пиво и кинулся к выходу. Многолетний опыт показывал, что сомнения в советах духа-помощника обходятся дорого.

На рослую блондинку с неестественно напряженной спиной среди слушателей уличного гитариста он обратил внимание сразу. Поэтому, когда она вздрогнула, обернулась, снова дернулась и полезла в карман, Яр только прибавил ходу. Дело оборачивалось нелучшим образом. Он сразу понял, что вряд ли Роберту грозит несчастный случай, вроде отвалившегося крыла гравилета на голову. Военным разведчикам чаще приходится сталкиваться с неприятностями другого рода. Виляя в толпе короткими зигзагами, на случай если у девушки хватит ума начать пальбу в людном месте (в том, что она имеет отношение к поднятой цхаром тревоге, он уже не сомневался), Яр пытался разглядеть среди толпы гуляющих зеленый китель Джонсона. В этом месте пешеходная Джеронимо упиралась в проспект Ушакова. Движение по проспекту шло в два потока. По нижнему ярусу шел колесный транспорт, преимущественно грузовой, по верхнему, ограниченному силовыми полями, двигались легкие частные флаеры и муниципальные пассажирские катера. Это был один из немногочисленных в Нант-Петербурге наземных пешеходных переходов.

Похоже, мастерство архитекторов, проектировавших город, в этом районе дало осечку. Подземный переход был, по всей вероятности, невозможен из-за обилия подземных коммуникаций в этом районе, где в двух шагах друг от друга размещались комплекс из трех соединенных между собой высоток министерства обороны, прозванный горожанами «Пифагоровы штаны», и подземный зоопарк ирканской фауны. Мост-переход над обоими потоками транспорта, возможно, и был в проекте, но пока что построен не был. С того момента, как Метрополису пришлось взять на себя роль главной планеты Терранской федерации, многое здесь развивалось не по задуманному плану. Тем не менее в теории переход на другую сторону проспекта Ушакова был совершенно безопасен. В момент, когда пешеходам загорался зеленый свет, а водителям красный, силовое поле, отделяющее пешеходную зону от проезжей части на участке, обозначенным столбиками-генераторами силового поля, выкрашенными в зеленый цвет, снималось, а проезжую часть, в свою очередь, перегораживало силовое поле, способное остановить любой мчащийся на полной скорости транспорт. Сейчас для пешеходов горел красный сигнал светофора, горели красным и огоньки на столбиках силового поля. Полоса колесного транспорта была почти пуста.

…Мальчика в бывшей когда-то белой майке с логотипом «Валькирий Вавилона» и синих шортах Яр заметил сразу после того, как вычленил из толпы гуляющих быстро идущего к пешеходному переходу Роберта Джонсона. Майор военной разведки обогнал мальчика и остановился возле перехода, переминаясь с ноги на ногу в ожидании зеленого света, оглядываясь по сторонам. Мальчик медленно приближался к переходу, мерно чеканя новеньким футбольным мячом по брусчатке улицы Джеронимо.

…Роберт Джонсон стоял возле перехода и, как обычно перед визитом к начальству, старался переключить мысли на что-нибудь нейтральное. Проходя мимо мальчика с мячом, он тоже обратил внимание на его майку и очередной раз подивился полной безграмотности пиарщиков одной из самых популярных в Терранской федерации рок-групп. Эмблема «Валькирий Вавилона» представляла собой треугольный серо-синий щит с двумя заглавными русскими «В», развернутыми друг к дружке и сцепившимися полукружиями. С небес на щит пикировала крылатая грудастая девица в почти незаметном мини и рогатом закрытом шлеме. В руке она сжимала огненный меч. «Хоть бы в историческую энциклопедию залезли, — вздохнул про себя Роберт. — Разве у викингов были такие тяжелые, закрытые, да еще и рогатые шлемы? Впрочем, начать надо с названия. Что за нелепость, какие такие валькирии могли быть в Древнем Вавилоне? Неучи, а еще…» Стук мяча приближался. Роберт посмотрел через плечо. Мальчишка шел к переходу. Ему было лет двенадцать, рыжеватые волосы взъерошены, на левой коленке свежая болячка. Разлохмаченные кеды дополняли портрет настоящего уличного футболиста. Малолетний любитель рока подходил все ближе, когда Роберт почувствовал привычный озноб, который для Джонсона всегда был спутником приближающейся опасности. Он поднял взгляд от кед мальчишки и взглянул ему в лицо. Глаза! Это не были остекленевшие глаза потребителя гиперсомы, не было у мальчишки и сонного взгляда виртуального наркомана. Тем не менее взгляд его был остановившимся, зрачки не двигались, мышцы лица были расслаблены, и движения выглядели механическими. Словно автомат, он делал шаг за шагом к дороге, а грязная ладошка размеренно, словно манипулятор конвейера, раз за разом взлетала вверх, чтобы в следующее мгновение хлопнуть по мячу.

…Убийца стоял выше по улице, в паре десятков метров от перехода, и ждал нужного момента. Организация несчастных случаев не относилась к разряду его любимых дел. По мнению Убийцы, было в этом что-то нечестное по отношению к исполнителю: столько труда приложено, а жертва, не говоря уже о свидетелях, до последнего момента уверена, что ей просто «не повезло», даже не предполагая, сколько труда было приложено к тому, чтобы организовать это «невезение». То ли дело старый добрый, не меняющийся от века к веку стальной клинок, который можно всадить в сердце врага и проворачивать в ране, наблюдая, как ужас и отчаяние в глазах жертвы постепенно сменяются обреченностью и, наконец, предсмертным туманом. Это дело Убийце не нравилось в принципе. Приказ убрать парня с «Ленинграда-115» был отменен внезапно, и теперь несчастный случай должен был произойти с его собеседником. Впрочем, приказы не обсуждаются. Он старался не вникать в соображения высшей политики, о сути которой нередко мог догадаться по поручаемым делам. «Это просто работа, и не стоит лезть не в свое дело», — так он обычно убеждал свою нынешнюю Удачницу. Но девчонка порой любила порассуждать о том, насколько правильны их действия во время той или иной акции. Даже слишком, на его взгляд, любила. Убийце не раз приходило в голову, что ему было бы спокойнее работать с Удачницей более равнодушной к моральной стороне их заданий. Но менять свою напарницу на кого-то другого Убийца не хотел — он подозревал, что второго такого специалиста уже не встретит. Удачником или Удачницей мог стать только психотехник, способный вместе с исполнителем (или, как чаще было принято называть его, Убийцей) аналитически просчитать план акции, запечатлеть в мозгу первоначальную расстановку действующих лиц и факторов, их дальнейшее синхронное развитие и необходимый результат и потом держать все это в голове, подпитывая своей энергией до самого конца. Подобных профессионалов всегда было мало. А таких, как его нынешняя Удачница, Убийца не встречал никогда. За три года совместной работы его даже ни разу не ранило, а это говорило о многом. Не говоря уже о том, что порой он признавался себе, что был бы рад видеть Удачницу рядом с собой совсем в другом качестве. Впрочем, дальше фантазий Убийца не заходил — с самого начала своей карьеры он был приучен не смешивать работу и личную жизнь. Впрочем, с недавних пор, пережив развод, Убийца начал ощущать, что способен пересмотреть это правило.

Сейчас Убийца смотрел, как Расходник, продолжая вести мяч, останавливается рядом с жертвой возле силового барьера. Объект рассматривал его, но это было уже неважно. Игроки вышли на исходные позиции, и пора было дать свисток к началу матча. Он сунул руку в карман и нащупал пульт. Клавиатура устройства предусматривала вариант его использования вслепую, поэтому кнопки были снабжены разной насечкой. Едва слышно щелкнул блокиратор клавиатуры, и большой палец Убийцы вдавил одну из кнопок пульта.

6

…Расходника они подобрали в Саду Красоты. До Беркского конфликта Сад Красоты на южной окраине Нант-Петербурга задумывался как место прогулок и отдыха. Когда началась война, его благоустройство было отложено на неопределенный срок. Сегодня из-за близости к зданию комитета по делам беженцев парк и его окрестности служили местом сбора жителей других планет, потерявших свой дом из-за войны, этнических чисток или, как корректно это называли в прессе, экологических сложностей на родной планете. Сюда же, поближе к рынку сбыта, стекались торговцы гиперсомой, синтетическим алкоголем, незарегистрированным оружием и компьютерным софтом. К источнику ресурса тянулись вербовщики наемников для тихих войн и незаконных исследований, вербовщики из Квартала Шепотов и прочая грязь, с которой курортный Метрополис, волею судьбы примеривший тяжелую корону столицы Терранской федерации, пока еще не научился справляться. Пройдет время, и если человеческая цивилизация, оправившись от конфликта с чужими, потери планеты-прародительницы и экономической депрессии, станет сильней, то этот район будет вычищен. И тогда клоака опасных районов возродится на какой-нибудь окраине обжитых людьми миров. Впрочем, по мнению, высказанному в интервью мэра столицы, Сад Красоты, Квартал Шепотов и прочие, мягко говоря, нетуристические места города пока оставались «тем меньшим злом, с которым приходится мириться из-за недостатка финансирования городских и федеральных социальных программ». Проще говоря, война надорвала бюджет Терранской федерации, и на исправление подобных частностей денег пока не находилось. Мнения же тех, кого почти каждое утро находили в Саду Красоты умершими от передозировки или с перерезанным горлом, в прессу не попадали.

Удачница заметила парня в футболке «Валькирий Вавилона» в Саду Красоты, когда тот, пыхтя, увлеченно пинал ногами мальчишку тремя-пятью годами младше, стараясь попасть носком разношенного кеда в прикрываемое руками лицо. Тот уже не кричал, а только хрипел, пытаясь свернуться в комок, словно еж. Капли крови на раздавленной сигаретной пачке, выглядывавшей из желтоватой травы вытоптанного газона рядом с головой жертвы, блестели на солнце словно затейливая инкрустация.

Поймав и зафиксировав внимание мальчика, Удачница проводила привычные гипнотические манипуляции и, протягивая на вытянутой руке фанату «Валькирий Вавилона» мяч, безотчетно подумала о том, что в этом случае, обрекая на смерть одного, возможно, спасает того, второго. Забил бы тот, кого она выбрала на роль Расходника, свою жертву насмерть или нет, не приди в Сад Красоты они с Убийцей? Воистину, неисповедимы пути Господни…

Ненужная мысль не помешала Удачнице завершить манипуляцию, и Расходник, чеканя о заплеванный тротуар новый футбольный мяч, побрел рядом с Убийцей. Луч солнца блеснул на болтавшемся поверх заношенной растянутой футболки дешевом крестике из желтого сплава. Избитый лежал на газоне с закрытыми глазами и тяжело дышал, изредка сплевывая кровь.

…Кнопка, нажатая Убийцей, привела в действие сразу два устройства. Первое заставило взорваться несколько связанных вместе мощных петард, лежавших на дне пластиковой урны в десятке метров от перехода. Эту урну, изготовленную не из жароустойчивого, а из обычного горючего пластика, Убийца установил сам, в то время пока будущая жертва беседовала со своим приятелем в «Луке и стрелах». Связанные вместе петарды не причинили никому вреда, но громко хлопнули и подожгли урну.

Хлопок и взметнувшееся над пластмассовым контейнером пламя заставили гуляющих на несколько секунд переключить внимание на источник шума и света.

Несколько женских взвизгов и звон упавшего из рук фехтовальщика клинка на брусчатку возле «Лука и стрел» тоже пошли на пользу делу.

Никто не обратил внимания на то, что красные огоньки на столбиках силового поля возле перехода сменились зелеными. Второй сигнал, посланный пультом в руках Убийцы, активировал вирус в системе управления силовыми полями на переходе через проспект Ушакова. Система защиты была взломана заранее, и теперь вредоносная программа активировалась и отдала приказ излучателям силового поля с одной стороны проспекта Ушакова начать пропускать пешеходов.

Роберт Джонсон, продолжавший разглядывать малолетнего футболиста, как и все, обернулся на звук. Для офицера разведки в этой схеме ничего нового не было. Сначала внимание толпы привлекается незначительным происшествием, а через пару минут в толпе собравшихся любопытных раздается взрыв — классика террористического жанра. Оценив ситуацию, Джонсон крикнул: «Всем отойти! Там может быть бомба!» Люди отпрянули в сторону и загалдели. Роберт увидел бегущего к нему Яра и хотел было махнуть ему рукой, когда услышал за спиной два звука. Сначала он услышал удаляющийся стук мяча по асфальту проезжей части, а потом приближающееся урчание грузовика.

…Когда индикаторы на столбиках силового поля сменили цвет с красного на зеленый, Расходник тут же тронулся с места, чеканя мяч сперва о брусчатку улицы Джеронимо, а затем об асфальт проспекта Ушакова, стараясь попадать каждым ударом мяча по одной из полосок «зебры». Убийца очередной раз порадовался, с каким профессионалом, в лице Удачницы, ему приходится работать: далеко не каждому военному психотехнику под силу провести в полевых условиях такую безупречную экспресс-подготовку расходного материала. Увидев приближающийся к переходу грузовик, Убийца подумал, что теперь главное, чтобы и второй обработанный Удачницей Расходник не подвел. Вынув пульт из кармана, Убийца направил его в сторону грузовика и нажал еще одну кнопку.

…Шофер тяжелого многоколесного трейлера, мчавшегося на пределе разрешенной скорости к перекрестку Джеронимо и Ушакова, мучился жутким похмельем. Воспоминаний о вчерашнем вечере почти не было. В голове стоял туман, из которого доносился ласковый голос девушки, настойчиво просившей его что-то для нее сделать. Нельзя сказать, чтобы для водителя это было каким-то совершенно новым переживанием. Ему случалось, перебрав, не помнить событий прошлого дня и даже, как сегодня, быть бессильным восстановить в памяти самое интересное: переспал он с этой сладкоголосой красотулей или нет? Зато сегодняшнее похмелье превосходило собой все случавшееся с ним раньше. Проснувшись, почему-то в кабине своего грузовика, он, включил зажигание и поехал… куда? Он не мог вспомнить, где провел ночь. Он не знал, как и когда забрал с автобазы свой грузовик. Он не знал, куда едет, и, порывшись в «бардачке», не обнаружил накладной, зато понял, что кто-то (он сам?) тщательно изуродовал автоводитель, вырвав с мясом все провода. И, наконец, девятым валом сегодняшнего страха стал момент, когда водитель грузовика осознал, что не может вспомнить собственного имени. Он в холодном поту шарил по опустевшим полкам своей памяти, но там было пусто. Словно обрывки ветоши в масляных пятнах, смятые газетные листы и лысые покрышки в пустом гараже, в голове мелькали обрывки фраз, чьи-то смазанные лица и смех. Бросив взгляд на часы приборной панели, он подумал, что успевает. «Куда это я успеваю?» — недоуменно подумал шофер. Впереди замаячил перекресток Ушакова и Джеронимо. Он, словно подчиняясь беззвучному колдовскому напеву, вдавил педаль газа в пол и вдруг услышал этот голос… и увидел, словно во сне, прядь белокурых волос и изогнутые в страшной, словно багровый лунный серп, улыбке женские губы, медленно проговаривавшие: «…На этот перекресток на полной скорости. А потом все будет хорошо».

В этот момент микроскопический робот, попавший накануне с кружкой пива в организм водителя трейлера, проснулся от сигнала, посланного Убийцей. Сжигая себя, одноразовый киллер полоснул сердце шофера направленным электрическим разрядом. Дыхание перехватило. Мешочек мышц, пятое десятилетие исправно качавший кровь, несогласованно задергался, сжался в последнем судорожном усилии и замер. Сквозь тяжелую темноту, которая, словно приливная волна, заливала его глаза, шофер бессильно попытался снять ногу с педали газа, а потом ткнулся головой в руль.

7

…Вечером, когда рабочий день кончался и семейные любители прогулок выходили на Джеронимо, а одинокие любители удовольствий отправлялись в Квартал Шепотов, нижние уровни магистралей, предназначенные для колесного транспорта Нант-Петербурга, пустели. Наземные машины чаще всего перевозили то, что было неудобно или невыгодно везти гравитационным или воздушным транспортом. Поэтому мчащийся на полной скорости по проспекту Ушакова грузовой трейлер привлек бы внимание прохожих заранее, если бы не маленький фейерверк в урне на Джеронимо.

Перед глазами обернувшегося на два разных звука Роберта Джонсона словно застыла картинка с открытки к Хеллоуину.

Мальчик, застывший на переходе.

Мяч, замерший на полпути между ладонью подростка и прилипшим к полосе краски на асфальте окурком.

Машина, многоколесный тяжелый трейлер красного цвета, с синим слоганом компании-перевозчика («Вам тяжело? Мы возьмем это на себя!») на кабине.

Зрители смотрели на горящую урну с предполагаемой бомбой, а Джонсон смотрел в другую сторону — на мальчика, мяч и грузовик. А потом Роберт прыгнул вперед, и картинка ожила.

…Прыжок Роберта был спонтанным действием, но не был безрассудством в чистом виде. Подсознательно он надеялся отшвырнуть парня с дороги грузовика и самому вылететь вслед за ним. И все шло так, как он думал, пока рука мальчика не опустилась вдоль тела, и мяч, подскочив, не откатился в сторону.

Когда мальчишка, вдруг развернувшись, бросился ему навстречу, майор военной разведки Роберт Джонсон понял, что сейчас погибнет. И мало того, что сам сдохнет, как перебегавший дорогу заигравшийся пес, так еще и мальчишку не спасет.

Звуки пропали, свет летнего дня померк.

Краем глаза Роберт видел, как грузовик неумолимо приближается к ним, а мальчишка в бесформенной футболке шаг за шагом отталкивается от нагретого вечерним солнцем асфальта и бежит навстречу ему. И его пустые глаза смотрят сквозь Роберта. Сейчас векторы их движения столкнутся, тела на какой-то момент замрут на месте посреди проезжей части, а потом многотонная махина ударит их и либо размажет по проспекту Ушакова, либо отшвырнет в сторону, словно исковерканные марионетки с оборванными нитями. Оставался призрачный шанс, что Роберту хотя бы удастся вышибить парня из-под надвигающегося грузовика. Он врезался плечом в грудь мальчишки.

…Мир перед закрытыми глазами Удачницы вспыхнул. Вцепившись непослушными руками в фонарный столб, она повисла на нем, заставляя себя не потерять сознание, цепляясь за проплывающие перед глазами алые нити, еще недавно выстроенные в строгом порядке тщательно продуманной операции, а теперь спутанные в безобразный клубок.

…Что-то живое и тяжелое увесисто ударило в спину Роберта, и куча-мала из трех тел вылетела на разделительную полосу проспекта Ушакова. Грузовик впритирку пролетел мимо, обдав их запахами нагретого металла, краски и смерти. Виляя из стороны в сторону, трейлер помчался дальше.

Яр Гриднев вцепился в плечо Роберта и встряхнул его.

— Как сам?

Роберт приложил руку к голове, выматерился и, привстав на локте, посмотрел на мальчишку. Тот, похоже, прилично приложился головой об асфальт, да и придавили они его при падении изрядно. Глаза его были закрыты, веки чуть подрагивали. Яр приложил три пальца к немытой шее и послушал пульс.

— Максимум сотрясение мозга. Жить будет.

Где-то кричала женщина. Вдалеке грохнуло. Мужчины повернулись на звук. Метрах в трехстах от перехода грузовик лежал на боку, уткнувшись в силовое ограждение противоположной стороны проспекта. Пожарные роботы, отделившись от корпуса, деловито покрывали смятую кабину густой пеной.

Роберт посмотрел в другую сторону. Люди бежали к переходу Он разглядел в толпе пару серых рубашек городовых. Потом он кивнул Яру на фигуру в плаще, с деланой неторопливостью уходившей вверх по проспекту Ушакова.

— Похоже, это он устроил. Пацан явно под гипнозом. Я за ним.

— А я за девушкой, — сказал Яр.

— А?

— Там сообщница. Скорее всего, психотехник, держала ситуацию… слишком уж сложное происшествие.

Роберт кивнул, вставая.

— Давай. И еще… теперь мы квиты, спасибо.

Он с места в карьер ринулся через проспект и врезался в толпу. Человек в плаще бросил взгляд через плечо и бросился бежать.

Яр подхватил все еще бесчувственного мальчишку на руки, пройдя по «зебре», вручил его пробившемуся сквозь толпу городовому и махнул у того перед глазами полицейским жетоном.

— Отвезешь парня в больницу и все данные по нему передашь через центральную диспетчерскую для Яра Гриднева.

Безусый рыжий парень удивленно вытаращил глаза и торопливо подхватил тело. Разлохмаченный кед чиркнул по безупречно отутюженной штанине форменных брюк городового, оставив серую пыльную полосу.

А Яр уже проталкивался сквозь толпу на свободное пространство, туда, где по улице Джеронимо, покачиваясь, словно пьяная, брела прочь от места происшествия светловолосая девушка.

8

Она его чуть не обманула. Яр догадывался, что психотехник, работающий в паре с киллером, будет вооружен чем-то серьезным. Впрочем, в этой ситуации был опасен даже обычный парализатор. Поскольку он заметил, когда несколькими минутами раньше мчался к пешеходному переходу, что блондинка нащупывает что-то в кармане жакета, то теперь внимательно следил за ее руками.

Но безвольно болтающаяся левая рука девушки лишь единожды скользнула ко рту. Через пару десятков секунд ее походка стала уверенней и быстрей, в движениях появилась собранность. «Она меня заметила… и приняла сильный стимулятор… так сразу подействовало… это что-то ударное», — подумал Яр. Он напрягся, ожидая, что девушка с места в карьер бросится бежать, но она продолжала быстрым шагом идти по Джеронимо. План Яра был прост: он хотел дождаться, когда сообщница убийцы свернет в более-менее безлюдный переулок, задержать ее и вызвать помощников Джонсона. Звать армейских сейчас было опасно — опытный психотехник, употребляющий сильные стимуляторы, чтобы скрыться с места преступления, вполне может решить не сдаваться живым, да еще и прихватить с собой пару-тройку противников. А лишних жертв Яр не хотел.

Девушка ускорила шаг и начала ввинчиваться в кучу народа перед входом в очередной ресторанчик. Здесь, как и перед оставшимися далеко позади «Луком и стрелами», выступали живые актеры. Турский факир, напоминавший человека почти всем, кроме покрытой мелкой зеленоватой чешуей кожи, выдыхал огонь изо рта тонкими малиновыми струями, сливающимися на несколько мгновений в сложные узоры. Он делал вид, что пытается испугать своего партнера по номеру, высокого акробата-ирканца, выдыхая струи пламени в его сторону. Ирканец кувыркался через голову, вставал то на мост, то на одну руку, то на обе. Всякий раз, когда он замирал, из рукава рубахи или из штанины высовывала голову ирканская огненная змея и пускала в сторону турскера небольшой язык пламени. Видимо, в результате операции на огненосных железах на большее ручная змея ирканца была не способна.

Блондинка пробралась в первый ряд зрителей и сейчас аплодировала вместе со всеми. Яр подобрался на разумную дистанцию и выглянул из-за чьей-то спины. В этот момент девушка словно поправила рукой что-то на лице и резко кинулась вперед, через пустое пространство в центре человеческого круга, мимо артистов. Яр бросился за ней, в центре круга блондинка резко развернулась, и все сознание Яра заполнил яростный предупреждающий вопль цхара.

Падая на спину, Яр подумал, что психотехник небрежно намазала губы странной серебристой помадой, но потом увидел, что по периметру ее рта словно появилась широкая стальная кайма. Тут девушка открыла рот и выдохнула длинную струю огня. Яр кувырнулся назад, слыша шепот пламени и обоняя запах плавящегося камня. Волосы на голове затрещали. Пахнуло паленым. Портативный огнемет «Горыныч», вставляющийся в гортань, был на вооружении диверсантов Терранской федерации достаточно давно, но вот так предметно, буквально на собственной шкуре, Яр видел его действие впервые.

Толпа ахнула и зааплодировала. Ах как ловко придумала, сволочь… Кто догадается, что это не часть шоу, на которые так богата сегодня туристическая Джеронимо.

Девушка прыгнула вперед, Яр откатился в сторону.

Еще один выдох. На брусчатке запылала ядовито-зеленоватым пламенем новая лужа термосмеси.

Хохот, одобрительный свист и новые аплодисменты.

Новая струя пламени.

Яру опалило ресницы.

Он вскочил на ноги и вместе с девушкой закружил вокруг застывших, недоуменно выпучив глаза, артистов и чадящих луж.

«Сколько в этой дряни зарядов? Три? Пять?»

Девушка медлила, делала ложные выпады, то приближаясь, то удаляясь, то отскакивая в сторону.

Яр примерился к траектории для подсечки, когда блондинка сунула руку в карман. Парализатор! Яр расстегнул пряжку и одним движением выдернул ремень из джинсов. Психотехник прыгнула вперед, выхватив из кармана ствол. Отскочить назад Яр не успевал.

Огненный выдох должен был сжечь ему лицо. Яр упал назад, вставая на «мост», и струя пламени прошла над ним. Толпа заревела. Блондинка опускала пистолет.

«Сейчас она выстрелит». Он завалился на бок, взмахнул рукой, захлестывая ремнем щиколотку девушки, дернул. Психотехник потеряла равновесие, но устояла, ствол повело в сторону. Излучение ударило по артистам и толпе. Турскер, ирканец и пара зрителей стали оседать на брусчатку. В тишине Яр, встав на колено, хлестнул девушку ремнем по запястью вооруженной руки. Она вскрикнула, парализатор отлетел в толпу, кто-то вскрикнул.

Девушка развернулась и, издав короткий приглушенный вопль, кинулась в толпу. Люди испуганно отпрянули в стороны. Яр бросился за ней. Теперь психотехник, виляя между гуляющими парочками, неслась так, словно хотела взять первое место на галактической олимпиаде. Девушка взмахнула рукой, и по камням мостовой, позванивая, покатилась почерневшая трубка «Горыныча».

Соблазн вызвать подмогу был велик, но Яр не знал, обучены ли нынешние «армейские» Джонсона «мягкому» задержанию, с гарантией от тяжелых травм подозреваемого. Он решил рискнуть. Девушка свернула в переулок, затем в другой. Здесь архитектор Метрополиса явно вдохновлялся закоулками оставшихся на Терре европейских городов. Густо натыканные особнячки всех стилей от модерна до барокко с магазинчиками на первом этаже и отелями на несколько номеров, разбавленные многоквартирными муниципальными домами. Когда светловолосая фигурка в темных джинсах и синем жакете вылетела из этого лабиринта на запруженную гуляющими людьми площадь Жукова и рванула к высившейся на другой стороне площади стеклянной громаде «Елисеевского», Яр понял ее цель. Вечером в торговом центре легко затеряться в толпе, а на крыше «Елисеевского» стоянка, которая может принять пару сотен флаеров. Улетит, и поминай как звали.

Толкая прогуливающиеся пары и извиняясь сквозь зубы, огибая фонтаны и перепрыгивая скамейки, он мчался за девушкой, но перехватить ее до входа так и не успел. Влетев в вестибюль, он заметил, как блондинка впрыгнула в переполненный лифт. Яр схватил за плечо проходившего мимо пожилого китайца-охранника и взмахнул полицейским жетоном.

— Какого?..

— Здесь опасный преступник. Надо заблокировать вылет со стоянки и эвакуировать людей с верхнего этажа.

Охранник выпучил глаза, став похожим на неваляшку-Даруму.

— Быстро!

Китаец щелкнул переговорной клипсой на лацкане белой рубашки, а Яр кинулся к ближайшему лифту. Через секунду он вернулся и снова дернул охранника за плечо.

— Вылет со служебной стоянки блокируется?

Тот растерянно крутанул головой.

— Нет… это признано нецелесо…

— Давай ключ от служебной стоянки. Ну!

— Нету… Да там простой кодовый замок… три-три-два-четыре… запомнили? Три-три…

Яр кивнул и побежал к лифту.

Высоко наверху вмонтированный в потолок последнего этажа аквариум бросал вниз солнечные блики, в которых проплывали искаженные до полной неузнаваемости тени рыб.

9

В пятничный вечер двенадцатиэтажный «Елисеевский» был заполнен гуляющими. В человеческой толпе мелькали ирканцы, хихасцы, турскеры и прочие чужие. Пока Яр бежал к лифту, его взгляд выхватил пустое пространство, в центре которого, гордо выпрямившись во весь трехметровый рост, шел берк. «И ни одного ярранца, — вдруг подумал Яр, влетая в лифт и вскидывая над головой полицейский жетон. — Ни одного. Слишком мало нас осталось».

— Полицейская операция! Попрошу всех выйти! Прошу прощения!

Отец с мальчиками-близнецами в форме кадетского корпуса и длинноволосый качок под руку со стареющей бизнес-леди быстро переглянулись и выскочили наружу. Яр вытолкнул из лифта замешкавшегося, недоуменно топорщившего обе пары усов над рачьими глазами толстого хихасца и вбил кнопку двенадцатого этажа. Кабина лифта рванулась вверх, а Яр захлестнул на правой руке свободный конец ремня и едва заметно поморщился. Он никогда не любил полицейскую работу.

Раздался мелодичный звон. Не дав дверям открыться до конца, Яр выскочил из лифта и огляделся. Посетителей на двенадцатом этаже было немного, но эвакуировать их, похоже, еще не собрались. Металлическая дверь на служебную стоянку оказалась рядом с лифтом. Яр быстро отстучал четыре цифры на плоском квадрате цифрового замка, и дверь ушла в стену.

Яр заглянул в дверной проем. Клонящееся к горизонту солнце било в глаза, заливая крышу «Елисеевского» неприятным красноватым светом. На служебной стоянке стояли несколько флаеров. Справа за высоченным забором на общей стоянке суетились покупатели, недовольные невозможностью улететь и внезапной эвакуацией. Слева на нижнем ярусе крыши, за низкими металлическими перилами, мерцал вделанный в крышу «Елисеевского» квадрат аквариума.

Девушка откинула крышку одноместного «Прыгуна», вынула какой-то небольшой предмет из кабины и обернулась. Яр бросился к ней. Блондинка взмахнула рукой. Яр кувырнулся через правое плечо. Небольшой дротик свистнул над ним и воткнулся в цементный пол стоянки. Спустя мгновение скрипнул трескающийся бетон, и во все стороны брызнула крошка.

Виброиглы изначально использовались геологами и шахтерами для безопасного расщепления слоев пород. Через полсекунды после вхождения в пласт виброигла била во все стороны ограниченным, но мощным силовым полем, откалывая кусок породы без огня, а значит, и без риска воспламенить рудничный газ. Но с легкой руки повстанцев на нищих планетах виброигла стала эффективным и дешевым оружием. Те, для кого плазменный или лучевой бластер были слишком дороги, стали снаряжать слегка переделанный пневматический пистолет обоймой с виброиглами. Если бы у блондинки был такой ствол, ее преследователь уже мог бы валяться с оторванной головой. Но она метала виброиглы вручную, и у Яра был шанс.

Он прыгнул к девушке и уже второй раз за сегодняшний вечер взмахнул ремнем, стараясь выбить оружие из ее рук. Психотехник увернулась. Теперь Яр разглядел в ее левой руке квадратную обойму, из которой она выщелкнула в ладонь правой серый стержень следующей виброиглы. Металлическая пряжка ремня звякнула по бетону. Продолжая движение, Яр корпусом врезался в девушку, и она отлетела к перилам. Обойма с виброиглами вращающимся черным квадратиком проплыла в багрянце заходящего солнца и упала на нижний ярус рядом с аквариумом. Яр вывернул кисть руки психотехника и подхватил выпавшую из пальцев виброиглу. Девушка яростно пнула его ногой в колено и, вырвав руку, прыгнула через перила на нижний ярус, прихрамывая, вскочила и подобрала коробку с виброиглами.

— Даже не пытайся, — сказал Яр, не спеша спускаясь по металлической лестнице на «аквариумный» ярус. — Этаж и крыша перекрыты. А в меня ты не попадешь.

В последнем утверждении он не был до конца уверен, однако выбор был невелик: либо вызвать «армейских» Джонсона, которые вполне способны без раздумий подстрелить опасную любительницу виброигл и портативных огнеметов, либо блефовать.

Девушка зло ощерилась, вскочила на бордюр аквариума, поднимавшегося на полметра над поверхностью крыши, и попятилась в дальний его конец. Яр подошел к бордюру и вдруг понял, что это не совсем обычный аквариум. То, что снизу казалось двумя слоями стекла, оказалось двумя силовыми полями, между которыми был зажат квадрат морской воды с плавающими в нем рыбами. Сквозь метр морской воды, шныряющих в нем разноцветных рыб и двенадцать этажей, отделяющих крышу «Елисеевского» от псевдомраморной плитки вестибюля, Яр разглядел человека в синих брюках и белой рубашке. Возможно, это был тот самый лупоглазый китаец из охраны.

Раздался щелчок. Яр поднял взгляд и увидел смерть, зажатую между пальцев блондинки с усталым лицом. Еще щелчок.

— Вот так и стой.

Ее голос был хриплым, но не содержал ни капли усталости. Она сделала шаг к середине аквариума… Третий щелчок.

— Тебе не убежать, даже если ты кинешь в меня всю пачку. Отсюда никуда не деться.

— Уверен?

Четвертый щелчок. Девушка остановилась в центре квадрата, отправила обойму в карман жакета и протянула к нему руки с четырьмя зажатыми виброиглами. Это выглядело словно в театральной постановке, когда актриса-Джульетта выражает страсть размашистыми жестами, которые будут правильно поняты даже на галерке.

— И что ты сделаешь?

— Хочешь взять на себя лишнюю кровь?

Она качнула головой и кинула косой взгляд себе под ноги. Тень прожекторной рамы, которая наверняка подсвечивала аквариум по вечерам, лежала на ее плечах. Она сказала что-то еще, но предупредительный рев-вскрик цхара заглушил все.

— Что?..

— Ты говоришь как священник. Не надо меня учить.

Яр посмотрел вниз и словно впервые увидел перила. Металлические перила двенадцатого этажа опоясывали пустое пространство между зажатым силовыми полями слоем воды и полом вестибюля внизу. До перил было бы несколько метров, если бы… не аквариум. Тут взгляд Яра уперся в генератор силового поля в шаге от него. Четыре пластиковых черных коробки излучателей поля в центре каждой стороны квадратного аквариума и четыре виброиглы в руках девушки. Как же он… Яр подался вперед, но прыгнуть не успел.

Четыре свистящих звука почти слились в один, и почти сразу ближний к нему излучатель словно взорвался изнутри.

Что-то ударило его в лоб, и на глаза потекло горячее.

Треск пластика и металла. Вой аварийной системы.

Женский голос шел издалека:

— Не подходи, погибнешь. Ты не сможешь мне помешать.

Голова у Яра гудела, он осознал, что сидит на бордюре, пытается встать и не может, а треск идет от разбитых излучателей силового поля. Вода в аквариуме шла волнами, и первые струи воды уже летели вниз, на далекий пол вестибюля первого этажа. Психотехник по-прежнему стояла в центре квадрата аквариума, чуть согнувшись, словно пловчиха в ожидании сигнала к старту. Невидимая пластина силового поля прогибалась, и вокруг туфель девушки собралась вода. Яр на ощупь активировал полицейский жетон.

— Отойди! Разобьешься!

Яру казалось, что он кричит, но сам он себя еле слышал. Сейчас силовое поле рухнет, она прыгнет вниз и зацепится за перила или… не сможет зацепиться. Какой же он дурак…

Кровь заливала глаза, Яр попытался скользкими пальцами отбросить назад челку.

В этот момент девушка бросила на него быстрый взгляд и вдруг замерла… Яр увидел, как зрачки ее расширились. Не сводя глаз с его лица, она вдруг начала распрямляться.

— Эй, ты! Убери руку! Покажи лицо! Как тебя зовут?!

Яр взмахнул рукой, и красные капли полетели веером. Он хотел крикнуть: «Держись же ты!» — когда зрачки девушки-психотехника вдруг расширились, почти полностью затопив темно-карие глаза, и она шагнула к нему.

Ее губы приоткрылись, но произнести она ничего не успела.

Силовые поля пропали.

Девушка провалилась по шею в воду, а через долю секунды, вместе с аквариумом, ставшим просто двумя сотнями тонн морской воды, начала падение вниз.

Светловолосая женская фигура падала в окружении водяной взвеси и переворачивающихся в воздухе разноцветных рыб.

В голове у Яра мутилось, но он вдруг ясно увидел стоящего в вестибюле ребенка. Это была девочка с красным воздушным шариком в руке. Она подняла голову, шарик взмыл вверх, пролетел рядом с левой рукой падающей девушки-психотехника, миновал пару крутящихся в воздухе гигантских красно-синих меченосцев и, блестя мокрой резиной в лучах заходящего солнца, вылетел через квадратное отверстие бывшего аквариума наружу.

Снизу долетел звук глухого удара.

Где-то закричали.

Яр поднял голову. Красный шарик в синем небе стремительно уменьшался.

С едва слышным свистом на крышу «Елисеевского» опускались скоростные полицейские флаеры.

10

Роберт Джонсон был уверен, что пути отхода у человека в плаще наверняка продуманы заранее. Поэтому он не слишком удивился, когда преследуемый нырнул в припаркованный за углом дома старенький флаер и рванул с места, вливаясь в наземный поток движения. Роберт вскинул руку с инфобраслетом, быстро мазнул по взлетающей машине лучом-меткой и добежал полквартала до своего флаера. Машина преследуемого далеко не ушла, да и сменить он ее вряд ли успеет. Согласно показаниям бортового компьютера, флаер человека в черном промчался через пару проспектов, а потом резко пошел на снижение, вливаясь в поток, ведущий в подземный тоннель.

«Хочешь подземных гонок? — подумал Роберт. — Будут тебе гонки».

Тоннели для флаеров пронизывали Метрополис насквозь, позволяя транспортным потокам выходить наружу в разных местах планеты. Джонсон не знал наверняка, заметил ли его преследуемый, и приступать к задержанию не спешил. «Немного терпения. И тогда, возможно, мы узнаем что-нибудь интересное», — пробормотал он себе под нос, стараясь держаться на несколько корпусов позади преследуемого.

Минут через двадцать флаер припарковался на стоянке возле подземной заправочной станции, примыкавшей к дорожной забегаловке. Рядом из стены тоннеля вылезал фасад одного из многочисленных филиалов ЦОПКа — центра обслуживания подземных коммуникаций. Человек в черном быстро нырнул в кафе. Под тусклым светом ламп подземной стоянки его темные волосы метнули синеватый блик, но лица Роберт не разглядел.

Он вошел в кафе, преследуемого нигде не было видно. Джонсон предъявил удостоверение длинному бритому наголо парнишке в заляпанном жиром переднике за стойкой и сказал:

— Парень в черном плаще. Только что сюда вошел. Где он? В сортире?

— Не, не совсем. У нас засор, мы всех к техникам в туалет отправляем. Они к нам обедать всегда ходят, значит. Ну и раз у нас щас такое дело — взаимная такая услуга, значит…

Парень мотнул головой на прыщавой шее в сторону приоткрытой двустворчатой двери. Роберт кивнул, проскользнул в дверь и по широкому, выкрашенному в тоскливый желтоватый цвет коридору прошел к вахте. Охранник спал, уронив голову на стол, форменная фуражка скатилась на пол.

«Оп-па!» — сказал Роберт про себя, щелкнув застежкой кобуры и прижавшись к стене. Подобравшись поближе, он понял, что не ошибся. Волосы охранника еще чуть дымились, по столу медленно расплывалась лужа крови. Не опуская руки с бластером, Джонсон взял труп за волосы и откинул на спинку стула. На месте левого глаза удивленного охранника зияла кровоточащая дыра. «Из бластера в упор. Парень видел меня и теперь спешит».

Роберт выдернул из кобуры охранника нетронутый убийцей парализатор и с оружием в каждой руке, стараясь ступать бесшумно, двинулся вперед. По левой стене шли дверь раздевалки для персонала, потом дверь туалета, и в конце коридора была тяжелая металлическая дверь аппаратной. Насколько Роберт знал устройство подобных центров, обслуживающих подземные коллекторы, за аппаратной должен был находиться зал для хранения киберов-уборщиков, ремонтная мастерская и непосредственно выход в коллекторы. Джонсон подумал, что преступник вполне способен был заранее продумать такой механизм отхода: через отделение ЦОПКа — вниз в коллекторы, а оттуда на какую-нибудь разворотную площадку подземной магистрали, где его ждет заранее приготовленный флаер. Роберт быстро заглянул в раздевалку и в туалет. Пусто. Он подошел к двери в аппаратную. Прислушиваться возле тяжелой металлической двери было бессмысленно. Он засунул парализатор за ремень и откатил дверь в сторону. По аппаратной плыл запах горелого мяса. На заставке настенного дисплея беззвучно изгибались обнаженные танцовщицы. В пепельнице на столе дымилась недокуренная сигарета.

Всхлип.

Роберт, вскидывая бластер, резко развернулся влево. На полу возле стены с контроль-экранами, навалившись друг на друга, в луже крови лежали двое в рабочих комбинезонах. Один из них еще бился в агонии. Чуть дальше, на входе в ремонтную мастерскую лежал третий труп. Кровь окружала продырявленную светловолосую голову юноши, словно растущий на глазах багровый нимб.

Роберт беззвучно скинул туфли и на полусогнутых ногах, со стволом в каждой руке, прокрался в мастерскую. Зал с каменным полом и обшарпанными, выкрашенными краской неизвестного цвета стенами был слабо освещен. Все вокруг было заставлено новыми кибер-уборщиками в заводской смазке, полуразобранными киберами, готовыми пойти на запчасти, ящиками и коробками от оборудования. На панели управления стоявшего в центре зала универсального ремонтника была прикреплена самодельная картонная табличка. Осторожно приблизившись, Джонсон прочитал надпись от руки: «Никита и Энди, напоминаю вам, что обучение рабочих киберов азартным играм может быть приравнено к несанкционированному развитию искусственного разума и в этом случае будет преследоваться по закону». Ниже был накарябан смайлик. Табличка была подперта засаленной колодой карт, перетянутых аптечной резинкой. Роберт, не опуская оружия, ухмыльнулся. Манипуляторы и система зрения универсального ремонтника позволяли играть с ним не только в карточные игры. Впрочем, этим ребятам на полу уже не до азартных развлечений.

Его внимание привлек стук металла о камень, донесшийся из нагромождения киберов и коробок. Роберт начал, крадучись, обходить зал против часовой стрелки. Теперь он был почти полностью уверен, что преступник спрятался здесь, и двигался по траектории, которая наверняка должна была отрезать беглеца от двери в левом дальнем углу помещения. Рядом с дверью в стене были низенькие ворота для киберов-уборщиков. Похоже, что вход в коллекторы был именно там, и нельзя было допустить, чтобы человек в плаще туда нырнул.

«Темновато». Роберт Джонсон быстро огляделся. Свет либо включался с пульта аппаратной, либо выключатель на стене был загорожен чем-то из этой механической рухляди. Впрочем, может, оно и к лучшему… на свету его самого будет легче подстрелить.

Он медленно шел вокруг скопища коробок, ящиков и металла, ожидая, не повторится ли звук. Второй удар будет означать, что его заманивают. Но вокруг было тихо. В ушах чуть звенело. Роберт убрал парализатор за пояс и, держа бластер на вытянутых руках, стал медленно пробираться между механизмов. В этом нагромождении он увидел три места, где может спрятаться человек: за большой картонной коробкой, между двумя разнокалиберными металлическими контейнерами поменьше и за наваленными бесформенной кучей железяками, по всей видимости разобранными на запчасти неисправными киберами. Ствол в руке Роберта плавал между этими тремя точками. Немытый каменный пол сквозь носки холодил ноги. В тусклом электрическом свете плавала серая пыль.

Внезапно мусорный манипулятор-лоток кибера справа от майора конвульсивно дернулся и, приподнявшись на несколько сантиметров, с металлическим звуком опустился на каменную плиту пола. Роберт оглянулся по сторонам. Все было тихо. Он зло крутнул головой. «Неужели я терял тут время из-за этой железки?» Кибер-уборщик не двигался. Он выглядел не новым. Кожух на передней части корпуса был помят, на ходовой части не хватало одной гусеницы, мини-дисплей не освещен. Манипулятор-лоток все так же недвижимо лежал на полу. Газовый распылитель «травилки»-дератизатора для уничтожения коллекторных крыс торчал в сторону и вверх, словно обрубленная ветка гротескного стального дерева или отросток металлического кактуса.

Он сделал шаг вперед, другой и сначала почувствовал движение за спиной, а потом услышал металлический звук. Это не было ударом манипулятора-лотка о камень. Роберт Джонсон обернулся. Это был звук поворота металлического сустава кибер-уборщика. На Роберта уставился распылитель «травилки», развернутый кибером в его сторону. В следующую секунду металлическая трубка плюнула в лицо Роберта плотной струей зеленоватого газа. Он моментально ослеп и дернул за спуск. Бластер дважды выстрелил и под грохот падающих киберов вывалился из руки. Словно стая больших бабочек, на пол ремонтного зала плавно опускались тлеющие карты из сбитой выстрелом колоды. Роберт катался по полу, зажав глаза руками и стараясь подавить рвущийся наружу крик, пока не скрючился, словно зародыш в материнской утробе.

Убийца вышел из-за картонной коробки и с улыбкой взглянул на дымящуюся дыру в корпусе валявшегося под ногами кибера-уборщика. Затем неторопливо подобрал бластер и, прицелившись в спину скрючившегося на полу человека в армейской форме, нажал на спуск.

11

Генерал военной разведки Виктор Брюс был лысым и багровым. Генерал смотрел в окно, периодически похрустывая пальцами. Маленький вертлявый чиновник из полицейского управления выглядел рядом с ним мелким падальщиком в свите серьезного хищника.

Время от времени полицейский делал смешное движение указательным пальцем руки, и очередная виртуальная страница на столе перед ним переворачивалась.

— …тем самым подвергнув опасности жизнь посетителей торгового центра «Елисеевский»… — продолжал бубнить полицейский.

— Где Джонсон? — снова спросил Яр. Наручники с него сняли, но к его вопросам пока не прислушивались.

Полицейский продолжал бубнить.

— Я не буду подписывать протокол, пока вы не позовете сюда Роберта Джонсона.

Полицейский умолк и посмотрел на генерала. Тот кивнул. Полицейский отключил встроенный в стол делопроизводитель, встал и вышел из кабинета. Ребята в полицейской форме, но с армейской выправкой, которые привели сюда Яра, также вышли за дверь. Ни пока его везли в здание городского полицейского управления, ни сейчас они не обменялись ни словом. Яр подумал, что и сейчас, выйдя за дверь, вряд ли они начнут обсуждать, куда отправиться выпить после смены. Яр предположил, что сложившуюся ситуацию они, похоже, воспринимают как личную… похоже, с Джонсоном что-то случилось.

Генерал занял место полицейского и посмотрел на Яра.

— Вы говорите так, словно майор Джонсон ваш адвокат, — генерал помолчал и продолжил: — Он в реанимации. Человек, которого он преследовал, расстрелял персонал одного из центров обслуживания коммуникаций и устроил Джонсону ловушку. Похоже, у него был сообщник на этой станции, который на такой случай заранее запрограммировал списанного кибера-чистильщика тоннелей. Майор получил в лицо порцию ядовитого газа, которым эти машины травят крыс, а затем — выстрел в спину из собственного бластера.

— Но он жив?

— Да. Во время Беркского конфликта был период, когда тяжелораненым с повреждением грудной клетки вживляли искусственное сердце, синтезированное из ткани пациента. От этого скоро отказались — слишком велики были затраты. Но Джонсон, когда был ранен, попал в эту волну. Учитывая специфику службы, офицерам разведки в таких случаях ставили новое сердце справа. Сомнительная гарантия от смерти, но вот видите — с ним сработало. Так что, несмотря на потерю крови, он жив. Сейчас врачи пытаются спасти его глаза.

— А преступник? И его сообщник на станции?

— Преступника никто не видел. От сообщника, если он был из персонала, убийца избавился. Вся смена мертва. Я ответил на все ваши вопросы? Тогда расскажите мне, за кем таким серьезным вы с майором Джонсоном охотились. И заодно — про то, что вы сами устроили в «Елисеевском». Я слышал рапорты прибывшей к вам группы быстрого реагирования, но хотел бы услышать все это от вас.

Яр говорил, генерал Брюс слушал, продолжая хрустеть пальцами. Когда Яр закончил и охранник принес ему стакан воды, генерал сказал:

— Я не отдаю вас на растерзание полиции только потому, что Роберт много рассказывал мне о том, как вы работали вместе с ним в комиссии по военным преступлениям. Это были теплые рассказы, и, судя по ним, вы вели себя достойно. Вместе с тем, судя по вашему поведению, вы привыкли на фронтире вести себя как спецагент с лицензией на убийство из какого-нибудь сериала. Здесь на Метрополисе вы фактически гражданское лицо, вмешавшееся в дела военной разведки, к тому же терранец по рождению, но с гражданством другой планеты. Присяжные таких не любят. Да и от психотехников многие не в восторге. До тех пор, пока ваша роль в данном деле до конца не выяснится, — отправитесь под домашний арест. Покушения на майора военной разведки происходят не каждый день. Поэтому вас будут охранять мои люди из группы быстрого реагирования. Вы их уже знаете. Скучать не будете — под домашний арест вместе с вами отправится вся команда «Ленинграда-115». Если ваша роль в этом покушении несколько иная, чем мне кажется сейчас, эти люди могут оказаться вашими сообщниками.

— Но они ни при чем…

— Ни слова больше, если не хотите отправиться в настоящую тюрьму. Итак, команда вместе с вами под арестом, о корабле позаботятся. — Говоря эту фразу, генерал Брюс прижал палец правой руки к губам, а левой коснулся зажима для галстука. Все посторонние звуки пропали, и Яр почувствовал, как их накрыл «колокол тишины». Генерал заговорил снова:

— Роберт говорил мне о том, что вы пытались выяснить по Катастрофе, и про то, как вы нашли Ингви Мартелло. Остаются считаные месяцы, до того как парламент попытается очередной раз запретить деятельность военной разведки во всех зонах Терранской федерации, кроме фронтирной зоны. И тогда те люди наверху, которые сегодня заинтересованы в таком расследовании, отвернутся от разведки. И вот при таком раскладе мы точно ничего не узнаем. Поэтому сейчас, с одной стороны, надо успеть разобраться в этой ситуации с Катастрофой. С другой — не дать повода для скандала, который прибавит нам противников наверху. Вы действительно сунули голову куда не следовало, и мне достаточно покушения на Роберта, чтобы рисковать еще и вами. Сейчас вас отправят в отель, под охрану наших людей, команда корабля уже там. Через несколько часов я зайду к вам, и вы мне расскажете подробно об Ингви Мартелло. Этим стенам, — генерал покосился в сторону, — я не доверяю. Что-то еще?

— Я могу увидеть Роберта?

Генерал мотнул головой.

— Не получится. К нему сейчас не пускают, да он и без сознания.

Виктор Брюс отключил «колокол тишины» и выставил на стол контейнер.

— Ваши личные вещи, Гриднев. Распишитесь. Ваш значок я забираю, работа на полицию для вас закончена.

12

Флаер, в который Яра усадили на крыше полицейского управления, был гражданской, но довольно быстрой машиной. Двое других, таких же неулыбчивых и квадратных парней, как и его предыдущие конвоиры, но на этот раз в штатском, высадили его возле высотки отеля на окраине Метрополиса. Пара таких же громил приняла Яра и, представившись, коротко проинструктировала. Один из охранников кивнул на здание в строительных лесах и сказал:

— Официально тут ремонт. Кроме вас, в отеле никого нет. Так что, если вздумаете потеряться — это у вас не получится.

— Я не собираюсь теряться, — сообщил Яр, рассматривая уши своего собеседника, по-боксерски прижатые к лысому черепу.

— Вот и хорошо. Мы с напарником дежурим внизу, еще двое наших — возле дверей вашего номера. Завтра утром придут сменщики.

— Мы их вам представим, — сказал второй охранник.

— Обязательно представим, — подхватил первый.

— Поскольку отель закрыт, то и кухня не работает.

— Очень логично, — заметил Яр.

Охранники переглянулись.

— Поэтому еду вам доставлять в номер будем мы, — сказал обладатель боксерских ушей. И после едва заметной заминки добавил: — Прошу вас вести себя прилично и обо всех сложностях извещать любого из нас.

Яр поблагодарил. Его отвезли на лифте на третий этаж, где возле двери номера действительно дежурили еще двое охранников.

Он вошел в номер, и дверь за ним захлопнулась.

За круглым столом посреди гостиной с картами в руках сидели Нинель, Аккер и Ежи Чанг. Вся компания сменила комбинезоны Вольных Торговцев на джинсы и рубашки. Нинель щеголяла блузой без рукавов, демонстрировавшей десантные татуировки на плечах. В воздухе висел табачный дым. Почти пустая бутылка виски стояла в центре стола. В углу гостиной Яр приметил свой оставленный на корабле рюкзак.

— Каки-ие люди… — протянула Нинель Камински голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Надеюсь, ты объяснишь нам, психарь, во что ты нас втравил, — сказал капитан Ежи вместо приветствия, опуская карты на столешницу рубашкой вверх и придавив их своим стаканом. — Я планировал провести свободное время между рейсами несколько иначе. Думаю, ребята тоже.

Аккер поднял было руку к небрежно загримированному синяку на скуле и тут же ее отдернул.

— У нас масса вопросов к тебе, псих, — проговорил он. — И будет лучше, если ты сам расскажешь нам, в чем дело.

— Я встретил друга. Он военный, — сказал Яр Гриднев и, пройдя в одну из спален, принес себе стул.

— И? — сказала Нинель.

Аккер и Ежи шикнули на нее.

— На него было покушение. Он пытался поймать преступника и был ранен.

— А ты?

— А я хотел задержать его сообщницу, и с ней произошел несчастный случай.

— Надеюсь, с летальным исходом? — снова съехидничала Нинель.

Яр пристально посмотрел на нее.

— К сожалению.

Все замолчали. Потом капитан Ежи спросил:

— Это та история в «Елисеевском»? По местному каналу показали.

— Да.

— Ничего себе, — сказал Аккер.

— Нас теперь считают твоими подельниками? — спросила Нинель.

Яр кивнул и помахал рукой перед лицом, разгоняя теплый воздух.

— Не продохнуть, — сказал он.

— Климат-зум барахлит… — Нинель сказала это тихо, а потом продолжила: — Это твой близкий друг? Он выберется?

Яр встал со стула и принялся манипулировать с дисплеем управления номером.

— Да. Близкий, — проговорил он нехотя. — Думаю, выберется…

Нинель встала со стула, достала из холодильника баллон сока и, откручивая крышку, подошла к окну.

— Может, ты нам, наконец, расскажешь о себе поподробнее…

Яр закрыл дисплей и спросил:

— Здесь окна открываются? Совсем дышать нечем…

Где-то далеко, на периферии сознания предупредительно рыкнул цхар.

— Ты можешь, конечно, молчать и дальше… — начал Аккер, но тут Нинель кивнула на окно:

— А похоже, к тебе, психотехник, снова гости.

Яр сделал шаг к окну. Глаза Нинель вдруг распахнулись совсем широко, и она крикнула:

— На пол! Все! Живо!

За окном грохнуло. На лежащих на полу посыпались стекла. Взрывная волна словно дракон дохнула горячим.

Яр встал на четвереньки и осторожно выглянул наружу. Посередине подъездной дорожки зияла средних размеров воронка. Кровавые ошметки на грудах вывороченной земли были тем, что осталось от двух охранников. Рядом с воронкой опускались два флаера.

Дверь в номер распахнулась. Охранник сжимал в руке бластер армейского образца и выглядел сосредоточенным.

— Это нападение, уходим! Быстрей, на крыше есть флаер. Сейчас они будут здесь.

Яр выдернул из рюкзака футляр с посохом и под неодобрительным взглядом охранника перекинул его через плечо. Вместе со вторым охранником, присоединившимся к ним в коридоре, они промчались к лифтам. Один лифт был вызван вниз, но второй словно ждал их.

— Попробуй вызвать наших, у меня не получается, — сказал охранник помладше.

Второй качнул головой.

— Бесполезно, эфир глушат, я проверял.

Между восемнадцатым и девятнадцатым этажами кабина дернулась и прекратила движение.

— Все назад, — спокойно сказал охранник и на пару с товарищем несколькими выстрелами бластера сжег пластиковые створки кабины лифта. Стараясь не прикасаться к почерневшей пластмассе, охранники выпустили своих подопечных на этаж, а затем и сами спрыгнули за ними.

Выбравшись из горелой вони лифта, они бросились к пожарной лестнице. Старомодное стальное сооружение на внешней стене здания гулко отзывалось на стук ног. До крыши оставалось семь этажей. Один охранник бежал впереди, второй прикрывал отход.

Вдруг метрах в тридцати напротив пожарной лестницы беззвучно завис флаер. Стекло одного из секторов колпака кабины ушло вниз, в открывшееся окошко высунулась длинная толстая трубка и плюнула огнем. Лестница затряслась.

— У них тепловик! Бегом! — заорал охранник.

Следующий разряд раскаленной плазмы ударил в лестничный пролет позади Яра. Его бросило вперед. Он вцепился в металлические перила. Обернувшись, он увидел, как секция пожарной лестницы вместе с охранником, бежавшим последним, медленно переворачиваясь в воздухе, летит к земле.

Оказавшийся рядом Аккер оторвал руку Яра от поручня и потянул его вперед.

Флаер со стрелком набрал высоту и завис над крышей.

«Если он сожжет наш флаер… быстрей… быстрей…»

Тепловое ружье где-то наверху шумно выдохнуло, затем до Аккера и Яна донеслось горячее дыхание смерти, а потом закричала Нинель. Аккер выматерился и рванулся вперед.

На крыше пахло горячим камнем и кровью. Выстрел из тепловика ударил рядом с флаером, разворотил цементопластовую панель крыши и отшвырнул охранника в сторону. Тот так и остался сидеть на крыше, привалясь спиной к металлическому парапету, вывернув шею под странным углом и глядя в небо. Нинель Камински, зажав уши руками, пошатываясь, неровными зигзагами шла к флаеру. Аккер подбежал к ней и подхватил на руки. Ежи Чанг стоял на четвереньках в углу крыши и тряс головой. Яр помог ему подняться и повел к машине. Возле флаера он поднял голову и посмотрел наверх. Ни флаера, ни стрелка с тепловым ружьем.

— «Пластик» водителя, — сказал Аккер хрипло. И протянул руку в сторону трупа охранника. — У него… надеюсь.

Яр помог усадить во флаер капитана Ежи, подбежав к трупу, нашел у него пластиковую карточку, подобрал валявшийся рядом бластер охранника, сунул оружие за пояс и вернулся к флаеру. Яр уселся на переднее сиденье рядом с Аккером и протянул ему карточку водителя. Аккер опустил колпак флаера и резко поднял машину в небо.

— Да, и это тоже тебе, — сказал Яр и, вынув из-за пояса бластер, вставил его в оружейный зажим под правой рукой Аккера.

13

— Вариантов у нас немного.

Сказав это, Нинель Камински замолчала и, подобрав плоский камешек, запустила несколько блинов по поверхности пруда.

День клонился к вечеру. Разумно предположив, что на машине может быть установлен радиомаяк, они бросили флаер на ближайшей транспортной свалке, посадив между искореженных и полуразобранных корпусов флаеров и автомобилей. Добравшись скоростным поездом до Земля-парка в пригороде Метрополиса, они смешались с толпой, наполняющей по окончании рабочего дня развлекательные парки любой человеческой планеты. У пруда в дальнем конце парка было пустынно, не считая обнимавшейся парочки на лавке на противоположном берегу.

— Мы можем отправиться в полицию или к этому генералу, как его… Брюсу, который в курсе дела и верит Яру, — сказал Ежи Чанг.

— Если у них такая мощная утечка информации, то там нас могут встретить совершенно не те люди, со всеми вытекающими в виде скоропостижной игры в ящик, — заметил Аккер.

— Вместе с тем, если мы и дальше будем скрываться, нас вполне могут посчитать причастными к смерти охранников. То есть решить, что это было не покушение, а подготовленный побег, — сказала Нинель и добавила: — Уж извини, Яр, у меня нет стопроцентной уверенности, что это не так. Тебя могли убить, когда ты был на крыше, но не убили, этот киллер с тепловым ружьем убрался сразу же, как только убил охрану. Почему?

Яр пожал плечами.

— Чтобы подставить меня.

— Логично, — сказал капитан Ежи и, присев на скамейку, хлопнул по сиденью рядом с собой. — А ну-ка сядь рядом со мной, психарь.

Яр окинул взглядом всех троих и сел рядом с Ежи Чангом.

— Посмотри мне в глаза, психарь.

Яр повернул голову и взглянул в лицо собеседнику. Молчание повисло над прудом, только где-то неподалеку подала голос лягушка.

— А теперь скажи, Яр Гриднев, ты не врешь нам? Я видел, как ты помог незнакомой женщине, как ты спас ее ребенка и как спас двоих из моего экипажа. Ты производишь впечатление хорошего человека, но ты многое недоговариваешь. Ты человек, но ты не терранец. Уж извини… И по моим ощущениям, ты нам о-очень многое недоговариваешь про себя. Скажи честно, ты не сам затеял этот налет на отель?

Яр покачал головой.

— Нет.

Ежи Чанг вздохнул.

— И, конечно, я не могу тебя не спросить: ты не работаешь на чужих?.. Против Терранской федерации?..

— Нет, — сказал Яр.

Капитан Ежи помолчал, с минуту рассматривая лицо психотехника.

— Похоже, не врет, — сказал он, наконец, переводя взгляд на Камински и Аккера.

Нинель пожала плечами.

— Хороший психотехник способен обмануть детектор лжи, не то что капитана торгового корабля, — со всей возможной для нее деликатностью заметила Нинель.

— Я не детектор лжи, — жестко ответил капитан Ежи. — Но людей всяких повидал. И этот не из худших.

Нинель ухмыльнулась, но промолчала. Аккер задумчиво смотрел на Яра. Ежи Чанг встал с лавки и сказал Яру:

— Посиди-ка тут минутку.

Капитан положил ладони на плечи Нинели и Аккера и отвел их на десяток метров от скамейки. «Спаянный экипаж», — подумал Яр. Совещаясь, команда «Ленинграда-115» почти не жестикулировала. Тот, кому наступала очередь высказываться, поворачивался таким образом, что, если бы Яр умел читать по губам, ему бы это не помогло.

Через пять минут они вернулись.

— Я хочу, чтобы ты нам рассказал о себе несколько больше, парень, — сказал капитан Ежи. — О себе и о своих тайнах. О своем друге. О своем прошлом. То, что можешь рассказать. Или же ты оставляешь свои тайны при себе — и тогда мы расходимся. У Камински и Аккера неплохой послужной список и всякие побрякушки на грудь имеются. Да и у меня есть чем отбиваться от копов. Хороший адвокат с высокой долей вероятности докажет, что мы были не в курсе твоих намерений и вообще не при делах.

Яр улыбнулся.

— В этих словах слышится «но».

— Верно. Если тебя долго не поймают, то полиции или разведке, или с кем ты там еще испортил отношения, могут понадобиться козлы отпущения. И вот тогда нам ни один адвокат не поможет. Адвокаты не оказывают юридических услуг трупам.

Яр едва заметно улыбнулся:

— И чего же вы хотите?

— Если ты расскажешь нам, в чем дело и что происходит, то мы попытаемся тебе помочь, — произнес Ежи Чанг серьезно.

— Не забывай, что без тебя нам с рыжим на Беловодье головы бы пооткручивали, — сказала Нинель Камински.

— И мы тебе обязаны, — заключил Аккер.

Психотехник медленно кивнул.

— Хорошо, я расскажу вам о том, что происходит, и… о себе. Но это будет долгий разговор. А нас, вполне возможно, уже ищут. Нужно надежное место для ночлега.

— Есть такое место, — сказала Нинель.

14

Квартал Шепотов заслуженно имел славу места, где можно достать всё что угодно.

— Вам нужен не синтезированный, а натуральный орган для пересадки? Нет проблем. Главное — знать, с кем пошептаться на эту тему. А если вы пришли сюда развлечься, то непременно найдете себе развлечение по вкусу. Как насчет ставок на гладиаторский бой, где в схватке сойдутся древние, как сама Терра, огнестрельные револьверы и ирканские метательные «огоньки»? А может, тебе, парень, хочется чего-нибудь интересного проглотить, курнуть, понюхать, стукнуть в вену или капнуть в глаз, чтобы по-настоящему ощутить остроту бытия? Нет проблем. Опять же, главное — найти с кем пошептаться. Или интересуют наркотики виртуальные, позволяющие пережить многократно усиленные в желаемую вами сторону эффекты от любой дури? Те, после которых не бывает голодных дыр на венах, но, что уж греха таить, остается привыкание? Я укажу вам, куда зайти и кому шепнуть нужное словечко. Или вас интересуют удовольствия другого рода, когда шепоты сменяются криками? В Квартале Шепотов можно найти секс на любой вкус, с представителем любого пола и любой расы. И любого возраста, разумеется… Предпочитаете в одиночку или группой? А может, любите, чтобы вас похлестали или придушили? Или предпочитаете, чтобы с вашим партнером в конце всего, гм, происходил несчастный случай? Найдем и такое. Только шепните мне…

Длинноволосый тощий парень в притемненных очках непрерывно болтал и приплясывал, словно пытающаяся изобразить модного певца сломанная марионетка, перед ними от самых ворот в Квартал Шепотов. Даже если Яра и экипаж «Ленинграда-115» и искали, то явно не слишком тщательно. Двое полицейских на одном из входов проводили их равнодушными взглядами. Не к чему придраться, все вполне законно. Каждый гражданин имеет право идти куда пожелает. А вот выходящих из Квартала Шепотов всех без исключения тщательно обыскивали.

Власти Метрополиса в целом, как и градоначальник Нант-Петербурга в частности, придерживались точки зрения, согласно которой в каждом городе должна быть своя клоака, где горожане могут давать волю любым инстинктам и хоть поубивать друг друга, главное, чтобы это не выплескивалось за ее пределы. То, что контингент обслуживающего персонала Квартала Шепотов, по большей части, пополнялся из трущоб беженцев в находящемся рядом Саду Красоты, до поры тоже мало кого волновало.

Нинель поймала тощего зазывалу за лацкан выцветшего фиолетового пиджака, остановила сперва его танец, а потом и словоизвержение предлагаемых услуг и произнесла название заведения. Брови парня поползли вверх, а губы округлились в форме большой и весьма уважительной буквы «О»…

Это была трехэтажная вилла с небольшим палисадником, все очень солидно, без всяких красных фонарей. Дверь открыл улыбчивый плечистый вышибала в галстуке, безупречно подобранном в тон костюму.

— Мы к Фриде, — произнесла Нинель Камински светским тоном. — Скажите, что к ней пришел первый номер «слоновой ноги».

— Как-как? — удивленно переспросил верзила.

— Первый номер «слоновой ноги», — вежливо повторила Нинель. — Она поймет.

Холл борделя напоминал холл небольшой гостиницы — журнальные столики с массивными мраморными пепельницами, кожаные кресла, стойка портье.

— И что это за код? — спросил Яр.

— Мы познакомились с Фридой на Талгасе, когда меня ранили. Берк прорвал оборону, все смешалось, наш лазарет оказался на передовой и по большей части был перебит. Фрида была медсестрой. Мы с ней подобрали беркский гранатомет размером со слоновью ногу, ну чуть поменьше, тяжеленная штука, только вдвоем с ним и сладишь… ну и… повоевали… С тех пор так друг друга и зовем: первый номер, второй номер…

— Под этим скромным «повоевали» Нинель имеет в виду оборону лазарета под ее командованием силами десятка раненых до подхода подкрепления, — пояснил Аккер. — Именно после этого самого «повоевали» ефрейтора Камински наградили «Серебряной звездой за храбрость».

Нинель слегка зарумянилась.

Яр хмыкнул.

— Странное место для спокойной беседы мы выбрали.

— У девушек Фриды бывают клиенты из самых верхов Метрополиса, поэтому конфиденциальность тут блюдут о-го-го, — ответил Аккер.

— Первый номер, какими судьбами?!

К ним быстро подошла, почти подбежала женщина лет сорока пяти. Худое лицо. Черные волосы под синим платком. Темные глаза. В тон к платку длинное закрытое платье в пол. Нитка жемчуга на шее.

Женщины обнялись.

— Конец рейса, Второй, вот и заглянули. А если честно — ищем тихое место, чтобы поболтать… и заночевать, если можно. Совсем тихое, понимаешь, Фрида?

— Сейчас сделаем тихое место, — кивнула Фрида. — Хотя, конечно, жаль, что вы не просто в гости зашли. Привет, Аккер. А ваши спутники?..

— Это Ежи, наш капитан, и Яр, психотехник, — сказала Нинель. — Ежи, Яр, это Фрида…

— …мой род занятий, я думаю, они поняли. Они будут совещаться с вами или пока подыскать им приятное женское общество?

— С нами, с нами, — сказал Аккер и подмигнул Яру. — Надеюсь, ты не переживаешь, что, оказавшись в лучшем столичном заведении такого рода, не сможешь оценить всей его прелести?

— Уж как-нибудь перебьюсь, — в тон ему ответил Яр.

— Сейчас пустое время, а вот вечером народу будет полно, — щебетала Фрида, ведя их коридором и короткой лестницей вниз. — Я поставила в один из номеров, который иногда используют как переговорную, новую модель армейского «колокола тишины».

— И какие же переговоры здесь могут вестись? — поинтересовался капитан Ежи.

Хозяйка борделя сделала неопределенный жест рукой.

— Посетители моего заведения порой решают судьбы планет… — Она усмехнулась. — …Что не мешает им зависать здесь сутками.

Фрида оставила их в просторной, отделанной шелковыми драпировками строгих синих и черных тонов гостиной, предложила быть как дома, а сама, сославшись на неотложные дела, ушла.

Капитан Ежи, покопавшись в баре, сказал:

— Завсегдатаи борделей живут как боги. Здесь есть все что душе угодно. Кому что наливать?

Нинель качнула головой.

— Спасибо, сейчас не тот настрой. Я, пожалуй, заварю чай. Аккер?

— То же самое.

— Яр?

— Пусть будет чай.

Камински вышла на небольшую кухоньку и чем-то загремела. Аккер, в кресле, подавшись вперед, изучал вмонтированный в столешницу тяжелого дубового стола инфокомбайн — «колокол тишины», объединенный с записывающим устройством, визором-«объемником», фоном и прочими дарами прогресса. Капитан Ежи набил высокий стеклянный бокал кусками льда и теперь сосредоточенно вливал в него прозрачную коричневую жидкость. Яр задумчиво обводил взглядом комнату.

— Так что ты нам не рассказал о себе тогда, на Альсе, а, Яр? — спросила Нинель из кухни.

Яр невесело улыбнулся.

— Я не хотел отягощать излишней информацией экипаж, с которым мне предстоит всего-то долететь до Метрополиса.

— Берег нас, значит? — спросил Аккер с едва заметной насмешкой.

Яр без улыбки кивнул.

Нинель внесла поднос с чайником, чашками, сахарницей и вазой с печеньем. Все расселись в креслах.

— Пока чай заваривается, можно начинать, — произнес капитан Ежи.

Аккер протянул руку к «колоколу тишины». Раздался приглушенный звонок. Аккер пожал плечами и нажал кнопку фона.

— Извините, что беспокою, — раздался голос Фриды. — Фамилия вашего Яра — Гриднев?

— Да, — сказала Камински осторожно. — А что?

— К нему тут посетительница.

Фон зашелестел и заговорил другим, незнакомым голосом:

— Яр, вы меня слышите? Вы меня не знаете. Это Хи Чой, девушка Роберта Джонсона. Мне нужно с вами поговорить.

Нинель Камински быстро ударила пальцем по клавише паузы и спросила:

— Эта девушка имеет отношение к этой истории?

Яр вздохнул.

— Самое прямое. Хотелось бы ошибаться, но похоже, мы все в одной лодке.

Он отключил паузу и произнес:

— Фрида, проводите Хи Чой к нам, пожалуйста.

15

Высокая кореянка в брючном костюме мышиного оттенка была явно напугана, хотя старалась не показывать вида. Чашка чая в ее руках едва заметно подрагивала.

— …когда я вернулась из больницы, от Роберта, дверь в мою квартиру была взломана… все перевернули… словно что-то искали.

— И есть идеи, что именно искали? — спросил Аккер.

Хи Чой молча открыла сумочку и выложила на полированную столешницу прозрачный футляр с плоским металлическим кружком-«таблеткой».

— Роберт просил, если что-нибудь случится, передать это вам, Яр.

— А почему не генералу Брюсу?

— Он считал… считает, что все это дело настолько опасно, что верить до конца не стоит никому… кроме нескольких людей.

— А как вы нашли нас? — спросила, прищурившись, Нинель.

— Мне повезло. Я пошла в отель, чтобы поговорить с вами, и на всякий случай скопировала у генерала Брюса ваши фото. В отеле… в отеле вас уже не было, и я подумала, что, скорее всего, даже если и не вы натворили там… все это… то все равно будете прятаться. А где лучше всего прятаться, кроме Квартала Шепотов, Сада Красоты и подобных мест? Я начала с Квартала Шепотов и угадала. Парень у входа запомнил Яра и привел меня сюда.

— Ловко… — сказала Нинель задумчиво. — А ваше удостоверение личности можно?

— Пожалуйста.

Нинель покрутила пластинку в руках и пристроила к устройству на столе. Включившийся объемник подвесил в воздухе медленно поворачивающийся куб, на каждой грани которого проступили строчки информации.

— Конечно, удостоверение можно подделать, но если бы я хотела навести на вас кого-то, кто за вами охотится, то почему они еще не здесь, а вы еще не в наручниках? В этом доме внушительные вышибалы, но непобедимых бойцов не существует.

Помолчав, она продолжила:

— Если хотите, я уйду. Или могу подождать где-нибудь в холле под присмотром… Фриды? Да, под присмотром Фриды, пока вы не уйдете отсюда.

— Думаю, Виктор Брюс выделит тебе охрану, если объяснить ему, в чем дело, — сказал Яр.

— Библиотекарь… — медленно проговорила Нинель, рассматривая куб.

— И как библиотекарь познакомилась с майором военной разведки? — спросил Яр.

Девушка пожала плечами.

— Он сам к нам пришел. Его интересовала Катастрофа и спутники-телепорты на орбите Земли и Ярры. Вместе мы нашли довольно странный и интересный материал. Он на «таблетке».

— Мы посмотрим его сами. А вы тогда позвоните какому-нибудь знакомому, который сможет забрать вас прямо от дверей Фриды и доставить к генералу Брюсу. И его самого предупредите.

— Хм… Да, я так и сделаю.

Когда дверь за кореянкой закрылась, капитан Ежи спросил:

— А может, ей стоило остаться? Она нам быстрей разъяснит содержимое таблетки, если сама его загружала.

— Куда уж! Достаточно того, что Роберт лежит в коме, — сказал Яр.

Аккер качнул головой.

— Яр прав. Не стоит впутывать в это дело кого-то еще. Мы воевали, Яр тоже парень не промах, а барышне-библиотекарю играть в подпольщиков будет сложно.

Нинель включила фон и проговорила:

— Второй номер, девушка поднимается в холл, она вызовет себе провожатого и уедет.

— Да, я прослежу, — ответила Фрида.

— Ее привел придурок-зазывала от входа в Квартал Шепотов. Думаю, нам стоит…

— Сидите пока спокойно. Я провожу вашу девушку, а потом закрою двери и активирую охранные системы.

— Но…

— Первый номер, не умничай, ладно?

— Как скажешь.

Все молчали. Нинель пожала плечами, разлила по чашкам чай и, включив «колокол тишины», посмотрела на Яра. Тот откинулся на спинку кресла и начал говорить.

16

— Давно, еще до Беркского конфликта, жил-был молодой честолюбивый выпускник Терранской военной академии. Сперва он ходил среди первых на своем курсе, а потом попал в военную разведку. Он был большим патриотом и мечтал послужить Родине.

Яр невесело ухмыльнулся.

— Поэтому, когда ему предложили принять участие в секретной операции, он с радостью согласился. Даже когда он осознал, что, по большому счету, на нем поставят научный эксперимент, — то он не стал отказываться. Впрочем, не в одном патриотизме было дело.

Он отпил из чашки.

— Наша троица дружила с первого курса. Игорь, Инга и я. Мы с Ингой встречались, а Игорь с нами дружил. Это не было соперничеством из-за девушки, разве что подсознательно. Нам было интересно вместе, все трое были из лучших, все трое хотели в военную разведку…

Яр снова замолчал.

— И? — спросил наконец Аккер.

Яр поднял голову.

— Вам доводилось слышать об истории «Ищущего-17»?

— Да, корабль-призрак, — сказала Нинель.

— Он был отправлен в дальний космос и через несколько лет вернулся с мертвым экипажем, — сказал капитан Ежи. — Причин так и не доискались.

— Именно так. Но есть то, о чем прессу не информировали. Все корабельные записи были пусты, бортовой журнал стерт. Но при этом на корабле был обнаружен прибор, сделанный по неизвестной технологии. В процессе исследований выяснить до конца совокупность всех его функций не удалось, но главное стало понятно довольно быстро: он умеет управлять временем.

— Машина времени, что ли? — с плохо замаскированным недоверием спросила Нинель.

— Нет. — Яр на секунду задумался, подбирая слова. — Не машина времени, а скорее устройство, позволяющее запускать процесс старения конкретного человека вспять и останавливать в необходимом возрасте. Во всяком случае, это одна из его функций. Так называемое «ре-взросление». Сокращенно его назвали «Ревр». Изучить прибор как следует не было времени, приближалась война. В тот момент командование допускало вероятность скорого конфликта с любой из известных нам рас. Было решено использовать «Ревр» для создания шпионов. «Ревр» позволяет не только омолодить человека до какого нужно возраста, но и стереть память, заменив ее ложными воспоминаниями. Наши спецы считали, что такой шпион выдержит любую проверку — ему нечего рассказать на допросе. Зато потом, когда понадобится его «расконсервировать», — «Ревр» позволит дистанционно вернуть настоящую память. И тогда шпион сможет начать действовать. Во всяком случае, ученым хотелось думать именно так, а военные были рады им поверить. Но инопланетные технологии оказались, мягко говоря, несколько сложнее, чем нам всем хотелось. И все пошло наперекосяк… Нинель, можно еще чаю?

Чай лился в чашку Яра в полной тишине. Ежи Чанг сидел в кресле, прикрыв глаза. Аккер рассматривал Яра словно заново. Тот глотнул чаю и продолжил:

— Игорь прошел процедуру «Ревра» первым… Нам потом объясняли, что, возможно, сбились настройки, а может, вступил в силу некий неучтенный фактор… Словом, он исчез.

— Как исчез?! — спросила Нинель.

— Может, растворился, а может, испарился. Нам позволили наблюдать за процедурой сквозь прозрачную стену соседнего бокса. Его положили в кресло, а потом, когда аппарат был запущен, Игоря просто не стало. Он пропал. Я бы подумал, что он со скоростью света вышел из комнаты, если бы не знал, что лабораторный бокс с «Ревром» запирался надежнее многих банков. Расследование затягивалось, а конфликт с Берком был готов начаться. Я пошел к руководителю проекта и настоял на том, чтобы тоже пройти процедуру «Ревра»… оформить это как мою личную инициативу… фактически неповиновение приказу… Потом, гораздо позже, я узнал, что Инга последовала за мной.

— И ты… вы… согласились… не согласились, сами сунули голову во все это?..

— Я же говорю, что я… все мы… были большими патриотами… Я прошел процедуру первым… Когда я пришел в себя, я был в корабле, рухнувшем на Ярру, мне было двенадцать лет, и ярранские спасатели не могли отодрать мои руки от трупов моей семьи.

— Но почему Ярра, а не Берк или хотя бы Ирк?

— Отличный вопрос, Аккер. Беркский конфликт в момент нашей готовности к отправке, видимо, считался уже делом решенным, и отправить туда людей значило послать их на бессмысленную смерть. Я не знаю, почему командование выбрало Ярру. Могу только предполагать… Даже за самыми верными союзниками принято присматривать. До начала конфликта с берками Терра с Яррой не слишком-то дружили. С другой стороны, никогда не знаешь, что в голове у политиков.

— Дерьмо, — спокойно заметил капитан Ежи.

— Что?

— Я говорю, что в головах у политиков — дерьмо, — пояснил он.

Нинель и Аккер невольно расхохотались. Яр улыбнулся.

— Склонен согласиться.

— И что было дальше?

— Дальше было то, что я вам рассказывал на Альсе. Я рос. Я учился. До совершеннолетия все дети на Ярре не имеют права жить в городах. Так что это была здоровая сельская жизнь и учеба. Кеху-ро нашей деревни выбрал меня своим учеником. Он сказал, что шаманская работа — это очень одинокое дело, которое требует отстраненного взгляда на социум. Поэтому для существа из другого мира это занятие весьма подходящее…

Яр снова замолчал на пару минут.

— А потом «Ревр» активировался снова.

— И тебе вернули память?

Яр помотал головой.

— Попытались. Ничего не вышло. Я слег с горячкой на несколько недель. Когда пришел в себя, возле моей постели сидел Роберт Джонсон, тогда он был лейтенантом. Его прислали проверить, насколько ко мне вернулась память. Так мы и познакомились. Когда у ученых в белых халатах поверх мундиров есть выбор решить проблему относительно безопасным путем или испробовать что-то новое, что они выбирают?.. Поэтому вместо того, чтобы известить меня, что к чему, провести обследование, подготовить и прочее, они просто врубили режим возвращения памяти. Кто же откажется испытать еще одну функцию сумасшедшей игрушки, сделанной неизвестно кем, особенно если она запускается на таком расстоянии?

— Подожди-подожди! — проговорил капитан Ежи торопливо. — Так этот «Ревр» активировали где? На Земле?

Яр кивнул.

— И ты был на Ярре, и на тебя это подействовало? На таком расстоянии? — спросил Аккер.

Яр снова кивнул.

— Ну ничего себе… — протянула Нинель. — И ты ничего не вспомнил?

— Чуть-чуть. Пару отрывков. Джонсон среди прочего привез мне файлы видеодневника, который я вел, когда был подростком… ну и тогда я поверил… в то, что я это я. И боевые навыки, тоже многое вспомнилось.

— Рукопашка?

— Да. Я к тому времени уже умел кое-что, а тут такие… специфические приемы стали всплывать…

— Вроде того, каким ты берка в Луна-парке скрутил?

— Ну да.

— А… — Нинель запнулась, проглотив комок в горле. — А твоя девушка, Яр? Она тоже прошла «Ревр»?

Он кивнул.

— Да. Она тоже была отправлена на Ярру и жила в другом полушарии. Когда включили режим активации памяти, она сошла с ума. Инга убила нескольких ярранцев, захватила корабль и стартовала с планеты… Догнать ее не удалось. Я не знаю, что с ней было дальше, ее так и не нашли.

Повисла пауза.

— А твоя семья? — нарушила молчание Нинель. — У тебя осталась семья на Земле?

— Осталась. Я не помнил их, но хотел увидеть. Отец как раз был по делам здесь, на Метрополисе, и Ярра оплатила мне перелет. Я решил встретиться с ним и вместе лететь домой. Возможно, надо было сразу отправляться на Землю. Я совершил ошибку. Мне хотелось увидеть их как можно скорее, и я… не стал советоваться с духами.

Яр снова замолчал. Покрутил в руках пустую чайную чашку и поставил обратно на блюдце.

— Когда мы встретились с отцом, я уже был кеху-тан и на моем плече висел поющий посох. Военные рассказали отцу, что за история со мной произошла… Чуть ли не сразу после того, как мы поздоровались и обнялись, он потребовал, чтобы я «перестал быть язычником» и принял «истинную веру». В противном случае «вероотметника» семья не примет. Я пытался объяснить, что шаманизм Ярры для меня естествен и прекрасен, что вера в духов и вера в Христа — суть проявление на уровне сознания одного и того же… Он не захотел со мной даже разговаривать.

— И что было потом? — спросил Аккер.

— Потом я улетел обратно на Ярру к тем, кого знал… к тем, кто любил меня… и ждал. Закончил учебу. Начал работать психотехником. После Беркского конфликта наши разведки сотрудничали, и Роберт довольно часто бывал на Ярре. Мы подружились. Он предложил мне поработать в Межфедеральной комиссии по военным преступлениям. Несколько лет нас носило по всей Галактике. Это были хорошие времена. Потом Катастрофа. Ярранцы почти не заселяли других планет и всегда стремились на праздник урожая оказаться на родной планете. Нас осталось мало, и требовать у Земли допуска к информации по Катастрофе оказалось довольно бесполезным делом. Госбезопасность вела закрытое расследование и отделывалась обещаниями. У Роберта Джонсона вся семья на Земле осталась, так что для него это дело тоже было таким… с кровным интересом. Конечно, он пытался что-то узнать по своим каналам, но это почти ничего не дало.

— Почти? — встрепенулась Нинель.

— Персонал станций-телепортеров погиб, но не весь. Одному человеку удалось ускользнуть за считаные часы до Катастрофы. Это был автор проекта — Ингви Мартелло. Разумеется, его искали все спецслужбы, но не нашли. Может, дело в том, что искали без огласки. Если бы Роберт не поделился информацией, я бы думал, что он погиб вместе со всеми. Бегство главы проекта наводило на слишком неприятные предположения. Впрочем, со всеми своими конспирологическими потугами мы с ним ничего не накопали. Потом нашу комиссию расформировали. Роберт служил дальше. Мне двойное гражданство дали почти сразу после этой неудачной попытки вернуть память, а тут предложили отказаться от гражданства Ярры и вернуться в военную разведку на хорошую должность, восстановиться в звании…

— Ты не согласился?

— Нет. Сейчас я имею весьма дальнее отношение к тому выпускнику военной академии. Я работал психотехником, летал. Сравнительно недавно Роберт Джонсон попросил меня раскрутить дело о берке-маньяке на Альсе. Им его спустили из полиции — улучшение межпланетных отношений, дипломатические шаги держав навстречу друг другу и прочее. Понадобился психотехник с навыками полицейской работы, Роберт настоял на моем участии, а мне пообещал интересную информацию по Катастрофе. На Беловодье духи указали мне, что через эту женщину с ребенком я могу выйти на интересующего меня человека. А кто за последние годы интересовал меня больше, чем Ингви Мартелло? То, что он рассказал мне, совпадало с тем, чем уже здесь, на Метрополисе, успел поделиться со мной Роберт.

— И что же это? — спросила Нинель.

— Похоже, что Катастрофа не была случайностью. После покушений на Мартелло и Роберта я в этом уже не сомневаюсь.

Фон зазвонил снова. Без каких-либо предисловий раздался голос Фриды:

— Кто-то пытался через сеть взломать наш компьютер. Только что. Стоит ждать любых сюрпризов, так что будьте готовы сматываться отсюда.

— Прекрасно, — сказал капитан Ежи. — Похоже, за Хи Чой все же проследили.

— Не будем терять времени, — сказала Нинель, вынимая «таблетку» и вставляя ее в инфокомбайн. — Если ты не против, Яр, давай сперва посмотрим, что нам передала девушка твоего друга, а потом дослушаем твой рассказ.

Яр кивнул.

В кубе объемника возникло лицо Роберта Джонсона.

— Яр, если ты это смотришь, значит, я, скорее всего, вне игры. На этой «таблетке» ты найдешь пакет документов по Катастрофе. Кое-что нашла Хи Чой, кое-что добыл я, тряхнув бывшего сослуживца, вступившего в орден, на которого у меня был компромат. Хи Чой попало в руки высланное в ее сектор библиотеки письмо ордена Креста и Полумесяца. Дело касалось передачи в исторический сектор списанных за истечением срока давности архивов документации. Письмо было безобидно, но в прикрепленном файле среди прочего затесались очень странные данные из внутренней переписки ордена. Хи Чой повезло выйти напрямую на меня, мы провели расследование, и мои опасения подтвердились. Усиление ордена перед войной с чужими, которую мы привыкли называть Беркским конфликтом, было продуманным шагом. В данный момент все программы, направленные на гуманитарную и медицинскую помощь пострадавшим в военных конфликтах, благотворительные проекты и прочее играют роль ширмы. Фактически они свернуты, потому что те, кого интересовали подобные цели, выдавлены из ордена. А многих уже и нет в живых. Гуманность и беспристрастность — это теперь не про орден. Согласно результатам расследования, орден Креста и Полумесяца на данном этапе его развития, сколько бы он ни прикрывался религиозной терминологией, интересует только власть. Доказательство этого — неподчиненность и закрытость этой организации от высших чинов любой из религиозных конфессий. Они сами по себе. Мы знаем, что в ходе войны орден получил право сформировать свой военный корпус. Номинально после окончания Беркского конфликта он находится в стадии расформирования. На деле — продолжает существовать, увеличиваться и переоснащаться новейшими военными разработками. Яр, для человечества это настоящая «пятая колонна», и мы ее проморгали.

Роберт в кубе объемника резко выдохнул воздух. Нинель что-то тихо и зло пробормотала.

— Теперь перейду к истории Катастрофы. Тендер на строительство баз-телепортеров был выигран концерном «Белый крест», за которым, почти не маскируя этого, стоит орден. Вышедшая вместе с «Белым крестом» в финал тендера фирма-конкурент подозрительно легко отказалась от соперничества. Я разговорил представителя этой фирмы, который вел переговоры с «Белым крестом». Ему посоветовали отговорить руководство от участия в тендере, а когда он уперся, на следующий день произошло три несчастных случая с сотрудниками одного и того же звания и должности в трех разных филиалах компании, три настолько случайных смерти, что придраться не к чему. Эффектно, правда? Им пришлось уступить.

Роберт поколдовал над инфобраслетом.

— Далее. Согласно статистике о комплектации персонала телепортационных баз на орбитах Земли и Ярры, кандидатуры не приверженцев политики ордена под теми или иными предлогами отклонялись. Фактически сто процентов персонала баз было, мягко говоря, лояльно к ордену, а большая часть — состояла в нем. Ну и, наконец, число отобранных кандидатур персонала было больше чем на две станции. Согласно этим расчетам, станций-телепортеров было больше ровно на одну. Зачем? Не знаю. Но анализ транспортных перевозок ордена Креста и Полумесяца показывает значительный трафик между резиденцией ордена на Метрополисе и монастырем на Тумале. Если не знаешь, Тумала — это небольшая луна, спутник планеты Гауди в секторе ноль девять-восемьдесят пять проектировалась как хранилище-музей святынь всех «истинных религий» на случай агрессии чужих. Правда, после долгого строительства официального открытия музея не последовало, и вслед за несколькими пробными экскурсиями посещение Тумалы было ограничено… Но если предположить, что все эти «лишние» ученые, инженеры, военные после комплектации баз-телепортов были направлены орденом на Тумалу, то я думаю, что это очень интересный монастырь.

Все документы, подтверждающие мои слова, ты найдешь на этой «таблетке».

Учитывая растущее количество членов ордена в парламенте, правительстве и комитете безопасности, официальное расследование по этой версии мне представляется маловероятным. Я знаю о твоей встрече с Ингви Мартелло и жду твоего появления на Метрополисе. Если со мной все в порядке, то мы сейчас смотрим эту запись вместе. Если нет — Хи Чой передаст ее тебе, а копию — генералу Виктору Брюсу. Удачи нам всем. Она нам понадобится.

Изображение погасло.

— Веселые дела… — сказал Ежи Чанг.

Нинель молча касалась кнопок виртуальной клавиатуры, выводя на экран документы, карты, столбцы цифр.

— Выглядит убедительно, — наконец произнесла она, откинув голову на спинку кресла и помотав ею из стороны в сторону.

— Яр, ты веришь своему другу? — спросил Аккер.

— Верю, — сказал Яр. И тут же добавил: — Вам троим надо как следует пораскинуть мозгами — стоит ли дальше сопровождать меня. Вся эта история превращается в настоящую мясорубку, это крупный заговор, где люди как песок между шестеренок — провернут и не заметят… А ведь я еще не говорил вам, что именно рассказал мне Ингви Мартелло. Хорошо подумайте.

— Яр, мы не простые барыги на частном корабле, зашибающие деньгу по контрактам. Ребята отвоевали весь Беркский конфликт, а я водил транспортник на осажденный Альс. Ты плохо думаешь о нас, если считаешь…

Здание затряслось, с потолка посыпалась штукатурка.

— Какого?..

Аккер выключил «колокол тишины», и наверху снова грохнуло. Стекла в серванте звякнули, свет мигнул.

— Пехотные наступательные, — констатировал Аккер и выхватил из-за пояса бластер.

Нинель вынула из визора-объемника «таблетку», вложила ее в футляр, сунула его в карман комбинезона, подскочила к двери и осторожно выглянула. Потом махнула рукой.

— За мной!

Выбежав в коридор, они столкнулись с Фридой и вышибалой, который встречал их наверху. В руке Фрида сжимала бластер, левая половина лица мужчины лаково блестела потеками крови.

— Быстро вниз! — выдохнула она. — К нам пришли очень неплохие наемники…

Наверху опять загромыхало, стены затряслись.

— …я бы сказала, крепкие профессионалы, мать их. В конце коридора левая дверь, шевелите задницами! Сейчас они разжуют второго кибера-охранника и будут здесь.

Яр и капитан Ежи подхватили под руки раненого вышибалу, вооруженный Аккер вместе с Фридой прикрывали отход. Нинель промчалась в конец коридора, толкнулась в дверь, ругнулась и, отскочив на шаг назад, ударила ногой. Дверь с треском распахнулась. Перед ней был точно такой же номер, как тот, из которого они выбежали несколько минут назад.

— Второй, дальше куда?

— На столе комбайн. Вводи номер моего госпиталя на Талгасе: семь-один-четыре…

— Я помню.

На лестнице в противоположном конце коридора послышался топот. Фрида и Аккер влетели в номер последними. В момент, когда Аккер захлопывал дверь, заряд бластера ударил в стену у него перед носом, опалив ресницы.

— Суки! — пробормотал он и, услышав тихий гул, обернулся. Стенной шкаф отъехал в сторону, открыв проем с висящей в нем кабиной лифта. Все уже были внутри, Фрида призывно взмахнула бластером. Аккер сунул оружие за пояс, одним движением поднял черно-синий полосатый диван на гнутых ножках и подпер им дверь.

— Быстрей! — прошипела хозяйка борделя.

— Так надежнее, — пояснил Аккер, впрыгивая в лифт.

Под потолком зажглась тусклая лампочка, кабина пошла вниз, а шкаф занял свое место. Послышались глухие удары и звук, напоминавший нечто среднее между свистом и жужжанием, который обычно раздается при выстреле бластера.

— Это лифт специально для ВИП-клиентов на случай внезапного прихода жен? — ехидно поинтересовалась Нинель, прижимая платок к разбитой голове охранника.

— Верно сечешь, Первый! — сказала Фрида и внимательно посмотрела на вышибалу. — Ларс, ты как?

— Жить буду, — отмахнулся тот. — Они выбили дверь из гранатомета… Царапнуло осколком стены…

— По лифту сверху не шарахнут?

Капитан Ежи опасливо посмотрел в потолок. Фрида мотнула головой.

— Все продумано: заднюю стенку шкафа ни бластер, ни гранатомет не возьмет.

— Видать, с характером жены попадаются — прокомментировал Аккер.

— А то ж… Ты и не представляешь, Аккер, насколько прав, — Фрида подняла лицо к потолку и добавила: — Хвала Аллаху, что это случилось днем, и никто из девочек еще не подошел.

Лифт остановился, створки кабины открылись. Фрида захлопнула за ними вторые створки из толстой стали и активировала электронный замок.

Яр огляделся. Они были в небольшой комнате с узкой койкой, простым деревянным столом и парой стульев. Внешняя металлическая дверь была заперта на несколько замков. Фрида открыла висящую на стене аптечку, усадила Ларса на койку и начала сноровисто бинтовать ему голову. Нинель намочила кусок ваты перекисью водорода и принялась смывать кровь с лица вышибалы.

— Куда дальше? — спросил Аккер.

Фрида полюбовалась свежей повязкой и ответила:

— За дверью выход в тоннели под шоссе минус третьего уровня. Доведу вас до выхода. Я с Ларсом к своему адвокату. Полиция уже наверняка на месте, и я общаюсь с копами по официальным поводам исключительно через него. А вы куда?

— Мы еще не решили… — начал Яр, но его перебил капитан Ежи.

— Да чего тут решать, — сказал он зло. — Не те мы люди, чтобы в кустах отсиживаться. Аккер? Нинель?

— Я «за», — сказал Аккер. — К тому же, если мы не распутаем эту историю, чувствую, так и будем всю жизнь в подполье жить да от бластеров уворачиваться.

— «Сердцу не мила война, да сама к тебе пришла», — произнесла Нинель с грустью. — Ладно. Десант от боя не бегает. У меня нет причин не верить Яру, и пока это так — я в игре. Куда мы теперь, Яр?

Яр помолчал, куснул нижнюю губу и сказал:

— Нам нужен корабль.

Интерлюдия вторая

ВЕРТУН, УБИЙЦА И КЕМАЛЬ

1

Кабинет главы ордена Креста и Полумесяца освещал лишь торшер возле письменного стола. В его красноватом свете бледное лицо Сергея Вертуна казалось румяным, а сгустившиеся в глазных впадинах тени выглядели подвижными сгустками мрака.

— Я сочувствую вашей потере, но не понимаю вашего интереса к контексту конкретных акций. Знаете, — Убийце показалось, что сумрак в глазницах сидящего за столом мечтательно заклубился, — мне всегда казалось, что работа наемного убийцы хороша некоей оторванностью от общего хода бытия: получил заказ, выполнил, забрал деньги. Поэтому мне непонятны ваши вопросы, но если вы хотите ответов… Первоначально ликвидация Гриднева была запланирована, потому что его надо было заставить молчать. Но сейчас кое-что изменилось… и теперь он нужен нам в роли живого беглеца, а не молчаливого мертвеца.

Вертун рассмеялся.

— А вот всю эту компанию рядом с ним надо было проредить, что вы и сделали… к сожалению, не до конца. Этот военный жив. Почему?

— Несчастный случай.

Голос исходил из глубокого кресла, откуда поднимался сигаретный дымок.

— Нет, уважаемый Убийца, произойди с ним по-настоящему несчастный случай, он был бы в морге, а не в больничной палате.

— Он не выкарабкается.

— Хотелось бы верить.

— Из-за Гриднева я потерял напарницу… хорошую напарницу… И я хочу завершить то, что не доделала она.

— Ваша напарница не должна была ничего делать.

Теперь Вертун почти шипел, с какого-то момента Убийце стало казаться, что зубы его собеседника издают едва слышное клацанье при каждом слове.

— Я сожалею о ее смерти. Но! Ваша напарница не смогла пятничным вечером в центре города ни оторваться от преследования, ни остановить своего преследователя. И насколько показывают магазинные камеры наблюдения, ваша напарница сорвалась и разбилась в лепешку по собственной небрежности. И если вы больший профессионал, чем ваша напарница, вы отправитесь в больницу к этому майору и закончите недоделанное дело. А если вы попытаетесь устроить вендетту из гибели вашей напарницы, то… не мне вам напоминать, кем вы работаете и на кого.

На сей раз смех Вертуна прозвучал зло.

— Люди вашей профессии вместе с работой часто теряют возможность дышать… Так что ступайте и займитесь делом. Надеюсь, одолеть раненого на больничной койке вы сможете без психотехника? А потом вам подберут новую Удачницу… или Удачника. Я вас больше не задерживаю.

— Зачем вам этот ярранский шаман?

— Не по чину вопросы, Убийца!

Внезапно Вертун рассмеялся и добавил:

— Смотрите новости. Свободен.

Худая фигура в плаще поднялась из кресла и шагнула к столу. Убийца последний раз затянулся сигаретой и тщательно раздавил ее в пепельнице, стоявшей перед Вертуном. Затем он выдохнул в сторону струю дыма, внимательно посмотрел в лицо начальника, молча развернулся и вышел.

2

Сергей Вертун встал, почти вскочил из-за стола.

— Приветствую нового гроссмейстера ордена! И не смею занимать ваше рабочее место.

Бекир Кемаль опешил.

— Уже? Так быстро? — с некоторым недоумением спросил он.

Вертун повел головой в сторону объемника, работавшего с выключенным звуком, и ободряюще улыбнулся молодому мужчине в форме лейтенанта гвардии.

— Ну, в общем, да. Я жду только известий в прессе, чтобы собрать совет ордена для голосования и запустить подготовку к вашей утренней пресс-конференции.

— А где… Томео Хига?.. И как?..

Сергей Вертун скорбно склонил голову.

— Насколько мне известно, он был убит на вечерней прогулке в своей резиденции. Согласно завещанию гроссмейстера, ваша кандидатура — номер один. А согласно проведенному мной, гм, опросу, голосование за вас будет единогласным.

— Отрадно слышать, — кивнул Кемаль и слегка приосанился. — Убийца задержан?

— Увы, нет. Но уверяю вас, это только вопрос времени. Это тот самый предатель человеческой расы — шаман с Ярры. Охрана уже опознала его по фотографии. Он проник на территорию резиденции и, воспользовавшись желанием гроссмейстера совершить вечернюю прогулку в одиночестве, без охраны, напал на него. Томео Хига перерезали сонную артерию одним из этих ярранских каменных когтей. Улика осталась на месте преступления, Гриднева уже опознали по фото несколько охранников, видевших его бегство. Состав преступления налицо. А если прибавить к этому похожее убийство на Беловодье, совершенное, по всей видимости, тоже им… Затем погром здесь, в Нант-Петербурге, сначала в «Елисеевском», а затем в одном из публичных домов Квартала Шепотов, устроенный бандой Гриднева… И наконец, убийство нашего любимого магистра… Словом, опасность и неуравновешенность этого человека, если можно его так назвать, налицо. Я думаю, сейчас он стремится как можно быстрее покинуть планету.

Бекир Кемаль сел за стол главы ордена и с серьезным выражением лица сказал:

— В таком случае, думаю, стоит помочь органам правопорядка поскорей его задержать?

Слегка улыбнувшись, Вертун ответил в своей обычной мягкой манере:

— Ни в коем случае не рекомендую, ваше превосходство. Задержание его на планете может быть сопряжено с ненужными жертвами среди гражданского населения. Думаю, его побегу с Метрополиса не будут особенно препятствовать, это же не фронтирная зона, и орбитальным службам здесь свойственны лень и потеря бдительности. Скорее всего, он будет взят вместе с сообщниками на орбите при посадке на корабль, в крайнем случае — в открытом космосе мобильными частями орденского корпуса.

Кемаль едва заметно напрягся.

— Живым или мертвым?

— Теоретически, ваше превосходство, живым. Но думаю, что на практике… учитывая особую опасность как Яра Гриднева, так и его группы в целом…

Собеседники переглянулись.

— …думаю, «живым» — это нецелесообразно. По моему мнению, ради этих подонков не стоит рисковать жизнями солдат ордена.

Бекир Кемаль кивнул.

— Вы совершенно правы.

— Кстати, ваше превосходство, как вы смотрите на то, чтобы нам с вами совместно написать посмертную биографию нашего дорогого Томео Хига? В конце концов, кто лучше нас с вами знал нашего дорогого…

В этот момент объемник включил звук, и Вертун взмахом руки прервал беседу, чтобы посмотреть выпуск новостей.

3

Ранним утром Убийца сидел за столиком первого открывшегося в такую рань кафе на площади Королёва и задумчиво любовался поднимающимся из-за домов густым столбом черного дыма. Вдали завывали пожарные сирены. Похмельный официант лениво расставлял стулья. Убийца доел яблочный штрудель, выпил капучино и, несмотря на раскалывающуюся голову, с наслаждением затянулся сигаретой. Убийца не торопился — он предвкушал маленькое удовольствие, известное каждому подчиненному. Испортить настроение нелюбимому начальнику — это всегда приятно. Какой бы ты ни был профессионал — нечего зазнаваться перед теми, кто ниже тебя по должности. Он активировал закрытый канал связи и позвонил.

— Вы уже в курсе? — сказал он вместо приветствия в клипсу.

— Нет. А что случилось? — несмотря на заспанность, Вертун моментально включился в ситуацию.

— Генерал Брюс и эта китаеза…

— Хи Чой?

— Именно. Они вдвоем появились в больнице. Я почти нагнал их, когда шел в отделение. Шел на встречу к нашему объекту.

— И?

— Они уехали первым лифтом, я — вторым. Когда я вышел на этаж, в отделении рвануло.

— Как?!

— Очень мощный взрыв. Отделения больше нет, все перегородки снесло. В живых, похоже, никого. Сплошное горелое мясо.

— И когда это произошло?

— Около часа назад.

— И вы только теперь мне докладываете?!

— Был в отключке. Приложило затылком об косяк.

— А потом?

— А потом в другом крыле в палате очнулся, сходил на место происшествия… ну, насколько пустили пожарные, и вот вам звоню.

Полминуты Вертун молчал. Убийце показалось, что он видит, как его собеседник подпер голову рукой и как дрожат веки, полуприкрывшие слишком яркие, аномально сияющие ледяной синевой глаза Вертуна.

— Ладно. Молодец, что не умерли. Разузнайте в больнице, что к чему, и ждите моих распоряжений.

— Так точно.

— Да, и еще… Я покидаю Метрополис на какое-то время. Отправьте мне отчет по происшествию в больнице обычным путем и переходите в подчинение вашему непосредственному начальству. Все.

Ни благодарности, ни слов прощания не последовало, да Убийца их и не ждал. Он махнул рукой официанту, сделал заказ и в ожидании еще одного штруделя и латте макиато, который он, подумав, заказал вместо капучино, вновь закурил. Интересно, что Вертун хоть иногда спит. В спецотделе ордена о шефе и его странностях ходили легенды. Чего стоит одна его способность к телепортации, до которой любому берку как до орбиты доплюнуть. Или странная для руководителя страсть к личному участию в оперативной работе в поле. Что ж, во всяком случае, то, что он хоть иногда спит, — это неплохо. Это вселяет надежду, что его сверхчеловеческие качества преувеличенны, а значит, он не сможет прочитать его, Убийцы, мысли на расстоянии. Дело было в том, что Убийце в данный момент и в данной ситуации было совершенно наплевать на обоих вояк с их китаезой. Поджарились — и ладно. Больше всего сейчас Убийцу интересовал Яр Гриднев. Он не простит ему смерти Удачницы и найдет его раньше, чем все остальные. Все воспоминания об Удачнице Убийца старательно задвинул в дальний угол сознания и сосредоточился на своей ненависти. Мстить — сначала, оплакивать мертвых… и свои несбывшиеся… только сейчас ставшие ему совершенно очевидными мечты… и все остальное — потом. Всё потом и все потом. Сейчас — язычник с кошачьей Ярры. Сейчас — шаман с чужой планеты. Сейчас — Яр Гриднев. И плевать на Вертуна с его указаниями.

«Как интересно начинаешь смотреть на жизнь после развода, — неожиданно подумал он. — Снова как в двадцать лет: ненавижу весь мир и не думаю о последствиях».

Официант принес заказ и приподнял бровь, забирая щедрые чаевые. Убийца отодвинул в сторону высокий бокал со слоями горячего молока и эспрессо, увенчанными молочной пеной, и активировал вмонтированный в столешницу туристический терминал. Ухоженный палец на долю секунды завис над развернувшейся во весь стол картой Нант-Петербурга, а затем словно баллистическая ракета ударил по Кварталу Шепотов. Убийца ухмыльнулся. Легко искать, когда знаешь, где искать.

Убийца поднял голову, потянулся за бокалом и замер. Несмотря на ранний час, бариста не поленился поупражняться в «латте-арте». Рисунок был сделан настоящим профессионалом, но Убийцу это совершенно не обрадовало. Он не был суеверен. И не особо разбирался в зоологии. И все же…

На белоснежной пене напитка застыла крадущаяся мускулистая тень крупной дикой кошки.

Часть третья

ДВЕ ПЛАНЕТЫ ПО ОДНОЙ ЦЕНЕ

1

После получаса телефонных переговоров Фрида написала на клочке пластиковой газеты имя, адрес и попрощалась. «Связи там нет, а если бы у них и был свой фон — это не те люди, чтобы разговаривать по легко прослушиваемым средствам связи с незнакомцами».

Она уже выяснила через знакомого копа, что ущерб заведению был нанесен не такой уж большой, и теперь ей только оставалось в присутствии представителя полиции снять опечатывающие пломбы, отпереть двери и навести порядок в помещении. И коп этот будет столь любезен, что уж за формальными объяснениями по поводу произошедшего явится лично. «Еще бы этому бычку не явиться — любит моих девочек до беспамятства», — прокомментировала Фрида. Она взмахом ладони отмела все извинения Яра и команды «Ленинграда-115» за произошедшее. «Что случилось — то случилось. Я помогала подруге и знала, на что шла».

Адрес принадлежал небольшому ржавому ангару в дальнем конце того сектора космопорта, где садились челноки с частных кораблей. Перед закрытой дверью раскорячился продавленный шезлонг. В нем разлегся молодой толстый мужик в драных джинсах и курил самокрутку. Прямо перед ним универсальный кибер снова и снова подбрасывал на пару метров в воздух отвертку и ловил ее четырехпалой клешней манипулятора.

Нинель обменялась взглядами с Аккером и, подойдя ближе, сказала:

— Привет. Готовишь его в жонглеры?

Мужик воззрился на нее мутным взглядом и спросил:

— Чего надо?

— Мы от Фриды. Нам нужен Шон.

Мужик зевнул, снова вытянулся в шезлонге, почесал прикрытое несвежей майкой пузо и, наконец, махнул большим пальцем за спину.

— Это внутри.

Аккер откатил дверь, и они вошли. Внутри было темновато, пыльно и пахло старым железом. Вдоль стен были нагорожены разнокалиберные транспортные контейнеры. В центре ангара вокруг большого круглого стола сидели трое мужчин. Свисавшая сверху на толстом прозрачном шнуре трофейная беркская лампа-«мотылек» освещала столешницу, заваленную аппаратурой и листами печатного пластика. Рядом с устаревшей моделью объемника притулились дымящаяся пепельница, почти пустая бутылка и несколько стаканов.

— Добрый день, — сказал капитан Ежи, когда они подошли к столу.

— И вам добрый, — ответил человек, сидевший по центру. Из-за выступающих вперед зубов, бегающего взгляда и некоторой дерганости движений он напоминал мелкого, но опасного грызуна — из тех, что, будучи загнаны в угол, способны прыгнуть и вцепиться охотнику в лицо. Из двоих белобрысых парней по правую и левую руку от говорившего в ответ на приветствие кивнул только левый. Похоже, что когда-то они были близнецами, но это время давно прошло. У правого старый бугристый шрам от ожога захлестнул всю нижнюю часть лица, и теперь выцветшие голубые глаза смотрели на мир словно из-за повязанной до переносицы банданы из исковерканной плоти. Глаза эти в данный момент, по мнению Нинель Камински, глядели неприветливо, даже чересчур неприветливо. Посмотрев на левого близнеца, можно было наглядно представить, каким красивым был его брат до того, как несколько лет назад поцеловался с чем-то очень горячим.

В позе всех сидящих чувствовалась некоторая скованность.

Аккер поймал себя на том, что бессознательно напряг мышцы живота, чтобы почувствовать положение заткнутого за ремень джинсов бластера. Он посмотрел на Яра. Казалось, психотехник абсолютно выпал из настоящего момента, но внимательно прислушивается к чему-то, что слышно только ему одному И было похоже, что услышанное ему не слишком нравится. Потом Аккер увидел, как плечи психаря чуть опустились, тело расслабилось, грудь поднялась в глубоком вдохе и опустилась в медленном выдохе. Аккер знал, предвестием чего бывает подобное, и, предоставив переговоры Чангу и Камински, начал незаметно оглядывать помещение, давая возможность глазам запомнить положение предметов в пространстве.

— Мы от Фриды, — вновь произнесла Нинель и посмотрела на человека-грызуна. — Ты Шон?

— Нет, Шон — это я.

Голос шел из темноты за пределами круга света, падавшего от лампы, из-за спины человека с изуродованным лицом. Аккомпанементом фразе послужил деревянный скрип. В круге света появились широкие обезьяньи ладони, густо покрытые седыми волосками на тыльной стороне. Ладони поставили старое кресло-качалку между «грызуном» и обожженным. Старик с костлявым лицом, которое обрамляли покачивающиеся пряди сальных седых волос, уселся в кресло и пристроил на колени огнестрельный охотничий дробовик.

— Добрый день, — проговорил он слишком уж весело. — Уж извините, что я с оружием. Вы пришли в разгар улаживания некоторых разногласий.

Старик старался не смотреть влево, но Ежи Чанг понял причину неподвижной позы парня с обожженным лицом: его руки были заведены за спинку стула и, скорее всего, связаны или запечатаны пластиковыми наручниками.

— Впрочем, особенного значения это не имеет. Фрида мне звонила и предупредила о вашем визите. Чего вы хотите?

— Покинуть Метрополис. Тихо и не регистрируя свое отбытие. Насколько я знаю, у контрабандистов существуют свои методы провоза нелегальных пассажиров.

Капитан Ежи говорил спокойно, но его дурные предчувствия вновь дали о себе знать.

— Это вы правильно считаете, такие методы есть, — с тем же чрезмерным задором сказал старик. — Но знание это требует некоторой корректировки.

Капитан Ежи понимающе кивнул.

— Дело в деньгах?

Шон улыбнулся еще шире.

— Вы смотрели сегодняшние новости?

Не дожидаясь ответа, он щелкнул кнопкой объемника. Одновременно за спиной Аккера раздался скрежет, и дневной свет стал меркнуть. Он оглянулся назад, увидел закрывающуюся дверь ангара и услышал приближающиеся шаги человека и ровное потрескивание пластиковых гусениц универсального кибера. Аккер сложил руки на груди и пальцами правой коснулся рукояти бластера. Повернувшись обратно, он увидел свое собственное лицо. Видимо, объемник был заранее настроен на канал «охотников за головами». Словно закольцованный видеофрагмент, на каждой из плоскостей парящего в воздухе виртуального куба сменяли друг друга лица: Яра, капитана Ежи, Нинели и его, Аккера. И цифры, цифры, цифры — суммы объявленных наград. Он мельком подумал, что его фото, судя по всему, взято из личного дела, тут он на несколько лет моложе, и Нинель всегда говорит, что, несмотря на официальное фото, он здесь очень хорошо получился.

— Когда Фрида мне позвонила, я как раз смотрел новости и сразу понял, о ком идет речь…

Старик снова продемонстрировал пожелтевшие зубы. Ствол дробовика теперь смотрел прямо на них. Аккер подумал, что у второго близнеца, который сидел молча и не вынимал рук из-под стола, вполне может быть бластер, а то и электроперчатка. Да и «грызун» вряд ли был безоружен.

— … И первым делом в обход всех сроков оформил лицензию частного детектива. Знакомства — великая вещь.

Шон явно был очень доволен собой.

— Теперь без разницы, сдам я вас копам живыми или просто предъявлю ваши головы — налог с меня возьмут минимальный. И, разумеется, если что — за вашу смерть мне ничего не будет. А уж в каком виде я привезу вас в полицию, выбирать вам.

Капитан Ежи крутнул головой.

— Ну надо же… недаром Фрида сказала, что ты хоть и единственный на сегодня, но не лучший вариант.

Не отводя глаз, Шон рассмеялся.

— Фрида неумна. Если есть возможность помочь знакомой и заработать — это хорошо. Но заработать еще больше и прослыть настоящим патриотом, готовым сотрудничать с государством, — еще лучше. Это как две чаши весов, вторая из которых явно перевешивает.

— И что же на нас повесили? — поинтересовалась Нинель, взглянув на парня с изуродованным лицом.

— А вот этого не надо! Бабьих игр не надо здесь! — вдруг разозлился старик. — Время на допросах тянуть будете. А у меня все просто! Ну-ка! Раз-два, встали на колени, руки за голову! Живо!

Лапа, покрытая седой шерстью, щелкнула клавишей «колокола тишины». Сзади негромко лязгнул кибер. Близнец-красавчик подтянул ноги, готовясь встать из-за стола.

— Господа контрабандисты, давайте не будем спешить, не рассмотрев все варианты решения этого вопроса, — сказал Аккер со светской улыбкой, широко разведя в воздухе руками.

На какое-то мгновение взгляды Шона и его белобрысого подручного невольно скользнули за поднятыми вверх руками Аккера.

В следующий момент повисшее в воздухе напряжение разрешилось каскадом событий.

…Правая нога Аккера, словно решив пожить собственной жизнью, взлетела вверх и толкнула объемник. Аппарат полетел над поверхностью стола и, крутанувшись в воздухе, ударил углом в грудь вскочившего со стула с бластером в руке близнеца-красавчика…

…Сервомоторы кибера-универсала взвизгнули, и что-то свистнуло в воздухе…

…Бластер белобрысого контрабандиста отлетел куда-то в темноту…

…Контрабандист с зубами грызуна начал выпрямляться, одновременно вскидывая правую ладонь, затянутую в желтую ткань электроперчатки…

…Парень с обожженным лицом пнул ногой кресло-качалку Шона. Кресло качнулось, разворачиваясь в сторону. Старик смешно дрыгнул ногой и дернул за спуск…

…Яр ударил плечом в спину Аккера, и тот ничком обрушился на пол…

…Пуля из дробовика Шона ушла в сторону и вверх, по пути снеся макушку человеку-грызуну…

…Бластер Аккера проехал по полу пару метров и остановился возле головы близнеца-красавца…

…Ежи Чанг, словно гигантская летучая мышь, распластался в прыжке через стол…

…Нинель четко, как на стрельбище, развернулась на сто восемьдесят градусов, падая на одно колено и выхватывая бластер…

…Неожиданный союзник со связанными руками попытался вскочить на ноги, но потерял равновесие и вместе со стулом завалился на спину…

…Человек-грызун пытался вытереть заливающую глаза кровь и протяжно кричал…

…Яр текуче отшатнулся с того места, где только что стоял сбитый им с ног Аккер, и неуловимым движением выхватил из воздуха что-то блестящее…

…Толстяк, встретивший их у входа, мчался к Яру, замахиваясь мачете…

…Ежи Чанг, перелетев через стол, упал на качнувшееся назад кресло с Шоком. Дерево хрустнуло, и два переплетенных тела покатились за пределы прыгающего светового пятна…

…Раненный в голову контрабандист завалился на спину, его ноги подергивались…

…Нинель, держа бластер двумя руками, сосредоточенно вела огонь. Первый сгусток огня, выплюнутый стволом, попал в лоб толстяка с тесаком, и тот начал заваливаться на пол…

…Близнец-красавец привстал с бластером Аккера в руке и направил оружие на его владельца…

…Аккер поднял голову…

…Яр, словно танцор, крутанулся на месте, закидывая руку за голову…

…Выпавший из руки толстого контрабандиста мачете звякнул о бетонный пол…

…Вторым выстрелом Нинель вдребезги разнесла зрительную линзу кибера…

…Где-то рядом в темноте ангара грохнул выстрел дробовика…

…Аккер подобрал ноги, готовясь прыгнуть на белобрысого…

…Яр взмахнул рукой, и в воздухе снова свистнуло…

…Красавчик перевел ствол на Нинель, прищурился, нелепо всплеснул руками и выронил оружие. В его горле торчала отвертка. Перебитая артерия плеснула на стол, красным, неровным пунктиром перечеркивая разбросанные документы…

…Третий выстрел Нинель повредил двигательный механизм кибера, и тот застыл на месте, жужжа и разбрасывая искры…

…Белобрысый красавец последний раз взмахнул руками и упал навзничь…

…Нинель выпрямилась, словно пружина разворачиваясь обратно к столу, и застыла, поводя стволом бластера из стороны в сторону.

На какое-то время воцарилась тишина. С потолка ангара, словно рыжий снег, на людей и на залитый кровью бетонный пол падали хлопья ржавчины. Беззвучно болталась лампа на шнуре.

Аккер подобрал свой бластер, обменялся взглядом с Нинель. Яр подхватил с пола мачете толстяка и посмотрел на Аккера. Потом все трое принялись всматриваться в темноту, где оставались капитан Ежи и Шон. Темноту, из которой раздались приближающиеся шаги.

Аккер сделал свободной ладонью жест, словно быстро прижал что-то к столешнице. Все трое пригнулись. Аккер и Нинель нацелили оружие на источник звука. Яр отвел назад руку с мачете.

В круг света, чуть пошатываясь, вошел капитан Ежи. В правой руке он держал дробовик контрабандиста, а левой зажимал бок. Между пальцев сочилась кровь. Оглядевшись по сторонам, он проговорил: «Матерь Божья…» — сел на незаляпанную часть стола и обвел всех глазами. Веки его подрагивали.

— Сукин сын достал нож из сапога, — объявил он. — Пришлось разнести ему башку.

Нинель сунула бластер за ремень и рывком подняла стул с пристегнутым к нему наручниками обожженным близнецом.

— Парень, где у них аптечка?

Тот мотнул головой.

— Там, за ящиками… на стеллажах.

Аккер, держа бластер стволом вниз, проверял трупы.

Яр аккуратно прислонил мачете к столу, подошел к Ежи Чангу и кивнул на его раненый бок.

— Капитан Ежи, покажите, что тут у вас.

— А вот представь, был бы у них настоящий боевой кибер. А?..

Старик натужно усмехнулся.

Несмотря на вполне легальный пакет позывных, обнаруженный в планшете Шона, старт решили подгадать к моменту смены диспетчеров, когда времени на праздный треп с командами покидающих Метрополис кораблей у координирующей службы просто не будет.

Края разреза на левом боку Ежи Чанга Нинель сшила нашедшейся в аптечке хирургической иглой. Наложенная повязка медленно намокала кровью. Яр очистил круглый стол контрабандистов и уложил на него Ежи Чанга, подложив ему свою куртку под голову и укрыв плащом Аккера. Лицо капитана в полутьме ангара казалось карнавальной маской призрака. Пока Аккер, Нинель и парень с обожженным лицом, назвавший себя Крисом, обыскивали трупы и шарили по закоулкам ангара, выгребая все, что может пригодиться, под потолком ангара раздавался стук ярранского посоха — вещи, как известно, совершенно нелепой, поскольку с точки зрения современной физики издавать стук, ударяя твердым предметом о воздух, невозможно в принципе.

Через час с небольшим они втиснулись впятером в крошечный челнок контрабандистов, стараясь лишний раз не потревожить лежащего на носилках без сознания капитана Ежи.

«Покойный Шон был скрягой», — заметил Аккер шепотом. Впрочем, когда они благополучно пристыковались на орбите к кораблю, мнение Аккера изменилось. В свое время ныне покойный капитан контрабандистов не пожалел денег на суперсовременный медкибер, заботам которого Яр сразу и поручил капитана Ежи.

— Уходим в прыжок, быстро, — скомандовал Аккер.

— Очень быстро, — сказала Нинель. — Яр, посмотри, как там Ежи, и присмотри за Крисом.

Аккер отозвался уже из рубки:

— Нинель, подожди. Яр, на орбите слишком много полиции, так что давай в темпе соображай, куда нам теперь. Мне думается, ты лучше нас ориентируешься в этой мясорубке… значит, тебе и решать, куда отсюда лететь. Командуй.

2

— Нас можно было снимать в учебном пособии для начинающих пилотов, — заметил Аккер, усаживаясь за стол в кают-компании. — Если это и не рекорд по скоростной подготовке гиперпрыжка, то мы были близки к нему.

Яр промолчал. Сеанс «экспресс-лечения» Ежи Чанга методами ярранских кеху и последующий скоростной старт не прошли без последствий для психотехника. Сейчас сильно побледневший Яр почти лежал в кресле. Нинель принесла ему с камбуза гигантскую кружку чая, куда по его просьбе всыпала стратегическое количество сахара. Второй пилот рассматривала шамана почти с испугом.

— Ты всегда такой… когда кого-нибудь лечишь?

Яр помотал головой.

— Не всегда. Просто Метрополис не моя родная планета… лечит не шаман, лечат духи… а знакомиться с местными духами не было времени… Пришлось тащить капитана на личной силе…

— Это как это?

— Ну, в общем, за свой счет. Это запрещено… потому что опасно. Но у капитана Ежи задеты внутренние органы, так что пришлось…

— Ничего себе…

— Все в порядке. — Яр нарочито бодрым жестом отсалютовал девушке кружкой с чаем. — Сейчас попью чайку, и все пройдет.

Нинель с некоторым сомнением кивнула и снова вышла на камбуз. Оттуда она сообщила, что контрабандисты успели неплохо запастись к следующему рейсу. Колдуя над панелью кухонного компьютера, Нинель, не поднимая головы, все так же громко поинтересовалась, известно ли нашему случайному другу, куда именно, не зная еще о фатальной встрече с тремя чокнутыми пилотами и одним рехнувшимся шаманом, навострил лыжи его хозяин.

Аккер внимательно рассматривал голубые глаза внезапного союзника над неснимаемой повязкой из изуродованной плоти. В этих глазах были отрешенность и покой.

— Я не из команды Шона, — произнес парень. — Я приехал увидеть своего брата.

Крис чуть подался вперед и спросил у Яра:

— Ты убил моего брата?

Красные следы на его руках после наручников давно исчезли, но он продолжал растирать запястья.

Повисла минута тишины. Яр поднял глаза и ответил.

— Я.

Он едва слышно вздохнул и повторил:

— Меня зовут Яр, и я убил твоего брата.

— Спасибо.

— Не ладили? — вежливо поинтересовался Аккер.

— Когда кто-то близкий раз за разом подставляет тебя, то волей-неволей начинаешь задумываться — действительно ли он твой родственник? То есть я хочу сказать — что это за родство, если оно не подкреплено дружбой, а?

Все молча смотрели на Криса.

— Я не знаю, действительно ли вы что-то натворили…

Аккер отрицательно качнул головой.

— …но мне это совершенно безразлично. Мое свидание с братом вышло неудачным. Я не знаю, что Шон, мой брат и прочие собирались сделать со мной, но в любом случае спасибо. Я не стану лезть в ваши дела и надеюсь, что вас не интересуют мои. Я не видел вас, а вы меня. Я уйду с корабля на первой же населенной планете, где ходят рейсовики. Договорились?

Нинель взглянула на Аккера, и тот согласно кивнул.

— Вот и хорошо.

— Один вопрос, — остановила вставшего со стула и двинувшегося к двери Криса Нинель. — Зачем ты пришел к брату и компании? Если до тех пор долго с ним не виделся?

Крис прищурился.

— Освободился из тюрьмы. Хотел нормальную работу. Они мне предложили помочь им повязать разыскиваемых преступников и получить долю от награды. Я отказался, и тогда повязали меня.

Нинель и Аккер одновременно смерили Криса оценивающими взглядами.

— А ты, значит, не захотел менять сторону? — спросил Аккер.

— Что?

— Не принимай на свой счет, но бывшему преступнику, наверное, сложно менять сторону, на которой он играет. А?

Крис угрюмо взглянул на Аккера.

— Я не преступник. Я не на той стороне, не на другой и не на третьей. Я сам по себе.

Он почесал изуродованную щеку и добавил:

— Пойду приму душ.

Крис оставил на стуле поношенную кожаную куртку и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Нинель в упор посмотрела на Аккера.

— Не лез бы ты к парню, рыжий. Ему и так, похоже, изрядно досталось.

— Да я просто спросил… — развел руками Аккер. — Должны же мы знать, что это за птица. Уголовник всегда…

— Он не уголовник, — подал голос Яр.

Нинель и Аккер уставились на него.

— Почему?

— Даже если сидел в тюрьме… во всяком случае, он не профессиональный преступник. Он получил в лицо ирканский метательный «огонек». Не слишком умно для опытного уголовника — участвовать в подпольных боях.

Он увидел нетерпеливый жест Нинели и добавил:

— Но это не главное. Я не чувствую в нем этой изворотливости уличного ворюги или киллера… скорее внутренний надлом…

Нинель снова взмахнула рукой.

— Опять твои духи? Ладно, я ж не спорю, что он нам помог, но бдительности не теряем. Яр, ты, наконец, расскажешь нам, что тебе этот отшельник беловодский рассказал? И зачем мы летим именно туда, куда летим?

— Думаю, сначала… — протянул Яр. — Аккер, в памяти бортового компа наверняка сохранилась последняя сводка новостей Метрополиса? Может быть, стоит взглянуть?

— Да, щас… мне самому до смерти любопытно, за что же нас теперь ловят, — сказал Аккер, включая объемник.

— Ага, и, сколько за твою голову назначено, тоже любопытно, — с некоторым ехидством подхватила Нинель.

Нинель протянула руку к звуковой шкале и замерла. Звук был не нужен. Объемник сразу вывел на грани куба-экрана сводку новостей. Труп главы ордена Креста и Полумесяца, лежащий поперек заасфальтированной аллеи. Фото нового главы ордена в костюме-тройке перед паутинками микрофонов, видимо, на пресс-конференции. Практически без перехода — горящее здание больницы в круговерти кружащих вокруг и плюющихся на огонь песочным гелем пожарных киберов. Фото генерала Брюса в густо увешанном наградами кителе. Фото Хи Чой. Короткое, но эмоциональное выступление начальника полиции Метрополиса. И одно за другим еще четыре фото. Под каждым лицом строчки данных, над изображением — сумма награды. Пару секунд они молча переглядывались. Потом Аккер витиевато выругался.

3

Убийца нагнул голову к левому плечу, затем правому. Позвонки хрустнули.

— Вы прям как неродной. — Его собеседник побарабанил пальцами по подоконнику, потом прошёл к столу и протянул руку к столешнице. Щелчок, и кольца пластиковых наручников, сковывавших запястья Убийцы, разжались и дохлым ужом соскользнули на пол. Убийца молча встал со стула и, не спрашивая разрешения, подцепил из открытого портсигара на столе длинную сигарету без фильтра. Человек в сутане щелкнул зажигалкой и внимательно посмотрел на Убийцу. Бледные губы изогнулись в усмешке.

— А вы артист. От профессионала вашего уровня подобного цирка с ирканцами под куполом не ожидал.

Вертун продолжал критически рассматривать Убийцу. Синие глаза не улыбались.

— Мало того что вы устроили новый тарарам в Квартале Шепотов… блокбастеров насмотрелись?.. Так еще и оставили в живых эту мадам из борделя. Вы хоть в курсе, что вас разыскивает полиция? И вообще — что за вендетта при исполнении служебных обязанностей? Допустим, вы не хотели заниматься взрывом в больнице и решили достать Яра Гриднева. Почему вы не могли сказать об этом лично мне? У вас же была возможность? Зачем с такими трудностями искать его, а не найдя — вместо того чтобы обращаться ко мне напрямую, пытаться проникнуть на мой корабль? Зачем вы все это делали?

Убийца посопел и ответил:

— Я не предполагал… что вы сочтете возможным… пойти мне навстречу…

Он умолк.

— Драгоценнейший, надо больше доверять людям, тем паче — своему начальству. Я гораздо выше вас по должности, потому что значительно умнее, и не вам строить планы ваших операций. Для нас обоих будет лучше, если отныне вы перестанете хитрить, а будете приходить со своими проблемами прямо ко мне. Вы хоть понимаете, что вам грозит за ваше самоуправство?

— Я готов понести… — начал Убийца, вытянувшись, но Вертун оборвал его взмахом руки.

— Вы давно не в армии, так что попрошу не демонстрировать мне вашу выправку. Так… Я беру вас с собой, и вы поможете мне с Гридневым. Мой корабль идет на перехват той консервной банки, на которой сейчас летит наш шаман со своей шайкой. Для вашего непосредственного начальства вы будете по-прежнему на задании под моим командованием. Довольны? Но помогать мне будете, как я скажу. Без самодеятельности. И если я прикажу дышать через раз — так и будете дышать через раз. Вопросы?

— Мы будем брать их живыми?

Вертун слегка улыбнулся.

— Не думаю. Вероятнее всего, мы распылим их, не вступая в непосредственный контакт.

— Прошу прощения, но мне хотелось бы самому покончить с этим Гридневым…

— Вы опять забываетесь. Ваши навыки — когда и если они понадобятся — будут очень кстати. А вот ваши желания меня совершенно не интересуют. Вопросы?

— Вопросов нет.

Убийца слышал о манере Вертуна без особых церемоний выбрасывать провинившихся через стыковочный шлюз, по выражению главы контрразведки ордена, «поближе к звездам» и уже был готов к такому исходу. Сейчас, после внезапного спасения от принудительного выхода в открытый космос без скафандра, он испытывал и радость, и недовольство собой. Радость была объяснима — если все пойдет наперекосяк и первоначальный замысел Вертуна не удастся, а с этим Гридневым, похоже, иначе и не бывает, то Убийца его достанет. Недовольство… он не сразу понял, в чем дело. Он размяк… последнее время он размяк, и эта сволочь Вертун это почувствовал… и раскатал его, как тесто для пиццы. Мерзость какая…

— О чем вы так задумались? Я сказал, что вы подойдете к помощнику капитана, и он вас устроит вместе со штурмовым взводом. Идите!

Когда Убийца вышел из каюты Вертуна и дверь за ним закрылась, тот рассмеялся.

— Феерический… просто феерический дурак стал без своей Удачницы! А еще Убийца… Но и такой пригодится.

Вертун посмотрел на свое отражение в стекле вирт-аквариума. Сейчас в темно-синей глубине экрана проплывали незрячие глубоководные рыбы. Вертун показал рыбам язык. Он ощущал себя единственной зрячей рыбой в том океане, в котором ему приходилось плавать.

Впрочем, все было отнюдь не так радужно, как хотелось бы. Для членов экипажа он озвучил версию, что не прыгнул сам, а отправился за Гридневым на корабле, просто чтобы, если будет возможность, не расщеплять корабль на молекулы, взять всю банду силами проверенных людей. Но сам Вертун ощущал, что его возможности гиперпрыжков… барахлят?.. Может, он слегка надорвался? Прыжки с Метрополиса на Беловодье и обратно за короткий промежуток времени он перенес хуже, чем обычно. Как же это не вовремя! Он бы легко в одиночку опередил Гриднева и, обладая полномочиями и авторитетом начальника контрразведки ордена, нашел бы способ устроить ему сюрприз по прибытии на любую планету. Хотя… во всем есть свои плюсы. Использовать своих проверенных людей куда удобней. Конечно, ему тоже, как и этому глупому Убийце, хотелось взять Яра Гриднева живьем… на какое-то время… До встречи с полицией он вполне может побыть живым. Впрочем, Вертун принципиально старался не посвящать подчиненных как в суть, так и в детали своих планов. Он зажмурился, предвкушая развязку нынешней тщательно построенной и виртуозно выполненной комбинации. Вертун искренне считал себя хитроумным стратегом.

4

— Он меня не сразу узнал. Сперва закатил этой Лиде истерику, мол, сколько можно говорить, никого к нему приводить нельзя и прочее. А потом понял, кто я, и решил, что я его убивать пришел.

Яр помолчал, вспоминая, как Ингви, забившись в угол кровати, нелепо размахивал плазменным пистолетом.

— Ингви Мартелло руководил работами над адаптацией «Ревра» к целям человеческой цивилизации. После того как пропал Игорь, он провел «ревзросление» надо мной и Ольгой. Нас отправили на Ярру, а он попросился в отставку. И тут же запил. Говорил, что видеть больше эту инопланетную штуковину не может. Ему, как всегда в таких случаях, предложили полгодика отдохнуть, покупаться, позагорать. А потом уже принимать взвешенное решение. А через полгода Ингви навестил незнакомый ему прежде специалист, который сейчас вместо него вел проект по изучению «Ревра». Молодой талантливый ученый рассказал Ингви о таких возможностях «Ревра», которых тот и представить не мог. Прибор оказался куда более многогранен, чем предполагалось. Именно благодаря изучению «Ревра» появилась возможность построить телепортационные устройства. И не модельки, перемещающие карандаш из одной комнаты в другую, а гигантские телепортационные станции, которые должны были позволить мгновенно перемещать в пространстве гигантские объемы любого груза. Вплоть до космических кораблей. А там дошло бы и до создания индивидуальных переносных телепортеров. Какие возможности для человечества. Какой шанс для Земли начать играть на равных с Берком. Он согласился поучаствовать на правах консультанта. То, что этот молодой человек параллельно состоит в ордене Креста и Полумесяца, Ингви не насторожило. Социальные программы Креста и Полумесяца помогают получать светское и религиозное образование одаренным детям с бедных планет, которые потом работают на орден в частности и на Терранскую федерацию в целом. Чему же тут удивляться? Через год, когда они сработались, молодой человек сообщил, что становится полноправным братом ордена и потому не может быть главой «Т-проекта».

— И Ингви согласился возглавить проект? — спросила Нинель.

— Да, — ответил Яр. — Но он сам признавался, что должность была номинальной. Никто не разбирался в «Ревре» так, как этот молодой человек по фамилии Вертун.

— Тот самый глава контрразведки ордена?

— Именно. Ингви не мог взять в толк, зачем его держат в качестве «свадебного генерала», но… Он признался мне, что пал жертвой собственного тщеславия и почти поверил, что основная заслуга в создании «Т-проекта» — его. Выступления на научных конгрессах, интервью в прессе, которая звала его не иначе как «господин Телепорт», встречи с президентами Терранской федерации и Ярры — все это вскружило ему голову.

— А как объяснял сам Вертун, что он так… устраняется из всей этой малины? — поинтересовался Аккер.

— Он говорил, что для него главное — служение богу, науке и благу федерации.

Яр невесело улыбнулся.

— А когда человека все устраивает, он не склонен задавать сложные вопросы. Прозрел Мартелло довольно поздно. После сложного вопроса кого-то из журналистов он полез в чертеж-схему одной из баз-телепортеров, воспользовавшись при этом компьютером отсутствовавшего на месте кого-то из главных конструкторов.

— И понял, что все не совсем так? — ухмыльнулась Нинель.

— Он понял, что все совсем не так. Телепорты на орбитах Земли и Ярры оказались вообще не связаны между собой.

— Но зачем тогда?..

— Я не знаю, Аккер. Ингви утверждал, что обе базы могут быть связаны с какой-то третьей точкой.

— Тумала, которая база ордена? Но зачем? Что им передавать с орбит Земли и Ярры на Тумалу? Те самые религиозные святыни? Тогда при чем тут Ярра?

Аккер недоуменно покрутил головой.

— Ингви не успел разобраться, в чем дело. Он решил вылететь на базу «Альфа-Т» на орбите Земли. Его заинтересовало непонятное устройство на чертеже, до сути которого он не смог докопаться. Когда он прибыл на место, то выяснил, что непонятное устройство оказалось механизмом самоликвидации базы. Он мог попытаться поднять шум, но он испугался. Он рассказал мне, что не раз и не два в своей жизни действовал по такому принципу — спрятать голову в песок и подождать, пока гроза пройдет стороной. Ингви иррационально надеялся, что ничего страшного не произойдет, и он так и останется знаменитым «господином Телепортом». Он оперативно вылетел с «Альфы-Т», и тут произошла катастрофа. Пока разбирались с последствиями и Ингви считали погибшим, он сделал себе пластическую операцию и забился в этот угол на Беловодье.

— И что он там делал? Так и сидел в своем отеле? — спросила Нинель после паузы.

— Пил, — кратко ответил Яр.

— Ну и слизняк… — произнес Аккер.

— Ингви Мартелло пожертвовал большую часть своих денег в фонд помощи детям и родственникам погибших на Земле и Ярре. Он хотел смерти и боялся ее. Он просил прощения у меня и… у всех… И он сказал мне, что разгадка всей этой истории только в третьей точке. «Если в этой безумной истории могут быть ответы, то все на Тумале», — так он сказал. И еще…

— Что?

Яр нахмурился.

— Он сказал странную вещь. По его мнению, не только «Ревр», но и весь «Т-проект» был спроектирован не человеком. Ингви сказал, что это не заметно на первый взгляд, но существуют стандартные инженерные решения, а есть такие… ну которые непривычны представителю нашей расы. Он упоминал что-то о неевклидовой геометрии, но я не очень понял… Словом, в одном-двух случаях такие странные решения могут быть гениальным прозрением или случайностью, но в этом проекте такое встречалось на каждом шагу.

— Совсем мозги себе отпил, ученый, мать его, — зло сказал Аккер.

— Он имел в виду Вертуна? — спросила Нинель.

— Может быть. — Яр задумчиво покрутил в руке чайную чашку. — Я с трудом представляю себе чужого в высших эшелонах ордена. Там же даже для кандидатов такие проверки проводят…

— И что же может быть на Тумале?

— Учитывая ту информацию, которую нам передал Джонсон, там может быть некое хранилище информации… или третья база-телепорт… хотя я не вижу в ней смысла. Баз «Альфа-Т» и «Бета-Т» больше нет, что можно телепортировать на третью базу, если она существует?

Яр откинулся на спинку кресла.

— Гадать бессмысленно. Если мы попадем на Тумалу, то сами все узнаем. Пока нас гонят — другого выхода нет.

— Да уж… Герои поневоле… — проворчал Аккер и выключил «колокол тишины».

5

Юнона была ближайшей к Тумале крупной обитаемой планетой, со всеми особенностями молодой фронтирной планеты. Сначала на ней появилась военная база, которая, словно средневековый замок, обрастающий деревеньками, стремящимися быть под его защитой, постепенно обзавелась кварталами наемных работников, перевалочным пунктом Союза вольных торговцев, а потом и поселениями нелегальных эмигрантов, беглецов со сквоттерных планет, контрабандистов и прочей публики, ходящей по краю закона. На полноценную полицейскую часть на Юноне федеральные чиновники раскошеливаться не спешили. А военным брать на себя функции охраны закона на всей планете совершенно не хотелось. Поэтому институт выборных шерифов в сочетании со свободным ношением и приобретением оружия любой категории создавал на Юноне обстановку хрупкого вооруженного нейтралитета.

Три дня гиперперехода до Юноны были, возможно, последней передышкой для Яра, Нинели и Аккера. К концу первого дня Ежи пришел в себя. Было неясно, что ждет их всех на Тумале, и было решено оставить Ежи Чанга на Юноне. Нинель, после того как вышла в отставку, держала связь со своим бывшим взводом, который сейчас базировался именно там, и надеялась, что однополчане помогут устроить Ежи с максимальными удобствами и не привлекая к нему излишнего внимания. Наличных и кредитных чипов, собранных с трупов контрабандистов на Метрополисе, должно было хватить на то, чтобы обеспечить капитану Ежи пару недель выздоровления в госпитале военной базы.

Крис вел себя хоть и несколько отчужденно, но мирно. Сразу после того, как Яр, Нинель и Аккер закончили беседу, он повел их в капитанскую каюту.

— Я посчитал, что персональная душевая покойника Шона будет почище, чем та, которой пользовалась вся остальная команда.

— Глазастый хитрец, — одобрительно сказал Аккер.

— Честно говоря, я мечтал, что здесь окажется ванна, но, чего нет — того нет, — ответил Крис.

— И что? — спросила Нинель.

Крис отодвинул дверь-штору маленькой кабинки капитанского душа и молча указал на вымощенный металлической плиткой пол.

— Зачем здесь два сливных отверстия?

Нинель пожала плечами.

— Чтобы быстрей вода уходила.

— Ну да, — саркастически хмыкнул Крис. — В жизни не поверю, чтобы эти лентяи специально устанавливали второй слив там, где уже есть первый. Смотрите — левый, круглый, был установлен при строительстве корабля, это металлоплитка с уже врезанным отверстием для слива. И правый…

Все уставились на правую решетку для слива, она была квадратной формы, словно в этом месте просто вынули плитку и на ее место вставили решетку.

— Не фабричная работа, — сказал Крис. — Взяли подходящую металлическую пластинку, аккуратно нарезали дырок и загнули края.

— Хе! Сейчас принесу стамеску, — сказал Аккер и вышел.

Присев на корточки, Нинель принялась рассматривать подозрительный слив, а потом спросила Криса:

— Ты знал, что здесь тайник?

Тот качнул головой.

— Откуда? Я, как и вы, первый раз на корабле. Но я предположил, когда увидел эту несуразицу.

Вернулся Аккер со стамеской и молотком. Несколькими несильными, но точными ударами он поддел решетку, и она отлетела в сторону.

Крис оказался прав: это был не сток. В залитом водой глубоком резервуаре плавал десантный бронепластовый подсумок.

— Дилетанты, — усмехнулся Аккер.

Нинель, поймав находку за ремень, медленно и аккуратно вытянула ее на пол.

— Непохоже, чтобы здесь были неприятные сюрпризы… — протянула Нинель и посмотрела на Яра. — Шаман, твои ощущения?

Тот постоял молча пару секунд, затем кивнул:

— Ничего не чувствую. Вроде чисто.

Когда содержимое подсумка было разложено на столе кают-компании, Аккер удовлетворенно крякнул.

— Будем считать, это загробное поздравление с Новым годом от капитана Шона.

Его пальцы выложили крестом несколько кредитных чипов. Затем на стол легли две пластинки электронных удостоверений.

— Скорее уж с Днем Всех Святых.

Нинель покачала на ладони прозрачный футляр с металлическими иглами, переливающимися золотисто-красноватым, и посмотрела на Криса.

— Крис, это то, что я думаю?

— Ага, то самое.

— О чем речь? — встрепенулся Аккер.

— Это ирканские метательные огоньки, — пояснил Яр.

— Ты и в этом разбираешься? — спросил Аккер.

— Я видел их в действии, — объяснил Яр. — Два раза. Но в руках не держал.

— И я не держал. И не хочу.

Нинель аккуратно положила футляр с иглами на стол, и Аккер отодвинул его в сторону.

— Зато с этими новыми документами… — начал он, постукивая по пластинке электронного удостоверения. — С ними мы сможем…

— С ними вы с Нинель сможете еще раз взвешенно подумать, нужно ли вам дальше участвовать в этой затее. Ну посудите сами.

Яр встал и навис над ними, упираясь руками в столешницу.

— Это моя война, Аккер. Это моя война, Нинель. Вы попали в это безумие, в отличие от меня, случайно. У меня теперь никого нет… кроме Джонсона в коме. А у вас есть… у вас есть вы… Удостоверения личности наверняка чистые. С благопристойными биографиями в базе. Для главаря контрабандистов странно было бы хранить в тайнике негодные для использования удостоверения. Вот. Одно женское, другое — мужское. Надеюсь, ваши сбережения хранятся не на именных счетах в государственных банках?

— Нет, конечно, — сказала Нинель. — Но что?..

— На этих чипах, — сказал Яр, протанцевав указательным и средним пальцами от основания до макушки креста из чипов, выложенного на столе, — наверняка больше денег, чем вы могли бы скопить еще за пару лет полетов с Ежи. С чистыми удостоверениями вас никто не станет ловить. Внешность измените. Денег хватит на флаерную мастерскую и дом с садом на благополучной планете. И на хорошее детство вашим детям — тоже хватит.

— Яр, ты чего?!

— Ничего. Просто отдаю себе отчет, что через пару дней меня может не быть в живых. Но я сам в это ввязался и расплачиваюсь. Но это я потерял обе мои родины, и это мне нужно знать правду. А вас я тянуть за собой не хочу. Вам не за что расплачиваться. У нас еще есть время до Юноны. Подумайте. Нет, сейчас отвечать не надо. Вы без меня подумайте. Вдвоем. Накройтесь «колоколом» и поговорите обо всем этом наедине и без лишнего пафоса.

Мужчина и женщина за круглым столом молча смотрели на него. Яр отметил, что у Нинели чуть покраснели глаза.

Яр сгреб со стола пакет с ирканскими метательными «огоньками» и мотнул головой в сторону двери.

— Пойдем, Крис, научишь меня обращаться с этими штуками.

Крис отодвинул стул и вместе с Яром пошел к двери. За их спиной Аккер щелкнул клавишей «колокола тишины».

— Ты всегда такой благородный? — спросил Крис, когда они спустились на нижний ярус корабля и пошли к пустовавшему складу.

— Как придется, — хмуро сказал Яр. — Расскажи мне про эти иголки.

— Ты в курсе, что это не самое безопасное занятие в мире. И совершенно незаконное, кстати. Зачем тебе?

— Надо. Мы же договорились, что не задаем друг другу лишних вопросов. На Юноне ты сможешь найти и нового работодателя, и попутный корабль в любую сторону.

— Это хорошо.

— Ну так сделай доброе дело, пока летим — научи метать «огоньки».

Безгубый рот Криса усмехнулся.

— Тебе не кажется, что ты выбрал не того человека, чтобы просить о добром деле.

— Судя по твоему поведению в ангаре, я прав, — сказал Яр. — Преимущество и внезапность были не на нашей стороне, но ты попытался помочь нам.

Крис пожал плечами.

— В детстве так учили… становиться на сторону слабого.

Он откатил дверь и включил свет в помещении с разномастными стальными контейнерами, боксерской грушей и несколькими стульями. Затем снова продемонстрировал желтоватые зубы и сказал:

— Ладно, научу.

6

— Метательные огоньки — причина боевого безумия ирканцев. Сначала безумие, потом распад организма и смерть. Несмотря на то что они пользуются «огоньками» из поколения в поколение, переносят их ирканцы ненамного лучше людей. И это неудивительно. Я не профессор, но слышал…

Щелкнув зажигалкой, он быстро провел пламенем по тонкому наконечнику самой маленькой иглы.

— …что, если отделить факты от домыслов, с помощью этой штуки гуманоид на короткое время подключается к энергиям той мощности, что для него не предназначены.

Крис положил зажигалку на пустой стул, помассировал шею, покрутил головой влево-вправо.

— А дальше все по законам физики. Если дать на настольную лампу напряжение от атомной электростанции, то лампа перегорит.

Он посмотрел на Яра и усмехнулся.

— Особо невезучие сходят с ума с первой попытки.

— Я вдохновлен, — сказал Яр и взял зажигалку со стула. — Значит, прогреваем «огонек», массируем шею. Что дальше?

— В крайнем случае, можно не разогревать… Просто холодные больнее входят… Дальше вот так…

Крис встал, повернулся к Яру спиной и медленно завел обе руки за голову. Затем он резким движением всадил ирканскую иголку себе в затылок и, зашипев, упал на стул. Сквозь короткие волосы на голове Криса Яр увидел, что иголка, коснувшись кожи, словно втянулась под нее и исчезла, растворившись в человеческой плоти.

— Ты нормально?

— Пфф… больно, сука… жить буду.

— Точно в затылок?

— Оптимально — в затылок. Строго говоря, чем ближе к мозгу, тем лучше. От высокой температуры наконечник иглы активируется, и его можно воткнуть хоть в задницу. Но мозг у большинства гуманоидов в противоположной стороне.

Яр улыбнулся одними губами и воткнул иглу себе в затылок.

Короткая вспышка боли украсила все предметы вокруг багровой каймой. Он согнулся, потом разогнулся и встал со стула. От мозжечка по всему телу заструились волны легкости.

— Ты! Ты! Аккуратнее!.. Не надо так скакать!

Крис смотрел на него с некоторым удивлением.

— Молодец, легко переносишь. Голова не кружится? Теперь смотри на тот ящик, второй слева.

Длинный, чуть тронутый ржавчиной контейнер словно ускользал из поля зрения Яра.

— Добейся того, чтобы твой взгляд легко фокусировался то на нем, то на соседнем, — сказал Крис. — Когда ящик, на который ты смотришь, станет чуть ярче… ну как бы подсвечен, значит, «огонек» стал частью тебя. Есть?

— М… да, получилось.

— Быстро схватываешь, психарь. Теперь аккуратно, чтобы не разнести все вокруг. Смотри на меня. Проще научиться вытягивая руку к цели.

Крис вытянул правую руку, направив пальцы на контейнер.

— Дальше каждый делает по-своему. Я обычно представляю, что в моей ладони живет невидимое пламя, и, отведя руку назад…

Его ладонь застыла над плечом.

— …я просто стряхиваю его в цель.

Рука опустилась, и с пальцев сорвался язычок пламени.

Контейнер в другом конце ангара негромко ухнул, и на его боку осталась темная отметина.

— Есть придурки, что запихивают в башку по несколько игл сразу, но стоит помнить, что эта штука сжигает организм в момент, — сказал Крис, разминая руку. — Теперь давай аккуратненько…

Яр сделал смазанное движение кистью руки.

Полыхнуло. Контейнер с грохотом опрокинулся, подняв облако пыли. Резко запахло горячим металлом. В обращенном к потолку боку железного ящика зияла прожженная дыра.

— Спасибо, Крис, общий принцип я понял.

Крис закашлялся.

— Ты опасный парень… Больше не делай такого на кораблях, опасный парень. По крайней мере на этом. Ты точно до этого не работал с «огоньками»?

Яр помотал головой.

— Думаю, дело в том, что у психотехников больше опыта в управлении своим сознанием. Поэтому визуализировать метание огня мне было несложно.

— Ну-ну… Главное — не пытайся придумывать всякие удары молний, смерчи и прочее. А то были умники.

— Ну и как? — заинтересовался Яр.

Крис развел руками.

— Говорю же — были…

Они рассмеялись. Заскрежетала дверь.

— Веселитесь?

Нинель аккуратно заглянула внутрь.

— Не поджарите?

— Тебя хорошо прожарить или с кровью?

Вслед за ней вошел Аккер. Он, оглядев помещение, сразу направился к поверженному контейнеру. Оглядев его, сплюнул на оплавленный край дыры. Слюна зашипела.

— Нинель, ты только посмотри… И кто из вас это сделал?

Крис молча мотнул головой в сторону Яра.

— Твои таланты, психарь, многогранны. Просто до ужаса.

Яр молча поклонился.

— И должен сказать, что ты гораздо…

Аккер прервал фразу на полуслове. Он смотрел на растирающего запястье правой руки Криса. Потом расстегнул правый рукав комбинезона, закатал до локтя и шагнул к Крису.

— Померяемся, у кого красивее?

На предплечье Аккера переливалась синева голограммы. Крупные четкие цифры сливались в восьмизначный номер.

Кровь отхлынула от лица Криса, и он медленно, словно пальцы его плохо слушались, расстегнул пуговицы на запястье и поднял рукав. Восемь цифр, словно восемь экзотических насекомых, блестящих всеми оттенками индиго, выстроились в шеренгу чуть выше запястья Криса.

— Оставил на память? — спросил Аккер.

Крис медленно кивнул.

— Да. Чип мне выковырнули, а номер я оставил… Чтобы в морду совать тем, кто говорит, что ничего этого не было и быть не могло.

— Лагерь для перемещенных лиц «Дом любви-три» на Скорпионе-четырнадцать, — произнес Аккер, словно представляясь. В его голосе Яру послышалось приглушенное клокотание.

— Лагерь для перемещенных лиц «Дом любви-восемь» на Галатее-одиннадцать.

Сейчас и Крис говорил отрывисто, словно каждое слово надо было выталкивать из глотки.

— Сквоттер?

Безгубая щель на лице Криса оскалилась.

— Ну а кто еще?

— Выпьем, брат? — спросил Аккер.

Крис кивнул, и мужчины, словно забыв о существовании Нинели и Яра, направились на верхний ярус.

— Вот так вот, — сказала Нинель, чуть приподняв бровь. — Считай, однополчанина встретил. Почти праздник.

7

Нинель достала из вакуумных упаковок несколько мелких салатниц, быстро нажарила сосисок и разогрела пару пицц. Яр колдовал над помещенной в гриль бараньей ногой, которую обнаружил в морозильнике.

Однако Аккер и Крис почти ничего не ели. Вторая бутылка водки на столе стремительно пустела, но мужчины, казалось, совсем не пьянели, только наливались багровым лица да более протяжно звучали слова.

— …А мы, ну родители мои то есть, вообще сначала никакими сквоттерами не были, представляешь! И мысли не было у них захватывать что-то чужое и селиться где не положено. Обычный переселенческий корабль. Шли на какую-то захолустную планетку после терраформирования, говорят, условия там были не очень, но жить можно. И когда двигатель забарахлил, сели куда дотянули… пятьсот человек со всеми пожитками, со скотом и саженцами… С саженцами, ххы… там палку, оказалось, втыкаешь — и растет… Сначала радовались, что такая удобная кислородная планета, а потом связались с нашими. Нам говорят: «Не помираете? Ну и молодцы! По мере возможности эвакуируем». И вот это «по мере возможности» из года в год так и продолжалось. Транспорта, говорят, и для расселения недостаточно, не то что для эвакуации. Великая экспансия, мать ее… Застряли мы там, значит, и не жаловались. Ведь, пока суд да дело, мы поля распахали. Зерно зреет. По три урожая в год снимали! Скот родится. Хищников крупных там не было почти! Городок свой выстроили. Оккервиль назывался… в честь песни такой, смешной старой песни… деревянный, как игрушка… городок… Да! Торговцы сами к нам прилетать стали. Конечно, призадумались, когда узнали, что это «Зеро корпорейшн» планета. Ну так с самого начала ясно было, что такое ничьим быть не может… Да наливай ты по полной, не половинь, там еще полный бар. А потом, как ты знаешь, парламент принял положение о сквоттерных планетах: те «незаконные поселенцы», которые прибыльно ведут хозяйство, начинают считаться местными жителями со всеми правами. И выходило так, что «Зеро корпорейшн» на нашей планете больше не хозяева, а мы хотим — пустим их, хотим — нет. Мы, дураки, даже обрадовались. А услуга вышла медвежьей. В «Зеро» решили найти метод рассчитаться с нами подешевле. Сначала нам заглушили радиоэфир. Один треск. Сперва никто ничего не понял, а потом… Я несколько лет назад интересовался, навел справки. Официально это оформили как расчистку места под разработку месторождения. Мы с ребятами в лес пошли… потому и живы остались… на опушке были, когда услышали гудение в небе… а потом все вздрогнуло как-то… вспыхнуло… «Горючая бомбардировка»… так выжигают непроходимые джунгли, расчищая путь для экспедиций с воздуха. Там все горело. Даже зеленая трава… даже камни… И там, где был город, — никого… даже развалин домов не осталось… Только запах… Горелое мясо… Он мне снится по ночам, этот запах людей, превратившихся… в угли…

Аккер замолчал. Крис разлил остатки второй бутылки по четырем стаканам, и они, не чокаясь, выпили.

— Дальше… Мы партизанили недели две. Поймали одного наемника из «Зеро». Я ему сам глаза выколол. А потом попали в облаву.

Он поднял глаза на Криса.

— И лагерь для перемещенных лиц «Дом любви-три» на Скорпионе-четырнадцать… Там стало ясно, что таким образом «Зеро» «расчищала» не только нашу планету. Причем взрослых не было. Только дети… с голограммами на руках. Я думаю, это было больше в целях устрашения — эти номера на руках. Там планета — сплошной камень, бежать некуда, еды мало, мы бы там подохли естественным образом. Но потом, наконец, зашевелилась парламентская комиссия по правам колонистов. Когда началось расследование по деятельности корпораций на сквоттерных планетах, от нас решили избавиться. Посадили человек восемьдесят детей… многие в «Доме любви» уже поумирали… посадили на старую баржу… может, в какой бордель на окраине везли, а может, до ближайшей звезды… Не знаю. Нас перехватил терранский патрульный крейсер. Армейские тогда от корпораций были не в восторге. Они за пиратами в этом секторе гонялись и уже были на взводе, а уж как нас увидели… Словом, слушать объяснения команды и смотреть документы даже не стали. Перегрузили нас на крейсер. На барже распатронили все навигационные потроха, разворотили двигатель, отбуксировали их к солнышку погорячей и подтолкнули… Потом попали мы кто куда. У кого родственники, кто получил стипендию фонда колонистов. Официально парламентская комиссия ни хрена не докопалась. Сквоттерные планеты неофициально сотрудничали, конечно, с отдельными торговцами, но их было несложно подмазать или запугать. Свидетельства тех оставшихся в живых детей сквоттеров, кто пытался обращаться в суд, были признаны неубедительными. Мол, неокрепшая детская психика неправильно интерпретировала… И вообще нет свидетельств, что на этих планетах кто-то жил до прихода корпораций… в их законные владения.

Кулак Аккера с грохотом обрушился на стол.

— Впрочем, не все и не всегда можно купить за деньги. Чиновники что «Зеро корпорейшн», что прочих корпораций-убийц сквоттеров до сих пор ходят с охраной. И их еще не так давно периодически находили мертвыми. Ладно… Меня по рекомендации капитана крейсера зачислили в кадетский корпус. Потом летная академия. Десантная авиация. А потом я встретил Нинель. Всё…

Аккер встал, вытер мокрое лицо и, пошатнувшись, направился к холодильнику. Какое-то время все молчали. Потом Крис сказал:

— С нами поступили хитрее. Нам тоже отрубили эфир. А потом началась эпидемия.

Яр покрутил головой.

— Гады, — сказала Нинель. — Господи, какие же гады.

Аккер сел на стул и открыл запотевшую бутылку.

— В лагере нас прогнали через тесты и тем, кто приглянулся, предложили работать на корпорацию. Мы подыхали там… Мой брат согласился, я — нет. Его отправили в интернат корпорации. А нас, как нам сказали, — «на жаркое беркам». В ночь перед отправкой на Галатее начался ураган. Это был перст судьбы. Одним деревом зашибло охранника, другое упало на проволоку ограждения. Но мы не спешили убегать. Мы застрелили второго ночного охранника… из бластера того, зашибленного, потом заперли снаружи барак персонала, облили горючкой и подожгли. Сперва казалось, что при таком ветре ничего не получится, но ураган наоборот — раздувал пламя. Тех, кто выбирался через окна, мы убивали на улице. На Галатее корпорацию не любили, поэтому полицию никто не вызвал и нас никто не преследовал. Потом мы разбрелись кто куда. Большая часть ребят угнала маленький кораблик корпорации. Я не захотел. Пошел наниматься на торговый корабль. Хотел улететь подальше. Это оказались пираты… Для своего возраста я был рослым, проверка на «ай-кью» дала неплохой результат, да и мой рассказ о том, как мы разгромили «Дом любви», произвел впечатление. Мне предложили вступить в команду. Так и летал. В основном абордажником. После моих рассказов мы команды кораблей «Зеро» в живых не оставляли.

Крис помолчал, рассматривая стакан. Затем медленно выпил.

— А с братом что не поделил? Ну сегодня, в ангаре? — спросил Аккер. — Или увидел и отомстить решил?

— Вот он тоже так подумал, — сказал Крис. — Нет. Посмотреть на него — да, хотел. Поговорить. Но, видимо, не судьба.

Яр помялся и спросил Аккера:

— Извини за вопрос. Так твое имя в честь города?

Аккер неохотно кивнул.

— Первое время после бомбардировки я вроде как говорить разучился. Только название нашего города мог проговорить, и то не до конца. «Оккер…» да «Оккер…» и все. Так меня и записали в лагере, только через «а»: Аккер — имя и Аккер — фамилия. А потом я решил — пусть останется как есть. У меня хорошее русское имя, но «Аккер» — это правильно. Кусочек моего города — в моем имени.

8

На следующее утро Яр проснулся с больной головой. Кряхтя, он залез под душ и чередовал горячую и холодную воду до тех пор, пока не почувствовал себя лучше. Потом зашел в кают-компанию, там было безупречно чисто, словно они вчера и не пьянствовали. Из кухни выглянула Нинель с пластиковым веником в руках.

— Привет, Яр. Кофе будешь?

— Привет. Нет, спасибо.

Он сел в глубокое кресло в углу и, включив, нахлобучил на голову облупившийся шлем антиалкогольной нейростимуляции, который на кораблях обычно звался емким словом «трезвяк».

— Тогда ступай вниз и разомнись вместе с Аккером. У меня есть ощущение, что в ближайшее время хорошая физическая форма нам пригодится.

Он спустился на нижний ярус. В кладовой, где вчера они с Крисом тренировались в метании ирканских «огоньков», кто-то стучал по боксерской груше. Яр усмехнулся и откатил дверь.

Рядом с грушей стоял голый до пояса и блестящий от пота Аккер с замотанными ветошью руками.

— Доброе утро, Аккер.

Пилот остановил избиение мешка и выдохнул.

— Привет, Яр. У тебя нет с собой случайно эластичных бинтов? — Аккер взмахнул рукой. — В тряпках неудобно.

Яр отрицательно мотнул головой.

— Выгоняешь остатки похмелья?

— А что — лучший в мире способ!

Сегодня Аккер снова был подтянутым и дружелюбным пилотом, не имеющим ничего общего со вчерашним придавленным прошлым человеком, который пьет стаканами, напрочь забывая про закуску. Но Яр видел выглядывающий из-под тряпки на руке Аккера синий шрам голограммы и помнил его рассказ.

— Деремся, психарь? С дозированным контактом? Разгонит хмель в два счета.

Яр кивнул.

— С удовольствием.

Они надели обнаружившиеся в стенном шкафу замурзанные перчатки для рукопашного боя, оставлявшие открытыми пальцы, и разулись.

— Судя по тому, что ты сделал с тем берком в парке развлечений на Альсе, палец тебе в рот не клади, — сказал Аккер, обходя Яра по кругу. Он сделал ложный выпад ногой, Яр не отреагировал.

— Ярранцы физически сильнее человеческой расы, и поэтому мне пришлось посвятить рукопашке несколько больше времени, чем обычный человек… или обычный ярранец, — сказал Яр и обозначил подсечку. Аккер отпрыгнул. — Плюс у ярранцев за время эволюции не атрофировались втяжные когти на руках и ногах. Это то, что на Ярре называют первичным оружием.

— Знаю, именно это делает ярранских коммандос одними из лучших.

Аккер пошел в атаку. Он провел несколько высоких ударов ногами, Яр ушел в сторону и, поймав отводящим блоком бьющую ногу Аккера, дернул ее вверх. Аккер опрокинулся на спину и кувырком назад вышел в стойку.

— Часто тренируешься?

Аккер качнул головой.

— Не очень. Несколько раз в месяц. Слегка распустился после армии.

Яр кивнул.

— Лучше не бей в серьезной драке ногой с разворота. У тебя это, уж извини, выходит недостаточно быстро. А спину подставляешь.

— Возможно, ты и прав.

Еще около получаса Яр и Аккер сходились в спарринге. Аккер был несколько удивлен, что не выглядевший физически сильным Яр довольно легко уходил от его атак и эффективно нападал.

— У тебя неплохая подготовка, просто надо больше тренироваться, — сказал Яр, когда Нинель по громкой связи позвала их на завтрак, и они пошли в душ. — А на меня не равняйся… когда полжизни соревнуешься с теми, кто обладает кошачьей скоростью реакции, — это уже другой уровень подготовки.

— И сколько же на Ярре тратят времени на рукопашку? — крикнул Аккер из своей душевой кабинки, намыливая голову.

— Ну, начинают лет с пяти. Постепенно к подростковому возрасту доходят до семи-восьми часов тренировок в день, — последовал ответ.

— Ничего себе! А учиться когда? А в кино с девушками?

Яр засмеялся.

— У среднестатистического ярранца… или ярранки детство в основном и поделено между тренировками и учебой. Как я рассказывал, живут дети за городской чертой и родителей видят не каждый день.

— Получается, что у вас все жители потенциальные коммандос? Это на случай войны такая подготовка?

— Такая практика считается фундаментом хорошего здоровья и сбалансированной психики в будущем. Популярны изречения типа: «Я в жертву юность приношу, чтоб золотом плодов всей жизни насладиться».

— М-да.

— Что же касается подготовки к войне… Рукопашные стили Ярры в целом обозначают словом «хек-так», что буквально переводится как «остановить удар». Так что изначально это оружие обороны, а не нападения. Считается, что они закаляют волю и совершенствуют скорость мышления, поэтому не получив следующую степень по боевым искусствам, невозможно занять следующий пост, даже получить хорошую работу трудно. Много веков назад это было вполне резонным подходом: государственный чиновник мог подвергаться нападению преступников. Сегодня это элемент престижа.

Когда они одевались, Аккер оглядел Яра повнимательней. Ничего особенного: хорошо прорисованные мышцы, но никакого суперрельефа.

— Тяжело было небось учиться среди кошек, которые физически сильнее и быстрее тебя?

Яр в упор взглянул на Аккера.

— Это не кошки. Это мой народ. Так же как и люди — это не «голые обезьяны», а тоже — мой народ.

— Прости… вырвалось…

— Ничего.

Помолчав, Яр ответил:

— Мой кеху-ро предвидел подобные трудности, поэтому сам сразу начал меня тренировать. — Он усмехнулся. — Довольно безжалостно. На Ярре мужчины чаще всего изучают стиль «так-кхур» — «бьющий коготь», там делается упор на физическую силу, ударную технику, силовые броски. Кеху-ро посоветовал мне изучать стиль «мих-тар», как правило, его изучают девушки. «Мих-тар» в переводе значит «толкающая лапа», там особое внимание уделяется работе с внутренней энергией, болевым приемам, воздействиям на уязвимые места организма, тщательно шлифуются передвижения в бою. Он хорошо тренирует скорость. Плюс учивший меня кеху-ро был родом из горной области, где из-за недостатка кальция у местных жителей испокон веков были не очень прочные когти. Поэтому там развивались довольно интересные школы работы с оружием. Этому он меня тоже учил.

В кают-компании уже сидевший за столом Крис приветствовал их взмахом руки.

— Завтрак для воинов, — сказала Нинель, расставляя тарелки по столу, и без перехода добавила: — Капитан Ежи пришел в себя. И медицинская железяка дает хороший прогноз.

— Приятно слышать, — сказал Яр.

— Это просто отлично, — сказал Аккер. — Ты с ним говорила?

— Говорила. — Помедлив, Нинель добавила: — И сообщила о нашем решении.

— И… что он думает? — спросил Аккер.

— Он злится.

— Да?

— Представь себе. Если бы этот урод не порезал его, капитан Ежи отправился бы с нами.

Он перевела глаза на Яра и сказала:

— Мы все решили, Яр.

— Окончательно?

— Ага, именно так. Мы вполне отдаем себе отчет, во что волей-неволей ввязались. Но прятаться по щелям не станем.

Яр невесело улыбнулся.

— Не могу сказать, что я в большом восторге… и не могу сказать, что я не рад.

Аккер кивнул, а Нинель усмехнулась. В молчании она вышла на кухню и вернулась с огромной сковородой шипящей картошки.

— Ничего себе, — сказал Аккер. — Этот завтрак сильно напоминает обед.

— Отдохнем от полуфабрикатов, когда еще придется нормально поесть, — пояснила Нинель. — Свежего мяса покойный Шон нам запас по минимуму, думаю, вчерашняя баранья нога была для праздничного случая… Но что-то похожее на бифштексы сейчас будет… Да и все равно делать пока особо нечего. Местный арсенал я осмотрела. Сплошные слезы. Это действительно корабль контрабандистов, а не пиратов.

Она принялась раскладывать картошку по тарелкам. Крис обводил всех троих глазами и, наконец, сказал:

— Чем больше я смотрю на вас… и слушаю ваши разговоры, тем меньше понимаю, за что вас ловят… как на вас все это навесили…

Яр и Аккер переглянулись.

— А еще когда слушаю ваши разговоры, — продолжил Крис, — то начинаю жалеть, что не в одной команде с вами.

— Не жалей, завидовать тут нечему, — сказал Яр.

Крис вдруг замялся.

— А… вам в вашем деле абордажник не понадобится?..

Вопрос повис в воздухе.

Наконец Яр спросил:

— Зачем тебе это?

Крис пожал плечами.

— У нас в команде все ребята уж денег накопили, осели по разным тихим местам… А я вот никак… не пойму, зачем мне это…

Аккер усмехнулся и покрутил головой.

— Это не исследовательская экспедиция и не каперская акция, — сказал Яр. — Все гораздо хуже.

— Вполне может быть, что нас ждет путешествие в один конец, — заметила Нинель.

— …и ты должен радоваться, что сойдешь на Юноне и будешь снова сам по себе, — завершил коллективный ответ Аккер.

Крис промолчал. Нинель ушла на кухню, вернулась со сковородой поменьше и разложила по тарелкам бифштексы. Все принялись за еду.

— Когда я была моложе, — начала Нинель, когда с едой было покончено и на столе появились кофейник и чашки, — я чаще делала, чем думала.

Она щелкнула зажигалкой и закурила.

— Когда я прошла учебку, плазмы понюхала, отслужила год с лишним, то приехала в отпуск к себе на Соланум. И появился у меня там мальчик. Когда я была на Солануме до армии, он учился в какой-то супершколе, а потом в университете для таких же детей золотых кредитных чипов.

Аккер улыбнулся уголком рта, было понятно, что он слышит эту историю не впервые.

— Итак, мальчик был из богатенькой семейки. И естественно, его родственники, когда узнали, что он влюбился в десантницу, были не в восторге. Но поскольку у нас все было серьезно, то они до поры только тихо шипели, а меня это не трогало. Ну и когда после очередного отпуска мы с ним назначили дату помолвки, семейство напряглось по полной программе. Им помог случай. Части быстрого реагирования это ведь как? Скажем, вот сейчас я пью кофе, а через две минуты в полной выкладке стою в строю и слушаю, куда и на сколько недель нас забросят. Иногда просто весточку домой не то что некогда отправлять, а просто запрещено. На боевых часто так бывает — никакой связи с домом, никакой почты, секретность есть секретность… Ну и армейские психологи, мать их, считают, что в бою солдат должен думать о войне, а не о том, что дома творится. В общем, как раз перед самым моим отпуском с предполагаемой помолвкой берки начали пробовать наш терранский фронтир на вкус, и мою часть кинули в самую топку. Думали, улетаем на месяц, а вернулись почти через полгода. Те, кто вернулись, конечно…

Нинель затушила окурок в пепельнице и принялась разливать всем по второй чашке кофе. Затем она закурила следующую сигарету и улыбнулась, выдохнув дым сквозь зубы.

— И тут уж моя потенциальная свекровь не растерялась. Считается, что это поработал неизвестный хакер, но я в это никогда не верила… «Смотри кому выгодно», верно? Словом, городской почтовый сервер был взломан, и мой несостоявшийся жених получил с моего электронного адреса письмо. От моего имени ему сообщили, что я «наконец нашла себе настоящего мужчину и не собираюсь связывать жизнь с очкастым хлюпиком». Не мои мысли, не мои слова, но этот мальчик был достаточно глуп, чтобы поверить. Пока я жгла беркскую пехоту, его окрутила какая-то смазливая лярва. Вокруг мальчиков из богатых семей такие всегда ходят табунами. «Подходящая партия», бога-душу-мать, с деньгами, конечно, которая устраивает всех родственников… не чета ефрейтору Камински. Оно, как я сейчас думаю, и к лучшему, но тогда я все это узнала и жутко разозлилась…

Нинель выпустила в потолок длинную струю дыма.

— Я прилетела на Соланум утром, а к вечеру того же дня уже собрала вещи и сдала наш дом через агентство. Риелторы едва убедили меня не продавать его и, в общем, оказались правы — сейчас на Солануме начался какой-никакой туризм, и кто-то его снимает… Так вот. Я сходила на кладбище, постояла у могилы отца, а потом пошла на набережную. А у семейства моего мальчика был ритуал — каждую субботу они всем семейством, с младенцами и мопсами, выходили на вечерний променад. Подышать морским воздухом. И вот они идут себе, гуляют, и тут им навстречу я. Они как меня увидели — сразу приуныли. Брат моего бывшего сразу вперед выскочил, начал мне что-то шептать про компенсацию. Я ничего говорить не стала, молча челюсть ему на сторону своротила, он и скис. Потом вынула древний отцовский ствол… огнестрельный, в котором патроны заряжаются в барабан… да, револьвер, и прострелила несостоявшейся свекрови обе коленные чашечки. Крики. Вопли. Мальчик мой с лярвой в обнимку дрожат как сопли на ветру. Долго любоваться я на них не стала и рванула оттуда. Флаер прокатный у меня был рядышком припаркован, билет на попутный корабль заранее куплен. На базе сразу отправилась на прием к адмиралу нашему Василькову и доложила, что готова понести наказание по всей строгости и прочее. Попросила не выдавать меня гражданским судейским. А по возможности — снова направить в боевые части. Адмирал покивал, ничего не ответил, только сказал, что примет к сведению. Потом… потом был иск гражданской прокуратуры Соланума и просьба меня выдать. Я в этот момент уже снова потрошила берков, а Василёк наш предложил прокуратуре убедить истца забрать заявление. В противном случае он пообещал вчинить встречный иск, поскольку мухлеж с почтой военнослужащего в обстановке разгорающегося конфликта с чужими может быть сочтен саботажем. По законам военного времени такое обвинение совсем не девичий поцелуй — отсидкой пахнет. А матери моего несостоявшегося жениха адмирал личным письмом посоветовал оставить меня в покое, потратиться на хорошие протезы и впредь не совать нос, куда ее не просят. Во всяком случае, мне он рассказал именно так. На Солануме я с тех пор не была. Вот такая история, Крис.

Она раздавила окурок в пепельнице и отхлебнула остывшего кофе.

— И теперь я понимаю, насколько сильно рисковала собой. И тем, что было со мной дальше… своим будущим… Ведь уже через год после этой истории я встретила Аккера. И нынешняя я не стала бы устраивать всю эту вендетту со стрельбой. Не во все ситуации, в которые хочется вмешаться… даже если они касаются лично тебя… и даже если тебе хочется в них встрять… стоит впутываться. Не во все… Ты понял, о чем я, Крис? Будь счастлив, что тебя не ловят вместе с нами, и ступай своей дорогой, пока невзначай не пристегнули к нашей теплой компании. Не веришь нам — ступай в медблок, полюбуйся на Ежи Чанга. Нас затянуло в этот водоворот, куда деваться… А вот тебе прыгать в него совершенно незачем.

Крис кивнул.

— Понимаю… и ценю ваше отношение. Я…

— Я знаю таких как ты, Крис, — сказал Яр. — Много повидал, многое своей шкурой проверил, мало чего боишься, себя жалеть не привык. Поверь мне — тут не крутой горный спуск, закрытый для фанатов гравидоски, где можно рискнуть и победить. Скорее это больше похоже на прыжок в пропасть.

Нинель подумала, что Крис сейчас ввяжется в спор, но он только вновь задумчиво кивнул. А потом спросил:

— А ты, Яр?

— Что?

— Со вчерашнего дня у нас никак не закончится вечер воспоминаний. Может, и ты что-нибудь расскажешь о своей непростой жизни?

Яр насмешливо посмотрел на Криса.

— Ну, вот Нинель, Аккер и капитан Ежи уже наслушались моих рассказов. Результат ты видишь. Так что меньше знаешь — крепче спишь.

9

С начала побега Убийце везло. Когда корабль Вертуна вынырнул из гиперпрыжка, экипаж был занят подготовкой к выходу судна на орбиту Тумалы. Поэтому Убийце было несложно проскользнуть к одному из шаттлов, вскрыть электронный замок, кинуть внутрь небольшой рюкзак, влезть самому и задраить люк изнутри. С этого момента никто на корабле уже не мог ему помешать. Несмотря на то что основной функцией корабля модели «конквистадор» считалась исследовательская, конструкторы допускали вариант, при котором исследовательские шаттлы могут выполнять роль спасательных шлюпок. Как только шаттл закрывался изнутри, его системы отключались от корабельных, переходя на автономное питание. Правда, оставалась радиосвязь. Через минуту после старта доносящиеся из динамиков вопросы и требования с капитанского мостика сменились витиеватым матом Вертуна. Убийца пару минут слушал, а потом с улыбкой сказал:

— Я уже достаточно далеко, чтобы начинать погоню. Хотя если вам не дорого время, то отчего не попытаться. А если вы пошлете за мной другой шаттл, то я попробую его сжечь. Лучше посмотрите на это с другой стороны. Корабль, который вы преследуете, может вот-вот вынырнуть из гипера, а может быть, он уже на Тумале, и тогда вам надо спешить к нему. Но ведь они могли сделать остановку и на ближайшей к Тумале пересадочной планете. В этом случае я окажу вам услугу. А если их не окажется на Юноне, вы можете меня увольнять.

Мат прекратился. Похоже, Вертун размышлял.

Убийца засмеялся и, не дожидаясь ответа, отключил связь с кораблем.

Вторая удача ждала его на Юноне. Он достаточно быстро выяснил местонахождение корабля, на котором прибыли беглецы. Правда, стоял он в очень неудобном месте — на стоянке военной базы, места на которой сдавались в аренду. Для тех, кого активно ищут по территории всей Терранской федерации, это был и наглый, и остроумный ход. Но в любом случае это означало вооруженную охрану, патрули, словом, слишком большое количество людей с оружием вокруг корабля. Следовательно, ночной визит на корабль по принципу «вошел, сделал дело, ушел» был нежелателен. Значит, напрашивался старый добрый вариант с убийством на улице в людном месте, после которого так удобно раствориться в толпе. Примыкавший к базе городок — центр местной торговли — подходил для такого плана идеально. Правда, для реализации такого варианта требовались помощники, но Убийца знал, где их искать.

10

Орден Креста и Полумесяца на Юноне особенной любовью не пользовался. Поселенцев, рожденных на планетах фронтирной зоны, или тех, кто волею судьбы осел на них, как правило, отличал тот особый вкус к свободе, которого были лишены «зажиревшие центровики», как порой называли здесь жителей метрополии. На окраинах федерации, толком не оправившихся после Беркского конфликта, правил дух вольницы, зачастую ограниченный лишь всеобщим ношением оружия да не так уж редко случавшимися судами Линча. В такой полукриминальной обстановке на людей в форме сплошь и рядом смотрели косо. Главным образом это касалось заезжих полицейских (к выборным шерифам относились спокойно) и военных частей ордена. В жесткой иерархической структуре ордена поселенцы подсознательно усматривали угрозу местной атмосфере анархии, когда жизнь нередко была небезопасной, иногда короткой, но всегда — свободной.

Исключение в нелюбви к постоянным вооруженным формированиям делалось для армейских. Жители любой фронтирной планеты отлично помнили совсем недавние времена, когда небольшой гарнизон планетной базы часто, будучи не способен защитить планету, тем не менее, стоял до последнего, обеспечивая эвакуацию гражданских судов с беженцами. Не была исключением и Юнона, в свое время оказавшаяся на пути беркской эскадры. Одной из достопримечательностей городка Трент, где сел корабль контрабандистов, был оплавленный куб командного блиндажа, установленный на постаменте в сквере неподалеку от новой военной базы. Местные ласково называли памятник «кубиком», и за попытки кинуть окурок рядом с монументом и легкомысленные гости планеты, и собственные недоумки неизбежно расплачивались потерей зубов.

Неудивительно, что предполагаемых убийц главы ордена на одном из пяти городов Юноны никто особенно не ждал и уж конечно специально ловить не собирался. Тем не менее, используя «открытые» карточки удостоверений из капитанского тайника, Нинель и Аккер обзавелись новыми документами. Крис сошел с корабля практически сразу после посадки и обещал при случае заглянуть проведать. Нинель и Аккер, арендовав побитый жизнью джип, отправились в кафе при военной базе. Яр оставался на корабле вместе с Ежи. Тот большую часть времени дремал, погруженный кибермедиком в сон.

Часа через полтора джип вернулся.

— Грузим капитана, — сказал Аккер. — Нам повезло: Нинель нашла своих.

— Документы прошли проверку? — спросил Яр.

— Как видишь, — сказала Нинель, вытирая вспотевшее лицо. — Ребята быстро поняли, что теперь я не Нинель, а Марта, но это не главное. Место для Ежи в армейском госпитале обеспечено, его будут держать там до полного выздоровления. Держи.

Она протянула ему мобильную клипсу.

— Не теряемся, держим связь, лишнего не говорим — эфир могут слушать.

— Спасибо. Что твои сослуживцы сказали про Тумалу?

— Обещали что-нибудь накопать по старой дружбе.

— Хорошая дружба.

— Ага, — усмехнулась Нинель. — А дружба и деньги — еще лучше.

На Юноне было жарко. Приземистые здания из стандартных модульных блоков веселеньких расцветок «Мечта первопроходца» из-за пыли были одинакового серого цвета. Недалеко от рынка Яр коснулся плеча Аккера.

— Останови. Мне на базе светиться ни к чему. Пойду прогуляюсь. Вон вывеска — кабак «У благородного дона», там и встретимся.

— Давай. Только будь добр, гуляй аккуратно.

Джип покатил по разбитому асфальту к видневшимся вдалеке строениям базы, а Яр ввинтился в рыночную толпу. Он потолкался между лотков со всякой всячиной, от живых длиннохвостых кроликов в клетках и фруктов, поставляемых местными гидропонными фермами, до украшений и оружия всех степеней изношенности со всех концов обитаемой части Вселенной, и остановился возле гадательной палатки. В глубине ее в кресле-качалке дремал старый седой ярранец.

Яр сделал шаг вперед и издал еле слышный, на пределе того, что может услышать человеческое ухо, мурлычащий звук. Ярранец приоткрыл правый глаз и произнес на лингве:

— Очень хорошо, парень. Я готов поверить, что ты родился на Ярре. Чего тебе надо?

Яр подошел ближе и, чуть склонив голову в сторону, издал новый звук несколько другого тембра, скорее напоминавший рычание.

— Не выпускай клыки, парень, — сказал старик, не слишком пытаясь спрятать усмешку. — Я так долго живу здесь, что мне проще говорить на понимаемом всеми варварском диалекте. Итак, чего тебе надо?

— Доброго дня, — произнес Яр нейтральным тоном. — Я кеху-тан и пришел за советом.

— Что кеху-тан — это видно по посоху, — заметил старик, протянул правую руку назад, извлек из-за кресла квадратную бутылку с золотистой жидкостью и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Затем он перевел взгляд на Яра. — Да, я пью местное пойло, как цхар кровь добычи, и получаю от этого удовольствие. Так чего ты хотел?

— Я думал узнать, с кем из местных Хозяев здесь можно говорить. — Яр искренне постарался, чтобы в его голосе не прозвучало и капли неприязни.

Старик вновь приложился к бутылке и хохотнул.

— Только со своим духом-помощником, парень. Местные Хозяева тебе не понравятся.

— Почему?

— Не слишком удачное терраформирование. Здесь есть небольшая муниципальная библиотека… или большая цифровая в местной сети, словом, можешь зайти и ознакомиться с вопросом. В другом полушарии до сих пор нет ничего живого… если не считать действующих вулканов, конечно… но их там больше, чем людей на этом рынке.

— Все так плохо?

— Ну, здесь жить можно. Если не пытаться общаться с Хозяевами этих мест.

— Они враждебны?

— Совершенно верно. — Старик сделал неопределенный жест лапой с бутылкой. — Но это довольно мягко сказано. Эта земля не любит пришельцев за причиненное зло. Когда-то я по глупости попробовал пообщаться с ее Хозяевами… Результат перед тобой. — Он задумчиво взглянул на бутылку. — С тех пор я не слышу ничего… ни на этой планете, ни на других… ни на Ярре… пока она была с нами… Для ярранца не слышать голоса духов — это как оглохнуть или ослепнуть… Сначала я мечтал умереть… жалел, что не сошел с ума… Потом понял, что это моя миссия — предупреждать таких, как ты. И вернулся сюда. Эта планета не для тебя, кеху-тан.

Яр помолчал, потом проговорил:

— Извини меня.

— Не за что. — Старик поднял бутылку. — Твое здоровье. Я гадаю на уровне, устраивающем мечтающих о замужестве местных красавиц, режу по дереву, мастерю безделушки. Когда денег достаточно много — даю объявление в местной телесети…

— Какое?

— Для таких как ты, кто прилетел сюда и не в курсе, что общение с духами этой планеты чревато, гм, неприятностями. Еще я подавал просьбу в Терранскую географическую ассоциацию, чтобы это обстоятельство было внесено во все путеводители. Пока они считают эту подробность не слишком важной. А составители карт с Ярры не успели мне ответить. — Старик вздохнул. — Хотя, конечно, у большей части говорящих-с-духами хватает ума, прибыв на незнакомую планету, обратиться ко мне лично. Ведь какой ярранец не разговаривает с духами? Вот так вот. — Он вновь приложился к бутылке. — Итак, если ты не спешишь с узами брака, то вряд ли тебе нужно мое гадание.

— А как отсюда взлетают корабли?

— Когда как. Но в целом… думаю, планета хочет, чтобы ее оставили в покое, и поэтому не препятствует улетающим. В атмосфере сгорают только пьяницы на совсем уж ржавых жестянках. А в остальном — местных кроликов ты видел.

Яр покачал головой.

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Быть умнее, — ответил ярранец. — Ты меня очень обяжешь, если будешь умнее и не станешь таким, как я.

11

Над объемником, стоявшим в углу возле барной стойки, плавали и извивались в бликах концертных прожекторов вездесущие «Валькирии Вавилона». Яр присел на высокий табурет и заказал пива. Он не успел сделать и пары глотков, как на соседнем табурете возник Крис.

— Мы незнакомы, — едва слышно пробормотал он, глядя в сторону объемника. — Слушай внимательно. Я искал работу у «ночных братьев» в этом городе.

— Я правильно понимаю, кто это?

— Да. Не перебивай. Вас здесь ищут. Причем ищут с вашими портретами на руках. Где Нинель и Аккер?

— Отъехали по делам.

— Плохо. Мы здесь слишком на виду. Сейчас я сяду за стол в закутке слева за твоей спиной. Подходи через минуту.

— Понял.

Крис купил пиалку хрустящих водорослей к пиву, слез с табурета и, не оглядываясь, пошел в зал.

Яр аккуратно огляделся. На первый взгляд заведение было невысокого пошиба — разнокалиберные столы разных видов и размеров в окружении обшарпанных металлических стульев не позволяли надеяться на высокий класс обслуживания. Этому первому мнению противоречила только аккуратная барная стойка да гладко выбритый бармен в чистом белом фартуке. На стене над головой бармена были перекрещены две пыльные рапиры. Еще выше висел голографический портрет картинно-сурового мужчины в широкополой шляпе. Однако знакомство с меню «У благородного дона» быстро меняло мнение случайного посетителя на противоположное. Помимо алкоголя разного класса и цены, здесь можно было хорошо пообедать, а чужие могли найти в меню и разделы, посвященные инопланетной кухне: на пересадочных станциях ксенофобия встречается крайне редко. Большая часть прибывших на ветреную засушливую Юнону долго тут не задерживалась, а те, кто проживал здесь постоянно, были слишком озабочены добыванием хлеба насущного, чтобы устраивать стычки на межрасовой почве. Нет войны, и ладно.

Сейчас было обеденное время, и просторный зал был полон. Пилоты, военные, торговцы, чужие — вся эта толпа пила, ела, курила, громко разговаривала, ругалась и хохотала. Над всем этим, усугубляя царящий в помещении шум, плыли голоса «Валькирий Вавилона». Если кто-то и искал их, в такой толчее это было незаметно. Яр полуприкрыл глаза. «Цхар… ты что-то чувствуешь?» Ответа не было.

Яр критически взглянул на ряды пиалок с водорослями на столе за спиной бармена и, прихватив свое пиво, пошел к столику Криса. Тот устроился в небольшой нише за занавеской.

— Кто ищет? Полиция? — без предисловий спросил Яр, усевшись так, чтобы видеть зал.

— Нет. Какие-то мутные типы. Скорее всего, наемники. Я видел троих, точнее шестерых. Потому что с каждым был чужой.

— Какой чужой?

— Берк.

— Работают парами?

— Да. — Крис поморщился. — Парень ищет вас, а за пять шагов от него идет берк, вроде как сам по себе, а по сторонам глазеет. Бесплатный совет — перегоните корабль в другое место и не светитесь.

— Они сейчас здесь?

— Не вижу… Видимо, в том конце зала.

Яр щелкнул клипсой мобильной связи и вдруг насторожился. Махнул рукой пробегавшему с подносом официанту.

— Тут часто пропадает связь?

— Нет, а что?

— Ничего, спасибо. — Он перевел взгляд на Криса. — Полное ощущение, что активирован «колокол тишины».

Яр встал из-за стола.

— Спасибо за предупреждение. Мне тут не нравится. Ухожу и тебе советую…

Он сделал шаг из-за занавески и тут же отшатнулся назад. По соседнему проходу шел неприметный худой парень в поношенном и даже мятом костюме. За ним, аккуратно переставляя синеватые ступни, двигалась долговязая фигура чужого, носившего принятую на Берке среди торговцев длинную рубаху, перетянутую в талии узким узорчатым ремнем. Остановившись возле стола с пожилой парой, парень склонился в полупоклоне и активировал инфобраслет на левой руке, вызвав в воздухе перед собой светящийся квадрат с голографическими портретами. Старуха в застиранной мужской ковбойке и соломенной шляпе несколько секунд, прищурившись, шевелила губами, а потом, утвердительно кивнув, подняла голову и принялась оглядывать зал «У благородного дона».

Яр быстро отодвинулся в глубь ниши. Через полминуты Крис снова выглянул.

— В конце зала вторая пара… Как я скажу — спокойно иди к ближнему выходу. Я пойду следом, попытаюсь заслонить…

— Крис, почему ты…

— Тихо!.. Пошел.

Яр вышел из ниши и, развернувшись спиной к предполагаемому местонахождению человека и берка, уверенной походкой направился к выходу. Не дойдя десятка шагов до дверей, он увидел идущих ему навстречу Нинель и Аккера. Яр сделал большие глаза и, не сбавляя шага, проартикулировал: «Назад! Быстро!»

Аккер едва заметно кивнул и подобрался.

Нинель картинно надула губы и произнесла:

— Фу, милый, тут так накурено! Пойдем в другое место, — и, развернувшись, увлекла Аккера к выходу.

«Почти получилось… Еще чуть-чуть…»

Яр шел вслед за ними, когда услышал предупреждающее рычание цхара.

Затем раздался радостный возглас:

— Аккер! Нинель! Яр! Как я рад вас снова увидеть!

В дверях, раскинув руки в жесте горячей дружбы, стоял отец Федот. За спиной послышался гневный выдох Криса и приближающиеся (все быстрей, и быстрей, и почти бегом) шаги.

За плечами улыбающегося отца Федота ко входу в трактир огромными прыжками, словно кузнечик-переросток, мчался берк. За ним бежали еще двое мужчин.

Цхар рявкнул, громко, словно под ухом.

— Держите дверь! — коротко выкрикнул Яр, сгреб со стола справа солонку и ушел кувырком назад. Разряд электроперчатки, пройдя через то место, где только что стоял Яр, расщепил столешницу. Запахло горелым, и завизжали женщины. Перекатываясь по полу, Яр успел увидеть, как в каждой руке Криса появилось по легкому гражданскому бластеру, а глаза на его изуродованном лице превратились в узкие щели. Бывший абордажник отскочил к стене, и стволы в его руках почти одновременно харкнули пламенем.

Яр вышел из кувырка и, разворачиваясь на месте, увидел, как худощавый мужчина в аккуратном костюме заваливается навзничь, а сорвавшийся с электроперчатки на его левой руке разряд летит куда-то в потолок.

Солонка, запущенная рукой Яра, разбилась о морду мчавшегося к нему и пытавшегося притормозить берка. Чужой взвыл, инстинктивно вскидывая передние лапы к морде, пытаясь защитить большие выпуклые глаза от облака соли. Яр успел только посмотреть в сторону Криса, когда бластер в левой руке бывшего пирата ожил и прожег дыру в рубашке на боку берка, а бластер в правой тут же влепил заряд в открывшийся зазор между костяными пластинами.

Видимо, выяснение отношений с летальным исходом в «Благородном доне» было делом привычным, поскольку публика покидала помещение через два других выхода если не без суеты, то, во всяком случае, без особой давки.

Яр почувствовал какое-то движение за спиной и отпрянул в сторону. Мимо него пролетел отец Федот. Его тело, которое вбежавший с улицы берк отшвырнул с дороги, врезалось в превратившегося в соляной столп бармена по ту сторону стойки и с грохотом исчезло из виду. Сорвавшиеся со стены рапиры с жалобным звоном покатились по полу. Краем глаза Яр увидел отпрыгнувшего от дверей и выхватывающего бластер Аккера и повернулся к Крису. Того шатало, правой руки по плечо не было, из культи хлестала кровь. Он медленно поднимал уцелевшую руку с зажатым бластером и силился прицелиться. Стоявший над трупом своего сородича второй чужой вновь замахивался на Криса традиционным кожаным беркским бичом с отточенным наконечником. Бритый наголо человек в костюме, с бластером на вытянутых руках, не приближаясь, метров с десяти выцеливал Яра. Сзади взвизгнули бластеры, и кто-то закричал от боли. Яр шагнул с линии огня за спину чужого, успел поймать его бич, дернул оружие на себя и пнул берка в колено. Мокрая от крови Криса кожа бича скользнула между пальцев левой руки, Яр вцепился в наконечник. И в этот момент потерявший равновесие чужой рухнул на него. Двести с лишним килограммов нечеловеческого тела прижали его к полу, а лапища берка сомкнулась на наконечнике бича и, несмотря на сопротивление Яра, начала медленно, но верно приближать свидание металла с его горлом. Правой рукой Яр вцепился в другую лапу берка, которой тот пытался задрать ему подбородок. Стрельба вокруг не прекращалась.

— Подожди! Я сам убью его.

Яр поднял глаза и увидел фигуру в черном плаще. Убийца опустил руку с бластером, направив его в лицо Яра.

— Яр Гриднев? С каким же удовольствием… — начал он.

Вдруг плащ на груди Убийцы расцвел огненным цветком. Его колени подломились, и он рухнул на пол. Затем морда берка буквально взорвалась, обдав Яра потоком синеватой крови. Стало тихо. Яр выполз из-под дергающейся туши чужого, вытащил из кармана электроперчатку, которую так и не успел применить в этой суматохе, надел на руку и огляделся. Крис, полузакрыв глаза, сидел, прислонившись к опрокинутому столу, и кто-то в зеленой армейской форме вкалывал ему в бедро одноразовый шприц. Культя бывшего пирата была перетянута узорчатым беркским ремнем. Из груды поломанной мебели торчала нога в идеально начищенном ботинке. Он повернул голову в другую сторону. Возле дверей лежал неподвижный берк. Рядом, выгибаясь дугой и держась руками за шею, хрипел еще один человек в костюме. Нинель и толстяк-военный помогали подняться Аккеру. Тот держался за голову, но выглядел довольно бодро.

Военный повернул в сторону Яра круглое усатое лицо.

— Док, сделай этому гаду трахеотомию, а то склеит дюзы. — Он кивнул на дергающегося на полу бандита, а потом на Нинель. — Наша сестренка славно погладила его по гортани.

— Туда и дорога, — флегматично отозвался хлопотавший над Крисом медик, однако через несколько секунд протопал к дверям.

Яр встал на колено и потряс головой. В ушах шумело.

Рядом раздался свистящий шепот.

— С-сука ты, Гриднев… — Убийца снова попытался дотянуться до лежащего в луже крови бластера, Яр отшвырнул ногой ствол и нагнулся над умирающим.

— Такую… девуш… шку убил… с-сука…

Убийца закашлялся.

— Ты о… Поверь мне, я не хотел…

Убийца глядел куда-то в потолок.

— Все было… такой не было… столько времени рабо… отали в па… в паре… я все ждал чего-то… глупо…

Яр взглянул на прожженную лучом армейского бластера дыру в плаще Убийцы и прижал пальцы к его сонной артерии. Потом взял сжатые до синевы кулаки Убийцы в свои ладони и заглянул в его лицо.

— Мне правда жаль. Ты умираешь. Я могу что-то для тебя сделать?..

— Глупо… жизнь глупая…

Вдруг глаза Убийцы приобрели осмысленное выражение. Он разжал кулаки и вцепился в руки Яра. Потом пальцы Убийцы, словно лапы бледного паука, скользнули за ворог и что-то дернули. Раздался треск.

— Проклят… Будь ты проклят, Яр… Гр-ри-ид… не…э…

Убийца закашлялся, изо рта хлынула кровь. Его глаза широко раскрылись. По телу прошла судорога. Пальцы разжались. В лужицу крови рядом с ухом Убийцы, глухо звякнув, скатилось что-то маленькое.

Яр вновь пощупал пульс. Потом поднял с пола испачканный кровью предмет, с которого свисали обрывки цепочки.

Кто-то потряс его за плечо.

— Психарь, ты цел?

Это был усатый военный в капитанских погонах, теперь он выглядел озабоченным.

— Подъем!.. Не время спать наяву, говорю. Давай по-быстрому сваливай отсюда. Берков тут не любят, а с шерифом я объяснюсь. И киллера этого отпусти. Он тебе уже ничего не расскажет.

Яр взглянул на Убийцу. Тот широко раскрытыми глазами очень внимательно смотрел в потолок. Яр закрыл глаза трупу и поднялся.

Сзади раздался грохот падающих на пол бутылок. Яр обернулся, вскидывая руку с электроперчаткой.

На барной стойке, кряхтя, воздвигся отец Федот. Его борода растрепалась, ноздри воинственно раздувались, под глазом наливался фингал. Оглядывая поле боя, он хватал ртом воздух и поводил по сторонам неловко зажатой в руке рапирой.

— Браво, батюшка. — Армейский капитан убрал бластер в кобуру и несколько раз хлопнул в ладоши. — Вы как нельзя вовремя.

12

Это был бесполезный разговор. Дослужившийся до капитана приятель Нинели Андрей был доброжелателен, но ту меру помощи, которую однополчанин должен оказать однополчанину, превышать не собирался. С другой стороны, упрекнуть Андрея было не в чем.

Пока они добирались до корабля, он действительно поговорил с шерифом и сдал ему единственного оставшегося в живых бандита. И конечно, он навязал им общество отца Федота, как выяснилось, ожидавшего на Юноне попутного корабля до нового места службы.

По словам киллера, которому военврач с базы все-таки не дал задохнуться, вся их компания «гастролировала» по планетам этого сектора уже пару месяцев. Трое бандитов с Ларса встретили троих безработных берков в каком-то ларсианском притоне и после совместной выпивки предложили сотрудничество. Умение землян метко и быстро стрелять в сочетании с грубой силой и внушительным видом чужих позволило провернуть несколько удачных дел. Банда прибыла на Юнону вчера и тут же получила заказ от Убийцы, который удивил их желанием пойти на дело вместе с ними.

— По-хорошему, вам за уничтожение этой мрази медали полагаются… ну или, по меньшей мере, благодарность от местного правительства, я так шерифу и сказал, — рассказывал круглый Андрей, сидя за столом кают-компании и уписывая вторую тарелку борща, совместного авторства Нинели и кухонного кибера корабля контрабандистов. Гидропоника Юноны поставляла неплохие овощи, так что блюдо получилось если и не слишком похожим на настоящий борщ, то, во всяком случае, вполне съедобным. Корабль они от греха подальше перегнали в довольно пустынное место, неподалеку от крохотной деревушки, километрах в пятидесяти от Трента. Пару часов спустя на армейском флаере прикатил Андрей и привез с собой отца Федота.

— А куда мне его еще девать? — ответил он на недоуменный вопрос Аккера. — В кабаке с вами он засветился, мне что, к нему теперь десантный взвод приставить? Я в ваши дела не вникаю. Но, судя по всему, кто-то за вас взялся крепко, так что… Куда вас, батюшка, говорите откомандировали? На Лиру-Пять? Вот как мы можем рисковать единственным шансом на духовное спасение старателей с Лиры-Пять?

Андрей довольно захохотал и увесисто хлопнул отца Федота по плечу. Тот потерянно улыбнулся.

— Кувырком все идет… — пробормотал он. — Вся жизнь кувырком…

— Вот, чтобы совсем ваша жизнь кувырком не пошла, — сказал Андрей, наградив священника новым шлепком по плечу, — отправляйтесь-ка, батюшка, баиньки… или кино посмотрите. Есть на вашей лоханке исправный объемник? Ну вот, развейтесь… Мне эти люди, отец Федот, симпатичны, но вам с ними опасно. Вы нашли попутчиков на Лиру? Когда летите?

— Нашел… Послезавтра… Кажется… А Яр и… они раньше же улетают, наверное… А я…

— Не волнуйтесь, батюшка, — успокаивающе сказала Нинель. — Мы придумаем, как вам в безопасности сесть на нужный корабль и улететь на Лиру.

— Ладно…

Отец Федот кивнул и скрылся за дверью.

— Совсем сдал мужик, — озабоченно сказал Андрей.

— Ты не знаешь, чего он с нами натерпелся, — покрутил забинтованной головой Аккер.

— Не знаю, — согласился капитан. — Но думаю, сейчас узнаю. Не зря же я вас в этом гадючнике прикрывал.

…Час спустя они открыли третью бутылку местного виски и вконец охрипли от спора.

— Ты пойми, — говорил Андрей, обращаясь почему-то к Яру, — я считаю, ты парень — во! Вот такой парень! — Он оттопырил большой палец с пожелтевшим от никотина ногтем. — Да подожди ты! — Капитан отмахнулся от Нинели. — Я ему хочу сказать! Ты отличный парень, Яр! Я с вашими котами… ой! Прости, бога ради, если что не так сморозил, с ярранцами вместе на берков ходил. Такой спецназ! Такие ребята! Отличный ты парень… только в плохую историю попал… да… в неудачное время попал… и в неудачное место…

— Андрюш, ты… — начала Нинель.

— Сестренка!! — Андрей двумя кулаками ударил по столешнице. — Я за тебя сдохну, если надо! И за тебя, Аккер, тоже! — Он снова повернулся к Яру. — Он наш взвод на Кусок Пирога в секторе пятнадцать-сорок четыре отвез. А сам взлететь не смог, представляешь? Так ты представь, он, даром что пилот, хватает пушку…

— Андрей!

Нинель подняла бровь.

— Все-все… — Капитан махнул рукой. — Размяк от мирной жизни, того и гляди пить разучусь… Словом, я вам верю. Наши армейские на орден давно зубы точат. И информацию дам. И еще подумаю, чем помочь. Но это самоубийство. И жутко не хочется вас на него отпускать.

— Почему? — спросил Яр.

— Бронированная луна, — сказал Андрей уже без пьяного задора. — Именно так ее называют, Тумалу вашу.

Он допил остатки из стакана, зажевал сухариком и спросил:

— Где тут у вас визор? Ага…

Андрей снял с запястья инфобраслет, с щелчком подключил его к объемнику. Потом надел на правую руку пульт-перчатку и проворчал:

— Только по старой дружбе.

Объемник высветил схему планетарной системы.

— Гауди, обитаемая планета с атмосферой, подходящей для жизни человека, и умеренно жарким климатом. Слабо заселена. Сельское хозяйство… песчаные бури… всю эту чушь пропускаем. Итак… Спутник Гауди, изначально называвшийся «Булыжник», а теперь — Тумала. Был передан ордену по просьбе и в целях укрепления… и прочее… библиотечное хранилище… богословские изыскания… «Музей реликвий Истинных религий»… пробная экспозиция привлекала большое внимание паломников, но сейчас закрыта. Доступ на Тумалу возможен только по разрешению ордена. Это все официальная информация, нам не слишком полезная.

Андрей взмахнул пульт-перчаткой, очистив грани куба объемника.

— На деле Тумала представляет собой нечто среднее между научно-исследовательским институтом и военной базой. Это подтверждается значительным трафиком со штаб-квартирой и другими базами ордена… и сделанными разведкой снимками из космоса.

По экрану поползли фотографии желтоватой лунной поверхности, густо усеянной мощными укреплениями.

— Андрей, куда ты залез? — произнесла Нинель с напряжением в голосе. — В архив военной разведки?

Капитан усмехнулся.

— Остались еще кое-какие знакомства… По нашим данным, орден сделал из этого каменного шарика на орбите Гауди один сплошной укрепрайон. Дальнобойной космической артиллерии и орбитальных защитных комплексов там нет, это было бы уже слишком демонстративно… об ордене как государстве в государстве и так говорят все громче… но все остальное, все, что не запрещено, на Бронированной луне есть. — Андрей пожал плечами. — Данных по донесениям засланных в орден агентов, если таковые есть, мне никто не предоставил. Но имеющаяся информация позволяет предположить обширные помещения под поверхностью.

— И там? — спросил Яр.

Капитан вновь пожал плечами.

— Все что угодно. Помимо «Музея реликвий…» — все что угодно. Укрепления видны на снимках. Значит, есть и казармы. Явно тренировочная база.

— Для солдат?

— И не только. Может, и для ловких ребят, вроде того, что я вчера пристрелил. Я видел закрытую статистику: с неугодными ордену людьми происходят несчастные случаи. Слишком безупречные несчастные случаи. Профессиональные, я бы сказал.

— Школа убийц?

— Возможно. А еще на кораблях ордена туда прибывают ученые. И остаются там. Чем они там занимаются, можно только догадываться.

— Фактов нет? — спросил Аккер.

Андрей качнул головой.

— Предположения. Слухи.

— О чем?

— Ну, например, о том, что ученые ордена не сковывают себя соблюдением законов о запрещенных исследованиях. Как согрешат, так и покаются… Но дело-то не в этом…

Капитан Андрей оглядел всех троих.

— Вопрос в том, зачем вам туда… и как вы туда намереваетесь попасть… и как выбраться обратно. Ну и что вы там собираетесь делать, мне, конечно, тоже интересно.

Андрей щелкнул зажигалкой и выпустил в воздух несколько колец дыма.

— Ну пусть докажете вы, что орден причастен к исчезновению Земли и Ярры.

— Ты в это веришь? — спросил Яр.

— Я это допускаю, — ответил Андрей. — Как я и говорил, армия считает, что орден последнее время слишком много на себя берет. Так… ну и как вы туда проникнете?

Нинель открыла рот, но Яр опередил ее.

— Паломники, — сказал он. — Паломники с отдаленной планеты, не пользующиеся гиперприводами из религиозных соображений. О закрытии музейной выставки реликвий мы не знаем или узнали слишком поздно. Орден не сможет не пойти истинно верующим навстречу.

— …ага, или задержать вас на орбите под прицелом охранных дронов с ближайшей орбитальной базы, их у Тумалы четыре штуки.

— В этом случае мы катапультируемся с корабля на поверхность в аварийной шлюпке, — продолжила Нинель. — Одновременно для отвлекающего маневра корабль отстреливает вторую шлюпку и несколько индивидуальных спасательных капсул, пустых, разумеется. В тот же момент корабельная артиллерия начинает жечь дроны, отвлекая внимание на себя, пока мы не достигнем поверхности.

— Ха, а дальше, смертнички?

— А дальше мы симулируем разгерметизацию шлюпки и в десантных пилотируемых скафандрах добираемся до поверхности… благо атмосферы на Тумале нет, мы в ней не сгорим.

Андрей захохотал и хлопнул себя по колену.

— Узнаю! Узнаю сержанта Камински! И даже планетарные ПВО ты в расчет не берешь.

— А это уже как повезет, — сказал Аккер.

— И десантные скафандры должен достать я? Я правильно понял?

Нинель кивнула.

— Браво, браво, — проговорил капитан, улыбаясь одними губами. — И что вы будете делать внутри? Пробиваться сквозь гарнизон?

Нинель кивнула.

— И куда?

— В научный отсек. У тебя же наверняка есть примерный план внутренней планировки Тумалы?

Капитан поморщился. Потом кивнул.

— А там?

— Искать нужную информацию, — сказал Яр.

— А дальше?

— Передать ее по открытому каналу.

— То есть вы еще и пробиваться к передатчику надпространственной связи собираетесь.

Все трое кивнули.

— А потом небось еще и захватить корабль для отхода хотите? Ваш-то к тому времени на молекулы разнесут.

Он помолчал, а потом спросил:

— Мы «колокол тишины» не включали? У вас работает голосовая связь с корабельным компьютером? Корабль, какова вероятность при имеющихся данных достижения экипажем поверхности Тумалы?

— При имеющихся данных затруднительно… — начал ровный мужской голос.

— Посчитай как есть.

— Тридцать один процент, — чуть помедлив, ответил компьютер.

— А шанс достижения научного отсека Тумалы?

— Восемнадцать процентов.

— Достижения передатчика?

— Четыре процента.

— А шанс эвакуации…

— Не надо, — попросил Яр.

Он посмотрел на капитана с грустной полуулыбкой.

— С эвакуацией у нас вряд ли получится…

— Ноль целых, семь десятых процента, — деловым тоном сообщил компьютер.

— Этот план… — медленно начал Аккер.

— …не предусматривает эвакуации… — закончила Нинель.

Андрей перегнулся через стол и, размахнувшись, звонко залепил Яру оплеуху квадратной ладонью в пульт-перчатке. Тот даже не отстранился. На щеке тут же стал проявляться пунцовый отпечаток. Экран объемника стал пустым.

— Ты ведешь их на смерть, — тихо сказал капитан.

— Я знаю, — так же негромко ответил Яр. — Я предлагал им остаться здесь… а я полечу один.

Андрей печально покачал головой.

— Ты уже заразил их этой клятой идеей о причастности ордена к исчезновению Земли. И они теперь не откажутся. Даже я не смогу их отговорить. Они профессионалы и понимают, что в одиночку у тебя нет шансов.

В кают-компании повисло тяжелое молчание. Наконец, Аккер сказал:

— Андрей, а ты представляешь, если он прав? Если у нас есть шанс…

Капитан жестом прервал Аккера и кивнул.

— Представляю. И как за вас с ребятами будем пить не чокаясь — тоже представляю.

— Мы сами это выбрали, — негромко сказала Нинель. — Не бегать же теперь всю жизнь от копов и от ордена.

— Да понимаю я все…

Андрей поднялся из-за стола. Пощелкал кнопками подключенного к объемнику браслета, затем отсоединил его и надел на руку.

— Я пришлю вам скафандры и ручное вооружение. Все доступные мне планы Тумалы я сбросил в бортовой компьютер.

Он крепко обнял Аккера и Нинель. Потом посмотрел на Яра и после едва заметного колебания протянул ему руку.

— Удачи вам.

13

Нинель нашла Яра возле исследовательской камеры компьютера.

— Как у вас с Аккером дела? — спросил Яр, обернувшись.

— Аккер избивает грушу, а отец Федот говорит с ним о душе.

Яр усмехнулся. Он хотел ответить: «Самое время», — но вовремя прикусил язык.

— А ты чем занят?

Яр молча открыл скан-камеру, повернулся к Нинель и разжал кулак. На ладони лежал небольшой металлический образок на оборванной цепочке.

— Тот убийца перед смертью сорвал это с шеи и то ли хотел кинуть мне в лицо, то ли вручить.

— И ты думаешь, это имеет какое-то значение? Он что-то хотел сказать?

Яр пожал плечами.

— Он перед смертью говорил о той девушке… из супермаркета. Думаю, это ее.

— Можно? — Нинель взяла образок в руки. — Странная мадонна… с тремя руками.

— Информация найдена, — сообщил компьютер. — Зачитать?

— Давай.

— Икона Богородицы Троеручицы, — забубнил компьютер, — имеет несколько версий происхождения. По одной из них в девятом веке Старой эры оклеветанному христианскому святому Иоанну Дамаскину была отрублена рука, после ночной молитвы возле иконы Божьей Матери произошла регенерация. Подробная информация в приложении один. Открыть?

— Дальше, — сказал Яр.

— Вторая версия связывает происхождение этого изображения с древнеиндийскими статуями «Ардхванаришвары», что в переводе означает «Господь наполовину мужского пола», и обозначает проявление Шивы в андрогинной форме, то есть существо мужского пола с правой стороны и женского — с левой. Нередко изображается с тремя руками. Подробная информация…

— Дальше.

— Третья версия больше похожа на народную сказку и не входит в признанный церковью список чудотворений. По ней, когда у Богоматери были заняты обе руки, она увидела, что в колодец упал ребенок. В этот момент у нее выросла третья рука, и она спасла утопающего. Еще один апокрифический вариант рассказывает о девушке, родившей ребенка от любимого человека в обход желания родителей. Ее изгнали из семьи, предварительно отрубив руки и повесив платок с ребенком на шею. Когда мучимая жаждой девушка пыталась напиться из озера, ребенок выскользнул из платка, на котором он висел, и тут из тела девушки выросла третья рука, которая подхватила его. Вас интересует подробная информация и ссылки на источники?

Яр пожал плечами.

— Пока не надо.

Нинель принялась рассматривать образок. Потом перевернула и провела подушечкой указательного пальца по гладкой стороне. Потом пробормотала:

— Странно…

— Что?

— Обратная сторона как будто гладкая. Обычно с обратной стороны образков всякие надписи…

— Например?

— Ну, скажем, «Пресвятая Богородица, спаси нас»… или «На Тебя, Господи, уповаю»… бывает, что крест изображен.

— Ну да…

— А этот гладкий…

Она поднесла предмет к глазам и прищурилась.

— С виду гладкий… как будто очень мелкая насечка…

Яр быстро выхватил образок из руки Нинели и вновь поместил в скан-камеру.

— Обратная сторона, сканирование и увеличение.

— Обнаружен текст, — тут же отозвался компьютер. — Вывести на экран или прочесть?

— И то и другое, — сказал Яр.

Голос начал читать:

Что дивит вас? Что изумляет,

Если был мой наставник — сон,

И сильно я опасаюсь,

Что вдруг проснусь, оказавшись

Снова в глухой темнице?

А если так не случится,

То ведь присниться может.

И вот я пришел к тому,

Что все-то счастье людское

Проходит как будто сон,

И его упустить не хочу я,

Пока мне оно причастно.

После паузы компьютер сказал:

— Конец текста.

— Источник цитаты?

— В бортовой библиотеке отсутствует.

— Подключись к местной сети.

Компьютер помолчал, а потом ответил:

— Источник — пьеса Педро Кальдерона «Жизнь — это сон», Большая антология драматургии докосмического периода, издание Академии наук…

— Хватит. Проверь историческую справку. Эта пьеса ставится до сих пор?

— Да, как профессиональными, так и любительскими труппами.

Яр опустил голову, слегка покачиваясь в кресле.

— Ты что?.. Что-то вспомнил? — спросила Нинель.

— Похоже, — сказал Яр, потирая висок. — В моей нынешней жизни я не интересовался театром. Этот стих… там дальше… я помню продолжение…

Он задумался и без выражения продекламировал:

…И его упустить не хочу я,

Пока мне оно причастно.

Молю вас простить за ошибки,

Ибо прощать благородно

И свойственно человеку.

— Совершенно верно, — заметил компьютер. — Это финальная реплика принца Сехизмундо, которой кончается пьеса.

Нинель покачала носком ботинка.

— Странный отрывок для гравировки на образке.

— Да уж… Компьютер, перекинь аудиозапись и текст пьесы в объемник в моей каюте.

— Выполнено.

Яр встал из кресла. Таким Нинель его еще не видела. Вид у психотехника был растерянный.

— Ты куда? Слушать пьесу?

— Что? Нет, это потом, вечером послушаю. Сейчас надо обратиться к духам… попросить удачи для завершения нашего предприятия.

— А… Ну давай.

Яр вышел. Нинель вынула из скан-камеры забытый им образок и вновь принялась рассматривать. Впервые за долгое время ей вдруг захотелось напиться.

14

«Ты же знаешь, как это опасно».

Цхар зло прижал острые уши к пятнистой голове и оскалил клыки.

«Ты слышал, как мало шансов сделать то, что нужно сделать…»

Рычание.

«Нас слишком мало».

Снова рычание.

«Нам нужна помощь».

Насмешливое фырканье.

«Местные Хозяева злы на людей».

«И что?»

«Они затребуют с тебя неподъемную цену».

«А что остается, Батр Цхар?»

Рычание.

«Эта девушка… Удачница…»

«Она пыталась тебя убить».

«Сначала да, но потом… Она погибла, пытаясь мне что-то сказать».

Фырканье.

«Я преследовал ее и ответствен за ее смерть».

«Что ты хочешь сделать?»

«Просить о помощи».

«Зная цену? Ты хочешь лакать из родника, вода из которого убивает».

«Да… Батр Цхар, ты же знаешь, что, если есть шанс… хотя бы маленький… я не могу его упустить. И ты тоже. Не только она… столько людей погибло. Нельзя, чтобы всё это было впустую».

Недовольное ворчание.

«И ты отведешь меня к Ним».

Молчание. А потом цхар хлестнул хвостом по бокам и прижмурил синие глаза.

«Хорошо…»

Он спрыгнул с ветки. Его голос раздался из никогда не рассеивающейся темноты нижнего яруса леса.

«Я отведу тебя к ним, но не смогу защитить, — сказал зверь с необычной интонацией. Яру послышалась печаль в его голосе. — Помни об этом».

«А ты помни о пророчестве», — ответил Яр, спрыгивая с дерева и приземляясь на все четыре лапы. Любопытный красный цвек прицелился сесть ему на нос, и Яр чихнул.

«С тех пор как вместо Ярры пустота, я никогда не забываю о пророчестве», — сказал цхар.

«Тогда ты знаешь, ради чего я рискую. Где они?»

«Уже здесь».

Цхар зарычал.

Трава и чернозем вокруг вздыбились и обрушились на Яра клекотом и шипением.

15

Арсеньев был зол. Ситуация приводила его в бешенство, и он не собирался этого скрывать.

— Я не понимаю, зачем меня позвали, если вы сначала отказываетесь от госпитализации вашего друга, а потом, прежде чем позвать врача, притаскиваете сюда этого алкаша.

Военврач кивнул в сторону дрыхнувшего в кресле старика-ярранца. От того явственно разило виски.

— Если этот «специалист» вам подходит, то ради бога, но тогда при чем тут я…

— Док, хотя бы объясните, что с Яром, по вашему мнению? У вас же есть какой-то диагноз? — почти спокойным тоном спросила Нинель.

Доктор дернул головой.

— Ваш кибермедик абсолютно прав. Нечто вроде комы. В сочетании с высокой температурой. Анализ токсинов в крови не выявил. Сканирование организма очагов воспалений не обнаружило.

— И что же это может быть? — спросил Аккер.

— Ответ может дать только более полное обследование в госпитале, хотя… — Врач покачал головой. — Если то, что вы рассказали об этом парне, соответствует действительности, ему вряд ли можно помочь. То есть, даже если вкатить ему в вену мощный стимулятор и он очнется от этого оцепенения, я не гарантирую, что мы не получим полнейшего зомби… будет как овощ… Но вам это вряд ли надо…

— Совсем не надо! — испуганно сказал отец Федот.

— Ну вот… Он отключился во время своих шаманских штучек-дрючек, так что, может, сам в себя и придет. А хотите — везите к нам в госпиталь.

Уже у двери в шлюзовую камеру Арсеньев обернулся и сказал:

— Этот пьяный ярранец не шаман, конечно, но может чего и присоветует. Он ведь зачем-то согласился с вами ехать, когда узнал об этом происшествии?

— Нет… — сказал Аккер с некоторым смущением.

— Что, — врач остановился на пороге, — у него нет никаких идей?

— Он вообще не знает, где он, — сказал Аккер. — Я обошел всех психотехников местного космопорта… И с другими городами связывался. Единственный ярранец на Юноне — вот этот. Вот я и привез его… Какой был, такого и привез…

— А-а… Тогда понятно… В общем, если будут изменения в состоянии вашего друга — немедленно связывайтесь со мной. Внутривенное питание по графику.

— Спасибо, док, — пробормотала Нинель.

— Да особо не за что.

Арсеньев взмахнул рукой и вышел.

— Что будем делать? — растерянно протянул отец Федот.

Аккер молча набрал из пластикового баллона с водой полную чашку и, подойдя к дивану, выплеснул ее на отключившегося в алкогольном забытьи ярранца.

— Аккер! — вскрикнула Нинель, но было слишком поздно.

Чужой рыкнул, с неожиданной резвостью пришел в горизонтальное положение и, шатаясь, попытался достать лицо Аккера выпущенными когтями. Между ними встряла Нинель.

— Извините, дедушка! Мой друг перестарался и просит у вас прощения! Мы хотим попросить у вас помощи!

— Ваша помощь нужна вашему собрату, — подал голос отец Федот.

Ярранец остановился и с достоинством одернул залитую водой длинную рубаху навыпуск.

— Следующий раз будите меня без фамильярностей, — проговорил он, оскалив клыки в лицо Аккеру. — Я давно живу среди людей, но в обществе себе подобных был бы вынужден убить вас, несмотря на то что понимаю ваше невежество и слышу ваши извинения передо мной… хотя вообще-то я пока их не услышал…

— Мне очень жаль, — сказал Аккер, который вовсе не выглядел опечаленным. — Я не подумал. Я могу проводить вас к Яру?

— Это имя похоже на человеческое…

— Я думаю, вы увидите его и все поймете, — сказал Аккер. — Пойдемте. Я вас очень прошу…

— …Я так просил его быть умным… — Старик посмотрел в белое лицо Яра Гриднева, и Аккеру почудилось, что губы ярранца едва заметно задрожали. — Вы точно уверены, что хорошо искали? Что на Юноне нет настоящего шамана? А этот ваш? — Ярранец мотнул головой в сторону двери. — В рясе?

— Здесь нет шаманов, — твердо сказал Аккер.

— А от отца Федота мало толку, — добавила Нинель.

— Зачем нужен служитель духов, если от него мало толку? — риторически бормотал себе под нос старик, обходя укрытое одеялом до подбородка тело и стараясь не запнуться о подставку для капельницы. — Я мало что помню и теперь почти ничего не умею… отчего не послушал меня?.. Отчего ты не был умным, кеху-тан?..

Он остановился с другой стороны стола кибермедика и окинул Нинель и Аккера долгим взглядом.

— Он пошел куда не надо и застрял там. Будем звать его обратно.

Аккер озадаченно посмотрел на старика.

— Мы будем звать?! — с удивлением переспросил Аккер.

— Да, мы все.

— А вы это умеете? — без всякого почтения поинтересовалась Нинель.

— Я знаю, как это делать, — твердо сказал ярранец. Он сделал шаг вперед и взял Яра за левую руку. — Сейчас мы возьмем его за руки, и я начну петь. Вы начнете подпевать. Как умеете. Но главное не это. Главное — намерение. Мы должны звать его. Звать оттуда, где он застрял, — сюда. К нам. Поняли?

— Просто держать за руку и петь?

— Просто держать за руку и звать.

— И это сработает? — спросил Аккер.

— Сработает. Если мы все будем достаточно сильно в это верить, — ответил старик.

Сперва Нинель, а потом и Аккер взяли Яра за левую руку.

— А почему вы не можете позвать его посохом? — спросила Нинель.

— Я не кеху-ро, — напомнил старик. — Не шаман. Я даже не кеху-тан, как ваш друг.

Нинель покивала.

— А-а… ну тогда давайте.

Старик кивнул и набрал воздуха в грудь.

— Подождите!

Они обернулись к дверям и натолкнулись на чуть смущенный взгляд отца Федота.

— Я… хочу с вами… помочь вам.

Священник торопливо обошел стол, встал рядом со стариком и быстро, словно боясь, что его оттолкнут, схватил Яра за руку.

— Хорошо, — сказал старик. — Давайте. Мы зовем его… Яра… сюда. Просим его вернуться к нам.

Звук, единая нота возникла на пределе слуха и повисла в воздухе, словно стальная молекулярная нить, едва заметная глазу, но способная отрезать голову. Звук набирал силу медленно, сперва он стал яркой струйкой лавы, сочащейся через едва заметную трещинку, потом набрал мощь и внезапно обрушился вниз, затопив комнатушку кибермедика и заполнив ее до краев. Аккер не помнил, когда он начал петь, и сейчас его охватило странное ощущение, словно не он поет песню, а песня, давно искавшая выход в этот мир, наконец нашла этот путь и сейчас выходит, выпевается сюда через него, Аккера.

В песне не было слов, мелодия просто рвалась наружу, как рвется на поверхность подземный ключ, обретший силу, для того чтобы превратиться в поток и переродиться в реку. Он не знал, сколько прошло времени, просто песня, как пересыхающий в жару ручей, постепенно пошла на убыль и кончилась.

Нинель подняла на Аккера заблестевшие глаза и указала взглядом вниз. Аккер посмотрел на Яра. Глаза психотехника были открыты. Он улыбался.

— …и теперь, Яр, ты сможешь объяснить, зачем тебя понесло общаться с духами этой планеты, если Тумала рядом, и до нее мы доберемся без гиперпрыжка? Тем более, — Нинель мотнула головой в сторону старика-ярранца, до половины скрывшегося за стойкой кухонного бара, — мы-то с Аккером не знали, а тебе он говорил, насколько это опасно.

Яр зябко повел закутанными в плед плечами.

— У нас не так много шансов, чтобы сделать то, что мы хотим сделать. И мне надо было попросить для нас у кого-то помощи. Выбирать не приходилось.

Он помолчал и, словно нехотя, добавил:

— И помощь будет.

Ярранец на секунду прекратил звенеть бутылками, высунулся из-за барной стойки и встретился глазами с психотехником. Тот выдержал взгляд и сказал:

— Старик, будь добр, посмотри там коньяк для моего кофе.

Тот вновь нырнул за стойку, и позвякивание бутылок возобновилось.

16

Желтоватый шар Юноны на обзорном экране постепенно отдалялся.

— …Почему он так странно поступил? — Нинель развернулась в кресле второго пилота и машинально вертела между пальцами скрипучий пластиковый лист. — Ну ладно, не хотел никого беспокоить, мог бы и видеописьмо нам записать… У богатых контрабандистов объемник в каждой каюте… А так… нацарапал от руки, как при царе Малюте, и ушел.

Аккер философски пожал плечами.

— Не вижу причин для беспокойства. Вон, он сам пишет, что нашел способ побыстрее отбыть с планеты, и за него можно не беспокоиться.

— А может, отец Федот просто боялся прощаться с нами очно… — проговорил Яр задумчиво.

— Боялся? — Нинель встряхнула волосами. — Интересно чего?

— Что не сможет уйти с корабля.

Яр окинул взглядом Нинель и Аккера и пояснил:

— Даже если он не подслушал наш разговор с Андреем… мы ведь «колокол тишины» не включали…

Аккер хлопнул себя по лбу.

— …Во-от… — протянул Яр. — А значит, вполне возможно, что он в курсе цели нашего путешествия.

— И ты молчал?

— А о чем тут можно говорить? Он не похож на человека, который помчится сообщать о нас в орден по надпространственной связи.

— Через девять часов мы будем возле Тумалы, там и посмотрим, настучал он на нас или нет, — хмуро заметил Аккер. — Хотя, вообще, он мне тоже стал нравиться. Неплохой парень. Только какой-то потерянный.

— Да, — сказала Нинель. — Неплохой, но не на своем месте… словно мальчик, в лесу заблудившийся.

— Это как? — заинтересовался Аккер.

— Потерянный взгляд, — объяснила Нинель. — У него глаза все время удивленные… как такого необстрелянного парня на Беловодье отправили… хотя, с другой стороны, закономерно — медвежий угол, кто бы мог там предполагать какие-то сложности.

— Волей-неволей, но он побывал вместе с нами в паре переделок. Вряд ли после этого он будет на нас стучать, — заметил Аккер.

— Мы сбили его с накатанной колеи, а теперь из-за нас ему придется лететь к черту на рога, — сказал Яр.

Нинель усмехнулась.

— Ты, Яр, еще покайся теперь! Думаю, что своим на этом самом Беловодье он бы не стал. Отец Федот от этих сектантов отличается побольше, чем…

Ее слова прервал резкий зуммер тревоги.

— По встречному курсу корабль класса «Игла». Предположительная принадлежность — Гранч.

Голос компьютера был холоден и недружелюбен.

— Запрос! — произнес Аккер, падая в пилотское кресло и надевая вирт-шлем.

— На запрос корабль не отвечает. На повторный запрос ответа также нет. «Игла» меняет курс, движется параллельно нам и, похоже, идет на перехват.

— Сканирование!

— Согласно сканированию, корабль несет среднее и тяжелое вооружение, а именно ракеты класса…

— Дополнительное оборудование.

— Магнитная ловушка-захват, запрещенная для всех типов судов, кроме…

— Понял. Посылай SOS. Дальнейшее общение в вирт-режиме.

Кресло Аккера вытянулось, из спинки выдвинулся вогнутый под форму вирт-шлема подголовник.

— Яр!

Нинель кивнула на дверь у задней стены рубки.

— С работой бортового стрелка знаком?

Тот молча кивнул.

— Тогда разберешься. «Игла» наверняка прикрыта силовыми щитами, так что твоя цель — десантные шлюпы гранчей. — Нинель ухмыльнулась. — И попроси своих духов помочь нам выбраться из этой переделки, мне совсем не улыбается закончить свои дни в виде второго блюда или десерта на столе у чужих… Комп, переключи на меня прямое управление двигателями.

17

Когда люди с Земли расселились по космосу и познакомились с основными инопланетными расами, почти сразу же гранчам была вручена нота о недопустимости поведения ряда граждан Гранча на Земле и ряде ее колоний. Гранчи славились своими бандитскими выходками на населенных другими расами планетах. Пиратские набеги охотничьих кораблей гранчей на планеты, население которых еще не вышло в космос, было самым обычным делом. От серьезного ответа прочих цивилизаций гранчей в известной мере спасала отдаленность и труднодоступность их собственной планетной системы. К тому же «гурманы», как остроумно именовал своих обуреваемых охотничьим инстинктом соотечественников Гранч, официально на время отсутствия на родине автоматически считались лишенными гражданства. Учитывая, что по возвращении «гурманов» на родину гражданство им автоматически возвращалось, такой ход был не более чем неловким юридическим трюком. Высокоразумные осьминоги, устойчивые к агрессивной среде и способные существовать без скафандра на широком спектре кислородных планет, были на свой манер действительно гурманами. Страсть гранчей к крови и плоти других существ порождалась не только физиологией и инстинктами, но и традиционным кодексом идеологических установок «Мудрость щупальца». Один из главных постулатов этой системы взглядов внушал гранчам от имени их создателя право на практически любые действия по отношению к другим существам и в переводе звучал приблизительно как: «Я дал вам во владение дно, океан, небо и все, что есть на них». Надо ли говорить, что с точки зрения космологии гранчей все прочие планетные системы находились в небе их родной планеты, а потому закономерно принадлежали им.

«Игла» была наиболее распространенным типом кораблей, использовавшихся гранчами для пиратских рейдов. Установленная на корабле-преследователе магнитная ловушка, захватывая корабль-жертву, не позволяла ему оторваться от пиратов и уйти в гиперпрыжок и давала возможность шлюпу с абордажной командой взять корабль на абордаж.

— Анализ моделей шлюпов, которые они могут разместить на «Игле», — сказал Яр компьютеру, усаживаясь в кресло стрелка, — мне нужны их уязвимые места.

— Сделано. Вывести на монитор?

— Давай. Какова наша вероятность оторваться? Только цифру!

Компьютер помолчал, а потом почти извиняющимся тоном произнес:

— Не более двенадцати процентов.

— Автозахват турелями абордажных ботов противника сложностей не вызывает?

— Необходим пароль включения в боевой режим.

Яр поморщился. Раздался голос Нинели:

— Да, чертовы контрабандисты навесили на боевую автоматику пароль. И мы его не нашли. Я ж не просто так спросила, знаком ли ты с работой бортового стрелка.

— Понял. Комп, ручное управление турелями.

Корабль гранчей действительно напоминал гигантскую иглу, или скорее гвоздь с утолщенной шляпкой. Несмотря на все попытки Аккера оторваться, «игла-гвоздь» становилась на мониторах все ближе. Когда от «шляпки»-кормы отделился первый тускло поблескивающий диск и, заложив вираж, начал увеличиваться, Яр поймал его в прицельную сетку и нажал на гашетку. Десантный бот увернулся от трассеров тепловых лучей, в тот же момент корабль чуть содрогнулся, а через мгновение росчерк самонаводящейся ракеты беззвучно расколол диск на несколько кувыркающихся частей.

— Чистое попадание. Браво, капитан! — прокомментировал компьютер.

В этот момент нос корабля гранчей словно вспыхнул, выпустив несколько ракет сразу.

— Противник выпустил четыре ракеты класса…

— Заткнись, — сказала Нинель. — Яр, от четырех ракет разом мы можем и не увернуться. Держись там за что-нибудь.

— Я понял… — ответил Яр и почувствовал, что корпус корабля, из которого Аккер и Нинель выжимали максимальную скорость, дрожит мелкой дрожью.

Затем последовал удар, и на несколько секунд Яр отключился.

…Где-то далеко настырно выла сирена. Видимо, на мгновение искусственная гравитация отключилась, и Яра вынесло из кресла, потому что он пришел в себя от жесткого удара всем телом об пол.

— …восстановлена. Поврежденный отсек блокирован, и утечка воздуха прекращена, — все тем же невозмутимым тоном бубнил корабль. — Обе турели выведены из строя и ремонту не подлежат. Питание ракетной установки нарушено и его восстановление…

— Двигатели!.. — откуда-то с того света проскрежетал голос Аккера.

— Правый ходовой двигатель уничтожен. Левый подлежит ремонту, но это займет…

— Боевые скафандры. — Тон Нинель был вполне деловит. — Подготовить боевые скафандры и ручное оружие.

Яр встал на четвереньки. Из носа капало.

— Время до стыковки десантных ботов! — хрипло сказал он.

— Шесть минут до стыковки с первым, восемь и девять минут до стыковки со вторым и третьим.

Он поднялся на ноги и, ударившись плечом о косяк, скатился по лестнице в рубку. Аккер с вирт-шлемом в руках махнул им в сторону двери.

— В арсенал! Нинель уже там.

Яр выбежал из рубки, слыша за спиной голос Аккера:

— Красная степень готовности одновременной активации ракетного боезапаса. Срабатывание по команде любого из членов экипажа с трехсекундной задержкой.

— Принято, капитан.

…Они стояли возле шлюза и молчали.

Дула бластеров смотрели в пол, говорить было не о чем. Через несколько минут лазерный резак вскроет двери шлюза и начнется бой, который будет заведомо неравным. Даже если им втроем удастся выстоять против трех абордажных команд гранчей (кстати, возможно, у чужих есть в запасе еще парочка), ничто не помешает «Игле» разнести вдребезги подбитый корабль с заклинившими пушками.

Яр еще раз взглянул на своих спутников, поймал сосредоточенный взгляд Аккера, отметил, как Нинель мальчишески нетерпеливым жестом мотнула головой, отбрасывая челку со лба, и улыбнулась Аккеру.

Где-то вдалеке по лестнице застучали шаги. Аккер и Нинель переглянулись. Яр невозмутимо ухмыльнулся.

Из-за поворота коридора вылетел взъерошенный отец Федот. Волосы его были всклокочены, ряса в пыли, на лбу сочилась вишневым свежая царапина.

— Дайте мне оружие!.. Я проспал!.. — выкрикнул он сдавленным запыхавшимся голосом.

Аккер нажал на шлеме кнопку громкой связи и, указывая рукой, произнес:

— В оружейном шкафу. И не забудьте скафандр. И побыстрее. Штурм вот-вот начнется.

— Интересно, где он прятался? — пробормотала Нинель.

— Корабль не такой уж маленький, — так же негромко сказал Аккер. Он снова развернулся к закрытым дверцам шлюза и поднял ствол бластера.

— Извините, что я… — начал отец Федот, натягивая шлем, но Яр вскинул руку, призывая к тишине.

Корабль заметно задрожал. А потом раздался голос бортового компьютера:

— Абордажные боты гранчей уничтожены. «Игла» уходит. Ее преследует земной корабль класса «Акула».

Аккер крутанул головой.

— В рубашке родились.

Отец Федот перекрестился.

Нинель проникновенно выматерилась.

— «Акула» просит выйти на связь.

— Выведи на громкую.

Через секунду сквозь треск помех раздался голос Андрея:

— Нинель, Аккер, вы там живы?

18

Казалось, время повернулось вспять, и снова, как днем раньше, Яр, Аккер и Нинель сидели за столом с Андреем. Только теперь их было пятеро, между Андреем и Яром сидел нахохлившийся отец Федот. Сидели они за столом в кают-компании крейсера «Стерегущий». Да и в отличие от прошлого раза вместо алкоголя пили чай.

— Вы сделали свой выбор, а я свой, — снова повторил Андрей. — Когда передали о корабле гранчей в нашем секторе, я кинулся за вами.

— Что техники говорят? Ну, про нашу лоханку? — спросил Аккер.

— Ремонт, — произнес капитан после некоторого молчания. — И не в космосе. И даже не на орбите. Там один двигатель надо полностью переустанавливать. Выделю несколько ребят, они отгонят его малой скоростью к Юноне.

— В смысле — отгонят? — удивилась Нинель.

Андрей пожал плечами.

— Отгонят — значит отгонят. До Тумалы здесь рукой подать. Я вас туда доброшу. Я доставлю бедных паломников, спасенных с обломков подбитого гранчами корабля, к их цели. С терранского военного корабля они вас не смогут не принять.

— И потом? — спросил Аккер.

— Что потом? — словно не понял Андрей.

— Потом, когда мы наведем там шороху и всплывет, что мы никакие не паломники… — Нинель набрала полную грудь воздуха и продолжила: — Ты же понимаешь, что это пахнет трибуналом.

Андрей расслабленно кивнул.

— Понимаю. И заранее поговорю с нашим полковником. Что-нибудь придумаем.

Нинель, откинув голову, внимательно, словно увидев впервые, разглядывала Андрея.

— Ну что ты на меня смотришь? — сказал капитан. — Хочешь, чтобы я отвез вас обратно на Юнону?

Нинель едва заметно качнула головой.

— Я все думал… прикидывал по-всякому, пока летел за вами… А вдруг ваш Яр прав? Эти все выкладки о причастности ордена к исчезновению Земли довольно безумны, конечно… ну а если они верны?

Он замолчал, вертя между пальцев чайную ложку.

— Если Яр прав, то нет у вас времени летать на Юнону чиниться… это, может, последний шанс проорать в ухо федерации: «Смотрите, слепые тетери, что орден творит!» Если Яр прав, то нельзя давать крестам-полумесяцам и минуты лишней на перепрятывание доказательств, засылку новых киллеров, ни на что им нельзя давать времени. Этого времени у вас… у нас… у нас этого времени нет.

— Андрей, как же ты подставишься… — почти прошептала Нинель.

Тот кивнул.

— Подставлюсь. Но ради дела.

— Спасибо тебе, — сказал Яр.

Аккер мрачно оглядел присутствующих и, приподняв бровь, спокойно подытожил:

— Сумасшедший дом.

Нинель ухмыльнулась.

— Это, рыжий, ты верно заметил.

Отец Федот, о котором все забыли, беспокойно завозился на стуле, а потом вдруг громко заявил:

— И я с вами пойду!

— Это зачем? — удивился Аккер.

Андрей усмехнулся. Нинель и Яр переглянулись.

— Кстати, батюшка, а зачем вы остались… ну, полетели с нами? Зачем? — поинтересовалась Нинель.

— Я хочу знать правду, — твердо заявил отец Федот. — Я… случайно… услышал то, что вы говорили про орден. И хочу узнать, правда ли то, в чем вы его подозреваете. — Он помялся и, убедившись, что его внимательно слушают, продолжил: — Если тот ужас, о котором вы говорите… про Землю… подтвердится, то истинно верующие поверят мне скорее, чем… чем…

Нинель рассмеялась.

— Ну, продолжайте, святой отец, смелее… Вам поверят скорее, чем паре отставных вояк с пустыми карманами и шаману с чужой планеты, воспитанному другой расой, верно?

Отец Федот сглотнул.

— Да, но не это… я не о том… на Тумале… Я думаю, если что, они не станут стрелять в духовное лицо…

На сей раз закатил глаза Андрей.

— Как хочется верить… — протянул он.

— И, в конце концов, вы будете выглядеть более убедительными паломниками, если среди вас будет представитель церкви.

— Если вы слышали наш разговор с Андреем на Юноне целиком, то должны помнить, как компьютер обсчитывал наши шансы, — сказал Яр. — Даже если мы узнаем ту правду, о которой вы говорите… И даже если успеем передать ее… Скорее всего мы не вернемся.

— Глупо думать о смерти. Надо думать о деле, — заметил Андрей.

— Да, — кивнул Яр, не отрывая глаз от бледного лица отца Федота. — Но и заниматься самообманом не следует. Я считал и считаю, что лучше идти туда мне одному. Но эти люди идут со мной… втроем на штурм военной базы, потому что верят мне… или потому, что судьба не оставила им других вариантов, которые их бы устраивали. Но зачем это вам?

В кают-компании наступило молчание, лишь еле слышно за перегородкой боцман распекал за что-то младшего механика.

— Я больше не верю, — глухо проговорил отец Федот. — В Бога… В людей… Вернее верю, но… не так, как раньше… эта история на Беловодье показала мне, что я совсем не знал свою паству… всех тех, кого мне доверили… кому должен был нести слово Божье… Я должен был стать им пастырем… А сам оказался хуже слепой овцы. Я хотел отказаться от сана и уйти в монастырь. Снова слаб оказался… уговорили… Меня уговорили лететь в этот дальний приход на Лире… «где старатели в духовной тьме…». Кого, из какой духовной тьмы я могу вывести?! Я сам блуждаю в потемках… и обуян гордыней… И когда я снова встретил вас на Юноне, я понял, что это знак, что я должен помочь вам установить истину. Хоть что-то сделать в моей никчемной жизни! Поэтому — я полечу с вами. И будь что будет.

Отец Федот встал из-за стола и, громко сопя, вышел из кают-компании.

— Дела… — неопределенно заметил Аккер.

Андрей, помявшись, спросил:

— Он не может быть орденским шпионом?

— Непохоже… Да и какой смысл теперь за нами шпионить? Если нас пытались убить на Юноне, то на Тумале тем более ждут, — сказал Яр.

— Ну или он прекрасный актер, — заметила Нинель. — Хотя я ему верю. Он хороший, просто запутался.

— Ну и?.. — спросил Андрей, разливая по чашкам чай. — Возьмете его с собой, смертнички? Или мне его тут к койке примотать?.. Да, и не забудьте зайти к оружейнику. Вы вчера-то зачем умотали без нормального оружия, похватали что попало?

— Спешили…

— Значит, не зря вас гранчи снова ко мне вернули! Хоть возьмете нормальные стволы. — Андрей улыбнулся. — Фиол, дай связь с Аль! Аль, через полчаса к тебе зайдет штурм-группа за амуницией, ты не рычи на них особо. Слушай, а зайди-ка прям сейчас ко мне, тоже послушаешь. Думаю, вооружать их тебе будет сподручнее исходя из предстоящей задачи.

— Фиол? Это вы так корабль зовете? — переспросила Нинель.

— Ага, один курсант как-то спьяну покрасил корабль в фиолетовый цвет… вот кличка и прилипла.

Андрей включил объемник.

— Аль не в духе, бойфренда на днях выгнала, так что вы уж на нее не обижайтесь… Так, вот тот примерный план Тумалы, который у нас есть. Посмотрим, куда вам надо и что вы можете сделать.

19

— Эта Бронированная луна похожа на кусок дерьма, — поэтично заметила Аль. Пропустив своих собеседников, она закрыла дверь, а потом с размаху швырнула метательный клинок через всю мастерскую. Лезвие с треском воткнулось в круглую деревянную мишень на стене между двух таких же ножей. Она вытерла пальцы с ободранным лаком о серую футболку с обрезанными рукавами и окинула гостей хмурым взглядом.

— Извините. У меня настроение не очень, но работа прежде всего.

Она повертела в руке еще один метательный нож и положила его на верстак.

— Дерьмовая Тумала, конечно, охраняется охрененно, но вряд ли у них хватит наглости сканировать вас в шлюзе, если мы будем пристыковываться к лифту. А челнок на лету не просканируешь. Для боя в помещениях есть несколько интересных новинок. Вы не против начать песни и пляски с убийством и членовредительством сразу по посадке?

— Есть варианты? — спросил Аккер.

Аль пожала плечом, отчего вытатуированная на дельтовидной мышце тигриная морда словно кивнула.

— Закос под паломников проканает до первого обыска. Ничего не брать с собой глупо. Надеяться, что вас не станут обыскивать, еще глупее. Поэтому всякие шпионские штучки особого смысла не имеют. Значит, нужно оружие относительно скрытого ношения, не слишком деформирующее силуэт… все-таки не стоит, чтобы в вас стали палить с порога… но такое, чтобы дало вам шанс доползти, куда вы там хотите. Значит, среднее вооружение…

Аль потерла горбинку на носу и оценивающе оглядела Аккера.

— …А тебе — и тяжелое. Бластеры все знают с какого конца держать?

— Я не знаю… — поднял руку отец Федот. — Но мне, наверное, и не надо… я лицо духовное…

— Хорошо, — кивнула Аль, — я тебе, духовное лицо, дам бластер и покажу, как пользоваться, а там можешь из него не стрелять. Но сначала с тобой, здоровяк.

Аль щелкнула по клавише на пульте сбоку верстака, на котором громоздились детали оружия, пара полуразобранных бластеров и початая шоколадка. Дверь стенного шкафа ушла вверх, открыв глазу разнокалиберные секции, на крышке каждой из которых были налеплены подписанные от руки ярлыки из пластбума.

— Итак, тяжелое вооружение.

Крупный полосатый кот прошмыгнул под ногами Аккера, беззвучно взлетел на верстак, оттуда вспрыгнул на плечо Аль и уставился на Яра желтыми совиными глазами. Не обращая внимания на кота, оружейница распахнула дверцу одной из секций и протянула Аккеру дробовик с коротким, чуть утолщенным стволом.

— Пневматический гранатомет.

Аккер кивнул.

— Слышал о таком.

— Вот и чудно. Будешь идти первым, расчищать путь. Сначала используй кассеты с шип-шрапнелью «Пчелки», они накрывают хорошую площадь, поражают через легкую броню и не шумят. Когда поднимется тревога и за вас возьмутся ребята посерьезнее, чем обычная охрана, переходи на гранаты. Эти разрывные для пехоты — достанут и через среднюю броню. Эти, с красной полосой, дают кумулятивный эффект: отличная вещь, когда надо с одного выстрела вырубить охранную автопушку… ну или сделать дверь там, где ее нет. Сомневаюсь, что у вас будет время возиться с лазерным резаком, чтобы пропилить дыру в перегородке. Бери зарядов побольше, пригодится. Тащите все на себе, поэтому дополнительно возьмешь облегченный десантный бластер с укороченным стволом. Для боя в помещении достаточно.

Аль повернулась к Нинель.

— Ты, если правильно поняла, из десанта?

— Из десанта.

— Значит, диверс-винтовку в руках держала.

— Было дело.

— Вот и отлично. Держи новую модель.

Аль достала из другой секции с виду обычную штурмовую винтовку с выдвижным прикладом.

— Можно палить по старинке, но я рекомендую подключать к боевому скафандру. Тогда начинается совсем другая песня. Прицельная сетка проецируется на очки шлема, цели подсвечиваются. Возможность снайперского режима. Подствольный гранатомет есть. Но это на крайний случай, гранаты у вас будет метать этот парень. Ты работаешь по дальним целям и добиваешь тех, кому не досталось от него. Снайперы, разумеется, тоже все твои. Дополнительное оружие? Или подберешь с трупов?

Нинель качнулась с каблука на носок.

— У меня есть десантный нож, надо подточить.

Аль улыбнулась.

— Наш человек.

Затем повернулась к задумчиво изучавшему ярлыки на ячейках Яру.

— А ты у нас ярранец?.. Хоть с виду и человек?..

Тот молча кивнул.

— Значит, реакция должна быть неплохая?

Яр вновь, ничего не ответив, кивнул. Аль взмахнула рукой, Яр качнулся в сторону, одновременно сделав некое смазанное движение кистью левой руки, а затем поднял на уровень глаз и повертел между пальцев тонкий незаточенный металлический стержень. Кот, по-прежнему восседавший на плече Аль, тихонько мяукнул.

— Вот и замечательно, — удовлетворенно кивнула Аль. — Получишь парные бластеры заградительного огня. Плоский плазм-пакет крепится на спине, заряды поступают в каждый бластер из плазм-пакета по модифицированной обойме.

Два небольших плоских пистолета в ее руках казались игрушечными.

— В обычном режиме прикрываешь тыл. Высокая скорострельность с мощной пробивной силой, уж извини, в этой игрушке вместе не живут. Легкую броню пробьешь, а по средней придется целиться по слабым местам, таблицу «уязов» щас выдам. Когда станет совсем жарко, нажимаешь эту кнопку и ставишь стену плазмы. На несколько минут ей можно перекрыть коридор. Пройти ее даже в тяжелой броне я бы никому не советовала. И ставить стену надо быстро и ловко, чтобы самому в плазме не искупаться. Щас объясню, как именно. Дополнительное оружие будешь брать? Помимо метательных железок, разумеется?

— Помимо метательных железок — нет, — сказал Яр.

— О, он у вас еще и говорящий! — обрадовалась Аль. — В остальном… стандартная облегающая диверс-броня, вам не до тяжестей… бегать придется далеко… и прыгать высоко… Оружие закрепим на спине, чтобы не слишком бросалось в глаза «комитету по встрече паломников».

— А что мне? — спросил отец Федот. — А с чем я?..

— А тебя, духовное лицо, мы обеспечим облегченным десантным бластером, как у Аккера. Я правильно запомнила — Аккер? Славно. Ну что? Пошли тренироваться. У нас есть пять часов на тренировку, восемь — на сон, а потом — Тумала.

Она аккуратно ссадила кота с плеча на верстак и, обняв отца Федота за плечи, повела его к двери.

— Парень… Ничего, что я тебя так называю? Если вернешься живым — пойдешь к нам капелланом? А то нам нового никак не выделят, а я все пацанам пару мест из Блаженного Августина растолковать не могу.

20

На фоне желтоватого, словно грейпфрут, бока Гауди Тумала выглядела маленьким шариком из красноватой глины. На Гауди до рассвета оставалась пара часов, и на Бронированной луне тоже спали все, кроме тех, кому в этот час сон был не положен. Когда до конца ночного дежурства оставалось два часа сорок три минуты, капрал вольнонаемного корпуса ордена Креста и Полумесяца Александр Черныш с неудовольствием обнаружил мигание индикатора связи.

Он надеялся спокойно скоротать время до конца смены за компьютерной игрушкой в сети Гауди. Разумеется, такие развлечения на базе ордена были запрещены, однако на многие художества Черныша на Тумале смотрели сквозь пальцы. За те четыре года, что он провел вольнонаемным в ордене, он ничуть не разочаровался в этой затее. Конечно, рост по карьерной лестнице здесь был медленным и трудным, а дисциплина довольно суровой даже для бывшего военного. Но, как любил говорить капрал в подпитии близким друзьям, «важно не то, насколько сурова система, а насколько ты умен, чтобы заставить ее работать на себя». Умника Черныша в свое время вышибли из кадетского корпуса за, как он именовал их, «эксперименты с веществами, расширяющими сознание», тем не менее он не упускал случая, задрав подбородок, отрекомендоваться «военной косточкой» и посетовать, что не служившие в армии «не знают жизни». Да, в работе на орден Черныш очень быстро обнаружил свои плюсы. Собственно, четыре года назад, когда после одного неудачного дела он попал под следствие, только поспешное вступление в вольнонаемные, или, как их именовали официально, «послушники», ордена спасло его от многолетнего пребывания на какой-нибудь тюремной планете. Зато на следующий день, после того как он подписал десятилетний контракт с орденом, ключевые свидетели обвинения одновременно отказались от своих показаний, и дело против Черныша рассыпалось, как ветхая хижина старателя, в окно которой кинули гранату. Очень скоро он понял, что работа на орден не всегда безопасна, но зато хорошо оплачивается и не требует от исполнителей особенных мыслительных усилий. «Делай что должно — тебе заплатят», — как любил повторять Черныш. За эти четыре года ему довелось охранять, конвоировать и даже расстреливать, и он убедился, что в отличие от армии в ордене могут наказать только за нарушение приказа. На мелкие шалости «послушников» с гражданским населением в процессе наведения порядка на планетах, находящихся под патронажем ордена, коллекционирование мизинцев убитых врагов и розничную торговлю все теми же препаратами для «расширения сознания» начальство смотрело сквозь пальцы. А здесь, когда после пары удачных подковерных маневров он получил чин капрала и перевод на Тумалу, он устроился еще лучше. Правда, ближайший бордель находился на Гауди, куда можно было попасть только в увольнение, которое еще надо было получить. Однако, когда Черныш наладил снабжение вольнонаемных Тумалы милыми его сердцу «расширяющими сознание» радостями, вопросы увольнительных стали решаться гораздо проще. Но, хотя с дисциплиной во Внешней сфере Тумалы дела были плохи, от дежурств в диспетчерской его не мог освободить никто. Поэтому сейчас, сбросив контроль за эфиром на младшего диспетчера, он погрузился в добивание очередного уровня «Властелинов Преисподней». Одновременно с прокачкой персонажа Черныш раздумывал о том, как бы вовлечь в сферу своих торговых интересов Внутреннюю сферу Тумалы. Внешняя сфера базы ордена, состоявшая из вольнонаемных «послушников», несла гарнизонную и караульную службу, и про себя Черныш именовал ее «обслуживающим персоналом». Внутренняя сфера включала в себя казармы подразделений братьев ордена и охраняемые ими лаборатории, хранилища религиозных артефактов и еще бог знает что. Во Внутреннюю сферу Тумалы «послушникам» нельзя было и носа сунуть, но о чем-то Черныш знал по слухам, а о чем-то догадывался. Конечно, орденских братьев с их безумным фанатизмом ни пресловутые «расширители сознания», ни виртуальные наркотики не заинтересуют, но ведь остаются многочисленные ученые! Бедняжки в своих лабораториях небось и думать забыли о простых человеческих радостях. Вот бы куда копнуть нору… какой рынок сбыта пропадает!

От игры и размышлений капрала Черныша оторвал пронзительный зуммер. Он повернулся к пульту и увидел мигающий огонек. Звуковой сигнал активировался через тридцать секунд после включения индикатора, если диспетчер не реагировал на входящий сигнал. Ругнувшись, Черныш вышел из игры, встал с кресла и выглянул в соседний отсек диспетчерской. Младший диспетчер Абдулхаким, запрокинув голову, развалился в кресле. Глаза его были закрыты. На пульте перед ним мигал точно такой же красный огонек связи. Безутешно надрывался зуммер. В воздухе ощутимо пахло гаудианским гашишем.

«Совсем от рук отбились», — проворчал капрал, возвращаясь в свой отсек и усаживаясь в кресло. Опечален он не был. С одной стороны, если бы сейчас пришел проверяющий, им всем бы пришлось несладко. Но связи Черныша давно уже позволяли знать заранее о самых неожиданных проверках. С другой — когда Абдулхаким проснется, можно будет наложить на него неплохую контрибуцию… в целях улучшения дисциплины, разумеется. Капрал Черныш усмехнулся и, наконец, ответил на вызов.

…По уставу, конечно, следовало разъяснить незваным паломникам, что посещений музея реликвий сейчас нет, и посоветовать им сесть на Гауди. В конце концов, патрульный крейсер вполне способен еще чуток изменить траекторию и запулить капсулу с паломниками на Гауди. А будут настаивать — придется разбудить непосредственное начальство, пусть оно и расхлебывает. Хотя… Черныш задумался, а потом вновь прокрутил на экране монитора электронный файл с документами паломников. А девка-то ничего… Он задумчиво отбросил сальную отросшую челку рукой с обгрызенными ногтями. Интересно, кто сейчас дежурит из охраны? Он вызвал на монитор график дежурств, удовлетворенно хрюкнул и нажал кнопку внутренней связи.

— Привет, Халид! Что видят твои орбитальные глазки?

— Привет, гяур… — В голосе лучшего клиента капрала явственно звучала наркотическая нота, и на какое-то мгновение Чернышу показалось, что из мембраны переговорника явственно несет коноплей. — Ничего, кроме этого клятого крейсера, здесь не увидишь… И что ты с ними трепешься столько времени…

— Канал закрой.

— Уже.

— Опять нарушаешь запреты, гашишин?

— Да пошел ты…

— Но-но! Лучше скажи мне, джигит, ты файл с документами паломников видел?

— Нее… А… Ну да, смотрю. И чего?

— Ты видел, какая девочка клевая?

— Да, красавица…

— Если они без гиперов пять лет летели сюда из своей глухомани, думаю, они и деньжат с собой прихватили, как думаешь?

— Все возможно в этом мире. — Голос Халида слегка оживился. — Есть идеи?

— Они же хотят в музей реликвий.

— Да, но за эти пять лет он закрылся.

— Именно! Я думаю, что они мне не поверят и причалят на челноке, чтобы убедиться лично. А, убедившись, стартуют к Гауди и разобьются. Несчастный случай. Поломка автопилота. Улавливаешь?

Халид посопел в трубку и сказал:

— Опасно.

Черныш вздохнул и принялся убеждать:

— Что здесь опасного? Все спят. Вахту по Тумале несем мы. У тебя что младший диспетчер сейчас делает? Порнуху глядит? Вот пусть и дальше наяривает. Запрешь его и камеры наблюдения в шлюзе со своего пульта отрубишь. И пульт свой запаролишь. А мой Абдулхаким вообще под гашем кемарит. До конца смены два с половиной часа, даже больше. Если сейчас я им даю добро, то минут через двадцать встретим челнок в шлюзе. Там полная изоляция, патрули внутренней охраны, даже те, что не дрыхнут в караулках, ни звука не услышат. Мужиков парализаторами уложим, монета наша, девка наша. Веселимся, потом всех в челнок и с размаху об Гауди. Ты не сомневайся, я такую штуку уже однажды проворачивал… Ну что ты, не здесь, конечно. И все! Несчастный случай! Мало ли этих челноков бьется?

— А если их родичи потом?..

— Кто?! Какие еще родичи?! С планеты, где суеверия не позволяют гипером пользоваться, за ними прилетят еще лет через пятнадцать! Да и отключим мы камеры наблюдения: ты у себя, а я у себя. Внезапный глюк системы, бывает… она же у нас действительно барахлила на днях.

— А патрульный крейсер?

— А что он увидит, твой патрульный крейсер? Он передал нам паломников, музей закрыт, они улетели на Гауди. Мы не при делах.

Халид молча сопел в трубку, видимо размышлял.

— Халид, мы время теряем! Хочешь первый ее трахнуть? Я тебя пропускаю вперед. Идея моя, с автопилотом челнока возиться мне, а трахаться первым будешь ты. А?

— Затейник ты, гяур, — сказал Халид. — Согласен. Встречаемся у шлюза.

— Ну наконец дошло… Парализатор с полным зарядом с собой не забудь.

Черныш выдохнул и отключил переговорник. Потом отхлебнул из стакана и связался с крейсером.

21

Черныш шел к шлюзу в приподнятом настроении. Он, может, и не стал бы затевать подобную, не слишком прибыльную уголовщину, если бы не смог привлечь к ней Халида. Разумеется, он не стал выключать камеры слежения в шлюзе, из этой записи потом можно состряпать неплохой компромат на Халида. А учитывая, что дядя охранника был не на последних должностях в ордене… Вполне возможно, что Чернышу не так уж долго осталось ходить в капралах!

Настроение его стало падать, когда он увидел перед дверьми шлюза Халида, беспечно помахивавшего парализатором. Халид повернул к Чернышу розовое лицо с набрякшими мешками под глазами, запустил руку в курчавую шапку волос, просиял и радостно заорал:

— Привет, старый онанюга!

Черныш подскочил к Халиду, схватил его за плечи и встряхнул.

— Приди-ка в себя, красавец! — прошипел Черныш. — Времени нет! Челнок в шлюзе, сейчас закончится подача воздуха и створки откроются! У нас остались минуты! Я вхожу первым, ты за мной.

— Слушай, а почему так?.. Чего нервный такой, а?

В глазах Халида приплясывал и ухмылялся гашиш.

— Потому что у тебя армейский парализатор. Держи его за спиной. А у меня карманная модель, из нее я разом троих мужиков не накрою. Понял?.. Значит, входим, я спереди, ты сзади. Парализатор за спиной. Я здороваюсь, говорю, что мужчины должны пройти досмотр, и отвожу девку в сторону. К этому моменту створки шлюза закрылись, я с девкой в стороне, ты достаешь парализатор и укладываешь мужиков. Смотри девку не задень — она нам в сознании нужна, а не бревно бревном! Все понял?

Халид блаженно улыбнулся и согласно кивнул.

— Все-все-все а-ба-со-лют-но по-нял, да-ра-гой!

Черныш стиснул зубы и подавил желание отхлестать Халида по щекам. «Надо было взять с собой еще кого-нибудь», — запоздало подумал он.

В этот момент короткой трелью проверещал звонок, и створки шлюза разошлись.

То, что что-то пошло не так, Черныш начал понимать, когда увидел, что четыре фигуры в серых хламидах паломников уже вышли из похожего на великанских размеров карандаш челнока. Эти люди не походили на испуганных пассажиров, спасенных патрульным крейсером от пиратского налета гранчей. Они не жались скромно возле входа в челнок, а рассредоточились… позже он подумал, что должен был все понять в тот же момент, когда ему пришло в голову именно это слово… да, не разошлись, а именно рассредоточились вдоль корпуса челнока. Если молодого парня с испуганными глазами еще можно было принять за паломника, то рыжеволосый громила походил на паломника не более чем на оперного тенора. Третий, худой брюнет, между верзилой и парнем, сделал шаг вперед слишком уж мягкой звериной походкой. А мило улыбавшаяся девушка, навстречу которой согласно плану шел Черныш… у девушки было красивое, но чересчур волевое лицо. Похоже, без трупов тут не обойдется.

Капрал, прикидывая, как быстро он сможет выхватить из кобуры табельный бластер, склонился перед девушкой в легком полупоклоне.

— Натали, если не ошибаюсь? Разрешите поприветствовать алчущих истинной веры в нашем странноприимном…

Черныш почувствовал какое-то движение за спиной.

Брюнет взмахнул рукой, что-то блеснуло в воздухе, сзади раздался металлический стук, а потом заорал Халид.

Девушка уже не улыбалась, ее губы хищно изогнулись, и, прежде чем пальцы капрала Черныша коснулись кобуры, она ударила его кулаком в солнечное сплетение.

22

Пневмовагон от шлюза до первой станции-поста Внутренней сферы Тумалы шел практически бесшумно. Нинель и Аккер стояли у дверей, отец Федот, закрыв глаза, сидел на полу, вцепившись в свой бластер.

— Знаешь, что такое удача? — говорила Нинель Аккеру, затягиваясь сигаретой. — Это когда при проникновении на военную базу силами малой группы ты выводишь из строя двух диспетчеров одним своим видом. Просто потому, что у них на тебя встало… ну и потому, что мозги от наркоты у них совсем уж стали пластиковые.

Аккер мрачно поглядел на диспетчера Черныша и молча кивнул.

Яр в скоростном темпе экзаменовал пленного по подвешенной инфобраслетом в воздухе виртуальной карте, помечая точки, важные для безопасного маршрута.

— В каких местах во Внутренней сфере расположены караулки?

— Я н-не знаю… — Медный привкус крови и страха во рту Черныша заставлял его челюсти судорожно сжиматься, и каждое слово приходилось буквально пропихивать сквозь зубы. — Н-на первом посту т-тут и в-вот тут-т… к-караулки…

— Две?

— Д-две… я ж… ж говорю ж… д-две…

— Тогда дальше поехали…

Яр окинул скептическим взглядом скорчившегося на полу пневмовагона скованного наручниками по рукам и ногам капрала.

— Надеюсь, ты осознаешь, что если обманешь меня, то тобой займется она?

Яр, не сводя глаз с Черныша, мотнул головой на посматривавшую на них через плечо Нинель.

Диспетчер судорожно закивал, мысленно проклиная орден, Тумалу, свою идиотскую идею, а главное Халида, который, несмотря на полную голову гашиша, очень быстро разобрался в ситуации и выболтал ужасным гостям все планы Черныша относительно «паломников». После чего девушка с убийственным апперкотом доходчиво объяснила, что именно сотворит с Чернышем при помощи стандартного десантного ножа, если он откажется поработать их гидом по базе. Вот же дернул его черт…

— Минута! Все приготовились, — сообщил Аккер, не отрывавший глаз от информационного табло.

— Сладких снов, — пожелал Яр, натянув капралу Чернышу на голову непрозрачный пластиковый пакет «мешка молчания», и стукнул пальцем по клавише «общий наркоз» на вшитом в ткань пульте. «Мешок» облепил голову диспетчера, сделав ее похожей на пластиковую голову манекена, и его тело вытянулось на полу.

— Тридцать секунд.

Яр подхватил трофейный парализатор и замер у дверей между Аккером и Нинелью.

— Гуманист… — ухмыльнулась Нинель, кивнув на парализатор.

Первый пост они взяли легко. Троих «братьев» в темно-синей униформе внутренней охраны ордена Яр уложил настроенным на широкую дугу поражения парализатором. Четвертого, успевшего подбежать к треноге со стационарным тепловиком, застрелила Нинель.

На втором посту их уже ждали. Они едва успели выскочить из пневмовагона, прежде чем его переднюю часть разворотило выстрелом тепловика. Первого «брата», за стационарной турелью, достала Нинель. Двух других разорвал на части шип-шрапнелью Аккер. Еще один вынырнул из бокового прохода, и, пока Яр скидывал с плеча бесчувственное тело капрала Черныша, отец Федот с перепуга выпустил в охранника пол-обоймы бластера.

— Дальше пешком — обходными путями, — сказал Аккер, критически оглядев дымящийся пневмовагон. — Оно и к лучшему. На следующей станции местного метро нас наверняка дожидаются гостеприимные парни в тяжелой броне.

— С крещением, батюшка, — сказала Нинель, хлопнув отца Федота по плечу.

— А? — встрепенулся тот и поднял глаза от лужи крови вокруг дымящегося тела охранника.

— С боевым крещением, говорю, — усмехнулась Нинель. — Добро пожаловать в клуб. Страшно?

Отец Федот молча перекрестился.

— Все в порядке, дальше легче будет, — заметил Аккер и кивнул на связанного капрала. — Он нам теперь зачем?

Вдалеке завыла сирена.

— Больше незачем, — сказал Яр.

— Не надо его… — хрипло попросил отец Федот.

Нинель хмыкнула.

— За кого ты нас держишь, батюшка? Пленного убивать… вот еще… мразь, конечно, та еще…

— Убивать не стоит, а обезвредить не помешает, — сказал Аккер, отстранив священника плечом, шагнул к распростертому на бетонном полу телу, наступил ботинком на правую руку Черныша и, примерившись, саданул прикладом гранатомета по кисти руки капрала. Раздался хруст, тело дернулось.

— Когда наркоз кончится, его ждет немало веселых минут, — прокомментировала Нинель.

Отец Федот издал булькающий звук и отвернулся.

— Да и бластер в руки не скоро возьмет, — добавил Аккер и, подцепив Черныша за брючный ремень, швырнул в боковой коридор. — Тут его взрывной волной не достанет.

Аккер, Нинель и Яр быстро распределили по станции несколько сенсорных мин-«лягушек».

Следующие полчаса они бежали по коридорам, стараясь, согласно схеме и сведениям Черныша, обойти возможные пути, по которым охрана будет стягиваться к разгромленной станции-посту.

— Периметр Внутренней сферы наверняка закрыли… — выдохнул Аккер. — Теперь надо подойти к лабораториям, когда часть охраны отправят на тот шум, который мы подняли.

— Время! — сказала Нинель, подняв руку с часами.

Вдалеке рвануло, несколько взрывов слились в один, стены чуть дрогнули.

Яр открыл виртуальную карту и кивнул на следующий поворот.

— Там караулка. И должна быть пустой.

Аккер аккуратно выглянул за угол.

— Быстро.

Они проскользнули в караулку. Яр встал у двери. Аккер быстро обшарил оружейную стойку и позаимствовал несколько гранат. Нинель распахивала одну за другой личные шкафчики.

— Плохо. Формы нет, — констатировала она. — Хоть бы один комплект…

— Значит, без маскарада обойдемся, — сказал Яр и посмотрел на часы. — Три минуты. Сейчас «братья» разобрались, что нас там нет, и будут откачивать диспетчера… а при доле удачи и собирать по частям своих раненых… а потом начнут планомерно прочесывать всю Внутреннюю сферу. А значит, те, кто теоретически мог покинуть пост у входа в научный блок, должны вернуться.

Аккер кивнул.

— Бегом.

Через несколько минут они перешли на шаг и, наконец, остановились. Высунув за угол ус диверс-бинокля, Нинель оскалила зубы, вывела на экран бинокля изображение и покачала головой. В дальнем конце коридора, возле рекреации с постом охраны перед пластметаллической двустворчатой дверью в научный блок, прохаживались двое охранников в тяжелой броне. Через окошко поста был виден еще один охранник, в синей форме и легком доспехе.

— Слишком просто, — негромко произнес Аккер.

— Почему? — прошептал отец Федот.

— Если объявлена тревога, живая сила, ну охранники, должна быть внутри, а снаружи обычно патрулируют киберы.

— А если киберы внутри?

— …если киберы внутри, то это очень похоже на ловушку, — сказал Яр.

Нинель кивнула.

— Но тут они довольно расслабленные. Тяжелые — с открытыми забралами, в легком доспехе — вообще без шлема.

— Предложения? — спросил Аккер.

Яр посмотрел на осунувшееся лицо отца Федота и невесело улыбнулся.

…В общем и целом в появлении человека в рясе во внутренней сфере Тумалы ничего странного не было. Правда, шел он какой-то заплетающейся походкой, но, учитывая, что сейчас во внутренней сфере базы орудует невесть откуда взявшаяся диверсионная группа, то его вполне могло стукнуть о стенку ударной волной… а если это один из них, то ему же хуже. «Щас проверим его!» — прошелестел по внутренней связи голос одного из часовых снаружи. Молодому «брату», большую часть подходившей к концу смены искренне молившемуся, чтобы на его посту никаких происшествий не случилось, мучительно хотелось выругаться. Несмотря на кодекс чести ордена, после ночной смены больше всего он мечтал о завтраке и сне. А тут этот священник… небось из сопровождения руководства… Он вспомнил, как пару дней назад прилетел заместитель главы ордена, и по этому случаю все начальство скакало как блохи, не давая жизни ни себе, ни подчиненным. Охранник поднял глаза на часы и увидел, что до окончания смены остается четырнадцать минут. Он снова взглянул на мониторы наблюдения, а потом в окошко. Ну, священник и священник… не может же он знать в лицо каждого попа и каждого муллу на базе. А чего он тут шляется в такую рань? Он увеличил изображение на мониторе и ухмыльнулся: ну, таких диверсантов не бывает, похоже, это действительно священник… или паломник… эта ряса скорее на хламиду паломника похожа… словом, парень, которого обо что-то головой приложило, вон какой вид ошарашенный. И надо же такое под конец смены…

«Давайте побыстрее», — пробормотал он вяло себе под нос и взял со стола бластер. Потом, ударив по кнопке, открыл наружную дверь, вышел в коридор и встал на пороге, глядя на приближающуюся фигуру в рясе. Нарушение, конечно, но бластер под рукой, да и пехотинцы в тяжелой броне вот — рядышком. И вообще сегодня начальство само нарушает все что ни попадя. Почему, спрашивается, их пост раздели и разули? Обычно вход в научный блок меньше чем отделение не контролирует, а тут уже который день…

В конце коридора раздался топот. Человек в такой же хламиде паломника, размахивая руками, мчался ко входу в лабораторный блок. Он раскрывал рот, отрывисто выкрикивая бессвязные слова:

— Здесь!.. Они здесь!..

Все трое охранников вскинули бластеры. Человек, не переставая что-то выкрикивать, поднял руки повыше и, продолжая размахивать ими, бежал к посту. В этот момент первый парень, в хламиде паломника, теперь это было совершенно ясно, пошатнувшись, свалился ничком и замер. Охранники отвлеклись на полсекунды, но второму парню этого хватило на то, чтобы еще раз взмахнуть рукой. Охранник в легком доспехе услышал короткий свист и успел почувствовать удар по кадыку. А потом что-то горячее потекло по шее, и мир окрасился алым.

…Охранник со сталью в горле начал заваливаться, как и предполагал Яр, поперек порога, так что, если бы кто-то попытался закрыть двери в лабораторный блок, у него ничего бы не получилось. Дула мощных бластеров в руках «братьев» в тяжелой броне были направлены на Яра, который, продолжая двигаться, кувырнулся через левое плечо. В этот момент в конце коридора блеснули две, почти слившиеся в одну, вспышки.

Один тяжелый бластер грохнул об пол, его владелец рухнул рядом. Второй охранник, падая, выпустил заряд раскаленной плазмы в потолок. К запаху горелого мяса добавилась вонь жженого пластика. Несколько ламп с хрустом лопнули, усыпав живых и мертвых мелкими осколками.

Подлетевший Аккер рывком поставил на ноги отца Федота. Лицо того было белым, он беззвучно шевелил губами. Яр поднялся на ноги, подошел к ним и принялся растирать ладонями уши священника, словно тот был пьяным, которого требовалось поскорее привести в чувство. Отец Федот неуверенно махнул рукой перед лицом раз и другой, словно отгонял невидимую муху.

— В порядке… я… Я в порядке, — проговорил он, наконец.

— Тогда держи бластер, — сказал Аккер и передал священнику оружие. — И вообще, молодец, батюшка, все правильно сделал.

— Все целы? Тогда бегом, — сказала подбежавшая следом за Аккером Нинель. — Ловушка это или нет, в любом случае нашумели, тут сейчас будет вся база.

Подхватив вместе с Яром отца Федота под локти, они двинулись ко входу в научный блок. Проходя мимо трупов охранников, Нинель бросила взгляд на дымок, поднимавшийся из шлемов, и заметила:

— Винтовка действительно отличная. Надо будет Аль бутылку поставить, как вернемся…

То, что противник ведет их, заманивая туда, куда хочет, они поняли не сразу. Просто постепенно стало ясно, что продвинуться с Яром вместе под руки с отцом Федором, словно тот был пьяным, который в броне. За Аккером Нинель. 214214214214214214214214214214214214214214214214214214214214214214214214к[1] информаторию научного блока не удается. На поворотах, которые вели туда, они натыкались на заслоны из тяжелой пехоты ордена, усиленной боевыми киберами.

— Нас гонят как крысу! Как крысу в тупик! — прорычала Нинель во время короткой передышки, заклеивая перевязочным гелем наполовину отодранный кусок кожи над левой бровью Аккера. — Вы же видите — они даже не пытаются нас взять, так, постреливают в потолок, чтобы мы не стояли на месте.

Она указала тубой с гелем вверх.

— Здесь даже вентиляционных ходов нет, если мы вздумаем вжиться в роль крыс окончательно. Все продумали, сволочи.

— И что будет там? — Отец Федот мотнул головой куда-то вперед.

Аккер поморщился.

— Ловушка, в которой нас можно попытаться взять живьем… Что же еще… Яр! Посмотри по плану, что впереди?

— За тем углом коридор идет метров триста без ответвлений… и упирается в некий экспериментальный реактор.

— Атомный?

— Кто ж знает… Реактор, похоже, непростой — коридор идет зигзагом и три поста охраны. Или нас убьют по дороге…

— …или пропустят к этой штуке и загонят внутрь. Что-то еще по реактору?

Яр помотал головой.

— Никакой дополнительной информации.

— Ну что ж, реактор — это само по себе неплохо. Всю жизнь мечтала, чтоб меня спалили как полено в топке, — Нинель со злым щелчком сменила магазин винтовки. — Пошли, по крайней мере, выясним, куда нас ведут.

Все три поста охраны, по мысли архитектора Тумалы предназначенные для того, чтобы максимально затруднить продвижение противника по ведущему к реактору коридору, были пусты. Их не потрудились даже заминировать. Посреди коридора валялась пустая пластиковая бутылка без крышки.

— Очень плохо, — констатировал Аккер.

— Думаю, в конце коридора даже дверь открыта, так нас дожидаются.

Яр внимательно посмотрел на священника и сказал:

— Отец Федот, вы еще можете оставить здесь оружие и вернуться назад. Если скажете, что мы вас тащили с собой как заложника, вам поверят.

Священник криво улыбнулся и с независимым видом уложил бластер дулом на плечо.

— Я же сказал вам, Яр, что меня интересует истина. И я не отступлюсь. Я иду с вами.

— И вы понимаете…

— Понимаю! — в несвойственной ему манере отрезал отец Федот. — Я не желаю стать мучеником, но и трусом не буду.

Помолчав, он повторил:

— Я иду с вами.

Нинель, мотнув головой, приготовилась что-то ответить священнику, но в этот момент сзади грохнуло и с потолка посыпалась штукатурка.

— Нас торопят, — сказал Аккер. — Пошли, посмотрим, что нам приготовили здешние хозяева.

Широкие металлические двери в конце тупика, которым заканчивался коридор, были закрыты. Сканер сетчатки слева от двери, похоже, совсем недавно был разбит ударом приклада. Нинель скривилась:

— Мне это нравится все меньше.

Яр и Аккер переглянулись, и Яр, остановившись в паре шагов от дверей, чуть пригнулся и поднял руки с бластерами заградительного огня на уровень груди. Нинель и священник с оружием на изготовку метнулись к правой притолоке. Аккер коснулся сенсорной пластины под сканером сетчатки, и двери медленно разъехались в сторону. Изнутри потянуло горелой пластмассой.

Яр, чуть разведя руки в стороны, осторожно заглянул внутрь. Потом коротко кивнул, и они вчетвером вошли. Двери за ними с шелестом закрылись.

23

Большую часть огромного зала занимала наполовину утопленная в полу круглая громада реактора: полусфера, превращавшаяся в металлическую трубу, которая скрывалась в потолке. Внутренний пост охраны пустовал. Все здесь сияло белизной — и плитка под ногами, и стены, и столы, и стулья, и кожухи компьютеров.

Терминалы с рабочими местами занимали всю стену, большая часть из них была разворочена выстрелами из бластера. Под ногами хрустели осколки, по одному из белоснежных компьютерных кожухов лениво стекала на пол струйка иссиня-зеленоватого пламени.

— Противопожарную систему я тоже отключил. Не слишком-то приятно беседовать по шею в пене, лучше уж немного подышать дымом, верно?

Голос шел сверху. Фигура говорящего, казалось, висела в воздухе между полом и потолком.

— И не надо в меня так истово целиться, здесь силовое поле.

Мужчина в идеально отглаженной форме экспедиционного корпуса ордена Креста и Полумесяца безо всякого стеснения сплюнул, и лужица слюны расплылась по невидимой плоскости.

Нинель и Аккер опустили стволы, а отец Федот неожиданно сказал:

— А я вас знаю. Я видел вас в орденской комиссии… когда меня не приняли.

Мужчина улыбнулся.

— Все верно. В тот раз мне самому захотелось посмотреть на пастыря, так отважно превышающего свои полномочия, но не умеющего справиться с доверенной ему паствой. Одно из самых приятных занятий — наблюдать за человеком, который зашел слишком далеко. Причем смотреть на него и разговаривать с ним, когда он еще не знает, что уже прошел точку невозврата.

Улыбка говорящего стала еще шире, но улыбались только губы. Глядя в его синие глаза, Нинель почему-то подумала о льдинках в глазах убитых, пролежавших всю ночь под холодным осенним дождем.

— Хочешь перед нами покрасоваться? — спросила она с усмешкой.

— А как же! Ведь сейчас мое удовольствие в четыре раза больше — я вижу сразу четырех людей, зашедших слишком далеко и еще не осознавших этого. Впрочем, а можно ли считать тебя, Яр Гриднев, человеком?

— Кто ты? — спросила Нинель.

— Сергей Вертун, — поклонился человек наверху. — Во всяком случае, это имя мне нравится, и оно не хуже любого другого. Заместитель гроссмейстера ордена. Разведка, контрразведка и прочие интересные вещи. И я буду с вами говорить.

Он махнул рукой в сторону закрытых дверей.

— И пока я этого хочу, нам никто не помешает. А вам деваться некуда. Так что устраивайтесь поудобнее, зашедшие слишком далеко люди… и получеловек, воспитанный разумными кошками.

— Яр — наш друг. А ты — фигляр, — сказал Аккер.

— Есть грех, — состроил покаянную гримасу Вертун. — Впрочем, кто же без него? Скольких вы убили за свою жизнь, уважаемый Аккер Аккер? И не только на войне, а начиная с детства на той сквоттерной планетке, которую вместе с вашими сообщниками пытались оттяпать у ордена?

— Аккер, не заводись, — прошептала Нинель. — Он этого и хочет.

— Я никого не завожу, прекрасная Нинель Камински, любительница простреливать ноги пожилым женщинам. Ай-ай-ай, это же так нехорошо!

Нинель как можно более равнодушно пожала плечами.

— Пошел ты…

— Про нашего святого отца я уже упомянул, но интереснее всего в вашей компании Яр Гриднев, — продолжил Вертун, не обратив внимания на реплику Нинель. — Человек, променявший право зваться человеком на право зваться разумной кошкой… и продавший истинную веру за языческую подделку. Ну не смешно ли?

Нинель усмехнулась.

— Бедняга тронулся умом… мания величия налицо.

— Ну что вы, Нинель!

Сергей Вертун развел руками и сделал несколько танцевальных па.

— Мания величия — это одно, а объективное осознание своего величия — это совсем другое. Это вам кто хотите подтвердит. Спросите, например, вашего друга Яра. Он всегда считал себя лучше меня, но сегодня я тут, наверху, а он — внизу вместе с вами.

— Что? — переспросил Аккер и взглянул на Яра. — Ты его знаешь?

Яр покачал головой.

— Он врет. Я его не помню.

Вертун хлопнул в ладоши.

— Именно! Яр меня не помнит, но это не значит, что мы не знакомы. Неужели ваш друг Яр не рассказывал, как ему когда-то стерли память… точнее, он сам пошел на это…

Вертун выкатил грудь колесом и простер вперед правую руку.

— …во благо родины! Или он вам не рассказывал про прекрасную инопланетную игрушку под названием РЕВР?

Яр нахмурился.

— Кто ты?

Вертун упал ничком на силовое поле, раскинув руки, что, видимо, должно было символизировать горячие объятия. На плечах его кителя стали видны генеральские погоны.

— Я твой старый потерянный друг! — прогнусавил он сверху, прижав нос к невидимому полу. Наглаженная брючина размазала плевок Вертуна, отпечатавшийся на ней темным пятном.

Яр молча, не опуская взгляда, смотрел вверх.

— Неужели ты не признаешь старых друзей? — проговорил Вертун капризным тоном, подперев подбородок ладонями. — Это невежливо! Я Игорь, твой старый друг по академии и коллега по службе в разведке.

Яр пожал плечами.

— Кого ты пытаешься обмануть? Игорь погиб.

Усевшись на прозрачном полу, Вертун без улыбки взглянул на Яра.

— Почему? Ты видел, как он исчез, но не лицезрел его смерти.

Яр прищурился и промолчал.

— Что? Нечего ответить? Правильно. Ведь РЕВР — совсем не то, что вы, люди, себе представляли…

— Мы, люди? — переспросил Яр.

— Именно — вы, люди. Вы были слишком уверены в том, что вашему куриному мозгу подвластно все. И вы приняли эту игрушку как подарок от таинственного дарителя, даже толком не разобравшись. Ну какие мозги нужно иметь, чтобы, наскоро определив неизвестный прибор как источник уникальной технологии омоложения, сразу начать его использовать? Даже не попытавшись толком разобраться, для чего предназначена эта вещь на самом деле?

— И для чего же?

— Этот прибор — подарок Берка. Его правильное название «джис».

— Не слишком похоже на беркское слово, — заметил Аккер.

— Верно! — зло улыбнулся Вертун. — Джис достался Берку от более древней цивилизации, с которой берки разобрались несколькими веками раньше. Примерный перевод названия — «шаг судьбы». По сути джис бесконечно многофункционален, нечто вроде философского камня. Но чаще всего он использовался как некий deus ex machine. Существо или группа существ может пожертвовать что-то джису, и взамен прибор пытается повернуть судьбу этого существа или существ туда, куда оно или они хотят. Джис создает шаг судьбы, дающий такой шанс.

— И чего же пожелал Берк? — спросил отец Федот.

— Победы над своим главным врагом — Землей. Земляне, по мнению Берка, слишком быстро развивали в космосе паранормальные способности. Уже тогда планетные ресурсы Беркской цивилизации были почти исчерпаны, генофонд истощен, колонизация новых планет шла с трудом. Они уже бывшие властелины Вселенной. Лет через двести они сами запросили бы протектората у ваших потомков. Результатом урбанизации берков стала потеря контакта с планетой, дававшей прыжковые способности ее жителям… качества, обеспечивавшие им свободное перемещение по Вселенной. Теперь у них остались довольно чахлые навыки телепортации, слабеющие от поколения к поколению. Джис стал тайной попыткой победить молодого и сильного врага. Открытая агрессия в тот момент только готовилась, но Берк решил подстраховаться. Возникла идея запрограммировать «джис»-РЕВР на уничтожение человеческой цивилизации. Несколько тысяч лучших «прыгунов» Берка были, согласно древним чертежам ушедшей расы, принесены в жертву джису.

— Безумцы… — еле слышно пробормотал священник. — И кто бы тут говорил о язычестве…

— Я тут ни при чем, — заявил Вертун, загородившись перекрещенными ладонями. — Я не берк.

— И кто же ты? — спросил Яр.

— Я и есть «шаг судьбы», — заявил Вертун.

— Это еще как? — поинтересовалась Нинель.

— Видите ли, когда я прошел РЕВР… он же «джис», я был преобразован программой, заложенной в прибор берками, и стал другим. Я приобрел новые качества и стал выше себя прежнего. И я познал все ничтожество человечества.

— Ну точно псих, — отметила Нинель. — И что же было дальше со свежеотштампованным сверхчеловеком?

— Я был перенесен назад во времени и получил возможность встать у истоков ордена Креста и Полумесяца и оказался лицом, приближенным к руководству. С навыками профессионального разведчика это было несложно. А уж когда я овладел передавшимися мне через «джис» навыками телепортации тех убитых берков-прыгунов… После этого я стал для ордена просто незаменим.

— Господи… — пробормотал отец Федот.

— Да-да, — сказал с гордостью Вертун. — Когда я продемонстрировал свои умения покойному главе ордена, он реагировал так же.

— Небось ты его и убил? — догадалась Нинель.

— Почти. По моему приказу. Именно я подсказал ордену, как привлечь к проекту Ингви Мартелло и как создать на основе ряда принципов, которые я понял, пройдя через джис, телепортационные установки.

— А его тоже ты убил? — спросил Яр.

— Нет-нет! Он застрелился в моем присутствии, но сам… Итак, о чем я?.. Да, уговорить орден стать инициатором и хозяином «Т-проекта» было несложно: это сулило барыш. А деньги любят все. Конечно, убедить их в опасности сотрудничества Земли с Яррой и в реальности угрозы, проистекающей от растущего количества язычников на Земле и ее колониях, было труднее. Но самым сложным было убедить руководство ордена устроить катастрофу станций-телепортеров… бедняга Томео Хига угрызался совестью до последнего дня. Но когда я сказал ему…

Вертун вновь принял театральную позу и продекламировал:

— «Мы не можем допустить, чтобы земляне договаривались с чужими на почве веры! Христианство или ислам, это не так уж важно. Главное для нас — не допустить, чтобы люди поклонялись природе и она им отвечала. В этом случае церкви и мечети станут не нужны. Пусть лучше две эти богохульные планеты вечно лежат в нашем генераторе, как холсты, свернутые в трубку, картины, время на которых остановилось и которые никто никогда не увидит…» После этой речи он сломался…

— То есть ты хочешь сказать… — недобрым голосом начал Аккер.

Вертун танцующим шагом отскочил к трубе генератора и отстучал на ней ладонями бодрый военный марш.

— Они зде-есь! — пропел он. — И ваша Земля, и твоя ненаглядная Ярра, котолюб недорезанный, — все они здесь.

— Не может быть… — прошептал отец Федот.

— Еще как может! Если вы верите хотя бы в корпускулярно-волновой дуализм, согласно которому любой объект может проявлять как волновые, так и корпускулярные свойства… и уж подавно вы верите в телепортацию, то почему вы сомневаетесь, что планету можно извлечь из точки пространства, где она находится, перевести в другую форму энергии и запереть, образно выражаясь, в шкаф на ключ? До лучших времен, а?

— Сволочь! — глухо сказала Нинель, и винтовка в ее руках выплюнула серию вспышек, разлетевшихся радужными волнами по невидимой преграде под ногами Вертуна.

Тот расхохотался.

— Ярко, громко и совершенно безвредно, — сказал он, отсмеявшись. — Правильно я решил не убивать вас сразу, отменное развлечение получается. А ведь главное еще впереди!

— Зачем? — спросил Яр. — Я готов поверить в такую диверсию. Но в чем смысл?

— Все-таки вы, люди, — жутко недоразвитый вид. Страшно подумать, что я сам был таким когда-то… Значительная часть вашей элиты при исчезновении находилась на Земле. Органы власти и прочие шишки. Вы же переняли у этих кошек с Ярры моду прилетать на планету-прародительницу на праздник урожая. Мощный удар по элите, верно? И потом… Не год, не два уже с момента исчезновения Земли-то прошло. А вы до сих пор деморализованы, в себя прийти не можете. Из армии кадровые вояки уходят в запас, а новички идут в орден! И войска ордена все сильнее… а командует орденом теперь слабовольный пацан, который бежит ко мне по каждому поводу.

Вертун набрал полную грудь воздуха, выдохнул с видом человека, полностью довольного жизнью, и продолжил:

— Разумеется, когда Берк нападет снова, войска ордена окажутся в самых неподходящих местах и, конечно, будут разбиты. Уж я постараюсь.

— И что будет с планетами? Которые «в шкафу»? — спросил Яр.

Вертун пожал плечами.

— Не знаю. Возможно, они так и останутся там. А возможно, извлечем их обратно. Интересно ведь — никто не предполагает, что происходит с планетой и тем, что на ее поверхности, когда с ней обращаются подобным образом. В любом случае, после того как флот и армия Терранской федерации будут разгромлены, укротить Землю, если ее население сохранилось в целости и сохранности, труда не составит. С Яррой пропала большая часть ее армии и флота, там будет посложней… но думаю, справимся как-нибудь.

Он улыбнулся.

— Значит, язычество тут ни при чем… — вдруг медленно, словно во сне, проговорил отец Федот.

— Совершенно ни при чем, — подтвердил Вертун. — И Ярра просто удачно под руку подвернулась — кошки давно с Берком воюют.

— Будь ты проклят, предатель! — сказал священник с яростью.

— Да сколько угодно, поп, — весело заметил Вертун. — Мне от твоих проклятий ни холодно ни жарко.

Он хлопнул в ладоши.

— Переходим ко второй части нашей программы. Хотите спасти мир?

Все молчали.

— Ну вижу, вижу же, что хотите. Итак! Предлагаю пари… или дуэль… В общем, неважно. Я специально раздербанил компьютерные терминалы, позволяющие управлять работой реактора. Привести его в действие снизу, оттуда, где вы стоите сейчас, теперь невозможно. Но тут… — Он вновь подошел к трубе генератора, нажал кнопку на встроенном пульте, и на поверхности трубы открылся средних размеров люк. — …Точнее там, внизу, есть аварийный пульт управления генератором. Сейчас ты, Яр, поднимешься сюда, ко мне. Без оружия. И попробуешь меня победить. Сойдемся в честной схватке, так сказать. Если побеждаю я, то открываю двери внизу, и охрана оставляет от твоих друзей головешки. Если побеждаешь ты — то даешь мне минуту на телепортацию отсюда, а потом спускаешься через люк к генератору, там внутри вполне удобная лесенка, активируешь аварийный пульт, генератор запускается, энергия вырывается наружу, и в нашей прекрасной Вселенной вновь появляются и Земля, и Ярра. На своих привычных местах.

Все заговорили одновременно:

— Зачем это тебе?

— Псих!

— Это возможно?

— Ты обманешь его!

Вертун сложил руки на груди, словно преподаватель перед аудиторией, полной бестолковых студентов, и объяснил:

— Как утверждают берки, при использовании «джис» порождает не только собственно «джис» — «шаг судьбы», но и «су-джис» — нечто вроде контрнамерения. Пройдя РЕВР… он же джис… вслед за мной, ты, если я правильно понимаю, сам того не предполагая, стал моим контрнамерением. Ты — мой «су-джис», Яр Гриднев. Нечто противостоящее мне… А успешно противостоять моей силе пока не удавалось никому. Я игрок, и мне интересно проверить, смогу ли я тебя победить. Именно потому, что я игрок… и, как верно заметила твоя приятельница, «сверхчеловек», я не стану жульничать. Победишь — и вернешь в этот мир обе планеты — Землю и Ярру. Да, забыл сказать… Энергия генератора, которую ты выпустишь, вырвется наружу как раз через ту трубу, в которой находится пульт… и в которой ты будешь находиться. Думаю, тебя испепелит в долю секунды, почувствовать ничего не успеешь.

Металл звякнул о плитку пола. Нинель обернулась. Яр аккуратно уложил на пол парные бластеры. Рядом лежала свернутая ряса паломника. Затем Яр принялся расстегивать диверс-доспех.

— Яр… — прошептала она и прикусила губу.

Нинель, Аккер и отец Федот обступили Яра и молчали.

— Люк надо будет закрыть за собой, чтобы здесь по ребятам энергией не хлестнуло? — громко спросил Яр, выкладывая на полу в ровный ряд метательные клинки.

— Верно мыслишь.

— Так ты поэтому не ко мне убийц подсылал, а к Роберту? Из-за своего «су-джиса»?

— Да, проверить хотел твою неуязвимость, поглядеть, как опасность рядом с тобой ходить будет. И подставить — тоже, конечно, хотел. Какой я вам побег из отеля организовал, а?!.. — Вертун самодовольно улыбнулся. — Поскольку ты жив-здоров, думаю, я прав в том, кем тебя считаю.

Яр помолчал, а потом спросил:

— Та девушка-удачница? На крыше «Елисеевского»? Она меня узнала. Кто это?

Вертун уронил смешок.

— Это Инга. Твоя девушка. Третья из нашей компании. Та, что прошла «джис» и тоже работала на Ярре. А потом потеряла память, сбежала и стала Удачницей на службе ордена.

Яр замер.

— Я не верю тебе, — глухо сказал он, не поднимая головы.

— Верь не верь, а это так. Тот образок, что ты снимаешь с шеи, это небось ее?

— Откуда ты?!..

— Спал с ней пару раз, ничего особенного, кстати… и что ты в ней такого нашел? У тебя был такой же образок, но ты, перед тем как проходить РЕВР, отослал его на Землю, чтобы не потерять. Она свой тоже где-то спрятала… видимо, не всю память ей отшибло, раз потом нашла.

— Там…

Нинель показалось, что голос Яра чуть дрогнул.

— …на обратной стороне гравировка…

— Понятия не имею, — пожал плечами Вертун.

— Из пьесы…

— А, припоминаю… вы были без ума от какой-то древней театральной постановки… что-то про сон, да?

— «Жизнь есть сон» Кальдерона.

— Верно. Вы с ней на первом курсе академии играли в любительской постановке этого… Каль-де… в общем, главные роли. А я вот, пока сверхчеловеком не стал, театральным талантом не обзавелся… Зато теперь у меня прям весь мир — театр!.. Ты долго там еще? И посох свой внизу оставь, знаю я вас, шаманов…

— Уже иду. — Яр Гриднев повернулся к Нинель, взял ее за руку и положил на ладонь образок.

Потом посмотрел на Аккера и отца Федота и прошептал:

— Кто жив останется — найдите на Земле моих. Один такой у них должен быть. И второй им отдайте… У меня две сестры было… есть. Это им. На память. А… А вам всем…

Он на мгновение обнял и сжал всех троих и закончил фразу:

— …спасибо за все!

Яр резко развернулся, выпрямился, сделал несколько шагов вперед, заложив руки за голову, неспешно потянулся… застыл в этой позе… затем наклонил голову к правому плечу, потом к левому, свел и развел лопатки, подпрыгнул и задиристым молодым голосом выкрикнул:

— Готов. Поднимай.

В следующий момент сегмент силового поля опустился и тут же ушел обратно вверх, оставив на месте, где только что стоял психотехник, лишь его искаженное удаляющееся отражение в полированной плитке пола.

24

— Впервые вижу, чтобы человек надевал джинсы под диверс-доспех, — заметил Вертун, разглядывая Яра.

— Ты же сам сказал, что я получеловек, — в тон ему ответил Яр. Казалось, язык его слегка заплетается. — Ты так уверен в своих рукопашных навыках, что настаиваешь на бое без оружия?

— Не настолько, ты и в те времена на татами меня всегда побеждал, так что сейчас тем более лучше не экспериментировать, — сказал Вертун, и в его руке появился бластер. — Думаю, для чистоты эксперимента стоит изменить условия.

Он направил дуло в лицо Яра, достал левой рукой второй бластер и продолжил:

— Если ты действительно мой «су-джис», то бластер в моей руке не помешает тебе победить меня? И даже два бластера не помешают, верно? Стой где стоишь. Я даже до трех считать не буду… пусть все решит случай.

Внизу при виде оружия в руке Вертуна все замерли.

— Господи, какая мразь, — пробормотала Нинель и в бешенстве от безвыходности положения сделала шаг вперед. Под ногой что-то зашуршало. Она опустила голову и увидела на полу пустой, странно знакомый пластиковый футляр. А потом непроизвольно ахнула и снова посмотрела наверх. — Яр… ох, Яр…

— …И я склонен считать, что я просто тебя застрелю… — закончил свою очередную тираду Вертун и, прицелившись, вдруг посмотрел Яру в глаза.

Увиденное на долю секунды парализовало его, и Сергей Вертун впервые за долгое время почувствовал настоящий страх. Спусковые крючки бластеров оказались вдруг жутко тугими и нажимались ужасно медленно. И пока он силился выстрелить, на него смотрело искаженное безумием лицо Яра Гриднева, в глазах которого плескалась смерть. Вертун открыл пересохший рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент его противник взмахнул руками, и мир охватил огонь.

Потоки пламени, сорвавшиеся с ладоней Яра, слились в огненную стену, которая буквально вбила фигуру в идеально выглаженном мундире экспедиционного корпуса ордена Креста и Полумесяца в открытый люк генераторной трубы. На месте, где только что стоял развязный «сверхчеловек», валялся одинокий бластер с оплавленной рукоятью.

— Это… что было? — заплетающимся голосом спросил отец Федот.

Нинель, не глядя на него, протянула священнику пустой футляр.

— Ирканские «метательные огоньки»… этот маньяк вколол себе всю пачку…

— Яр! — крикнул Аккер. — Ты как?!

Яр в ответ попытался взмахнуть рукой и упал на колени. Его вырвало кровью. А потом он распластался на испачканном красным невидимом полу и пополз к генераторной трубе… Крики снизу доносились словно через толстую подушку с сухой травой. Ему показалось, что он снова на Ярре, ему тринадцать, и после дня тренировок, учебы и игр он медленно и осторожно пробирается в темноте к своей постели в доме кеху-ро…

…Глаза цхара блестели совсем близко. И когда у Яра не было сил ползти, он снова чувствовал на лице его шершавый язык и начинал двигаться, опять и опять. Он хотел было пошутить, что никогда особенно не верил в предсказания, а вот, похоже, сейчас одно из них сбудется. Язык ему не повиновался, но цхар все понимал…

Когда он подтянулся и перекинул правую ногу в люк, Нинель, срывая вконец охрипший голос, снова закричала:

— Яр, не надо! Слышишь. Не надо! Мы найдем способ, как запустить реактор!

Яр, казалось, немного пришел в себя, посмотрел вниз и неожиданно ясным голосом сказал:

— А я думаю, лучше нам не рисковать. Две планеты по цене одной жизни — это не так уж дорого… Две планеты… по одной цене…

Он попытался улыбнуться, перекинул вторую ногу внутрь и захлопнул за собой люк. Металлическая дверца с молекулярным сцеплением моментально превратилась в едва заметную выпуклость на трубе генератора. На невидимом полу, перечеркнутом красным извилистым следом, больше никого не было.

А потом генератор вздрогнул так, что Нинели показалось, что сейчас вся база, вся эта дерьмовая Тумала, чертов бронированный орех посреди космической пустоты просто расколется на миллион миллионов, миллиард миллиардов осколков, и мир расколется, и не будет больше ничего и никого, и так им всем и надо. И они втроем лежали на полу, вцепившись друг в друга, и просто ждали, и слышался им далекий непрерывный горестный вой.

Когда генератор затих, Аккер, Нинель и отец Федот подобрали оружие и, свалив столы и стулья в непрочную баррикаду, засели за ней и стали молча наблюдать за входом в зал.

Говорить никому не хотелось.

Двери, видимо, перекосило, и теперь они содрогались под ударами снаружи чего-то тяжелого. Наконец, правая створка чуть прогнулась, и из-за нее раздался голос капитана Андрея:

— Нинель! Аккер! Яр! Федот! Вы живы? Не стреляйте! Здесь Виктор Брюс! Тумала теперь наша!

Потом двери упали, вокруг были десантники, капитан Андрей обнимал их и говорил про контузию, а увешанная оружием Аль снова хлопала по плечу отца Федота и звала в корабельные капелланы. Потом появился обещанный генерал Брюс, совсем не погибший, а напротив — вполне себе живой, и он тоже что-то говорил и говорил.

А Нинель смотрела, как то Аккер, то отец Федот задирают голову.

И сама она нет-нет да и поглядывала наверх, туда, где в пустоте над реактором повисла неровная красная полоса.

Эпилог

В тот день Женьке везет с самого утра.

Она просыпается до звонка будильника в наручных часах и успевает его выключить: незачем беспокоить сестру, пусть поспит подольше. Она тихо, стараясь не разбудить Саньку, одевается и секунду колеблется. После долгих уговоров с помощью матери Женьке удалось доказать отцу, что тренировка для нее не менее важна, чем присутствие на воскресной службе. Но если папе опять не спится… Перспектива снова услышать воспитательную лекцию о том, как важно посещать храм Божий, заставляет ее поморщиться. Лучше не рисковать и выбраться из дома как обычно. Женька аккуратно, чтобы не стукнуть, раскрывает створки окна, медленно переносит через подоконник сумку с кимоно и роняет ее в траву. Потом вылезает наружу сама. Джинсы моментально намокают до колен росой, в сандалиях хлюпает, но это мелочи. Подхватив сумку, она крадучись пробирается к умывальнику. Через несколько минут Женька выходит к террасе и с радостью видит, что там пусто, самовар холодный, и, похоже, вся дача еще спит. На столе в глубокой тарелке, накрытой льняной салфеткой, она находит оставшиеся с вечера сырники, нацеживает из заварника полкружки холодного чая. Быстрый завтрак, сполоснуть чашку и за калитку.

Тренировка тоже удается на славу. После выполнения ката «санчин» сэнсэй отмечает ее в числе тех, кто «хорошо трудится». Потом, когда они работают с Данькой в паре, он заглядывается на Женьку, пропускает ее йоко-гири и летит на пол так, что иссиня-черный «куриный бог» на кожаном ремешке вылетает из-за ворота его кимоно…

После тренировки Данька провожает ее до дома самой дальней дорогой. Поздняя подмосковная весна пахнет разогретой на солнце сосновой смолой. Пиная ногами шишки, они обмениваются мнениями об этой самой «Катастрофе». Женька рассказывает, что, похоже, ничего и не почувствовала, а Данька стоит на том, что он-то все почувствовал, когда пошел на кухню и словно задремал на ходу, а потом раз — и проснулся. И они сходятся на том, что все это ужасно странно, и вообще представить себе невозможно, как такое могло случиться: во всем мире пять лет прошло, а на Земле ничего и не изменилось. Пять лет одним махом! И еще (Женька на днях снова перечитывала Кэрролла и специально пытается использовать в разговоре с Данькой именно это смешное слово) странице представить, что всю эту «Катастрофу» устроили не какие-нибудь чужие, а такие же люди, как они, да еще и из ордена Креста и Полумесяца. Вот уж на кого не подумаешь! А отец Даньки, по его словам, уверен, что тут без берков дело не обошлось, может, эти чужие ордену голову и заморочили. Женька в этом так не уверена, но не особо настаивает на своей точке зрения, а рассказывает Даньке, в ответ, что ее отец считает, что теперь орден и расформировать могут, раз такого натворили, что десанту пришлось их базу штурмом брать. Домой Женька не спешит, это ведь так приятно, никуда не спеша, гулять после тренировки и говорить о серьезных вещах. Особенно с Данькой.

Но тропинка выводит их на пригорок, и Данька первым замечает два армейских флаера и джип, сворачивающие к Женькиному дому. Они быстро и нехотя прощаются, договорившись созвониться к вечеру, и Женька бежит к дому. Огибать забор, чтобы дойти до калитки, ей кажется слишком долгим, она перелезает через штакетник напротив их с Санькой окон. Тут она уже может расслышать чьи-то голоса с другой стороны дома, обегает дачу, оказывается на террасе и замирает.

Гости застали семью во время чаепития. Похоже, здесь прямо сейчас случилось что-то такое, отчего все замолчали и боятся слово сказать. На ее появление не реагируют сидящие за столом отец и мать, даже Санька и домработница Инна не поворачивают головы. Только гости мельком смотрят на нее, а потом вновь переводят взгляд на отца. В левой руке отец держит развернутую газету. На улице сегодня ни ветерка, но Женька слышит, как газета едва слышно шелестит.

Таких гостей на их даче Женька не видела никогда.

Рядом с перилами террасы стоят шестеро.

Здоровый рыжий летчик. И рядом с ним высокая брюнетка в десантной форме. У обоих на груди ряды орденских планок и явно новенькие, горящие на солнце багровым ордена Крови Земли.

Такой же свеженький орден на груди стоящего рядом с ними и слегка похожего на китайца дедушки в комбинезоне торгового флота с шевроном Союза вольных торговцев.

«Ого! — думает Женька. — А ведь похоже, это Кровь Земли первой степени… ничего себе!»

Любуясь военной формой и наградами, она не сразу замечает молодого священника, скромно притулившегося между военной парочкой и дедом-торговцем. Батюшка как батюшка, только какой-то слишком грустный.

Чуть поодаль к перилам прислонился мужчина со страшно изуродованным лицом. Женьке стыдно, что ей неприятно смотреть на это лицо в рубцах от ожогов, и она заставляет себя рассмотреть его во всех подробностях. Потом она вздрагивает, заметив пустой рукав пиджака элегантного серого костюма, и переводит взгляд на следующего гостя.

Это бледный осунувшийся светловолосый майор с непонятным шевроном на рукаве.

Прямо перед отцом стоят двое.

Военный в накинутом на плечи, несмотря на теплую погоду, дождевике.

Рядом с ним стоит… чужой. Женька поразилась, как она не обратила на него внимания сразу. Словно тот был невидимкой. Это ярранец. Он смотрит на Женьку вполне человеческими, если бы не вертикальный зрачок, глазами, и она ощущает в его взгляде нечто вроде теплой дружеской приязни. Женька думает о том, как странно должно быть общаться с таким существом, когда замечает, что в руке (или в лапе? или все-таки в руке?) он держит покрытый узорами каменный посох. Неужели это настоящий шаман с Ярры? Неужели…

В этот момент военный в дождевике смотрит на Женьку, кивает, словно только ее и ждал, и надевает на голову фуражку. И все остальные, кроме батюшки, парня с обожженным лицом и чужого… только тут Женька понимает, что все остальные держали свои… кто фуражки, кто, как десантница, береты… словом, все… свои головные уборы… держали в руках. Что здесь происходит?

Военный сбрасывает на лавку свой ненужный дождевик. И снова сюрприз. На плечах его генеральские погоны, а на рукаве такая же эмблема, как у блондинистого майора. Увидев ее вблизи, Женька вспоминает, что такой знак — берет и перекрещенные кинжалы — эмблема военной разведки. Генерал достает из висящего на боку кожаного планшета небольшую малиновую папку, делает шаг вперед и произносит:

— Попрошу всех встать.

Отец, мать, Санька, Инна медленно поднимаются со стульев. Никто из гостей уже не опирается на перила террасы. Женька стоит, как стояла, и не дышит.

Становится тихо-тихо, словно перед грозой. Слышно, как где-то далеко, в другом мире, кричат мальчишки.

Генерал раскрывает папку и начинает читать.

— Указ верховного главнокомандующего… за проявленное мужество…

Что же здесь происходит?

— …действия, приведшие к спасению… приказываю… восстановить в звании…

Голос генерала становится хриплым, и слова падают, словно первые свинцовые капли ливня в горячую летнюю пыль.

— …наградить…

Еле заметный звук. Женька скашивает глаза на родителей и видит, что газета, которую отец так и не отложил, дрожит в его руке все сильней и сильней.

— …посмертно…

Лицо матери на долю секунды кажется Женьке каменным, а потом тонкие струйки слез мгновенно делят на три части ее лицо.

— …Гриднева Ярослава Александровича…

Брат?! Яр?! Ее брат, о котором отец запретил им упоминать… и о котором они шептались с Санькой и с мамой… Яр?!.. Да как же…

— …высшей наградой Терранской федерации…

Отцовская газета с шелестом улетает под стол.

Женьке хочется закричать.

Генерал закрывает малиновую папку и, переложив ее в левую руку, достает правой из кармана кителя алую коробочку, положив ее на малиновую папку, передает отцу, наклоняет голову и делает шаг назад.

Отец открывает рот, словно ему не хватает воздуха.

— Наши обычаи проще, — неожиданно на чистом и каком-то слишком правильном русском языке говорит ярранец. — Поэтому я и скажу проще. Мы сочувствуем вашему горю. Большой совет Ярры принял решение о помещении имени и лика Яра Гриднева в галерею Идущих Вверх. Все его родственники получают почетное гражданство Ярры со всеми сопутствующими привилегиями.

На какую-то долю секунды ярранец задумывается и потом произносит:

— Мне выпала честь быть кеху-ро… словом, учить Яра Гриднева мастерству шамана, но я не успел посвятить в кеху-ро… в шаманы его самого. И я растворяюсь в вашей печали. Это его посох. Теперь он принадлежит его семье.

Чужой протягивает каменный посох отцу.

Женька смотрит на отца. На его реснице дрожит слеза. Наконец он произносит:

— Как… Как же это?.. Я…

— Мы для этого и пришли все, чтобы рассказать вам про Яра, — говорит десантница и подходит к столу.

На скатерть перед матерью ложится небольшой образок.

— У вас должен быть… — начинает десантница.

Мама, не переставая плакать, откуда-то вынимает такой же образок и кладет его рядом.

— Он говорил… что с таким же… медальоном ходит его невеста…

Мама поднимает глаза на девушку в десантной форме. Та мягко качает головой.

— Она погибла.

Мама прикрывает рот рукой, и ее плечи начинают вздрагивать.

Десантница поднимает со скатерти образки и кладет один перед Санькой, а второй протягивает Женьке.

— Это для вас. Яр просил передать их вам. Носите.

Отец прочищает горло и прерывающимся голосом говорит:

— Садитесь за стол… все… пожалуйста… мы хотим знать… о нашем сыне…

И гости начинают говорить. И Женька слушает. О своем брате. О Земле и Ярре. О Метрополисе и о Юноне. О Берке и о Тумале. О стычках в космосе и на далеких планетах. О дружбе и долге. О жертвоприношениях и вере. О предательстве и любви.

Все говорят по очереди, стараясь не перебивать друг друга, но удается это не всегда.

— …И вот тогда мне пришлось инсценировать покушение на себя и свою смерть…

— …И генерал Брюс связался с моим начальством, а я тогда работал под прикрытием… да-да, моя обожженная рожа и мое прошлое — это такое прикрытие, что лучше не придумаешь…

— …Я был большим гордецом, гордыня — тяжкий грех, и если бы не…

— …давно подозревали и готовили противодействие ордену, а Яр не только внезапно попал на главную роль в этой истории, но и справился с ней так…

— …всем бы таких психотехников…

— …да, такое предсказание у нас действительно есть, но теперь это уже не легенда, а быль…

— …ему бы в десанте цены не было: надо — спокойный совершенно, а надо — идет до конца…

— …и конечно, через своих ребят в гарнизоне на Юноне я присматривал за Яром и чуть-чуть не успел… но кто мог ожидать, что там не банальная попытка военного переворота, а такое!..

Когда начинает темнеть, и гости направляются к калитке, Женька догоняет идущих рядом ярранца и батюшку.

— …Наши ошибки — наш бесценный опыт, и я бы не стал на вашем месте… — говорит ярранец своему собеседнику, когда Женька хватает его за руку (да, теперь она точно уверена, за руку!) и вцепляется в рукав отца Федота и неожиданно для себя почти кричит:

— Но ведь может быть так, что он не умер?! Вы же Яра мертвым не видели! Есть же надежда, что… ну, что он… вернется?..

Батюшка глядит на нее печальными глазами и молча опускает взгляд.

Шаман с Ярры внимательно смотрит на нее, а потом поднимает голову и внезапно произносит на своем странном русском:

— Гроза.

Женька смотрит вверх и видит, что темная дождевая туча закрыла уже половину неба. Вдалеке грохочет.

Ярранец снова смотрит Женьке в лицо своими кошачьими глазами и повторяет:

— Приближается гроза.

06 августа 2009 г. — 30 сентября 2010 г. Москва

Примечания

1

Так в бумажной книге. Не удалось выяснить, то это означает и как это понимать. Поэтому было решено оставить этот абзац так, как есть (примечание оцифровщика).

Content

Вадим Попов
ШАМАН. ОХОТНИК ЗА ПЛАНЕТАМИ

Часть первая КРОВЬ С МОЛОКОМ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Интерлюдия первая ХИГА, КЕМАЛЬ И ВЕРТУН

1

2

3

Часть вторая ТО, ЧЕГО СПОКОЙНЕЕ НЕ ЗНАТЬ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Интерлюдия вторая ВЕРТУН, УБИЙЦА И КЕМАЛЬ

1

2

3

Часть третья ДВЕ ПЛАНЕТЫ ПО ОДНОЙ ЦЕНЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Эпилог

Примечания