Владимир Зырянцев

Мата Хари. Пуля для обнаженной

Глава 1

Это был чудный, чудный день! 15 октября… Конечно, она больше любила весну, она сама была олицетворением всего весеннего, солнечного. Но сегодняшний день тоже хорош. Хотя листва уже облетела с деревьев, но трава вдоль дороги все еще зеленела; покрытая каплями влаги, она искрилась, как изумрудный ковер. Маргарет, не отрываясь от окна машины, все смотрела и смотрела на эту траву, на голубое небо… Два конвоира, сидевшие напротив нее, всю дорогу хмуро молчали, хотя она и пыталась с ними заговорить.

Эти двое солдат, с их винтовками, не давали ей забыть хоть на время о том, что ждет ее в конце поездки. Смерть! Как странно! Она никак не могла поверить, что она может сегодня умереть, хотя за полгода, проведенных в камере, казалось бы, должна была привыкнуть к этой мысли, да и вообще смерть в ее жизни не раз была рядом. Она унесла ее любимого сына, потом забрала нескольких ее друзей… И теперь сама Маргарет была обречена умереть. Но – вот удивительно! – она не ощущала никакого страха. Скорее переживала все происходящее сегодня как некое приключение. Очередное приключение, которое приготовила ей причудливая судьба. Ее жизнь не похожа на жизнь других людей, вот и смерть будет совсем другая, не такая, как у всех.

Автомобиль повернул, и деревья за окном исчезли, сменившись кирпичной стеной. Затем машина миновала ворота и въехала во двор казармы. Дверь распахнулась, в ней показался какой-то офицер.

– Прошу мадам выйти! – сурово произнес он.

Она вышла. Увы, здесь не было никаких деревьев, никакой травы – только скучный асфальт плаца, высокий забор вокруг и два столба, стоящих вплотную к забору. Там, у столбов, ожидала группа людей: молодая монахиня, чуть старше ее самой, еще один офицер, пожилой, усатый и очень важный, ее заботливый адвокат мсье Ришар и, наконец, Антуан – тюремный врач, с которым она познакомилась четыре месяца назад в Венсене. А в стороне стояла шеренга солдат с ружьями на плечах.

– Пройдите сюда, мадам! – все так же важно и сурово произнес лейтенант, встретивший ее возле машины.

Она подошла к ожидавшим. Пожилой офицер (кажется, полковник, хотя она так и не научилась разбираться во всех этих нашивках) выступил вперед, раскрыл папку, которую держал в руке, и произнес:

– Мадам Маргарет Маклеод, известная также как Мата Хари! Военным судом Французской республики вы приговорены к смертной казни за шпионаж в пользу противника. Приговор будет приведен в исполнение сегодня. У вас был утром священник?

– Да, я причастилась, – ответила она и улыбнулась.

Полковник с удивлением посмотрел на нее. Да и другие были удивлены. Только на лице Антуана не проявлялось никаких эмоций, он все отводил взгляд куда-то в сторону. А она просто не могла заставить себя быть серьезной. Даже сейчас, услышав эти слова: «Приговорены к смертной казни», она не чувствовала себя обреченной.

– Если вы захотите в эту последнюю минуту приобщиться святых тайн, вам поможет сестра Кларисса, – сказал полковник. – Подойдите сюда, сестра!

Монашка послушно шагнула вперед и подошла к Маргарет. Она выглядела ужасно огорченной, и Мате Хари захотелось ее утешить. Монахиня протянула ей крест, и Маргарет поцеловала его. Ведь она всегда верила во Всевышнего, просила у Него прощения за свои прегрешения. Она еще раз поцеловала крест, а затем, подчиняясь неожиданному порыву, сбросила с плеч пальто и протянула его монахине:

– Возьмите, сестра, прошу вас! – сказала она. – Пусть оно останется у вас на память обо мне. Я так хочу, чтобы у всех, кто видит меня сегодня, я осталась в памяти!

Долю секунды монахиня колебалась – видимо, не знала, может ли принять этот дар, не будучи впоследствии осужденной за это монастырским начальством. Но затем глубоко поклонилась осужденной и приняла пальто из ее рук.

– Так, теперь подойдите к этому столбу! – скомандовал полковник. – Лейтенант, пусть один из ваших людей выйдет из шеренги.

Молодой офицер повернулся к солдатам, и один из них, выйдя из строя, направился к Маргарет.

– Веревка есть? – спросил у него полковник. И, когда солдат, кивнув, достал из кармана моток бечевки, приказал: – Свяжи ей руки и привяжи к столбу!

Солдат уже шагнул к Маргарет, но она жестом остановила его и обратилась к тому, кто распоряжался сейчас ее судьбой:

– Послушайте, господин полковник! Я прошу, чтобы меня не связывали. Я буду честно стоять у столба, не попытаюсь бежать или уклониться от пуль. Но мне хотелось бы в эту решающую минуту чувствовать себя свободной. Пожалуйста, будьте милосердны, выполните мою просьбу!

– Не связывать рук? – переспросил полковник. Задумался ненадолго и, пожав плечами, пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь: – Правилами это не запрещено… И если вспомнить все случаи… Хорошо, пусть вас не связывают. А как насчет повязки на глаза? Ее вы тоже не хотите?

– Да, тоже не хочу, – подтвердила Маргарет. – Я не боюсь смерти и готова смотреть ей в лицо. А еще я хочу видеть этот мир до последнего мгновения, которое мне отпущено.

– Ладно, согласимся и с этим, – кивнул полковник. – В таком случае становитесь к столбу.

– Вот здесь? – спросила она.

– Да, здесь. Командуйте, лейтенант. А вы отойдите, господа. Сюда, сюда. И вы, сестра, тоже.

Монахиня отошла от Маргарет последней и, уходя, все время оглядывалась. И адвокат оглянулся. А вот Антуан не оглянулся ни разу. Это ее немного расстроило. Ведь она знала, что доктор Моро ее любит. Любит еще с той первой встречи в тюремной камере, в Париже. И потом, когда ее держали в Венсене, он приезжал к ней, осматривал. Они мало разговаривали – ведь каждое их слово слышали надзиратели. Но его глаза сказали ей все, что не могли сказать губы. Глаза – и руки. О, тут она не могла ошибиться! Она всегда чувствовала, что означает прикосновение мужских рук – только ли желание обладать ею или искреннюю любовь. Обладать ею желали многие мужчины – почти все, кто видел ее вблизи. Уж такое у нее было свойство – возбуждать в мужчинах желание. Но ведь желание – это совсем не то, что любовь, эту разницу она знала. Прикосновения доктора Антуана Моро были наполнены любовью. Она буквально изливалась с кончиков его пальцев. Да, он по-настоящему любил ее. А вот теперь даже не хочет посмотреть в ее сторону. Хотя, пожалуй, его можно было понять. Наверно, он мучается, бедняжка. Переживает за нее. Если бы она могла что-то сказать ему, не причинив этим неприятностей доктору, она бы сказала, чтобы он не страдал так.

Но куда он все время так пристально смотрит? Ах, да, на солдат. Но зачем?

– Отделение, шагом марш! – скомандовал лейтенант. – Стой! В ружье!

Их было двенадцать. Двенадцать молодых солдат, совсем еще мальчишек. Держа винтовки на изготовку, они смотрели на нее с испугом и жалостью. Только один глядел набычившись, как на врага. Ей так хотелось как-то их поддержать, что-то подарить! И вдруг она придумала! Ну, конечно же! Ее тело! Она подарит им саму себя!

Рука Маргарет метнулась за спину, к застежке платья. Миг – и платье полетело на асфальт. За ним последовало нижнее белье. И прекрасная танцовщица предстала перед своими палачами обнаженной – такой, какой бывала на сцене в конце каждого своего танца.

Молодой лейтенант выпучил глаза. Он совершенно не знал, что делать! Метнулся, было, к заключенной, чтобы как-то прекратить это безобразие, но тут же остановился – видимо, представил, как он будет выглядеть, пытаясь натянуть на Маргарет ее одежду, – и в растерянности оглянулся на полковника. Но тот тоже не знал, что делать! Видимо, он уже жалел, что разрешил заключенной оставить руки свободными. Если бы он знал, что она так преступно воспользуется его милосердием… Но было уже поздно жалеть, надо срочно решать, что делать дальше. И полковник решил сделать вид, что ничего особенного не происходит.

– Продолжайте! – крикнул он лейтенанту. – Чего вы стоите?

– Слушаюсь! – ответил офицер и, повернувшись к солдатам, скомандовал: – Целься!

Винтовки поднялись, двенадцать стволов уставились на Маргарет. Теперь она не видела лиц солдат, видела только эти стволы. Ну и пусть! Она все равно не боялась. Ну, разве что самую малость. Неужели сейчас…

– Огонь! – выкрикнул лейтенант.

Грянули двенадцать выстрелов. Стоявшие в стороне люди видели, как брызнула кровь, как стоявшая у столба женщина пошатнулась. Колени ее подломились, она рухнула на асфальт. В ту же минуту доктор Моро сорвался с места и быстрыми шагами, почти бегом направился к казненной. Остановившись рядом с телом, опустился на корточки, взял безжизненную руку женщины, смерил пульс. Коснулся артерии на шее. Поднял и опустил веко. Бегло осмотрел рану. Из груди, откуда текла кровь, уже целая кровавая лужа образовалась под телом. Затем обернулся к ожидавшим людям и громко произнес:

– Мертва!

Это слово было по-разному воспринято людьми, стоявшими во дворе. Полковник удовлетворенно кивнул. Лейтенант вздохнул с облегчением. Адвокат тоже вздохнул – скорее, с жалостью. Монахиня заплакала. А солдаты почему-то с удивлением переглянулись. Так поступили все, кроме того парня, что смотрел на осужденную, как на врага. Он зло ухмыльнулся И, не дожидаясь команды, закинул винтовку за спину.

– Я отвезу тело в морг, – сказал доктор полковнику.

– Да-да, конечно, голубчик, – ответил тот и поспешил к ожидавшей вдали пролетке.

За ним потянулись остальные. Лейтенант скомандовал солдатам, и те, построившись, направились к казарме.

Спустя несколько минут во дворе не осталось никого, кроме доктора и казненной…

Глава 2

Первым ее ощущением после пробуждения была боль. Левое плечо жгло невыносимо, и она застонала. Вторым ощущением был свет. Яркий солнечный свет пробивался откуда-то справа. Слева боль, справа свет – как интересно! Она с трудом открыла глаза. Увидела высокий белый потолок, такие же стены, простенькую мебель. Она лежала на кровати, похожей на больничную, в небольшой комнате. Где она? Почему оказалась в этом месте? Что с ней случилось?

Память возвращалась медленно, рывками. Поездка на автомобиле с двумя хмурыми конвоирами… Двор казармы, залитый солнечным светом – таким же, как сейчас… Важный полковник, зачитывающий приговор… Шеренга солдат напротив, и дула винтовок, уставившиеся ей прямо в грудь…

Да, расстрел! Ее расстреляли! Она должна была умереть. Но тогда почему она здесь? Что это за место?

Маргарет оглядела себя, насколько это было возможно. Левое плечо было укутано толстым слоем бинтов, и оттуда, из-под бинтов, била острая боль, от которой она проснулась. А что с остальным телом? Правой рукой она ощупала себя, потрогала лицо. Все вроде цело. Ах, если бы здесь было зеркало! Она всегда начинала день с того, что оглядывала себя в зеркале. Потом уже одевалась и снова садилась перед трюмо – подводить веки, красить губы. Без этого она была не готова встречаться с людьми. Чувствовала себя хуже, чем раздетой. Раздетой как раз ничего, а вот с неухоженным лицом нельзя было никому показаться.

Она поискала глазами какое-нибудь зеркало. Ничего! Нет, это ужасно! Даже в тюрьме у нее было зеркало. Лишить ее самого необходимого могли только ее недруги, ее палачи. Может быть, она умерла и находится в аду? Да, это похоже на правду. Значит…

Она не успела додумать: послышались шаги, и дверь открылась. В комнату вошла женщина в белом халате, со шприцем в руках. Женщина была пожилая и, что удивительно, – темнокожая! В точности такая, как слуги в их с мужем доме на Яве. Значит, она и правда умерла: вот являются призраки из прежней жизни. Того и гляди…

Она не успела додумать, какой еще призрак может ей явиться, как, взмахнув руками, воскликнула:

– Она очнулась! Мадам очнулась! Доктор, скорее!

Вновь послышались шаги, и в комнату вбежал доктор Антуан Моро. Кинулся к кровати, схватил правую, здоровую руку Маргарет, приник губами к ладони.

– Слава богу, ты очнулась! Я уже начал бояться, что этого никогда не случится. Ведь ты была без сознания двое суток!

– Здравствуй, Антуан, – ответила Маргарет. – Я тоже рада тебя видеть. Ты говоришь, я очнулась? Значит, я не умерла?

– Нет, ты не умерла, – с любовью, глядя на нее, проговорил доктор Моро.

– Но… как же так? Ведь они стреляли! И моя рука… И потом… где я в таком случае?

– Сейчас я тебе все расскажу, – пообещал Антуан. – Жоржет, дай мне шприц, я сам сделаю мадам укол. А перевязку сделаем позднее, после обеда.

Негритянка передала доктору шприц, и он поднял ее правую руку, помассировав вену, ввел под кожу тонкую иглу. Маргарет поморщилась от боли. Но тут же почувствовала, что другая боль, мучительная боль в левой руке, куда-то уходит. Стало так хорошо!

– Ну что, тебе лучше? – спросил Моро.

– Да, очень хорошо! Но знаешь, чего мне не хватает?

– Чего же?

– Зеркала! Милый, прикажи, чтобы здесь поставили трюмо! И чтобы принесли мою сумочку, где я держу мои туши и краски. Я должна привести себя в порядок.

– Мы обязательно поставим здесь трюмо, дорогая, – ответил доктор. – Но чуть позже, когда ты сможешь вставать. Сейчас же я попрошу Жоржет принести какое-нибудь зеркало. Маленькое, чтобы его можно было держать одной рукой. Найдется у нас такое?

– Думаю, найдется, господин Антуан, – сказала негритянка и вышла из комнаты.

Как только дверь за женщиной закрылась, Маргарет спросила:

– Ради всего святого, объясни, кто она такая? Когда я увидела это черное лицо, я подумала… Черт знает, что подумала!

– Не бойся! – улыбнулся Антуан. – Это наша старая служанка. Она из Сенегала и была в нашей семье, когда мы еще жили в колониях. Возвращаясь во Францию, мой отец взял ее с собой. Она очень предана нашей семье и мне лично. Я могу полностью на нее положиться, доверить ей любую тайну. И когда я привез тебя сюда, первой, кого я позвал на помощь, была именно Жоржет. Не знаю, что бы я делал без нее…

– Привез сюда? Но где я? Что это за место? И вообще, как случилось, что я не умерла?

– Вот об этом я и хотел тебе рассказать. Понимаешь, когда я впервые увидел тебя в тюрьме… С того самого момента я понял, что люблю тебя и не могу прожить без тебя и дня.

– Я это знала… – тихо произнесла Маргарет.

– Знала? Ну да, женщины чувствуют такие вещи. К тому же ты так тонко все чувствуешь… В общем, с каждым днем я все сильнее привязывался к тебе. Между тем я знал, что смертный приговор не будет отменен и срок казни приближается. Я был в отчаянии! В моей голове рождались планы твоего спасения, но все они были невыполнимы. Наконец я остановился на самом, казалось бы, нелепом и странном плане, который целиком был основан на силе твоего обаяния. Я решил довериться солдатам, которые будут приводить приговор в исполнение, поговорил с каждым и сумел убедить всех, кроме одного…

– Убедить? В чем?

– Я уговорил их не стрелять в тебя. Выстрелить мимо. Лишь одного убеждать было бесполезно. Его брат погиб на Марне, и он считал тебя виновной в этой смерти. Я даже не стал с ним разговаривать – он мог бы передать наш разговор офицерам, и тогда все рухнуло бы. А так все прошло наилучшим образом. В решающий момент ты пришла мне – то есть прежде всего себе самой – на помощь. Сделала то, чего никто не ожидал…

– Это когда я разделась?

– Ну да! Я смотрел на лица солдат и видел, как они восхищены твоей красотой. Они просто не могли в тебя выстрелить! Стрелял только один. И попал. Из-за него у тебя раздроблено плечо, ты потеряла много крови…

– Но ведь я была жива! Как же тебе удалось…

– Объявить тебя умершей? Никто из офицеров не хотел подойти к тебе. И когда я сказал им, что ты мертва, они поверили. А потом я со своим слугой Марселем погрузил тебя в пролетку и привез сюда. Ты – в моем деревенском доме в Сен-Дени. Конечно, это не слишком надежное убежище – близко от Парижа, но я больше ничего не мог придумать. Тут ты пробудешь, пока залечишь свою рану, а потом… – Антуан запнулся, лицо его помрачнело.

– Что потом, милый?

– Я не знаю, что будет потом, – признался он. – Когда ты выздоровеешь, ты сама решишь, что тебе делать, куда поехать. Видимо, тебе надо будет выбраться из Франции – здесь тебя по-прежнему считают преступницей, хотя преступницей мертвой. К тому же в Париже у тебя слишком много знакомых. Достаточно кому-то тебя узнать – и все пропало. Второй раз я уже не смогу тебя спасти…

– Да, ты прав, мне надо будет уехать. Но почему ты стал такой грустный?

– Потому что я не знаю, захочешь ли ты, чтобы мы уехали вместе. Я до сих пор не знаю, кто я для тебя, не знаю… – Он остановился, не в силах произнести то, что мучило его все эти дни.

– Не надо, милый, – нежно проговорила Маргарет. – Не надо тревожиться. Конечно, ты для меня не просто мой спаситель, которому я благодарна и буду благодарна до конца жизни. Еще там, в тюрьме, когда я почувствовала твое прикосновение, я поняла… что ты мне не безразличен. А теперь, после всего, что случилось, – тем более. Мое сердце наполняется любовью к тебе, как сосуд, опущенный в источник, наполняется чистой водой. И когда я буду настолько здорова, что смогу уехать…

– Говори! Говори еще, любимая! – воскликнул доктор.

Но тут послышались шаги, и в комнату быстро вошла темнокожая Жоржет, держа в руках целых три зеркала разных форм и размеров. Не обращая внимания на взволнованное лицо доктора Моро, она подошла к кровати и, протянув Маргарет зеркала, гордо заявила:

– Вот что я сумела найти! Целых три! Одно мое – вот это, побольше. Я сняла его со стены в своей комнате. Одно стояло на буфете в столовой, а третье я нашла в комоде у покойной мадам Моро. – Она повернулась к доктору и с извиняющимся видом произнесла: – Конечно, вы можете сказать, что я поступила дурно, что взяла вещь вашей покойной матери, но это зеркало было первым, о котором я вспомнила. Если скажете, я положу его обратно.

Маргарет и Антуан ответили ей одновременно, но совершенно разное.

– Нет, почему же это дурно? – сказал доктор. – И не надо класть обратно, возможно, Маргарет оно понравится.

А Маргарет кивнула служанке:

– Конечно, Жоржет, вы можете его отнести. Я возьму вот это, поменьше. Оно отлично поместится на этом столике.

Тут они услышали друг друга и рассмеялись. И служанка, глядя на них, тоже засмеялась. Доктор еще некоторое время настаивал, чтобы Маргарет взяла все три зеркала, пообещал, что сегодня же пришлет Марселя, чтобы повесить самое большое зеркало на стену, а спустя пару дней поставит в комнату трюмо. Но Маргарет все же настояла, чтобы вещь покойной матери Антуана вернулась на свое место в комоде. Наконец тема зеркал была исчерпана, и Жоржет ушла. Как только они остались вдвоем, Антуан взял в свои руки здоровую руку Маргарет и, покрывая ее поцелуями, произнес:

– Правильно ли я понял тебя, любимая, что, когда ты поправишься, мы сможем уехать вместе?

– Да, дорогой, – ответила она, – так и будет. Мы поедем вместе, и ты сам выберешь, куда мы отправимся. Но, извини… меня что-то тянет в сон…

– Какой я глупец! – воскликнул доктор Моро. – Ведь так и должно быть после введения морфия. И вообще тебе надо больше спать. Больше спать и хорошо питаться – вот секрет выздоровления. Спи, дорогая моя, и пусть тебе снятся только хорошие сны.

С этими словами он вышел из комнаты. А Маргарет вытянулась на кровати и повернулась на бок. Мысли уже путались у нее в голове. Снова мелькнуло воспоминание о расстреле, но оно уже не было главным, не заслоняло все остальное. Как сказал Антуан? «Пусть тебе снятся только хорошие сны…» Да, сейчас хочется думать о хорошем. Например, о ее первом выступлении – том самом, с которого началась ее слава. Где же это было? Ну, конечно, здесь же, в Париже, где ее жизнь едва не закончилась. Кажется, это произошло в марте. Правда, строго говоря, первое выступление случилось раньше, но самая большая радость связана с этим днем, 16 марта…

Глава 3

Шестнадцатого марта 1905 года особняк банкира Шарля Гимэ на улице Риволи блистал огнями. Дорогие фиакры и только входящие в моду авто вереницей подъезжали к подъезду. Из них высаживались господа в дорогих пальто и дамы в накидках из соболя, песца или страусиных перьев. Все они предвкушали нечто особенное, небывалое. Ведь сегодня должна была выступить эта загадочная танцовщица с Востока, то ли с Явы, то ли из Индии. Из уст в уста передавали ее странное имя – Мата Хари. Она успела всего несколько раз выступить в разных залах Парижа, но завоевала такую славу, которой могли позавидовать самые известные балерины или оперные певицы. Те, кто сумел побывать на выступлениях Маты Хари, говорили, что это нечто совсем, совсем особенное, даже и сравнить не с чем. «В ней кроется очарование Востока, в этой девушке! – восклицали ценители. – Словно перед вами танцует сам бог Шива! Вы совершенно теряете голову, время куда-то исчезает…» Вот и здесь, в особняке Шарля Гимэ, был один такой ценитель, уже видевший выступление знаменитой танцовщицы. Остальные гости банкира, входя в вестибюль, невольно прислушивались к тому, что этот человек рассказывал своему знакомому:

– Понимаете, дорогой Раймон, мне показалось, что я вдруг перенесся в какой-то восточный храм. Эта чарующая музыка, этот аромат благовоний… Но главное – она, она сама! Неподражаемая грация! И сколько магии в этом танце! Какая смелость! Вы знаете, что она делает на сцене? Она раздевается! И в конце – вы не поверите! – остается…

Тут все, находившиеся рядом с рассказчиком, навострили уши и проявили особенный интерес. Но – увы! – не услышали ровно ничего, потому что ценитель экзотической танцовщицы наклонился к уху своего знакомого и самую интересную подробность сообщил ему одному. Этим он еще сильнее разжег интерес посетителей особняка, и они потянулись к лестнице, ведущей на второй этаж, где, собственно, и должно было состояться выступление.

Впрочем, надо заметить, что гости банкира Гимэ проявляли интерес не только к предстоящему выступлению, но и к самому дому, в котором оказались. Ведь это был не обычный особняк. Банкир Шарль, будучи большим поклонником всего восточного, устроил в своем доме настоящий музей Востока. Поднимаясь по лестнице, а затем проходя через анфиладу залов, гости банкира только успевали крутить головами. Чего здесь только не было! Роскошные ковры; ларцы, крышки которых были инкрустированы изумрудами и рубинами, мечи и кинжалы индийских раджей, расписные индийские ткани, статуи восточных богов разного размера, некоторые из которых имели по четыре руки, а некоторые – по восемь или даже двенадцать! Все диковинки этого музея трудно было перечислить.

Еще гуще был заставлен и завешан разными восточными артефактами зал, в котором должно было состояться выступление знаменитой танцовщицы. Занавес, скрывавший сцену, был расшит изображениями богов и чудовищ индуистского пантеона, по бокам сцены стояли золотые чаши, в которых курились какие-то благовония, сладостный, дурманящий аромат разливался в воздухе зала, откуда-то звучал мелодичный перезвон. Все это, несомненно, производило большое впечатление на посетителей, в зале стоял сдержанный говор – гости обменивались впечатлениями. Между рядами сновали лакеи, обносившие зрителей шампанским, аромат дорогих сигар смешивался с запахом восточных благовоний.

Владелец особняка и собиратель восточной экзотики господин Гимэ сидел в особой ложе. Оглядывая зал, он испытывал законную гордость. Выступление еще не началось, но уже можно было сказать, что гости заинтригованы. А ведь все это люди богатые, влиятельные, которые успели побывать в разных странах и многое увидеть. Собравшихся в зале гостей было немного, человек семьдесят, но это были самые сливки парижского высшего общества. И не только парижского.

В середине третьего ряда сидел невысокий человек восточного вида, но при этом в безукоризненном фраке и с гвоздикой в петлице. Это был посол Японии Масахата Кавабари. А в следующем ряду можно было увидеть еще одного дипломата: высокий человек с четким пробором в волосах, подкрученными усиками и моноклем был не кто иной, как германский посол граф Глечке. В том же ряду сидел недавно приехавший американский миллионер, король угля и стали, знаменитый Генри Морган. А в ложе, наподобие хозяйской, в противоположной части зала мсье Гимэ видел самого дорогого (в буквальном смысле) из своих гостей – известного финансиста барона Ротшильда. В первом ряду расположились корреспонденты самых влиятельных парижских газет – «Суар» и «Ля пресс».

Никакого конферансье на концерте не предусматривалось – как считал хозяин особняка, Мата Хари не нуждалась в представлении. Просто в какой-то момент половинки занавеса дрогнули и стали раздвигаться, большая люстра на потолке зала потухла, зал погрузился в полумрак. Все разговоры мгновенно стихли, зрители уставились на сцену. Несколько секунд она оставалась пустой. Затем зазвучала непривычная для европейского уха музыка, доносившаяся неизвестно откуда – музыкантов видно не было. И вот на сцене появилась Она. Потом, вспоминая этот момент, никто из зрителей не мог бы сказать, откуда и как Мата Хари вышла на сцену. Она не вышла – она именно появилась. Только что ее не было – и вдруг она здесь.

Знаменитая танцовщица была закутана в яркие индийские ткани, расшитые золотыми узорами. Она сделала несколько движений, закружилась – и алая, синяя, оранжевая ткань затрепетала вокруг нее, словно крылья чудесной бабочки. Дивное зрелище!

Но это было лишь начало. Музыка стала постепенно ускоряться, и танцовщица, повинуясь ей, ускорила свои движения. О, это было совсем не похоже на движения классического балета с его прыжками и хождением на пуантах! Это было нечто совершенно новое, непривычное! Вот темп несколько замедлился, танцовщица почти остановилась, грациозно изогнувшись, а потом вновь закружилась, взметнув вокруг себя целый вихрь своих экзотических одежд.

Вдруг зрители ахнули: одна из накидок слетела с плясуньи и, затрепетав, словно живая, улетела куда-то в угол. Но Мата Хари этого даже не заметила, продолжая свой танец. Между тем за первым покрывалом последовало второе, третье… И вот на танцовщице осталась лишь одна тонкая накидка, которая вовсе не скрывала ее прекрасное тело, а, наоборот, подчеркивала его формы. И тогда откуда-то из задних рядов донесся крик: «Браво!» Он был подхвачен кем-то из журналистов в первом ряду. Однако всеобщим крик не стал – ведь танец еще не закончился. Движения танцовщицы все ускорялись, она закружилась в бешеном вихре – и внезапно застыла, словно изваяние. При этом последняя накидка упала к ее ногам, и на несколько секунд Мата Хари предстала перед зрителями полностью обнаженной – ее тело украшали лишь две нитки жемчуга и золотые браслеты на руках и ногах. Затем свет в зале на одно мгновение полностью погас, а когда вновь вспыхнул, сцена была уже пуста.

Весь зал, словно по команде, взорвался аплодисментами и криками: «Браво!» Вначале зрители аплодировали пустой сцене. Затем из-за кулис вышла виновница торжества. Теперь на ней было строгое черное платье, и вся она была воплощенная скромность. При ее появлении аплодисменты переросли в дружную овацию, многие зрители встали. А ведь это была не та публика, которая легко увлекается и проявляет свои чувства! И эта избранная публика оценила тот факт, что новая знаменитость не чинилась, не играла в недоступность. Отвесив зрителям глубокий поклон, она спустилась в зал и подошла к своему другу и покровителю мсье Гимэ. Их тут же окружили журналисты и особенно восторженные зрители.

На следующий день репортер «Ля пресс», покоренный выступлением Маты Хари, опубликовал в своей газете статью, в которой писал: «Мата Хари воздействует на вас не только игрой своих ног, рук, глаз, губ, не стесненная одеждами, она воздействует игрой всего своего тела». Такие же восторженные отзывы появились и в других газетах. Слухи о новой танцовщице шли по всему Парижу. Особо отмечалась смелость Маты Хари, ее готовность обнажить свое прекрасное тело. Этот факт, естественно, больше понравился мужчинам, а дамы, исполнительницы танцев в «Фоли Бержер», взяли его на заметку.

Уже спустя пару дней номер отеля, где жила Мата Хари, был завален букетами, которые присылали ее новые поклонники. Среди них были представители самых знатных родов Франции, банкиры, писатели, офицеры… А затем стали поступать приглашения. Ее приглашали выступать на самых известных концертных площадках, звали и в театр «Олимпия». Пригласил знаменитую танцовщицу и столь же знаменитый барон Ротшильд. Слава озарила ее, как молния озаряет сад. Озарила – и представила в выгодном свете. Да, это был лучший год ее жизни… Да, лучший год… Но почему столько боли? Разве слава причиняет боль?

Маргарет застонала – и проснулась. Она узнала комнату в доме Антуана, зеркало на стене… И ее мгновенно охватила радость от ощущения подаренной жизни. Но это длилось недолго, боль в руке, заставившая ее поморщиться, оказалась сильнее радости.

И, словно кто-то ждал за дверью ее пробуждения, она открылась, и на пороге появилась Жоржет с подносом, на котором лежал шприц. Маргарет обрадовалась, как ребенок.

– Ах, Жоржет, скорее! – воскликнула Маргарет. – Так больно!

Она сама, не дожидаясь указаний сестры, закатала рукав сорочки и подставила сгиб локтя. Однако темнокожая служанка покачала головой:

– Нет, мадам, не сюда. Этот укол делают выше, в плечо.

– Как, разве это не морфий? – обиженным тоном протянула Маргарет.

– Нет, мадам, – ответила Жоржет, умело протирая руку больной. – Доктор сказал, вам нельзя больше морфий, иначе будет привыкание, а это плохо, очень плохо! Ничего, это средство тоже поможет, только не так быстро.

И действительно, через некоторое время Маргарет почувствовала, что боль начинает отступать.

– А где же сам доктор Моро? – капризным тоном спросила она. – Почему он не пришел проведать свою больную?

– Доктор поехал покупать мадам одежду, – шепотом произнесла негритянка. – Он не велел об этом говорить, хотел, чтобы получился сюрприз. Но я вам, так и быть, скажу. Он будет покупать и платья, и туфли, и белье, и перчатки, и шляпки, еще сотни других вещей, которые требуются мадам, чтобы выйти отсюда. Ведь у мадам ничего нет, буквально ничего!

– Значит, я смогу выходить… – удовлетворенно вздохнула Маргарет, вытягиваясь на кровати. Боль отступала, становилась совсем слабой, и это было замечательно. – Какой он заботливый, Антуан… Передайте доктору, что я очень ему признательна…

Жоржет что-то ответила и вышла из комнаты. Маргарет закрыла глаза и снова углубилась в прошлое. Но теперь ей вспомнились не танцы, не выступления, не овации публики. Воспоминания увлекли ее в тот день, когда она получила свое первое задание. Да, задания, вербовка, секретные шифры – все эти игрушки, в которые так любят играть мужчины, всегда были ей чужды. Да, она готова повторить то, что говорила тогда на допросах во французской разведке: Маргарет не считала себя шпионкой. Она позволила вовлечь себя в это занятие по двум причинам. Одной были деньги, а другой – мужчина. И сейчас ей вспомнились не коды и явки, а именно он. Да, этот день, когда ее завербовали, навеки связался в ее памяти с именем и обликом Вернера…

Глава 4

Они познакомились еще до войны, в Монте-Карло. Ее пригласили танцевать в новом балете Массне «Король Лагорский». Балет, честно сказать, ей не понравился – не случайно его вскоре сняли с репертуара. Критики писали, что великому Массне не стоило браться за балет – его стихией была лирическая опера. Ну, и пусть. Главным было то, что ее, самоучку без всякого балетного образования, пригласили в один из лучших театров Европы. Прославленные примы завидовали ей, постановщики готовы были выполнить любой ее каприз. Но сейчас она хотела вспомнить не это, не мир балета, а то, что случилось вечером, в ресторане.

Да, он был так красив, этот мужчина! Стройный, с горделивой посадкой хорошо вылепленной головы, с аккуратно уложенными светлыми волосами. В нем сразу чувствовалась порода. Сама Маргарет Зелле вовсе не из дворян – ее отец был шляпником, но она умела отличить и оценить настоящего аристократа. А он, человек, на которого устремился ее взор в тот вечер, несомненно, был аристократом. Тогда она еще не знала его имени, и ей шепнули: барон Вернер фон Мирбах. Представитель древнего рода Мирбахов, земельный магнат, покровитель искусств. Служит в судебном департаменте, и ему прочат высокую должность. Но она уже не слушала – Маргарет никогда не интересовала карьера мужчин, к которым ее тянуло. Что ей перспективы? Она ведь не замуж за него собирается.

Красавец-барон, в свою очередь, тоже не сводил с нее глаз, и это было приятно. Вскоре он пригласил ее танцевать. Она оперлась на его крепкую руку, прижалась к сильной груди… Остальное было предопределено судьбой. Эту ночь она провела в его постели. И следующие несколько ночей тоже. Ах, это были незабываемые встречи! Вернер был чудесным любовником, просто чудесным. Но потом они, конечно, расстались. Таков уж был ее жребий: встречаться с новым человеком, увлекаться им – увлекаться страстно, до безумия! – а потом расстаться. Нет, она была не розой, что стремится укорениться в почве, скорее напоминала себе самой птичку, что перелетала с розового куста на дерево, а с него на крышу дома. Она не вила гнезда, не строила планов, не стремилась узнать привычки и пристрастия своего нового партнера, узнать его вкусы, характер – к чему? Ведь впереди ее ожидало что-то новое…

Да, тогда, в тринадцатом году, они расстались, сохранив прекрасные воспоминания о нескольких днях на Лазурном Берегу. Она не думала, что когда-либо снова встретит стройного барона с горделивой посадкой головы. Однако встретила. Причем при самых неожиданных обстоятельствах. Это случилось в прошлом году, в ее родной Гааге – родной, холодной и постылой. Она совсем туда не собиралась. После выступлений в Мюнхене и Берлине, после чудесных вечеров и ночей, проведенных в обществе интересных мужчин, она намеревалась вернуться в Париж. Но тут, как на беду, началась эта ужасная война… Кажется, стоял июль. Да, ведь в Берлине было так жарко! И Курт присылал ей в номер свежие розы… Курт был сама прелесть. Он подошел к ней после ее выступления, засыпал комплиментами… Маргарет принимала его за владельца какого-то театра или за импресарио и очень смеялась, когда узнала его настоящую профессию! Оказалось, что Курт фон Грибаль руководит зарубежным отделом германской полиции. Надо же, полицейский! Нет, он решительно не был похож на полицейского.

В тот вечер, когда она узнала о начавшейся войне, они с Куртом сидели в ресторане. Внезапно из полуоткрытого окна с улицы донесся какой-то шум. Курт пошел узнать, что там происходит. Вернулся растерянный, задумчивый и сообщил, что Германия только что объявила войну Франции. Он предложил Маргарет выйти на балкон и посмотреть на происходящее. Они вышли и увидели огромную толпу, запрудившую Унтер-ден-Линден. Люди скандировали: «Германия превыше всего!» Курт тоже присоединился к этим выкрикам. И сразу показался Маргарет совсем чужим. Она никогда не испытывала интереса ко всем этим мужским играм в политику, в национальное величие и не ощущала себя ни голландкой, ни француженкой. Если уж на то пошло, то по национальности она была актриса, а ее государством была Сцена. Ей хотелось, чтобы все границы между странами исчезли и можно было ездить повсюду без всяких бумаг. У нее постоянно случались неприятности с этими паспортами и другими документами.

Однако так, к сожалению, думали очень немногие. И реальность оказалась совсем другой. Маргарет решила вернуться во Францию, но просто поехать в Париж, как она привыкла, нельзя – из-за войны сообщение между Германией и Францией прекратилось, и добраться до Парижа можно было только через Швейцарию. Ладно, пусть будет чопорная альпийская республика, где ее выступления не пользовались успехом. Она поехала в Базель, и тут выяснилось, что у нее нет каких-то бумажек, чтобы пересечь французскую границу. Ее чемоданы пропустили на родину Вольтера, а саму мадам Маклеод – нет! Ей было велено вернуться во Франкфурт, пойти в голландское консульство и там получить нужные бумажки. Но и после этого она, оказывается, не могла вернуться в Париж. Единственное место, куда она могла поехать беспрепятственно, была Голландия.

Маргарет буквально выходила из себя! Казалось, мир просто обезумел! Вся Европа вдруг покрылась решетками и замками, всюду лихорадочно рыли окопы, тянули колючую проволоку… Нет, она решительно ненавидела войну!

Однако делать было нечего. Пришлось ехать во Франкфурт, а затем в Гаагу. И она очутилась на родине – без денег (как-то вдруг все кончились) и без чемоданов, которые вместо нее поехали в Париж.

Это был поистине ужасный месяц! Были дни, когда она, вынужденная экономить, не могла заказать в ресторане устриц или купить себе новое платье. Ей даже нечем было заплатить прислуге в отеле или оплатить поездку в такси! Правда, судьба пришла ей на помощь. Однажды, выходя из кино, она познакомилась с одним милым господином, банкиром Генрихом ван дер Шельком. Банкир оказался человеком не только милым, но и щедрым. Он оплатил все счета Маргарет, и она снова могла жить на широкую ногу. А когда Гаага наскучила, они перебрались в Амстердам. Таким образом, судьба, которая все норовила повернуться к Маргарет задом, наконец смилостивилась и опять показала ей свое лицо.

Тут, кстати, она возобновила знакомство со своим старым поклонником бароном ван дер Каппеленом, и тот устроил ей ангажемент в Гаагском королевском театре.

Для Маргарет возобновилась привычная жизнь: рестораны, модные портные, ночные кутежи… Теперь она могла себе это позволить. И это, и еще многое другое. Все, казалось, было благополучно. Но… В это самое время, ведя веселую жизнь посреди воюющей Европы, она страдала от невыносимой скуки! Уж так Маргарет была устроена: ей, как воздух, был необходим непрерывный приток новых впечатлений. А здесь, в Голландии, она чувствовала себя словно муха, попавшая в паутину. Ей нужны были Париж, Ницца, Рим, всеобщее обожание, новые поклонники… А здесь были только щедрые, но скучные Шельк и Каппелен.

Поэтому она так обрадовалась, когда Шельк познакомил ее с новым лицом. Его звали Герман Верфляйн. Правда, как большинство немцев, этот Верфляйн оказался довольно напыщенным. Он любил подчеркнуть свою важность, в разговоре так и сыпал именами генералов, маршалов и королевских особ, с которыми он, Верфляйн, находился на короткой ноге. Ну, этим ее трудно было удивить; она, в свою очередь, тоже называла влиятельных людей, с которыми была весьма близка. В основном это были французы, и Верфляйн слушал рассказы Маргарет с чрезвычайным интересом – бывало, даже о еде забывал, так и впитывал все, что говорила танцовщица.

И был один вечер… Ах, она и сейчас, после всего случившегося, хранит тот вечер в своей памяти. Где же они тогда сидели? Кажется, в «Ориноко». Болтали о пустяках. Потом разговор опять перешел на знатных людей, и Маргарет упомянула еще одного своего знакомого, барона Мирбаха. «А, Вернер! – воскликнул Верфляйн. – Как же, как же! Помню, мы с ним вместе охотились на оленей в имении графа Гогенлоэ…» Маргарет принялась расспрашивать. Как видно, она проявила слишком много интереса к особе барона Мирбаха – слишком много для ничего не значащего светского разговора. И тут Верфляйн ее удивил. «Как я понял, мадам, – сказал он, – встреча с господином бароном вас взволновала». «Да, я всегда вспоминаю Вернера с особым чувством, – ответила Маргарет. – А почему вы спрашиваете?» «Сейчас объясню. Но сначала ответьте мне на один вопрос. Вы хотели бы снова встретиться с господином бароном?» «Да, конечно!» – воскликнула она. «В таком случае я берусь устроить вашу встречу в самое ближайшее время», – заявил новый знакомый.

И сдержал слово! Они с Вернером действительно увиделись, сначала в Гааге, затем в Амстердаме, а потом уехали в его родовое имение близ Кёльна. Снова были ночи, полные страсти, объятия, признания в любви… Она снова жила настоящей жизнью, а не влачила жалкое существование.

Так прошла неделя – поистине упоительная неделя. Днем она ездила с Вернером на охоту (она всегда любила ездить верхом, а близ имения находились прекрасные охотничьи угодья), а вечером они ужинали тем, что ее мужчина добыл на охоте. Чаще всего это были тетерева или куропатки. И был один вечер… Они сидели в роскошной столовой, лакеи, бесшумно скользя по паркету, приносили и уносили блюда. Потом Вернер выпроводил слуг и, когда они остались одни, сказал, что ему нужно сообщить ей нечто важное.

Оказывается, он, барон фон Мирбах, служит в военной разведке. Ведь теперь фатерланд ведет войну, и все немцы должны способствовать грядущей победе над врагом. И он хотел бы, чтобы его возлюбленная тоже способствовала этой победе.

Маргарет не восприняла его слова всерьез. «Помогать вашей победе? Но как? Может, мне тоже надо взять ружье, идти в атаку? Надеть мундир, а на голову – этот смешной железный шлем, который вы называете каской… Представляю, как я буду выглядеть!» И она весело рассмеялась.

Однако ее любимый не был настроен на веселый лад; он оставался серьезен. «Нет, дорогая, тебе вовсе не придется носить мундир и ходить в атаку. У тебя будет другая задача, более важная. Задача, с которой не справится ни один солдат, даже самый умелый, самый храбрый».

«Что же это за задача такая?» – спросила она.

«Разведка, Маргарет, разведка, – ответил барон Мирбах. – Я предлагаю тебе заняться тем же, чем занимаюсь сам, – добывать сведения для нашей армии. Причем те сведения, которые сможешь получить ты, будут гораздо важнее, чем все, что можем добыть я и мои коллеги. Ведь ты будешь вращаться в высших сферах Франции. Я знаю, что среди твоих близких знакомых есть министры, руководители департаментов, высшие военные чины… И заметь: тебе не придется ничем жертвовать! Ты будешь заниматься тем же, чем занималась и раньше, – то есть танцевать. Но при этом, танцуя, будешь способствовать нашей победе. Да, ты будешь вести двойную жизнь, но эта жизнь станет вдвойне интересней. Разве это плохое предложение?»

«Танцевать ради вашей победы… – задумчиво произнесла Маргарет. – Да, но… ведь за это расстреливают! Это будут танцы со смертью!»

«Чтобы расстрелять разведчика, его надо сначала поймать, – заметил Вернер. – А это не так легко. Мы научим тебя, как шифровать донесения, как скрываться от слежки. Научим всему, что потребуется в твоей будущей профессии. Да, и есть еще один момент в моем предложении. Это деньги. Я говорю об этом в последнюю очередь, потому что знаю, что для тебя деньги – не главное. И все же знай, Германия может быть щедрой, очень щедрой… Ну, и мы сделаем все, чтобы ты как можно быстрее вернулась в Париж. Ведь в Голландии нам разведчик не нужен – он нам нужен во Франции или Англии. Ну что, ты согласна?»

Маргарет задумалась. Конечно, все эти передвижения войск, дивизии и корпуса ее нисколько не интересовали. И было немного неловко перед Францией, которая стала ее второй родиной, где она познала славу. Но Вернер был так красив, так убедителен! И потом, в положении секретного агента был своего рода шарм. Шпион на сцене! Танец с целью разведки! Да, тут был шик!

Она согласилась. А потом…

…Внезапно тревожная мысль, словно молния, проникла в ее окутанный дремотой мозг. То последнее донесение! Она записала его обычными чернилами и положила в косметичку, которую оставила у своей горничной, милой, но глуповатой Жюли. Это было важное донесение! Во время допросов ей его не показывали. Значит, не нашли. Но что, если дурочка Жюли откроет косметичку, найдет странную бумажку с какими-то цифрами и отнесет ее во французскую контрразведку? Тогда ее могут снова арестовать!

Едва она успела испугаться этой мысли, как тут же поняла ее абсурдность и громко расхохоталась. Арестовать! Разве можно арестовать женщину, которую расстреляли двенадцать солдат? Женщину, объявленную мертвой? Ведь с точки зрения закона она уже три дня как мертва, и ее тело уже давно покоится в могиле.

Кстати, а как насчет тела? Ведь кого-то должны были похоронить вместо нее? Надо будет спросить Антуана… Да, она спросит. Потом, когда проснется…

Боль окончательно отступила, и Маргарет погрузилась в глубокий сон.

Глава 5

Проснувшись, она обнаружила на стульях рядом с кроватью два аккуратно выглаженных платья, на выбор, и еще на одном стуле набор нижнего белья. Вскоре появился Антуан. Он заявил, что ужасно соскучился, пока она спала. Она заверила, что все время думала только о нем и тоже скучала. Последовали осторожные, чтобы не потревожить раненую руку, объятия, поцелуи. А затем доктор обрадовал свою больную, объявив, что находит ее состояние достаточно хорошим для того, чтобы начать вставать и совершать небольшие прогулки. Собственно, поэтому он и хотел к сегодняшнему вечеру купить ей все необходимое для первого выхода.

Жоржет помогла ей одеться, и Маргарет наконец покинула комнату, которая успела ей порядком наскучить. Опираясь на руку Антуана, она вышла в сад, с наслаждением вдохнула вечерний воздух. Стоял ноябрь, но ей казалось, что в воздухе уже пахло весной. Сад был обнесен стеной, так что никто не мог наблюдать за ее прогулкой. Все так же опираясь на своего поклонника, она обошла дом кругом, немного посидела на скамье, выкурив папиросу, первую после расстрела. И тут она вспомнила вопрос, который пришел ей в голову перед сном.

– Скажи, – спросила она у своего спутника, – а что стало с могилой? Вернее, кого похоронили вместо меня?

– Да, я думал об этом, еще когда готовился тебя спасти, – ответил доктор Моро. – Решить этот вопрос оказалось не так трудно. Ведь я работаю в тюремной больнице, и в арестантский дом при тюрьме постоянно привозят всякого рода пьяниц, бездомных, умерших в разных местах, где-нибудь под мостом. Там была одна женщина, ее нашли без всяких документов. Вот ее тело и было похоронено в той могиле, куда должны были положить тебя.

– Да, ты все предусмотрел! – воскликнула Маргарет. – Ты такой заботливый! – И заключила своего спасителя в объятия.

– Как бы мне хотелось обладать тобой! – прошептал влюбленный доктор. – Но нет, наверное, пока рано. Твоя рука… Еще несколько дней…

– Да, еще несколько дней придется подождать, – согласилась она. – А потом? Потом мы сможем уехать?

– Я бы предпочел немного выждать. Этого требует простая осторожность. Надо, чтобы все забыли о твоей смерти. Тогда…

– Ты хочешь сказать, надо, чтобы все забыли обо мне? – не дала ему договорить Маргарет. – Чтобы я стала никому не нужна? Никому не интересна?

– Нет, любимая, я хотел сказать вовсе не это! – защищался доктор Моро.

– Чтобы я провела здесь, в этом доме, годы и годы? – продолжала она, не слушая его. – Так вот, знай: такая жизнь не по мне! И разве это жизнь? Это унылое, скучное существование! Наверное, ты хочешь, чтобы я пожалела, что осталась в живых!

– Вовсе нет, дорогая! – воскликнул Антуан. – Все будет, как ты скажешь! Хочешь поскорее уехать? Значит, так мы и сделаем. Куда ты хочешь отправиться? Мы могли бы поехать в какую-нибудь страну, не затронутую войной. Например, в Грецию, или в Египет, или сесть на пароход и отплыть в Южную Америку.

– В Южную Америку? Ты еще скажи – в Африку! Что я буду там делать?

– А что ты хочешь делать, дорогая?

– Как что? Разумеется, то, что умею делать лучше всех, – танцевать!

– Танцевать? Но… Неужели ты не понимаешь?

– Чего я не понимаю?

– Как только ты сделаешь первые несколько движений на сцене, тебя тут же узнают! Сразу пойдут разговоры… Если слухи о твоем возвращении на сцену дойдут до французских властей, они могут провести эксгумацию, и обман сразу обнаружится!

Пожалуй, Моро был прав. Эта мысль не приходила ей в голову. Но не плыть же, в самом деле, в какую-нибудь Патагонию!

– Но если я должна отныне все время прятаться, зачем уезжать так далеко? – сказала она. – Спрятаться можно и в каком-нибудь монастыре в Провансе. Или в Тоскане. Вот куда я хочу – в Италию! Милан, Рим… Ведь, в конце концов, немного грима – и я смогу полностью изменить внешность, стать неузнаваемой!

– Да… пожалуй, да, – неуверенно ответил Антуан.

Какой он все-таки нерешительный, какой осторожный! Но ничего – она попробует его слегка перевоспитать.

– Вот и отлично! Ну, я думаю, прогулку можно и заканчивать. Как у нас насчет ужина? Я чертовски проголодалась!

– Вот дьявол! – воскликнул Антуан. – Я совсем забыл, что тебе сейчас надо лучше питаться. Пойдем, дорогая, Жоржет обещала приготовить прекрасный ужин!

Остаток дня они провели в столовой. Горели свечи, стол был неплохо сервирован. Блюда, приготовленные Жоржет, тоже оказались вполне съедобными, а «Бордо» было просто превосходным. Они очень мило беседовали. По просьбе Антуана Маргарет вспоминала концерты в Гааге и Милане, Берлине и Риме. Потом он стал расспрашивать о ее юности, о том, как она училась танцевать. Она так давно не вспоминала то время и была не против оживить память о тех днях. Маргарет стала рассказывать о своей жизни в Индонезии, на солнечном острове Ява, о своих детях, о муже. Да, и о муже тоже. Почему бы не вспомнить капитана Маклеода, ведь с ним связан большой кусок ее жизни. Потом поведала своему спасителю о посещении тайных обрядов яванских буддистов, о жреце, который учил ее священным танцам…

Ей вдруг страстно захотелось двигаться, танцевать. Правда, здесь не было музыки, но она могла обойтись и без нее. Маргарет встала и начала танцевать. Она то кружилась, то застывала на месте; ее тело сплетало тонкий узор, кружево, смыслом которого была любовь. Да, любовь! Она нащупала пряжку на плече, рванула – и платье скользнуло к ее ногам. Ей не надо было оглядываться на единственного зрителя этого спектакля – она и так знала, какими глазами он смотрит на нее, ощущала его восторг, его желание, которое раскалялось от ее движений, словно меч в горне кузнеца. Конечно, ей не хватало бус – они так живописно смотрелись на ее обнаженном теле! Но пусть, можно обойтись и без них.

Она сделала последний пируэт – и застыла перед ним, коленопреклоненная, с руками, протянутыми к нему, своему любимому. И нисколько не удивилась, когда в следующую секунду почувствовала, как сильные руки доктора поднимают ее, несут, несут… Куда? Конечно же, в постель. Здесь, на ложе любви, они провели большую часть ночи. Она отдавалась любви с упоением – ведь этого, как и танцев, она тоже долго была лишена и только сейчас, в объятиях Антуана, поняла, как изголодалось ее тело без мужских ласк. Она готова была впитывать их без конца, но, увы, Антуан не мог поспеть за своей подругой, хотя был намного моложе ее. Его натиск стал ослабевать и, наконец, вовсе прекратился, доктор забылся сном.

А Маргарет не спалось. Она поднялась с кровати, накинула на себя халат, наполнила бокал шампанским и села у окна. Легкий ветерок шевелил занавески, на востоке занималась заря. Любуясь этим зрелищем, Маргарет думала о том, что все еще возбуждает в мужчинах страстное желание, как и в юности. А ведь ей уже сорок один год! Как видно, у нее такой же дар к любви, как и к танцам. А ведь Рудольф, ее муж, смеялся, когда она заявила, что хочет посещать танцевальный кружок, учиться восточным танцам. Ах, да что говорить! Он все время смеялся над ней, ни во что не ставил. Просто чудо, что она смогла настоять на своем, преодолеть его неверие, чудо, что у нее не опустились руки.

Воспоминания о юности, которым она предавалась вместе с Антуаном, сейчас снова вернулись к ней. Теперь это были подлинные воспоминания, а не те легенды, что она рассказывала журналистам и своим любовникам. Ведь она никому не говорила правду о тех годах. Слишком горькой была эта правда…

Глава 6

Маргарет вышла замуж, когда ей едва исполнилось восемнадцать. Ей было восемнадцать, а ее избраннику, капитану Рудольфу Маклеоду, тридцать девять. Неравный брак, что и говорить! Впрочем, выбирать ей не приходилось. Она вышла за капитана Маклеода не по любви – можно сказать, ухватилась за него, как за спасательный круг. Сирота, только что сбежавшая от своего опекуна и тирана, крестного отца, в Гаагу, к дяде, который тоже был не в восторге от племянницы. И потом, что значит – «не по любви»? Рудольф ей сразу понравился. Высокий, стройный брюнет с обветренным лицом. Настоящий морской волк! Он покорил ее сердце рассказами о пережитых на морях приключениях, о тайфунах и штормах. А еще ей понравились рассказы Рудольфа об Индонезии, куда они должны были отправиться сразу после свадьбы. Тропические острова, пальмы, удивительные обычаи, и много, очень много солнца… Это так отличалось от скучной, чопорной Голландии, в которой она родилась и выросла!

И вот они прибыли в Джакарту и поселились в собственном доме. На первых порах все шло хорошо. Рудольф сразу отправился в плавание (он водил суда в Китай, Австралию, в Южную Африку), а она осталась вести хозяйство. Это было так здорово! В ее распоряжении был собственный дом, целый штат слуг-малайцев… Она ездила по магазинам, покупала ткани, шила себе новые платья… А потом, когда Рудольф возвращался из плавания, они предавались любви. Бывало, по несколько дней не выходили из спальни, все не могли насытиться друг другом. Маргарет уже тогда, в молодости, поняла, в чем она сильна. В ней, в любви! Она всегда умела разжечь в мужчине страсть и поддерживать этот огонь, чтобы он не гас.

Увы, огонь их с Рудольфом любви горел не слишком долго. Трудно сказать, что послужило тому причиной, но как-то все разладилось. Внезапно выяснилось, что Рудольф совсем не так предан своей молодой жене, как ей казалось, что у него есть еще женщины – и здесь, в Джакарте, и в Сурабае, и в Маниле, и где-то еще. Женщины – и джин. Алкоголь тянул к себе капитана Маклеода так же сильно, как женщины. Все чаще он выходил в рейс смертельно пьяным и не просыхал во время плавания. Это не понравилось начальству, и капитанская карьера Рудольфа Маклеода села на мель. Его перестали посылать в дальние, ответственные рейсы, и пришлось капитану Маклеоду ограничиться каботажным плаванием в водах Яванского и Южно-Китайского морей. Это его страшно злило, и он пил еще больше.

Во всех своих бедах Рудольф Маклеод обвинял свою жену. Она никак не могла понять, как связан его алкоголизм, его мореходные ошибки с ней. Но Рудольф с пьяным упорством настаивал – это она, Маргарет, во всем виновата. Он стал обвинять ее в своих собственных грехах, то есть в изменах. Это было так несправедливо! Ведь вначале, в те первые месяцы, она не была грешна ни в чем, буквально ни в чем! Нет, она, конечно, замечала молодых красивых офицеров, иногда даже кокетничала с ними, но кто же этого не делает? Поэтому, впервые услышав эти обвинения, она бурно зарыдала! Месяц плакала, другой… А потом перестала. Маргарет решила, что должна отплатить мужу той же монетой. Нет, она не стала пить – алкоголь ее никогда особо не волновал. Она нашла себе другого мужчину, более достойного, чем Рудольф, – капитана Йохана ван Редеса. Сначала просто ходила к нему на свидания, а когда Рудольф устроил особенно безобразную сцену, ушла к нему и стала жить с ним, как с мужем.

О, как разозлился Рудольф! Пробовал драться с Редесом, даже вел речь о дуэли. Однако Йохан был моложе и сильнее его, и отбить жену силой у Маклеода не получилось. И тут выяснилось, что Рудольф все-таки привязан к своей Маргарет, тоскует без нее. Он начал уговаривать ее вернуться, обещал бросить разгульную жизнь, взяться за ум… В конце концов, она дала себя уговорить. Дала, потому что понимала, как шатко ее новое положение. Стоит Йохану охладеть к ней – и куда деваться в таком случае? Одной, без мужчины, белой женщине на Яве оставаться невозможно.

Они снова стали жить вместе. Рудольф держал себя в руках, и какое-то время казалось, что прежнее счастье вернется в их дом. Во всяком случае, появился его вестник – ребенок, их сын. Норман! Как она его любила, как нянчилась с крохотным пищащим кулечком! А спустя год она вновь родила, на этот раз девочку, Жанну. Да, в это трудно поверить, но у нее, прославленной танцовщицы и разбивательницы сердец Маты Хари, были дети.

Принято считать, что дети приносят радость. Особенно если ты живешь в достатке и можешь себе позволить держать слуг и няню. Они с Рудольфом могли это позволить; в их доме было много слуг, и няня, и повар. Но как раз эта прислуга принесла им страшное горе. Рудольф рассердился на повара и выгнал его. Тогда этот негодяй подговорил свою жену, которая осталась в доме няней, дать детям отравленную пищу. Оба ребенка мучились. Норман умер, а Жанна сумела выжить.

Какое это было горе для нее! А тут еще Рудольф решил утолить свое горе обычным способом и снова стал пить. Она, наверное, умерла бы от страданий, если бы не нашла себе утешения. Нет, не в объятиях Йохана. Она нашла его в танцах.

Она не лгала, когда говорила, что научилась танцевать на Востоке. Просто чуть-чуть приукрасила правду, рассказывая про посещение «яванских древних храмов», где какие-то жрецы учили ее священным ритуальным пляскам. Не было никаких жрецов и никаких храмов. На Яве укрепляли свою власть мусульмане, оттесняя прежние обычаи, связанные с буддизмом и индуизмом. Эта культура уходила, но еще оставалась. И Маргарет ходила в местный танцевальный кружок и прекрасно себя чувствовала среди музыкальных малайцев. Учителя-малайцы и научили ее тем экзотическим для Европы движениям, которые так восхищали парижскую публику. С каждым разом у нее получалось все лучше и лучше.

Там, в танцевальном кружке, беседуя с другими ученицами-малайками, она и придумала свой артистический псевдоним. Мата Хари… По-малайски это значит «глаз света», то есть попросту Солнце. То есть она, Маргарет, стала солнцем. Ей сразу понравилось это имя, и она стала употреблять его все чаще. А еще она поняла, что ее танцы нравятся людям. Что-то было в ней, какая-то природная грация, очарование, которое заставляло зрителей смотреть на нее, не отрывая глаз. Правда, пока этих зрителей было мало, всего лишь ее напарницы по танцевальному кружку, их братья и отцы, провожавшие девушек на занятия. Эти люди ничего не платили за то, что смотрели на танцы Маргарет. Но ведь в другом месте, где-нибудь в Европе, могли и платить… Она все чаще стала подумывать об артистической карьере.

А Рудольф смеялся над ней! Издевался над ее желанием танцевать, изучать восточные обычаи, одеваться в малайскую одежду. Рассказывал всем знакомым, что у нее плоскостопие, что она и ходить-то толком не умеет, не то что выступать на сцене. Он никак не мог смириться с тем, что у его юной жены появилась в жизни какая-то перспектива, что она более не находится всецело в его власти. Он был самым настоящим деспотом, Рудольф. Сейчас, вспоминая те дни, Маргарет приходила к выводу, что если бы он не был труслив, то, наверное, убил бы ее. Убил бы в тот день, когда она заявила, что хочет уйти. Не к Йохану (капитан Ван Редес к тому времени сменил место службы и уехал с Явы), а вообще уйти. Развестись. Это произошло спустя два года после трагедии с детьми. Рудольф устроил страшный скандал, бил посуду – прямо как баба! Потом была еще целая череда скандалов, она уходила жить в гостиницу… Но, в конце концов, Маклеод смирился с желанием жены. В 1903 году они вернулись в Голландию и сразу же начали бракоразводный процесс. Правда, напоследок ее деспот-муж сумел причинить ей еще одно горе: он смог-таки убедить судей в том, что его юная жена – существо ветреное и изменяла ему, и добился, чтобы право воспитывать их дочь, Жанну, отдали ему. С тех пор Маргарет видела свою дочь всего один раз. И сейчас не знала, где она.

Хотя, с другой стороны… Следует признаться: девочка бы сильно ее обременила. Ну, какая из нее няня, какая воспитательница? При ее артистической жизни, полной постоянных разъездов, встреч с разными людьми, где бы она нашла время и силы, чтобы воспитывать дочь? Но тогда, в Амстердаме, узнав о решении суда, она чувствовала себя обделенной и очень, очень несчастной.

А потом… Потом она сбросила с себя прежнюю жизнь, словно ветхую одежду, и шагнула в новую, сверкающую и манящую. Маргарет поехала в Париж… О, как он ее очаровал, этот город! Очаровал и поразил. Она сразу поняла, что именно здесь добьется успеха. Здесь, и нигде больше.

Правда, поначалу она выбрала неправильное место, почему-то вообразив, что ее восточные одежды (а она вывезла с Явы целый ворох малайских нарядов и тканей) лучше всего будут смотреться в цирке. К тому же она на Яве брала уроки верховой езды, много ездила верхом, и ей это занятие нравилось. Вот она и решила стать цирковой наездницей. Выбрала себе псевдоним «леди Греша» и вышла на арену.

Больше года она этим занималась. Какие-то деньги зарабатывала, на жизнь хватало. Но это было не то, совсем не то! И она приняла решение – будет танцевать. К тому времени у нее уже было много друзей в Париже. Один из них свел Маргарет с русской певицей Киреевской. Та уже имела известность, у нее был собственный салон. И она предложила Маргарет выступить в этом салоне.

Дебют новой танцовщицы состоялся в январе 1905 года и прошел с необычайным, потрясающим успехом! Ей аплодировали, ее вызывали, сцена была засыпана цветами… А потом она познакомилась с мсье Гимэ, и состоялся тот знаменитый вечер в его особняке, превращенном в музей, с которого началась ее всемирная слава…

Да, слава… Маргарет получила от публики все, о чем только может мечтать артист. Ее обожали, ее засыпали подарками, зрители были готовы платить за каждый миг ее пребывания на сцене… Она выступала в самых знаменитых театрах… Отчего же она променяла весь этот успех на карьеру шпионки, которая в любой момент могла закончиться тюрьмой и эшафотом? Ведь не так уж она любила деньги, и не такие большие деньги обещали ей германские вербовщики! И не одна любовь к Вернеру фон Мирбаху привела ее на этот путь. О любви к Германии и говорить нечего – она никогда не испытывала к этой стране никаких чувств. Так что же стало причиной? Неужели ей так нравилась опасность?

Она задумалась. Да, пожалуй. Риск всегда был ей по душе. На Яве она любила, катаясь верхом, проехать прямо под носом у слона. Хотя ее предупреждали, что делать этого нельзя, животное может разозлиться и погнаться за лошадью. Вот и здесь Маргарет решила подразнить «французского слона»…

Но нет, пожалуй, основная причина в другом. В молодости она всегда была человеком незначительным. И муж постоянно внушал своей молодой жене, что она никто и ничто, полный ноль. Поэтому ей страстно хотелось стать кем-то, с кем считаются. Танцы были, конечно, важны, но не настолько. А вот разведка… Как обхаживали ее все эти немецкие полковники, и во Франкфурте, и в Кёльне! Да, эту историю ей приятно вспоминать, не то что годы, проведенные с Рудольфом! Она налила себе еще шампанского, закурила и снова погрузилась в воспоминания…

Глава 7

Из родового имения фон Мирбахов они с Вернером отправились в Брюссель, в оккупированную немцами Бельгию. Там ее возлюбленный познакомил Маргарет с немецким генерал-губернатором Бельгии бароном Биссингом, весьма неприятным и чванливым стариком, и с руководителем немецкой разведки, или же «службы IIIb», полковником Николаи.

Глава немецкой разведки был очень обходителен. Он заявил, что бывал на выступлениях Маты Хари и покорен ее танцами, игрой ее тела. Вообще наговорил ей кучу комплиментов, порой весьма двусмысленных. Но не грубых, нет, совсем не грубых. Она поняла, что Николаи – очень умный и тонкий человек.

Впрочем, она провела с руководителем немецкой разведки не так много времени. Николаи присвоил ей кодовое имя разведчика. Отныне у артистки Маты Хари был собственный позывной «Х-21». После этого он познакомил Маргарет с человеком, которому надлежало стать ее постоянным куратором, ввести ее, так сказать, в таинственный мир шпионажа. Звали этого человека Курт Репель, он был майором. Курт объяснил ей, что им предстоит вместе отправиться в Германию, где ее обучат всем секретам шпионского мастерства.

К сожалению, Вернер не мог сопровождать Маргарет к месту учебы – ему надо было вернуться в штаб армии, где проходила его служба. Расставание было очень трогательным. Впрочем, Вернер обещал, что они будут часто видеться – ведь теперь они оба делали общее дело и служили в одном ведомстве. А кроме того, она с первой минуты знакомства с Куртом почувствовала, что найдет в его лице не только учителя и наставника, но и преданного друга, на которого может вполне положиться. Ну, и, конечно, Курт был красив. Правда, небогат и оттого скуповат, а она не любила в мужчинах эту черту. Ну, да ведь не у всех есть такая куча достоинств, как у барона Мирбаха.

Из Брюсселя они с Куртом отправились во Франкфурт, где поселились в отеле «Франкфуртер гоф». Разумеется, в разных номерах. А неподалеку, в специально снятом германской разведкой помещении, проходила ее учеба. Учителей было несколько. Прежде всего сам Курт, а еще сухопарая, вечно сердитая дама, которую звали Генриетта. Она проводила с Маргарет мнемонические курсы, или же занятия по развитию памяти: учила быстро запоминать текст, или схему, или карту, которую удалось увидеть лишь на несколько секунд. Эти упражнения ей нравились, они были похожи на игру. Еще Генриетта учила нового агента шифровать свои донесения, оформлять их в виде таблицы, заносить туда номера полков и дивизий.

Это было довольно скучно, так же как и занятия по копированию. Ей надо было научиться быстро и правильно копировать различные чертежи и схемы. Иногда это можно было делать обычным карандашом или чернилами, а иногда специальными чернилами, предназначенными для разведчиков. Три склянки с такими чернилами Генриетта вручила Маргарет и научила ими пользоваться. Написанный этими чернилами текст вскоре исчезал, и страница бумаги казалась совершенно белой. Ей понравился этот «фокус», и она с удовольствием занималась тайнописью. В конце концов выяснилось, что Генриетта не такая уж зануда, просто она была очень требовательной и боялась, что новая ученица окажется бестолковой. Когда же Маргарет проявила интерес к занятиям, они с Генриеттой подружились.

Ну, а Курт… С каждым днем, с каждым часом, проведенным вместе, он все сильнее привязывался к Маргарет и под конец уже не мог прожить без нее и дня. Они проводили вместе все время, свободное от занятий. Занятия с Куртом тоже были интересными. Он учил Маргарет обнаруживать слежку и затем сбивать шпионов со следа, уходя через заранее обнаруженные проходные дворы и запасные выходы отелей и ресторанов. Учил, как правильно вести разговор с нужным человеком, чтобы вывести его на тему, которая была интересна агенту «Х-21», а значит, и Германии. То есть это скорее были занятия по психологии, чем по шпионскому мастерству.

Был и третий учитель, которого звали Герд Мюллер. Он учил Маргарет фотографировать. Вообще-то снимать она умела и раньше, но это были чисто любительские упражнения с громоздким, похожим на тумбочку аппаратом. А герр Мюллер вручил ей маленький, похожий на шкатулку аппаратик и научил им пользоваться. Чаще всего надо было снять нужные кадры (военную технику, или людей, или чертежи и схемы), потом проявить пленку и выслать ее в виде донесения. Но иногда, когда не было времени возиться с пленкой, следовало просто запаковать фотоаппарат в черную бумагу и переслать его в пакете.

Были еще другие инструкторы: одни учили ее делать самой себе уколы, чтобы снять сонливость или остановить кровь, другие – умению стрелять из револьвера. Занятия по стрельбе ей тоже нравились.

Она готова была учиться еще и еще, но тут ей объявили, что обучение закончено. То есть в обычное, мирное время оно бы продолжалось еще долго – как объяснил Курт, учеба будущих разведчиков длилась не меньше года, а иногда и два. Но сейчас шла война, и данные от агента «Х-21» были нужны срочно. Командование настаивало, чтобы нового агента как можно скорее переправили в столицу Франции.

Из Брюсселя приехал полковник Николаи. Маргарет устроили нечто вроде экзамена, на котором глава немецкой разведки играл роль главного экзаменатора. Как ни странно, экзамены прошли успешно. Самым интересным и в то же время самым ответственным стало практическое испытание. Полковник Николаи на пару с майором Репелем имитировали в присутствии Маргарет разговор французских военных – непринужденный светский разговор, который мог бы состояться где-нибудь в отдельном кабинете ресторана (разумеется, беседа шла на языке Вольтера – немцы его хорошо знали). От Маргарет требовалось уловить, что в этой беседе представляет интерес для германской разведки, запомнить эту важную часть и при первой же возможности записать условным шифром. А затем, уже расставшись со своими «французскими друзьями», составить донесение и отослать его.

С этой трудной работой Маргарет справилась блестяще – она поняла, что брошенное вскользь упоминание о переброске двух полков с одного участка фронта на другой может означать подготовку наступления, и отразила это в своем донесении. Прочитав его, полковник Николаи заявил, что восхищен подготовкой агента «Х-21» и дает «добро» на ее отправку в Лондон (как ей объяснили, плыть из Голландии прямо в Кале было нельзя – это могло бы вызвать подозрения). Сразу же после экзамена ей выдали обещанные деньги (сумма была немаленькая, столько она получила бы за месяц выступлений на сцене), а также весь шпионский антураж: бутылки с симпатическими чернилами, замаскированными под краску для волос, и таблицу с шифром. Вручили также фотоаппарат, маленькие пакетики с порохом (если их разбросать в людном помещении, они взрывались и отвлекали внимание) и специальный макияж, с помощью которого можно было легко изменить свою внешность: цвет лица и волос, наложить или убрать морщины и тому подобное. Правда, ей не дали никакого оружия. Видя ее удивление по этому поводу, Николаи объяснил: «Вам не нужен пистолет, моя дорогая. Во всяком случае, сейчас не нужен. Оружием разведчика являются его глаза, уши, наконец, его ум. Разведка – это схватка двух интеллектов. Если же вам потребуется схватиться с врагом, надеюсь, вы сможете найти оружие. Ну, а стрелять мы вас научили». Мысль о том, что разведка – это прежде всего проявление интеллекта, была ей внове и очень понравилась.

После экзамена Маргарет попрощалась с Куртом Репелем и отправилась в Гаагу – уже одна, гордая, независимая и опасная. Она так и ощущала себя – как опасную женщину, с которой отныне должны считаться все эти важные военные чины.

Правда, в Гааге пришлось пройти еще один инструктаж. На этот раз ее инструктировал германский консул (а на самом деле разведчик) Герхард Крамер. Он был так же вежлив и обходителен, как и полковник Николаи. Крамер объяснил Маргарет, что отныне она будет играть важную роль при принятии решений германским Генеральным штабом. Без ее сведений немцы и их союзники не начнут наступления, не двинут ни одной дивизии. «Подумайте, мадам Маклеод, какая ответственность ложится на ваши хрупкие плечи, – веско говорил консул. – От вас будут зависеть судьбы тысяч людей! Даже десятков тысяч. Все эти молодые германские солдаты могут погибнуть под пулеметами союзников, а могут остаться в живых – если вы правильно составите донесение и вовремя пришлете его в наш штаб. Вы не боитесь такой ответственности?»

«Нет, господин консул, не боюсь», – ответила она. А сама при этом подумала, что господин Крамер почему-то не упомянул о тысячах французских солдат, которые тоже могут погибнуть. Но ведь на войне кто-то должен умирать, правда ведь?

«Что ж, тогда с Богом!» – торжественно произнес Крамер, прощаясь с ней. Можно сказать, он ее благословил. Вот тут она ясно почувствовала, что немцы на нее действительно надеются. И это подкупало. Никаким другим способом она не могла бы подняться так высоко, играть столь важную роль.

Следующие несколько недель прошли словно в тумане. Пароход, шедший в Дувр, разговоры пассажиров о немецких подводных лодках, которые топят суда в Ла-Манше… Она точно знала – ей немецкие торпеды не угрожают; пароход, на котором плывет агент «Х-21», придет в Англию целым и невредимым. Затем Лондон, ожидание документов… И вот, наконец, она снова на пароходе, который привез ее в Гавр. Франция! Как она радовалась встрече с ней, совершенно при этом не задумываясь, что стала врагом для этой страны.

И вот она в Париже… Это были незабываемые часы! И город, казалось, радовался ей. Во всяком случае, все ее старые знакомые проявляли бурную радость, узнав о ее возвращении. Маргарет нисколько не кривила душой, рассказывая своим парижским друзьям, как она страдала в разлуке с любимым городом, в разлуке со сценой. Уже спустя несколько дней после возвращения она получила контракты на выступления в Фоли-Бержер и «Мулен Руж». С каким упоением она танцевала! Как ей аплодировали!

Ну, а потом началась обычная жизнь. И частью этой жизни стали встречи с новыми знакомыми – людьми, игравшими не последнюю роль во Французской республике. Их было много, этих людей. Не зря Маргарет в разговорах с господином Верфляйном так и сыпала именами влиятельных французов, с которыми водила дружбу. Теперь она возобновила старые связи и завела новые знакомства.

Одним из первых ее новых знакомых стал милый молодой человек, начальник департамента в министерстве иностранных дел Шарль Бижо. Она провела немало вечеров в общении с ним – и в ресторане «Максим», и в ее номере в гостинице, и в загородных отелях, куда они отправлялись вместе с Шарлем. От него она узнала о сроках прибытия во Францию русских частей, о переговорах президента с русским императором, на которых были согласованы сроки русских наступательных действий в Галиции. Эти разговоры с Шарлем Бижо легли в основу ее первых донесений.

Столь же много ей принесло общение с юным лейтенантом Жаном Аллором и бывшим военным министром Адольфом Мессими. Трудно представить двух столь разных людей, как юный и пылкий лейтенант и престарелый, хотя и молодящийся бывший министр. Объединяло их одно: отличное знакомство с оперативными планами французского Генерального штаба. Разумеется, они не докладывали знаменитой танцовщице об этих планах. Если бы Аллора и Мессими спросили, говорили ли они с мадемуазель Матой Хари о делах службы, оба уверенно ответили бы, что ни в коем случае. Так, какие-то крохи, намеки. Но и этого ей было достаточно, чтобы составить второе и третье донесение.

А ведь был еще генерал Вильнёв! И, наконец, самая крупная рыба, заплывшая в ее сети, – генеральный секретарь министерства иностранных дел Жюль Камбон. Она хорошо помнит тот вечер, когда услышала разговор Камбона с его другом, банкиром Руэ, о перспективах военных действий. Из этого разговора было понятно, что французы опасаются немецкого наступления в Лотарингии и намерены стянуть туда дополнительные силы. Той же ночью она составила свое четвертое донесение – самое важное, как ей впоследствии сказали.

Свои донесения Маргарет относила в условленное место – в магазин готового платья на улице Риволи. Бумаги, которые она вручала владельцу магазина, выглядели как заказ на поставку различной одежды. Иногда мадемуазель Мата Хари заказывала дюжину юбок, а иногда – шелковое нижнее белье. Сам по себе заказ ничего не значил. Главное было записано на обороте бумаги симпатическими чернилами, которыми ее научили пользоваться во Франкфурте. Она точно не знала, как именно эти сведения были переправлены в Берлин, но следила по газетам за ходом военных действий. И когда спустя две недели после отправки четвертого донесения услышала о германском наступлении под Верденом – наступлении, которое стало полной неожиданностью для французского командования, – поняла, что ее информация дошла по назначению.

Так и шла ее жизнь в Париже. Она передавала шифровки каждый месяц. Иногда это были совершенные пустяки – например, о том, что французы решили расформировать свои конные полки и больше не использовать конницу, которая несла большие потери. А иногда ей удавалось узнать нечто весьма важное. Например, в июне 1916-го Маргарет узнала, что в Гавре разгружаются какие-то огромные бронированные машины, присланные из Англии, англичане собирались использовать их при прорыве немецкой обороны на Сомме. Кажется, это ее сообщение немцы признали самым ценным за все время ее работы. Она поняла это, когда спустя месяц после очередного выступления получила огромную корзину роз, а в ней – коробочку с бриллиантовым кольцом. Кроме кольца в коробочке также лежала записка, состоявшая лишь из одного слова: «Danke!» Да, это кольцо… Его конфисковали у нее после ареста, вместе с другими драгоценностями. А ту косметичку, с последним неотправленным донесением и чернилами, что была у Жюли, не тронули. И о магазине на улице Риволи ничего не узнали. Значит, она могла бы снова написать очередную шифровку и отнести ее… Вернуться на эту сцену, станцевать на ней новый опасный танец… Могла бы? Но как? Ведь самую важную информацию она получала от французских чиновников и генералов и добывала ее чаще всего в постели. Да, она, можно сказать, торговала собой, шла на близость с толстыми пожилыми господами, только чтобы узнать, куда будет направлен удар французских войск и когда прибудут на фронт дивизии английских союзников. Как она сможет снова сблизиться с этими важными лицами? Ее тут же арестуют! И на этот раз расстрел будет настоящим, и милый, хотя и скучноватый Антуан ее не спасет.

Выходит, не стоит и надеяться? Или все-таки такая возможность есть? Маргарет решила тщательно обдумать это в другой раз. Сейчас все-таки поздно, и глаза у нее слипались. Она сбросила халат, тихо вернулась к постели и легла, стараясь не потревожить беспечно спавшего любовника.

Глава 8

Следующие несколько дней запомнились Маргарет как время ожидания. Она ждала возвращения к настоящей, подлинной жизни. Самую важную роль здесь играла, конечно, ее раненая рука. С рукой на перевязи нельзя было толком танцевать, неудобно было заниматься любовью (а эти занятия у них с Антуаном вошли в привычку). И, уж конечно, с этой перебинтованной рукой нельзя было отправиться на Лазурный Берег, выйти в люди. А ей очень хотелось после выздоровления поехать в Ниццу, Монако, Монте-Карло – во все эти волшебные места, где собирается высшее общество, где у людей чаще бьется пульс и кровь быстрее бежит по жилам. Хотя была у нее и другая мечта, самая заветная – Париж…

Она так часто говорила Антуану об их будущей поездке, что доктор Моро, в конце концов, смирился с такой перспективой и стал прикидывать, как осуществить этот план. В первую очередь он решил изменить внешность своей возлюбленной. Поэтому большую часть дня Маргарет проводила за зеркалом: примеряла парики, накладки, шиньоны, наносила грим, удлиняла брови… И где-то спустя неделю получила тот новый облик, который понравился ей самой.

Занимаясь гримированием, она никого не впускала в свою «артистическую уборную», как в шутку именовала свою комнату. Но теперь она кликнула Жоржету и велела ей позвать доктора Моро.

Доктор явился буквально через минуту – он за эти дни привык безропотно и быстро выполнять все прихоти своей возлюбленной. Антуан вошел в комнату и увидел незнакомую блондинку, которая сидела у окна боком к нему. Она строго посмотрела на него и сказала:

– Сударь, я просила бы вас впредь спрашивать разрешения, прежде чем входить в комнату дамы. Я могла быть не совсем одета…

– Простите, сударыня, – ответил опешивший Моро, – но я ожидал увидеть здесь свою знакомую Маргарет… Вы не знаете, где она?

– Пошла погулять.

– Вот как? А… кто же тогда вы?

– А вы попробуйте догадаться, кто я, – игривым тоном произнесла блондинка. – Вы должны меня немного знать…

Произнеся эти слова, она рассмеялась. И только теперь в голове у доктора словно что-то щелкнуло, и он узнал даму, сидевшую возле окна.

– Маргарет! Как ты меня напугала! Как это тебе удалось?

– Наверное, я правильно подобрала грим и все остальное, – ответила Маргарет.

Антуан подошел ближе и стал внимательно разглядывать свою возлюбленную, принявшую новый облик. Теперь стало ясно, что главную роль в преображении Маты Хари сыграл соломенного цвета шиньон. Он совершенно скрыл ее черные волосы, к тому же теперь они были по-иному уложены, и это тоже меняло облик женщины. Кроме того, она перекрасила брови, сделала более бледным лицо. Строгое черное платье, вместо привычных для Маты Хари светлых одежд, дополняло картину. В целом получалась совсем другая женщина, казавшаяся значительно моложе Маты Хари.

– Да, в таком виде тебя невозможно узнать, – признал Антуан. – Только когда подходишь совсем близко. А еще голос! Ты изменила голос!

– Просто я стараюсь говорить чуть более высоким голосом, чем обычно, – ответила Маргарет. – Но от этого, наверное, придется отказаться: трудно все время держать нужный тембр. Ну что, теперь ты убедился, что мы можем выйти в свет и мне не грозит опасность быть узнанной?

– Да, согласен, узнать тебя трудно, – согласился Моро. – Но все-таки я бы не стал рисковать и встречаться с людьми, которые тебя хорошо знают. Стоит им подойти поближе, и обман раскроется.

– Что ж, я постараюсь не подходить поближе ни к министру Камбону, ни к генералу Вильнёву, ни к барону Ротшильду, – заявила Маргарет. – Кроме этих троих, есть еще десяток… ну, два десятка людей во Франции, которые меня хорошо знают. Мы постараемся с ними не встречаться.

– Да, постараемся, – подхватил Антуан. – К тому же мало вероятности, что сейчас, зимой, все эти известные люди вдруг поедут на Лазурный Берег. Они туда отправляются обычно летом.

– Да, верно… Но…

– Что, дорогая?

– Если мне так хорошо удалось изменить свою внешность и стать неузнаваемой, может быть, мы изменим и наш план? Может быть, мы поедем гораздо ближе? Не в Ниццу, а в Париж?

– Ты опять про Париж! – воскликнул он. – Но мы тысячу раз об этом говорили! И ты согласилась со мной, что там намного опаснее, чем в Ницце или Монако. Зачем же вновь заводить этот разговор?

– Затем, что я хочу в Париж! – твердо заявила Маргарет. – Да, сначала я ставила перед собой совсем легкую цель – побывать в этот «мертвый» сезон у моря. Но теперь, когда я так успешно изменила свою внешность, считаю, что вправе желать большего. Я вчера читала в «Фигаро», что на бульварах идут новые спектакли, а в «Мулен Руж» снова танцует Нижинский. Я хочу, хочу туда! И знай: если ты не захочешь отпустить меня в Париж, то я не захочу с тобой встречаться!

– Как же ты не будешь со мной встречаться? – пожал плечами Моро. – В конце концов, мы живем в одном доме…

– Да, мы живем в одном доме и поневоле встречаемся в столовой и других местах. Но в твоей спальне мы встречаться не будем, ясно? И сюда, в мою комнату, тебе тоже вход будет закрыт. Войти ко мне ты можешь только с известием о поездке в Париж!

Доктор Моро полагал, что Маргарет сказала эти слова, не подумав хорошенько, и он сможет ее уговорить. Но он плохо знал характер своей возлюбленной. О, это был поистине железный характер! Когда Маргарет чего-нибудь сильно хотела, она готова была пожертвовать многим ради достижения заветной цели. А в этом случае и жертва с ее стороны была не слишком велика. Если говорить начистоту, милый Антуан был не самым умелым и не самым страстным любовником из тех, кого она знала. И она могла потерпеть какое-то время без его ласк.

А вот доктор Моро, как вскоре выяснилось, успел привыкнуть к обществу своей прекрасной гостьи. И не только к ее обществу днем, в столовой и на дорожках сада, но, главным образом, – к ее обществу ночью, в постели. Жоржет, отличавшаяся большим любопытством, выйдя ночью из своей каморки и стоя за углом коридора, без труда услышала, как Антуан до часу ночи уговаривал свою прекрасную гостью сменить гнев на милость и открыть ему дверь. Маргарет осталась непреклонной, и доктор Моро был вынужден провести эту ночь в своей холостяцкой постели. Эта сцена повторилась и во вторую ночь, и в третью. А утром четвертого дня Антуан сдался. Войдя в столовую, где Маргарет с большим аппетитом поглощала гренки с джемом, он отослал служанку и глухим, срывающимся голосом заявил:

– Хорошо, ваша взяла! Если вы так настаиваете, завтра мы поедем в Париж. Вы удовлетворены?

– О, Антуан! – воскликнула Маргарет, вскочила, едва не опрокинув стул, и обвила руками шею своего возлюбленного. – Я так рада, так рада! – шептала она ему на ухо. Завитки ее волос щекотали ему шею, он впитывал аромат ее духов. – Если хочешь знать, я так тосковала без тебя!

– Ты тосковала? – спросил доктор, который еще не расстался с ролью отвергнутого любовника. – А мне казалось, что ты прекрасно обходилась без меня!

– Нет, нет! – уверяла она. – Мне было так одиноко! Значит, мы едем завтра? Это точно?

– Ведь я уже сказал: да, едем.

– Но что же мы стоим? – спохватилась Маргарет. – И почему ты второе утро не завтракаешь со мной? Садись, Жоржет сейчас принесет тебе поесть.

– Не надо, у меня абсолютно нет аппетита… – попробовал отказаться Антуан.

Но она тут же убедила его, что все это глупости, что с аппетитом у него все в порядке. И, когда Жоржет принесла доктору его завтрак, Маргарет принялась расспрашивать о деталях их будущей поездки. В каком отеле они остановятся? Куда пойдут в первый вечер? Где будут ужинать? Ей бы хотелось поужинать у «Максима». Она так привыкла к этому ресторану! Только там умеют по-настоящему готовить! Как они проведут следующий день?

Выяснилось, что доктор еще ничего не продумал. Она упрекнула его за такую беспечность и тут же стала строить планы. В них входили и опера, и «Мулен Руж», и Елисейские Поля… Антуан почти не возражал. Ему было важно только одно, и это ему обещали…

Мир между любовниками был восстановлен, и эту ночь они провели вместе. А на следующий день с утра начались сборы. Двуколка доктора Моро остановилась у крыльца, и Жоржет начала бегать из дома к двуколке, загружая ее багажом. Здесь были платья и туфли мадам, костюмы доктора, косметика, грим… Наконец погрузка была закончена, кучер сел на козлы, Моро сел на сиденье рядом с Маргарет, и повозка выехала из ворот сада.

Как долго Маргарет ждала этого момента! Всего три недели она провела, не выходя за пределы усадьбы доктора Моро, а ей казалось, что прошла целая вечность. Она жадно оглядывалась, впитывая глазами каждую деталь. Стоял уже ноябрь. Безрадостный месяц! Деревья стояли голые, на полях не видно было работающих крестьян, а из садов и перелесков не доносились звонкие птичьи трели. Но все равно ей было интересно наблюдать за пейзажем, медленно проплывающим мимо двуколки, и казалось, что в воздухе пахнет весной – хотя бы отдаленно.

Через полчаса они прибыли на станцию, и началась суета погрузки в вагон. Поезд тронулся, унося ее в столицу Франции, столицу мира.

Они заранее решили, что не станут шиковать, останавливаясь в каком-то роскошном месте вроде «Отеля короля Георга», а выберут что-нибудь скромное и приличное. Антуан Моро остановил свой выбор на отеле «Милан» на улице Шайо, Маргарет не возражала. Ей было почти все равно. Конечно, не совсем все равно – ее тянуло к роскоши, – дорогие ковры в вестибюле, швейцар в ливрее, который распахивал бы перед ней дверь, большая ванна в номере… Но «Милан» ее вполне удовлетворил. Главное, чего ей сейчас хотелось, – попасть в оперу, а затем поужинать в дорогом ресторане. Вот тут она была непреклонна и потребовала, чтобы они ужинали не где-нибудь, а в «Максиме».

В оперу они ехали на такси. Это было ей внове – она привыкла к пролеткам. Оказалось, что за какой-то год, пока она находилась в заключении, автомобили прочно вошли в жизнь парижан. Теперь свет предпочитал новое средство передвижения, все дружно распродавали экипажи и рассчитывали кучеров.

А вот и знакомое здание оперы! Поток людей поднимался по ступеням, устремлялся к знакомым ей дверям. Вот тут ничего не изменилось: дамы все так же кутались в собольи манто, время от времени сквозь распахнувшиеся меха сверкали драгоценности. Антуан и Маргарет, согласно договоренности, не стали гулять по вестибюлю. Это было бы слишком опасно: можно нос к носу столкнуться с кем-то из тех, кто хорошо знал Маргарет. Поэтому они сразу прошли в ложу.

В опере в тот вечер давали «Арлезианку». Ее никогда не увлекала эта драма Доде, но музыка великого Бизе была восхитительна! Она только теперь поняла, как ей в ее заточении не хватало всего этого: наполненного людьми зала, шелеста шелков, вида красивых женских лиц, а главное – музыки!

Наслаждаясь ею, она в то же время не забывала оглядывать партер и ложи. И вдруг ее глаза выхватили в партере одно мужское лицо. В этот миг Маргарет перестала слышать музыку, перестала замечать что-либо, кроме этого лица. Она даже дышать перестала – так ей стало страшно.

Антуан заметил ее испуг и встревоженно спросил:

– Что с тобой, дорогая? На тебе лица нет!

– Там, внизу… – прошептала она. – Нет, не там, в восьмом ряду, ближе к тому краю… Видишь того блондина во фраке, с бутоньеркой? Вон тот, что разглаживает свои замечательные усы?

– Да, и что такого… – начал было Антуан и запнулся.

Он тоже узнал этого человека…

Глава 9

Тринадцатого февраля 1917 года в номер отеля «Элизиум-палас», который занимала Мата Хари, постучали. Открыв дверь, она увидела шестерых мужчин весьма сурового вида. За их спинами маячили две хмурые дамы. Человек, стоявший первым, представился ей как шеф парижской полиции Приоле. Он предъявил Маргарет ордер на арест по обвинению в шпионаже.

Незваные гости вошли в номер и устроили в нем обыск. Мужчины переворачивали шкафы и тумбочки, меж тем как две дамы обыскали саму Маргарет. При ней не нашли ничего компрометирующего, но в одном из ящиков шкафа сыщики обнаружили подозрительный тюбик и флакон чернил – тех самых, которые она взяла еще во Франкфурте.

Из гостиницы ее отвезли в тюрьму в Сен-Лазаре. И на следующий день доставили на первый допрос. Там, в следственной комнате, она увидела блондина с прилизанными усами. Это был следователь Бушардон. Он заявил, что будет вести дело гражданки Зелле-Маклеод, известной как Мата Хари, и обязательно докажет суду, что она опасная шпионка.

Следователь Бушардон и был тот самый блондин, которого Маргарет увидела сидящим в партере Гранд-опера. Антуан, поскольку работал в тюрьме, тоже часто видел Бушардона, поэтому сразу оценил всю опасность их положения.

– Что будем делать? – спросил он. – Может, уйдем прямо сейчас, пока нас не заметили?

Но Маргарет уже успела справиться с первым испугом.

– Нет. Как раз сейчас уходить нельзя – это будет слишком заметно. И потом, он сидит далеко и никак не может меня узнать в гриме. Давай не паниковать. Дослушаем оперу и тогда уйдем.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, сделав вид, что наслаждается музыкой, а на самом деле уже не слышала и не видела того, что происходит вокруг. Ее мысли унеслись в прошлое, в те ужасные дни, что последовали за арестом.

…Маргарет сразу же, на первом допросе заявила о своей невиновности. И в дальнейшем твердо стояла на своем.

– Да, германская разведка меня вербовала, – рассказывала она. – И я согласилась с ними сотрудничать и подписала какие-то бумаги. Но сделала это только потому, что находилась в безвыходном положении! Фактически я была у них в плену! Немцы принудили меня к сотрудничеству! Но, вырвавшись из их рук, я тут же прекратила с ними всякие сношения. За весь этот год не отправила им ни одного донесения!

– Неужели, мадам? – вкрадчиво спросил ее Бушардон. А сам так и ввинчивался в нее глазами. – А как же бутылочка с чернилами, найденная в вашем шкафу? Вот эта самая бутылочка! – И он выставил на стол склянку, найденную при обыске. – Для чего предназначались эти чернила, как не для составления донесений?

– Кто вам сказал, что это чернила? – всплеснула руками Маргарет. – Это просто средство от женских недугов.

– Для приема внутрь? – уточнил Бушардон.

– Нет, для нанесения на тело. Может, вы хотите, чтобы я продемонстрировала, как его наносить?

– Ну, знаете, мадам, это выходит за всякие рамки! – возмутился следователь, и его пшеничные усы встали дыбом. – Это черт знает что такое! Ладно, я отдам эту бутылку нашим химикам, они проведут анализы. Но мы и без этой улики можем доказать, что вы лжете, что вы сотрудничали с германской разведкой. Иначе зачем вы дважды за этот год ездили в Мадрид и встречались там с германским резидентом Калле?

Это был неожиданный вопрос, и Маргарет на секунду смешалась. Она не знала, что французам известна эта сторона ее жизни. Она действительно ездила в Мадрид и встречалась с резидентом – этого требовала полученная ею инструкция. Инструкция пришла обычным путем, через улицу Риволи. Это была совсем крохотная бумажка, размером с обертку от шоколадной конфеты, сплошь покрытая цифрами. Когда Маргарет расшифровала ее, оказалось, что ей надлежит встретиться с полковником Калле для получения нового задания.

Растерянность арестованной не укрылась от Бушардона, и он усилил свой натиск, стал называть поезд, в котором она ехала, время ее встречи с резидентом… Делать было нечего, пришлось признать, что она действительно виделась с Калле.

– И после этого вы смеете утверждать, что не работали на германскую разведку? – грозно спросил Бушардон. – Хватит запираться, мадам, пришло время сказать всю правду!

И она уже готова была отступить под этим натиском и дать признательные показания, но тут ей пришла в голову спасительная мысль.

– Нет, господин следователь, я виделась с немецким резидентом не потому, что работала на немцев, а потому, что весь прошлый год работала на Францию! Я ездила в Мадрид по заданию начальника французской контрразведки майора Леду!

Теперь уже настала очередь следователю Бушардону открыть рот и хлопать глазами. Ведь Маргарет говорила чистую правду. Она действительно в начале 1916 года познакомилась с майором Леду, и он предложил ей сотрудничество.

Вышло это совершенно случайно. Однажды она решила зайти во французский Генеральный штаб, чтобы получить там разрешение на проезд в Вогезы, в зону, пограничную с Германией. Военные действия на этом участке границы не велись, и все санатории работали, как в мирное время. В одном из этих санаториев отдыхал после полученной раны близкий друг Маргарет, русский штабс-капитан Вадим Маслов. Она хотела с ним увидеться. Кроме того, рядом с санаторием, где жил Вадим, находилась база французской авиации. А немцы очень интересовались данными о французских самолетах – ведь авиация все чаще использовалась в военных действиях. Вот Маргарет и решила съездить в Вогезы.

Однако, войдя в штаб, по ошибке зашла не в ту комнату и попала в отдел контрразведки. Она потом часто думала об этом странном подарке судьбы. Это был именно подарок – потом, в тюрьме, он помог ей уворачиваться от очень уж неудобных вопросов. Но тогда, поняв, куда она попала, Маргарет очень испугалась. А майор Леду, узнав, что перед ним знаменитая Мата Хари, рассыпался в комплиментах, а затем спросил, любит ли она свою новую родину, Францию. Разумеется, Маргарет ответила, что любит, и любит горячо. «В таком случае, мадам, что мешает вам оказать посильную помощь вашей новой родине?» – спросил Леду. И без обиняков предложил ей работать на французскую разведку. А для этого выехать в Мадрид, познакомиться там с германским резидентом и выведать у него сведения о немецкой агентуре во Франции. Отказаться от предложения Маргарет побоялась. Так она стала двойным агентом.

Теперь, на допросе в тюрьме Сен-Лазара, это обстоятельство ей очень помогло. Она заявила, что встречалась с Калле по заданию Леду. Узнать у немца, правда, ничего не смогла, потому ничего не передала французам.

Так ей удалось отбить первую атаку следователя, и допрос на этом закончился. Однако за первым допросом последовал и второй, третий… Они продолжались по много часов. Бушардон, казалось, не знал усталости, он готов был задавать один и тот же вопрос множество раз, лишь немного меняя формулировку, ловя арестованную на противоречиях, заставляя ее путаться в показаниях. Постепенно выяснилось, что французы многое знали о ее секретной деятельности. Они вели за ней наблюдение со времени ее второй поездки в Мадрид. Особенно подозрительными следователю казались многочисленные знакомства Маргарет с самыми осведомленными людьми французской столицы.

– Скажите, почему вас так тянуло к военным? – с издевкой в голосе спрашивал Бушардон. – Казалось бы, вам должны быть ближе люди вашего круга – певцы, музыканты, художники… Эти знаменитые русские танцовщики… А вы вместо этого встречаетесь с генералом Вильнёвом, генеральным секретарем Камбоном, лейтенантом Аллором… Я мог бы назвать еще десяток имен, там сплошь одни военные. Чем вы можете это объяснить?

– Очень просто, – пожала она плечами. – Да, Франция исключительно богата талантливыми людьми, певцами и поэтами. Но сейчас, во время войны, душа Франции переместилась в ее армию. Военные теперь – самые интересные люди. Не одна я стремлюсь общаться с военными. Спросите любую француженку, и она ответит, что самое желанное знакомство сейчас – это знакомство с солдатом.

– Да, конечно, с солдатом! – осклабился Бушардон. – Но ведь среди ваших знакомых не было солдат, мадам! Сплошь одни офицеры, причем обремененные годами, носящие высокие звания. Лейтенант Аллор является исключением. Но я, кажется, догадываюсь о причинах вашего внимания к юному лейтенанту: ведь он служит не где-нибудь, а здесь, в Генеральном штабе! Он обладает доступом к самым секретным сведениям! Вот почему он вас интересует, вот почему вы постоянно встречаетесь!

– Это клевета, месье! – возмущалась Маргарет. – Ваши обвинения ни на чем не основаны!

Однако, как она ни пыталась защищаться, какие объяснения ни выдвигала, следователь Бушардон постепенно затягивал петлю на ее шее. Их встречи продолжались четыре месяца, до конца июня. Правда, Маргарет до самого конца продолжала отрицать свою вину, но к июлю обвинительное заключение было готово.

Бушардон не смог выяснить лишь несколько вещей. Во-первых, он не узнал содержание донесений, которые агент «Х-21» отправляла в Германию. Лишь несколько последних шифровок, которые она передала в Мадриде Калле, смогли перехватить и расшифровать англичане. Но в них как раз не было ничего существенного, что могло нанести вред французской армии. Во-вторых, следователь ничего не узнал о магазине на улице Риволи. Он остался в убеждении, что Маргарет передавала все свои сообщения через Мадрид, через Калле и его сотрудников. А в-третьих, полиция не задержала и не допросила глупышку Жюли, ее служанку. В момент ареста и обыска Жюли не было в Париже – Маргарет отпустила ее погостить к родственникам в Нормандию. А когда она приехала, в отеле ей сообщили, куда подевалась ее хозяйка. И у Жюли хватило ума не являться в полицию и не сообщать, кто она такая. Поэтому Бушардон ничего не узнал о последнем донесении, составленном Маргарет, которое хранилось в сумочке служанки. И там же остался листок с шифрами. Если бы его нашли, это было бы еще одним доказательством вины Маты Хари, и доказательством весьма серьезным.

Впрочем, следствию их и так было достаточно, чтобы построить свое обвинение. И суд присяжных, собравшийся в июле, заседал недолго: судьям хватило одного дня, чтобы признать знаменитую танцовщицу виновной в измене и предательстве интересов Франции. Напрасно ее адвокат, милый Люка, приводил доводы в ее защиту; напрасно он спустя два дня добился приема у президента Франции Раймона Пуанкаре и встал перед ним на колени, прося помиловать Маргарет. Ни убедить французское правосудие, ни разжалобить президента ему не удалось. Смертный приговор остался в силе и в октябре был приведен в исполнение. И не вина следователя Бушардона, что казнь не была доведена до конца.

Во всяком случае, от этих четырех месяцев, проведенных в комнате для допросов, у Маргарет осталось чувство ужаса перед этим блондином с подкрученными усами. И теперь она не могла положиться на свой грим, не могла надеяться на судьбу, которая не столкнет ее с дотошным следователем где-нибудь в вестибюле. Поэтому, как только отгремели последние такты финала, она шепнула Антуану:

– Давай уйдем сейчас, пока Он не встал!

Как выяснилось, ее возлюбленный думал о том же.

– Давай! – с готовностью ответил он.

Они выскользнули из ложи и поспешили в гардероб. Одевшись, так же поспешно покинули театр.

– Ну что, едем в отель? – спросил Антуан, подзывая такси. – Хватит нам на сегодняшний вечер приключений?

Однако Маргарет, к его удивлению, ответила:

– Нет, почему же сразу в отель? Разве мы не будем ужинать? Ведь мы собирались поехать в «Максим»!

– Но… Этот человек в театре… – растерянно произнес доктор Моро.

– Ты говоришь о Бушардоне? Да, мы с тобой его видели. Ну и что? Он что, будет преследовать нас по всему Парижу? Это всего лишь совпадение, что мы его встретили. А совпадения случаются не так часто. Вряд ли следователь поедет в тот же ресторан, что и мы. Не надо паниковать. Поехали!

И они отправились ужинать.

Глава 10

Пока они ехали, Маргарет окончательно успокоилась. «Да, мне надо привыкнуть к опасности, – размышляла она, покачиваясь на сиденье машины. – Такие встречи, как сейчас в опере, неизбежны. Собственно, их и имел в виду Антуан, когда предостерегал меня от поездки в Париж. Но тут уж надо выбирать: или сидеть, словно мышь, забившись в щель, или дышать полной грудью и вести жизнь, к которой я привыкла. Я выбираю второе. И потому не должна бояться!»

В «Максиме», как она заметила, за этот год ничего не изменилось. Все так же сверкали зеркала, так же играл оркестр, один из лучших в Париже, и метрдотель был сама предупредительность. Антуан хотел попросить столик в темном углу, подальше от других, но она остановила его:

– Почему мы должны забиваться в угол? Я хочу видеть зал, впитывать его атмосферу.

В итоге они сели на возвышении у стены. Отсюда действительно был виден весь зал. Маргарет подумала, что здесь всё, как в опере – те же шелка и драгоценности дам, фраки мужчин… Единственное, здесь было больше людей в форме. Видимо, офицеры, лежавшие в парижских госпиталях после ран, полученных на фронте, или находившиеся в тылу по иным причинам, предпочитали проводить время в ресторане, а не тратить его на музыку. Со своего места на возвышении она насчитала семь… нет, восемь военных и вдруг подумала: «Год назад и я бы сидела за одним из этих столиков, слушала хвастливые рассказы своего собеседника и вылавливала бы из них крохи полезных сведений, чтобы затем включить их в донесение. А потом следовала бы со своим партнером в отель, чтобы заплатить своим телом за добытую информацию. Теперь ничего этого мне делать не надо. Со мной мой спаситель, человек, мне, безусловно, преданный, любящий меня. И все же…»

Что, что не так? – спрашивала себя Маргарет. Ведь она жива, она вернулась в свой любимый Париж, сидит в самом шикарном ресторане столицы… Откуда же это чувство неудовлетворенности, которое делает ее раздражительной и побуждает то и дело срывать зло на милом Антуане?

– Ваш заказ, мадам, – прервал ее размышления голос официанта.

Антуан налил ей вина. Быстро осушив бокал, она произнесла:

– Слушай, что-то со мной сегодня… Я бы выпила чего-нибудь покрепче. Закажи, пожалуйста, коньяку. Или нет, лучше попроси, чтобы принесли водку. Надеюсь, у них еще подают русскую водку?

Доктор вновь подозвал официанта. Тот выслушал пожелание и с готовностью кивнул:

– Сию минуту принесу, мадам. Мы держим водку с самого начала войны. Ведь у нас часто бывают русские офицеры. И вообще, напиток наших русских союзников сейчас вошел в моду.

Он удалился, чтобы выполнить заказ, а Маргарет заметила:

– Да, водка вошла в моду, как и русский балет.

– Не только балет, – откликнулся доктор Моро. – Мне рассказывали, что сейчас весь Париж говорит о последней выставке русских художников.

– Русские художники? – пожала она плечами. Наверное, они все время рисуют коней, березки… А еще эти бескрайние пространства, которых у них так много… Как же это называется… Ах, да, степь… И все это такое серое, унылое…

– Нет, ты ошибаешься. Мне говорил мой друг доктор Буше, а он разбирается в живописи, что картины чрезвычайно яркие. Дерзко яркие, как он выразился. И никаких лошадей и березок! Похоже на нашего Гогена или на испанца Пикассо, о котором сейчас тоже много говорят.

– Значит, нам тоже надо сходить на эту выставку, – заявила Маргарет. – Я хочу быть в курсе всего нового, всего, что происходит в искусстве. Ведь я тоже художник… Ага, вот и водка!

Она с нетерпением дождалась, пока официант нальет ей рюмку. Огненная жидкость обожгла гортань, согрела желудок. Казалось, скрипки оркестра заиграли громче, и краски сделались ярче. Тревога ушла, и Маргарет стало весело.

– Я хочу танцевать! – заявила она, когда оркестр заиграл танго. – Пусть не на сцене, но танцевать! Ты меня приглашаешь?

– Конечно, дорогая! – поспешил ответить Антуан.

Они вошли в круг танцующих. Маргарет прижалась к своему спасителю, вся отдалась стихии танца. Ах, танго! Это был ее любимый танец – конечно, после тех, что танцевала она сама.

Поворот, еще поворот… Антуан вел ее не совсем идеально, но достаточно уверенно, так что отдельные погрешности ему можно было простить. В конце концов, он все же не офицер, не барон – он всего лишь тюремный врач.

Поворот, поддержка, еще поворот… Вот она, жизнь! Действительно, зачем жалеть об утраченной сцене, об оставшейся в прошлом профессии разведчика? Ведь можно просто скользить, просто отдаваться музыке. А ночью они займутся любовью, и это тоже будет упоительно…

Внезапно Маргарет почувствовала чей-то взгляд, но это ее не встревожило: здесь, в этом царстве наслаждения, с ней ничего не могло случиться. Но все-таки интересно, кто это смотрит на нее с таким вниманием? Она повернулась и тут же увидела знакомые серые глаза…

Это был Вадим. Он сидел за столиком с каким-то скучным господином в пиджаке, слушал, что тот говорит, и при этом внимательно смотрел на нее. Сердце Маргарет остановилось – а потом забилось вдвое чаще. Вадим! Штабс-капитан Маслов, представитель русской армии при французском Генеральном штабе. Как она сразу не различила его среди других офицеров, как не узнала? Значит, все эти разговоры о русской водке и русском искусстве были не случайны. Это судьба! Все одно к одному. Вадим, ее последняя любовь, ее мука… Невозмутимый, дерзкий, холодный – и при этом страстный, как никто другой из ее любовников. Это к нему она так стремилась в Вогезы, что ринулась прямо в Генеральный штаб, в эту пасть дракона. Ради него забывала о донесениях, сведениях, о своем задании… Они любили друг друга, но он так и не покорился ей. В течение этого года она не раз думала о нем – урывками, не позволяя тешить себя иллюзиями. И вот эта встреча…

Маргарет твердо знала, что ни грим, ни шиньон не спасли – Вадим ее узнал. Что теперь будет? Разумеется, он знает о ее аресте, о казни… Он – представитель союзной армии и не может сочувствовать женщине, которую судили за шпионаж в пользу Германии. Говорят, русские коварны и безжалостны. Он ее выдаст! Ее арестуют! Прямо сейчас, в ресторане! Вадим, гибель моя!

К действительности ее вернул удивленный взгляд Антуана. Оказалось, что музыка кончилась, а она так и застыла посреди зала в последнем движении танца. Маргарет ласково кивнула ему, оперлась на его руку и, проследовав к столику, хриплым голосом попросила:

– Налей мне еще водки!

– Но, дорогая, ты уже выпила три рюмки, – заметил Моро.

– Что такое три рюмки? – усмехнулась она. – Русские выпивают целый графин… то есть бутылку, и после этого отправляются на скачки. К тому же я равнодушна к алкоголю, у меня нет к нему пристрастия. Но сейчас я хочу выпить. Так ты нальешь? Или мне самой?

– Да, конечно, как скажешь! – поспешил ответить Антуан.

Она выпила, едва он наполнил рюмку, затем поискала глазами Маслова. Тот все так же сидел за столиком и продолжал разговор со своим спутником. Не спешит… Не идет к телефону, чтобы вызвать полицию или какой-нибудь специальный конвой из контрразведки. Наверно, хочет с ней поиграть, помучить. Русские безжалостны и жестоки. Что ж, пусть будет так! Она не боится! Она готова вступить с ним в эту опасную игру, возможно, последнюю в ее жизни! И Маргарет с вызовом взглянула на своего бывшего любовника.

Музыка вновь заиграла. Вальс! Какое старье! Ладно, пусть ее последняя драма разыграется под звуки старого медленного вальса.

Внезапно она заметила, что Вадим поднялся из-за стола и направился к ним! Сейчас, сейчас он ее арестует! Может, надо что-то сказать на прощание Антуану? Например, так: «Помни обо мне! Каждый раз, когда будет звучать музыка, помни!» Или так: «Прощай, любимый! Не забывай свою Мату Хари!» Вот он уже совсем рядом. Ну…

– Мсье, вы не возражаете? – услышала она знакомый голос, звучавший с легкой хрипотцой.

Кому он это говорит, Антуану? Ах, оказывается, он всего лишь хочет пригласить ее на тур вальса. Да, игра продолжается. Что ж, пускай.

Маргарет встала. Да, пусть ЭТО случится во время танца. Это так символично! Они вышли на середину зала. Она почувствовала его руку на своей талии и, подняв глаза, встретила его взгляд – внимательный и чуть насмешливый. Всегда, всегда у него на губах эта усмешка! Словно он знает нечто такое, чего она никогда не сможет понять.

– Какая неожиданная встреча! – негромко сказал он. – Неожиданная и приятная…

– Чем же она так приятна? – ответила Маргарет, еще не зная, как себя вести с ним.

– Странный вопрос! Разве мы чужие люди? Всегда приятно узнать, что близкий тебе человек не пал в бою, что смерть пощадила его.

– Вот как? – коротко бросила она, просто чтобы сказать что-нибудь. Что за игру он ведет?

Поворот, еще поворот… Он вальсировал, конечно, не блестяще, но это не имело значения.

– Я всегда думал, что вы удачливы, мадам, но не предполагал, что настолько, – снова заговорил Вадим. – Было бы интересно узнать, как вы сумели избежать объятий костлявой старухи с косой. Может быть, как-нибудь расскажете мне эту историю? Не сейчас, в подходящий момент. И я в ответ расскажу кое-что…

– Почему же не рассказать, если вам… если тебе интересно? Ведь мы с тобой давно на «ты», почему же ты снова стал так официален?

– Ну, не каждый день беседуешь с возлюбленной, восставшей из могилы! – усмехнулся Маслов. И тут же, не делая паузы, шепнул еще тише: – Завтра, в четыре, в кафе «Ирма» на бульваре Распай. И, пожалуйста, не опаздывай, как ты любишь. Я готов ждать, но не бесконечно.

Едва он успел договорить, музыка смолкла, танец кончился, и Вадим повел ее между столиков назад, к Антуану. Усадил, учтиво поклонился и направился к выходу. Она взглянула на столик, где он сидел: скучного господина, его собеседника, там уже не было, официант убирал посуду. Но как же так? Как же быть?

– Кто этот русский офицер? – услышала она голос Антуана.

Маргарет чуть было не сказала: «Так, один знакомый», но вовремя остановилась. У нее не может быть знакомых! Встретить знакомого – значит умереть.

– Понятия не имею, – ответила она.

– Кажется, ты ему понравилась, – заметил доктор Моро. – Вы очень мило беседовали. Интересно, о чем?

– Представь, о русской водке, – пожала плечами Маргарет. – Он заметил, что мне она нравится, и стал расхваливать свой национальный напиток. А еще мы поговорили о русской выставке. Он тоже расхваливал своих художников, как и ты. Кстати, о водке. Налей мне еще рюмку!

Глава 11

Ехать или нет? Этот вопрос терзал Маргарет все время, пока они возвращались в отель, и потом, когда после занятий любовью Антуан заснул, а она еще лежала без сна. Было очевидно, что ехать на свидание с Вадимом ни в коем случае нельзя. Если штабс-капитан не надумал арестовать спасшуюся от казни шпионку Мату Хари ночью в ресторане, то непременно сделает это днем, при второй встрече. При безжалостном свете дня многое предстает иначе, чем ночью. Чувства лишаются прежней остроты, воспоминания – прежнего значения. Днем в человеке торжествует рассудок. А вместе с ним – такие понятия, как долг, честь…

Значит, не ехать? Но как же тогда она узнает, что он хотел ей рассказать? А он ясно сказал: «И я тебе кое-что расскажу». Что же это? Может, он тоже решил вступить на путь шпионажа? Или… Нет, в это не хотелось верить, это было бы слишком хорошо, слишком волшебно… Вдруг он хочет сказать, что его вечная ирония – всего лишь маска, что он на самом деле беззаветно любит ее, что мучился весь этот год, пока она находилась в тюрьме, и еще сильней – когда пришло известие о ее расстреле… И теперь он мечтает лишь об одном – соединить свою судьбу с судьбой любимой женщины… Вдруг все обстоит именно так? А она, испугавшись какого-то призрака, глупо струсив, пройдет мимо своей судьбы! Вадим может не простить ей этой минуты слабости.

Так она мучилась и терзалась, пока не заснула. А утром, проснувшись, поняла, что вопрос «ехать или нет» уже не стоит. Теперь перед ней стоял другой, не менее важный вопрос: как сделать так, чтобы Антуан не узнал о ее поездке на бульвар Распай? Она думала, думала и, наконец, придумала. Оставалось ненавязчиво сообщить доктору Моро о своих намерениях.

За завтраком Антуан сам заговорил о планах на сегодняшний день. Оказывается, он уже успел утром навести справки и узнал, когда открывается та самая русская выставка, о которой вчера шла речь.

– Мы можем поехать туда прямо сейчас, дорогая, – сказал он. – А можем сначала совершить прогулку по бульварам, заглянуть в Люксембургский сад, посидеть в каком-нибудь кафе, а уже затем отправиться наслаждаться прекрасным. Какой вариант ты предпочитаешь?

– Второй, – объявила Маргарет. – Хотя погода не самая лучшая, но я бы хотела погулять. А после выставки мне нужно наведаться в магазин дамского белья. Платья ты мне купил, дорогой, а вот интимных предметов туалета не хватает. Надеюсь, ты ссудишь мне небольшую сумму на покупки?

Доктор Моро с готовностью полез за бумажником.

– Я дам столько, сколько нужно, дорогая. Деньги пока есть. Может быть, мне тоже поехать с тобой? Мало ли что…

– Нет-нет, не нужно, твое присутствие будет меня стеснять. Уверяю тебя, со мной ничего не случится. Ну, а если не повезет и я встречу кого-нибудь из давних знакомых и он меня узнает… Тогда ты мне ничем не сможешь помочь. Только себя погубишь.

– Погубить себя сильнее, чем я это уже сделал, невозможно, – грустно усмехнулся Антуан. – Я изменил присяге, организовал побег заключенной, подменил тело после расстрела… Если твой побег раскроется, мне не сносить головы. Но знай: я ни о чем не жалею! Этот месяц, проведенный с тобой, стоит нескольких лет унылого повседневного существования!

Маргарет с уважением посмотрела на своего возлюбленного. Таким она его еще не видела. Ни капли страха не было в его лице, оно было исполнено мужества. На какое-то мгновение ей стало жаль его и стыдно за себя, что так мало ценит своего спасителя. Но потом она решила, что жалеть Антуана не стоит – он выше жалости. И стыдиться ей тоже особенно нечего – ведь она подарила доктору свою любовь, а что может быть ценнее? Вот и он сам говорит, что ничего. И, тряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли, Маргарет отправилась одеваться и остановила свой выбор на строгом сером шелковом платье без выреза и маленькой шляпке.

До полудня они катались по бульварам, потом гуляли. Перекусив в маленьком кафе рядом с Люксембургским садом, отправились на русскую выставку. Надо сказать, выставка ее удивила. Русское искусство оказалось очень разнообразным. Некоторые картины вообще выполнены в классическом стиле, некоторые в стиле Ренуара и Моне, а некоторые были ни на что не похожи. Знакомый Антуана не обманул: это действительно оказался настоящий пир красок. Особенно поразило Маргарет то обстоятельство, что среди художников оказалось несколько женщин. Во Франции такого еще не было! Именно картины русских художниц понравились ей больше всего.

Выйдя с выставки, она взглянула на часы. Уже половина четвертого! Опаздывает! А ведь Вадим строго наказывал ей прийти вовремя. Она заспешила, сказав Антуану, что «ей, пожалуй, пора в свой скучный магазин», и попросила его остановить такси. Уже сидя на заднем сиденье и отъехав, Маргарет назвала адрес – бульвар Распай, кафе «Ирма».

Едва стрелка часов перевалила цифру «4», она уже входила в кафе.

Вадима Маргарет увидела сразу. Он сидел за столиком в углу, в стороне от других посетителей, и призывно махал ей рукой. В этот раз штабс-капитан был не в форме, а в обычном сером сюртуке. Она еще ни разу не видела штабс-капитана в штатском. Эта одежда сильно его меняла.

– Очень рад, что ты пришла, – произнес Вадим, когда Маргарет села за его стол. – Что будешь есть? Может, заказать тебе кофе с бриошами? Здесь превосходные бриоши.

Она про себя отметила, что сегодня он уже не обращается к ней на «вы». Видимо, сам факт ее прихода означал, что они вернулись к прежним отношениям.

– Нет, кофе мне сейчас мало, – сказала она. – Признаться, я хочу есть.

– Тогда я закажу омаров. Здесь отлично готовят омаров.

– Хорошо, закажи. И что-нибудь горячее, – попросила Маргарет.

– Хорошо, горячее тоже. И водки?

– С какой стати?

– Я заметил, что вчера ты от нее не отказывалась.

– Так это было вчера. Но, поверь, я не каждый день хочу напиться. Сегодня не хочу. А ты? Ты разве не будешь есть?

– Нет, я уже поел, – ответил Вадим. – Итак, омары, горячее и обычное вино.

Он подозвал официанта. Тот принял заказ, отошел, но вскоре вернулся, неся бутылку «Анжу» и омаров. Когда он снова ушел, Маргарет спросила:

– Так для чего ты хотел меня видеть?

– Совсем не для пустяков, – ответил Вадим. – Нам предстоит важный разговор. Но я не хочу его начинать, пока ты не поешь. Подожди немного, и скоро все узнаешь. Ведь ты не торопишься, надеюсь?

– Нет, не тороплюсь, – покачала головой Маргарет.

Она думала, что он будет спрашивать ее о том, как она сумела остаться в живых, об Антуане, о том, что она делает, как живет сейчас, но он не говорил ничего. Сидел, молча курил, смотрел в окно. Иногда подливал ей вина и смотрел, как она ест. А ела она с большим аппетитом.

Подали горячее, и Маргарет все с тем же аппетитом одолела и его. Когда она кончила есть и закурила, Вадим налил вина ей и себе. Они выпили, и он, наконец, заговорил о том, ради чего пригласил ее в кафе.

– Ты, наверное, удивляешься, почему я тебя ни о чем не спрашиваю. А ведь с тобой произошло поистине удивительное событие – ты, можно сказать, воскресла из мертвых. Поверь, я не задаю вопросов не потому, что мне неинтересно. Просто твоя история пока может подождать. Есть вещь более важная.

– Более важная, чем жизнь или смерть?

– То, о чем я собираюсь говорить, – это тоже о жизни и смерти. Ведь ты вряд ли знаешь о том, что случилось на моей родине. И как это повлияло на меня, на мое положение.

– Нет, не знаю, – призналась Маргарет. – А что такого могло случиться?

– России, в которой я жил, больше не существует, – четко выговаривая слова, произнес Вадим. – Произошла революция, Даже две революции. Царя больше нет. К власти пришли большевики, там правительство Советов. И Россия выходит из войны. Я уже не штабс-капитан и вряд ли могу надеяться, что буду, как раньше, получать жалованье из русской казны.

– Как?! Но вчера ты был в мундире, как обычно…

– Есть люди, которые носят мундиры несуществующих армий. Некоторые делают это всю жизнь, им так нравится. Но я не отношусь к их числу. Наверное, вчера я надел этот мундир в последний раз.

– Выходит, ты остался без средств? Ты это хотел мне сказать? Но ты не похож на человека растерянного, не знающего, что ему делать. И ты не стал бы приглашать женщину на свидание, чтобы пожаловаться ей на жизнь. Ты не такой, я знаю.

– Ты права. Я не собираюсь ныть и жаловаться. Хотя большинство моих друзей-офицеров поступают именно так. Русские, живущие во Франции, находятся в растерянности, не знают, как поступить, как жить дальше. А я уже принял решение, поэтому спокоен. Видишь ли, хотя я военный, но не сидел в окопах, я занимал особое положение, был представителем России при вашем Генеральном штабе. И я всегда следил за политикой и знал, что происходит на моей родине, поэтому события, которые случились, не стали для меня неожиданностью.

– Ты сказал, что принял решение. Какое же?

– Я решил, что буду служить новой власти. Но не стану кричать об этом на каждом углу. Я буду служить ей тайно – так же, как ты служила Германии.

– Я не служила! – запротестовала она, но Вадим поморщился и остановил ее.

– Не надо. Я интересовался твоим делом, читал документы следствия. Надо сказать, французы плохо провели расследование, так и не выяснили, каким образом ты передавала сведения в германский Генеральный штаб. Но я не собираюсь исправлять это упущение. Французская республика для меня больше не союзник. Политика нашей новой власти пока еще не совсем определилась. Но я уверен, что решение будет одно: окончательно выйти из войны, порвать все договоры с Антантой. А это означает, что Россия станет для Франции врагом. И соответственно Франция станет врагом для России. Нашему правительству нужно будет получать как можно более точные сведения о намерениях и действиях своего бывшего союзника. Этим я и собираюсь заняться. И к этому делу хочу привлечь тебя.

– Меня?! – Маргарет была крайне удивлена. Она ожидала чего угодно, но только не этого. – Ты не знаешь сам, на что будешь жить, но в то же время предлагаешь мне работать на твое правительство? Но будет ли оно платить? Если уж говорить начистоту, то немцы мне платили. И платили щедро! И потом, как ты представляешь эту мою деятельность? Ведь официально я числюсь мертвой. Никто не должен знать, что Маргарет Зелле осталась в живых. Ты же видишь, я сильно изменила свою внешность. Значит, я не могу явиться к своим старым знакомым, этим важным господам, и вести с ними светские беседы, выведывая всякие секреты. Это было бы безумием! Как же я могу получать какие-то сведения?

– Очень просто. Если нельзя показаться старым знакомым, значит, нужно завести новых. Прежде всего среди высших офицеров. Мне нужно знать, планирует ли французское правительство в ближайшее время вторжение в Россию.

Теперь уже Маргарет покачала головой:

– Нет, мой милый! Я должна ответить отказом на твое предложение. Как я войду в доверие к «высшим офицерам»? Это смертельный риск! И ты ни слова не сказал об оплате. Если бы я решила снова заняться ремеслом разведчика, то вернулась бы к своим прежним хозяевам – немцам.

– Возвращаться к немцам глупо, – заявил Маслов. – Хотя Россия и вышла из войны, дело Германии все равно проиграно. Она будет слабеть с каждым месяцем и скоро не сможет оплачивать услуги своих агентов. А вот наше новое русское правительство, я уверен, будет крепнуть. И работать на него – значит работать на будущее. Впрочем, я не буду тебя уговаривать. У тебя нет иного выхода, кроме как согласиться на мое предложение.

– Нет выхода? Как это? – удивилась Маргарет. – Вот он, выход, у меня за спиной. Я встану, покину это кафе и не приду на новое свидание с тобой, сколько бы ты ни приглашал меня. Я бы и на это свидание не пришла, если бы знала, что меня ждет.

– Нет, ты еще не знаешь, что тебя ждет, – усмехнулся Маслов. Усмешка была неприятной. – Напрасно ты думаешь, что сможешь легко от меня отделаться. Я не собираюсь тебя уговаривать, обещать высокую плату. Я просто выдам тебя французским властям. И тебя, и твоего любовника. Пока я не знаю, где вы живете, но это нетрудно установить. Так что выбирай: или работа на меня, на новую Россию, или новый арест и неизбежная смерть. Что же касается вознаграждения, то оно будет. Новое правительство в Петрограде укрепится, займется европейскими делами, и тогда оно сможет оплачивать услуги своих агентов. Итак, думай, Маргарет! Думай хорошенько!

Она была ошеломлена, подавлена. Могла ли она представить такой исход этого разговора? Вадим, ее Вадим оказался жестоким палачом, еще более жестоким, чем следователь Бушардон. Что ей делать, что делать? Отказать Маслову – значит обречь и себя, и Антуана на неминуемую гибель. Но и соглашаться не хотела. Единственным выходом была отсрочка.

– Я подумаю, – сказала Маргарет. – Твое предложение слишком серьезно, чтобы можно было сразу принять решение. Я должна все взвесить.

– Хорошо, подумай, – согласился Маслов. – Я даю тебе три дня. Через три дня жду тебя вечером в русском ресторане «Шехерезада». Можешь прийти туда и раньше – я постоянно там обедаю. Там собирается много моих соотечественников, а мне необходимо знать их настроения, их планы. Итак, я буду ждать ровно три дня, не больше. И не думай, что сможешь играть со мной в «кошки-мышки». Учти, если ты не придешь, я найду тебя и сделаю то, что обещал. Помни об этом!

Глава 12

Маргарет быстро шла по бульвару, не думая, куда идет, зачем. Одна мысль неотвязно билась у нее в голове: что делать? Как выбраться из ловушки, куда загнал ее бывший возлюбленный, внезапно ставший злейшим врагом? Бежать? Спрятаться где-то, вместе с Антуаном? Но тогда придется объяснить доктору Моро, куда она ходила, кто такой Маслов, и все остальное… И придется расстаться с Парижем, с этой чудесной жизнью в столице. Всего два дня вдохнуть парижского воздуха – и снова бежать, скрываться!.. Ах, это ужасно! Может, лучше сдаться, подчиниться требованиям Маслова? А там попробовать раздобыть какие-то сведения. Но больше валять дурака, делать вид, что работаешь. Он же все равно не собирается платить. Это будет справедливо: он не платит, она не работает. Но при этом ни от чего не отказывается, ходит на встречи… Да, пожалуй, так будет лучше.

Придя к такому решению, Маргарет слегка успокоилась, огляделась и обнаружила, что идет совершенно не в том направлении. Ведь ей надо возвращаться в отель, к Антуану. Теперь она знала, что она ему скажет: ничего. Ах, да, надо будет объяснить, почему она не купила белье. Ну, это дело поправимое. Она стала вглядываться в вывески и вскоре обнаружила нужный ей магазин.

Пребывание в царстве тончайших тканей, выбор белья окончательно успокоил и ее. Маргарет расплатилась, вышла на улицу и жестом подозвала такси. Когда автомобиль остановился у отеля, взяла пакет с бельем и направилась к нему, но внезапно увидела, что из-за угла одного из домов ей машет рукой какой-то человек. Вглядевшись, она узнала Антуана и подошла.

– Что ты здесь… – начала она, но он не дал ей договорить.

– Идем, скорее! – сдавленным голосом прошептал Моро и, схватив ее за руку, потащил в боковую улочку. В левой руке он нес тяжелый чемодан – один из трех чемоданов, с которыми они приехали из Сен-Дени.

– Куда ты меня тащишь? – спросила Маргарет. – Что случилось?

– Случилось то, что и должно было случиться, – ответил Антуан. – Мы погибли.

– Что ты хочешь этим сказать? Что значит «погибли»?

– Потом объясню. Нам надо как можно быстрее скрыться. В нашем номере уже идет обыск! И кругом наверняка полно полиции, которая нас ищет.

Они вышли из переулка на следующую улицу, и Антуан на секунду остановился, не зная, в какую сторону направиться. Маргарет воспользовалась этим, чтобы попытаться все же узнать, что произошло.

– Объясни, почему появилась полиция, – потребовала она.

– Один из солдат, участвовавших в твоем расстреле, проболтался. Сказал все своей девушке. Видимо, не мог удержаться, его просто распирало. Ну, а девица поделилась интересной историей со своей подругой. Та, в свою очередь, рассказала еще трем подружкам… В общем, на днях новость дошла до ушей французской жандармерии, и в наш дом в Сен-Дени явился целый отряд. Мы должны сказать «спасибо» верной Жоржет. Она не только не сказала, куда мы с тобой поехали, но и при первой возможности, как только визитеры ушли, позвонила в отель и предупредила меня. Пока полиция проверяла все парижские отели, пока нашла наш, я успел собрать самые необходимые вещи, деньги, документы и выбежать на улицу. Я понятия не имел, где ты, в каком магазине… даже не знал, с какой стороны ты появишься! Просто счастье, что мы встретились! Теперь надо взять такси и ехать на вокзал. Мы покинем Париж и уедем на юг!

Теперь, когда Маргарет знала все, она могла принять решение. И ее практичный ум – ум человека, не раз бывавшего в переделках, – подсказал, каким оно должно быть.

– Нам никак нельзя на вокзал, – сказала она. – Так что опусти руку, не надо брать такси. Сначала нужно выработать план. Лучше всего зайти куда-нибудь в кафе, чтобы не стоять на улице с этим чемоданом, привлекая внимание прохожих. Пойдем туда, к площади Этуаль, кажется, я помню там какое-то кафе.

Кафе действительно нашлось. Это был маленький кабачок, где перекусывали люди, которые не могли себе позволить обед в ресторане. Они сели за столик, чемодан затолкали под стол, и Маргарет заказала им обоим кофе.

– Почему ты не хочешь ехать на вокзал? – прошептал Антуан, как только кельнер отошел от столика. – Опять твое желание во что бы то ни стало остаться в Париже? Эта твоя любовь к столице уже вышла нам боком!

– Нет, я не собираюсь оставаться в Париже, – ответила она. – И держись, пожалуйста, спокойнее, старайся ничем не выделяться. Возьми себя в руки! Вот так. Просто нам нельзя показываться на вокзале. Пойми, вокзалы – это первое, что полиция взяла под наблюдение, когда начала нас искать. Не найдя нас в отеле, они поняли, что мы захотим бежать, и теперь постараются перекрыть все дороги из города. Так что нам лучше на какое-то время затаиться, спрятаться, как… как мышь, когда на нее охотится лиса. Скажи, у тебя нет никого, никакого друга или бывшей подруги, кто помог бы нам найти убежище?

– Друзья? Все мои друзья – такие же военные врачи, – покачал головой Моро. – Они патриоты Франции и ни за что не предоставят убежище человеку, которого разыскивают по обвинению в измене. Они или откажут мне, или согласятся, но потом выдадут нас полиции. Что же касается подруг… Как я могу явиться к женщине, которую когда-то любил, с новой женщиной, не представляю. Да и нет у меня таких подруг. Нет, никто не даст нам убежища! Что же мы будем делать? Так и сидеть в этом кафе, пока оно не закроется, а потом сдадимся полиции?

Было заметно, что доктор Моро находится на грани нервного срыва. Он совершенно не был готов к такой ситуации. А вот Маргарет была далека от отчаяния.

– Значит, у тебя точно никого нет, к кому можно обратиться? – еще раз спросила она.

– Нет, никого, – глухо ответил Антуан.

Она подумала, что такой человек наверняка есть, просто ее возлюбленный не дает себе труда подумать. Ну, уж тут ничего не поделаешь. Придется ей самой порыться в памяти. Вдруг там что-нибудь найдется?

Может быть, магазин на улице Риволи? Там ее отлично знают. И там не будут выдавать ее французской полиции. Но… Скорее всего, после ее ареста магазин сменил хозяина. Майор Репель рассказывал ей, что так всегда делают – если агент, что называется, «засыпался», руководство старается оборвать все ниточки, которые вели от него к другим звеньям шпионской сети. Если даже хозяин остался прежний, он все равно сделает вид, что не узнает Маргарет, опасаясь провокаций, и ни за что не примет ее.

Но тогда… Ни на банкира Ротшильда, ни на юного лейтенанта Аллора, ни даже на своего верного обожателя мсье Гимэ она положиться не может. Да, и Аллор, и Гимэ ее искренне любили, но многое могло измениться. Кто же, кто же тогда может помочь? Такой человек должен быть…

Внезапно в ее мозгу словно молния сверкнула. Ну, конечно! Есть такой человек, который ее не выдаст! Раз уж не выдал весь этот год, то и теперь поможет. Но где же она живет? Ведь она знает этот адрес. Где-то в предместье, на левом берегу Сены…

Порывшись в памяти, она, наконец, вспомнила и решительно поднялась:

– У тебя друзей, может, и нет, а у меня есть. Поедем! Есть человек, который сможет нас приютить.

Однако Моро не тронулся с места.

– Что, это один из твоих бывших любовников? – решительно произнес он. – Нет, я к нему не пойду. Как я после этого буду выглядеть? Нет, иди одна. А я… я найду выход.

Маргарет догадывалась, о каком выходе думал Антуан.

– Нет, дорогой, речь идет не о моем любовнике, – сказала она. – Мы поедем к моей бывшей горничной Жюли. У нее осталась одна моя вещь… Если бы она принесла ее следователю, мое положение стало бы еще хуже. Но она этого не сделала. Вообще она очень милая, и мы с ней прекрасно ладили. Так что я уверена: она нас не выдаст. И твоя честь не пострадает. И еще одна важная деталь – я помню ее адрес. Правда, я никогда там не была… Но ведь таксист должен знать дорогу, верно?

Она подозвала официанта и попросила его вызвать такси. Теперь надо было только ждать.

– А что потом? Допустим, твоя бывшая горничная нас укроет. Но что это будет за укрытие? Наверняка какая-нибудь тесная комната… Как долго мы будем там оставаться? До конца жизни? – спросил Антуан, которого грызло беспокойство.

– Нет, дорогой, до конца жизни не потребуется, – успокоила его Маргарет. – Разумеется, сейчас, когда обстоятельства так изменились, я уже не буду настаивать, чтобы мы оставались в Париже. Нам нужно уехать. Раздобыть новые документы и уехать. Например, в Испанию. Эта страна не участвует в войне, и ей все равно, на чьей стороне я была.

Она хотела еще что-то добавить, но тут в кафе вошел человек в шоферской куртке и спросил, кто вызывал такси. Антуан достал из-под стола чемодан, и они вышли на улицу.

В машине Маргарет назвала адрес, причем, к удивлению Антуана, назвала не улицу в предместье, а площадь перед Гранд-опера.

– Зачем нам опера? – прошептал ей на ухо доктор Моро.

– Затем, чтобы нас не нашли, – так же тихо ответила она ему. – Потратим несколько лишних франков, зато будем в безопасности. Возле оперы всегда много свободных такси, мы возьмем любое. Даже если полиция проверит все кафе возле отеля, выяснит, где мы сидели, и найдет вот этого таксиста, он сможет сказать только то, что довез нас до оперы.

Она заметила, как Антуан с уважением и даже некоторой оторопью взглянул на нее: он явно не ожидал найти в своей артистичной подруге такое знание правил слежки.

Дальше все прошло так, как и спланировала Маргарет. Возле оперы они немного подождали, пока машина, которая их привезла, отъедет, и взяли другую. Теперь уже Маргарет назвала точный адрес в Антуанском предместье. Ехать пришлось долго, чуть ли не час, и поездка обошлась доктору в кругленькую сумму.

Наконец такси высадило их на улице, застроенной однотипными трехэтажными домами. Найдя нужный дом, Маргарет постучала в дверь. Никакого ответа. Тут она сообразила, что здесь нет консьержа, никто не выйдет на стук; нужно нажимать кнопку звонка квартиры. Она отыскала кнопку, нажала. За дверью послышались шаги, она распахнулась, и Маргарет увидела свою бывшую горничную. За год она мало изменилась. А вот сама Мата Хари, как видно, изменилась очень сильно, потому что Жюли с удивлением спросила:

– Вы кого-то ищете, мадам?

– Да, Жюли, я ищу тебя, – ответила Маргарет. – И, кажется, отыскала.

Глаза девушки, открывшей им дверь, расширились.

– Это вы?! – воскликнула она. – Вы… живы?!

– Как видишь, да. Я не только жива, я еще сильно промокла. Ты не согласилась бы пустить меня и моего друга в дом?

Только тут Жюли заметила доктора Моро, стоявшего за спиной Маргарет.

– Да, конечно, входите! – сделала она шаг в сторону. Гости вошли, и Жюли, закрыв дверь, указала на узкую лестницу. – Пойдемте сюда. Правда, у меня довольно тесно, и… Впрочем, поговорим наверху.

Глава 13

Комната Жюли состояла из двух частей. В одной, большей по размеру, стояли стол, шкаф, несколько стульев. Вторая часть была отделена низкой стенкой, не доходившей до потолка, и служила, видимо, и спальней, там имелись широкая, можно сказать, трехспальная кровать, трюмо и умывальник. А еще маленький столик, на котором стояла газовая горелка, – этот столик заменял обитателям комнаты кухню. Туалет и душ, как сообщила Жюли, находились в конце коридора.

Хозяйка рассказывала о своей квартире стоя, словно никак не решалась присесть. И при этом не сводила глаз с Маргарет – видно, никак не могла поверить, что видит ее перед собой. И тут же сама об этом сказала.

– Ой, мадам, я никак не могу привыкнуть, что вы живы! Это так… странно! И… вы хотите у меня переночевать? Я не против, но… Впрочем, что же я! Вы оба мокрые, и вы, и мсье. Раздевайтесь, вешайте мокрое сюда, к батарее. В спальне можно переодеться. Правда, у меня тесно, как видите, и потом…

– Потом должен кто-то прийти? – догадалась Маргарет.

– Да, Франсуа. Он работает водителем грузовика и приходит поздно.

– Понимаешь, Жюли, нам нужно где-то приютиться на несколько дней, – стала объяснять Маргарет. – Где-то, где не станут спрашивать документы. Ты ведь понимаешь, в каком я положении. Если бы не Антуан… – Она на миг обернулась к своему спутнику и продолжила: – …Я уже была бы мертва. Он меня спас. Но сейчас нам надо спрятаться. Потом мы уедем. Я обратилась к тебе не потому, что считаю, что ты обязана мне помогать. Ты ничем мне не обязана. Но мне просто некуда больше пойти, понимаешь? Помоги нам, Жюли! Нет ли у тебя на примете хозяйки, которая сдаст нам комнату, не проявляя излишнего любопытства? Может, в этом самом доме или поблизости найдется такая комната? Тогда мы не будем вас стеснять и переночуем там. Деньги у нас есть, мы заплатим.

Жюли задумалась, а потом медленно проговорила:

– Комнату на несколько дней найти можно. В нашем доме вряд ли, но в соседних домах… Знаете, я сейчас пойду, спрошу у хозяина. Скажу, что ко мне внезапно приехала сестра из Бордо. А вы переодевайтесь, переодевайтесь! А то так и заболеть можно.

Девушка вышла из комнаты, и ее каблучки застучали по лестнице. Внезапно Маргарет почувствовала, как она устала. Никаких сил у нее больше не оставалось. Только бы добраться до постели – и спать! Она села на ближайший стул, глаза сами собой закрылись. Сквозь забытье она услышала голос Антуана:

– А она нас не выдаст?

– Я же тебе уже говорила – нет, – несколько раздраженно ответила Маргарет. – Она целый год могла меня выдать, но не сделала этого. Тем более не сделает теперь. Садись, отдохни. Нам остается только ждать. Ждать…

Тут раздались шаги на лестнице, и в комнату вошла Жюли.

– Я все узнала! – сообщила она. – Хозяин сказал, что в его доме свободных комнат, к сожалению, нет, но он знает, что на соседней улице у мадам Рулен была комната. Сейчас он пошлет мальчика к мадам, и, если комната свободна, вы можете переночевать там.

– Отлично! – отозвалась Маргарет. – Мне очень не хотелось бы тебя стеснять. Ни тебя, ни твоего мужа.

– Франсуа мне пока что не муж, – объяснила Жюли. – Мы просто живем вместе. Он неплохо зарабатывает и пытается откладывать деньги. Когда накопит достаточно, мы купим домик и поженимся. Но как же вам удалось остаться в живых? – сменила она тему. – Ведь в газетах писали, что вас расстреляли…

– Это все Антуан, – повторила Маргарет, не вдаваясь в подробности.

– Ах, мсье, вы совершили великое дело! – воскликнула девушка, обращаясь к доктору Моро. – Ведь мадам Маргарет – такая великая актриса!

Доктор молча поклонился.

– Жюли, скажи, а у тебя цела та моя косметичка? – спросила Маргарет. – Там было несколько вещей, которые мне дороги…

– А ведь и правда! Я совсем про нее забыла! Сейчас достану.

Она открыла шкаф, порылась в одном ящике, в другом и извлекла бархатную сумочку, в которой Маргарет держала косметику. А также еще кое-что. Протянула сумочку своей бывшей хозяйке, и Маргарет с благодарным видом положила ее себе на колени. Открывать не стала: ведь самое ценное, что было в сумочке, она могла посмотреть, лишь оставшись одна.

Тут на лестнице послышались шаги, дверь открылась, и в нее просунулась кудрявая мальчишеская голова:

– Мадам Рулен говорит, что комната есть! Только велит идти прямо сейчас, а то, если кто-то еще приедет, она держать для вас комнату не будет!

– Ну, мы медлить не собираемся, – сказала Маргарет, поднимаясь. – Если бы ты знала, Жюли, как я тебе благодарна! Ты нам очень помогла!

– Да нет, я ничего такого особенного не сделала, – ответила Жюли. – Великое дело – помочь найти свободную комнату! Это так просто!

– Иногда и простое дело может оказаться великим, – заметила Маргарет и первой стала спускаться по лестнице. Антуан последовал за ней, волоча свой чемодан.

Комната, которую им подыскали у мадам Рулен, оказалась еще более тесной и убогой, чем жилище Жюли. Она располагалась на третьем этаже, и потолком служил скат крыши. Никакой перегородки тут не было вовсе – только занавеска, за которой стояла кровать. Однако, как отметила Маргарет, здесь все же имелась газовая горелка, как и в комнате Жюли. А самым большим достоинством этого жилья было то, что хозяйка даже не заикнулась о каких-либо документах. Как видно, она привыкла к тому, что ее жильцы не любят искать в карманах бумаги с государственными печатями. Не любят, потому что таких бумаг у них, как правило, нет.

Хозяйка вошла в комнату вместе с ними, не поленившись подняться по крутой лестнице на третий этаж. Заглянула в шкаф, за занавеску – видимо, хотела убедиться, что служанка как следует убрала здесь после предыдущих жильцов. Потом осведомилась, как долго постояльцы собираются здесь пробыть.

– Дня два, не больше, – ответила Маргарет.

Как и в комнате Жюли, она и здесь вела все переговоры. Антуан – это было видно по нему – все никак не мог прийти в себя после постигшего их несчастья.

– В таком случае, мадам, с вас сорок франков, – заявила мадам Рулен. – Плата за два дня. Если захотите остаться еще, предупредите заранее. И ночью попрошу не шуметь, а то нижние жильцы будут жаловаться.

Маргарет заверила, что они не собираются шуметь и скоро лягут. Сообщив, где тут находится ближайшее бистро и где продуктовая лавка, хозяйка, наконец, ушла.

– Ну, вот мы, наконец, и одни, – сказала Маргарет. – У нас есть крыша над головой, и никто не собирается выдавать нас полиции. Как видишь, не стоит предаваться отчаянию.

– Крыша! – криво усмехнулся Антуан. – Представляю, что это за дом и кто в нем живет! Мне рассказывали мои коллеги, тюремные врачи. В Париже есть кварталы, где любят селиться воришки, убийцы, мошенники. Здесь хозяева не спрашивают у жильцов документы – только деньги. И полиция не ходит сюда проверять бумаги проживающих – полицейских тоже интересуют только деньги, которые им платят хозяева. Вот в какой квартал мы попали!

– Но какая нам разница? – возразила Маргарет. – Главное – что мы живы и пока на свободе. И потом, жить рядом с ворами – не бесчестье. Ведь мы сами ни у кого ничего не украли, никого не сделали несчастными. Мы только боремся за свою жизнь. За жизнь – и за любовь. Разве не так?

– Да, это, конечно, так, но… – пробормотал Антуан.

– Но что? На что ты рассчитывал, когда спасал меня? На размеренную жизнь, какую ведут твои коллеги? Кататься в ландо, принимать гостей, летом ездить на Лазурный берег… Об этом ты мечтал? Ты ведь понимал, что ничего этого у нас не будет! Ты преступил закон, с точки зрения полиции и судей, ты гораздо хуже, чем вор, ты – государственный изменник. Как же ты можешь мечтать о спокойной жизни? Или ты уже жалеешь о решении, принятом месяц назад? Жалеешь, что спас меня от расстрела?

Лицо доктора Моро выразило смятение.

– Не говори так! – воскликнул он. – Ты разбиваешь мне сердце! Если ждешь ответа, вот он: нет, я ни о чем не жалею! И сейчас я поступил бы точно так же. Но я не ожидал… Не ждал, что все это случится так скоро. Я надеялся, что у нас будет еще время, чтобы насладиться нашей любовью…

– Ты говоришь так, словно наша жизнь уже кончена. Словно нас схватили, и мы сидим в полицейской карете, и в последней раз говорим перед тем, как нас навеки разлучат. Но все обстоит совсем не так!

– Да, нас пока не схватили, – согласился Антуан. – И у нас есть пристанище, хотя и жалкое. Но что мы будем делать дальше? Ты сама сказала, что мы не можем отправиться на вокзал, не можем сесть на поезд – нас тотчас же схватят. Что мы будем делать, когда кончатся деньги и мы не сможем платить за эту каморку и за еду в ближайшем бистро?

– Ты, видимо, плохо меня слушал, – покачала головой Маргарет. – Мы не будем сидеть в этой лачуге и ждать неизвестно чего. Завтра же я займусь самым важным для нас делом – поиском новых документов.

– Новых документов? Где же ты их найдешь?

– И это говорит тюремный врач! Ты что, никогда не разговаривал со своими пациентами, с заключенными? Не слышал, что они говорят? Любые документы можно изготовить, и любые можно купить. Вопрос только в цене. И еще нужно знать человека, к которому можно обратиться. Мне как раз кажется очень удачным, что мы поселились в таком квартале, где не спрашивают документов и где могут жить люди, имеющие конфликт с законом. Может быть, мы найдем нужного человека прямо здесь, в этом доме. Я завтра же поговорю с мадам Рулен.

– Ну, хорошо, допустим, мы раздобудем новые документы. Но куда мы поедем? И как? Ведь полицейские знают наши приметы!

– Что касается меня, то они знают приметы прежней Маты Хари. А я, как ты заметил, изменила внешность.

Тут она вспомнила, что прислуга в отеле «Милан» уже видела ее в новом облике и может описать его полиции, поэтому она внесла коррективы в свой план:

– И я могу ее изменить еще раз! Допустим, стану яркой блондинкой. Или рыжей. Многое можно придумать. Тебе тоже надо будет изменить внешность. Ничего, я об этом позабочусь. А потом мы поедем на юг.

– На юг? Куда? На Лазурный Берег?

– Дальше. Помнишь, я тебе говорила об этом в кафе, где мы сидели? Мы уедем в Мадрид. Там очень ценят искусство танца. Там я смогу выступать. И потом, Испания не участвует в войне, там все равно, была я немецким агентом или нет.

Да, теперь он вспомнил – она действительно уже говорила об этом. И правда, почему они не могут уехать в Испанию? Кажется, там признают французские врачебные дипломы. Да, коллега Бонье говорил, что признают. Больше того – в Испании высоко ценят французских врачей. Значит, он сможет найти работу. Она будет танцевать, он лечить, и им не будет грозить нищета. Отличная перспектива!

У доктора Моро немного отлегло от сердца. Впервые с того момента, как он услышал в телефоне голос Жоржет, услышал эту ужасную новость о том, что их тайна раскрыта, он смог спокойно вздохнуть. И тут же понял, как устал. Просто с ног валился от усталости!

– Давай ложиться, дорогая! – сказал он. – Я ужасно хочу спать!

– Да, милый, конечно, – ответила Маргарет. – Давай я разберу постель… Вот так… Теперь у нас нет слуг, которые бы о нас позаботились. Теперь я буду стелить тебе постель, готовить завтрак, как делают жены рабочих. Вот, ложись… А я еще немного посижу, покурю.

Она выключила свет и села на стул у окна. Закурила, выглянула в окно. Отсюда мало что можно было увидеть. На этой улице фонари стояли далеко друг от друга. И в домах почти все окна были потушены. Если здесь и жили люди, которые были не в ладах с законом, они тоже предпочитали по ночам спать. Хотя нет, вон в том окошке виден тусклый свет ночника… И еще там… А напротив, судя по тому, как колеблется пламя, горит не лампочка, а свеча. Ну да, ясно, чем занимаются в этих квартирах – любовью. И вот почему так была смущена Жюли, когда ее бывшая хозяйка обнаружила ее живущей в этом квартале. Видимо, тут живет немало жриц любви. Да, вот где они с Антуаном теперь вынуждены скрываться: среди воришек, проституток, мошенников… А, впрочем, что тут такого? Каждый выживает, как может.

Ее мысли перекинулись к будущей жизни в Мадриде. Как Антуан ей поверил, когда она сказала, что они там быстро устроятся и все будет нормально! Он нуждается в поддержке гораздо сильнее, чем она. Сама она как раз не думала, что в столице Испании все будет так уж хорошо. Ведь эта страна гораздо более бедная и отсталая, чем Франция. Там еще сильна церковь. Еще неизвестно, как отнесутся строгие испанские священники к ее танцам. Но у нее в Мадриде был еще один адрес, куда она могла бы пойти. Тот дом на улице короля Альфонса… Дом, в котором живет немецкий резидент майор Калле. Она может пойти туда. Да, может. Почему нет? Разве она не служила Германии верой и правдой? В конце концов, разве ей не должны оплатить время, проведенное в тюрьме? И потом… Может быть, у германского Генерального штаба найдутся для нее и другие задания, кроме работы в Париже? Например, в Америке? Правда, Маслов что-то говорил про скорое поражение Германии… Но можно ли верить бывшему любовнику, превратившемуся в шантажиста, чуть ли не в убийцу? Скорее всего, он сказал это просто так, чтобы смутить ее. Нет, если Россия и правда выйдет из войны, Германия станет сильна, как никогда. Германский орел непременно одержит верх! И тогда все, кто верно служил кайзеру, получат заслуженную награду. А она сможет встретиться с Вернером… Правда, будет еще Антуан… Ну, да она разберется. Обязательно разберется.

Глава 14

Они позавтракали в том самом бистро, которое рекомендовала мадам Рулен. Блюда здесь были простые, совсем не такие, к каким Маргарет привыкла. Но есть было можно. И кофе был вполне сносный.

Сидя за столиком, Маргарет исподволь оглядывала публику в маленьком зале. Здесь были водители в кожаных куртках, молодые люди в чересчур ярких галстуках, с искусственными алмазами на запонках, какие-то угрюмые типы в низко надвинутых кепках или котелках, бледные девицы с ярко накрашенными губами… Многие из посетителей бросали удивленные и настороженные взгляды на Маргарет и ее спутника. Они своей одеждой, всем обликом выделялись из этого круга, они были здесь чужие. Можно сказать, что это было дно Парижа. Ну, или почти дно. Что ж, и на дне есть жизнь. Иногда даже более богатая, чем в верхних слоях.

– Нам с тобой надо одеться попроще, – тихо сказала она Антуану, – а то на нас здесь косятся. И вообще, будет правильнее сменить облик. Давай сделаем так: ты прямо отсюда пойдешь в магазин готового платья и купишь себе что-нибудь, в чем сможешь сойти за приказчика или мелкого служащего. А я вернусь в гостиницу, чтобы поговорить с мадам Рулен. Идет?

Антуан не нашел что возразить, и у дверей бистро они расстались. Маргарет вернулась в их временное пристанище (при свете дня она хорошенько разглядела дом и поразилась, насколько он обшарпанный) и отыскала мадам Рулен. Хозяйка гостиницы была у себя в маленькой комнате, служившей ей конторой, и занималась проверкой счетов.

Маргарет приготовилась к долгой беседе о том о сем, в ходе которой удастся прощупать почву. А потом она осторожно подведет разговор к вопросу о документах. Но все оказалось гораздо проще. Как видно, к хозяйке дома не раз обращались с подобными просьбами, поэтому, едва Маргарет заговорила о том, что у них с мужем сложились некие обстоятельства, которые мешают им спокойно встречаться с представителями полиции, напрямик спросила:

– Вам что, документы нужны?

– Да, мадам, и мне, и моему мужу.

– Что ж, это можно устроить. Но это обойдется вам недешево.

– Сколько же?

– По триста франков на каждого.

Маргарет понятия не имела, сколько денег есть в запасе у Антуана. Но она хорошо понимала, что торговаться нет смысла, и без колебаний ответила:

– Хорошо. Когда можно будет получить?

– Ваши – хоть сейчас. Есть у меня подходящий паспорт от одной дамы. Где же он? А, вот, пожалуйста. Эта дама – гречанка, зовут ее Катарина Рицос. 38 лет, место рождения Салоники… Подходит?

– Катарина Рицос… – задумчиво произнесла Маргарет. Да, в этом что-то было. Гречанка… Звучит неплохо. Уж, во всяком случае, не хуже, чем голландка.

– А фотография? – вдруг вспомнила она. – Ведь нужна моя фотография!

– Да, нужен снимок. Сделайте фото, и ваш муж тоже пусть сделает. Тогда к вечеру у вас обоих будут хорошие и надежные документы.

– А муж что, тоже будет греком?

– Нет, вряд ли. Скорее всего, так и останется французом. Впрочем, я пока еще не знаю. Вечером скажу. Приносите фотографии, деньги и вечером все получите. Тут через два квартала есть одно ателье, вам там сделают снимки и возьмут недорого.

Маргарет решила воспользоваться советом мадам. Однако, прежде чем разыскивать ателье, следовало кое-что сделать со своей внешностью. Надо было еще дальше отойти от того облика, который она имела прежде.

Так что Маргарет поднялась в комнату, которую они занимали, и занялась приготовлениями. Спустя час она вновь взглянула на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрела незнакомая женщина, рыжая, и при этом с синими глазами. Однако совсем неплохо! Правда, неизвестно, встречаются ли среди гречанок рыжие… Будем считать, что встречаются.

Теперь можно было идти фотографироваться. Заодно она решила предпринять вылазку в центр города, на улицу Ришелье. Там с давних времен размещался магазин театрального реквизита. В своей артистической жизни Маргарет не раз им пользовалась. Теперь нужно было обновить собственный запас краски и косметики (краски для волос совсем не осталось), а главное – подобрать хороший парик и бородку для Антуана. Причем сделать это предстояло без него, а она по опыту знала, что дело это нелегкое.

…Домой Маргарет вернулась уже под вечер. И обнаружила в комнате Антуана – страшно взволнованного, на грани нервного срыва.

– Где ты была так долго? – набросился он на возлюбленную. – Я жду уже два… нет, три часа! Я думал, что тебя арестовали!

– Ну, и ничего бы страшного не случилось, – ответила она. – В крайнем случае, расстреляли бы еще раз. Мне не привыкать. Ну, не надо так смотреть! Да, я немного задержалась, зато сделала массу нужных дел.

– Я смотрю так еще потому, что совсем тебя не узнаю, – признался Антуан. – Ты опять изменила внешность!

– Да, изменила. А теперь будем менять внешность тебе. Ну-ка, примерь вот этот парик…

Моро с недоверием взял в руки кудрявый парик, похожий на кусок овечьей шкуры, и примерил. Потом взглянул на себя в зеркало.

– Что за пугало! – вырвалось у него.

– Да, не красавец, – согласилась Маргарет. – А главное, обращает на себя внимание, а этого лучше избежать. Что ж, попробуем другой…

На улице Ришелье она приобрела три парика. Купила бы и больше, но деньги кончились, едва хватило на такси.

Второй парик, делавший Антуана блондином, тоже не подошел. И лишь третий – прямые длинные волосы, превращавшие доктора Моро в какого-то индейца, вызвали одобрение Маргарет.

– Это подойдет, – решила она. – Теперь бородка…

Бородок тоже было несколько, и они смогли подобрать ту, что сочеталась с «индейской» прической. После чего Маргарет отправила возлюбленного в ателье – сняться в новом облике. Из ателье Антуан вернулся с сообщением, что снимки будут готовы только завтра утром.

– Значит, и уехать мы сможем только завтра, – заключила Маргарет. – Что ж, теперь все определилось, и можно покупать билеты. Схожу только к мадам Рулен, узнаю, как тебя теперь зовут, мой милый.

– Что значит, «как меня зовут»? – удивился Антуан.

– Ты разве забыл? Ты меняешь облик вместе с именем. Хозяйка обещала к вечеру достать для тебя подходящие документы. Надеюсь, ей это удалось. Тогда ты сможешь ехать на вокзал за билетами.

В конторе у мадам выяснилось, что документы действительно нашлись. Согласно им, доктора Моро отныне звали Ален Люпен, он был уроженцем Нормандии.

…Следующий день прошел в ожидании. Мадам Рулен не обманула: утром, едва Маргарет принесла ей фотографии, она заперлась у себя в конторе, провела какие-то манипуляции с документами и уже спустя полчаса поднялась к ним наверх, неся готовые паспорта. Билеты были куплены, вещи уложены, оставалось только ждать.

В пять часов вечера это тоскливое ожидание нарушила все та же мадам Рулен. Поднявшись к ним в мансарду, она закрыла за собой дверь и сообщила:

– Мне только что звонил мой знакомый из полиции. Предупредил, что после шести полиция будет проводить в нашем районе общую проверку документов. Оказывается, такие проверки проходят уже два дня, другие кварталы уже обыскали. Ищут каких-то опасных преступников, мужчину и женщину. То ли они банк ограбили, то ли убили какую-то важную шишку. Так что, если вы не хотите дожидаться полицейских здесь, лучше вам пойти погулять. Если что – я вас не видела и вы у меня не останавливались.

Гречанка Катарина Рицос и ее спутник Люпен сочли за лучшее последовать этому совету и спустя несколько минут уже были на улице. Впрочем, прогулка не получилась: как и накануне, шел холодный дождь.

– Как нелюбезно прощается с нами Париж! – заметила Маргарет. – Он словно выталкивает нас прочь…

– И правильно делает, – отозвался Антуан. – А то мы, глядишь, еще бы захотели передумать и остаться…

Они посидели в одном бистро, в другом – при этом постепенно приближаясь к вокзалу. Когда до отправления поезда осталось полчаса, Антуан предложил идти туда и занять свои места в вагоне.

– Нет, милый, – ответила Маргарет. – Как ты не понимаешь? Вокзал для нас сейчас самое опасное место. Там не только полиция, там снуют и сотрудники контрразведки. И все они высматривают нас. Некоторые, я думаю, знают меня в лицо. Так что мы сядем в поезд в последний момент. Еще лучше было бы сесть где-нибудь в пригороде, но этот поезд не останавливается до самого Орлеана – а как туда добраться?

Так что последние полчаса они сидели как приклеенные в маленьком бистро возле вокзала. И лишь когда до отправления осталось двенадцать минут, Маргарет сказала: «Пора!» После этого, взяв свой багаж (чемодан было решено оставить в гостинице, как слишком приметный, вместо него Антуан купил две потертые сумки), они направились к вокзалу. У самого входа разделились. Маргарет, как более уверенная в себе, пошла первой. Ее никто не остановил, и она спокойно заняла свое место в вагоне. А спустя пять минут к ней присоединился Антуан, ставший Аленом. Он, в отличие от нее, заметно нервничал. Причины для беспокойства были: мимо окон то и дело проходили какие-то люди с профессионально цепким взглядом, всматривались в людей на платформе, в пассажиров. Но вот, наконец, прозвенел третий звонок, и поезд тронулся. Вот промелькнули за окном последние домики предместий, и теперь там была только тьма. Маргарет прильнула к окну, отгородившись от вагонного света. «Прощай, Париж! – думала она. – Я так надеялась еще немного подышать твоим воздухом, пожить прежней жизнью… Но это мне не суждено. Верно сказал мудрец: в одну реку нельзя войти дважды. И не надо к этому стремиться. Надо искать новые пути, другую жизнь. Да, другая жизнь! Какой она будет?» Ее размышления прервал проводник, пришедший проверять билеты.

Глава 15

На следующий день ничего примечательного не случилось, и напряжение, в котором находились они оба, постепенно спало. Ни в Орлеане, ни в Тулузе никто не заглядывал в вагон, не проявлял интереса к путешественникам. Как видно, французская контрразведка ограничила круг своих поисков одним Парижем. Правда, на пограничной станции Андэй Антуан опять стал паниковать; он даже заговорил о том, не лучше ли сойти с поезда и перейти горы, наняв проводника, но Маргарет быстро пресекла все эти глупости. Они проедут, заявила она, и ничего с ними не случится.

Так и вышло. Спустя час они миновали границу, и перед ними открылась Испания. Они были свободны! На Антуана это подействовало самым благотворным образом. На первой же станции, где была предусмотрена длительная стоянка (это была Барселона), он буквально заставил Маргарет отправиться с ним в вокзальный ресторан, где они выпили по два бокала вина. В Валенсии он повторил этот поход, правда, уже без своей спутницы. Так что в Мадрид доктор Ален Люпен прибыл в несколько возбужденном состоянии. Он все порывался отправиться на прогулку по городу, или заказать банкет, или остановиться в самом дорогом отеле «Палас». Но Маргарет, хотя и с трудом, пресекла все эти разорительные планы. Они остановились в скромном отеле «Адмирал», поужинали и отправились спать. Антуан перед сном планировал совершить кое-какие любовные подвиги, но Маргарет видела, что сил у него недостаточно, и уговорила своего спутника отдаться в объятия Морфея.

Сама она спать не хотела. Она, как и накануне, была возбуждена, и это возбуждение все нарастало. Оно росло вместе с желанием отправиться на улицу короля Альфонса. Теперь она ясно чувствовала, что ни в какое кабаре не пойдет (а именно такой план они обсуждали с Антуаном, пока ехали до Тулузы). Ведь даже если она найдет какой-то ангажемент, это все равно будет жалкой пародией на ту жизнь, ту славу, которые были у нее до ареста. Ведь она не сможет жить открыто, выступать под прежним именем, а на новый взлет, на завоевание новой европейской славы сил уже не хватит – это Маргарет четко осознавала.

На следующее утро она немного боялась, что у Антуана продолжится вчерашняя эйфория, он вновь начнет говорить о прогулках и банкетах. Однако ничего подобного не произошло. Проснувшись, доктор Моро (то есть Люпен) заявил, что готов отправиться на поиски работы. Оказывается, у него уже имелся план таких поисков (и когда только он успел его составить?). Для начала он отправится в Мадридский университет и попытается встретиться с кем-нибудь из профессоров медицинского факультета.

– Видишь ли, я заметил, что медики-ученые более понятливы и толерантны, чем практикующие врачи, – заявил он. – К тому же они наверняка должны говорить по-французски – ведь большинство из них получили образование во Франции. Ну, или в Германии – а по-немецки я тоже говорю.

Маргарет этот план своего любимого целиком одобрила и объявила, что сама она обойдет несколько театров и кабаре. Они договорились встретиться вечером в ресторане отеля. После чего доктор Люпен отправился в университет, а Маргарет вернулась в номер. Здесь она прежде всего приняла душ и смыла с волос всю рыжину. После этого занялась своим лицом и постаралась вернуть себе прежний облик. Спустя час она взглянула в зеркало. От рыжей гречанки ничего не осталось; из зеркала на нее смотрела Мата Хари. Тогда она надела шляпку с густой вуалью (одна из последних парижских покупок) и вышла на улицу.

Целью всех этих действий, которыми она занималась последний час, было узнавание. Германский резидент майор Генрих Калле должен был сразу узнать свою гостью. Если бы майор начал сомневаться в том, что перед ним действительно Мата Хари, агент «Х-21», никакой разговор с ним был бы невозможен.

Маргарет оглядела улицу в поисках такси и не нашла ни одного. Как видно, до Мадрида эта мода еще не дошла. Тогда она взяла извозчика и велела ехать на улицу короля Альфонса.

И вот, наконец, она стояла перед тем домом… Теперь ее охватило волнение – не хуже того, в каком пребывал доктор Моро последние трое суток. Эта встреча была очень важна и многое решала. Ведь у нее нет других каналов связи с германской разведкой, кроме майора Калле. И если он не захочет возобновить сотрудничество с агентом «Х-21» или заподозрит, что она ведет двойную игру… Тогда все пропало! Тогда действительно останется только прозябание в каком-нибудь жалком кабаре. Танцевать перед здешней публикой, которую она не знает и которая, в свою очередь, не знает и не ценит ее… Получать гроши… Не сметь открыть свое истинное имя, имя великой артистки…

Нет, нельзя заранее сдаваться! Нельзя думать, что у нее ничего не получится! Все получится! Она тряхнула головой и решительно направилась к двери знакомого дома.

…На звонок долго не открывали, и она снова занервничала. Но потом дверь открылась, и Маргарет узнала слугу – он открывал ей и в прошлый раз. Скорее всего, и он служил в разведке, был каким-нибудь ефрейтором. Слуга, в свою очередь, тоже узнал гостью, ничуть не удивился и сказал:

– Вы к господину Калле? Пойдемте, я вас провожу.

Они прошли в гостиную, и слуга отправился наверх, докладывать своему хозяину. Спустя несколько минут послышались быстрые шаги, и в комнату вошел – вернее, ворвался – майор Калле. Он подошел к Маргарет (она встала при его приближении), внимательно всмотрелся в ее лицо… После чего воскликнул:

– Это вы! Это действительно вы! Но каким же образом?

– Произошли невероятные события…

Заранее готовясь к этой встрече, Маргарет думала о том, как объяснить свое спасение. Как часто бывает, правда казалась вымыслом. Она пришла к мысли, что такой трезвый, неромантичный человек, как майор Калле, не поверит рассказу о том, что одиннадцать солдат отказались стрелять в женщину, потому что она была прекрасна. И она решила сочинить историю о побеге. В этой истории тоже было место доктору Моро, но в ней доктор организовал ее побег на пути из тюрьмы к месту казни, подкупив конвоиров. Эту историю она и решила рассказать.

Майор Калле внимательно выслушал ее. Под конец она сообщила, что больше месяца скрывалась в доме доктора в Сен-Дени, но потом жандармы выследили их, поэтому им пришлось бежать в Испанию.

– А почему именно в Испанию? – спросил майор. – Потому что она – нейтральная страна?

– Нет, – покачала головой Маргарет. – Прежде всего потому, что здесь я надеялась встретить вас. Дело в том, что я хочу продолжить сотрудничество с германской разведкой.

– Вы хотите снова стать агентом «Х-21»? – удивился майор Калле. – После того как вас чуть было не расстреляли?

– Представьте себе, да, – ответила она. – А почему вы так удивляетесь? Мне нравилась эта работа. Она увлекла меня. Я в жизни не делала ничего более трудного, более ответственного. И никогда не жила более интересной жизнью, чем будучи вашей сотрудницей. И вот вам доказательство того, что я весь этот год мечтала вернуться к работе. – Она открыла сумочку и извлекла флакон с прозрачной жидкостью. Это были чернила для секретного письма. – Помните этот флакон? Его вручили мне вы при нашей последней встрече. Как видите, я успела использовать половину флакона. Вторая половина осталась нетронутой. И я помню все коды, все шифры. Так что я хоть сию минуту готова вернуться к работе! Только дайте мне задание.

– Увы, сию минуту это не получится, – ответил майор. – За прошедший год все шифры, естественно, сменились. Да и чернила, скорее всего, потеряли свои свойства. А главное, вы больше не можете работать во Франции, получать сведения из французского Генерального штаба, которые нас интересовали. Вас вербовали прежде всего для работы во Франции. Сведения, которые вы доставляли оттуда, представляли для германского командования большую ценность. А теперь… Боюсь, что ваша ценность как агента резко понизилась.

Маргарет почувствовала, как питавшая ее надежда иссякает. Аргументы майора казались несокрушимыми.

– Да, я не могу вернуться в Париж, – медленно произнесла она. – Не могу выступать в «Мулен Руж», а потом сидеть в ресторане с генералами и банкирами, слушать их разговоры. Да, это так. А это значит, что я не представляю для вас никакого интереса. Значит, я напрасно сюда пришла. Напрасно… Что ж, извините, майор, что отняла у вас время.

С этими словами Маргарет встала и направилась к двери. Она уже готова была выйти из гостиной, когда ее остановил голос майора:

– Подождите!

Маргарет остановилась, обернулась к нему.

– Что же вы так спешите? – сказал господин Калле. – Если для вас нет работы во Франции, то это не значит, что ее нет вообще. Работа для опытного агента всегда найдется. Очень важная работа…

Он тоже встал, прошелся по гостиной. Казалось, майор колеблется, не знает, какое решение принять. Но вот он поднял голову и произнес:

– Знаете что? Давайте продолжим наш разговор у меня в кабинете. Он слишком важен, этот разговор, чтобы вести его здесь. И потом, мне потребуется показать вам… Кое-что показать…

Еще не веря в свое счастье, Маргарет вслед за майором поднялась по чугунной лестнице и вошла в небольшой уютный кабинет господина Калле. Она уже была здесь год назад, когда приезжала в Мадрид за новыми инструкциями, за деньгами, а также чтобы обновить свой шпионский арсенал. Майор усадил гостью в кресло, подвинул к ней пепельницу, закурил сам и, откинувшись на спинку кресла, произнес:

– Есть очень важная и трудная работа. Я уже поручал ее двум людям, но ни один не справился. Оба были разоблачены и расстреляны. Так что дело это опасное. Подумайте, прежде чем согласиться.

– Я уже подумала, прежде чем вошла в этот дом, – ответила Маргарет. – Я готова. И чем опаснее задание, тем интересней.

– Хорошо. Речь идет не о Франции, а о ее главной союзнице…

– Вы говорите о России? – быстро спросила она. – О новом русском правительстве? Но мне говорили… один человек говорил, что Россия в ближайшее время выйдет из войны!

– Интересно, кто этот человек, который имеет такие сведения?

Маргарет решила, что здесь ей нечего скрывать, и пересказала майору содержание своей беседы с капитаном Масловым. Упомянула и о предложении, вернее, требовании русского, о его угрозах.

– Это стало еще одной причиной моего бегства из Парижа, – сказала она. – Вот, я ответила на ваш вопрос. Но вы не ответили на мой. Вы хотите, чтобы я поехала в Россию?

– Нет, что вы! – рассмеялся майор Калле. – Что вы будете там делать? Россия нам не нужна. Она проиграла войну, и Германия будет диктовать русским свои условия. Нам ничего не нужно у них выведывать. Противника на востоке больше нет. У Германии остались враги только на западе.

– Но Маслов говорил мне, что Германия неизбежно проиграет войну… – заметила Маргарет.

– Конечно, русскому медведю хочется так думать, – ответил майор. – Нет, Германия близка к победе как никогда. Нам остается сделать последнее усилие, чтобы победить. И вы можете помочь нам сделать это усилие. – Господин Калле наклонился к своей гостье и, понизив голос, произнес: – Я хочу послать вас в Англию.

– Я, в общем, так и думала, – кивнула Маргарет. – Только я не понимаю, в чем особая трудность этого задания? Я много раз была в этой стране, владею языком, в общем, представляю, что надо делать… Что же тут особенного?

– Само задание особенное, – пояснил майор. – Точнее, у вас будут два задания. Первое связано с техническими открытиями англичан. Уже несколько месяцев они используют против наших армий новые бронированные машины, их называют танками. Мы пока не научились с ними бороться. Эти чудовища прорывают проволочные заграждения, уничтожают наши пулеметные гнезда и обеспечивают прорыв английской пехоты. Англичане уже несколько раз использовали это свое изобретение, и каждый раз успешно. Нам совершенно необходимо раздобыть чертежи этих танков, узнать устройство гусениц, трансмиссии, схему установки на машине пулемета. И не только пулемета – до нас дошли сведения, что англосаксы собираются установить на свои машины еще и пушку! Это сделает танки еще более опасным оружием. Англичане тщательно охраняют секрет производства танков. Именно при попытке выкрасть чертежи этих машин и провалились два моих агента.

– Так, это задание понятно, – сказала Маргарет. – Украсть чертежи или достать их копии… Раньше я таких заданий не выполняла, но все когда-то надо делать впервые. А второе задание?

– Второе задание для вас более привычно. Оно касается скорого вступления в войну Соединенных Штатов и прибытия экспедиционного корпуса американцев в Англию. Вы должны будете узнать, что из себя представляют американские войска, как они вооружены, как обучены, какова их боеспособность, а также в какой срок и на какой участок фронта будут брошены эти силы дядюшки Сэма. Понятно?

– Да, все ясно, – кивнула Мата Хари. – Мне следует просто собрать нужные сведения. Вы правы, это более привычная для меня задача.

– Ну, вот и отлично! – с энтузиазмом произнес майор. – Вдруг у вас и правда получится? Вдруг там, где провалились мужчины, одержит успех женщина? Сейчас я дам вам адреса наших агентов в Англии, а также все необходимые коды и запас чернил. И будьте очень осторожны! Английская разведка научилась распознавать наших агентов. Да, вот еще что: кем вы собираетесь быть в Англии? Вы снова будете танцевать?

– Да, танцевать, – ответила Маргарет. – Это единственное, что я умею хорошо делать. Но… Теперь я не смогу исполнять те танцы, что принесли мне славу в Париже – тогда меня сразу узнают. Надо придумать что-то другое…

– Придумайте. В зависимости от этого вашего плана мы разработаем вашу новую «легенду», изготовим нужные документы. Вы поедете с вашим спутником или одна?

– Я даже не знаю…

– Вы сказали, он врач?

– Да, врач с большим опытом.

– А какими языками он владеет кроме французского?

– Только немецким. Знает еще несколько фраз на испанском.

– Этого мало. Плохо, что он совсем не знает английского. И даже если выучит, у него будет чудовищный акцент. Создать хорошую легенду, которая объяснила бы его появление в Англии, будет трудно. А легенду, которая объединила бы вас с ним, – почти невозможно. Так что подумайте.

– Хорошо, я подумаю над этим, – пообещала Маргарет. – Когда мне надо будет отправляться? Завтра? Послезавтра?

– Ну, что вы! – рассмеялся майор Калле. – Вы не поедете ни завтра, ни вообще на этой неделе. Прежде чем отправиться в Англию, вам надо хорошенько подготовиться, пройти своего рода курс обучения. Боюсь, вы, мадам, все же недооценили сложность и опасность вашего нового задания. Ведь я говорил: на нем провалились уже два моих агента. А это были опытные люди! Так что вам надо будет сделать многое.

– Что же, например?

– Прежде всего мы вместе придумаем вам «легенду». Ну, и новое имя, конечно. Эту «легенду» вы должны запомнить так, чтобы, как говорят, от зубов отлетало. Раньше у вас такой задачи не было: ведь после вашей вербовки вы выступали в Париже под прежним именем. Теперь надо будет запомнить не только имя, но и всю новую биографию. Отец и мать, братья и сестры, учеба, личная жизнь… Затем вам надо в совершенстве овладеть испанским.

– Я неплохо говорю по-испански, – возразила Маргарет. – Зачем мне еще учиться?

– Затем, что теперь вы станете испанкой! И тут важен не только язык. Обычаи, манера держаться… Кроме того, надо освежить ваши навыки в копировании, фотографировании… И, наконец, я должен снабдить вас сведениями, которые вам особенно пригодятся. Это сведения об английском Арсенале.

– Арсенал? Что это?

– Это то самое место, куда вы должны проникнуть, – ответил майор Калле. – И куда не смогли проникнуть мои агенты.

Глава 16

Утром 12 декабря 1917-го пароход «Трафальгар», шедший из испанского порта Кадис, подошел к пристани Дувра. Среди пассажиров, готовившихся сойти на берег, можно было заметить привлекательную женщину средних лет. Судя по волосам цвета воронова крыла и смуглому лицу, это была испанка или же уроженка одной из стран Южной Америки, что подтверждали паспортные данные пассажирки, представлявшие ее как жительницу Мадрида, коренную испанку Маргариту Лопес. Сеньора Лопес была одета с большим вкусом, хотя и без роскоши; ее чемоданы тоже были добротны, но не слишком богаты. В общем, складывалось впечатление дамы, привыкшей к удобствам и не считавшей каждое песо, но в то же время знающей цену деньгам. При этом сеньора Лопес путешествовала одна, без мужа.

На пристани сеньора взяла такси и велела водителю везти ее в отель «Нортумберленд», где у нее был, оказывается, забронирован номер. Портье отеля осведомился у гостьи, как долго она намерена у них пробыть, и сеньора Лопес сообщила, что планирует пробыть в отеле неделю, после чего рассчитывает снять квартиру. Портье, привыкший к тому, что иностранцы коверкают английский язык на все лады, удивился правильному произношению гостьи. Также он невольно отметил ее уверенную манеру держаться.

Действительно, на людях гостья английской столицы держалась весьма уверенно и даже властно. Но когда слуга, внесший ее чемоданы, получил положенное вознаграждение и закрыл дверь, когда сеньора осталась наконец одна, лицо ее совершенно изменилось. На нем появилось выражение усталости и некоторой тревоги. Все-таки за последние два месяца она отвыкла быть одной! Она и не подозревала, насколько привыкла к Антуану, к его присутствию.

И он тоже к ней привык! При расставании, в Кадисе, несчастный доктор Люпен буквально рыдал. Он, кажется, готов был пуститься вплавь за отошедшим пароходом, только бы не терять свою Маргарет.

Она тоже была расстроена, однако на все уговоры доктора взять его с собой отвечала решительным отказом. Майор Калле был прав: в Лондоне Антуану нечего делать. Было бы очень трудно объяснить (если бы кто-то из представителей власти стал интересоваться), с какой стати французский врач, не знающий английского языка, вдруг решил переселиться на другую сторону Ла-Манша. Сеньора Лопес – иное дело. Она могла рассказать всем, кто заинтересуется, очень складную историю. Она – артистка, танцовщица, довольно известная в Испании. Танцует национальные танцы фламенко, которые как раз входят в моду в Европе, а также танцы других народов. В Англию она едет, потому что здесь у нее есть ангажемент, она будет выступать на сцене «Альберт-холла», а также в оперетте. Почему решила уехать из Испании? Но ведь всем известно, что заработки артистов в Англии не в пример выше, чем на берегах Эбро. Еще вопросы есть?

Маргарет выглянула из окна, внимательно осмотрела улицу. Конечно, настоящую, профессиональную слежку вот так просто обнаружить нельзя, да и не должно ее быть, слежки. И все-таки предусмотрительность не помешает. Это ей говорили все ее наставники, начиная с майора Репеля.

Нет, на улице все было нормально. Никаких зевак, почему-то долго стоящих возле афиш или разглядывающих витрины. Очень много машин, больше, чем в Париже или в Мадриде. Причем едут они все в неправильную сторону. Какое-то время надо будет к этому привыкать. Ее прошлые визиты в английскую столицу были весьма короткими, так что можно было не утруждать себя сменой привычек. А так как придется жить здесь несколько месяцев, может быть, даже год, надо настраиваться вести себя как настоящая англичанка.

Она вернулась к своим чемоданам и стала распаковывать вещи. К двум косметичкам отнеслась особенно внимательно: заглянула внутрь каждой, снова закрыла. Положила их вместе с другими женскими причиндалами, но все же чуть в стороне – чтобы при необходимости можно было быстро воспользоваться их содержимым. В косметичках лежали чернила для тайнописи, бумага для составления шифровок и набор различных препаратов. Одни позволяли быстро, в течение нескольких секунд, усыпить собеседника, другие лишали его возможности двигаться, третьи… третьи усыпляли его навечно.

Там же рядом с косметичками она положила предметы из своего артистичного гардероба: два десятка париков и шиньонов разного цвета, накладные брови, румяна, белила, мушки, даже мужские борода и усы… Все это могло пригодиться артистке Маргарите Лопес. А могло понадобиться и агенту «Х-21».

Впрочем, никакого агента с таким номером уже не существовало. Да и откуда он мог взяться? Как известно, этот агент был казнен по приговору французского суда. Теперь в Британию отправился уже другой агент, имевший кодовое имя «Крис». И это имя, как и сам факт засылки агента, в Германии знали очень немногие. Майор Калле извлек уроки из провалов своих сотрудников. Немцы узнали, что англичане еще в 1915 году научились расшифровывать их секретные шифры и, перехватывая радиограммы майора Калле и ответы из Генерального штаба, узнавали все немецкие тайны. Поэтому теперь майор не стал отправлять в Берлин шифровку. Он послал донесение с курьером, который следовал через Италию и Швейцарию, и таким же образом надеялся получить ответ, а с ответом – и деньги на содержание агента «Криса».

Это была только часть мер, принятых, чтобы предотвратить возможный провал. Другие меры были связаны с тем, что Калле решил как можно меньше участвовать во внедрении «Криса» на английскую почву. Он даже не стал сообщать о засылке нового сотрудника немецкому резиденту в Англии. А вдруг английская разведка МИ-6 уже вычислила этого резидента и полностью контролирует всю его переписку? Этого нельзя было исключить. Поэтому майор дал Маргарет адреса некоторых агентов в Англии, которые были ему известны, и адрес резидента, но не стал предупреждать ни самого резидента, ни сотрудников о прибытии нового агента. Он также не стал подыскивать агенту «Крису» ангажемент или квартиру – пусть все делает сам.

– Я отпускаю вас, милая Маргарет, в автономное плавание, – напутствовал ее майор. – Это говорит о том, что я вам полностью доверяю. Доверяю вашей преданности и вашим деловым качествам. Чем меньше людей будут знать о вашем задании, тем меньше риск провала.

– А как же я буду отправлять вам полученную информацию? – спросила Маргарет.

– Я дам вам адрес в Брайтоне. Там, в отеле «Адмирал Нельсон», служит один портье. Это наш давний, глубоко законспирированный агент. Вот его фотография. Посмотрите хорошенько и постарайтесь запомнить это лицо. С собой я вам ее не дам – она может стать причиной провала.

И майор Калле показал Маргарет фото человека лет сорока, с аристократическим, холеным лицом, которое подошло бы скорее не портье, а клиенту отеля, причем потомку древнего рода.

– Этот человек будет переправлять ваши донесения мне, – объяснил Калле. – Таким образом, вам не будет угрожать провал по вине ваших коллег. Ваш успех или провал будет зависеть исключительно от вас.

Следуя этой установке, Маргарет еще в Мадриде в течение двух недель списывалась с различными английскими театральными агентствами, наводила справки. И нашла-таки ангажемент! И даже не один. Также сама заказала и этот номер в гостинице. Так что на все возможные вопросы она могла честно отвечать: она актриса, только актриса, и ничего больше.

Что ж, багаж разобран, можно отправиться на первую прогулку по Лондону, а заодно пообедать. Ресторан она тоже выбрала заранее, усиленно штудируя все английские газеты, которые можно было купить в Мадриде. Особое предпочтение отдавала бульварным изданиям вроде «Сан» или «Дейли Мейл». Из них она почерпнула немало интересного и полезного. В частности, узнала, что офицеры и прочие сотрудники Арсенала – главного учреждения, в котором была сосредоточена большая часть английских военных разработок, – предпочитали обедать в ресторане «Глобус» в Вулидже. Вот туда, в Вулидж, артистка Маргарита Лопес и направилась.

Выяснилось, что Вулидж – это, в общем, пригород, и ехать туда надо на поезде. В таком случае будет логично и квартиру снять тут же, в пригороде. Правда, ездить на выступления придется в центр Лондона. Но если кто-то спросит, почему она выбрала такой отдаленный и не слишком удобный район для проживания, она сможет честно ответить: из-за дешевизны. Кроме того, там наверняка есть какой-нибудь парк – англичане любят парки. Тем более в пригороде. Значит, воздух там здоровее. И это еще одна причина, почему она предпочла Вулидж.

Пригород, ставший средоточием английских военных разработок, оказался очень милым местечком. Здесь действительно было много зелени. Сейчас, зимой, когда деревья стояли голые, эта его привлекательность не очень бросалась в глаза. Но можно было представить, как тут мило будет весной.

Маргарет прошлась по главной улице городка, потом повернула раз, другой… Она знала, что ищет. Опять же – результат подготовки. Кроме всего прочего, она в Мадриде внимательно изучала план Вулиджа и знала, где находится Арсенал. Кстати, эти ее занятия с картой стали причиной нескольких неприятных разговоров с Антуаном. Ведь она, разумеется, не сказала ему, зачем едет в Лондон. Изложила возлюбленному ту же легенду, что подготовила для антрепренеров, коллег, полицейских – в общем, для всех, кто вздумает интересоваться ее мотивами. Сказала Антуану, что в Испании ничего хорошего не нашлось, ни одного ангажемента, а вот в Лондоне она списалась с одним импресарио, и он предложил ей контракт. Доктор Люпен эту легенду, в общем, принял, однако карта его насторожила. Неужели для выступлений необходимо столь досконально изучать город? Маргарет с трудом его успокоила.

Ага, вот и Арсенал! Ничего особо примечательного. Обычное двухэтажное здание красного кирпича. Ну, да ведь само здание ей и не нужно. Она не собирается подбирать ключи к здешним сейфам, пробираться сюда по ночам и красть чертежи. Нет, ей нужны совсем другие ключи – ключи к мужским сердцам…

Она правильно рассчитала время. Как раз, когда она проходила мимо Арсенала, наступило время обеда, и из ворот учреждения стали кучками выходить служащие. Большинство были в костюмах, при галстуках. Это были так называемые «белые воротнички» – инженеры, конструкторы. Но встречались и люди в промасленных спецовках – рабочие, собиравшие придуманные инженерами новые виды вооружений.

Маргарет шла медленно, внимательно вглядываясь в лица. Вот они, эти люди, владеющие тайной, к которой она стремится. Ей предстоит познакомиться с кем-то из них. Войти к ним в доверие, стать своей. Не сразу, конечно, постепенно. Но и тянуть не стоит. Война идет полным ходом, и командование ждет информации от своего верного агента.

Она проследила, куда направляются люди, выходившие из Арсенала, и двинулась следом за ними. В основном людской поток растекался по четырем-пяти кафе и ресторанам, расположенным на близлежащих улицах. Она остановилась на том, о котором читала еще в Мадриде, – на «Глобусе» и вошла в ресторан вслед за группой из троих «белых воротничков». Все трое были довольно молоды; самому старшему вряд ли исполнилось тридцать. Они заняли один из столиков, Маргарет села неподалеку.

Сейчас очень важно было не показать, что она здесь чужая, иностранка. Это могло бы привлечь к ней ненужное внимание, вызвать подозрение. Какое счастье, что она неприхотлива в еде и легко привыкает к любой кухне! Она хорошо знала, что меню английских ресторанов сильно отличается от того, что предлагают посетителям в Париже или Мадриде. С другой стороны, ей вовсе не нужно было выглядеть этакой серой мышкой, на которую никто и не взглянет. Нет, ей нужно было, чтобы на нее глядели – но как на свою.

Она заметила, что тем трем молодым людям официантка – этакая тощая овца в белых кудряшках – сразу принесла поднос, уставленный блюдами. Ясно было, что они здесь постоянные посетители, и их вкусы хорошо известны. Маргарет присмотрелась к тому, что принесли соседям, и, когда «овца» подошла к ней, заказала то же, что было на соседнем столе, – бифштекс с картофелем и пиво.

Аккуратно разрезая бифштекс и делая вид, что целиком поглощена этим занятием, она не забывала иногда поглядывать на соседний стол. И обратила внимание, что вся троица то и дело смотрит в ее сторону. Особое внимание проявлял один из трех друзей, худощавый парень в очках с толстыми стеклами. Что ж, это хорошо, что ее замечают. Однако самой отвечать на это внимание не следует. Не нужно торопить события. В целом она сегодня полностью выполнила свою программу, и не нужно стремиться сделать больше. Сейчас самое правильное – это загадочно исчезнуть.

Она пару раз отхлебнула пиво (как они только пьют это горькое, кислое?), подозвала официантку и расплатилась. Отказавшись от десерта, встала и, не торопясь, вышла. Она готова была поклясться, что юноша в очках провожал ее взглядом до самой двери. Отлично, просто отлично!

Глава 17

В тот же вечер Маргарет предприняла еще одну экспедицию, на этот раз в центр Лондона, в знаменитый «Альберт-холл», где у нее имелся ангажемент. Здесь состоялось ее знакомство с импресарио мистером Льюисом. Очное знакомство – ибо заочно они уже были знакомы и даже заключили предварительное соглашение о выступлениях сеньоры Лопес.

Разумеется, в «Альберт-холле», королевском театре, у мистера Льюиса не было своей конторы, было только помещение для встреч. А его главная контора располагалась на одной из соседних улиц.

Говард Льюис оказался таким, каким Маргарет его и представляла – толстяком пятидесяти с лишним лет, с изрядной залысиной. Впрочем, ее не интересовали ни его лысина, ни выпирающий живот. Важнее всего был характер импресарио: не окажется ли он чрезмерно приставучим, или подозрительным, или просто неприятным. К счастью, ни одна из этих черт не была присуща мистеру Льюису. Несмотря на свое брюшко и красный цвет лица (что позволяло предположить в нем известную склонность к излишествам), импресарио оказался человеком деловитым. После первых дежурных фраз он сразу пригласил Маргарет пройти на учебную сцену, чтобы продемонстрировать свое мастерство.

– Согласитесь, сеньора, что я не могу ставить вас в концерт, не увидев, на что вы способны, – сказал он. – Правда, у нас сейчас нет аккомпаниатора…

– Это ничего, – успокоила его Маргарет. – Испанские танцы можно танцевать вообще без музыки. Я привыкла к этому.

Она сняла жакет, переобулась – сняла ботики и надела специально взятые с собой туфли на высоком каблуке – вышла на сцену… И тут ее словно морской волной окатило! Она испытала сильнейший подъем, воодушевление! Она и не подозревала, насколько важно было для нее все это – сцена, возможность танцевать…

Она встала посредине сцены, сложила руки, повернула голову – все, как учили ее в те две недели, что она была в Мадриде. Дала себе команду – и начала. Раз за разом ее каблуки выбивали один и тот же ритм. Раз-два-три, раз-два-три… И все – в полном молчании. Тело пока оставалось неподвижно. И вдруг словно вихрь – резкий поворот! А потом – стремительный проход, все в том же ритме. Когда ритм стал ускоряться, пришли в движение руки. Взметнулись над головой, сплелись, вытянулись…

Она не знала, сколько времени танцевала, забыла о нем. Ее никто не останавливал. Потом что-то в ней словно щелкнуло, словно пружина в часах перед боем. Она поняла, что надо заканчивать. Сделала еще один пируэт, изогнулась, почти коснувшись затылком пола, – и замерла.

– Браво! – услышала она голос мистера Льюиса. – Замечательно!

Маргарет выпрямилась, слегка улыбнулась и спустилась со сцены в зал. Здесь она увидела не только мистера Льюиса – вокруг него стояли еще несколько человек. Кажется, тут были рабочие сцены, музыканты, пара артистов. И все с уважением смотрели на нее.

– Вы – само совершенство! – с энтузиазмом произнес импресарио. – У меня больше нет никаких сомнений. Я готов поставить ваше выступление уже на завтра. Сколько номеров вы готовы показать?

– Сколько номеров? – произнесла она и чуть заметно пожала плечами. – Вообще-то я думала, что у меня будет сольный концерт…

– Вы готовы так танцевать целый вечер?

– Да, а что тут такого? Танцевать и петь…

– Да, вы писали, что вы еще поете… А какие песни?

– Прежде всего испанские, но также французские, английские, немецкие… Хотите послушать?

– Хочу, но сейчас, к сожалению, нет времени. Хорошо, давайте вернемся в контору и подумаем, как нам все это организовать.

Следующие полчаса были заняты тем, что они уточняли время концерта, определяли содержание афиши, дату первого выступления. Самый сложный вопрос был с аккомпаниатором.

– Жаль, что вы не привезли с собой вашего партнера, – покачал головой мистер Льюис. – Ведь у вас наверняка был постоянный аккомпаниатор в Испании, верно? Это значительно упростило бы дело. Найти человека, готового исполнять музыку в таком стиле, будет не так просто… Я, конечно, поищу среди испанских эмигрантов…

А вот этого Маргарет ни в коем случае не могла допустить! Настоящий испанец быстро ее раскусит, сразу поймет, что никакая она не испанка.

– Зачем же обязательно испанец? – спросила она. – Должна сказать, что мои соотечественники, особенно мужчины, – люди не слишком дисциплинированные и обязательные. Нет, поищите лучше среди англичан или ирландцев. Хороший музыкант всегда сможет выучить мелодию другой страны.

– Что ж, пусть будет по-вашему, – согласился мистер Льюис. – Думаю, что дня через два я найду такого музыканта. А может, это будет даже целая группа. Обязательно должна быть гитара, еще фортепиано, аккордеон… Но, прежде чем назначать дату первого выступления, надо будет организовать вашу встречу. Вы должны сыграться, найти общий язык. Скажите ваш номер, я вам позвоню, когда у меня все будет готово. Там, где вы остановились, есть телефон?

– Да, я остановилась в отеле «Нортумберленд», – объяснила Маргарет. – Но имейте в виду – я буду там жить не всегда. Отель для меня слишком дорог. Я думаю подыскать квартиру в пригороде.

– Да, я понимаю, – кивнул импресарио. – Хотя это будет и не слишком удобно, но… И уж, конечно, в этой квартире не будет телефона, он есть только в домах у очень богатых людей.

Из театра она вышла окрыленная. Да что там говорить, была просто счастлива! Ее талант, ее способность танцевать никуда не делись! Их не стерли ни год, проведенный в тюрьме, ни расстрел, ни скитания. Ее танец все так же привлекал зрителей. Она верила, знала: успех будет! Пусть не такой, как прежде, когда она была Матой Хари. Но и сеньора Лопес тоже может блистать на сцене!

На следующий день Маргарет приступила к осуществлению намеченного вчера плана. Снова отправилась в Вулидж и стала там бродить по небольшим магазинам, кафе, заговаривать в скверах с нянечками, которые выгуливали детей, предпочитая именно такой метод получения информации. И добилась результата: к полудню у нее уже имелось несколько адресов хозяев и хозяек, сдающих квартиры. Она принялась методично обходить их, одно за другим, и спустя два часа выбрала себе жилье. Это была очень приличная двухкомнатная квартирка на первом этаже сравнительно нового дома. У выбранной Маргарет квартиры имелись два несомненных достоинства: в ней имелась ванная с горячей водой, а сам дом располагался всего в трех кварталах от Арсенала. И еще: квартира имела отдельный вход, так что новая квартирантка совершенно не зависела от хозяев. Плата тоже была вполне умеренная. В разговоре с хозяйкой квартиры – пожилой миссис Хазерли – Маргарет особенно упирала на это обстоятельство, подчеркивая, что она женщина не богатая, и у нее каждый фунт на счету. Так что она договорилась, что оплата будет идти с того момента, как она вселится в новое жилье. А это последует, как сообщила Маргарет, дня через три. Пока что кое-какие дела заставляют ее жить в центре, где все так ужасно дорого!

Телефона в новом жилье, конечно, не было. Однако Маргарет обошла близлежащие торговые точки и вскоре нашла то, что требовалось: в аптеке на углу имелся телефон, и она договорилась с хозяином, мистером Абрахамсом, что за шесть шиллингов в месяц получит право звонить с этого аппарата. А если будут звонить ей, сеньоре Лопес, и попросят передать что-то важное, мистер Абрахамс запишет и при встрече обязательно передаст. Лучшего и желать было нельзя.

Обедала она в том же ресторане «Глобус». Конечно, она постаралась попасть туда в обеденное для сотрудников Арсенала время, чтобы увидеть вчерашних молодых людей. И угадала: все трое были уже на месте. Правда, ее столик, где она сидела вчера, был занят, пришлось сесть в углу, откуда троица военных разработчиков была не видна. Но это не страшно: пока она проходила по залу, те трое заметили ее, а худощавый вновь не спускал с нее глаз.

Подошедшей вчерашней «овце» в переднике Маргарет заказала отбивную, но без пива. А когда та принесла заказ, добавила к нему еще пудинг, вместе с сообщением, что она теперь часто будет здесь появляться, так как сняла поблизости квартиру, очень милую, и надо же где-то обедать. Ей так понравилось в этом замечательном заведении, что она решила тут постоянно обедать, а может быть, и ужинать.

Одной из особенностей сеньоры Лопес (а прежде Маргарет Маклеод) было умение располагать к себе незнакомых людей. Причем не только мужчин, но и женщин. Так что не было ничего удивительного в том, что после нескольких ее фраз овца, до того державшаяся заносчиво, растаяла, стала кивать и охотно включилась в беседу. И когда сеньора попросила оставлять ей столик возле окна (она там будет чувствовать себя уютнее), официантка (которую, как выяснилось, звали Мэри) тут же пообещала всегда держать этот столик для сеньоры.

Маргарет как раз принесли заказ, когда те трое поднялись и направились к выходу. И опять она заметила, как худощавый юноша в очках обернулся в ее сторону. Она тоже внимательно посмотрела на него. Что ж, он довольно мил. Значительно моложе ее, но это ведь ничему не мешает. Интересно, как его зовут? Ничего, со временем она это узнает. Не надо форсировать события.

Следующие три дня Маргарет продолжала ездить в Вулидж, как на работу. Бродила по улицам, изучала все закоулки – вдруг пригодится. А в назначенное время шла в «Глобус» – поесть, а заодно увидеть худощавого молодого человека, своего избранника. Они уже стали узнавать друг друга. Она слегка кланялась, он тоже. До знакомства оставалось совсем немного.

В конце третьего дня позвонил мистер Льюис и сообщил, что нашел ей двух аккомпаниаторов – гитариста и пианиста. Не будет ли миссис Лопес так любезна, чтобы прийти и познакомиться со своими будущими коллегами?

Гитарист оказался-таки испанцем. Правда, он уже пять лет жил в Англии и, как сразу признался Маргарет, порядком забыл родной язык. Свое имя – Антонио Родригес – он переделал на здешний лад, в Энтони. К тому же он был родом из Андалузии, а она объявила своей родиной Наварру, так что у них не могло быть много точек соприкосновения, если бы он захотел о чем-то спросить, а она не смогла бы ответить.

Второй аккомпаниатор, пианист, оказался пожилым печальным евреем из Тулузы. Звали его Поль Шмидт. Маргарет он понравился куда больше «соотечественника». Уже по первым фразам, сказанным при знакомстве, было видно умного, тонкого человека. А когда они прошли в репетиционный зал и Поль сел за фортепиано, уважение Маргарет к будущему коллеге возросло еще больше. Шмидт с лету подхватывал любую мелодию, которую она ему напевала, точно держал ее все время танца, а попутно украшал своими вариациями. Гитаристу Энтони вариации давались с трудом, да и мелодию он ловил не сразу. Но гитара в его руках звучала хорошо, чисто, а большего и не требовалось. Так что она решила, что уже можно назначать дату первого выступления. Мистер Льюис выбрал 20 декабря – в самый канун Рождества. Он попросил миссис Лопес обратить внимание на это обстоятельство. В концерте непременно должны присутствовать рождественские мотивы. Она обещала исполнить это пожелание.

На следующее утро Маргарет переехала в квартирку на Вуд-стрит в Вулидже. Жить в центре Лондона было, конечно, удобно, но ей явно не по карману. Деньги, привезенные из Мадрида, стремительно таяли, а новые поступления от майора Калле ожидались еще не скоро, так что следовало экономить.

Глава 18

Утром, проснувшись и усевшись перед зеркалом, Маргарет вдруг поняла, что не на шутку волнуется перед выступлением. И это волнение нарастало с каждым часом. Она даже не пошла обедать в «Глобус», удовольствовалась легким ланчем в кафе. Сейчас она ни о чем не могла думать, кроме одного: как будет выглядеть вечером.

Ей вдруг начало казаться, что она обязательно провалится. Да и как не провалиться – ведь она не выходила на сцену больше года! Утрачены все навыки! Исчезло самое главное – уверенность в себе, чувство успеха, которое обволакивало ее, словно облаком, защищало от неудач и привлекало мужчин. Теперь она не была уверена ни в чем. Как она выйдет из-за кулис? Как сделает первое па? Тогда, перед мистером Льюисом, она все сделала как надо, но сможет ли повторить это перед полным залом?

Она не помнила, что ела в том кафе, как села в поезд, как добралась до театра. Здесь, в «Альберт-холле», ее волнение достигло предела. Она чувствовала, что у нее каменеет лицо, она не могла улыбаться, не могла толком говорить…

В таком состоянии Маргарет вошла в помещение конторы, поприветствовала мистера Льюиса и своих аккомпаниаторов (оба были на месте и уже переоделись для выступления), ответила на какие-то дежурные вопросы… Пора было идти в гримерную, переодеваться самой. Она вышла в коридор и услышала, как ее кто-то окликнул. Это оказался Поль Шмидт. Пианист подошел к ней, взял ее руку (совершенно ледяную) в свои ладони и негромко сказал:

– Сеньора Маргарита, вы напрасно так волнуетесь. Все пройдет прекрасно, вот увидите. Вы сильная, вы справитесь.

– Откуда вы взяли, что я волнуюсь? – пожала плечами Маргарет. – Вовсе я не волнуюсь, я просто…

– Вы просто боитесь, – подхватил Шмидт. – И это понятно. Первое выступление в новой стране, перед новой публикой. Ваш страх написан у вас на лице так же отчетливо, как египетские письмена на каменных плитах.

– Это ваши праотцы писали на каменных скрижалях, а не египтяне, – все так же сердито ответила она. – Не надо меня успокаивать!

– Нет, надо. Я не меньше вашего заинтересован в успехе, ведь мы теперь одна команда. Так вот, я повторю: вы боитесь напрасно. Вас ожидает успех.

– Вы что, провидец? Пророк?

– Немного, совсем немного. Вам просто надо глубоко вдохнуть, а то вы совсем перестали дышать. Ну-ка, вздохните! Вот так. И еще разок. А теперь улыбнитесь, у вас замечательная улыбка. Ну вот, теперь можно идти одеваться.

С этими словами Поль повернулся и двинулся в другую сторону, где была уборная музыкантов. А она пошла к себе. Переодевшись, нанесла грим, оглядела себя с ног до головы. И едва закончила, как в дверь просунулась голова мистера Льюиса:

– Пора на сцену, сеньора, пора!

Маргарет прошла за кулисы, подошла к занавесу и в щелочку выглянула в зал. Он был большой, очень большой! Больше, чем «Мулен Руж». Нет, он не был полон. Вон там одно свободное место, там еще одно, а там целых три… Но зрителей было вполне достаточно. Мистер Льюис может быть доволен – сборы неплохие.

Поль Шмидт уже сидел за роялем. Спустя минуту он тронул пальцами клавиши и стал тихонько наигрывать неспешную мелодию. Так у них было задумано. Зрителей будут постепенно вовлекать в атмосферу ее выступления.

Вот занавес раздвинулся, вышел ведущий и объявил выступление «знаменитой испанской танцовщицы и певицы сеньоры Лопес». Ее черед!

Маргарет шагнула на сцену. Зал чернел, словно океан ночью, и глядел на нее тысячью глаз. Она шла к рампе, не чуя ног. Послышались вежливые, совсем не дружные аплодисменты. Ничего, не страшно. Она не боится, совсем не боится. Она все сделает правильно.

– Мы встречаемся с вами в канун великого события, – начала Маргарет, встав перед микрофоном. Она уже пользовалась этой новинкой техники, выступая в Марселе, а потом в Милане, знала, на каком расстоянии надо находиться, как регулировать голос. – В канун рождения Спасителя. Поэтому свой концерт я начну не с танца, а с песни.

И, не делая большой паузы, не оглянувшись на Поля, сидевшего за своим инструментом, она запела «Знала ль ты, Мария». Она никогда не пела эту песню по-английски, но не боялась сбиться. Голос у нее был не сильный, но достаточно чистый. Закончив второй куплет, она сделала проигрыш – просто «Ла-ла-ла», но исполненные с чувством. Она слышала такое исполнение один раз, в Ницце – пел один негр с Ямайки. Это был новый стиль, назывался «джаз». Ей тогда понравилось. Интересно, как воспримет это зал?

Зал принял ее исполнение полностью. Она почувствовала это кожей: словно воздух стал теплее. А еще увидела, как несколько человек украдкой вытирают слезы. Хорошо! Она повела голос выше, сильнее. Закончила, сделала еще один проигрыш, опустила голову…

Наградой ей стали дружные, сердечные, горячие аплодисменты. Вот оно! Она снова шагнула к микрофону.

– Его рождение надо отмечать радостью, и мы будем радоваться!

Взглянула через плечо: тут ли Энтони. Ответом ей стал гитарный перебор. Так! Маргарет чуть отошла в глубь сцены, встала вполоборота к залу, мысленно дала себе команду – и пошла! Первые минуты танца фламенко идут без музыки, и этим достигается особенно сильное впечатление. Тут главное – ритм. Ритм и точность движений. Каблуки – словно кастаньеты, словно барабан на плацу, где выстроились герои, готовые к битве. Фламенко – танец воинов и их подруг.

А вот и гитара! Быстрее! Еще быстрее! Она бьет своими каблуками в пол так, словно собирается пробить его насквозь. Нанизывает сердца зрителей на нить своего танца, на нить мелодии. Еще, еще! И – оборвать внезапно, застыть, словно изваяние!

Шквал, буря аплодисментов! Это еще не ураган, не овация, но уже настоящее признание. Погодите, погодите! У нас есть еще кое-что в запасе…

И она показала это «кое-что». Танцы медленные и быстрые, печальные и веселые. А потом песни: андалузские, кастильские, потом пара песен, услышанных ею в Нормандии и в Шампани… Она не знала, сколько прошло времени, не замечала его. Но вот краем глаза она заметила стоящего в боковой кулисе мистера Льюиса. Он делал ей какие-то знаки, показывая на свое запястье. Ах, вот в чем дело! Время! Пора заканчивать!

Маргарет снова подошла к микрофону и спела еще одну рождественскую песню. Глубоко поклонилась – и ушла со сцены. Уходя, услышала, как позади нее словно лавина обрушилась. Слышались крики: «Браво!» И аплодисменты, аплодисменты…

Ее вызывали четыре раза. Несли цветы – немного. И она понимала почему: ведь это первое выступление, и никто не знал, что из себя представляет сеньора Лопес. Теперь, после следующих выступлений, будут букеты, корзины, будет море цветов. Это успех, несомненный успех!

Она знала, что в Англии не принято выходить «на бис». И после четвертого выхода поклонилась залу особенно глубоко, зная, что уже не вернется. Занавес закрылся, и она очутилась в объятиях мистера Льюиса.

– Какой успех! – восклицал импресарио. От его сдержанности не осталось и следа, он весь горел воодушевлением. – Я давно не слышал таких оваций! Вы просто волшебница, миссис Лопес!

– Зовите меня просто Марго, – попросила она. – Так будет удобнее.

– Да, конечно! Как я рад, дорогая Марго, что я поверил в вас, поверил своему чутью и доверил вам первое выступление сразу в большом зале! Вот увидите, завтра все газеты выйдут с восторженными рецензиями на ваше выступление. Люди будут выстраиваться в очередь за билетами! Жаль, что до Рождества остается всего три дня. Может, вы сможете выступить еще разок?

– Конечно, смогу, – ответила она. – Когда вы хотите – завтра?

– Нет, завтра будет слишком рано. Должны выйти газеты, слух о вашем таланте должен разойтись… Давайте послезавтра, двадцать второго. А сейчас переодевайтесь – и поедем в самый лучший ресторан, отпразднуем наш успех!

Она величаво кивнула и пошла в свою уборную. В коридоре столкнулась с Полем Шмидтом.

– Поздравляю! – сказал музыкант. – Ну, что я вам говорил? Стоило вам поверить в себя – и успех пришел!

– Этим успехом я обязана вам, Поль, – ответила Маргарет. – Это наш общий успех. Без вас ничего этого не было бы. Поверьте, я сознаю, что вы для меня сделали. И я умею быть благодарной. – Она шагнула к пианисту, обняла его и крепко поцеловала.

Поль Шмидт заметно смутился. Очевидно, он не ожидал такой реакции со стороны танцовщицы и не знал, чего еще ждать. Но Маргарет не стала продолжать эту сцену. Интуиция подсказывала, что надо остановиться. Все должно происходить естественно.

– Льюис предложил поехать в ресторан, отметить наше выступление. Ты поедешь? – просто спросила она, непринужденно переходя на «ты».

– Да, конечно, если вы… если ты приглашаешь, – ответил Шмидт.

– Тогда встретимся у выхода. Да, и скажи Тони, что он тоже едет.

В ресторан отправились на двух такси: Льюис взял с собой свою секретаршу Сьюзен, а Родригес прихватил свою подружку Кэтрин, которая поджидала его у входа. Когда импресарио начал делать заказ, Маргарет заметила, что он слегка сдерживает свой радостный порыв, сверяя размер трат с размерами своего кошелька, и заявила, чтобы он не заказывал выпивку – это сделает она.

– В конце концов, я ведь должна отблагодарить вас всех.

Ответом ей был уважительный взгляд Льюиса и признательный – Шмидта.

Вечеринка удалась на славу. Мистер Льюис оказался прекрасным рассказчиком. Он не только рассыпался в похвалах таланту сеньоры Лопес и ее аккомпаниаторов, которые на лету подхватывали любую мелодию, любую вариацию, но и припомнил несколько забавных случаев из своей артистической карьеры, как правило, связанных с каким-нибудь громким успехом. Остальные участники также вносили свою лепту в разговор, у каждого нашлось что вспомнить и рассказать.

Между прочим, импресарио заметил, что сеньора Лопес, видимо, будет пользоваться успехом у новой, весьма многочисленной категории зрителей, которую он ожидает сразу после Нового года.

– Что же это за новые зрители? – осведомился Поль Шмидт.

– Американцы! Толпы американцев!

– И почему к нам должны пожаловать эти толпы от дядюшки Сэма? Что, все янки заразились страстью путешествовать?

– Нет, вовсе нет! Это будут солдаты!

И, видя недоумение сидящих за столом, мистер Льюис объяснил ситуацию. Оказывается, знающие люди, его знакомые, сообщили импресарио, что вскоре после Нового года произойдет долгожданное событие – Америка наконец пришлет в Европу крупные силы.

– Хотя американцы вступили в войну уже в этом году, – объяснял мистер Льюис, – но армию до сих пор не присылали. Теперь же, как мне сказали, вскоре после Нового года должен прибыть экспедиционный корпус. Командовать им будет генерал Першинг. Четыре дивизии, свыше ста тысяч солдат! И у всех в карманах будет хотя бы немного долларов. Разве они не захотят их потратить? И разве наше представление – не то самое зрелище, которое их привлечет? Вот почему я ожидаю после Нового года увеличения сборов! Выпьем за это!

Все с удовольствием выпили за грядущее увеличение сборов и принялись обсуждать вкусы и обычаи жителей США. Маргарет, хотя и пригубила вино, сама тотчас же отключилась от разговора. Одна мысль неотвязно крутилась в ее мозгу: только что она получила важную информацию, несомненно, представляющую интерес для германского командования. Ее надо срочно передать в Мадрид, а оттуда – в Берлин!

Она воспользовалась моментом, когда мистер Льюис отвлекся от общей беседы, и, склонившись к его уху, прошептала:

– Знаете, Говард, я, наверное, поспешила, когда сказала, что смогу выступить уже послезавтра. Давайте перенесем наш концерт на день позже. Я чувствую, что мне требуется отдых.

– Ну, конечно! – воскликнул импресарио. – Отдыхайте! Набирайтесь сил! Можно съездить куда-нибудь на курорт. Сейчас, правда, не сезон, но все же погулять по берегу моря в тихую погоду всегда приятно.

– Я бы советовал Марго съездить в Брайтон, – сказал Родригес. – Мы с Кэтрин были там этим летом. Место – просто класс!

– Что ж, я, скорее всего, воспользуюсь вашим советом, – кивнула Маргарет. – Я никогда не была в Брайтоне. Остановлюсь в каком-нибудь отеле, поживу денек…

Все тут же наперебой стали называть ей отели, в которых жили. Только Поль Шмидт не мог дать никакого совета – он, как выяснилось, никогда не был на знаменитом курорте. Она делала вид, что выслушивает советы, кивала головой, даже записала несколько названий отелей на салфетке, а салфетку положила в сумочку. На самом деле никакие советы Маргарет были не нужны. Она знала отель, в котором ей следовало остановиться.

Глава 19

Вроде бы не так долго продолжалась их вечеринка, и тем не менее, когда Маргарет прибыла на вокзал, выяснилось, что последний поезд на Вулидж уже ушел. Пришлось брать такси. Обошлось это удовольствие недешево. Так что, открывая дверь своей квартирки, она даже задумалась, правильно ли поступила, поселившись вдали от центра Лондона, поближе к Арсеналу. Ведь сегодня выяснилось, что важную информацию можно получить, что называется, прямо на месте. Так зачем забираться так далеко? Зачем вызывать лишние подозрения, поселившись вблизи от главного хранилища английских военных секретов? Впрочем, сделанного не исправишь, и лишние сожаления ни к чему.

На следующий день, едва проснувшись, она объявила своей квартирной хозяйке, что уезжает на пару дней в Брайтон, отдохнуть. Но на вокзал поехала не сразу. Села к столу, быстро набросала текст донесения в Мадрид. Затем напрягла свои мнемонические способности (вот когда пригодились уроки, полученные от сухопарой Генриетты!), вспомнила шифр и стала шифровать донесение, записывая новый текст на задней стороне конверта. Писала мелко, убористо – как учили. Как раз уложилась. Потом собралась и поехала в Лондон, а там отправилась на вокзал Чаринг-Кросс. И вскоре уже сидела в поезде, уносящем ее на юг.

В Брайтоне Маргарет оставила чемодан на вокзале, а сама пошла прогуляться по набережной. Оценила обилие пляжей, разнообразных кафе и ресторанов. «Летом здесь, наверное, очень мило, – размышляла она. – Впрочем, это отдых на любителя». Сама она никогда не видела особого удовольствия в том, чтобы валяться в шезлонге полураздетой и созерцать таких же полураздетых мужчин и женщин. Вот если бы на пляжах было принято раздеваться полностью, как она делала во время своих выступлений, тогда было бы интересней.

Размышляя таким образом, она миновала несколько отелей. И, наконец, увидела вывеску «Адмирал Нельсон». Вот это место! Однако она не кинулась сразу же к входу – это могло бы показаться кому-то подозрительным. Прошла дальше, потом вернулась, не спеша поднялась по ступенькам и вошла в отель. За стойкой стоял какой-то мальчик – явно не тот человек, что был ей нужен. Значит, сейчас не его смена. Ничего, она не спешит.

Она сняла номер, отправилась искать ресторан, где могла бы получить ланч. Потом сходила в кино, еще погуляла и вернулась в отель.

Едва лишь открыв дверь, она поняла – вот он! За стойкой ресепшена стоял человек, лицо которого она видела на фотографии. Те же аристократические черты, тот же профиль. Она порылась в сумочке, нашла конверт и, подойдя к стойке, спросила:

– Скажите, я могу послать от вас письмо в Испанию?

Портье внимательно взглянул на нее и ответил:

– Конечно, мадам. Письмо или открытку с видом моря?

– Письмо. Вот оно, – и протянула Маргарет конверт портье.

Фразы, которыми они обменялись, – это пароль и отзыв. И пароль, и отзыв были точными. Перед ней действительно был тот, кто ей нужен.

– А как быстро письмо дойдет до Мадрида? – спросила Маргарет. – Я пишу моему мужу, и он ждет этого письма.

– Самое большее, через три дня ваш муж получит ваше послание, – ответил портье.

– Благодарю вас, – кивнула она и поднялась в свой номер.

Больше в Брайтоне ей нечего было делать. Но уезжать сразу, в тот же вечер, могло показаться подозрительным, и она провела в скучном курортном городишке еще вечер и утро, и только в середине следующего дня вернулась в Лондон. Сидя в вагоне поезда, Маргарет размышляла о том, что потеряла два дня, в течение которых ни разу не побывала в ресторане «Глобус», не видела худощавого парня, что смотрел на нее с таким обожанием. Не забыл ли он ее? И тут же ответила самой себе: какие глупости! Она не из тех, кого быстро забывают. Рыжий очкарик все эти два дня, конечно же, ждал ее, искал ее глазами в зале. Может быть, даже спрашивал «овечку»-официантку, не знает ли она, где новая посетительница. Разлука лишь усилила его интерес к ней, так что время вовсе не потеряно. Если только худощавый инженер не уехал куда-нибудь отдыхать. Например, в Брайтон. Вот будет юмор!

Когда поезд подъезжал к Лондону, она уже думала о другом: о завтрашнем концерте, его программе, о пианисте Поле Шмидте, о его внимательных глазах. Это были глаза много повидавшего человека, который пережил немало разочарований. Да, это не юноша, горящий от страсти. Но пожилые мужчины, если они умны и тонко чувствуют, тоже были ей интересны. И она предвидела, что ее отношения с аккомпаниатором не ограничатся профессиональным сотрудничеством и дружеским участием.

На вокзале Чаринг-кросс Маргарет пересела на свой пригородный поезд. Ехать было недалеко, и вот уже станция «Лондонский мост», где ей следовало выходить. Взгляд Маргарет машинально скользнул по окну… и она вздрогнула: в поезде, стоявшем на других путях и отправлявшемся в Лондон, сидел у окна ее худощавый парень! Он читал газету. Но в ту самую секунду, когда она узнала его, он поднял взгляд от газетного листа – и тоже увидел ее! Как просияло его лицо! Какая радость проступила на нем! Она читала это лицо, словно открытую книгу. Да, он искал ее все эти два дня, не находил себе места, он все время думал о ней…

Поезд тронулся, и он прильнул к окну, следя за ней. Тогда Маргарет подняла руку и помахала ему. Он радостно улыбнулся и замахал ей в ответ. И делал это, пока поезд не скрылся из вида. Она удовлетворенно улыбнулась. Все идет как надо! И в Вулидже она поселилась не напрасно. Вот они – плоды ее усилий. Еще несколько дней – и она узнает имя этого милого очкарика. Они познакомятся, начнут встречаться. И это станет стержнем ее следующего донесения.

Вечер этого дня Маргарет посвятила подготовке к концерту. Разбирала ноты (привезла с собой целую папку), расставляла номера, чтобы вышло эффектнее. Она всегда придавала большое значение составлению программы своих выступлений. Конечно, по ходу дела иногда что-то меняла – импровизация должна существовать, – но основу закладывала заранее.

Закончив работу и убирая ноты, она вдруг вспомнила этот свой первый концерт. Свое волнение перед выступлением, неожиданную поддержку Поля Шмидта, выход на сцену, слезы зрителей, гром аплодисментов… И ясно осознала самое главное, что произошло в ее жизни два дня назад: она снова начала выступать! Под другим именем, с другой программой, но выступать! Конечно, эти ее танцы и песни нельзя сравнить с тем, что она делала в Париже и Ницце, в Милане и Риме. Нельзя сравнить сеньору Лопес с волнующей Матой Хари. Там было настоящее открытие, гениальная находка, а здесь в лучшем случае – удачное исполнение знакомых номеров. Но все равно – она снова на сцене, снова купается в лучах славы, в лучах любви сотен людей. И всем этим обязана только самой себе. Нет, конечно, важную роль сыграл и бедный Антуан, оставшийся в Мадриде. Она признает это и всегда будет ему благодарна, но главное она сделала сама. Какая же ты молодец, Маргарет!

Концерт, состоявшийся на следующий день, оправдал все ожидания мистера Льюиса. На этот раз свободных мест в зале не было вовсе, был полный аншлаг. Маргарет включила в новую программу лишь часть номеров из прежнего выступления, так что, если кто-то из зрителей был на первом концерте, он не прогадал и получил новые впечатления. А главное – испанская артистка была совершенно безупречна. Совершенно! Снова были рождественские гимны, и испанские народные танцы, и французские, и английские… Но были совсем новые номера, причем довольно раскованные, были танцы в новом, свободном стиле, которые сеньора Лопес исполняла в весьма коротком одеянии, вроде греческой туники, чем снискала особое внимание мужской части публики.

В общем, налицо был успех. И мистер Льюис сразу после концерта пригласил сеньору Лопес к себе в контору и предложил ей новый вариант контракта, в котором сумма ее вознаграждения была выше в полтора раза. Опытный импресарио, Льюис так поступил вовсе не из соображений справедливости, а для того, чтобы блестящую артистку не соблазнили конкуренты и не переманили к себе. Заодно он осведомился, что сеньора намерена делать во время рождественских каникул. Собирается ли провести их на родине, в кругу семьи? Или поехать еще куда-нибудь?

На это сеньора Лопес ответила, что не планирует никаких поездок. Ведь она совсем недавно прибыла в Англию и еще не успела соскучиться по холмам родной Наварры. Так что она останется здесь, в Англии. В таком случае не согласится ли сеньора дать пару концертов за время каникул? Конечно, не сразу после Рождества, ведь это семейный праздник, каждый проводит его с самыми близкими людьми. Но, допустим, если назначить концерт на 27-е? А почему бы и нет, ответила сеньора. И они тут же договорились о двух концертах, 27 и 29 декабря. А потом она появится на сцене уже в новом, 1918 году, скажем, 8 января. И на это сеньора Лопес ответила согласием, но добавила, что опасается надоесть зрителям, если будет так часто появляться на сцене. На что мистер Льюис, как опытный импресарио, заверил сеньору, что это ей не грозит – зритель только начинает к ней присматриваться.

– Вот увидите, миссис Лопес, – сказал он, – зрители будут идти на ваши выступления так же охотно, по крайней мере, до конца зимы. Скажем, пять выступлений в месяц, а? Это будет как раз то, что нужно. Лондон – большой город, и в нем живет много людей, готовых платить деньги за хорошо исполненные танцы и песни. А ваше исполнение нравится людям, вы умеете зажечь зрителя.

– До конца зимы, вы говорите? – спросила Маргарет. – А потом?

– А потом надо будет дать зрителю отдохнуть, – ответил Льюис. – Надо, чтобы он соскучился. Не забыл вас – нет, этого мы ему не дадим, мы будем ему напоминать о вас, но соскучился. Если хотите, я устрою вам выступления в Париже, или Монако, или Риме. У меня хорошие контакты с моими коллегами на континенте.

– В Париже… – задумчиво произнесла Маргарет. – Нет, пожалуй, я не хочу в ближайшее время уезжать из Англии. Мне так понравилась английская публика! Я бы хотела выступать здесь.

– Что ж, в таком случае найдем вам площадку поближе, скажем, в Манчестере или Глазго. Там тоже достаточно людей, которые захотят увидеть ваши выступления.

Таким образом, из конторы импресарио Маргарет вышла, будучи обеспеченной программой выступлений до самого лета будущего года. Успех, несомненный успех! Можно было больше не экономить каждый шиллинг. Она взяла такси и поехала к себе на квартиру.

Глава 20

Проснувшись на следующий день, Маргарет стала вспоминать все, что случилось накануне. Вспомнила концерт, разговор с мистером Льюисом. Было много комплиментов, много приятного для нее. Но было что-то, что кольнуло в сердце, но она не подала виду. Ах, да, конечно! Рождество! Ведь сегодня праздник. Для многих – главный праздник в году. Мистер Льюис даже не стал предлагать ей концерт в течение ближайших дней, думая, что она проведет его с дорогими ей людьми. Но где они, дорогие ей люди? И кто они? Антуан? Он, конечно, очень милый, но, надо признать, довольно скучный. И она даже рада, что он остался в Мадриде. Вот Вернер фон Мирбах – другое дело. Но барон Мирбах находится далеко, где-то там, на фронте. Так что ей не с кем отмечать этот особенный день, не с кем веселиться. Что же в таком случае делать? Не будет же она целый день сидеть в этой тесной квартире!

Одной из особенностей Маргарет было то, что она не умела долго печалиться и горевать. Ее душа выталкивала из себя горестные мысли, словно вода выталкивает резиновый мячик. Вот и теперь она решила, что надо что-то делать. Чем горевать, валяясь в кровати, лучше пойти погулять. А потом зайти пообедать в «Глобус». Троих инженеров, скорее всего, не будет – ведь сегодня у всех короткий день, все готовятся встретить Рождество – зато там похожая на овцу официантка Мэри. Уж она, по крайней мере, будет рада увидеть новую постоянную посетительницу. Ну, а потом… Потом можно съездить в центр города, пройтись по Пикадилли…

Она тщательно причесалась, напудрилась, надела красивое платье и отправилась на прогулку.

Погода оказалась самая рождественская: вставшее солнце пробивалось сквозь морозную дымку, воздух был свежий, чистый, падал редкий снежок. К обеду он, конечно, растает, а сейчас было очень красиво, прямо сказочно.

Маргарет прошлась мимо старинного здания верфи, зашла в аптеку, с владельцем которой, мистером Абрахамсом, договорилась о пользовании телефоном. Телефон ей сейчас не нужен, она хотела купить что-нибудь болеутоляющее. Мистер Абрахамс был сама любезность, помог выбрать нужное лекарство, а заодно тепло поздравил с праздником. Настроение у Маргарет повышалось с каждой минутой. «Главное – не расслабляться, – говорила она самой себе. – Всегда быть в тонусе. Вот у меня, казалось бы, худший вариант, какой бывает в жизни, – встречать праздник одной, без близкого человека. И что же? Я настроилась на позитив – и чувствую себя отлично!» Она еще немного прогулялась и решила, что можно уже идти в ресторан.

«Глобус» встретил ее непривычной пустотой. Посетителей было немного, столики пустовали. В частности, не был занят и столик у окна, где обычно сидели трое молодых людей. Она остановилась в нерешительности. Тут появилась «овечка» Мэри, расплылась в улыбке. «О, мадам! – щебетала простушка. – Как я рада, что вы пришли! Я держу для вас столик, как вы просили. Прошу, проходите!» Маргарет спросила, нельзя ли ей сесть за другой столик, где обычно обедают трое молодых людей. Ведь их сегодня, видимо, не будет…

– Да, конечно! – откликнулась официантка. – У тех, кто работает в Арсенале, сегодня короткий день, мы никого из них не ждем. Садитесь за этот столик!

Мэри отправилась выполнять заказ, а Маргарет, закурив, откинулась на спинку стула и сидела, бездумно глядя в окно на улицу. И вдруг… Вдруг она увидела человека, идущего к ресторану. Это был он! Тот самый худощавый парень в очках, что позавчера увидел ее в окне вагона и обрадовался как самому дорогому человеку.

Она еще не успела подумать, почему он здесь, когда его товарищи не пришли, не успела решить, как ей быть (ведь она заняла его столик), как он распахнул дверь и вошел в ресторан. Вошел, повернул голову… Их глаза встретились. Он замер. Он явно не знал, что делать, что сказать! Она пришла ему на помощь и произнесла:

– Простите, я, кажется, заняла ваш столик. Приношу свои извинения. Я решила, что вы и ваши друзья сегодня не придете по случаю короткого дня. Я сейчас же пересяду.

– Нет-нет, ни в коем случае! – воскликнул он, подойдя к ней. – Зачем вам уходить? Свободных мест сколько угодно, я могу сесть на любое.

– А вы можете сесть здесь? – спросила она, указав на стул рядом с собой. – Если я не ошибаюсь, это ваше обычное место, и я буду рада, если вы займете его.

– Правда? Я тоже… тоже буду рад, но…

– Но мы с вами незнакомы, и вам кажется неудобным навязывать свое общество даме, – закончила она за него. – Какие пустяки! Эта всегдашняя английская чопорность! Что из того, что мы пока незнакомы? Так познакомимся! Садитесь же! А то Мэри не знает, где вас обслужить.

Последние слова были адресованы официантке, которая как раз появилась в зале, неся уставленный блюдами поднос. Увидев парня в очках, она действительно растерялась, не зная, что сказать и как поступить.

– Как видите, Мэри, не все вас сегодня покинули, – обратилась к ней Маргарет. – Вот и еще один ваш постоянный клиент пришел. Что же вы застыли? Ставьте блюда и примите заказ у этого юноши – он сядет за свой столик. Ну же, что вы оба стоите? Вы садитесь, а вы записывайте заказ.

– Мне не надо записывать, я знаю, что мистер Вуд обычно берет, – ответила Мэри. – Разве что сегодня он захочет что-то особенное…

– Конечно, захочет! – заверила ее Маргарет. – Ведь сегодня все-таки праздник! Я думаю, будет правильным, если мистер Вуд попросит немного джина или виски – что ему больше нравится…

– Я… я практически не пью… – произнес, запинаясь, юноша. – Разве что кружку пива…

– Пиво? Ну, какая ерунда! В такой день нельзя пить пиво. Ладно, если вы не пьете, не надо джина. Скажите, Мэри, а херес у вас есть? Испанский или французский, все равно. Есть? В таком случае принесите мистеру Вуду рюмку хереса. Ну, а блюда он закажет сам.

Поощряемый ею, мистер Вуд осмелел наконец и сделал заказ. Когда Мэри удалилась, он повернулся к Маргарет и произнес:

– Ну вот, Мэри нас почти познакомила. Вы знаете мою фамилию, осталось сказать имя. Меня зовут Ричард, Ричард Брайан Вуд. А как зовут вас, я уже знаю.

– Знаете? Откуда? – удивилась Маргарет.

– Из газет, конечно! Ведь о ваших концертах пишут во всех газетах! «Сан», «Дейли ньюс», «Кроникл»… Я с собой не захватил, но у меня дома есть. Там ваши портреты, рецензии… Очень хорошие рецензии. Я знаю, что вас зовут Маргарита Лопес, вы танцовщица и певица, приехали из Испании…

– Да, все верно, – кивнула она. – А что еще пишут в ваших газетах?

– Что вы замечательная артистка! Что в танце вам нет равных. Журналист из «Сан» сравнивает вас со знаменитой Айседорой Дункан, а еще с Мата Хари, французской танцовщицей. Говорит, что ваше тело – словно музыкальный инструмент, на котором вы можете мастерски исполнить любую мелодию, а таким умением обладают только две артистки, с которыми он вас сравнивает. Точнее, обладали – ведь Мата Хари куда-то исчезла в прошлом году. Скажите, вы ее случайно не знали?

– Мата Хари? Да, мы были знакомы, – ответила Маргарет. – Хорошо знакомы! Пожалуй, я соглашусь с вашим журналистом – в нас есть что-то общее. Как, вы говорите, он пишет? Что мое тело – словно музыкальный инструмент? Интересное сравнение…

– Мне, наверное, надо сказать хоть немного о себе, – снова заговорил Ричард. – Я инженер, работаю в Арсенале. Мы с моими друзьями занимаемся созданием…

– Нет-нет, не надо! – остановила она его. – Ведь работа в Арсенале наверняка связана с военными секретами. А я ничего не хочу знать ни о каких тайнах и секретах. С меня достаточно того, что вы инженер, образованны, имеете хороший вкус, а также, по всей видимости, массу других достоинств. Давайте будем лучше говорить о моих танцах и о ваших интересах, не связанных с работой. Тем более в такой день, как сегодня.

– Да, действительно! – воскликнул Ричард. – Ведь сегодня Рождество! Встретить вас именно в этот день – это символично! Как здорово, что я решил пойти сегодня в ресторан! Как замечательно, что вы тоже сюда пришли!

– Конечно, замечательно, – улыбнулась Маргарет. – И еще более замечательно, что вот идет Мэри и несет ваш стейк и ваш херес. Так что мы сможем выпить за нашу встречу.

– Я вообще-то не пью, я уже говорил. Но за это выпью, причем с удовольствием! – заявил инженер и схватил поданную официанткой рюмку, как погибающий от жажды хватает протянутый ему кувшин с водой.

Маргарет подняла свой стакан джина, они поприветствовали друг друга, и она, отпив немного, принялась за еду. Внезапно она почувствовала настоящий голод. А еще – радость от всего, что происходило. Ее радовала эта немудреная еда, радовал глоток крепкого джина; радовал зимний день за окном. Но подлинным источником этой радости, тем светом, который освещал все эти маленькие удовольствия, был сидящий рядом с ней юноша.

– Скажите, Ричард, – спросила она, – ведь вы живете не здесь, в Вулидже? Раз я видела вас в поезде…

– Да, я живу в Сохо, – ответил инженер.

– Один?

– Да, один.

– А ваши родители живы?

– Они живут в Ливерпуле. Вся наша семья, весь род оттуда. Но я после окончания школы поступил в Лондонский университет, а потом стал работать здесь.

– Вы учились в Лондоне? Почему же не в Оксфорде или Кембридже?

– Ну, в Оксфорде учатся в основном гуманитарии. А что касается Кембриджа… Это довольно дорого. А наша семья никогда не была богатой. Но довольно обо мне! Давайте поговорим о вас. Я так мало о вас знаю, а хочется узнать побольше. Расскажите о себе! Где вы родились, где учились танцевать… Что вы любите слушать, что читать. Я хотел бы знать о вас как можно больше!

– Что ж, я не против, – сказала Маргарет. – Но такой разговор будет долгим. А ведь вам скоро надо будет вернуться на работу, не так ли?

– Да, и правда! – взглянул на часы Ричард, и лицо его помрачнело. – Я совсем забыл… Да, мне нужно вернуться на работу. Обычно я это делаю с удовольствием, но сегодня… Скажите, а вечером… У вас, наверное, концерт?

– Что вы! – покачала она головой. – В такой день концерт может быть только в церкви. А я не пою в церкви. Тем более в англиканской.

– Так вы… вы можете… – Юноша замялся и отчаянно покраснел.

Маргарет поняла, в чем дело. Ведь он еще не спросил ее о семейном положении, не узнал, замужем ли она и где находится муж. И теперь не знал, как подступиться к этой деликатной теме. Она решила прийти ему на помощь.

– Если вы хотите, мы можем встретиться вечером, когда закончится ваша работа. Нам ничто не помешает. Вы, наверное, хотите знать, есть ли у меня муж и где он. Так вот, я не замужем. Была замужем, но мы расстались. Муж не захотел ехать со мной в Англию, и вообще…

– Что?

– Вообще он был настоящий деспот, – сказала Маргарет, вспоминая капитана Маклеода. Как-то незаметно в ее воображении он занял место Антуана, оставшегося в Мадриде. – Он изменял мне направо и налево. Не хочется об этом вспоминать.

– О, я совсем не хотел, чтобы вы вспоминали о таких неприятных вещах! – воскликнул Ричард. – Мне хотелось бы, чтобы вы всегда радовались, улыбались… Так мы можем встретиться сегодня вечером?

– Да, конечно! И знаете, что мы сделаем?

– Нет, и что же?

– Пойдем в хороший ресторан, не такой, как этот. Ресторан в центре, где есть оркестр и можно танцевать.

– Вы будете… Мы с вами будем танцевать?

– Да, а что здесь такого?

– Но я совсем не умею! Я неуклюж, как… как вол, приведенный с пастбища! Я отдавлю вам все ноги! И как я буду смотреться?

– Вот это и есть главная причина, – назидательно проговорила она. – Вы все время думаете о том, как вы будете выглядеть, и это вас сковывает. Но ничего, я вас научу, как держаться. Итак, вы не против провести сегодняшний вечер в моем обществе?

– Не против? Да я и мечтать о таком не мог!

– Тогда встретимся на вокзале. Во сколько вы заканчиваете вашу работу, в пять? В таком случае в половине шестого будет не слишком рано?

– Нет, я успею! – заверил Ричард. – Обязательно успею!

– Тогда я не прощаюсь, – слегка улыбнулась Маргарет.

Глава 21

И все-таки ей пришлось его ждать. Совсем немного, какие-то шесть минут. Она еще издали увидела его, как он бежал по тротуару, проскочил здание вокзала и, наконец, предстал перед ней – запыхавшийся, весь красный, в расстегнутом пальто, но зато с букетом роз в руке.

– Извините за опоздание, – воскликнул он, подбегая, – но я никак не мог раньше…

– Охотно извиняю, – ответила она, принимая букет. – Какие свежие! Спасибо! Давайте скорее, а то поезд, в отличие от меня, ждать не будет.

Они нашли свободную скамью, сели друг напротив друга. Маргарет погрузила лицо в цветы, вдохнула слабый, но все такой же манящий аромат. Ощущение праздника, жившее в ней весь день, после встречи в ресторане поднялось с новой силой. Вот что значит верить в свою звезду! Верить и не предаваться унынию. Она утром запретила себе горевать – и как все обернулось!

– Я очень рада, что вы все-таки пришли, – сказала она, постаравшись придать голосу больше нежности. – Я бы, конечно, все равно ждала, никуда бы без вас не уехала.

– Вы бы меня ждали, даже если бы я опоздал еще больше? – Он не мог в это поверить. Никак не мог поверить в то, что женщина, о которой он грезил всю последнюю неделю, сидит рядом с ним, готова была его ждать. – Вы думаете, что мы удачно проведем сегодняшний вечер?

– Разумеется! Что может нам помешать? Помешать теперь, когда мы встретились?

– Ничто и никто! – ответил он с глубокой убежденностью.

Его лицо горело воодушевлением. И еще одно чувство светилось на нем. Ричард Вуд был влюблен, влюблен по уши. Но когда он попытался заговорить об этом, Маргарет быстро перевела разговор на другое. Заговорила о танцах – испанских, французских, немецких, стала сравнивать их между собой. Вспомнила своих аккомпаниаторов, сначала Поля, потом Антонио. Рассказала, как она отчаянно трусила перед первым выступлением, а Поль ее ободрял. Сказала несколько слов и о своем импресарио мистере Льюисе. Она была неплохая рассказчица, ей удавалось передать характер сценки, характер того человека, о котором она говорила. И она сумела немного отвлечь Ричарда, снизить градус его эмоций.

Все это она делала не из какого-то каприза, а по причине отличного знания человеческой психологии, особенно психологии отношений между мужчиной и женщиной. Она изучала эту науку не по учебникам, французским или австрийским, она познавала ее на практике, а также постигала интуитивно. И эта ее практическая наука говорила, что в области чувств нельзя ни в коем случае спешить. Спешить и уступать. Чувство – как огонь в топке. Если вы хотите, чтобы огонь горел долго и сильно, нельзя бросать в него все дрова сразу. В таком случае он сначала поднимется до небес, а потом очень быстро угаснет. Нет, этого огненного зверя надо кормить постепенно, и она хотела, чтобы чувство Ричарда Вуда горело сильно и долго. Если бы кто-нибудь спросил ее: для чего ей это нужно, – может, для получения от инженера секретных сведений? – она бы, наверное, возмутилась и ответила категоричным «нет». Какие сведения, какой шпионаж? Ей просто нравился этот молодой человек, нравилось пускаться по темной реке очередной любовной страсти. А сведения… Что ж, действительно, она хотела со временем получать какие-то сведения. Возможно, даже чертежи, о которых когда-то ей говорил пожилой майор на улице короля Альфонса в Мадриде. Но мысль об этих чертежах сейчас проходила по самому краю ее сознания, не затрагивая сердцевины. Там, в сердцевине, была любовная игра, наступление и отход, скрещенные шпаги чувств, а не какие-то таблицы и шифровки.

– Ну, а ваши друзья, которых я видела в ресторане, – какие они? – спросила она, закончив повествование об их команде аккомпаниаторов. – Наверное, такие же интересные, как и вы, иначе бы вы не дружили…

И Ричард начал рассказывать о своих друзьях Артуре Сполдинге и Уинстоне Смите, об их сильных и слабых сторонах, об их привычках, пристрастиях и увлечениях, о забавных случаях, связанных с каждым из них. Маргарет оказалась права, размышляя о своем новом возлюбленном и строя предположения о его человеческих качествах, – он и правда был умен и наблюдателен, хорошо владел речью и неплохо знал людей. Вот только женская душа оставалась для него загадкой. И это было очень даже неплохо.

За разговорами они и не заметили, как доехали до центра Лондона. Такси брать не стали и отправились гулять по центру. Во время прогулки Маргарет ощущала, что Ричарду все время хочется прикоснуться к ней, дотронуться хотя бы до локтя, до плеча. Она чувствовала, как в нем растет желание, и намеревалась играть с этим огнем, управлять им. Эта игра доставляла ей огромное удовольствие. Ничто в жизни не доставляло ей такого удовольствия, как игра с мужской страстью. Даже танцы ее так не волновали…

Они дошли до Пикадилли, освеченной праздничными огнями, с елками почти у каждого входа, миновали несколько ресторанов, пока, наконец, Маргарет не остановилась у «Колизея».

– Вот здесь! – сказала она, беря Ричарда под руку и решительно направляя его в сторону входа, у которого возвышался величественный швейцар. – Здесь нам будет хорошо, я уверена!

Маргарет заметила, что ее избранник несколько робеет. Как видно, он привык к более дешевым и скромным заведениям. Он не был богат, воспитывался в бедной семье. Ничего, она его приучит к светской жизни, он станет более раскованным. Интересно, как это будет выглядеть?

Она вошла, сбросила свою дорогую шубу на руки подскочившего лакея. Глядя поверх головы подошедшего метрдотеля, заказала столик: достаточно уединенный, лучше всего у стены или у колонны. Не оглядываясь на своего спутника, протянула руку – он должен был оказаться рядом, должен был подхватить эту руку. Ричард Вуд действительно уже избавился от своего дешевого пальто и был рядом с ней.

Они сели.

– Нет-нет, – сказала она, видя, что он собирается открывать меню и делать заказ. – Поверьте, милый, я разбираюсь в таких вещах гораздо лучше. Позвольте, я сама сделаю заказ.

– Да, конечно! – воскликнул он, весь просияв от радости. – Пусть это будет ваш заказ, миссис Лопес.

Она понимала источник этой радости – короткое слово «милый», слетевшее с ее губ словно бы ненароком, а на самом деле совершенно сознательно. И она собиралась увеличить его радость.

– Не надо так официально, милый, – попросила она. – Называйте меня Маргарет, так мне будет приятнее.

Мельком заглянув в меню, она продиктовала заказ, будто знала его наизусть. Там были и устрицы, и семга, и кусок индейки, и, конечно, шампанское.

– Но… – снова заговорил Ричард, когда официант отошел от столика, – ведь тот, кто делает заказ, тот обычно и платит. Я не могу допустить, чтобы вы платили за меня. Никак не могу. Так что позвольте мне…

– Нет, милый, – нежно произнесла Маргарет и, протянув руку, накрыла ею его ладонь, – сегодня особенный день, и пусть все будет особенным. Сегодня заплачу я – при вашем участии. Тут нет ничего для вас унизительного, поверьте. Ведь это я вас пригласила, я выбрала ресторан, я составила меню.

Он еще немного поспорил с ней, но потом, конечно, согласился. Появился официант с устрицами и шампанским, наполнил бокалы. Зазвенел хрусталь, потекла беседа. Что может доставить больше удовольствия, чем беседа в начале знакомства? Особенно если собеседник умен, интересен, наблюдателен, если ему есть что рассказать. А Ричарду Вуду было что рассказать – и ей, конечно же, тоже. Она легко перетасовала куски своей жизни, пласты реальности, и стала рассказывать о детстве, проведенном в испанских колониях в Индийском океане, среди буддийских жрецов и восточных красавиц, о диковинных обычаях, о ревнивце-муже, об отнятой у нее дочери. Потом – о том, как училась танцам, и на Востоке, и на родине, в Испании, о первых выступлениях… А он рассказывал о своей семье, о школе, вспоминал забавные сценки из университетской жизни. Маргарет отметила, что у ее нового знакомого есть одно хорошее качество: он говорил в основном только о чем-то веселом и забавном. Наверняка там, в его прошлом, были и унижения, и обиды, и разочарования, и память, конечно же, хранила их. Но он не выпускал их наружу, не хотел ими делиться, а делился с ней весельем и радостью.

Она и не заметила, в какой момент перешла с ним на «ты» и стала звать его «Ричард». И как он от рассказов о школе и университете плавно перешел на рассказы о работе. Она узнала, что их группа – сам Ричард, его друзья Сполдинг и Смит – разрабатывает новую модель танка. Новая модель должна иметь гораздо лучшие характеристики, чем первые образцы, появившиеся на полях сражений в 1916 году.

– Я понимаю, что тебе все это чуждо, – говорил он, – но я не могу не вспоминать о том, чем круглые сутки занят мой мозг. Понимаешь, мы должны сделать наш танк более быстрым, более защищенным, снабдить его лучшим оружием. Но… может быть, ты даже не знаешь, что такое танк?

Она заявила, что что-то слышала, но довольно смутно. И что она позволит ему ее просветить, но только совсем немного. Нельзя посвящать праздничный вечер разговорам о работе.

– Хорошо, я расскажу только самое важное, – пообещал Ричард и принялся рассказывать о танках – что они собой представляют, для чего предназначены, как была разработана первая модель…

Маргарет слушала его со снисходительной улыбкой, показывая свою полную незаинтересованность. Она и правда не была очень уж заинтересована этим рассказом: большую часть того, что ей говорил Ричард, она уже слышала месяц назад от майора Калле. Однако кое-какие детали заслуживали внимания, и она их отмечала. Однако, когда Ричард увлекся и готов был уже рисовать на салфетке схему ходовой части своего детища, она остановила его:

– Довольно! Не хочу больше слышать ни о броне, ни о гусеницах! Хочу танцевать! Разве ты не слышишь? Оркестр уже полчаса как начал играть! Это фокстрот! Пора танцевать!

– Но я не умею! – запротестовал Вуд. – К тому же я выпил, чего обычно не делаю, у меня голова будет кружиться! Я тебе все ноги отдавлю!

– Я постараюсь беречь свои ноги, – ответила она. – И выпил ты не так уж много, не преувеличивай. Я тебя быстро научу. Идем!

И они вышли на площадку между столиками. Фокстрот – сравнительно простой танец, а Маргарет была хорошей учительницей. Ей действительно удалось к концу танца добиться того, что ее партнер смог выполнять основные па, попадая в такт. Когда танец кончился и оркестр заиграл медленнее, Ричард сделал попытку сбежать к столику, но она его не пустила. Сама положила его руку себе на талию, прижалась к его груди, и они закружились – иногда в такт мелодии, иногда выпадая из нее. Но это было совершенно не важно. Важно было чувство, которым был наполнен ее партнер. Он был как воск в ее руках, как мягкая глина, из которой можно было лепить что угодно.

После второго танца они словно поменялись ролями: он желал продолжения, а она тянула его назад за столик, потому что ей хотелось еще выпить. Разумеется, они сделали так, как хотела она.

Маргарет выпила бокал, потом еще один, а затем сказала:

– Знаешь, милый, я решила преподнести тебе рождественский подарок. Ведь на Рождество принято дарить подарки, верно? А мы с тобой ничего не приготовили друг для друга. Но я нашла выход из положения.

– Какой же? – спросил Ричард.

– Сейчас увидишь, – ответила она, поднявшись, направилась к пианисту. Что-то шепнула ему, и он, слушая ее указания, стал тихонько подбирать нужную мелодию, затем сказал несколько слов своим товарищам. Маргарет вышла вперед – и запела. Она пела испанскую рождественскую песню, очень простую, но проникнутую страстной верой в чудо. Все присутствующие дружно повернулись в ее сторону. Когда Маргарет допела песню, в зале раздались горячие аплодисменты. Она спела еще одну песню, затем попросила оркестрантов сыграть медленный танец. И, подойдя к Ричарду, потянула его танцевать. На этот раз уговаривать инженера Вуда не пришлось…

Они засиделись в ресторане далеко за полночь и ушли уже под утро. Ричарда слегка пошатывало – он явно не привык к такому времяпрепровождению. А Маргарет была как огурчик. Она подумала, что, если бы у нее не было на юношу далеко идущих планов, она бы сейчас пригласила его к себе. Но этого нельзя было делать, ни в коем случае нельзя. Даже поцелуй был бы преждевременным. Поэтому, прощаясь с ним на стоянке такси, она лишь позволила ему поцеловать себе руку. И еще – дала телефон аптеки и объяснила, что ей можно туда позвонить.

Глава 22

Разумеется, он позвонил уже на следующий день. И когда Маргарет после полудня вышла на улицу пройтись, а заодно перекусить и зашла в заведение мистера Абрахамса, ей передали телефонограмму «от молодого человека». «Молодой человек» осведомлялся о здоровье мисс Маргариты, выражал надежду на скорую встречу и просил перезвонить ему по такому-то номеру. Маргарет бумажку взяла, но звонить не стала. Спешить не следует.

Сидя за столиком в «Глобусе», она решила, что сегодня встречаться с Ричардом не будет. Позвонить – да, позвонит. Скажет, что у нее репетиции и времени совсем нет. И завтра тоже нет времени. А вот послезавтра, 27-го, она сделает ему еще один подарок – пригласит на свой концерт в «Альберт-холл». В результате придется пару дней поскучать – дел у нее решительно никаких не было – зато отношения с Ричардом будут выстроены правильно.

Так она и сделала. Позвонила отсюда же, из ресторана. Сказала, что очень сожалеет, скучает, но дела, дела. Встреча невозможна. И завтра тоже. Но послезавтра она будет его ждать в театре. Ему будет оставлена контрамарка. И после концерта они смогут поехать поужинать. Разумеется, он был согласен.

Конечно, она понимала, что, пригласив Ричарда в театр, сделает их отношения явными для коллег. Ну и что? Ей нечего скрывать. Наоборот, это позволит правильно построить отношения с коллегами. А то она уже ловила на себе взгляды Антонио, явно не дружеские. Да и мистер Льюис заглядывался, и Поль Шмидт, кажется, питал какие-то надежды. Теперь они все поймут, что она занята, у нее есть возлюбленный, интересный молодой человек.

Выйдя из ресторана, Маргарет вдруг поняла, что одно-то дело у нее точно есть: надо было вспомнить и записать все те существенные детали, которые она уловила во вчерашнем рассказе Ричарда о создании первого танка. Ведь майор Калле говорил ей, что германское командование крайне заинтересовано в любых сведениях, касающихся создания нового оружия. Так что даже то немногое, что она вчера услышала, может сослужить службу Германии. Конечно, она не помчится завтра же в Брайтон, не повезет эти крохи в виде донесения. Но еще пару таких разговоров – и ехать будет можно. Она вернулась домой и начала вспоминать вчерашнюю беседу. Вспомнила все важное и записала. Писала одним из шифров, которым ее учили еще в Германии. В данном случае применила «кухонный» шифр, и будущее донесение выглядело как рецепт торта. Только опытная хозяйка могла бы определить, что с этим рецептом что-то не так. Ну, и, конечно, не стоило пытаться испечь торт по этому рецепту.

А два дня без Ричарда она не так уж и скучала. Ездила в центр, ходила в кино. Здесь, в Англии, в отличие от ее любимой Франции, шли исключительно американские фильмы, с мужественными ковбоями, злобными гангстерами, честными полицейскими и красавицами, которых спасали от всевозможных опасностей. Красавицы, на вкус Маргарет, были глуповаты и слишком фигуристы, зато ковбои и храбрые копы хороши, и она смотрела эту дребедень с удовольствием. Ну, и рестораны, разумеется. При этом она старалась держаться подальше от «Альберт-холла» и Пикадилли – от тех мест, где могла ненароком встретить Ричарда или своих коллег. Накануне концерта позвонила в театр и попросила оставить контрамарку для своего знакомого.

Наконец наступило 27-е. И тут она поняла, что соскучилась. Стосковалась по концертному залу, его запаху, шуму, по атмосфере внимания, успеха… И, как ни странно, соскучилась по Ричарду. Да, она уже успела привыкнуть к нему, к его остроумным рассказам, к его обожающему взгляду, его вниманию.

Одевалась Маргарет особенно тщательно. Ведь это первый концерт, который будет смотреть ее избранник. Он должен увидеть ее во всем блеске! А потом они с ним поедут ужинать…

На поезде она не поехала – вдруг там будет много народа, в давке могут помять ее наряд. Дошла до аптеки и оттуда вызвала такси.

Вот и знакомый театральный подъезд, узкий коридор, ведущий к уборным, лица осветителей и костюмерш, выглядывающие из дверей, и на всех – почтительное внимание, и шепот за спиной: «Смотрите, это она! Кто? Лопес, Лопес…»

Едва села гримироваться, как послышался деликатный стук, и тут же вошел мистер Льюис. «Надо будет как-нибудь закатить ему небольшой скандал, чтобы не заходил вот так, словно к своей жене, – подумалось мельком. – Но не сейчас, нет, не сейчас».

– Как я рад вас видеть, Марго! – воскликнул импресарио. – Зал вновь полон! Пришлось даже поставить впереди дополнительный ряд кресел. Как вы себя чувствуете? Не простудились, часом? Как ваш замечательный голос?

– Голос на месте, я, как видите, тоже, – ответила она. – А если вы потрудитесь покинуть мою уборную, я, пожалуй, смогу подготовиться. Или вы хотите, чтобы я так и оставалась здесь, в уборной?

В первый раз она так сурово его отбрила. Кажется, на импресарио это произвело нужное впечатление, и он тут же исчез.

Она закончила накладывать косметику, еще раз оглядела себя в зеркале и поднялась, ожидая вызова. Все в ней дрожало, словно натянутая струна. Ага, вот и распорядитель! «Мисс Лопес, вы готовы?» Готова ли она? Смешной вопрос!

Маргарет не помнила, как вышла на сцену. Зато прекрасно помнила, что будет петь вначале, что танцевать затем и как закончит выступление. Такое свойство было у ее памяти – крепко хранить все важное, все, что касалось выступлений.

До середины концерта она словно бы не видела зрителей. Потом стала различать отдельные лица, а в самом конце увидела Ричарда. Он сидел с сияющим лицом в шестом ряду, который обычно оставляли для людей с контрамарками.

Концерт закончился, как и полагалось – в плеске аплодисментов, в обрамлении подносимых букетов. Аплодировали не только зрители, но и люди театра, стоявшие за кулисами. Снова было три или четыре выхода, и вот занавес наконец окончательно опустился. Возле уборной ее уже ждали – мистер Льюис, Поль Шмидт, Антонио; а еще – еще там стоял Ричард с букетом роз. И Маргарет прямо на глазах коллег подошла к инженеру, обняла его и поцеловала. Это был их первый поцелуй. Но уж точно не последний.

Обернувшись к коллегам, она представила им своего «близкого друга Ричарда». Инженер выглядел крайне смущенным, а на лицах остальных читался неподдельный интерес. Опережая их еще не высказанное предложение, Маргарет заявила, что они с Ричардом отправляются в ресторан отпраздновать успех ее выступления. Они хотели бы провести этот вечер вдвоем, так что она вынуждена попрощаться с коллегами.

Вся уборная была уже завалена цветами, букет Ричарда присоединился к этому розарию. Минуту она колебалась, как поступить: раздать ли весь этот цветник костюмершам и осветителям или вызвать такси и велеть отвезти все это добро в Вулидж, к ней на квартиру. В итоге победило вставшее в ее воображении зрелище ее скромной квартирки, полностью заваленной цветами. Будет приятно проснуться завтра в такой обстановке! И она позвала ассистента Льюиса и отдала соответствующее распоряжение.

И снова был вечер в ресторане, и танцы, и разговоры, и любящий взгляд инженера Вуда… Но сегодня она уже не чувствовала того подъема, как два дня назад, и не пела с оркестром. Наоборот, ее охватила какая-то усталость, пустота, и Маргарет поспешила закончить ужин, попросив Ричарда вызвать ей такси. Он все порывался проводить ее до дома, но она решительно отказалась, снова сославшись на усталость… Потом был еще один концерт, последний в уходящем году, и был Ричард, влюбленный в нее, и было такси до Вулиджа – такси, в котором они целовались непрерывно, словно школьники на своем первом свидании. Была квартира, усыпанная цветами, и постель, и ее тело, так долго ждавшее ласки…

Новогоднюю ночь они тоже провели вместе, у нее. И весь первый день нового, 1918 года тоже. А затем наступили будни. Но было заметно, что для Ричарда Вуда эти будни были как продолжение праздника. Он не ходил на работу – он словно летал. Разумеется, его товарищи, Артур и Уинстон, вскоре заметили произошедшую в нем перемену, пристали к нему с расспросами и добились признания. Уже в середине января Ричард познакомил Маргарет со своими друзьями, субботним вечером они даже устроили по этому поводу вечеринку в одном из пабов. А еще через неделю Ричард расстался со своей комнатушкой в Сохо и перевез свои пожитки в Вулидж. Так они стали жить вместе. Ричард даже сделал своей избраннице формальное предложение и получил согласие, хотя и уклончивое.

Уклончивым оно было не из-за Антуана. Доктор Моро был забыт, как далекое прошлое. Ее согласие на брак было не таким радостным из-за того, что она чувствовала себя обманщицей, и это было неприятно, ведь Ричард был так счастлив! Она утешала себя тем, что если и расстанется с ним, то это случится не скоро.

В конце января они подыскали себе другую квартиру, из трех комнат. В прежней комнатке вдвоем стало тесно. Новое жилище было расположено дальше от Арсенала – почти полчаса пешего хода. Зато оно было ближе к центру, и ванная здесь была более удобная. И потом, здесь имелся телефон, так что Ричард мог звонить на работу, а Маргарет могла созваниваться с театром в любое время. А это было важно: ведь она со своими аккомпаниаторами работала над новой программой, с которой собиралась выступать не только в Лондоне, но и в других городах. Мистер Льюис даже стал заговаривать об организации концертов в Париже или, скажем, за океаном, в Бостоне.

Места в новой квартире было достаточно, и она купила Ричарду новый стол, за которым он мог работать над своими чертежами не только в конторе, но и дома. При этом выразила полное понимание того, что его работа носит секретный характер и должна быть всячески защищена. Она сама настояла на том, чтобы все ящики его стола запирались, а чертежи, над которыми он работает, хранились в особом сейфе, ключ от которого имелся только у самого Ричарда. Он просто поражался, какая понятливая и деликатная у него жена. Он так и называл ее женой, никак иначе.

Глава 23

В конце января случилось еще одно событие, совпавшее по времени с переездом на новую квартиру. Но если переезд касался только их двоих, то это новое событие взволновало всю Англию. На остров начал прибывать американский экспедиционный корпус во главе с генералом Першингом. Американцы размещались в заранее подготовленных лагерях, а также в опустевших казармах английских войск – тех войск, которые уже три года воевали на континенте. Но, разумеется, прибывшие солдаты, а тем более офицеры не все время проводили в лагерях и казармах, вдали от центров цивилизации. Группы военных в непривычной форме все чаще стали появляться на улицах английских городов. Американцы охотно заходили в пабы и рестораны, посещали театры и концертные залы.

В первых числах февраля произошло сразу два события, которых с нетерпением ждал импресарио мистер Льюис. Миссис Лопес, несравненная Маргарита, о которой твердили все музыкальные критики английской столицы, выступила со своей новой программой. Первая часть программы была построена на библейских сюжетах и рассказывала об исходе евреев из Египта, их приходе в Палестину и подвигах богатыря Самсона. Вторая же излагала героическую историю Испании, реконкисту, когда испанские рыцари отвоевали у мавров свою страну. В обеих частях программы как нельзя лучше раскрывался талант миссис Лопес, стиль ее песен и танцев, с одной стороны, романтических, а с другой – тяготеющих к эпосу.

Вторым знаменательным событием стало появление на концерте в «Альберт-холле» большой группы американских военных. Они заполнили чуть ли не треть зала, в результате мистер Льюис вновь имел полный сбор. Правда, до последнего момента оставалось неясным, как воспримут янки (которые, как всем известно, не отличались тонким вкусом и образованием) номера, основанные на далеком прошлом. Но ничего, восприняли. Еще раз была доказана истина, что талант сломит любые преграды. В данном случае это был талант миссис Лопес. Едва заокеанские союзники услышали этот низкий, с хрипотцой, страстный голос, дробный перестук каблуков сеньоры Маргариты, как все разговоры в зале стихли, и все взгляды обратились на сцену. Овация после представления была такой же дружной, какую устраивала английская публика. Непривычным и даже немного диким был только обычай янки свистеть в знак одобрения. Некоторые артисты даже растерялись, подумали, что их выступлением недовольны. Но миссис Лопес и здесь оказалась на высоте. Она сразу поняла, что означает этот лихой свист, и вышла к рампе с поклоном.

После концерта, как водится, поехали в ресторан. На этот раз – в компании десятка американских офицеров, начиная от лейтенанта и кончая поджарым, молодцеватым полковником. Было много вина, много тостов: за американских союзников, за талант миссис Лопес, за дружбу… Маргарет была весела, охотно шутила, не возражала, когда ей подливали шампанское, но пила мало.

Завязалась беседа, как всегда, о том о сем. Заговорили о дальнейшей судьбе американского корпуса. Миссис Лопес с сожалением заметила, что вряд ли новые зрители будут часто посещать ее концерты – скорее всего, они уже скоро отправятся на континент, чтобы вступить в бой. Полковник Уоллес был вынужден подтвердить опасения прекрасной артистки. Да, скоро они уедут, сказал он. Лично он очень сожалеет об этом, но ничего не поделаешь – долг.

– Но хоть месяц вы здесь еще пробудете? – спросила Маргарет.

– Да, почти месяц, – кивнул полковник. – К началу марта первые части моей дивизии уже должны пересечь Ла-Манш.

– Ну, наверное, у вас еще будет немного времени обжиться на французской земле? – предположил мистер Льюис.

– Нет, не будет, – покачал головой американец. – Приказ командования строг: сразу после высадки мы садимся в вагоны и отправляемся на Сомму. Там развернется главное сражение с бошами. К лету мы должны свернуть башку германскому орлу. Только прошу вас, господа, помалкивать о том, что я сейчас сообщил. Немцы дали бы большие деньги за эту информацию. Однако я уверен, что среди присутствующих нет немецких шпионов.

– Откуда же им здесь взяться? – воскликнул импресарио. – Мы все здесь друг друга знаем! Здесь одни только артисты и музыканты!

– Так выпьем за союз артистов и их защитников! – поддержала его Маргарет и первой подняла свой бокал.

Ужин продолжался, были еще и танцы, и тосты. Полковник Уоллес усиленно ухаживал за испанской танцовщицей и добился-таки поцелуя – в коридоре, вдали от нескромных глаз. Полковник не собирался останавливаться на достигнутом, но тут в зале появился некий молодой человек совершенно трезвого и строгого вида. Оказалось, что это – вот незадача! – муж госпожи Лопес, Ричард Вуд, военный инженер, и этот муж специально приехал, чтобы отвезти жену домой. Маргарет кинулись уговаривать остаться, но она пожаловалась на мигрень, усталость и была отпущена.

На следующее утро она позвонила мистеру Льюису и сообщила, что мигрень, к сожалению, не проходит, никакие лекарства не помогают, а потому она вынуждена отменить сегодняшний концерт. Будет весь день валяться в постели и отдыхать. Если почувствует себя лучше, завтра телефонирует. И тогда можно назначать дату следующего выступления.

Ричарду она сказала примерно то же самое: переутомилась, голова побаливает, поэтому останется дома. Инженер сразу забеспокоился, спросил, как она себя чувствует в целом, не болит ли что-то еще, не надо ли вызвать врача. Маргарет догадалась, о чем думает ее возлюбленный. Ричард почему-то вбил себе в голову, что у них должен родиться ребенок, и теперь то и дело спрашивал о ее самочувствии. Он оказался образцовым мужем и будущим отцом, готов был заботиться о малыше, которого еще не существует. И не могло существовать: Маргарет совершенно не хотела иметь детей и потому приняла меры против нежелательного зачатия. О чем возлюбленному говорить, естественно, не стала. И сейчас в ответ на его расспросы и предложения о помощи заявила, что ей ничего не требуется, надо просто отдохнуть. И пусть Ричард спокойно идет на работу, рисует свои чертежи, а она останется дома. Может быть, сходит погулять.

Инженер ушел, а Маргарет, проводив его, занялась делом. Села к столу и быстро написала донесение на основании полученных накануне сведений. Она понимала, что эти сведения являются крайне важными для германского командования и что доставить их надо срочно, поэтому, закончив писать и запечатав конверт с письмом, быстро собралась, взяла такси и поехала на вокзал Чаринг-Кросс. А оттуда первым же поездом отправилась в Брайтон.

На этот раз ей не нужно было искать нужный отель, и она не собиралась брать номер и изображать из себя отдыхающую. Гораздо логичнее было бы сказать (если бы нашелся кто-то, кто мог спросить), что она отправилась подышать морским воздухом. Тем более сейчас уже не январь, а конец февраля, весна, погода изумительная.

Она не знала, на месте ли связной или сейчас не его смена. В любом случае она бы что-нибудь придумала. Однако связной оказался на месте – стоял за стойкой, приветливо улыбался приезжим. И ей улыбнулся, как давней клиентке. Маргарет протянула ему письмо и попросила поскорее отправить его мужу в Мадрид. Она уже собралась уходить, как вдруг портье, оглянувшись по сторонам, сказал:

– Да, мадам, чуть не забыл. Тут вам прибыло письмо от вашего мужа. Дожидается уже несколько дней. – И протянул ей пухлый конверт – разумеется, лишенный адреса и вообще каких-либо пометок.

Она поблагодарила, засунула послание в сумочку и отправилась на вокзал. В поезде письмо распечатывать не стала – это было бы неосторожно. Хотя очень хотелось узнать, что ей пишет майор Калле. И почему конверт такой пухлый?

Дотерпела до дома. Взглянула на часы: до возвращения Ричарда с работы оставалось еще полчаса. Она успеет! Вскрыла конверт. Первое, что увидела, – банкноты. В конверте были деньги, три тысячи фунтов. Значит, ей прислали ее вознаграждение. Щедрое вознаграждение, надо признать! На такие деньги она могла купить собственный дом, автомобиль… многое можно было купить! А этот русский капитан, Маслов, тогда уверял ее, что у Германии больше нет средств, и она не сможет платить своим агентам! Какая ложь! Однако интересно, что пишет Калле… Она развернула листок и стала читать.

Читать было трудно – послание Калле, как и ее собственное письмо, было зашифровано. Однако Маргарет хорошо помнила шифр и могла не обращаться к таблице, которая хранилась у нее в пудренице.

Германский резидент в Испании сообщал, что ее предыдущее донесение было высоко оценено командованием. До этого германская разведка имела другие сведения – о том, что американцы прибудут в Европу раньше. Теперь, зная точные сроки прибытия союзников, немцы успели подготовить весеннее наступление в северной Франции. В Берлине надеялись, что этот натиск станет решающим, немецкие войска смогут прорвать фронт и занять Париж. Пусть тогда американцы высаживаются, это уже будет не так важно. Заняв французскую столицу, немцы смогут вести переговоры о мире на выгодных для себя условиях. «Ваши сведения оказались даже важнее, чем я мог надеяться, – писал майор Калле. – Это важнее, чем те рисунки, о которых мы с вами говорили».

Маргарет поняла, о чем идет речь – о чертежах танков, за которыми она охотилась.

«Если и ваши следующие сообщения будут столь же интересными, – писал далее Калле, – я буду считать вашу миссию полностью выполненной. Передаю вам благодарность командования и небольшую сумму как выражение этой благодарности». Ни даты, ни подписи под письмом, естественно, не было.

Она едва успела спрятать деньги и письмо обратно в конверт, а его засунуть в сумочку, как внизу послышались шаги и стукнула дверь – инженер Вуд вернулся с работы. Она встретила его в совершенно другом настроении, чем утром. Куда подевалась угрюмость, плохое настроение? Теперь миссис Лопес была само веселье, сама радость. Она напевала, кладя ему в тарелку ростбиф (принесенный, надо сказать, из закусочной – сама миссис Лопес готовить не любила), предложила выпить немного вина, а после ужина отправиться в центр и сходить в кино. Кажется, на этой неделе должен идти новый фильм с Гретой Гарбо. Она и сама очень хочет посмотреть, да и ему это доставит радость.

А Ричарду хотелось сказать, что самая большая радость, если она согласится пойти в церковь и обвенчаться с ним. А еще – если скажет, что ждет от него ребенка. Но он понимал, что желает слишком многого, а это неправильно. Ведь месяц назад он даже мечтать не мог о том, что имеет сейчас, так что он лишь сказал, что уже наелся и готов идти в кино хоть сейчас.

Глава 24

Как и обещал полковник Уоллес, в начале марта американские войска начали покидать Англию. Батальон за батальоном, они грузились на суда и пересекали Ла-Манш, чтобы отправиться на Марну и Сомму и вступить там в бой с наступающими немецкими войсками.

Да, в этом пункте планы союзников изменились: они планировали принять участие в наступлении, которое бы положило конец войне, а вместо этого должны были сдерживать рвущиеся к Парижу немецкие войска. У немцев откуда-то взялись силы и ресурсы для нового наступления. И они откуда-то узнали, что американцы раньше середины марта не смогут помочь истекающей кровью французской армии. В штабах заговорили о новых успехах немецкой разведки, о том, что немцы, очевидно, сумели заслать в тыл союзников нового агента, взамен разоблаченной и казненной знаменитой танцовщицы Маты Хари, а союзники не смогли эту засылку предотвратить. Как обычно бывает в подобных случаях, одни союзники обвиняли в просчете других. Англичане считали, что в провале виноваты эти «лягушатники», у которых всегда бардак и которые только и знают, что сидеть в ресторанах и смаковать свои знаменитые вина. А французы соответственно винили во всем англосаксов, которые не умеют вести документацию. Однако, несмотря на взаимные обвинения и некоторые разногласия, и те и другие дружно начали прочесывать свои войска и тыловые подразделения в поисках немецких шпионов. Даже в сугубо тыловых, далеких от армии учреждениях, таких как университеты, театры, банки, появились агенты контрразведки.

Во вторую неделю марта, зайдя в знакомое здание «Альберт-холла», в конторку господина Льюиса, Маргарет застала своего импресарио в некоторой растерянности. Мистер Льюис сидел весь красный, словно только что выпил хорошую порцию джина. Его состояние не укрылось от танцовщицы, и она спросила:

– Что-нибудь случилось, Говард? Ты выглядишь так, словно дирекция отказала тебе в аренде зала.

– Нет, дело не в аренде, – ответил Льюис. – Понимаешь, у меня только что побывали двое господ из одного учреждения. Военная контрразведка, будь она неладна! Они заявили, что по всей стране проводится проверка проживающих в Англии иностранцев. А у меня, как на грех, почти все артисты из-за границы. Например, вся ваша группа. Вот они и потребовали документы на всех троих – на тебя, на Поля и на Энтони. Ну, с Энтони все в порядке – он уже давно живет в Англии. А вот ваши с Шмидтом бумаги они внимательно изучали. И, как я их понял, они зайдут еще, хотят поговорить с вами лично.

Маргарет по-настоящему испугалась. Так испугалась, что у нее даже возникло желание тут же, не говоря ни слова, повернуться и бежать. Но куда? В Вулидж, в их с Ричардом квартирку, и там забиться в шкаф и сидеть, словно мышь? Или в Брайтон, искать помощи у знакомого портье? Или в Кардифф или Портленд, чтобы сесть на корабль, идущий в Испанию? Все эти варианты годились только для одного – выбросить их в мусорную корзину. Нет, надо признать – на этот раз бежать ей не удастся. Хотя в Англии значительно меньше полицейской слежки, чем во Франции, зато здесь хорошо следят за приезжающими и отъезжающими.

Да и с какой стати ей бояться? Ведь пока ничего не случилось. Документы у нее в полном порядке. Майор Калле, готовя ее к заброске, заменил ее паспорт, полученный в Париже от мадам Рулен (по всей видимости, фальшивый), на другой, выданный уже испанской полицией. С этой стороны опасаться нечего. А откуда еще может подобраться угроза? Она изменила внешность, и хотя много раз бывала в роскошных ресторанах, которые посещают в том числе и правительственные чиновники, ее ни разу никто не узнал. Нет, беспокоиться явно не стоит. И она ответила мистеру Льюису, что готова встретиться с господами из контрразведки в любое время. Ей нечего скрывать.

Импресарио успокоился, и они стали обсуждать планы гастролей. После отъезда американцев приток зрителей снизился, и впервые с декабря, когда Маргарет Лопес вышла на сцену «Альберт-холла», в зале на ее выступлениях стали появляться свободные места. Льюису, как опытному импресарио, было понятно, что зрителю надо дать отдохнуть. Поэтому он договорился о проведении шести концертов группы Маргариты Лопес в Манчестере и Ливерпуле. Концерты должны были идти до конца марта, и мистер Льюис был уверен в успехе. Препятствий вроде никаких не предвиделось: сама миссис Лопес против поездки не возражала, аккомпаниаторы тоже были готовы. Единственное, чего по-настоящему боялся импресарио – это неожиданного вмешательства спецслужб в его работу. Что, если они затеют проверку всех бумаг миссис Лопес и Поля Шмидта? Если задержат их в Лондоне для допросов? Поэтому он пребывал в беспокойстве до самого отъезда и расслабился, только когда поезд отошел от вокзала Кингс-Кросс.

Маргарет действительно не возражала против гастролей в промышленном поясе Англии. Это было хорошо сразу в нескольких аспектах. Во-первых, за эти две недели контрразведка могла слегка забыть о ней, и эта неприятность отошла бы в прошлое. А во-вторых, небольшая разлука пошла бы на пользу их отношениям с Ричардом. Инженер Вуд в последний месяц совершенно уверился в том, что они – муж и жена, и вел себя соответственно. Нет, он не охладел к ней, он смотрел на нее все таким же любящим, преданным взглядом, дарил цветы, беспокоился о ее здоровье. Но решил, что имеет на нее права – может спрашивать, куда она намерена пойти вечером, где была и тому подобные вещи. А Маргарет терпеть не могла отчитываться перед кем-либо, она привыкла к независимости. И вообще она начинала тяготиться любым мужчиной, если их близость продолжалась дольше месяца. Ну, двух месяцев. Они с Ричардом жили вместе уже два месяца, и ее уже серьезно раздражало однообразие их будней. Ей хотелось чего-то нового.

А он, наоборот, привязывался к ней больше и больше.

Конечно, эта привязанность Ричарда имела и свои положительные стороны, глупо было это отрицать. В первую очередь его повышенная доверчивость. Инженер Вуд совершенно забыл об осторожности, какую проявлял вначале, когда остерегался работать над своими проектами дома – по воскресеньям или вечерами в будние дни. Теперь он уже не запирал свои чертежи в стол, не прятал ключ. Оставлял все на столе, где все эти наброски, расчеты и эскизы можно было рассматривать сколько угодно. Это было выгодно Маргарет, но пока ничего ценного она в этих набросках не замечала.

В общем, так или иначе она была рада, когда мистер Льюис известил ее о приближающихся гастролях. Хоть какое-то разнообразие в жизни! Ну, а что касалось ее разведывательных дел, то теперь, когда она отправила второе донесение (и наверняка не менее ценное, чем первое), она могла не спешить с чертежами. В конце концов, рано или поздно она увидит в набросках Ричарда что-то, что стоит копировать.

Двадцать третьего марта они приехали в Ливерпуль. Концерты должны были пройти в одном из самых больших залов города. Правда, когда мистер Льюис ознакомился с данными о продаже билетов, он был разочарован: разошлось лишь около семидесяти процентов. Черт возьми, зал будет на треть пустой! А что, если миссис Лопес окажется не в духе, ведь от ее настроения многое зависит? Тогда и следующие два концерта не принесут хорошей прибыли.

Однако эти опасения оказались напрасными. Маргарет вышла на сцену в боевом настроении и провела весь концерт на одном дыхании, без пауз, не давая залу передышки. Успех, как и в Лондоне, был полный, и цифры продаж сразу пошли вверх. Можно сказать, гастроли удались!

…Беда пришла с той стороны, откуда ее никто не ждал. В тот же вечер, после первого концерта, в Ливерпуль на имя Антонио Родригеса пришла телеграмма из Испании. Брат мистера Родригеса извещал, что их мать тяжело больна и находится при смерти и что вся семья ждет, что Антонио в этот тяжелый час присоединится к ним. Хотя Антонио уже пять лет как отбыл из Испании и за эти годы лишь однажды навещал родные края, этой просьбой он не мог пренебречь и уже на следующий день сел на пароход, идущий в Кадис.

Таким образом, группа лишилась одного аккомпаниатора. И хотя Маргарет, да и сам мистер Льюис не были в восторге от работы Антонио, но без него испанские танцы миссис Лопес теряли значительную часть своего обаяния. Надо было срочно подыскивать замену выбывшему гитаристу.

Разумеется, в Англии, и в частности в Ливерпуле, не было недостатка в людях, умеющих брать три-четыре аккорда на гитаре. Однако тут требовалось нечто большее: надо было уметь импровизировать, перестраиваться, потому что миссис Лопес могла несколько изменить программу концерта. Далее, надо было знать испанские народные напевы, песни и танцы. В общем, было желательно найти именно испанца.

Весь следующий день мистер Льюис провел возле телефона, обзванивая все артистические конторы Ливерпуля, Манчестера и прилегающих городов. И к концу дня его старания увенчались успехом. За час до начала концерта в раздевалку вошел невысокий человек, черноусый и черноглазый, неся в руках обшитый замшей футляр с инструментом. Его звали Пабло Хименес, и он всего два месяца назад прибыл из Мадрида. Тут же прошла репетиция, показавшая, что новый гитарист вполне может заткнуть за пояс уехавшего Антонио Родригеса. Сеньор Пабло знал, кажется, все мелодии своей родины, на лету подхватывал новые мотивы, быстро подбирал аккомпанемент, точно держал ритм. Мало того, оказалось, что он, помимо прочего, умеет танцевать и может в некоторых номерах выступить дуэтом с госпожой Лопес.

В общем, замена оказалась на редкость удачной. Оба концерта в Ливерпуле с участием Пабло Хименеса прошли, что называется, «на ура». Оттуда группа переехала в Манчестер и там тоже дала три концерта. Пришло время возвращаться в Лондон. Мистер Льюис рассчитался с новым гитаристом, выразил сожаление, что не может пригласить его на постоянную работу (контракт с Родригесом был заключен до конца года), и пригласил приезжать в декабре, когда будет решаться вопрос о подписании новых контрактов. Хименес спросил, нельзя ли как-нибудь получить работу в труппе сейчас (как видно, оплата, предложенная Льюисом, ему понравилась). Получив отрицательный ответ, выразил сожаление и удалился.

Маргарет, которой, как и Шмидту, понравился новый аккомпаниатор, в то же время не слишком жалела, что Пабло Хименес не будет работать с ними и дальше. Ей показалось, что в «соотечественнике» есть что-то неприятное. В отличие от простоватого весельчака Родригеса господин Пабло Хименес был человеком скрытным. И Маргарет не понравилось странное выражение, с которым новый аккомпаниатор иногда на нее посматривал. Так что она была довольна, что их отношения закончились. Она полагала, что больше не увидит испанского мастера гитары, по крайней мере, до конца года.

Однако она ошибалась.

Когда они прибыли на вокзал и прохаживались по перрону в ожидании поезда, она неожиданно увидела гитариста Хименеса – он стоял в стороне, под навесом, и почему-то манил ее к себе. Она подошла. Пабло склонился к ее уху и произнес:

– Мне нужно сказать вам, сеньора, одну очень важную вещь. Знаете какую? Ту, что вы – никакая не испанка. Не знаю, как вас зовут и кто вы родом, но испанский язык вы выучили недавно. Кроме того, я знаю на родине всех выдающихся танцовщиц. И никакой сеньоры Лопес среди них никогда не было.

Сказал – и выжидающе посмотрел на нее.

– Чего ты хочешь? – спросила Маргарет. Хотя она уже догадывалась, каков будет ответ.

– Чтобы со мной немедленно подписали контракт, и на хороших условиях, – так же тихо проговорил Хименес. – А если ваш импресарио заартачится – что ж, я соглашусь получать свой гонорар прямо от вас. По сто фунтов в неделю меня вполне устроит. Пока что устроит, – многозначительно добавил он.

– Хорошо, я подумаю, – кивнула Маргарет.

– Нет, – покачал головой испанец, – ответить нужно сейчас, немедленно. Я все равно еду с вами в Лондон – только в другом вагоне. И только от вас зависит, как я поступлю, когда мы приедем. Подойду ли я к мистеру Льюису прямо на вокзале, чтобы сообщить ему о своих наблюдениях, или отложу свой визит в ваш театр на пару дней. Ответить нужно сейчас. Итак?

Что она могла сказать? Выхода не было. В любом случае надо было выиграть время.

– Хорошо, я согласна, – ответила она.

Глава 25

В течение следующего часа Маргарет старалась не выдать охватившего ее смятения. Надо было казаться такой же, как всегда – довольной успехом, может быть, слегка утомленной. Ее коллеги – и Поль Шмидт, и мистер Льюис – были веселы, оба обсуждали различные забавные моменты, имевшие место во время гастролей. Она была вынуждена некоторое время поддерживать общий разговор, но потом сказала, что устала, хочет подремать и просит оставить ее одну.

Мужчины деликатно пересели в другое купе, чтобы не мешать ей своими разговорами, а Маргарет закрыла глаза и стала обдумывать создавшееся положение. Что делать? Обратиться к мистеру Льюису с требованием разорвать контракт с Родригесом и заключить новый, с гитаристом Пабло? Сделать это было можно, и, скорее всего, импресарио выполнит требование миссис Лопес. Он и сам знает, что Хименес более сильный гитарист, с ним можно расширить программу, ввести новые номера… Однако при одной мысли о таком решении у нее в душе поднималась буря. Нет, и еще раз нет! Тут дело не в новых номерах, не в умении играть и танцевать! Дело в том, что тогда ей надо будет постоянно жить рядом с человеком, который знает ее тайну. Не всю, конечно, но какую-то важную часть. Хименес ведь еще не знает об интересе, который проявляет к ней и Шмидту контрразведка. А когда узнает, рычагов давления на нее станет у него гораздо больше. Кроме того, ей будет просто противно все время находиться рядом с вымогателем. Противно выходить с ним на сцену. А значит, работа из удовольствия превратится в обузу, в каторгу. Так что этот вариант она отвергла.

Проще всего заплатить требуемые сто фунтов. Даже не так, заплатить вперед, за весь год, скажем, тысячу. Но с условием, что шантажист исчезнет из Лондона и до конца года больше не появится. Деньги у нее есть. Но решится ли вопрос таким образом? То есть деньги шантажист наверняка возьмет, но потом рассудит, что глупо брать тысячу, если можно взять две, и станет «доить» ее, угрожать, висеть над душой… Кончится все это тем, что кто-нибудь заметит шантаж и «стукнет» в Скотланд-Ярде или где там у них располагается разведка. Так что же делать, в конце концов?

Маргарет решила, что все-таки пойдет по второму пути, то есть даст деньги. Немедленно по приезде в Лондон, там же, на вокзале, договорится с Хименесом об отступных. Съездит в Вулидж, возьмет деньги, вернется и отдаст. Даже если он потом передумает и снова начнет к ней приставать, в любом случае это будет спустя какое-то время и она успеет найти нужное решение.

Остановившись на этой мысли, Маргарет успокоилась и даже сумела немного подремать. Когда приехали в Лондон, она вышла из вагона и оглянулась, раздумывая, как и где найти Хименеса. Однако зло, как правило, не надо искать – оно само находит к нам дорогу. Не успела она подумать о гитаристе, как он возник рядом, выскочил, словно чертик из табакерки.

– Итак, сеньора, или, правильнее сказать, миссис, что вы решили? Вы уже уговорили вашего импресарио?

– Не надо кричать на весь вокзал! – осадила она его. – И с какой стати вы вообще подошли ко мне на виду у всех? Может, вы прямо здесь, на перроне, решили меня разоблачить? Что ж, валяйте, посмотрим, как у вас это получится! Только денег это вам не принесет.

Маргарет не планировала этот отпор – все вышло нечаянно, но, повысив на мошенника голос, поняла, что делает правильно. Ведь условие его бандитского промысла – тайна сделки и покорность жертвы. Она показала, что не слишком дорожит тайной и не собирается быть покорной ему во всем. Это уменьшит его наглость, а ей даст какие-то гарантии безопасности.

– Хорошо, хорошо, – тут же согласился Хименес. – Я исчезаю! Пойду в зал ожидания. Давайте встретимся там минут через десять, когда ваши друзья уйдут.

Ничего ему не ответив, она повернулась и стала разыскивать взглядом своих коллег, уже спешивших к ней от вагона.

– А кто это только что был рядом с вами? – спросил наблюдательный мистер Льюис. – Ваш Ричард? Или какой-нибудь особо пылкий почитатель?

– Да, почитатель, – кивнула она. – Ну что, друзья, встретимся в театре. Нет, не надо меня провожать, я сама возьму такси. Всего хорошего!

Распрощавшись, Маргарет велела носильщику везти ее чемоданы на остановку. Там взяла машину, договорилась с водителем, чтобы он немного подождал ее, и вернулась в зал ожидания. Хименеса, как и в прошлый раз, не надо было разыскивать – он тут же возник рядом. Она изложила ему свое решение: она платит ему тысячу фунтов, как бы гонорар за год вперед. Гонорар за то, что он оставит ее в покое. Спустя год, в марте 1919-го, если он захочет получить что-то еще, то найдет ее. Подходит такой вариант?

Предложение вымогателя устроило. Правда, он почему-то думал, что деньги у сеньоры с собой. А когда узнал, что за ними надо куда-то ехать, порывался ее сопровождать – проследить, чтобы она не сбежала. Но этого Маргарет допустить никак не могла!

– Слушайте, Хименес, или как вас там! – тихо произнесла она, склонившись к нему и при этом изобразив на лице нежную улыбку. – Если вы только попробуете за мной следить, я позову полицию и заявлю, что вы меня преследуете. Вам, с вашим акцентом, будет трудно с ними объясняться. И ваши разоблачения относительно меня на них не подействуют. Эту ночь вы проведете в участке, а там посмотрим, что с вами делать. Сидите здесь, в зале, и получите свои деньги. Ясно?

И вновь ее твердость подействовала на вымогателя. Она вернулась к стоянке, села в такси и поехала домой.

Ричард, естественно, был дома и говорил с кем-то по телефону. Легко было догадаться, кто этот «кто-то»: один из его друзей, или Артур, или Уинстон. Разговор шел, конечно же, о работе, о новом способе крепления орудия в корпусе танка. Это было ей на руку – ведь нужно было быстро взять деньги и снова уйти. Она появилась в дверях, на фоне чемоданов, которые вслед за ней вносил таксист, помахала мужу рукой (он расцвел, словно роза), потом шепнула таксисту, чтобы он спустился вниз и ждал ее – они поедут обратно на вокзал. Прошла в свою комнату, достала коробку из-под чулок, в которой хранила деньги, отсчитала нужную сумму…

И тут случилось непредвиденное. Сосредоточившись на деньгах, на том, чтобы не ошибиться в подсчете, она на минуту перестала прислушиваться к звукам телефонного разговора, доносившимся из гостиной, и пропустила момент, когда эти звуки стихли. Внезапно она ощутила, что в комнате кроме нее еще кто-то находится, а обернувшись, увидела Ричарда. Его лицо – как оно менялось на глазах! Выражение радости, счастья куда-то уходило, а вместо него возникало и укреплялось недоумение, даже тревога. Она тут же поняла, в чем дело: она стояла перед зеркалом, и инженер отлично видел не только ее спину, но и ее руки, и то, что она в них держала.

– Милая, откуда у нас такие деньги? – спросил он.

– А что тут такого? – пожала она плечами. – Это мой гонорар. Плата за эти шесть концертов. Ты что, не знал, что моя работа хорошо оплачивается?

– Конечно, знал, но… Видишь ли, брат Артура играет в Ковент-Гардене, и он мне рассказывал, сколько получает хороший музыкант. Это меньше, значительно меньше…

Она поняла, что спасти ее может только твердость. Твердость и напор – как и в случае с вымогателем Хименесом. Ни в коем случае не оправдываться, не отступать! Надо самой перейти в наступление.

– Ты что, решил считать мои деньги? – спросила она, и ее голос не сулил ничего хорошего. – Почувствовал себя хозяином? Мне кажется, ты рано стал так себя вести. Еще ничего не решено между нами. И если ты пойдешь по этому пути, то он скоро кончится.

– Я ничего не решил! О чем ты?! – воскликнул несчастный инженер Вуд. Он сразу оценил новые нотки в ее голосе – нотки, каких раньше не слышал. – Я не собирался ничего считать, ничего контролировать, просто… Просто я никак не ожидал…

– Не ожидал, что мой труд так хорошо оплачивается? – Ее голос помягчел. Маргарет вовсе не собиралась разрывать с Ричардом. Только этого ей сейчас не хватало! Наоборот, он был ей нужен – как опора, надежная опора среди настигших ее житейских бурь. Просто она хотела быть хозяйкой положения.

– Да, мне выплатили очень хороший гонорар, – продолжила она. – Но тут не все деньги мои. Мне выдали гонорар за всю труппу. И сейчас мне нужно отвезти Полю Шмидту – ну, ты его знаешь, это мой аккомпаниатор, пианист, – отвезти ему его долю, и еще нашему новому гитаристу, Хименесу.

– Позволь, я тебя провожу! – вскинулся Ричард.

– Но ведь ты занят, – возразила она. – Я слышала, вы обсуждали…

– Нет, мы все закончили. Ну, не то чтобы совсем закончили, там работы еще на год, но одну важную проблему мы, кажется, решили. Очень важную! Представляешь…

А что, подумала она, почему бы и нет? Пожалуй, присутствие Ричарда может ей помочь. А то неизвестно, как поведет себя этот наглый Хименес. Приведя с собой Ричарда, она покажет, что не боится разоблачения.

– Хорошо, поехали. Только, милый, умоляю, в такси не надо ничего говорить о твоей работе. Эта загородка, отделяющая водителя, такая тонкая. Не надо, чтобы посторонний что-то услышал.

– Какая ты у меня все-таки молодец! – восхитился инженер. – Заботишься о соблюдении мной секретности так же сильно, как наш начальник службы безопасности!

И они поехали вдвоем. Все прошло как нельзя лучше. Знакомить мужчин она не стала: ей было противно сознавать, что ее Ричард, такой чистый, честный, пожмет руку этому мерзавцу. Сделала так, что знакомство не состоялось. Но Хименес видел, что она не одна, и вел себя паинькой. Взял деньги, поклонился и исчез. А они вернулись в Вулидж, в свое гнездышко, Ричард достал бутылку «Бордо», специально купленную к ее возвращению, и они очень мило поужинали. За ужином он разговорился. Сделанное сегодня открытие распирало его, и он объяснил Маргарет, какое важное значение имеет приспособление, которое они только что кончили разрабатывать. Теперь в танк можно ставить орудия калибром 50, даже 70 миллиметров. И они не просто будут там стоять, намертво прикрепленные к полу, как раньше. Они придумали специальную подвижную станину, которая позволит быстро разворачивать орудие в нужную сторону. Благодаря этому танк станет более маневренным, более опасным для противника. Это будет настоящая передвижная крепость! Теперь еще нужно увеличить мощность двигателя – и перед их оружием не устоит никакая оборона!

Маргарет слушала его рассказ и все яснее понимала, что ее возлюбленный и его друзья совершили поистине важное открытие. И эта информация представляет огромную ценность для германского Генерального штаба. Ее необходимо добыть во что бы то ни стало! Добыть сейчас, пока рабочие чертежи валяются у Ричарда на столе. Позже, когда их группа начнет разрабатывать другой узел, эти чертежи переместятся в Арсенал, и достать их будет гораздо труднее. Сейчас или никогда!

…В ту ночь она была необычайно нежна с Ричардом. Ее ласки были изощренными как никогда, ее страсть – бурной, словно горная река. Их любовь продолжалась далеко за полночь. Засыпая, Ричард думал о том, что именно в результате такой страсти происходит зачатие и появление ребенка становится вполне вероятным.

А Маргарет спать и не собиралась. Она долго прислушивалась к дыханию мужа. Убедившись, что он спит, встала и направилась в кабинет. Как и предполагала, все расчеты так и остались лежать у Ричарда на столе. Она зажгла фонарик (сильный свет ей не был нужен), принесла из своей комнаты кальку и принялась копировать все бумаги, какие, по ее мнению, представляли какую-то ценность. Особенно тщательно скопировала чертеж поворотной станины, о которой говорил Ричард. Закончив, аккуратно сложила все бумаги и запечатала их в конверт. Когда погасила фонарик, заметила, что за шторами уже брезжит свет. Ночь подошла к концу.

В тот день инженер Вуд пошел на работу позже обычного. Небывалый случай: он ушел из дома позже своей жены. Маргарет заявила, что ей нужно пораньше явиться в театр, чтобы обсудить новую программу, поэтому она берет с собой папку с нотами.

Однако в театре в тот день миссис Лопес не дождались. Ближе к полудню от нее поступил телефонный звонок. Она сообщила, что останется дома, чтобы разработать новую программу, и появится только завтра к вечеру. Мистер Льюис принял это сообщение к сведению; возражать знаменитой танцовщице он не осмелился.

Где миссис Лопес на самом деле провела этот день, не знали ни у нее дома, ни на работе. Домой она пришла почти в то же самое время, что и накануне, – около десяти вечера и выглядела уставшей, но довольной. Ричард ни о чем ее не спрашивал, просто заключил жену в объятия. Если бы он обладал более тонким нюхом, он мог бы почувствовать еле уловимый запах моря, который исходил от ее пальто. Но Ричард ничего не почувствовал, он был просто рад ее возвращению. К тому же он спешил снова углубиться в расчеты. На его рабочем столе уже не было чертежей с поворотной станиной орудия, теперь там лежали чертежи танковых траков…

Что касается новой концертной программы, то Маргарет разработала ее той же ночью. Она вновь не спала, но теперь не склонялась над рабочим столом мужа, а чинно сидела за кухонным столом и составляла план на новый концертный сезон. Маргарет решила отойти от библейских сюжетов и использовать в новой программе шекспировские мотивы. Закончив, она перечитала написанное и осталась довольна. Вся программа будет составлена в истинно английском духе. А это так патриотично!

Глава 26

На следующий день она приехала в театр. Приехала совершенно спокойная, уверенная в себе. Группа уже собралась, и все внимание коллег было обращено на Родригеса, вернувшегося из Испании. Но когда Маргарет вошла, все головы повернулись в ее сторону. Да, она успела стать сердцевиной этого маленького мирка, примой, звездой первой величины!

Она села, не спеша закурила, поговорила с Родригесом о его матушке, высказала соболезнование. А потом сообщила о том, что разработала новую программу и, не откладывая, зачитала ее.

Тут же, не теряя времени, стали разучивать новые номера. И в течение следующих дней никто не вспоминал ни о гитаристе Хименесе, ни о визите в театр чинов из контрразведки. Все черное, злое словно отступило куда-то, словно вернулись счастливые дни декабря, когда она давала свои первые выступления.

К десятому апреля новая программа была полностью готова, и состоялся первый концерт. Снова был успех, овации в зале, сцена, заваленная цветами, благожелательные рецензии в газетах. И были ночи любви с Ричардом, ночи, полные страсти, упоение любовью…

…В середине апреля в газетах появились сообщения о германском наступлении на Сомме. Журналисты сообщали, что армейское командование оказалось не готово к столь мощному натиску противника, которого считали ослабевшим и почти разбитым. Немцы выставили дивизии, переброшенные из России, с ликвидированного Восточного фронта. Они шли в бой с отчаянием обреченных, не считаясь с потерями. Англо-французские армии отступали. Американцы, только что переброшенные на континент, оказались недостаточно обученными, не умели взаимодействовать с союзниками, и толку от них было немного.

Не оправдали надежд и танки, даже их новые модели, только что поступившие из Англии. Немцы откуда-то узнали, что на эти машины будут установлены орудия большего калибра, и приспособили свою тактику к этим изменениям. Немецкие солдаты уже не прятались от бронированных чудовищ за щитками своих орудий или за брустверами окопов. Они действовали прямо противоположным образом: старались подобраться поближе к танкам, чтобы попасть в «мертвую зону», куда не доставали пулеметы и снаряды танкистов, и оттуда закидывали танк гранатами, портили траки, лишали танк подвижности. В газетах писали об ошибках конструкторов, которые усилили огневую мощь бронированных машин, но не снабдили их хорошими средствами защиты.

Ричард ходил расстроенный, о чем-то то и дело разговаривал со своими друзьями по телефону. Когда Маргарет спросила, в чем дело, признался, что начальство, которое до этого только хвалило конструкторов, особо выделяя их группу, теперь выступило с упреками – примерно с теми же, какие высказывались в передовицах «Таймс».

А однажды – это случилось уже в конце апреля – инженер Вуд пришел домой как в воду опущенный. И вновь заботливая жена стала спрашивать, что случилось. Ричард вначале не хотел рассказывать, но не смог сдержать кипевшую в нем обиду и признался: приезжал высокий чин из министерства обороны, держал речь перед работниками Арсенала. Заявил, что, согласно полученным данным, немцы не просто так догадались об усилении огневой мощи британских танков. Пленные немецкие солдаты на допросах рассказали, что германская армия откуда-то получила точные данные о новых английских разработках. Эти рассказы пленных подтверждались сведениями из других источников. В общем, немцы имели в Англии своего шпиона, причем этот германский агент имел доступ к самым новым разработкам. Отсюда у военного руководства сложилось мнение, что кто-то из сотрудников Арсенала перешел на сторону врага. Возможен и другой вариант: сам сотрудник чист, но рядом с ним имеется близкий человек, друг или родственник, который узнает от болтуна секретные сведения и передает их врагу. Чтобы исключить подобного рода утечки, руководство изменит порядок работы с секретными документами. Теперь сотрудникам будет строго запрещено уносить домой какие-либо чертежи и наброски. Также запрещается работать над проектами дома и рассказывать родным о том, над чем в данное время работает Арсенал. Кроме того, контрразведка будет проверять всех сотрудников, а также их родных и близких, стремясь отыскать предателя. Контрразведчикам теперь выделят специальное помещение в Арсенале, где они будут находиться постоянно. Сотрудников Арсенала просят активно помогать агентам МИ-6, рассказывать им о людях, которые внушают подозрение и нуждаются в проверке.

– Это все ужасно, просто ужасно! – говорил инженер Вуд, расхаживая по комнате. – Речь идет о том, что мне предлагают шпионить за моими друзьями, подозревать их! Подозревать тебя! И нас всех будут постоянно проверять! У меня такое ощущение, словно я запачкался в какой-то грязи. Я уж не говорю о том, как это все мешает работе. Ты же знаешь, что я привык работать дома. Как теперь быть, просто ума не приложу!

– Я думаю, милый, что тебе не стоит так сильно возмущаться новыми правилами, – ответила Маргарет. – Руководство правильно делает, что стремится усилить режим секретности. Оно оберегает результаты вашего труда. Ведь все ваши разработки имеют значение, только если они появляются неожиданно для противника, верно? А что касается того, что контрразведка будет проверять тебя и твоих близких, то есть меня, то здесь тоже нет ничего страшного. Ведь нам нечего скрывать, нечего бояться, верно?

Как всегда, ей удалось успокоить своего возлюбленного. Он махнул рукой на новый секретный режим, на подозрения руководства и принялся расспрашивать Маргарет о том, как она себя чувствует, нет ли у нее каких-либо особенных ощущений, или болей, или предчувствий: инженер Вуд не оставлял надежду в ближайшее время стать отцом.

Маргарет успокаивала, а между тем ее неотвязно преследовало ощущение надвигающейся грозной опасности. Она еще не совсем ясно сознавала, откуда будет исходить эта опасность и почему она обещает быть такой грозной, просто чувствовала, что что-то в ее жизни необратимо изменилось.

И только ночью, когда Ричард заснул, а она, как часто делала, ушла в гостиную, закурила и села поразмышлять, поняла, что ее так встревожило. Контрразведка подбиралась к ней с двух сторон! Правда, в театре сотрудники МИ-6 в последний месяц не появлялись. Но это не означало, что они совсем потеряли интерес к сеньоре Лопес. Она уже успела узнать бульдожью хватку секретных служб. Если уж они кого-то взяли на заметку, то уже не выпустят. И если раньше они могли проверять ее сколько угодно – ее документы были в порядке, «легенда» безупречна, – то теперь положение изменилось. Ей словно бы зашли в тыл, окружили со всех сторон. Достаточно кому-то в МИ-6 сопоставить данные из двух списков – иностранцев, прибывших в Англию в последние полгода, и тех же иностранцев, близко знакомых с сотрудниками Арсенала, – как они обнаружат некую испанку, чья фамилия значится в обоих списках. Остальное – дело техники. Достаточно будет послать запрос английскому резиденту в Мадриде, чтобы тот проверил биографию некой сеньоры Лопес, как выяснится, что никакой такой сеньоры никогда не существовало. Точнее, существовала (а может, и существует сейчас) женщина с таким именем и фамилией, но она уж точно не имеет отношения к другой женщине, проживающей на окраине Лондона в одной квартире с конструктором Ричардом Вудом. Ее разоблачение – вопрос нескольких недель, если не дней.

Что же делать? Первый порыв был – немедленно бежать. Скрыться! Она все еще помнила свой расстрел, страх, что жил в глубине сознания. А потом – боль и чувство беспомощности, чувство зависимости от другого человека… Нет, она не хочет переживать все это вновь!

Но куда бежать? Назад, в Испанию? К Антуану? Она представила себе доктора Моро (какая же у него сейчас фамилия, совсем забыла): медлительного, неумелого, боящегося всего нового… Нет, после милого Ричарда такой муж покажется ей совсем не подарком. И потом – что она будет делать в Мадриде? Ее испанские танцы там никому не нужны. Да и вообще, из рассказов Родригеса она поняла, что в Испании артисты получают крайне мало.

Да что там говорить, что считать! Ей следует честно признаться себе самой: снова отведав рискованной шпионской жизни, она не сможет вновь вести пресное, обыденное существование. Она это и тогда понимала, в Париже, а сейчас знала совершенно точно. Ей нужны опасности, нужен дух приключения. Так, и только так!

Значит, она остается? Да. Но при этом будет наготове. И как только почувствует опасность, как только услышит шаги участников облавы – сразу уйдет «за флажки». Куда? Куда-нибудь, где жизнь горяча, где есть дух борьбы. Этот вопрос надо обдумать – куда. Но только не в скучную Испанию, к скучному Антуану Моро (какая же все-таки у него сейчас фамилия?).

…Маргарет словно в воду глядела со своими ночными размышлениями. На следующий день, приехав в театр, она обнаружила в своей артистической уборной двух хмурых джентльменов, которые сидели, развалившись, – один в ее кресле, другой на диване. Впрочем, при ее появлении оба поднялись и представились. Как и следовало ожидать, они оказались сотрудниками МИ-6. Имен она не запомнила – к чему? Они заявили, что им необходимо задать сеньоре Лопес ряд вопросов. Не хочет ли она проехать с ними? Там будет удобнее…

Нет, заявила она. Она честная женщина, ей нечего скрывать, и она готова ответить на любые вопросы. Но у нее завтра концерт, и им необходимо репетировать. Она может уделить господам контрразведчикам час – и ни одной минуты больше. И разговаривать они будут здесь. Если их это не устраивает, пусть приглашают ее официально.

Нет, это ни к чему, заявил один из гостей (по всей видимости, главный в этой паре). Здесь так здесь.

Его напарник достал блокнот, самопишущее перо, а главный стал задавать вопросы. Как полное имя сеньоры Лопес? Как звали ее родителей? Чем они занимались? Есть ли у нее братья и сестры? Где она жила в Испании, где училась? Ну, и так далее, по всей биографии. Причем вопросы то и дело повторялись, но уже в другом виде. Маргарет был известен этот прием, направленный на то, чтобы сбить допрашиваемого и, если он лжет, выявить эту ложь. Но она хорошо помнила свою «легенду» и ни разу не сбилась.

Дальше пошли вопросы более серьезные: когда она приехала в Англию, почему, зачем, где живет, на каких условиях заключен с ней контракт… Один вопрос был особенно важен: есть ли у нее в Англии близкий друг. На этот вопрос она не могла ответить правду, никак не могла. Имя Ричарда Вуда не должно было прозвучать в этой комнате. И она, простодушно похлопав глазами, объявила, что близких друзей у нее нет; разве что музыкант Поль Шмидт, который очень ей помогает в работе, поддерживает ее. Было ясно, что после такого ответа эта парочка отправится к Полю и будет допрашивать его, в каких отношениях он находится с госпожой Лопес. Однако тут опасаться было нечего: пианист, скорее всего, честно ответит, что отношения у них чисто дружеские, и он иногда помогает сеньоре Лопес в работе. То есть ровно то самое, что сказала она сама.

Проводив незваных гостей, Маргарет задумчиво посмотрела им вслед. Интересно, догадаются ли эти специалисты по раскрытию шпионов о ее обмане? Ведь на их вопрос, где она сейчас живет, она правильно назвала улицу и номер дома, но район указала другой: вместо Вулиджа назвала соседний район. Это была совсем маленькая, невинная ложь: ведь они с Ричардом и правда жили на самой окраине Вулиджа. В конце концов, она могла просто ошибиться. Но когда в контрразведке раскроют ее обман, какие выводы они сделают? Или, может, не сделают никаких?

Глава 27

Следующие несколько дней прошли в напряженном ожидании. Маргарет чувствовала себя словно человек, заблудившийся в ночной чаще, полной диких зверей. С любой стороны могла подкрасться к ней опасность. Она могла явиться в облике двух хмурых джентльменов, пришедших, чтобы задать вопрос: «Зачем вы нас обманули? Почему не сказали, что живете неподалеку от центра английских военных разработок и живете с одним из авторов этих разработок?!» Опасность могла принять облик подлого гитариста, вымогателя Хименеса, явившегося с новыми требованиями. Она могла получить и какое-то иное, незнакомое ей обличье.

Маргарет старалась не думать обо всем этом. Она не строила далеко идущих планов, и когда мистер Льюис заводил разговоры о новых гастролях, о поездке в Италию, Францию или Испанию, отвечала ему какими-то дежурными фразами. Она жила, словно бабочка, чей век короток, – одним днем. Однако твердо знала одно: она не даст снова себя расстрелять. Она будет бороться. Поэтому Маргарет купила небольшой дамский пистолет и стала носить его с собой в сумочке. Уж от Хименеса-то она сможет защититься!

И еще у нее появилась новая привычка – она стала просматривать газеты. Читала фронтовые сводки. Нет, Маргарет не надеялась на то, что немецкие войска прорвут фронт, войдут в Париж и война закончится полной победой той армии, которой она служила. Это было бы слишком хорошо. Просто она вдруг почувствовала себя причастной к этим событиям под Верденом и дальше к северу.

Сводки сперва были тревожными: немцы усиливали натиск, союзники отступали. Но к началу мая тон сообщений с фронта стал более уверенным. Немецкое наступление остановилось, стало очевидным, что силы Германии подошли к концу. Американские войска наконец приняли участие в боях, приобрели кое-какой опыт и стали серьезной силой. Наступило равновесие, вслед за которым (предрекали военные аналитики) последует ответный натиск англо-американо-французской армии.

Ричард тоже читал газеты, как и она, и разделял мнение о скорой победе союзников. Он снова погрузился с головой в работу, мрачные мысли покинули его. Теперь их группа работала над новой конструкцией танковых гусениц, которая сделала бы бронированные машины менее уязвимыми. Но теперь, выполняя требования начальства, он не приносил чертежи домой, не раскладывал их у себя на столе. Ну, почти не приносил – так, иногда. Ведь таким образом обеспечивалась непрерывность рабочего процесса! Маргарет ругала его за эти мелкие нарушения дисциплины и требовала, чтобы он, если уж принес что-то домой, обязательно запирал это у себя в столе.

При этом она внимательно присматривалась к тем бумагам, которые появлялись в поле ее зрения, и прислушивалась к разговорам Ричарда по телефону. У нее возникло ощущение, что инженер Вуд и его группа вновь стоят на пороге важного открытия. Этот момент нельзя было упустить! Но теперь ей вряд ли удастся скопировать чертежи, как в прошлый раз, – потребуется еще открыть стол, все разложить, потом снова сложить… А вдруг Ричард проснется? Она с трудом представляла его реакцию в такой ситуации. Конечно, он ее безумно любил, был ей предан. Но так же сильно он был предан своей родине. Так что можно было ожидать чего угодно. Нет, такого развития событий следует избежать. Что ж, в таком случае можно воспользоваться еще одним приспособлением, которым ее научили пользоваться во Франкфурте, – фотоаппаратом. Тот аппарат, что ей тогда вручили, был утрачен при аресте. Но майор Калле снабдил ее, среди всего прочего, и новой вещицей для фотографирования. Это был аппарат особой конструкции, предназначенный для съемки чертежей, плоский, маленький, он умещался в ладони. Причем пленку не надо было доставать, проявлять, делать все эти сложные муторные операции: надо было только после съемки завернуть аппарат в темную бумагу и передать его связному.

Маргарет держала аппарат в особом отделении шкафа, подальше от посторонних глаз. Теперь она переместила его в ближайший ящик, где держала белье, – чтобы достать его одним движением, только бы проходящий случай подвернулся.

Случай представился уже через пару дней. Ричард пришел домой возбужденный, достал из портфеля папку с чертежами, что-то правил в них, что-то вычислял на клочках бумаги, потом стал звонить Артуру (как поняла Маргарет, Артур Сполдинг в их группе был лучшим математиком, специалистом по вычислениям, в то время как Уинстон Смит лучше разбирался в материалах). Из тех обрывков разговора, что долетали до ее ушей, она поняла, что задача, которую поставило перед конструкторами командование, в основном выполнена. Танк получил новые гусеницы, более крепкие, надежные, способные обеспечить плавный и быстрый ход машины. Новым тут было все: строение самого трака, способ крепления траков между собой, способ их сцепления с колесами…

Надо было сегодня же сфотографировать эти бумаги и послать новое донесение. Она приготовила Ричарду на ночь чай и сама подала его. В стакан была положена некоторая доза снотворного, совсем небольшая, никаких последствий в виде головной боли и тяжести в голове она иметь не могла.

Все сработало как нельзя лучше. Инженер Вуд заснул, едва его голова коснулась подушки. Она выждала полчаса, после чего достала аппарат и прошла в кабинет. Ключ к ящику она изготовила уже давно, сразу, как только они переехали в эту квартиру. Достала папку, разложила бумаги на столе. Черт, как их много! И как узнать, какие более важные? А еще расчеты… В этих столбцах цифр черт голову сломит. Ладно, она постарается заснять все. Сделает побольше кадров – там, в Берлине, разберутся.

Вынула фотоаппарат из футляра и принялась за работу. Один снимок, второй, третий, десятый…

Она работала сосредоточенно, стараясь не отвлекаться. И в то же время чутко прислушивалась к тому, что происходит в спальне. Там пока было тихо. И вдруг (она уже почти закончила, осталось сделать пять-шесть снимков) ей послышался какой-то шорох. Она тотчас же убрала фотоаппарат, сгребла все бумаги, засунула их в папку. Убрать ее в стол уже времени не было. Придала лицу рассеянный, усталый вид и вошла в спальню. Ричард сидел на кровати, глядел на нее испуганно, словно человек, проснувшийся от кошмарного сна.

– Что ты делала? – спросил он неожиданно строгим голосом.

– Как что? Сидела, курила. А в чем дело?

Нет, строгостью ее было не запугать, она сама могла быть сколь угодно строгой.

– Но там были… мне почудились какие-то вспышки…

– Да, верно, на улице шли какие-то работы. Кажется, фонарь возле дома испортился, его чинили. Но сейчас уже закончили. Собственно, меня их свет и разбудил.

– Работы? Ты хочешь сказать, сварка?

– Ну да, сварка. А что ты так встревожился? Тебе приснился кошмар?

– Нет, почему кошмар? Просто мне показалось… Такие вспышки бывают при фотосъемке…

– Правда? А верно, похоже. Только эти были сильнее. Ну что, я выключаю свет? А то я ужасно устала, не знаю, как завтра смогу работать.

– Погоди, я хотел проверить… Мне показалось, что я не убрал свои бумаги в стол…

– Глупости! Я только что проходила мимо твоего кабинета и отчетливо видела, что на столе ничего нет, значит, ты все убрал. Просто тебе приснился кошмар. Это все из-за того, что ты ужасно ответственный. Давай спать, дорогой.

И она его убедила, как убеждала и всегда. Ричард лег, поворочался немного и заснул. А она после этого еще раз встала, чтобы снова сложить его чертежи и заметки, на этот раз аккуратно, и убрать папку в стол, а стол запереть.

Утром Вуд даже не вспомнил про свое ночное пробуждение; собрался, чмокнул любимую в щеку и помчался на работу. А она тоже собралась, позвонила в театр, сослалась на ужасную мигрень и поехала в Брайтон… Спустя неделю в Берлине, в здании на Александр-плац, уже рассматривали новую конструкцию танковых гусениц, придуманную хитроумными британскими специалистами, и размышляли, как следует бороться с этими новыми, более скоростными бронированными машинами. Так что, когда первые танки новой конструкции поступили на фронт, они не стали неожиданностью для немецких солдат.

Впрочем, это обстоятельство не слишком расстроило командование союзников. Превосходство огневой мощи соединенной англо-американско-французской армии над армией кайзера к этому времени стало совершенно очевидным. И фронт находился уже не под Верденом и не на Сомме, а почти на границе Бельгии, то есть там же, где и четыре года назад, в начале войны. За эти четыре года немцы не получили ни пяди, и получалось, что миллионы немецких солдат погибли зря. Заменить их было некем. Да и боевой дух немцев за эти четыре года заметно упал. Германия изнемогала в борьбе, очевидным образом терпела поражение. И в штабах это уже понимали. Понимали это и солдаты в окопах. А вот солдаты невидимого фронта, рядовые тайной армии, разбросанной по тылам трех союзных стран, этого знать не могли и продолжали, рискуя жизнью, выкрадывать вражеские секреты и составлять донесения.

Маргарет после возвращения из Брайтона несколько успокоилась. Страхи, владевшие ею в конце апреля, куда-то исчезли. Она сделала важное дело, она добыла новые важные секреты для германского командования, она выполнила задание! И это – под угрозой разоблачения, находясь под колпаком английской контрразведки! Она гордилась собой. А тут еще и новая программа шла весьма успешно, зал постоянно был полон. Она чувствовала, что словно некая высшая сила оберегает ее, она словно была покрыта какой-то броней, не хуже той, что разрабатывали Ричард и его друзья.

Поэтому Маргарет охотно приняла предложение импресарио Льюиса отметить важное событие – сотый концерт, который она дала в Англии. Вот оно что! Она и не заметила, как успела дать такое количество концертов. Да, такое достижение стоило отметить.

Решили идти в самый роскошный ресторан на Пикадилли, снять там отдельный зал. Пригласили всех артистов, с которыми сотрудничал мистер Льюис, оркестрантов из «Альберт-холла» (в последних представлениях часть номеров Маргарет исполняла в сопровождении большого оркестра). Разумеется, был приглашен и Ричард, он сидел по правую руку от виновницы торжества. Вино лилось рекой, тост следовал за тостом, а в промежутках коллеги исполняли небольшие музыкальные миниатюры.

В общем, все было очень мило. Однако в разгар представления Маргарет почувствовала чей-то взгляд, устремленный на нее откуда-то из соседнего зала. Она чуть повернулась и искоса взглянула в ту сторону. Там возле двери сидел какой-то человек, и его лицо показалось ей смутно знакомым. Да, она определенно где-то его видела.

И при очень неприятных обстоятельствах. Правда, тогда он выглядел иначе. Что-то было другое… Что же?

Внезапно она поняла, что изменилось. Тогда на человеке были форма и знаки отличия. И в тот же миг, поняв это, она узнала его. Это был начальник контрразведки Генерального штаба французской армии полковник Леду. И он, не стесняясь, в упор рассматривал ее.

Глава 28

Маргарет словно окатило ледяной волной, ноги ослабели, и всю ее охватило чувство близкого провала, неминуемой гибели. Этот человек знал все. Это были не те два джентльмена из МИ-6, не шантажист Хименес, это была сама смерть, одетая в хорошо сшитый костюм. Не было никаких сомнений, что полковник ее узнал.

Что делать? Попробовать незаметно скрыться, уехать в Вулидж, засесть в своей квартире? Не ходить ни в театр, ни в ресторан, вообще спрятаться в шкафу? Смешно! Полковник уже спустя несколько минут будет знать ее нынешнее имя, амплуа, ее «легенду». Нет, бежать (по крайней мере, сейчас) не удастся. А раз нельзя убежать от опасности, надо идти ей навстречу.

Она вновь почувствовала себя так же, как в то октябрьское утро, когда ее поставили перед строем солдат. Страха не было, было ощущение хождения по краю пропасти. Ходить по самому краю гибели – что может быть интереснее? Танцевать на краю бездны… Она встала и легким шагом вышла в соседний зал.

Видимо, такого поступка с ее стороны Леду не ожидал и несколько растерялся. Потом встал, слегка поклонился ей, тихо сказал на ухо:

– Вы все так же обворожительны, как в тот день, когда пришли ко мне просить пропуск в прифронтовую зону. Может быть, пройдем в курительный салон? Там можно будет поговорить без помех.

Они прошли через зал, вошли в салон, где было почти пусто, лишь в двух креслах сидели люди, окутанные клубами сигарного дыма. Маргарет и ее спутник сели рядом на диван, и полковник произнес:

– Вот я вас и нашел, мадам Маклеод. Тогда в Париже вам каким-то образом удалось ускользнуть. Вам и вашему спасителю, этому болвану Моро. Но теперь это не удастся. Как я понял из реплик ваших спутников, вы вновь выступаете на сцене? Но, конечно, под другим именем? Ну-ка, как нас теперь зовут?

Запираться было бессмысленно. Полковник смотрел любезно, говорил еще любезнее, однако серые глаза смотрели холодно, безжалостно. Она была бессильна перед ним.

– Я выступаю здесь как сеньора Лопес, – ответила Маргарет.

– Испанка? Значит, в Англию вы прибыли из Испании?

– Да.

– Танцуете? Поете?

– И то, и другое.

– И как я понимаю, успешно? Я слышал похвалы ваших коллег. И вообще, устроить банкет в таком месте могут себе позволить только очень успешные люди.

– Да, зрители меня принимают.

– В том числе, конечно, и военные? Дипломаты? Инженеры? И вы все так же выуживаете из них секреты и передаете их германской разведке?

На этот вопрос она не стала отвечать. Молча смотрела на него, ожидая продолжения.

– Передаете, конечно, передаете, – заключил полковник. – Такие, как вы, не останавливаются. Я вас хорошо понимаю – сам такой. Работа в разведке затягивает, словно наркотик. Ну, что ж… Когда-то в Париже, когда вы пришли ко мне просить допуск в закрытую зону, чтобы с кем-то там увидеться, я начал вас вербовать во французскую разведку, помните?

– Да, – коротко ответила Маргарет.

– Тогда вы стали тянуть время, не отвечали ни «да», ни «нет». И теперь я понимаю почему: вы уже с головой ушли в работу на германскую разведку. Теперь я мог бы повторить то свое предложение. И вам бы уже не удалось протянуть время, я легко добился бы вашего согласия – ведь ваше положение безвыходное. Мог бы. Но не буду. И знаете почему? Вы мне больше не нужны. Германия проиграла войну. Ее окончательный крах – вопрос лишь нескольких месяцев. Я вижу, для вас это новость? Поверьте, я не блефую. Карта Германии бита. И ваша карта, мадам, тоже. Только теперь вас ждет не расстрел, а виселица, согласно английским законам. – Полковник помолчал минуту, невозмутимо покуривая, затем продолжил: – Но я, пожалуй, все же воспользуюсь кое-какими вашими услугами. Надо беспощадно выполоть все корни этого зловредного сорняка, который носит название «немецкая разведка». Вы мне сейчас немедленно назовете имя и адрес германского резидента в Испании, который направил вас сюда. А также адреса и имена ваших агентов здесь. И не пытайтесь хитрить, как вы любите! Иначе я немедленно вызову полицию и отсюда вы уйдете уже в наручниках!

Все так и будет, поняла Маргарет, он не блефует.

– Мне давал задание германский резидент майор Калле, – заговорила она. – Живет в Мадриде, на улице короля Альфонса, дом тридцать семь.

– Верно, – кивнул Леду. – Я располагаю сведениями о деятельности майора Калле. Тут вы не обманули. Теперь давайте английские адреса.

– Я знаю всего один адрес, – ответила Маргарет. – Это адрес человека, которому я отвозила свои донесения, а он переправлял их дальше, в Мадрид. Майор Калле специально не стал давать мне адрес германского резидента в Англии. Он хотел, чтобы о моем пребывании в этой стране знало как можно меньше людей. Это уменьшало вероятность провала.

– Что ж, это разумно, – снова кивнул француз. – Ладно, давайте адрес связного.

– Он находится в Саутгемптоне, служит портье в отеле «Герцог Веллингтон». Я даже не знаю его имени, только внешность. Калле показал мне его фотографию, по ней я и узнала связного. Также у нас был пароль и отзыв, но сейчас они уже недействительны.

– Сколько донесений, говорите, вы отправили через этого портье?

– Четыре.

– Случайно не вы ли сообщили немцам совершенно секретные данные о новых танковых узлах, например о траках, позволяющих развивать хорошую скорость?

Что-то подсказало ей, что в ее интересах признаться в этом.

– Да, это я. А еще я сообщила о сроках высадки во Франции американского корпуса.

– Вот оно что! Да, это была крайне важная информация. Значит, вы вышли на кого-то, кто обладает этими сведениями. Может, это какой-нибудь чин из военного министерства? Или из их Арсенала?

– Из министерства, – ответила Маргарет.

– Большое достижение, большое… Что ж…

Полковник Леду о чем-то задумался. Он даже не заметил, что его сигара совсем потухла; сидел, о чем-то размышляя. Потом медленно произнес:

– Знаете что, мадам Маклеод… Пожалуй, я пока подожду сдавать вас в руки английской полиции. Мы всегда успеем это сделать. Раз вам удалось прорыть ход в британское военное ведомство… Конечно, англосаксы – наши союзники, у нас с ними сердечное согласие, но… Они почему-то не спешат делиться с нами своими военными секретами. В результате благодаря вашим талантам немцы сейчас лучше осведомлены о конструкции английских танков, чем мы, союзники англичан. Это положение надо исправить. Решено! Я беру вас к себе на службу. Теперь отправлять донесения будете мне. Пока встречаемся здесь, в этом ресторане, а потом найдем другой способ для коммуникации. Но чтобы это «потом» наступило, вы должны сделать вот что. Я хочу как можно быстрее, лучше всего завтра, получить все те чертежи, которые вы передали немцам. Понимаете? Все чертежи! И завтра!

– Завтра не получится, – покачала головой Маргарет. – Ведь чертежи не у меня, они в Арсенале. И копии я себе не оставляла. Могу за два дня достать какие-то расчеты. Чтобы добыть чертежи, понадобится неделя или две.

Она говорила это наугад, просто чтобы выиграть время. Главное, что она пока оставалась на свободе. Хотя сказанное о расчетах отчасти было правдой: ведь она могла скопировать какие-то наброски, которые Ричард продолжал носить домой. А вот чертежи… Не было никакой надежды, что инженер вдруг решит принести домой старые чертежи, над которыми сейчас никто не работает. И что тогда – проникать в Арсенал? Об этом ей даже думать не хотелось. Цель была одна – выиграть время.

Однако полковник Леду прекрасно понимал, чего добивается его жертва. И сделал все, чтобы поставить ее в жесткие рамки.

– «Неделя или две» – это не тот язык, на котором вы можете со мной разговаривать, – заявил он. – Ладно, поскольку сейчас уже почти полночь, я не буду ничего требовать на завтра. Но послезавтра мы должны встретиться здесь, и я должен получить первую часть чертежей и расчетов. Лучше всего – те данные, что относятся к способу крепления орудия в танке. А спустя два дня – еще партию. И так все время, пока я не получу весь комплект чертежей и расчетов, чтобы наши инженеры смогли изготовить собственную машину. Вам ясно?

Что оставалось делать? Маргарет согласно кивнула.

– Ладно, пока можете идти, – милостиво разрешил Леду. – А то ваши коллеги, наверное, уже вас ищут. И помните – послезавтра!

Она поднялась, не помня себя, прошла через соседний зал и вошла к своим. Увидела обращенные к ней внимательные глаза Поля Шмидта, любящий взгляд Ричарда, почувствовала симпатию остальных. Ее словно обдало волной тепла, сочувствия. Как она вжилась в этот мир, каким родным он ей стал! И теперь со всем этим придется расстаться. И не когда-то, а уже завтра. Бежать, бежать! Но куда?

– Что с тобой? – спросил Ричард. От него не укрылось ее напряженное состояние.

– Ничего особенного, – ответила она, – просто голова разболелась.

– Так, может, поедем домой? – предложил он.

– Да, дорогой, пойдем, – охотно согласилась Маргарет. – Сейчас только предупрежу Льюиса, что завтра меня не будет в театре.

Она подошла к импресарио, пожаловалась на мигрень, распрощалась со Шмидтом, с Родригесом, и они с Ричардом отправились к себе домой, в Вулидж. По дороге она все время прижималась к инженеру, словно искала у него защиты. Это не было частью какого-то плана, она не хотела просить у него ни чертежей, ни расчетов, ни даже денег. Она просто искала поддержки, искала любви в этом мире, который вдруг обернулся к ней своей оскаленной пастью. Подумала, что нынче ночью они с Ричардом обязательно займутся любовью, и она будет с ним особенно нежна. Неизвестно, что будет дальше, и будет ли у них вообще это «дальше». Может, они сегодня видятся в последний раз. И ей хотелось отплатить инженеру за всю его любовь. А еще – за все то зло, которое она ему причинила. Правда, он не знал об этом и все так же доверчиво смотрел на нее. Но она-то знала. И хотела через свою любовь, через близость как бы попросить у него прощения.

Но не успели они войти в квартиру, как зазвонил телефон. Это было странно: ведь шел уже первый час ночи. По вечерам, иногда довольно поздно, звонили обычно Ричарду. Поэтому и в этот раз он взял трубку. Послушал, потом ответил: «Да, я. Да, она здесь. Передать?» После чего повернулся к ней и сказал:

– Это тебя. Какой-то человек, который разговаривает очень официально.

Она взяла трубку и услышала голос, который уже слышала в своей артистической уборной. Это был один из тех джентльменов из МИ-6.

– Миссис Лопес? – осведомился он. – Я из контрразведки.

– Да, я вас узнала, – ответила она.

– Мы тоже кое-что узнали о вас. То, что вы решили от нас скрыть. А именно тот факт, что вы живете с мистером Вудом, одним из ведущих английских конструкторов вооружений. Это ведь он сейчас брал трубку?

– Да.

– Это обстоятельство значительно осложняет положение. Мы должны задать вам несколько вопросов. Завтра в двенадцать вы должны явиться к нам в офис со всеми документами, какие у вас есть. Никаких опозданий! И не пытайтесь скрыться! Это вам все равно не удастся, только ухудшите свое положение. Вы понимаете?

– Да. Я не опоздаю, – прошептала Маргарет.

В трубке послышались гудки отбоя.

Глава 29

Неожиданное приглашение (если только вызов на допрос можно рассматривать как приглашение) не заставил ее отказаться от своего намерения. Она наскоро приняла ванну, после чего они с Ричардом отправились в постель. И долго, чуть ли не до утра, занимались любовью. Но когда инженер Вуд наконец попал в объятия Морфея, Маргарет встала, вышла на кухню и села у окна с сигаретой.

И вновь перед ней встал прежний вопрос: что делать? Но теперь ответ на него уже нельзя было отложить на будущее. Это был не предмет для размышлений, это был самый насущный и в то же время простой вопрос: что делать утром? Надо ли являться на допрос в контрразведку? Надо ли копировать (вот сейчас, ночью) какие-нибудь расчеты Ричарда, чтобы завтра вечером передать копии полковнику Леду? Или не делать ни того, ни другого?

И чем дольше она размышляла, тем яснее понимала, что последний ответ, хотя и казался чистым ребячеством, был самым правильным. Ей нельзя было являться на допрос, потому что оттуда она, скорее всего, уже не выйдет. Ведь пока она будет сидеть в здании МИ-6, другие агенты, вероятно, явятся сюда, на их квартиру, проведут здесь обыск и найдут и чернила для тайнописи, и таблицу для шифрования, и запас грима, и кое-что еще. После этого Маргарет может спокойно отправляться в камеру, чтобы дожидаться там приговора. А каким будет этот приговор, уже ясно.

Нельзя приходить и в ресторан, на встречу с полковником Леду. Он, может быть, сам не быстро поймет, что его надули и подсунули «пустышку», но как только «ценные сведения», доставленные Маргарет, попадут к французским военным специалистам, те сразу разберутся, что к чему. И уж тогда полковник Леду не будет медлить, он превратится в ее злейшего врага.

Да, но что же делать? Ее теснят со всех сторон, загоняют в угол. К кому обратиться за помощью? Казалось бы, самое логичное – просить помощи у любимого человека, который спит сейчас здесь, за стеной. Но как она к нему обратится? Ведь она на протяжении нескольких месяцев нагло обманывала его, воровала у него военные секреты, надругалась над его чувством. И стоит только Ричарду Вуду услышать слово «шпионаж», стоит узнать, в чем подозревают его возлюбленную, как он сразу вспомнит ту ночь, когда наблюдал сквозь сон странные вспышки в соседней комнате, вспомнит обстоятельства их знакомства и быстрого сближения…

Так что же все-таки делать? И тут ей пришла в голову простая мысль, она словно чей-то голос услышала: «Тебе предоставлена возможность – редкая возможность – ускользнуть от гибели. Глупо ею не воспользоваться. У тебя есть красота, есть деньги, есть голова на плечах. Чего же еще? Думай!»

Она сразу приободрилась. Да, нечего унывать! Надо составить план бегства. План довольно очевидный. Надо дождаться, когда Ричард уйдет на работу, и собрать вещи. Взять одежду, деньги, захватить пистолет. Из шпионского снаряжения взять только то, что пригодится для маскировки. Остальное выкинуть в мусорный контейнер, но не здесь, а где-нибудь на вокзале. Затем поехать в театр, забрать там кое-какой реквизит. Он может пригодиться, когда она будет менять облик. После этого добраться до Саутгемптона и купить билет… Куда? В ту страну, которая ближе всего и где ее меньше всего ждут – во Францию!

Да, но по каким документам она будет уезжать? Документы сеньоры Лопес, конечно, не годятся – во все порты Англии наверняка разослано предписание задержать такую сеньору.

А что, если воспользоваться документами Ричарда? Нанести соответствующий грим и на время превратиться в мужчину. Она это сможет. А Ричард… Конечно, будет неприятно сделать ему такую гадость. Но ведь это будет лишь одна маленькая добавка в той веренице гадостей, что она уже сделала. И потом, разве она не возместила ему все убытки? Возместила с лихвой, все оплатила своей любовью! Да, ее совесть чиста… почти чиста!

…Наутро, когда инженер Вуд стал собираться на работу, Маргарет была с ним сама нежность. Приготовила завтрак, то и дело спрашивала, не хочет ли Ричард того, другого. Инженер был в восторге.

– Ты сегодня ведешь себя прямо как образцовая жена, – сказал он. – Если бы каждое утро так! Я был бы счастливейшим человеком на свете!

– А что нам мешает? – ответила она. – Обещаю: если только я не буду на гастролях или занята в театре, буду каждое утро так тебя обслуживать.

– Ловлю на слове! – воскликнул Ричард. – Для полного счастья осталось совсем немного.

– Что же, милый?

– Ты знаешь. Чтобы мы поженились и чтобы у нас появился малыш.

– Я подумаю над этим, обязательно подумаю!

На этом они расстались – ненадолго, до вечера, как полагал инженер Вуд; навсегда, как ясно понимала Маргарет.

После его ухода она действовала очень быстро. Собрала вещи, извлекла из стола документы Ричарда. Взяла все деньги, какие нашла, и свои, и его. Положила в сумочку пистолет. В последний раз оглядела квартиру, в которой прожила несколько счастливых месяцев, и закрыла дверь.

Было довольно рано (во всяком случае, по театральным меркам), около десяти, когда она подошла к круглому, словно тумба, зданию «Альберт-холла». До подъезда оставалось каких-то двести метров, когда вдруг из-за угла дома высунулся какой-то человек и поманил ее к себе. В первую минуту она испугалась, потом вгляделась и узнала пианиста Шмидта. Что он здесь делает? Зачем ее зовет? Впрочем, она не боялась, что Поль ей помешает.

– Что ты здесь делаешь в такую рань? – спросила она, подходя.

– Хочу тебя спасти, – ответил музыкант. – Предупредить.

– О чем?

– Что тебе ни в коем случае нельзя идти в театр. Тебя там уже ждут.

– Ждут? Кто?

– Те два типа из МИ-6. И с ними еще констебль. Вон там стоит их машина, видишь? А рядом – другая, для перевозки заключенных. Тебя собираются арестовать.

Она растерялась. Ее план рушился в самом начале.

– Но как же так? – воскликнула она. – Они приглашали меня в свой офис… Допросить… Я бы все объяснила…

– Вряд ли бы ты смогла им что-то объяснить, – покачал головой Шмидт. – Они знают, что ты не та, за кого себя выдаешь. Не Маргарита Лопес. Они вчера вечером допрашивали Родригеса, приезжали к нему домой. Все время говорили о тебе.

– А ты откуда знаешь?

– Он мне звонил, уже в первом часу ночи. И я понял, что сегодня тебя арестуют. Пришел пораньше, зашел в театр, увидел в твоей уборной тех двоих.

– Но… почему ты решил, что я не Лопес? – спросила она, еще не решив, как себя вести в такой ситуации.

– Потому что давно это знал, – ответил Поль. – Понимаешь, я был в Испании, слушал там многих исполнителей. Ты и поешь, и танцуешь иначе. И не надо делать такие страшные глаза, не надо ничего доказывать. Я так спокойно это говорю, потому что я сам не француз, сам живу по поддельному паспорту. И я пришел, чтобы тебя спасти. Скажи, что ты собиралась делать? Только не ври – у нас нет времени.

Она как-то сразу ему поверила. И поняла – действительно, времени на ложь, на умолчания у них не было.

– Я хотела попасть в свою уборную, переодеться… одеться мужчиной. Я знала, что по документам Маргариты Лопес я не смогу уехать, поэтому взяла документы Ричарда. Сделать грим, чтобы походить на него, и сесть на пароход до Гавра.

– Уехать во Францию? Интересный ход. Там бы они не догадались тебя искать. Только ничего не получится. Документы Ричарда не помогут. Я думаю, твоего поклонника сегодня тоже арестуют.

– Ричарда?! За что?!

– За то же, за что и тебя. За измену. Потом, скорее всего, отпустят. Но его документы тебе не помогут, это точно.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я же говорил: я сам такой. Сам живу по поддельным документам. И не просто живу, а веду борьбу с британской военщиной.

– С британской военщиной? Так ты… немец?

– Нет, не немец. Но это долго рассказывать. А наш разговор и так слишком затянулся. Нельзя бесконечно стоять на улице, на виду у всех.

– Хорошо, пойдем в кафе, ты расскажешь…

– Сидеть в кафе тоже времени нет. Мы сделаем вот что: поедем на вокзал Кингс-Кросс и там сядем в поезд.

– В поезд? Куда?

– Хватит вопросов! – отрезал Поль. – Идем!

Забрал у нее саквояж, подхватил под руку и потащил к остановке. Спустя несколько минут они уже сидели в автобусе, который вез их на вокзал. Разговаривать здесь о серьезных вещах было невозможно – кругом люди, поэтому Маргарет помалкивала, ждала подходящего момента.

На вокзале Шмидт купил билеты до Кардиффа. И лишь сев в поезд, устроившись в углу купе, они смогли продолжить разговор.

– Ты так и не объяснил, куда мы едем, – начала Маргарет. – Почему Кардифф? Там что, не спрашивают документы?

– Почему же не спрашивают? В порту, конечно, спрашивают. Как и везде. Но мы не пойдем в порт. Видишь ли, по морю ходят не только большие пароходы, где есть каюты первого класса, рестораны и танцзалы. Бывают и маленькие суда, например рыбацкие шхуны. И на этих шхунах у пассажиров не спрашивают билетов и вообще не смотрят документов.

Теперь Маргарет стала понимать его замысел.

– Не спрашивают, если пассажир знаком капитану, – заметила она. – А у тебя, как я понимаю, есть такой знакомый капитан.

– Да, есть. И не один.

– Интересные знакомые у французского пианиста!

– Но ведь я тебе уже говорил, что я не француз, – напомнил Поль. – Или ты забыла?

– Почему же, помню. Но ты тогда не говорил, что ты не француз. Сказал только, что живешь по поддельным документам.

– Ну, теперь вот сказал.

– Хорошо, скажи еще одну вещь. Куда мы поплывем на этой рыбацкой шхуне? Во Францию?

Поль внимательно посмотрел на нее и пожал плечами:

– Если очень хочешь, можем отвезти тебя во Францию. Но что ты будешь там делать? Выступать – вряд ли. У английской полиции хорошие связи с французскими коллегами. Данные о тебе будут лежать во всех конторах по найму артистов, во всех театрах. Кроме того, они будут во всех гостиницах, на вокзалах, в ресторанах… Тебе надо будет сидеть тихо, словно мышь. У тебя есть там место, где можно сидеть тихо?

Маргарет скорчила гримасу. Ей не было смысла обманывать этого человека, который только что спас ее от ареста.

– В общем, нет.

– Я так и думал. Кроме того, не в твоем характере сидеть тихо. Я за эти полгода успел тебя изучить. Ты – человек действия. Тебе надо находиться в гуще событий, надо участвовать в общей борьбе.

– Так где же это место, в котором я смогу участвовать в общей борьбе?

– Я тебе сказал уже достаточно много, могла бы и сама догадаться, – усмехнулся Поль. – Это место находится ближе, чем Франция. И там с радостью примут любого, кто нанес хоть какой-то вред Англии, ее армии, любого, кого преследуют англичане. Ну что, все еще не догадалась?

– Нет, – призналась она.

– Это место – Ирландия, – торжественно произнес Шмидт.

Глава 30

Несколько минут Маргарет смотрела на него в полной растерянности. Потом сообразила, что вид у нее, наверное, довольно глупый, и стала лихорадочно вспоминать все, что знала об Ирландии. К собственному стыду, она должна была признать, что знает совсем немного. Шмидт пришел ей на помощь.

– Ирландия – вовсе не часть Британии, как считают люди на континенте, – сказал он. – Это страна, завоеванная англичанами триста лет назад. Завоеванная, но не покоренная. Мы, ирландцы, – один из немногих народов Европы, который издавна жил на этой земле, а не пришел издалека, подобно англам или саксам. Мы – кельты, подлинные хозяева этой части света. Англичане триста лет уничтожали наш народ, нашу культуру. Но близок час возмездия! Мы изгоним англичан с нашей земли, сорвем проклятый «Юнион Джек» с башен Дублина!

Этот страстный монолог Поль произнес довольно громко. Опомнившись, оглянулся вокруг – не слышал ли кто. Но нет, ничьи глаза не следили за ними. Однако Маргарет, обратившись к своему спутнику, сочла нужным понизить голос:

– Ты говоришь – «мы, ирландцы». Но ведь ты француз!

– Я такой же француз, как ты испанка, – усмехнулся пианист. – Я – человек смешанной крови. Мой отец ирландец, а мать еврейка. И зовут меня не Поль Шмидт, а Пэт Маккейн. Но я долго жил во Франции, хорошо овладел языком, поэтому стал выдавать себя за француза.

– Значит, ты принадлежишь к какой-то группе, которая мечтает о независимости Ирландии?

– «Группе»? «Мечтает»? Ты что, вообще ничего не слышала о борьбе нашего народа? Ты вообще газет не читаешь?

– Нет, как раз в последнее время я начала читать газеты. Но только военную хронику.

– Понятно. Значит, ты ничего не слышала о движении фениев, о прошлогоднем Пасхальном восстании? Ничего не знаешь о наших героях – Патрике Пирсе и Джеймсе Конноли? Так вот, знай, я принадлежу не к какой-то «группе», а к движению всего нашего народа. Потому-то я так уверен, что нам помогут, и в моей стране тебя никто не выдаст.

– Но… я не участвовала в вашей борьбе… Я…

– Ты работала на Германию, верно? Но ты должна понимать, что в нашем случае верна старая максима «враг моего врага – мой друг». С самого начала войны партия «Шин Фейн» установила связь с германским Генеральным штабом. Мы получали из Германии оружие, боеприпасы, а сами передавали немцам сведения, которые удавалось добыть.

– Значит, ты занимался в Лондоне тем же самым, что и я? Добывал разведданные?

– Не совсем так. У меня не было таких возможностей, как у тебя. И меня никто не учил ремеслу разведчика. У меня была другая задача: я закупал оружие и тайно переправлял его на остров. Ведь немецкие поставки могут покрыть только малую часть наших потребностей в вооружении. Нам нужно создать действительно массовую армию, чтобы свергнуть власть англичан.

– Выходит, ты помогаешь мне, потому что я помогаю Германии? Оказываешь, так сказать, помощь товарищу по оружию?

– В общем, да, – кивнул Пэт. – Но не только потому. Есть еще причина. Ты могла бы догадаться, с твоей интуицией.

Она поняла. Да, она могла бы догадаться. Еще тогда, когда он остановил ее в коридоре театра, чтобы приободрить, внушить уверенность в успехе. И потом, во все время их совместной работы. Конечно, она ему нравится.

– Ты мне понравилась с первой минуты, как я тебя увидел. И я надеялся… Но появился этот твой Ричард. А потом я понял про тебя еще кое-что. Понял, что ты скрываешь какую-то тайну. Что ты не только танцуешь и поешь, как и я не только играю на фортепиано.

– Да, теперь я понимаю, – задумчиво проговорила Маргарет. – Теперь я все понимаю…

Несколько минут прошли в молчании. Главное было сказано, надо было его осмыслить. Поезд замедлил ход, приближаясь к станции. Тут она сообразила, что с самого утра ничего не ела – не до того было. И сейчас почувствовала настоящий голод.

– Я бы что-нибудь поела, – призналась Маргарет.

Пэт заглянул в расписание, висевшее на стене:

– Скоро будет Глостер. Там поезд стоит двадцать минут. Можно выйти, купить что-нибудь перекусить.

На остановке он вышел из вагона и отправился на поиски еды. А ей выходить запретил.

– Опасность никуда не делась, – объяснил Пэт. – Здесь тоже могут быть полицейские, которым дано указание тебя искать. Чем меньше людей будут тебя видеть, тем лучше.

Так она и просидела все эти двадцать минут, уткнувшись лицом в «Сонеты» Петрарки – книжку, которую он ей дал.

Пэт вернулся, нагруженный свертками и бутылками пива. Они немного подождали, пока поезд отойдет от станции, и принялись за еду. Утолив голод, Маргарет снова задумалась о будущем.

– Значит, в Кардиффе мы сядем на шхуну и поплывем – куда? В Дублин?

– Зачем же нам плыть в Дублин? Там не только весь порт, но все причалы кишат британскими ищейками. Нет, мы высадимся в каком-нибудь неприметном месте – в Уэксфорде, Йоле или где-то еще. Это решит капитан судна, ему виднее. Наша задача – добраться до его корабля незамеченными. Самый опасный момент будет на вокзале. Я бы посоветовал тебе пойти в уборную и немного поработать над своей внешностью. Чем меньше ты будешь похожа на сеньору Лопес, чем меньше вообще будешь привлекать внимания, тем лучше.

Маргарет решила прислушаться к его совету. Взяла сумку с макияжем и отправилась в конец вагона. В туалете она пробыла довольно долго. И когда снова появилась в вагоне, Пэт ее не узнал. Теперь перед ним стояла сухонькая старушка, вся седая, с розовым личиком.

– Ты даже стала меньше ростом! – воскликнул пораженный пианист. – Ты настоящий мастер маскировки!

Маргарет улыбнулась, польщенная похвалой.

В Кардифф прибыли ближе к вечеру. Впрочем, было еще светло, так что ничто не мешало многочисленным полицейским, шнырявшим по перрону, разглядывать лица выходивших пассажиров. Пэт угадал: полиции было очень много. И с особым вниманием они всматривались в лица женщин. Однако на Пэта и его старенькую спутницу никто даже не взглянул. Они беспрепятственно покинули вокзал, сели в автобус и поехали на причал.

Ехать пришлось долго, с пересадкой. Потом они шли вдоль берега, миновали несколько причалов. Наконец возле одного из них Пэт остановился. Там стояла рыбацкая шхуна, по виду ничем не отличавшаяся от других, стоявших по соседству. На носу виднелась наполовину стертая надпись: «Утренняя звезда».

– Подожди здесь, – сказал он, обращаясь к Маргарет, а сам перебрался на борт и скрылся в рубке.

Потянулись минуты: одна, вторая, третья… Прошло десять минут, пятнадцать… Маргарет вдруг ясно поняла, насколько она сейчас зависит от своего коллеги. Теперь, впрочем, уже бывшего коллеги. Если бы он сейчас исчез, она просто не знала бы, что делать.

Но как раз в ту минуту, когда ей одна за другой стали приходить мрачные мысли, Пэт Маккейн вновь появился на палубе «Утренней звезды». С ним был еще один человек в рыбацкой робе. Они перебросили на пирс шаткий мостик, Пэт подал ей руку, и Маргарет перебралась на борт судна.

– Это Стивен Каллахан, капитан судна, а это Маргарита, – сказал Маккейн, представив их друг другу. – Теперь пошли скорее вниз, не стоит тебе долго маячить у всех на виду.

Спуск вниз оказался потруднее, чем путь на борт, лесенка была крутая, совсем не приспособленная для сухопутных людей. Но вот Маргарет очутилась внизу. Капитан Стивен распахнул дверь, и она вошла в крохотную каюту. Потолок в каюте был низкий, стоять можно было, лишь наклонившись. Мужчины вошли вслед за ней, и все уселись на узкие койки, которые располагались вдоль стен. Кроме коек в каюте был еще крохотный столик возле иллюминатора.

– Значит, так, – заговорил Пэт. – Я свою миссию выполнил, доставил тебя сюда. Теперь мне надо вернуться в Лондон.

– Но… разве ты не поедешь со мной? – растерялась Маргарет.

– Нет, – твердо сказал Маккейн. – У меня есть собственное задание, и оно еще не выполнено. Стивен доставит тебя в Ирландию, познакомит кое с кем на берегу. А дальше… Наверное, ты захочешь уехать в Испанию или, может быть, в Америку. Это можно устроить. Но, возможно, ты захочешь примкнуть к нашей борьбе?

– Но миссис Маргарита находится в довольно преклонном возрасте, ей будет трудно участвовать в борьбе, – заметил капитан Каллахан.

Ответом ему были улыбки, появившиеся на лицах его гостей.

– Пожилой возраст миссис Маргариты – лишь камуфляж, – объяснил Пэт капитану. – Она в любой момент может сбросить лет этак тридцать. Так что возраст здесь не помеха. Другое дело, что до сегодняшнего дня Маргарита ничего не знала об Ирландии и о борьбе нашего народа.

– Ничего, знания – дело наживное, – произнес Стивен. – Вот поживет у нас месяц, оглядится – тогда и будет решать.

– Да, в любом случае отправку на континент или в Штаты удастся организовать не раньше чем через месяц, – кивнул Пэт. – Так что у тебя будет время, чтобы все обдумать. Ну, мне пора идти. Прощаться будем здесь: пока корабль не выйдет из гавани, тебе лучше не подниматься на палубу.

Он встал, слегка кивнул Маргарет и уже повернулся, чтобы выйти. Но она не отпустила его просто так. Шагнула к нему, обняла и крепко поцеловала.

– Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал. Я тебя никогда не забуду, Пэт Маккейн.

– Я тоже тебя не забуду, Марго, – ответил он. – Вот только не знаю, каким именем тебя называть в своих воспоминаниях. Ведь Лопес – не твоя фамилия. Но хоть Маргарита – настоящее имя?

– Да, имя настоящее, – ответила она.

Он еще раз взглянул на нее и вышел. Капитан вышел с ним. А Маргарет, опечаленная, опустилась на койку. Она чувствовала – ясно чувствовала, словно ей кто-то сказал об этом, – что она больше никогда не увидит пианиста Пэта Маккейна.

Спустя несколько минут капитан вернулся, чтобы сообщить, что они отплывают.

– Плыть будем до глубокой ночи, – сказал Каллахан. – Можете ложиться, отдыхать. Это моя каюта, я пока переберусь в общий кубрик.

– А у вас большой экипаж, капитан? – спросила Маргарет.

– Какое там большой! Пять человек, кроме меня. Кстати, а морская болезнь вас не мучает? А то мое суденышко сильно качает.

– Нет, у меня не бывает морской болезни.

– Ну, вот и отлично. Отдыхайте.

И Каллахан отправился отдавать команды. Она услышала, как заработал двигатель, заплескалась вода за бортом. «Утренняя звезда» развернулась и направилась в открытое море.

…Плавание не оставило у Маргарет никаких воспоминаний. После ухода капитана она, как была, в одежде, прилегла на койку и сразу заснула. Видно, сказались волнения этого дня, когда ее жизнь полностью изменилась.

Проснулась оттого, что Каллахан вежливо, но настойчиво тряс ее за плечо.

– Вставайте, пора, – сказал он. – Мы подошли к берегу.

Она встала, пригладила волосы. «Я, наверное, ужасно выгляжу, – подумалось ей. – Спала в одежде, весь день не причесывалась. Да, а еще этот грим! При первой возможности надо будет привести себя в порядок».

Маргарет взяла саквояж, с трудом поднялась по крутой лесенке и оказалась на палубе. Стояла ночь, было темно, хоть глаз выколи. Но кое-что она все же увидела и удивилась: нигде, сколько она ни смотрела, не было ни причала, ни сходней.

– А где же берег?

– Вон там, – ответил Каллахан, махнув рукой куда-то в сторону. – До него триста метров.

– Триста метров? А почему мы не подойдем ближе? И какой это порт?

– Порт называется «скала под кустом», миссис, – вступил в разговор один из матросов. – Просто пустынный берег, у которого есть одно важное преимущество – здесь нет англичан.

– Мы подходили к Йолу, но с берега просигналили, что там опасно, – объяснил Каллахан. – Англичане рыщут повсюду. Так что придется вам доплыть до берега в лодке. Джон проводит вас до ближайшей фермы, а потом вернется обратно.

Матросы быстро спустили на воду небольшой ялик. Джон спрыгнул в него, помог спуститься Маргарет. И вот шхуна осталась позади, был виден лишь фонарь на мачте. А на берегу, куда они плыли, даже фонаря не было. Маргарет не переставала удивляться, каким образом Джон узнает, куда ему грести. Но матрос греб уверенно, быстро – как видно, он знал эти места.

Они плыли, плыли… Ей показалось, что прошло не меньше часа, как вдруг что-то изменилось. Рядом с ними выросло что-то темное, загородившее полнеба. Это был берег. Днище ялика зашуршало по песку. Джон выскочил и втащил лодку выше, потом, рывком, еще выше. Он готов был вынести свою пассажирку на руках, но она не позволила этого. Спрыгнула, как и он, в воду и, опираясь на его руку, выбралась на берег. И тут увидела неподалеку огоньки – видно, там и находилась ферма, о которой говорил капитан.

– Ну, поздравляю вас, миссис, – сказал матрос. – Вот вы и в Ирландии!

Глава 31

Джон вытащил ялик на берег, чтобы его не унесло приливом, и проводил Маргарет до фермы. Хозяева – молодые муж и жена – как видно, специально не ложились спать, ожидая гостью. Встретили они ее радушно, отвели в комнату, где она смогла переодеться в сухое и привести себя в порядок. Но при этом заявили, что переночевать здесь ей не удастся: нужно срочно уехать в глубь страны, покинуть побережье, по которому ходили патрули англичан.

– Вот-вот приедет Крошка Пит, он вас отвезет, – сказала молодая женщина, которая даже не назвала Маргарет своего имени.

И действительно, не успела она снять с лица ужасный старушечий грим и сменить мокрое платье, как во дворе послышался стук копыт, скрипнула дверь, и в прихожей послышался чей-то низкий бас.

Когда Маргарет, приведя себя в порядок, вышла в прихожую, она увидела приехавшего и поняла, откуда взялось его прозвище. Крошка Пит был ростом почти два метра и соответственно широк в плечах. Его лицо заросло густой бородой, и в целом облик получался суровый и даже внушающий оторопь. Вдобавок и одет приезжий был во все черное, словно сотрудник похоронной конторы. Но, поговорив с ним несколько минут, Маргарет поняла, что Пит – человек мягкий и добрый.

Они вышли во двор, и Пит помог ей сесть в небольшую повозку с откидным верхом, который сейчас был поднят. Никаких прощаний и пожеланий доброго пути не было; едва она села, возница тронул лошадей, и повозка выехала со двора.

Короткая майская ночь подходила к концу, с океана тянуло холодным ветром, и спустя несколько минут Маргарет поняла, что она одета слишком легко для такого путешествия. Только она собралась попросить великана Пита об одолжении, чтобы он снабдил ее какой-нибудь накидкой, как возница повернулся и спросил:

– Вы случайно не озябли? У нас тут не жарко. Вот, возьмите мою доху. Она, правда, не очень хорошо сшита, на бал в ней не пойдешь, зато в ней тепло.

Маргарет с благодарностью приняла тяжелую доху, накинула на себя и сразу согрелась. Тем временем возница вновь обернулся и произнес:

– Послушайте меня, миссис. Я не спрашиваю ваше имя, а вы могли слышать мое. Но лучше вам его забыть, как забыть и ферму, на которой вас приютили. Если вдруг нам не повезет, и мы попадем в руки англичан, выдумайте любую историю, какую хотите, но в ней не должно быть места тем людям, которые помогли вам сюда добраться. То, что я говорю, – не шутки. Англичане установили в нашей стране средневековые порядки, людей здесь расстреливают каждый день десятками, по приговорам военно-полевых судов.

– Я поняла, – отозвалась Маргарет. – Но это случится, если нам не повезет. А если повезет?

– Если повезет, то вскоре мы прибудем в надежное место. Там вы сможете находиться все время, пока вас не переправят дальше. Я не спрашиваю, куда, это не мое дело. Я просто выполняю свою часть работы в нашей организации.

Маргарет за это утро уже успела убедиться, что организация, о которой говорил Крошка Пит, – это сильная, хорошо отлаженная структура. Десятки, а может, и сотни людей служили ей, рискуя своей жизнью и ничего не прося взамен. Они вели тяжелую, опасную борьбу с целым государством, одним из самых сильных в Европе. И она уже начала проникаться напряжением этой борьбы, ее суровым духом.

– Да, и еще о том, что будет, если вам повезет, – вновь заговорил возница. – Если повезет, вы увидите наших руководителей – Донавана, Пирса и самого Джеймса Конноли. Это великие люди!

Уже совсем рассвело, и Пит все чаще с тревогой посматривал кругом. Маргарет понимала, что он боится появления английских патрулей. Но вот они въехали в лес, постепенно он становился все гуще, деревья все выше. Местность сделалась более изрезанной, дорога то поднималась на крутые холмы, то спускалась в глубокие распадки. А потом Крошка Пит повернул лошадей, и повозка покатила по лесу вообще без всякой дороги. Качало немилосердно, и Маргарет попросила его остановиться на минуту, чтобы она могла выйти и продолжить путь пешком.

– Да, миссис, здесь легче идти, чем ехать, – отозвался он. – Да тут совсем чуток остался.

Впрочем, этот «чуток» растянулся еще на час. Наконец, когда лес сделался совсем дремучим, среди деревьев показалась крыша какого-то строения, похожего на лесную сторожку. Из-за дерева вышел человек с винтовкой в руке. Узнав Пита, он помахал ему рукой. Возница помог Маргарет выйти из повозки и донес ее саквояж до сторожки.

Она оказалась в просторной комнате, уставленной грубой мебелью. В центре комнаты за столом сидел человек и что-то быстро писал, волосы у него были рыжеватого оттенка. Когда он поднял голову и взглянул на вошедших, Маргарет увидела его глаза цвета неба.

– Добрый день! – сказал сидевший и встал, приветствуя ее. – Меня зовут Джеймс Конноли, я возглавляю штаб Армии Ирландской республики. А вы, как я понимаю, та женщина, которую преследует английская контрразведка?

– Да, я должна была бежать, – кивнула она.

– Присаживайтесь, вот здесь вам будет удобно. А еще мне передавали, что вы, видимо, сотрудничаете с германской разведкой. Это так?

– Да, я сотрудничаю с немцами, – сказала Маргарет. Сказала без колебаний. Почему-то она была уверена, что с этим человеком лучше быть предельно честной. И, побуждаемая желанием рассказать о себе побольше, Маргарет продолжила: – Я работаю на немцев с 1915 года. Проходила обучение в Германии. Сначала работала во Франции, потом… потом мне пришлось оттуда бежать. Так я оказалась в Англии.

– А отчего это «томми» так всполошились? Отчего с такой яростью охотятся за вами? Мне сообщают, что ваши фотографии розданы всем полицейским, которые дежурят на вокзалах, на пристанях…

– Понимаете, я передала в германский штаб очень ценные сведения. Англичане их тщательно охраняли. Я передала чертежи английских танков, их важнейших узлов. Кроме того, я сообщила немцам о прибытии в Англию американского экспедиционного корпуса и указала дату, когда американцы переправятся на континент и вступят в бой.

– Ого! – воскликнул Конноли, и она увидела на его лице улыбку. – Да вы молодец! Теперь понятно, отчего они так разозлились! Вы просто обвели их вокруг пальца. Что ж, я рад, что мы смогли вас выручить. Теперь вы вне опасности. Правда, некоторое время вам придется пожить здесь, совсем без удобств. Нам нужно установить связь с нашими американскими друзьями (а у нас, поверьте, достаточно друзей в Штатах), чтобы они были готовы вас принять. Думаю, эти переговоры займут около месяца. Затем мы переправим вас в Америку. А там уже сами сможете наладить свою жизнь.

– Спасибо, – поблагодарила Маргарет и вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, добавила: – Но только я не хочу уезжать. Я хочу остаться.

– Остаться здесь? – удивился Конноли. – Но зачем?

– Я хотела бы участвовать в вашей борьбе, – ответила она. – Я могу быть вам полезной.

– Да, наверное, но… – Он выглядел растерянным.

– Но почему вы хотите это сделать? Ведь вы не ирландка?

– Нет. Но, понимаете… За эти годы я привыкла бороться. Я уже не смогу жить только для себя. И потом… Мне понравились люди, которые меня спасли. И Пит, и другие люди здесь… Я хотела бы как-то отблагодарить их. Могу работать в разведке. Конечно, я не знаю здешних условий, но ведь этому можно научиться, верно? Зато знаю, как добывать нужные сведения. А еще я умею стрелять, и стреляю довольно метко.

– Добывать сведения и стрелять… – медленно проговорил Конноли. – Это нужные навыки. Очень нужные! Что ж, миссис Маргарита… простите, я не знаю, как мне вас называть, и не знаю фамилию, под которой вы жили в Англии. Да она, скорее всего, была вымышленной?

– Да, – согласно кивнула Маргарет. – Знаете что? Давайте я буду зваться здесь Ритой. Это мое настоящее имя, только немного сокращенное. А фамилия… Пусть я буду Рита Мирбах.

– Хорошо. Для нас, конечно, неожиданно такое ваше решение, но мы рады. Нам нужны такие подготовленные люди, как вы. Разведчики, диверсанты… Сейчас придет Лиза, моя помощница. Она покажет вам вашу комнату и вообще расскажет, как устроена наша жизнь здесь. А мы тем временем посовещаемся, как и где вас лучше использовать.

В лесной сторожке Маргарет прожила до конца мая. Затем ее переправили в Лимерик, где с ней стали специально заниматься, знакомя ее с историей и бытом Ирландии, с древним кельтским языком, с историей борьбы ирландского народа с английскими завоевателями. А еще Маргарет учили закладывать мины в автомобили и на железной дороге – эту науку ей во Франкфурте не преподавали.

Когда вожди восстания сочли ее достаточно подготовленной, ее переправили в Дублин и устроили в один из ресторанов. Там она должна была петь по вечерам. Это был один из лучших ресторанов в городе, там собирались офицеры английской армии, расквартированной в Ирландии. В конце июня она выступила там в первый раз и с тех пор выходила на сцену каждый вечер.

Маргарет полностью изменила свой облик: перекрасила волосы в рыжий цвет, стала чуть полнее, и кожа на лице стала более розовой. Узнать в ней прежнюю сеньору Лопес было очень трудно. И все равно, чтобы избежать провала, она решила отказаться от танцевальных номеров, когда-то принесших ей огромную славу. Остались только песни, преимущественно английские и американские, слегка разбавленные французским шансоном. Этого было вполне достаточно, новая певица Рита Мирбах имела большой успех у публики. Ее постоянно приглашали за столики, где сидели офицеры, в том числе и самые высокопоставленные. Она держала себя с большим достоинством, избегала грубоватых ухаживаний, и ее уважали. А она слушала разговоры за столом и выуживала из них нужные сведения.

В стране полным ходом шла подготовка к новому восстанию. Вначале оно было намечено на осень, потом планы пришлось слегка скорректировать, и теперь датой начала военных действий стала середина января 1919 года.

Беседуя со своими соратниками, Рита Мирбах сообщала им, что солдаты и офицеры английской армии крайне недовольны тем, что их направили в захолустную Ирландию. Ведь на континенте продолжалась настоящая, большая война, и она приближалась к победному концу. Войска союзников прорвали германский фронт и освободили большую часть Бельгии. Война подошла к самым границам Германии. Немецкая армия разваливалась, в стране росло недовольство.

Читая в газетах эти известия, Маргарет иногда вспоминала людей, которые ее обучали шпионскому ремеслу, людей, с которыми она работала: барона Мирбаха, майора Репеля, немецкого резидента в Мадриде майора Калле… Вспоминала свои донесения, сделанные ночью фотографии… Сейчас все это воспринималось как какое-то далекое прошлое. Казалось бы, здесь, в Дублине и Корке, она делала ту же самую работу – собирала сведения, передавала их дальше, вела разведку. Но разница была огромная. Разница была в мотивации, в смысле работы.

Во Франции, в начале своей шпионской карьеры, она работала в основном за деньги. И потом, немцы помогли ей вернуться в Париж, продолжить карьеру артистки. Шпионаж был условием, при котором могла продолжиться карьера танцовщицы Маты Хари. А в танцах она тогда видела весь смысл жизни.

Постепенно деньги отошли на второй план, ее увлекла сама работа, чувство своей значительности, участия в событиях большого масштаба. Читая в газетах о том, как немецкая армия успешно отразила долго готовившееся наступление союзников, она думала: «Ага, это ведь я их предупредила об этом наступлении!» Она и не заметила, как шпионаж стал частью ее жизни, страстью, такой же важной, как танцы.

Потом, после ареста, расстрела, чудесного спасения, а особенно после бегства в Испанию, этот мотив стал главным. Она пошла к германскому резиденту майору Калле, стала проситься на работу прежде всего потому, что хотела вновь чувствовать свою значительность. И она получила то, что хотела.

Но при этом Маргарет никогда не ощущала своего родства с Германией, не желала победы германского оружия. Она сражалась сама по себе, как какой-нибудь пиратский корабль, действующий в стороне от основной эскадры.

Совсем не то было здесь, в Ирландии. Здесь она тоже чувствовала свое значение как поставщика информации. Но эта информация была менее важна, чем та, что она добывала для немцев. Повстанцам, конечно, важно было знать, какие части планируется вывести из основной Ирландии в Ольстер, какие направить на юг, важно было знать о сроках планируемых облав и наступлений. Но, в общем, они могли обойтись без этих сведений. Они все равно бы вели свою борьбу. Так что не чувство своей значительности было теперь главным для Риты Мирбах. Зато здесь она остро ощущала свое родство, свою близость с людьми, таившимися в лесах и маленьких деревушках, с этими стойкими борцами за независимость.

А с некоторых пор это чувство близости с повстанцами обрело вполне конкретные, зримые черты. В августе Маргарет получила в своем ресторане что-то вроде небольшого отпуска и провела его на базе повстанцев, расположенной на берегах озера Лох-Корриб. Там она познакомилась с Питером Донаваном, одним из руководителей «Ирландских волонтеров». Знакомство быстро перешло в любовь, тем более острую, что оба любовника ощущали нависшую над ними опасность, чувствовали близость смерти.

С тех пор Маргарет стала воспринимать дело освобождения Ирландии как свое личное дело. Она перестала отделять себя от борьбы, которую вели повстанцы. И боялась теперь не столько за себя, сколько за своего любимого. Их встречи были редкими, от случая к случаю. Они встречались то на конспиративных квартирах, то на лесных базах «Волонтеров». Питер жил на нелегальном положении, без документов, в городах ему нельзя было появляться. Встречи были редкими и короткими, но никогда Маргарет не переживала свою любовь так остро.

В ноябре с континента пришло известие, которое англичане встретили с ликованием, а ирландцы – с огорчением: Германия признала свое поражение, немецкие войска капитулировали. Однако это уже не могло повлиять на движение за независимость Ирландии. Весь декабрь прошел в лихорадочных приготовлениях. В это время надобность в разведке уже отпала, и Маргарет чаще выполняла роль связной. К тому времени она уже хорошо изучила страну, у нее появилось много знакомых, друзей в разных частях острова. Она исколесила его от Лондондерри до Корка, от Дублина до Уэстпорта. Несколько раз попадалась на глаза английским патрулям, но пока судьба щадила ее – ее ни разу не задержали.

Наконец все было готово для начала восстания. 21 января 1919 года депутаты-ирландцы, избранные в английский парламент, провозгласили Ирландскую республику. В тот же день сотни отрядов волонтеров по всей стране напали на английские гарнизоны, и началась настоящая война.

Маргарет встретила ее в Корке, в составе одного из вооруженных отрядов. Она едва сознавала угрожающую ей опасность, она была счастлива: ведь их отрядом командовал Питер Донаван, ее Питер. Она сражалась рядом с любимым, делилась с ним патронами и куском хлеба, она дышала с ним одним воздухом.

В ходе ожесточенных боев англичане вытеснили повстанцев из Корка. Питер был ранен в одном из боев, и его вывезли в госпиталь повстанцев в районе Арклоу. Надо ли говорить, что Маргарет была рядом с ним? Теперь она работала медсестрой. Она и раньше умела делать уколы и перевязки (научилась этому еще в молодости, когда жила на Яве), теперь применила свои знания на практике.

В марте Питер поправился, и они снова были вместе, снова сражались – на этот раз в Ольстере, который местные протестанты решили сделать оплотом английской власти. Летом произошло знаменательное событие – была образована Ирландская республиканская армия, и Рита Мирбах стала ее солдатом.

Военные действия продолжались в течение двух лет, пока летом 1921 года не было подписано перемирие. Маргарет встретила это событие с радостью. Она не сомневалась в том, как сложится ее дальнейшая жизнь после окончания войны. Конечно же, они с Питером поженятся, у них родится ребенок (теперь она ничего не имела против ребенка), они будут жить в новой, свободной Ирландии. Правда, чем она будет заниматься, Маргарет представляла смутно. За время боев она совсем разучилась танцевать. Петь, иногда пела – для бойцов своего отряда, где-нибудь на лесной поляне, у костра, но вряд ли такими песнями можно было заработать на жизнь. «Ничего, Питер что-нибудь придумает», – думала она.

Итак, война в Ирландии закончилась. Но еще продолжались бои в Ольстере, и ни одна из сторон не хотела уступать. Питер Донаван заявил своей подруге, что он отправится туда, на север, чтобы завершить дело освобождения родины. Тогда, в первый раз за время их знакомства, она встретила решение своего любимого без особой радости, даже пыталась спорить с ним, и у них чуть не дошло до ссоры. Она не хотела ехать в Белфаст, не хотела снова брать в руки винтовку. У нее были самые нехорошие предчувствия, связанные с этой поездкой.

Однако Питер, конечно, настоял на своем, и в августе они прибыли в Ольстер и включились в стычки, которые происходили между сторонниками независимости и сторонниками присоединения Ольстера к Великобритании. Стычки были короткими, но кровавыми, обе стороны не щадили друг друга. И спустя месяц, в сентябре, в одном из боев на улицах Белфаста пуля попала в горло Питера Донавана.

Маргарет смогла вытащить любимого из зоны огня, с помощью товарищей вывезти его на окраину города, в квартал, где жили католики. Там, на квартире у незнакомых людей, на следующий день Питер умер.

Она не помнила, как прожила эти несколько дней. Очнулась только после похорон, когда тело Питера Донавана нашло покой на кладбище Белфаста. Очнулась, огляделась вокруг – и не поняла, что она делает в этом чужом для нее городе, в чужой стране. Маргарет и не представляла, как много для нее значила любовь Питера. Ведь в ее жизни любовь вообще играла особую роль. Вот и теперь, когда погиб ее любимый, она осознала, что любила вовсе не Ирландию, а конкретного человека по имени Питер. И сражалась не за Ирландию, а за свою любовь.

Маргарет поняла, что ничто не связывает ее с зеленым островом, на котором она провела почти три года, и начала готовиться к отъезду. Командование ИРА не пыталось ее удерживать. Ее провожали с почетом, как героя. Помогли купить билет на пароход до Бостона, даже собрали небольшую сумму денег, чтобы можно было жить на что-то первое время. И в октябре 1921 года гражданка Ирландской республики Рита Мирбах, героиня борьбы за освобождение, взошла на борт парохода «Саратога», направлявшегося в Бостон. Свежий морской ветер трепал ее волосы, вновь ставшие из рыжих черными. Она смело смотрела вдаль. Что ждет ее там, за океаном? Она не знала. Но продолжала верить в свою звезду, как верила всю жизнь.

Content

Владимир Зырянцев
Мата Хари. Пуля для обнаженной

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31