Андрей Вадимович Шаргородский

Женские слёзы: двести пятьдесят оттенков мокрого

© Андрей Шаргородский, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

* * *

Шаргородский Андрей Вадимович – родился в 1960 году в городе Ухта, Россия. Образование высшее. Писатель. Жил и работал в Тюменской, Орловской, Винницкой и Харьковской областях. Автор пяти книг, которые издавались в России, Украине и Канаде. Его произведения опубликованы в десятках литературных изданий и сборников. Неоднократный лауреат и дипломант различных международных конкурсов. Шаргородский А.В. член Российского и Интернационального Союзов писателей, член Международного Союза писателей «Новый Современник». Награждён медалью Московской литературной премии–2015. Обладатель Гран-при Международного фестиваля «Ялос–2016». В 2016 году его книга «Начнём с конца» была признана лучшей книгой в серии «Современники и Классики». Награждён в 2016 году дипломом за второе место на первом международном конкурсе А.И. Куприна. Обладатель бронзового диплома «Российского колокола» 2015 и серебряного диплома 2016 г. Обладатель специальной премии фестиваля русской словесности и культуры «Во славу Бориса и Глеба» и Интернационального Союза писателей «За крупный вклад в развитие современной литературы и творческую инициативу». Почетный лауреат Международного многоуровневого конкурса имени де Ришелье 2016 года, обладатель «Жемчужного Дюка». Обладатель третьего места Международного Творческого конкурса имени Гомера–2016. Лауреат 2 степени Московской литературной премии–2016. Награждён медалью международного литературного конкурса имени Мацуо Басё и Международной медалью имени Адама Мицкевича.

Женские слезы: 250 оттенков мокрого

Мужчины плачут по одной причине – когда им больно. Точно установленных причин, по которым плачут женщины, пока двести пятьдесят. Причем эта цифра не окончательная, так как исследованиями была охвачена лишь незначительная часть прекрасной половины человечества, и они еще продолжаются. Надо сразу сказать, что женские слезы худых женщин отличаются от слез полных. Слезы женщин, родивших более трех детей, значительно отличаются от тех, которым выпала радость материнства только один раз. Блондинки, брюнетки, шатенки и рыжие плачут по-разному. Мало того, в каждом возрасте причины, по которым плачут женщины, кардинально отличаются. Но все это происходит только после замужества. До этого памятного дня причин для слез может быть всего две: первая – от обиды, что мужики все сволочи, а вторая – от радости перед предстоящей свадьбой. Но после того, как на изящный пальчик надевается кольцо, процесс идентификации причин, по которым у прекрасных дам, час от часу, льются слезы, становится трудно контролируемым и абсолютно непредсказуемым. Мы попробуем сделать робкие шаги в данной области исследований, так как, если их не начать сегодня, завтра может быть поздно. И тогда никто и никогда этого уже не сможет сделать ввиду того, что возможности человеческого мозга не безграничны.

Обида

Надо признаться честно, что основные причины женских слез – в области негативных процессов счастливой семейной жизни. И одной из основных является обида. В свою очередь, поскольку обида имеет как минимум тринадцать степеней жестокости, причины слез также имеют множество разновидностей. Я понимаю, что у некоторых читателей мозг уже начинает отказываться от восприятия этих, казалось бы, простых истин, поэтому постараюсь быть в своих рассуждениях максимально простым. Надутые губки, отворачивание лица, разворот тела на 180 градусов, отворачивание в постели, сон в другой комнате, молчание, игнорирование, уход, уход с сильным хлопаньем двери, уход с сильным хлопаньем двери к маме, уход с сильным хлопаньем двери к маме на неделю. Последняя степень обиды – это, конечно же, пьянка до поросячьего визга с подругами, результатом которой становится ночной звонок в три утра для выяснения отношений и высказывания оскорблений. На любой из этих стадий, в любой момент обязательно присутствуют слезы. И не дай бог вам усомниться в их искренности. Все происходит спонтанно и идет от сердца, во всяком случае, так утверждают сами женщины. Как говорит моя любимая жена: «Все это слишком просто, чтобы вы, мужчины, смогли это понять!»

Чтобы закрепить эти знания, разберем один пример.

Жила себе девочка Ира, дочка официантов, в 23 года пошла в стюардессы и там, в воздухе, подцепила богатого жениха. Родила ему 5 деток, и все у них было хорошо. Но однажды богатый муж решил стать еще и губернатором, на что супруга отреагировала плохо и надула губки. Губки она надула, потому что быть губернаторшей Чукотки было не престижно. Муж не отреагировал и продолжал делать то, что считал нужным: покупал яхты, недвижимость и футбольные клубы. Не стану загружать вас подробностями, но слезы с надутыми губками переросли сначала в слезы молчания, потом в слезы игнорирования, и закончилось все слезами с уходом под звуки сильного хлопанья дверей. Все бы ничего, но недальновидный муж отстегнул обидевшейся жене миллиард долларов. Выдавив из себя стакан слез, тетенька Ира заработала на этом столько, сколько получают все российские пенсионеры вместе взятые. И при этом слезы обиды чудесным образом превратились в слезы безудержной радости, которую описать практически невозможно.

Досада

Женские слезы от досады – одни из самых искренних. Только слезы от досады идут от души и потому являются самыми нежелательными, но что поделаешь, жизнь – жестокая штука. Досада, как и обида, подразделяется на массу разновидностей, но объединяет их всех в одно целое неотвратимый итог с непредсказуемыми последствиями. Когда целая серия слез от обид вылита на черствый камень мужской твердолобости и, наконец, на упреки в том, «что мы перестали с тобой ходить на увеселительные мероприятия», поступила положительная реакция, она осознает, что решительно не в чем выйти! Когда одеваться серой мышкой не позволяет весь пыл души, а новое платье в последний момент разошлось по шву, женщина понимает, что несправедливость восторжествовала. Вот тогда приходит досада. И слезы. Много слез, сквозь которые очень трудно объяснить стоящему рядом человеку, от которого у тебя уже, почему-то, двое детей, что именно сегодня было просто необходимо надеть новое платье. «Почему?» – спросит он. Да потому что такое настроение и потому, что у Ирки тоже будет новое платье, и что там будет Сергей, с которым что-то было в школе – «Путь бы увидел, как я шикарно выгляжу». Все это летит к черту, и ручьи слез смывают косметику, попутно убеждая, что именно так выглядит конец света. Это не сломанный ноготь, не отпавший каблук, не порвавшиеся в самый неподходящий момент колготки, это именно конец света. Хотелось блеснуть яркой звездой, чтобы затмить всех и попутно доказать своему рабовладельцу, которому отдала свои лучшие годы, что в тридцать лет жизнь только начинается, даже не смотря на то, сколько в тебе килограммов. Утерев сопли и слезы, приходится влезать в старое, синее, не сильно короткое и с маленьким декольте (это он специально мне купил такое) и идти на страшный суд подруг.

Досада проходит с третьим выпитым коктейлем и обсуждением в туалете нового Иркиного платья. Все, у кого не появилось новых нарядов и демонстрировать было нечего, сходятся во мнении, что поход в ночной клуб – это как рыбалка. Опытный рыбак всегда берет с собой испробованные временем наживки, на которые всегда можно гарантированно что-то поймать. Пусть не самую крупную рыбу, но все же. А вот рыбачок с «понтами», который хочет показать, что он круче всех, старается применять новую, эффектную наживку, что приводит обычно к плачевному результату. Крупная рыба, как впрочем, и принцы на белых конях, куда-то уплыли или ускакали, а обычная среднестатистическая рыба клюет на то, что знает. В результате обида проходит, и у всех, кроме Ирки, начинается безудержное веселье. Утром, когда все дома разговаривают полушепотом, а голова разваливается на части, смутно вспоминается, что вчера на что-то обиделась. Попытки напрягать память и что-то вспомнить заканчиваются плачевно. Все чувствуют себя виноватыми – это хорошо, но за что??? От этого становится досадно, и, соответственно, слезы сами льются ручьем. Когда уже все стоят рядком на коленях необходимо применить старый прием: «А теперь, чтобы понять, что вы осознали свою вину, рассказывайте в подробностях, как все произошло, в чем ваша вина и как вы это собираетесь исправлять». Слезы высыхают, обида с досадой проходят, извинения приняты. «Ну и что, что мне хотелось в четыре утра кофе в постель, и непременно с клубникой? Вы просто обязаны предугадывать мои желания и мелкие капризы! Ну, ладно, на первый (или пятый) раз прощаю, но за это вы меня сегодня не трогаете. Мама будет проводить выходной в постели». Хэппи энд, все «шуршат», а ты королевой целый день избавляешься от «сушняка».

Досада чем хороша, что она, как и обида, быстро (ну, если нет в планах затягивать конфликт) проходит. Пролитые женщиной слезы компенсируются ей всевозможными подарочками, ублажениями и спокойствием души, которую посмели нагло потревожить. Недаром говорят, что если женщина не права, мужчина должен немедленно перед ней извиниться.

Зависть

В этом случае все намного сложней и глубже. Слезы от зависти не погасить подарками и извинениями. Их невозможно остановить ничем. Это надолго, если не навсегда. Эти слезы приходят глубокой ночью и уходят с восьмидесятилетним юбилеем. Обида и досада – это мелкие недоразумения по сравнению с завистью. Поэтому слезы от зависти – одни из самых горьких. Бороться с последствиями бесполезно, а устранить причину их возникновения невозможно.

Когда эта тощая корова из бухгалтерии жрет все подряд, включая пончики, булочки и пирожные, и при этом не полнеет, весь мир меркнет, и на душе становится досадно, обидно и больно одновременно. Это пришла зависть, потому что стрелка твоих весов постоянно показывает увеличение твоей широкой души. Девчонки рассказывали, что однажды у Тоньки из соседнего дома случилось чудо. Каждый день она, как и все, начинала с взвешивания. Весы показывали, что ежедневно вес ее менялся (в сторону увеличения, естественно) на один килограмм. Все не замечали, что она полнеет, однако весы через неделю показали, что она поправилась на десять килограммов. Паника и ужас охватили бедную Тоню. Дома слезами мыли полы. Дети после школы не возвращались домой, а шли к бабушке и сидели там до глубокого вечера, чтобы не портить себе психику. И вот тогда ее муж раскрутил весы и обнаружил, что какая-то там пружинка или деталька (не важно) растянулась, и весы просто не могли показывать точный вес. Пока муж бегал на базар за пружинкой, пока он ее поменял, весь дом замер. После ремонта весы показали, что Тоня не только не поправилась, а даже похудела на сто пятьдесят граммов. Смех, слезы (от счастья, смотри ниже), возвращение детей домой, а любви – к мужу сделали этот случай легендой, которую передавать будет не одно поколение. Ну, а женщины всего района, да что там района – всего города, спокойно наблюдали за своими весами и были уверены, что сломаться могут любые весы в любой момент времени.

Но бывает еще сложнее. Один бизнесмен из-за нелетной погоды был вынужден (о, ужас!) ехать в столицу на поезде и поскольку билетов на СВ не было, ему пришлось прозябать в купе. По соседству с ним ехала обычная молодая незамужняя женщина, готовая осчастливить любого, сколько-нибудь богатого человека. Бизнесмен этот не захотел скучно сидеть в совсем несвежем купе и предложил женщине пойти с ним поужинать и скоротать время в вагоне-ресторане. Как воспитанная женщина, которую родители с детства учили, что знакомиться в общественном транспорте – позор для семьи, она отказала мужчине. Тот пожал плечами и пошел сам. Через месяц ее пригласила на свадьбу школьная подруга, которая по секрету рассказала, что недавно ей один состоятельный человек сделал предложение, и она согласилась. Так же по секрету она поведала, что была вынуждена работать в последнее время в вагоне-ресторане на поездах. Вполне предсказуемо она рассказала, что именно в тот день, когда молодой бизнесмен сделал непристойное предложение молодой женщине в купе, официантка обслуживала столик со скучающим миллионером, который попросил ее, официантку, скрасить ему одиночество. Результатом стали эта свадьба и брачный контракт на четыре миллиона долларов отступных, в случае чего. Молодая незамужняя женщина из купе всю свадьбу беспробудно пила, так как жених был тем самым миллионером из поезда, который был ее попутчиком, и которому она отказала составить компанию в ресторане. В конце вечера ее вынули из петли в туалете ресторана, в котором проходила веселая свадьба. Вешаться она пробовала еще три раза, так как муки и слезы зависти, а также обиды и досады, отравили окончательно ее жизнь, и другого выхода она для себя не видела. Хотя и эта история имеет продолжение. Брачный союз официантки и бизнесмена продолжался недолго. Они развелись, и потерпевшая сторона (естественно, женщина), получив свою долю, уехала за границу, где подсела на наркотики, и теперь все время проводит в реабилитационных клиниках. А наша знакомая и бизнесмен все-таки поженились, воспитывают троих детей и вполне счастливы. Особенно она, потому что «пускай теперь она мне завидует!»

Расставание (встреча)

В том, что наша жизнь театр и мы все в ней актеры, совсем несложно убедиться, прокрутив сцены прощания и встречи близких (и не очень) людей. Во всех этих сценах звучат одни и те же цитаты из известных (и не очень) фильмов, сериалов и спектаклей. Все это сопровождается огромным количеством мокрых от слез платков, которые можно выжимать. При всем при этом слезы льются без вспомогательных голливудских уловок типа лука, зевоты, прикосновения к глазному яблоку и напряженного взгляда в одну точку (хотя и это иногда необходимо: смотри выше). По сути, ничего трагичного в прощании нет. Родственников нужно любить издалека, поэтому их проводы к себе домой после пребывания у вас в гостях, скорее радость, нежели грусть. Именно поэтому эти слезы радости многими по ошибке воспринимаются как слезы сильного огорчения. Это хорошо. Далее, психологи в один голос утверждают, что расставания самых близких людей на некоторое время очень даже полезны. Дети уезжают на пять дней до следующих выходных на учебу? – Отлично! Не надо будет стоять у плиты с утра до вечера, потом стирать их грязные портки и носки, а затем еще сидеть до утра и переживать, чтобы никто нечаянно не заделал им ребенка. Лучше этого не видеть. Пусть думают, что это слезы сильной тоски по ним, хотя лицо никак не слушается и продолжает выдавать радость. Прощание с мужем, так же, как и встреча – тема особенная. Так же, как и особенны слезы в этом случае. Тут важно не переиграть, но и недоиграть нельзя. Тут, как на лезвии бритвы – все по-взрослому! Из головы нужно выкинуть все и сосредоточиться. Нужно попытаться представить, что сейчас на перроне, за минуту до отправления, он передумает, или позвонят, что командировка отменяется. И все планы рухнут: и сон двадцать четыре часа в сутки, и ужин с девочками в кафе, песни под караоке дома после кафе, и «Мартини» с «Бейлисом» на посошок, и радость, что собаку выгуливать не надо, так как отдала ее на неделю соседке тете Маше за полтинник. И вот, если ты себе весь этот кошмар представишь, тогда слезы градом хлынут из твоих глаз. Муж, как и проводница, так же, как и остальные провожающие, не выдержат и тоже заплачут, а затем с завистью скажут: «Вот это любовь!»

Есть, конечно, исключения, не без этого, но их ничтожно маленькое количество, и этим можно пренебречь.

Встреча – это прощание наоборот. Важно подумать: как жаль, что мало успела, не все получилось и быстро пролетело. Сожаление того, что повторится это, скорее всего, не скоро, вызовет такой поток слез, что перрон опять будет охвачен неудержимым желанием смотреть на это еще и еще раз. А ты вздохнешь, сказав про себя: «Все хорошее когда-нибудь кончается». Потом обнимешь свое «чудо в перьях», которому (смотри выше) отдала все лучшие годы, и вперед, домой, навстречу семейному счастью, со всеми вытекающими (и втекающими) последствиями.

Умиление

Умиление – нежное чувство, возбуждаемое чем-либо трогательным, способным растрогать. Как у Гончарова: «И слезы умиления текли у него по щекам». Это очень хорошо, но никакого отношения к женским слезам умиления они не имеют ни малейшего отношения. Если вы когда-нибудь процитируете женщине великого Ницше, особенно вот это: «Счастье мужчины – я хочу, счастье женщины – он хочет!», то это вызовет у нее умиление. Нет не то, что вы подумали, а то, что она об этом подумала. И это будет трогательно, для нее. Мнение остального мира ее мало интересует, а вот собственное умиление женщины достойно отдельного изучения, так как оно практически всегда сопровождается слезами. Будут это слезы радости или печали – женщина никогда не скажет, чего именно, потому что во-первых, ей и самой не очень понятно, а во-вторых, это не так важно. Поскольку это тяжело для восприятия, пример: Вечер. Вся семья сидит в холле после ужина. Тихо шуршит газетой так называемый глава семьи. Старшая дочь убрала со стола и помыла посуду. Сын вымыл всем обувь. Тихонько присели рядом с мамой и смотрят, как на ее ногах, в халатике, который сегодня ей был подарен тем же главой семьи, барахтается маленький пушистый котенок. Халатик был приобретен по случаю ее именин (особенное спасибо родителям, что так удачно ее назвали. Каждый раз она показывала ему церковный календарь, где черным по белому написано, что сегодня именины Анны. Ему даже в голову не может прийти, что таких именин двадцать в году. А она еще после этого надувала губки (смотри: обиды) и получала подарки, двадцать раз в году, не считая дня рождения, дня свадьбы, Восьмого марта, Рождества и Нового года). Котик замурчал и зажмурился. Рукой, украшенной новым золотым колечком, она погладила этот нежный комочек, что вызвало у нее обильную слезу умиления. Неожиданно котик пописал прямо на халатик. Нежной ручкой, облаченной в вышеупомянутое новое колечко, она схватила несчастное животное за шкирку и мордой начала со злостью тыкать в мокрое место. Потом встала и понесла котенка к лотку, где он должен был это сделать. Тоже потыкала носом. Отпустила. Села. Все притихли. Через несколько минут котик, испуганно глядя на хозяйку, залез в лоток и сделал там то, что требовалось, еще раз. Все переглянулись. Мама улыбнулась, и слезы умиления потекли из ее глаз с еще большей силой, так как все в этом доме происходило только по ее, давно задуманному сценарию. Столько лет ей пришлось этого добиваться и вот, свершилось! И это не могло не вызвать слез, слез умиления по всему происходящему.

Радость

Итак, дорогие дамы, и те, кто себя считает покорителями женских сердец, пора открыть тайну, которая сама по себе не является таковой для прекрасных дам, ну, а остальные… Дело в том, что покорители женских сердец практически перевелись, вместе с прекрасными принцами на белых (или черных) конях. Окончательное решение в вопросе покоряться или нет, принимают, естественно, они – прекрасная половина человечества. Вторая половина, как понятно всем, прекрасной не является и поэтому просто участвует в игре, называемой в народе – ухаживания. Кому, за кем, сколько и как ухаживать, абсолютно не зависит от мужчин. Эту лотерею, иначе этот процесс трудно назвать, проводят между собой от скуки и по наступлению определенного возраста милые создания, которые любезно предоставили право участникам называть себя сильным полом. Результатом розыгрыша становится заключительное мероприятие, называемое в народе свадьбой. Официально же оно называется более реалистично – браком. Вот во время наступления периода вступления в брак и принято, по традиции, показывать всем слезы радости невесты. На самом деле слезами радости они не являются, так как период замужества приносит столько проблем и забот, что язык не поворачивается назвать это счастьем, в ожидании которого и льются женские слезы.

Надо сказать, что женские слезы радости довольно редкое явление и, безусловно, являются чудом природы. Так называемый «сильный пол» глубоко уверен, что слезы эти должны литься из прекрасных глаз и днем, и особенно ночью. Все свои действия по отношению к жене они характеризуют как героические усилия для достижения одного – принести в ее жизнь как можно больше радости. Ради справедливости надо признать существование подтвержденных таких попыток. Но в большинстве своем это расценивается прекрасным полом как жалкие потуги отблагодарить ее за благосклонность к нему. Даже если эти попытки бывают удачными и приносят женщине какую-то радость, вы никогда не увидите на ее лице слез радости. Опытная женщина прекрасно осознает, что стоит допустить малейшую слабость и дать возможность глазам породить слезу, это будет оценено противоборствующей стороной как знак полного удовлетворения и сбывшейся мечты. Поэтому, «я так рада, спасибо большое» – это максимум, что вы услышите от нее, подарив любой подарок. Вообще подарков, которые нравятся женщинам всего пять. Это недвижимость (и не вздумайте предлагать варианты на окраине или в «гостинке»), движимость (какую бы модель не подарил, все равно это будет «почти то, что я хотела»). Третья группа подарков – это драгоценности, но только если каждый год! Четвертая – это меха и фирменные шмотки, но обязательно с обновлением два раза в год! И последнее – всякие гаджеты и домашние прибамбасы, но только последней модели. Но, даже если вы все это можете положить к ногам (рукам, губам, ушам и глазам) своей любимой, это еще ровным счетом ничего не означает. «Спасибо, конечно, я очень рада!» – это потолок эмоций. Никаких восторгов и, тем более слез радости, потому что на следующий раз будет что-то похуже! Цветы, китайские часики, духи и прочая хренотень подарками не являются и принимаются в виде исключения только на Восьмое марта с условием, что накрывать стол и убирать все по окончанию будет тот, кто это посмел подарить. Путешествия с «он клюзив» подарком так же не являются, так как в них удовольствия больше получает он, а не она.

Настоящая женщина плачет от радости только два раза в жизни – перед свадьбой (первой, потому что вторая и следующие проходят менее эмоционально) и на бриллиантовом юбилее свадьбы, когда, в принципе, уже ничего не нужно. Все! И это не обсуждается! И тема закрыта!

Неприятности

Вот тут мы с вами подошли к самому мокрому месту мокрого места. Если, как мы выяснили, от радости женщины практически не плачут (разве что на показ), то неприятности провоцируют эти забавные и милые создания, названные романтично «женщинами», на море слез. Поскольку неприятностей в жизни у любого нормального человека предостаточно, то у женщин это количество можно смело возводить в квадрат. Все, что портит настроение и наносит ущерб, сразу же отсортировывается головным мозгом (или просто мозгом) в папку «Неприятности». Как только произошло перемещение в папку, и произошла идентификация степени неприятности, включаются слезные железы, которые располагаются у женщин попарно на каждом глазу, на верхних и нижних веках. Верхняя железа, кстати, носит название большой орбитальной, нижняя – меньшая пальпебральная (это на всякий случай, для сведения).

Все, что происходит потом, вполне вписывается во всемирный закон сохранения (энергии и массы): Если у вас что-то убыло, то должно скоро прибыть. Запускается этот механизм только при наличии еще одного условия – слезы начинают течь только в присутствии того, кто их способен остановить, иначе нет смысла. Только тот, которому ты отдала свои лучшие годы, способен делать внеплановые покупки испорченной (конечно, нечаянно) одежды, бытовой и другой техники. Ну, с кем не бывает поставить разогреть в микроволновку котлеты в металлической миске? Или, открывая входную дверь, сломать замок? Или наехать на бордюр, вырвав при этом не только бампер, но и защиту двигателя. О царапинах на дверках вообще стыдно говорить. Так вот, включая насосы для выкачки слезного процесса, женщина убивает сразу трех зайцев (это у мужчин редким успехом считается одним выстрелом убить двух!). Во-первых, непрекращающиеся слезы дают возможность не отвечать на глупый вопрос: «Ну, как это могло произойти?». Во-вторых, и это главное, отпадает необходимость убеждать завоевателя твоего сердца в срочной необходимости купить (или отремонтировать, хотя лучше купить) точно такое же, но только лучше. И, в-третьих, это просто полезно иногда (читай – каждый день) немного поплакать. В любом варианте неприятность для женщины всегда оборачивается в кратчайшие сроки приятностью, за которую надо всего лишь слегка поплакать, заранее зная финал этой трагедии.

Единственная неприятность, которая образовывается естественным путем и только у женщин – это те дни, о которых даже упоминать не хочется. От этого «естества» никуда не деться и никакими слезами не исправить. Об «этих» днях можно писать тома исследований, за которые лично я никогда, ни при каких условиях, ни за какие деньги не возьмусь, так хочется дожить свой век в нормальном состоянии, а не в психиатрической лечебнице для неизлечимо больных. Единственное, что можно констатировать с уверенностью – пять дней неприятностей у женщин в связи с этими обстоятельствами стоят того, чтобы сорвать крышу или вынести напрочь мозг у сильного пола. Полный полет извращенных мыслей, воплощаемых в «эти» дни, и как награда – никогда, никаких последствий. Это сказка, которую можно ждать и проигрывать каждый месяц!

Страдания

Существует целый раздел душевной боли, скорби и страданий, а соответственно и слез по ушедшим из мира сего близким и просто хорошим людям. Обсуждать эту тему кощунственно, так же, как и тему физической боли и страданий, а соответственно и слез от боли и недугов, которым, увы, подвержены все на этой Земле, в том числе и прекрасные дамы.

Мы же остановимся с вами на страданиях женщин по прошлому. Так устроена жизнь, что время стирает у нас из памяти негативные отрезки жизни и оставляет только хорошее. Прошлое для женщин – это фильм, который они монтируют из крохотных идеализированных эпизодов своей жизни.

Начинается этот фильм, естественно, с первой любви. Неважно, была ли она взаимная, безответная, платоническая или страстная – в воспоминаниях о ней обязательно отыщется момент, вспоминая который женщина будет плакать до самой глубокой старости. Даже если он оказался подлецом (а в большинстве случаев это так и есть), слезы по некоторым секундным романтическим эпизодам их общения будут волновать ее трепетную душу до последнего вздоха.

Затем в этом кинофильме проходит целый ряд воспоминаний о потенциальных женихах, которые так и не стали ее половинкой (или четвертинкой) на всю (или не всю) оставшуюся жизнь. Каждый раз, вспоминая одного из этих претендентов на эту душевную роль, она проигрывает в своем воображении возможный вариант (чисто гипотетически) их семейной жизни со счастливым (для нее, естественно) концом. Опираясь на мельчайшую положительную деталь в его реалистичном образе, ее бурная фантазия рисует такие картины и сериалы, что все голливудские и мосфильмовские сценаристы и рядом не валялись. Вживаясь в своем воображении в эту, нарисованную розовыми красками жизнь, она заливается рыданиями об этом не совершившемся чуде. Мука от этих страданий многократно увеличивается еще тем, что она начинает сравнивать серые будни с «этим» и розовую сказку с «тем». Слез обычно не хватает, и тогда страшные стоны, очень похожие на рев раненной волчицы, вводят в неописуемый ужас окружающих. Вернувшись в реальность, осознав, что исправить и, тем более, вернуть уже ничего нельзя, она решает отсутствие сказки компенсировать плотным ужином с тортиком и конфетками. Подсластив таким образом свою горькую жизнь и попутно общую атмосферу в семье, она начинает улыбаться и проверять уроки, осознавая, что не факт, что все так бы и получилось, как она себе это представила. В душе повторив золотое правило жизни всех женщин: «Все мужики сволочи!», она спокойно засыпает с чувством полного удовлетворения от всего произошедшего. И только дети, дергаясь во сне, и бессонная ночь мужа под впечатлениями от произошедшего, напоминают в доме о случившемся.

Следующие эпизоды этого фильма так и называются «Моя борьба». Название это небезызвестный фашист нагло спер из женских раздумий о былом, чем только усугубил свою, и так незавидную участь.

В этом огромном пласте воспоминаний хранится все, что хоть как-то волновало ее легкоранимую душу. И страдания по поводу не купленной шубы в позапрошлом году, и реванш по поводу купленной шубы в этом году (зачем было себе добавлять седых волос?)! И разбитое сердце слишком скромным букетом из девяти цветов на Восьмое марта. И разбитое сердце букетом из тридцати одной розы на день рождения (все из-за этого узнали, сколько ей лет на самом деле). Все эти страдания сильно смочены потоком слез, которых почему-то всегда не хватает на главное.

Страдания – это для женщины полет души, которую ранили на взлете. Так, с подбитым крылом (ногой, рукой, бедром, сердцем), она героически и продолжает свой полет по жизни, попутно осчастливливая своим тихим нравом и чутким вниманием всех, принимающих участие в этом фильме (даже в эпизодических ролях).

Всех вместе взятых «Оскаров» не хватило бы на оценку того, сколько жизненных часов было потрачено для создания этого шедевра, который мы так никогда и не увидим ни в прокате, ни на экранах своих телевизоров!

Измена. Теория

В жизни каждой женщины наступает момент, когда она начинает плакать о возможной (или уже реально произошедшей) измене. Сквозь слезы, в которых круто замешана обида, зависть, неприятности и страдания, начинаешь понимать, что, с одной стороны, это по нашей жизни неизбежно, а с другой стороны даже очень поучительно. Да, конечно, когда тебя окрутил какой-то ловелас, тебе приятно и, что там скрывать, тебе это льстит, а с другой стороны ничего нового в ощущениях не прибавилось, кроме фальшивой романтики. Неизвестно еще, как ему будут удаваться эти номера не по его хотению, а по моему желанию. И сможет ли этот делать «это» тогда и так, как удается это твоему мужу, да еще и каждый день. Лежа под этим нахалом, она, зажмурившись, смотрит на потолок и понимает, что весной белить будет их все же ее родной, а не эта похотливая скотина. Когда этот кошмар заканчивается, она уже окончательно понимает, что женских измен не бывает, а то, что иногда происходит между тобой и всякими похотливыми самцами – это жизненные уроки, которые учат и подтверждают старые мудрые поговорки: «От добра добра не ищут!», «Хрен на хрен менять – только время терять!» и «Лучше синица в руках, чем журавль в небе!».

Успокоившись и тепло обняв мужа при встрече, от чего у него на долгое время появится уверенность, что жена его безумно любит, она начинает сомневаться: «Если я так легко могу «это» скрывать, то, что мешает ему поступать аналогично?». Слезы о возможной измене мужа начинают мучить тебя изо дня в день, после чего ты прямо ему заявляешь: «Ты меня уже разлюбил, потому что у тебя кто-то есть!». Слезы с соплями, размазанные по всему лицу вперемешку с тушью, только подтверждают это. Когда он падает на колени и клянется в вечной любви, ее это уже мало интересует, и она полностью соглашается со своей интуицией: «У него точно нет никого, ну, а ты имеешь прекрасную возможность скрыть этими слезами то гадкое чувство и стыд за свой скотский поступок. В конце концов, даже если у него кто-то появится – я ему уже отомстила!».

И все-таки вероятность того, что измена произойдет, очень высока. Эти сексуальные «жучки» на каждом шагу поджидают мужиков, у которых дома проблемы. Своими глубокими декольте и мини юбками они просто вынуждают их дать волю рукам и сиюминутным желаниям. Все это происходит без любви, только из интереса или для сравнения. Но это происходит! И если не остановить это, то может быть и поздно. Поэтому ухо, как и остальные части тела, нужно держать востро!

Охота женщины, как правило, заканчивается всегда успешно. Усыпление бдительности, актерские способности и слежка – это всегда дает результаты. Иногда очень даже неожиданные: «У него действительно нет никого на стороне!» Жажда мести, скандалы, кровавые сцены, которые реализовывались в твоем воображении, отменяются?! Отсутствие факта измены становится даже хуже самой измены (читать несколько раз, очень сложно). Данная типовая ситуация приводит к трагической, непредсказуемой развязке: «Он любит меня!» Это сказывается на аппетите, настроении, поведении и сне. Организм, который ожидал адреналина, его не получил, и это опять очень сильный аргумент в пользу плача.

Но самое интересное, если ты его все же «застукала». Ни в коем случае сразу не плакать. Смеяться, радоваться, одеваться, раздеваться и купаться! Неважно, в каком порядке. Все! Ты поймала птицу удачи не за хвост, а за горло! Теперь можно сказать: «Жизнь удалась!», «Жизнь не зря прожита!» и «Мне есть, что вспомнить в этой жизни!» Это победа, в сравнении с которой даже высадка человека на Марсе будет выглядеть как что-то мелкое и незначительное. Вперед, давай, сегодня тебе прет, дави гадов, ну, и главное – не забыть о выгоде, которую данная ситуация тебе может принести.

Измена. Классика. Практика

Допустив его ползком от порога до своих подошв, первым делом нужно сказать: «Не смей прикасаться ко мне, животное!» Затем, указав пальцем на дверь, прорычать: «Вон из моего дома (не важно, что дом его), и пока не продезинфицируешь и не отмоешь от грязи свое похотливое тело, не смей переступать этот порог». И вдогонку, как контрольный выстрел: «Без справки от врача, что ты не подхватил от этой проститутки какую-то заразу, даже не смей звонить!» Все, когда дверь за ним захлопнулась, можно смело звонить подружкам и звать их на сабантуй. Во-первых, теперь тебе все можно, во-вторых, все равно собирались обмыть Иркину шубу, в-третьих, надо всем рассказать про эту «подстилку», которая легла под мужа, и в-четвертых, просто так, прикольно проанализировать с «коллегами по цеху» пикантность ситуации.

Настроение возвращается, да оно собственно особо и не портилось, подруги в пути, можно отправлять детей маме, на все выходные.

Подруги всем своим видом показывают, что страшно завидуют тебе. Любая бы много отдала, чтобы оказаться в твоем положении. Они понимают, что реализация даже самой несбыточной твоей мечты – дело ближайших часов, или, в крайнем случае, дней.

– Ну, чем он искупит свою вину? – с порога, под звон бокалов с шампанским (для разгона) интересуются все.

– Ой, девчонки, прямо и не знаю, что делать, – с заплаканным лицом, смущаясь от привалившего счастья, отвечаешь ты, – хочу с вами посоветоваться.

– Варианты? – скрипя зубами, выдавливают они.

– Как назло месяц назад был юбилей свадьбы – тринадцать лет, так машинку он мне подарил.

– Поменяй на тачку покруче!

– Как?

– Разбей эту в хлам, чтоб не восстановить, скажешь с расстройства от твоего скотства и все, заказывай!

– Жалко девчонки, этот цвет ждали три месяца.

– Тогда квартиру или дом потребуй! Скажешь, чтоб тебе не мешать развлекаться тут с девочками!

– Хорошо! А может, домик за городом? Будет на выходные куда съездить, а мужиков туда не будем пускать!

– Да, давай, только не далеко, чтоб у озера, и чтобы сосновый бор был!

Затем разговор мягко переходит к самой теме измены. И тут выясняется, что у всех одно и то же мнение. Ничего нового мужики в этом не находят. Надо им это для самоутверждения и прощупывания почвы для запасных аэродромов.

– Ну, вот скажите, мы с вами уже не маленькие, в чем у нас с вами «там» есть отличие?

– Ни в чем!

– Чего тогда они лезут в чужую?

– Ощущения те же, мысли – тоже, только и всего, что надо вставать и идти домой.

Дискуссия переносится в плоскость того, что, в принципе, пусть попробует, все равно лучше не найдет, а если и найдет, то невелика потеря!

Под традиционное: «Все они одинаковые», «Чем аукнется, тем и откликнется!», «Все мы бабы – стервы!» (это уже под караоке) вечер, вернее, ночь, а скорее всего, утро завершается всеобщим плачем на посошок.

Все вы знаете, как тяжело плакать, когда уже не хочется! Но есть такое слово «надо»!

Конечно, он вернулся, конечно, домик у озера купили, конечно, ползал каждый день на коленях и заваливал цветами (вот нафиг они нам нужны?), и конечно, ты его прощаешь, потому что лучше пусть здесь на коленях ползает, чем в постели с этой шалавой. Но плакать иногда надо, хоть и не хочется. Засыпая, тихонько надо всхлипывать и выдавливать слезу (хотя на лице и сияет улыбка). Иначе нельзя! Иначе подумает, что простила. Иначе перестанут завидовать, потому что он перестанет страдать. Иначе перестанут завидовать, потому что перестанет носить цветы (ладно, пусть стоят)!

Увядание

Все в мире относительно. Насекомое мушка-однодневка живет всего несколько часов. За это время она успевает родиться, повзрослеть, спариться и воспроизвести потомство. У человека уходит значительно больше времени на все это, но, тем не менее, из ста лет, что отпущено человеку природой, полноценная жизнь, которая называется периодом активного воспроизводства, длится около двадцати лет. Женщины, как прекрасная половина человечества (если кто забыл), считают себя «в форме» или на «пике расцвета» всего десять лет. И вот когда пик пройден, начинается период увядания, который проходит у прекрасного пола крайне болезненно, как в прямом, так и в переносном смысле. Появляются морщины, целлюлит и полнота – главные враги женщин (после мужчин, конечно!) Борьба с ними идет не на жизнь, а на смерть. Побеждая этих врагов с помощью целого арсенала косметических и всяких других препаратов, женщина немедленно обязана продемонстрировать свои победы окружающим, однако с годами их, побед, становится все меньше, а слез по этому поводу все больше. Тот, кто говорит, что жизнь в сорок только начинается, имел, наверное, в виду «жизнь после смерти». После смерти привлекательности и красоты. Взгляды окружающих самцов все реже останавливаются на твоих частях тела, а комплименты звучат зловеще, предвещая пенсию. Подруги замечают на тебе все то же самое, что замечаешь ты на них. Подарки дарят все хуже и реже, а дети уходят в свою жизнь. Оглядываясь вокруг, женщина начинает понимать, что никому, кроме того, которому она позволила себя завоевать, она уже не нужна. Климакс добивает несчастную контрольным выстрелом в сердце. Муж все реже демонстрирует себя в постели с ней как любовник. И вот тогда (о, Боже, наконец-то!), на сцене жизни появляется он – здравый смысл. Оказалось, что только теперь он стал необходим и даже полезен. Женщина начинает себя занимать общественно-полезными делами: воспитанием молодого поколения, выращиванием огурцов и вязанием. Слезы, конечно, душат, но здравый смысл подсказывает, что это необратимо. Дети, конечно, хвалят ее за торбы консервации, которые она им впихивает каждые выходные, но она и сама уже понимает, что это интересно, полезно и даже приятно. Муж, хотя и не успевает делать все работы по огороду, все равно превращается из части интерьера комнат в полезную вещь, за что она его все чаще одаривает благодарными поцелуями, которыми так скупо пользовалась в молодости. Закат прошлой жизни вместе с закатом вечернего солнца зовет в постель, в которой слезы сами по себе стекают по щекам. Просто так, уже без причины. Чтобы слезная железа не забывала свою работу. В холодной постели давно уже нет его. Он спит в соседней комнате, потому что храпит, да и уже незачем.

Спокойствие

Дети – это, конечно же, самые неблагодарные существа на свете. Наставляя их своими рассказами о почитании родителей, женщина ловит себя на мысли, что сама начинает верить в то, чего на самом деле она никогда не делала. И только муж, удивленно ухмыляясь, отрезвляет ее своим взглядом, возвращая из сказочной страны, в которой она всегда была послушной и любящей дочкой, примерной хранительницей семейного очага и кроткой женой. У мужа наворачиваются слезы, а у тебя уже их нет. Наступила пора спокойствия, в которой слезы не нужны. Нужны только внуки! Только эти чудесные создания способны вызвать в бабушкиной душе искреннюю радость. Только им она подарит все свое тепло, которое она недодарила детям, которое она скупилась подарить мужу. Теперь у детей наворачиваются слезы от того рассказа о своем счастливом детстве, когда никто ни на кого не кричал, а тем более не бил. Когда детям позволялось смотреть мультики сколько угодно и есть только то, что им хочется. Внуки завидуют своим родителям, а родители сами себе, пусть даже это сказка.

И тут вдруг становится понятным свое истинное предназначение. Лежа ночью на плече своего мужа (в его же комнате спят внуки), она понимает, что слезы, которые она пролила за всю свою жизнь не стоят и капельки сожаления о том, что это не может длиться вечно. А круги жизни, один за другим, смыкаются, даря ей радость понимания того, что жизнь ее не прошла даром!

Эпилог

Попытавшись приоткрыть дверцу в чудесный и сказочный мир душевных переживаний женщины, мы осознаем, что эта жалкая попытка не сможет претендовать на понимание или одобрение. Свежий глоток чистый правды еще никогда никому не шел во вред.

Если грубо сравнить женскую душу с твердотопливным котлом, то можно увидеть поразительное совершенство этого, никем не понятого механизма. Верхняя часть – труба, выводит все ненужное после переработки внутри. Топка – это место, где происходит все таинство преобразования полученного извне в энергию для отдачи тепла. Дверка для чистки шлаков и золы – это место, где находится осадок, который остается какое-то время внутри, но его необходимо систематически удалять как уже бесполезный продукт. И только «поддувало» служит благородной цели подачи свежего воздуха, так необходимого для всего процесса. Без него котел остынет, и никто больше не сможет получить от него тепла, если опять не разжечь огонь. Все так же, как в душе женщины. Получая от мира то, что предназначается для нее, она перерабатывает и, отбрасывая ненужное, отдает свое тепло людям, которые ждут этого как манны небесной. Без этого женского тепла вся жизнь в нашем грешном мире остановится и станет абсолютно бесполезной. И только свежие вихри жизни способны сделать так, чтобы это чудо продолжалось как можно дольше.

Женщина в запое любит саксофон

Глава первая

Заявление в полицию:

«Прошу принять меры к гражданке Нестеровой, которая каждое утро, в четыре утра, подходит пьяная к окнам моего дома и громко играет на саксофоне. На мои просьбы прекратить это безобразие она отвечает, что я должен привести центральную улицу в нашем селе в надлежащее состояние, а именно: завести щебень и укатать его, чтобы дорога стала пригодной для передвижения любым видом транспорта, в любую погоду.

Председатель сельского совета села Нижние Пересольники Гладов Сергей Савельевич».

Написав заявление, я перечитал его еще раз, скомкал и выкинул в урну. «Засмеют в райотделе полиции», – небезосновательно подумал я и представил, как они все дружно будут ржать над моим криком души. Тем не менее, делать что-то надо. С приездом этой бабы в наше село жизнь моя круто поменялась. В голову полезли воспоминания совсем недавнего моего прошлого.

Я практически никогда не пью, за что, собственно, меня и выбрали председателем. А попал в это село я давно, семь лет назад, после окончания пединститута. Учился я плохо, не выгоняли меня только потому, что я занимался прыжками в длину и не раз брал кубок города. Меня, несмотря на плохую учебу, всегда хвалили и даже вывешивали на Доску Почета, но пришла пора распределения, и меня, как ненужный отработанный материал, послали в глухомань, работать учителем истории. Вскоре я стал директором сельской школы, так как учителей было всего три на тридцать пять учеников, а ездить с отчетами в район и систематически получать выговоры никто не хотел. Семьи у меня не было, вернее она не состоялась. На пятом курсе меня охомутала девица из параллельной группы, которую никто не хотел брать в жены. Сами знаете, кто остается незамужней на пятом курсе – или крокодил, или девица с сомнительной репутацией, скажем так, чтобы не заматюкаться. Я отнесся к этому спокойно, так как она согласилась ехать со мной в село. Нам дали дом, который бросили люди, и мы стали работать и строить быт. Но у нее как с первым, так и со вторым были проблемы, и она через год уехала к маме на каникулы, после которых не вернулась и прислала документы на развод по почте. Я поначалу затосковал, даже попробовал пить, но после третьей рюмки меня выворачивало, и эффект от этого мероприятия становился нулевым. Тогда я окунулся в работу, рыбалку, завел курей и занялся огородом. С годами я привык, и моя жизнь стала меня устраивать. Спокойное существование (полноценной жизнью это трудно было назвать), природа и труд окончательно убедили меня в том, что менять ничего не надо. Нет, я, конечно, мог увести какую-нибудь женщину из семьи, где мужик пил беспробудно, и мне на это неоднократно намекали, но я был воспитан по-другому. Как только исполнилось семь лет моей работы в школе, по поводу чего мне даже вручили в районе премию и Грамоту за какие-то там успехи в каком-то благородном деле, я был избран в сельсовет, где и стал председателем. Главный критерий, как я уже говорил, была моя трезвость. Я стал гордиться этим, так как мне разрешили быть и директором школы, и председателем сельского совета. Вопросов было много, финансирования никакого, поступлений от налогов ни на что не хватало, так что работать было не трудно. Задача была простая – написать как можно больше писем в вышестоящие инстанции с требованием выделить деньги на дороги, освещение, на ремонты и так далее. И ждать, а потом разводить руками перед людьми, доказывая всем, что это не моя вина. Но с приездом этой женщины жизнь моя круто изменилась.

Она купила за копейки брошеный дом в нашей деревне, нагнала кучу людей от сантехников до садовников, и за месяц старенький домик превратился во дворец (по меркам нашего села). После этого она пришла ко мне и заявила, что машина ее не может в дождливую погоду проехать до ее дома, поэтому, по-хорошему, требовала сделать дорогу. Я, конечно, попытался ей культурно объяснить, что это ни практически, ни даже теоретически невозможно, по причине отсутствия финансирования. На что она резонно отреагировала:

– А ты нахрена тут сидишь?

В общем, к консенсусу мы не пришли, и теперь она каждую ночь, в четыре часа, исполняла на саксофоне жалобную мелодию песни «Надежда». Что с этим делать я не знал. Вернее, я пригласил ее на заседание сельского совета, чтобы повлиять, но она пришла не одна. Пришло человек пятьдесят, которым она объяснила, что председатель отказывается делать дорогу в селе. Короче, нас там чуть не порвали и пригрозили досрочным переизбранием. Я решил идти к ней.

– Здравствуй, Антонина! – добродушно произнес я, вытирая ноги о половик, давая понять, что хочу войти.

– Здорово, Сергунчик!

– А что это ты меня так называешь?

– Ты, видимо рассчитывал, что я тебя по имени-отчеству буду называть? Нет, Сергеем Савельевичем ты станешь для меня после того, как сделаешь дорогу. А пока ты – Сергунчик, а я для тебя – Антонина Павловна, и чтоб больше мне не «тыкал», на «вы» и шепотом, понятно?

– Понятно, Антонина Павловна, можно войти? Есть разговор.

– Я к себе в дом всякую шелупонь не допускаю, садись вон на скамейку, сейчас выйду.

Дверь громко захлопнулась, а я, растоптанный ее вполне симпатичными ножками, присел на шикарную скамейку. Вышла она уже не в халате, а в джинсах и свитере, которые подчеркивали ее великолепную фигуру.

– Скажите, Антонина Павловна, вы ведь не просто так уехали из города?

– Не твое собачье дело.

– Ну, нет, мое. У вас новый паспорт, который вы совсем недавно получили, в нем нет отметок ни о прописке, ни о выписке, значит, вы недавно получили гражданство.

– Я этого не скрываю.

– Ну, я не по этому поводу. Я хочу вам рассказать, почему сейчас невозможно отремонтировать дорогу.

– Я это сегодня уже слышала. Я была у председателя райсовета, и он мне все рассказал.

– Ну, тогда все?

– Нет, не все. В область поеду, к губернатору. На прием уже записалась. Может, со мной поедешь? – она повернулась ко мне, – или кишка тонка?

– Послушайте, Антонина Павловна, почему вы так вульгарно себя ведете? Вы же красивая, эффектная, можно сказать, шикарная женщина, от которой должны исходить такт, чистота и приятность.

– Слушай, председатель, я такая, потому что мне не нравится, что я должна бросать машину за километр от дома и плестись по грязи в шикарных туфельках. Вот поставь себя на мое место.

– Я понимаю. Хорошо, поедем вместе. Мне деваться некуда, а то я с твоим саксофоном с ума сойду.

– А ночные концерты никто пока не отменял. Сделаем дорогу, вот тогда и закончится твой кошмар. Я даже обещаю тебе пригласить к себе в гости, на ужин, где я тебе расскажу все о своей жизни, коль ты проявляешь такой нездоровый интерес.

– Это здоровый интерес, вы мне очень нравитесь, и поскольку ни вы, ни я не состоим в браке с другими, то это очень здоровый интерес.

– Ладно, договорились, до утра!

– Может, не надо?

– Надо, Федя, надо! Чтоб не расслаблялся.

Глава вторая

Губернатор ничего нового не сказал. Вызвал какую-то девицу, та порылась в бумагах и сообщила, что ремонт дороги в нашу деревню запланирован через четыре года. Всю встречу он пялился на Тоню и делал грязные намеки. Когда мы ехали назад я не преминул ей об этом намекнуть:

– А ведь ему стоило только пальцем пошевелить, и дорога через месяц была бы у нас в лучшем виде.

– Я не торгую своим телом, если ты об этом. Никогда не торговала и не собираюсь. А дорогу мы все равно построим, или тебе придется купить мне джип, чтобы я могла, не пачкая свою обувь, добираться до дому. Ведь это ты виноват? Ты. Покупай мне джип, а эту я тебе отдам, годится?

– Нет у меня таких денег, иначе давно бы тебе предложение сделал и джип на свадьбу подарил.

– Ого! Ты что, собрался на мне жениться?

– Пока нет, но как только смогу выполнять твои капризы и желания – тогда «да».

– Как построишь дорогу, я тебе об этом говорила, сядем, выпьем, я тебе про себя все расскажу, а потом скажешь – хочешь ты такую жену, или нет! Все, тема закрыта.

– Тогда слушай меня, поворачивай сейчас налево, вон, по указателю «Фирма «Грейдер». Поворачивай, не отвлекайся. Так, подъезжай к воротам, посигналь.

– Ты чего раскомандовался?

– Сигналь, Антонина Павловна, сигналь!

Подошел охранник.

– Сергей Назарович у себя?

– Да!

– Доложи ему, что Сергей Савельевич из деревни Нижние Пересольники приехал.

Охранник доложил и стал открывать ворота.

– Вон к тому крыльцу, пожалуйста. Хорошо, пойдем, Антонина Павловна. Это частная компания по строительству дорог. Я знаю директора лично, поэтому будем пробовать что-то решить.

– А как это ты собираешься без денег что-то решить?

– Идем!

Войдя в небольшой кабинет, сразу почувствовали запах кофе.

– Привет, тезка!

– Привет, Сергей Назарович!

– Заходите, а это кто? – показал он взглядом на Тоню, – жена?

– Будущая! Знакомьтесь, Тоня – Сергей.

– Как там у тебя, на тихом озере, клюет?

– А ты послезавтра приезжай, порыбачим, посидим, да и дело у нас к тебе.

– Какое?

– Видишь ли, задумали мы, – тут он посмотрел на Тоню, и та еле заметно улыбнулась, – дорогу в село привести в нормальный вид, и хотим тебе это дело предложить.

– А что, в Нижних Пересольниках деньги завелись?

– Нет, Сергей Назарович, и еще четыре года, как говорит губернатор, не заведутся.

– А как тогда?

– Приезжай, посидим, посмотрим, подумаем, рюмку выпьем под шашлычок.

– Так ты же не пьешь?

– Не пил, но послезавтра, по-видимому, начну.

– Так! Сколько говоришь там от трассы до села твоего?

– Два с половиной километра!

– И, говоришь, уже клюет рыбка?

– Клюет!

– И шашлык будет?

– Будет!

– А женское общество?

– А с этим у нас, сам знаешь, проблемы. Разве что Антонина Павловна согласится поучаствовать, – тут он опять взглянул на нее.

– Соглашусь, почему нет? Только давайте сразу, на берегу, договоримся: встреча будет иметь строго деловой характер, без всяких там, ну, короче, сами знаете.

– Ух, ты! Деловая женщина. Ну, ладно, тогда давай на пять утра я заезжаю к тебе, а там видно будет.

– Водителя возьми.

– Ну, уж это я как-нибудь бы и без тебя сообразил.

Попрощавшись, сели в машину и поехали в деревню. Минут через десять Тоня прервала молчание:

– Ну, ты и жук, председатель!

– С чего это?

– А вот смотри – и на рыбалочке отдохнешь, и про дорогу попытаешься договориться, и шашлычок в хорошей компании покушаешь, да еще и мужику намекнул, чтобы в мою сторону не глядел – «Будущая». И кто ты после этого?

– Ты забыла еще про одно – постараюсь ускорить завершение сезона ночных саксофонных концертов. Антонина Павловна, ну, ей Богу, уже телепать начинает. Может, обойдемся без Ваших великолепных утренних серенад?

– На шашлыках решим – будет результат, я подумаю.

В четыре утра я вскочил под музыку, открыл окно.

– Доброе утро, Антонина Павловна. Вы знаете, мне начинает нравиться, – и я запел: «Надежда, мой компас земной, а удача награда за сме-е-лость…»

Глава третья

– Боже, председатель, какой у тебя бардак во дворе! – вместо приветствия услышали мы из-за забора.

– И Вам, здравствуйте, Антонина Павловна! – ответил я.

– Здравствуйте, Тоня! Слушай, Сережа, а чего это ты ее всегда по имени-отчеству называешь? – не выдержал Сергей Назарович, вращая мясо на шампурах.

– А все очень просто! Можно я расскажу?

– Можно, пусть и другим наука будет, – заходя во двор, согласилась Тоня.

– Антонина Павловна запретила мне называть ее по-другому, пока я не сделаю дорогу. Дело в том, что в дождь машина, на которой она ездит, не может проехать к ее дому. Поэтому она, Антонина Павловна, пачкает обувь и переносит всякие неудобства. Мало того, мое предложение руки и сердца, которое я недавно попытался неуклюже сделать, было отвергнуто до момента, который я уже обозначил выше. Все правильно, Антонина Павловна?

– Ну, примерно, да! Только еще одно – мы договорились, что его, председателя, я буду называть исключительно на «ты», так как он не в состоянии достойно выполнить свою работу, которую ему, кстати, доверили люди.

– Все правильно, председатель?

– Ну, примерно, «да»!

– Боже, как у Вас тут все запущено! Пошли пить, тут без ста грамм не разберешься.

Шашлык был неплох, как и вино, которого мы уже выпили третий литр. Когда наступила пора всеобщего удовлетворения, Сергей перешел к делу:

– Значит так, ребятки, стоимость этого ремонта, если его делать более или менее качественно, составит около пятидесяти тысяч.

– Всего? – не выдержал я.

– Долларов, Сережа, зеленых таких бумажек. Но, есть вариант. Если я вам уступлю пятнадцать вагонов щебня из тридцати пяти, которые я получаю через три дня, то материал с доставкой обойдется вам всего в три с половиной тысячи проклятых долларов. Дело в том, что этот щебень, который я заказал с запасом – бывший в употреблении. У меня есть заказов только на двадцать вагонов, поэтому пятнадцать я могу вам уступить по себестоимости. Он вполне подойдет, так как там смешаны различные фракции, и это очень хорошо. Песок я тоже вам дам. Итого материал с доставкой встанет вам за пять тысяч долларов. Останется его спланировать и укатать. А вот эти работы надо оформлять официально, иначе ремонт дороги потом не узаконить. Найдется у вас сколько-нибудь приличная сумма в бюджете деревни на оплату услуг по ремонту дорог?

– Нет, не найдется! Ты же все сам знаешь, Сережа!

– Ладно, можно в долг, а там что-то придумаем. Так что?

– Пять тысяч долларов, – вслух начал рассуждать я, поглядывая на Тоню, – я думаю, найдем!

Брови у нее поднялись вверх, руки потянулись к бокалу, на лице образовалась недоверчивая улыбка.

– Ну и хорошо, во вторник жду. Давайте на посошок, а то рыба завоняется, надо везти разделывать. Тоня, вы видели, сколько мы поймали? Пойдемте, покажу.

Мы выпили, подошли к машине и, когда Сергей Назарович открыл багажник, Тоня ахнула:

– Караул, сколько рыбы! Боже, как я обожаю рыбку! Надеюсь, ты меня, председатель, угостишь?

– А я свой улов отдал Сереже, я ведь не умею ее готовить.

– Пакет есть?

– Есть, на заднем сидении, сейчас дам, – Сергей достал пакет и передал Тоне.

Накрашенная, с великолепным маникюром, в белоснежной кофточке, она принялась не то что накладывать, а грести обеими руками в пакет рыбу. Когда пакет наполнился, она, удовлетворенная, достала его и повернулась ко мне:

– О доме нужно думать, женишок, и о невесте!

Проснувшись, как обычно в четыре утра, я с блаженством внимал тишину. Птички с удовольствием надрывались в саду, радуясь не столько утру, как внезапной утренней тишине. Саксофон зазвучал через час.

– Доброе утро, Антонина Павловна! Проспали?

– Доброе утро, председатель, нет, сегодня день небольших подарочков. Час тишины иногда стоит намного дороже, чем час ненужных бесед. Итак…

Петухи замолчали, так как перекрикивать саксофон было бесполезно.

Глава четвертая

Пять тысяч долларов я, как и обещал, отвез во вторник Сергею Назаровичу, а в среду на дороге началась работа. Два огромных самосвала возили песок, щебень, грейдер это все ровнял, каток укатывал, в общем, дело пошло. Народ из деревни ходил и молча наблюдал, боясь сглазить. Через три дня я привез Сергею еще десять тысяч долларов.

– А это на что?

– А это, Сергей Назарович, на асфальт.

– Я надеюсь, ты не банк ограбил? Садись, рассказывай.

– В общем, после того как мы разошлись, я решил позвонить своему товарищу из института. Он сейчас владеет крупной адвокатской конторой в Москве. Я ему все, как есть рассказал, и он мне посоветовал вот что: возьми, предложи людям проект по организации строительства загородного поселочка в твоей деревне. То есть предлагаешь им внести по тысяче долларов на строительство дороги к месту, где будут участки, а в качестве вознаграждения сельсовет выделит им по двадцать соток земли под индивидуальное строительство по минимальной цене. Место выбери живописное, на берегу реки или озера, но так, чтобы место это находилось за твоей деревней. То есть ты как бы им строишь дорогу за их деньги, ну, а то что она пройдет через все село – это дело такое.

Ты знаешь, я, конечно, засомневался, поэтому привез тебе деньги, которые занял у людей. А на следующий день собрал сельсовет, предложил им выделить землю, и они согласились.

– Конечно, согласились. Это и дорога, и продать богатеньким можно будет что-то, и работа при строительстве, и так далее. И что?

– Приятель мне помог все это правильно оформить и подсказал, чтобы я на сайте, где публикуют всякие проекты для народного финансирования, указал, что число участков ограничено – только тридцать. Результат перед тобой – все участки ушли за одни сутки. Я раздал долги и готов оплатить асфальтирование, причем мы оговорили с покупателями, что подъезд к каждому дому они будут оплачивать отдельно, напрямую в твою фирму.

– Нет, ну ты посмотри, какие чудеса с людьми делает любовь. Я прав?

– Прав! Спать не могу, Серега, есть не могу. Я тебя умоляю – сделай все красиво и по-быстрому. И еще, Тоне – ни слова. Я про асфальт вообще никому не говорю. Надо как-то это грамотно провернуть. А как сделаем – хочу, чтобы ты был свидетелем на свадьбе, помог сосватать – ну, в общем, сам знаешь.

– Ладно, дай сутки, чтобы покумекать. А как мне приходовать эти деньги? Как дорогу строить, с кем договора?

– Я твой телефон дал товарищу, он свяжется с тобой сегодня в три часа. Его Арсением зовут. Все, пока, я побежал.

В шесть часов вечера приехали пять человек от покупателей земли, и мы с ними ездили смотреть место, где будут им выделены участки. Всем все понравилось, они долго снимали и фотографировали, чтобы показать остальным, которые не смогли приехать. После этого я отвел их в сельсовет, оформлять бумаги. Когда мы выходили, я, ненароком, заметил, как на тихой скорости мимо нас проехала Тоня, с интересом наблюдая, что же это творится. Я сделал вид, что ее не заметил. Вечером допоздна сидел за бумагами, а утром, в три часа, собрал удочки и умотал на рыбалку.

Утром воздух чистый и прозрачный. Слышно далеко. Сидя в камышах, слышал, что она все-таки пришла к моему дому и играла. Досидев до обеда и наловив почти ведро карасей, я украдкой пробрался к дому Тони и стал наблюдать, сидя в кустах. Машина стояла возле дома, значит, она никуда не уехала. Весь дрожа от какого-то озноба, вышел из кустов и подошел к калитке. Громко, чтобы было слышно всем вокруг, заорал:

– Антонина Павловна, можно вас на минутку, – она тут же выскочила, и по ее глазам я прочитал, что она рада моему приходу, – это Вам, от всей души, за прекрасные утренние концерты, ешьте на здоровье!

Я оставил ведро и под взгляды соседей, которые не могли не выйти, чтобы вживую посмотреть свежие новости, развернулся и пошел домой.

Вопреки моей уверенности, на следующее утро саксофон вновь завыл под окном, но не в четыре, а в пять часов.

– Доброе утро, Антонина Павловна. Подарок за рыбку?

Она молча кивнула, продолжая играть.

– Спасибо, но мне пора собираться, извините.

– Я все знаю про асфальт, – саксофон замолк.

– Жаль, хотелось сделать сюрприз.

– Он удался, я не ожидала.

– Ну, тогда почему до сих пор ты издеваешься надо мной по утрам?

– Пришла пригласить тебя на ужин, как обещала. Концертов больше не будет. В семь часов утка будет на столе. Пить будем мою наливку, так что ничего не покупай.

Ее красивое тело, одетое в спортивный костюм, как бы говорило мне, удаляясь: «Вечером, возможно, что-то будет».

Глава пятая

Через все село идти с букетом полевых цветов и остаться незамеченным – это задача невыполнимая. Казалось, вся деревня, совершенно случайно, вышла к своим калиткам, и я, под прицелом сотен глаз, пытался сохранить спокойствие на лице. Скорее всего, у меня был глупейший вид, но прятаться и стараться «остаться незамеченным» было бы еще хуже. «В конце концов, – рассуждал я, – мы свободные люди и имеем право ходить друг к другу в гости». Но это была теория, а на практике я примерно представлял, что шептали мне вослед. Из того самое безобидное, наверно, было: «пошел топтать цыпочку наш тихоня». Дверь была открыта. Зайдя в прихожую, постучался.

– Заходи, красавчик! – томно раздалось из комнаты.

Войдя в комнату, посреди которой стоял шикарно накрытый стол с икрой, балыком и дымящейся уткой, я увидел возлежавшую на широкой тахте Тоню с дымящей сигаретой во рту.

– Ты куришь? – вместо «здрасьте» вырвалось у меня.

– Это мой самый маленький недостаток, который ты сегодня, Сережа, узнаешь обо мне. Заходи, цветы, наверное, мне? – она поднялась, и я был сражен ее короткой юбочкой и блузкой с умопомрачительным декольте.

– Да, конечно, – растерянно промычал я.

– Не волнуйся, я так оделась не для того, чтобы тебя соблазнить, а чтобы ты не сильно обращал внимание на то, что я, как это сказать помягче, бухая. Давай сразу договоримся: сегодня без рук, поцелуев, соплей и признаний. Говорить буду я, так как ты обо мне ничего не знаешь и собираешься, как это не печально звучит, сделать из меня послушную жену и заботливую мать. Я ничего не напутала?

Она действительно была пьяна, но не то что критично, но все же…

– Да, ты правильно поняла мои намерения, Антонина Павловна.

– Все, можешь меня звать Тоней и переходить на «ты». Не думала, что ты меня удивишь, но ты, все-таки, сумел. Молодец! Как тебе это удалось, ты потом расскажешь, а пока давай выпьем за дорогу, которая привела тебя ко мне в прямом и переносном смысле слова.

Мы чокнулись и выпили. Напиток был вкусный. Запах и вкус подсказывал, что настойка на смородине. Запаха водки или спирта не было.

– Отличный напиток! Сама делаешь?

– Сама, потом расскажу.

– Кстати, это тоже плюс тебе.

– Согласна! Если бы я каждый день пила эту гадость из магазина, то ты бы не глянул в мою сторону.

– Каждый день?

– Да, председатель, каждый день. Я в запое.

– Тоня не пугай меня.

– А никто и не обещал, что будет легко и гладко. Будет, если не сбежишь, трудно, даже очень трудно, но скучать ты не будешь, это я тебе обещаю!

– И давно ты пристрастилась к этому?

– Три года назад, после того, как утопила своего мужа!

– Так, – я поднялся, – Тоня, я, наверно, пойду, ты тут «приняла на грудь» и сидишь прикалываешься, а я, дурак, уши развесил.

– Сядь, Сережа, сядь! Никто тут не прикалывается. Я тебе обещала все рассказать, чтобы потом ты меня не упрекал, что что-то я от тебя скрыла?

– Обещала!

– Так вот сиди и слушай, только сначала давай еще по рюмке, легче будет мне рассказывать, а тебе слушать.

Мы выпили, закусили. Тоня закурила, задумчиво закатив глаза, видимо не зная, как начать.

– Да, это случилось три года назад. Мы жили с моим мужем в своем доме на окраине большого города. Он был неплохим человеком, но старше меня на десять лет. Мне было все равно. Насмотревшись на все прелести жизни и столкнувшись два раза с подлым обманом, я решила выйти за него замуж, чтобы спокойно жить вдали от людей и суеты. И все так и было целый год после нашей свадьбы. Он дарил цветы, баловал меня подарками, шептал каждый день на ухо ласковые слова и признания в любви. И я верила. Это сейчас я понимаю, что если мужчина каждый день по пять раз говорит, что любит – это вранье и притворство. Но тогда я верила ему. Дальше получилось все как-то нелепо. По соседству с нами жила женщина с двумя взрослыми детьми. Сын был простой неудачник, с наклонностями к алкоголизму, а дочка ее была шлюшкой. За ней часто приезжали машины и увозили на ночь, а утром она возвращалась помятая пешком. Так вот, в один из вечеров я была у подруги и собиралась там переночевать, но не стала оставаться, так как пришел с работы ее пьяный муж и, как водится, стал мне грязно намекать, что ночью у меня будут сюрпризы. Я вызвала такси и поехала домой. Батарея телефона безнадежно села, и я не смогла попросить мужа меня встретить. Вошла в дом тихо, чтобы не будить его, но его нигде не было. Я вышла во двор и пошла к берегу реки, где у нас была беседка. Там-то я их и застукала. Эта девица стояла в собачьей позе, и они делали то, что в народе называется совокуплением. Я не стала долго думать, схватила весло, которое стояло тут же, и огрела со всей дури сначала его, а потом и ее. Если тебя, Сережа, будет кто-то спрашивать, что такое состояние аффекта, то ты приведи его ко мне, я ему расскажу. Наверно, они были еще живы, во всяком случае, в беседке следов крови не было. Но меня это уже не волновало. Меня понесло. Я затащила их в лодку, отвезла на середину реки и сбросила в воду два тела. Спокойно приплыла на берег, вышла из лодки, сильно толкнула ее по течению, затем зашла в дом и заснула. Утром заложила в ломбарде дом, машину и квартиру, муж это все оформлял на меня, получила пятьдесят процентов стоимости и вечером уже пересекла границу, отослав заявление о пропаже мужа и подозрение, что он ушел к другой. За год, по упрощенной схеме получила вид на жительство, купила поддельный паспорт на вымышленную фамилию и вот, я здесь. А Антонина Игоревна Суходольская живет в Нижегородской губернии, в селе, которое существует только на карте и называется Никитовка, и ждет, когда она официально получит гражданство. Скорее всего, это произойдет уже скоро, так как я оставила свой телефон одной тете из соответствующей службы, которая совсем «не любит деньги». Она звонила и сказала, что уже скоро. Теперь ты знаешь практически все обо мне. Детей у меня не было, мама с папой умерли пять лет назад, так что одна я, и теперь в твоих руках моя дальнейшая судьба.

– Да, это очень плохо.

– Что именно?

– Это очень плохо, когда жена пьет.

– А почему это все решили, что мужчина может уйти в запой, а женщина – нет!

– То, что ты убийца и мошенница – это можно пережить, а вот насчет женского алкоголизма – это серьезно! Тебе еще кучу детей рожать, ты понимаешь?

– Пью я, Сережа, только один месяц в году, после сильного стресса, вот как сейчас. Утром, в обед и вечером выпиваю по сто или двести грамм и нормально себя чувствую, работаю.

– Погоди, ты хочешь сказать, что все это время, пока мы воевали с тобой за дорогу, ты пила?

– Вот видишь, ты даже не замечал.

– Что и за рулем пьяная ездила?

– Угу.

– Ты ненормальная. Как же тебя определить, что ты пьяная?

– Трезвая я никогда не играю на саксофоне.

Глава шестая

В одиннадцать часов ночи у нее зазвонил будильник.

– Так, давай наливай скорее, надо еще успеть пропустить по паре рюмок.

– А то что?

– После двенадцати наступает новый день, а возможно, и новая жизнь, так что – запой завершается, публике просьба расходиться.

Мы выпили, уже не закусывая.

– Пойдем на крыльцо, поговорим и будем разбегаться, она, шатаясь, встала и пошла к порогу. Мне ничего не оставалось, как плестись за ней. Сели рядом на крыльце, уже довольно пьяненькие. Ее руки хотели прильнуть к саксофону, а мои к ее бедрам. Но, поскольку мы заранее договорились не делать этого, она пресекла мои, а я ее попытки.

– Все, председатель, до субботы ко мне не ходи и встречи не ищи.

– Чего так?

– А я буду приводить свое тело, лицо и душу в нормальное состояние. Чтобы при виде меня ты забывал, что на свете существуют другие женщины. Ты же понимаешь – о тебе забочусь, и помни о моем покойном муже, весле, ну и так далее.

– Зачем?

– Ну, во-первых, чтобы не вздумал на кого-то глаз положить, а во-вторых, – тут она запнулась, махнула рукой, – забыла, что во-вторых.

– Ну, тут ты перегнула, даже можно сказать нарушила границы приличия.

– Границы приличия, – повторила она, – что ты знаешь о границах? Где, например, заканчивается приличие и начинается неприличие? Нет границ, и не было никогда! Все на свете – условности, которые придумали люди, чтобы впихнуть весь мир в какие-то рамки. Вот смотри: где граница между любовью и страстной симпатией?

– Любовь, это как у меня – не могу есть, пить, спать не могу, все мысли о тебе. Как у Ромео о Джульетте.

– Не смеши меня! Ромео и Джульетте просто захотелось выйти за рамки, куда их посадило общество, где до свадьбы – ни-ни, где только длинные платья и опущенные девственные глаза. Им просто захотелось спать друг с другом, обнявшись, заниматься сексом. Когда они почувствовали сладость этого всего, у них это украли и опять посадили их в клетки, так называемые рамки приличия. Они и поубивались, потому что жить без страсти уже не могли. А ты никогда не представлял, чтобы было бы с ними, если бы они поженились?

– Нет!

– А было бы то, что возможно станет и с нами. Они покувыркались бы еще немного, она забеременела, родила шесть детей, потеряла бы привлекательность, и в сорок лет, когда от былой красоты уже бы ничего не осталось, он бы ее бросил и завел молодую. Которой точно так же, как Джульетте, признавался бы в любви, страстно целовал и говорил, что жить без нее не может. Так вот я тебя спрашиваю – где эта грань? А я тебе отвечу – нет ее. Как миллион различных обстоятельств могут из симпатии вырастить любовь, так и любовь может закончиться под тяжестью тех же обстоятельств в несколько минут.

– Кант! Кант в юбке, поздравляю! – восторженно захлопал я.

– Подожди, я только начала развивать мысль.

– Вечная любовь, вечная весна, как там еще?

– Вечная память!

– Да, благодарю! Вечность. Сколько это? Никто не знает, только потому, что наш мозг не воспринимает категорию бесконечность к осознанию.

– Тоня, может не надо?

– Надо! Сколько времени?

– Без пяти двенадцать, – ответил я, глянув на часы.

– Успеваем, – с этими словами она быстро вскочила, подбежала к столу, и, мгновенно налив рюмки, выпила залпом. Кинув в свой аппетитный ротик, который мне уже безумно хотелось поцеловать, кусочек селедочки с лучком, указала на порог. – Продолжим! Так вот, гражданин планеты Земля, вечность – это навсегда. Хотя мотылек, которому природа отвела жизнь длиною два часа, считал бы восемьдесят лет, которые нам отвела природа, вечностью! «Фауст» Гете, помнишь? Meфистофель подарил ему вечность, и что? Все продолжалось веками, и жизнь ему показалась бесконечной, и он сказал: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!», и тем самым подписал себе смертный приговор.

Она закурила.

– Так, о чем это я?

– А Бог его знает. Но там был и Фауст, и Джульетта, и шесть детей, а главное, по-моему, там почему-то нет границ.

– Серьезно? И это обо всем я сказала?

– Да, Тоня, ты.

Она встала, молча пожала мне руку, сказала: «До свидания» и ушла, заперев за собой дверь.

Придя домой, я плюхнулся на кровать и, засыпая, улыбнулся, вспоминая шикарное декольте и короткую мини-юбку, которая, собственно, от моих внимательных глаз ничего и не закрывала, а даже очень наоборот! Хотя, думая про женскую логику, я почти был уверен, что все, что стало доступно моему глазу, было частью большого и коварного плана. Но не окунуться в этот омут я бы уже не смог.

Глава седьмая

Дорогу открывали торжественно. С разрезанием ленточек, с кучей гостей, владельцев новых участков и коренных жителей деревни. Все как-то сразу подружились и договорились жить мирно. Был большой стол, за которым мы все поместились, и, как положено в любой деревне, первый тост на таких мероприятиях дали мне.

– Дорогие мои товарищи, односельчане и гости. Дорога эта, в основном, была отремонтирована благодаря двум людям. Первый, это Сергей Назарович, большой друг нашей деревни. Сами знаете, сколько раз он засыпал нам ямы, чтоб хоть как-то можно было ездить по деревне. И в этот раз он пошел нам навстречу и сделал все быстро, недорого и качественно. Я хочу первый тост выпить именно за него. Спасибо тебе, Сергей Назарович! В нашей деревне ты всегда желанный гость. Приезжай, рыбачь, отдыхай, мы тебе всегда рады. Здоровья тебе, и еще раз спасибо!

Все дружно выпили и стали жадно закусывать жареной рыбой, грибами, картошкой и солениями, которые люди притащили из дома.

– Внимание, друзья! Второй тост – конечно, за Антонину Игоревну Суходольскую, новую жительницу нашей деревни, которая, как бы это помягче сказать, заставила меня эту дорогу сделать. Без нее, а это я вам точно говорю, не видать бы нам этой дороги еще четыре года! За Вас, Тонечка!

Никто не крикнул «Ура», никто не поднял рюмки, все смотрели на меня. Я глянул на Тоню и, увидав в ее глазах согласие, продолжил:

– Хотел сначала сделать это наедине, а теперь передумал. Тоня, я прошу Вас стать моей женой. Я люблю Вас!

Все получили, чего ожидали. Кто-то даже начал орать «Горько!», однако все ждали ответа.

Тоня встала, окинула всех взглядом, и без ломаний и сюрпризов, которые очень не любят люди, спокойно заорала: «Эх, бабы! Где наша не пропадала! Гуляем через месяц свадьбу!».

После этих слов пьянка понеслась, как положено. Ночью, когда деревня уже спала, мы, лежа в обнимку, наслаждались первой внебрачной ночью.

– Сережа, а ты почему меня назвал настоящим именем?

– Ну, во-первых, как бы я потом объяснял всем, что у тебя и отчество, и фамилия резко поменялись.

– А во-вторых?

– А во-вторых, – тут я наклонился и достал из брюк конверт, – ты уже стала гражданкой Российской Федерации, и я в торжественной обстановке, в постели, вручаю ваш паспорт. – Я пожал ей руку и она, смеясь, кинулась жадно изучать документ.

– А почему раньше не отдал?

– Ты мне запретила к тебе подходить до пьянки, да и зачем людям об этом знать. Все уверены, что ты нормальная российская гражданка.

– Ну, и как я за неделю изменилась?

– Конечно, даже очень. Юбка стала длиннее и блузка без выреза.

Она принялась меня колотить кулачками, что не могло не привести к очередным объятиям.

До утра мы так и не уснули. Болтали о предстоящей свадьбе и всякой ерунде.

– Ну, скажи мне, как я тебе?

– Не понял?

– Ладно, зададим вопрос по-другому: «Я тебя как женщина устраиваю в постели?»

– Тонька, ты просто обалденная женщина, я просто поражен.

– Ну и хорошо, ты тоже хорош. Так что я согласна выйти за тебя замуж!

– Так ты уже дала мне согласие.

– Нет, дорогой, вспомни, что я сказала. Я сказала всем, что через месяц будем гулять на свадьбе!

– А что это не одно и то же?

– Ох, и тупые вы, мужики! Я сегодня тебе устроила ночью последнее испытание – каков ты в постели. Согласись, было бы очень неприятно после свадьбы, в первую брачную ночь, обнаружить, что ты импотент? Или голубой? Или тебя только на раз в неделю хватает? Что бы я тогда делала? Плакала по ночам в платочек. Ведь вы мужики даже не подозреваете, что регулярно заниматься «этим», – она глазами указала на мое достоинство, – важно и нужно не только, а вернее, не столько вам, как нам. Женщина, если с ней не проводить задушевных бесед, как мы тут с тобой ночью, то она начинает болеть. А болезни эти очень серьезные, могут до смерти довести. Поэтому я тебе это рассказываю, поэтому я тебя и проверяла, скажем так, с удовольствием на удовольствия. На западе принято заключать брачные контракты – это плохо, за исключением одного пункта, где оговорено: в какой день недели они обязаны заниматься сексом. И никого не волнует: устал ты, не выспался, поссорились вы, или что-то другое, ты обязан выполнить свой долг. А это, согласись правильно. А вот если ты не выполнишь хоть раз этот пунктик, то ты останешься холостым и нищим, потому что любой адвокат сдерет с тебя такие штрафы, неустойки и компенсации как морального, так и материального ущерба, что ты трижды подумаешь перед тем, как откажешь удовлетворить жену. Если бы у нас так было, то поверь мне, разводов и тем более, женских болезней было бы втрое меньше. Ничего, что я тебе тут лекцию прочитала?

– Очень познавательно! И полезно! Знаешь, почему?

– Ну?

– Потому что за время лекции я отдохнул слегка и очень бы хотел продолжить наши упражнения по предотвращению женского заболевания от воздержания!

Глава восьмая

Гости, прибывшие издалека, спали в моем доме, и в восемь утра я пошел их будить. Потерь не было, так что к одиннадцати все приближенные подтянулись в дом к Тоне, где мы накрыли стол, разожгли мангал и заложили пиво в холодильник.

«Как невеста?» – этот вопрос звучал чаще других, и Тоня, как истинная скромница, смущаясь на публику, отвечала: «Спасибо, приняли в эксплуатацию успешно!» Веселье продолжалось, все получили приглашения на свадьбу и только поздним вечером разъехались.

Начался обратный отсчет до свадьбы. Трудно описать словами, что такое подготовка к свадьбе. Да и не нужно, потому что слабонервные тогда никогда не будут жениться. Самая большая проблема была в деньгах, которых ни на что не хватало. Мне пришлось даже занять денег, потому что хотелось для Тонечки все самое лучшее. Все было готово за день до торжества. Мы упали вечером в кровать полностью выжатые, как две половые тряпки.

– И это все только ради того, чтобы напоить до поросячьего визга сотню человек, дав им возможность посмотреть на наши новенькие одежды, и поорать «Горько!», – Тоня с ужасом закрыла глаза.

Через сутки стали мужем и женой. Было все, как и предполагали: уничтожение продуктов, водки, вина и трезвости. Все под крики «Горько!» и «Наливай!» На ум приходила только одна мысль: «Скорей бы это закончилось!» Тоня так же, как и я, не любила больших и шумных компаний. Пока мы готовились к свадьбе, их у нас и не было. Мы твердо решили после свадьбы не употреблять спиртного, чтобы вывести из себя гадость, приобретенную во время запоя и для того, чтобы начать заводить ребенка. И хотя мне с моими долгами и зарплатой смутно представлялось, как это будет, я был уверен, что «Бог дает ляльку, Бог даст и на ляльку!»

– Слушай, Сережа, ты знаешь, я смотрю – мы им всем абсолютно пофиг. Может, поболтаем?

– Давай, о чем?

– Ты знаешь, я сейчас сидела и думала, как-то все у нас хорошо происходит. Вот если бы я писала этот роман, то в этом месте обязательно какую-нибудь гадость вставила!

– Например?

– Ну, например, идет свадьба, все счастливы, и тут вдруг врывается твоя бывшая жена и от зависти кидается на меня с ножом и режет на куски, а ты потом сидишь и плачешь над моим телом, а ночью вешаешься в сарае.

– А что, веселый конец истории, главное – добрый!

– Теперь давай ты придумай, как бы ты закончил, – в это время толпа проорала очередной раз «Горько!», мы мило и застенчиво улыбаясь, словно в первый раз, целуемся, чмокаемся как первоклассники и под улюлюкание народа степенно садимся на свои места.

– Так, – задумался я, – я бы так: «И в это время в дом, под абсолютно гробовую тишину, входит бледный-бледный муж Тони, которого все считали утонувшим, и с криком «Так не доставайся же ты никому» убивает тебя. Слезы, сопли, кровь, занавес.

– Очень неплохо, только вот «не доставайся же ты никому» уже где-то было.

– Да, напортачил немножко.

– Не, ну все равно неплохо.

– Тогда вот так: «И в это время в дом входят семь полицейских. Тоня думает, что это за ней, за мошенничество с документами. Сергей уверен, что это за ним, за нарушения при строительстве дороги. Полицейские подходят к ним и объявляют, что они арестованы оба. Тоня через пять дней погибает в тюрьме от тоски, а Сергея убивают полицейские при попытке к бегству, когда он узнал, что его любимая умерла». Смех, слезы, тоска, и Ромео с Джульеттой, как напоминание всем о силе любви.

Тоня от восторга захохотала и захлопала громко в ладоши. Все стихли, ожидая объяснений.

– Народ, почему так долго нет криков «Горько», я хочу целоваться, – с этими словами она обхватила меня за шею, и по-взрослому, взасос, поцеловала меня под оглушительное одобрение присутствующих. Все стали пить и заниматься своими тарелками.

– Замечательно, Сережа, – уже шепотом на ушко сказала она. Подумав, продолжила, – теперь моя очередь. Представь, мы поцеловались, и ты мне говоришь: «Как же мы жить будем, милая, у меня долгов полный рот, а тут еще тройня скоро родится». Я тебя успокаиваю: «Ничего, как-то проживем, любовь такая штука, ради которой надо чем-то жертвовать». И тут к нам подходит твой товарищ по институту Арсений, – в это время Арсений, который приехал на свадьбу, действительно подошел к нам и говорит: «Сергей! Месяц назад ко мне позвонила Тоня, которая узнала мой номер, и попросила узнать, преследуют ли ее на бывшей родине».

– Вы что это отрепетировали? – не выдержал я, перебив его. Тоня и Арсений приложили пальцы к губам, приказывая замолчать, чтобы продолжить этот спектакль.

– Так вот, – продолжил Арсений, – мы все узнали, и оказалось, что Тоня не только не проходит по делу о гибели мужа, так как следствие установило, что ее муж с любовницей утонули в результате падения с лодки, а еще и является потерпевшей стороной. Мало того, муж ее обладал двадцатью пятью процентами акций банка, в котором работал. Поскольку наследников у него не было, все акции подлежали передаче Антонине. Мы связались с Антониной, и она сообщила нам, что когда-то слышала от мужа, что акции эти стоят около двух миллионов долларов.

– Ребята, хорош прикалываться, – я возмущенный поднялся, – свадьба все-таки, люди хотят веселиться.

– А вот теперь самое веселое, Антонина и Сергей, – не обращая внимания на меня, продолжил Арсений, – мы продали эти акции не за два, а за три с половиной миллиона, двадцать процентов из которых взяли себе, как договаривались, а остальные положили в банки, на депозиты. Теперь каждый месяц вы будете получать проценты – около нескольких тысяч долларов наличными.

Я возмущенно махнул рукой и пошел на воздух. Арсений с Тоней за мной. Когда мы вышли на улицу, я уже хотел сорваться и наговорить гадостей. Но он не унимался и продолжал:

– Сделка сделана, и мы считаем необходимым отблагодарить таких выгодных клиентов, как вы. Поэтому я сейчас хлопну в ладоши…

– И вон та тыква превратится в БМВ шестой серии! – подыграл я ему.

– Вот видишь, с маркой мы угадали, – сказал он парню, стоящему на дороге. После чего он хлопнул в ладоши, и я увидел, как к нашему дому подъезжают два джипа БМВ с одинаковыми номерами, только один черный, второй белый.

Машины остановились, из них вышли водители, демонстративно кинули ключи зажигания на сидения и отошли в сторону.

– Тоня, разрешите ребятам доехать домой на вашей машине, я думаю, она вам уже не нужна?

– Да вы что, совсем охренели, – заорал я, – вы что «Золушку» на современный лад разыгрываете?

– Серега, заткнись и слушай. Все, что я тут рассказал – правда. Машины – ваши. Ты мне подогнал богатого клиента, и у меня есть виды на строительство еще одного поселка у вас в селе, – и за это тебе вот эта премия, а она подогнала нам жирное дельце – и вот это ее премия. Все законно, не тупите, принимайте честно заработанные премии, или подарки, называйте, как хотите. А счета в банках, – он повернулся к помощнику, – вот. Так что поздравляю, ребята, вы теперь не бомжи! Пошли бухать!

Постояв на крыльце еще немного, мы закрыли машины, тайком заглянув в техпаспорта, чтобы прочитать свои фамилии, пошли в дом, не то чтобы счастливые, а… ну вы поняли.

– Будем бухать! – уверенно сказал я.

– Миленький, – передо мной стоял умоляющий ангелочек, в глазах которого было столько чистоты и ожидания счастья, – а можно и я тоже?

– Можно, ребенком займемся через два месяца. Тащи саксофон!

«Проклятие Овидия»

Часть первая

Глава первая

Моя бывшая теща лежала при смерти, и, к сожалению, это исправить уже было нельзя. Она позвонила мне и попросила прийти к ней, и я, посоветовавшись с моей женой, согласился. Они были знакомы давно, и она, как и я, ничего плохого об этом человеке не могла сказать.

– Просто к ней и прийти-то некому. Поэтому сходи, Лешенька, нельзя человеку в таком состоянии отказывать.

– Я не представляю, зачем эта встреча вообще нужна?

– А ты не думай, не гадай, а просто сходи, мало ли, что она тебе сказать хочет, может что-то важное, а даже если просто выговориться ей нужно, посиди, послушай.

– С чего это бывшая теща бывшему зятю душу изливать будет? Позвала бы священника и исповедалась по-людски.

– Леша, иди и не морочь голову ни себе, ни людям.

Я понимал, что не идти нельзя, но и идти смотреть, как умирающий человек будет мне рассказывать о своих мыслях и чувствах, тоже не очень хотелось. Но, все-таки решился.

Никогда я не любил больниц. Да и кто их любит? Своеобразный запах, шаркающие походки больных в каких-то нелепых халатах и строгий, разновозрастный персонал в идеально белых одеждах всегда вызывали во мне какой-то холодок внутри. До палаты меня проводили и сказали, что женщине, к которой я иду, осталось совсем недолго жить. Когда я спросил: «Есть ли какие-то ограничения по времени и предмету разговора?», врач в недоумении пожала плечами и ничего не ответила. Я зашел. В нос ударил запах каких-то лекарств, отчего у меня засосало «под ложечкой».

– Здравствуйте, Марья Степановна!

– Здравствуй, Лешенька! Проходи, садись возле меня.

– Как Вы себя чувствуете? – не зная с чего начать, спросил я.

– Мне бы хотелось ответить: «Не дождетесь!», но, видимо, тут не тот случай. Плохо мне, Леша. Даже не физическая боль меня гнетет, а душевная, – тут она посмотрела на меня и стала успокаивать, – ты не бойся, я плакать не буду, и винить тебя ни в чем не буду – не за что. Получилось все так в моей жизни, что ты сегодня оказался самым близким мне человеком, с кем я могу перед смертью поговорить. Так уж вышло. И ты, пожалуйста, посиди, послушай меня, а я хоть выговорюсь напоследок, хорошо?

– Конечно, Марья Степановна, я слушаю Вас.

– Подай мне водички, а то что-то в горле пересохло.

Она попила, легла повыше и, глядя мне в глаза, начала:

Дружба закончилась, и мы возненавидели друг друга. Обе семьи распались. Отец Нины после скандала с рукоприкладством уехал в другой город, бросил пить и завел себе другую семью. Мой отец ушел от нас, жил в общежитии, некоторое время еще встречался с мамой Нины, но новой семьи не получилось. Он запил и через пять лет умер. Мама Нины вышла замуж за военного, и живут они в хорошей квартире на набережной, возле речного вокзала.

– Вы хотите сказать, что ваша подруга Нина – это Нина Петровна, моя нынешняя теща и мама моей жены Светы? А военный – Николай Васильевич, мой тесть?

– Да, Леша, жизнь такая штука, что никогда не знаешь, что от нее ждать. Нина и я – бывшие лучшие подруги, а теперь, по очереди, стали твоими тещами. Вот такая петрушка. Водички попить не хочешь?

Я попил, попила и Мария Степановна. Не дав мне осознать то, что мне уже сообщила, она продолжила:

– Второй раз, Леша, мне повезло, когда я влюбилась. Это произошло поздно, когда мне было двадцать восемь лет. Он был старше меня на 14 лет, но для меня это не значило ровным счетом ничего. Мы поженились, у него это был второй брак, был ребенок, девочка, но с прежней семьей его ничего не связывало и на нашей жизни никак не отражалось. Мы были счастливы. Он работал преподавателем в институте и хорошо зарабатывал. Через три года мы построили дом, купили машину, и у нас родилась девочка, Анечка, твоя бывшая жена. Он был без ума от дочки, я не могла нарадоваться, как у нас все хорошо складывалось. Нам не были интересны большие, шумные компании, массовые гуляния. Мы очень хорошо жили без никого, в своей семье. Анечка росла, не зная проблем. У нее были лучшие игрушки, лучшие платья, лучшие сапожки. Мы отдыхали только за границей, в лучших отелях. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, отец подарил ей безумно дорогие сережки с бриллиантами, те, в которых она была на свадьбе. На восемнадцать лет мы подарили ей машину. Ну, а в двадцать вы поженились, и мы подарили вам квартиру. Муж мой, Николай Сергеевич, в то время уже был ректором института. Ну, это ты уже знаешь. Я не знаю, что там у вас с Анечкой произошло, но когда вы развелись, она уехала в Англию с одноклассником, который ее долгие годы добивался. Случилось это два года назад, после того, как ты женился на Свете. Она с нами практически не общалась и даже на похороны Николая Сергеевича, в прошлом году, не приехала. Я, Леша, даже не знаю ни ее адреса, ни телефона. Все о них и о внучке моей, твоей дочке Катеньке, узнаю от свекрови, слава Богу, наведывает меня иногда. Так вот, недавно у дочки Николая Сергеевича от первого брака родилась дочка. Мне позвонили и сказали, что я могу увидеть ее. Я, конечно, согласилась и пришла в сквер, возле набережной. Там меня ждала пожилая женщина с коляской. Я подошла и поздоровалась. Женщина повернулась, и я увидела, что это Нина, моя лучшая подруга.

– Боже мой, Мария Степановна, я уже совсем запутался, – остановил ее я, – Нина, Николай Сергеевич, Света, Аня, можете мне объяснить, что это все значит?

– А значит это, Лешенька, то, что ты муж двух родных сестер. Сначала была Анечка, а теперь Светочка. Обе они от одного отца – покойного Николая Сергеевича. А тещи твои, лучшие подруги Нина и Маша, тоже были по очереди замужем за одним мужиком и обе родили от него дочек. Теперь, понял?

Я молча переваривал информацию, а Мария Степановна решила попить воды. Вошла медсестра, дала каких-то таблеток, спросила, все ли нормально, и ушла.

– Теперь ты понимаешь, что я не могла с этим уйти в мир иной?

– Понимаю!

– Ни черта ты не понимаешь! – вдруг выпалила она, – ты пойми, что судьбы наши настолько переплетаются, что я боюсь, как бы у наших внучек не произошло что-то подобное. Мало того, что у твоей с Анечкой дочки Катеньки и твоей со Светой дочки Наденьки один и тот же отец, так у них мамы – родные сестры. И ты должен это знать. Вот, возьми, это телефон свекрови, Татьяны Андреевны, матери нового мужа Ани. Она поддерживает с ними связь. Вдруг пригодится?

Помолчали, каждый думал о своем, но по лицу Марии Степановны было видно, что она довольна, хотя сильно устала.

– Иди, Леша, и не поминай лихом, если что. Будь счастлив. И если придется свидиться с Анечкой моей, передай, что мне в жизни повезло и в третий раз – тогда, когда Бог дал такое счастье – родить ее. Хорошая она у меня девочка. Это мы с Колей разбаловали ее, вот теперь и расплачиваемся. Прощай, иди с Богом!

Глава вторая

Я вышел, на улице было темно и сыро. На душе было скверно. Пока шел домой не мог определиться – говорить все это Светлане, или нет. Когда подошел к подъезду, вспомнил о бумажке, которую держал в руке. Посмотрев на номер телефона, понял – надо звонить.

– Добрый вечер, Татьяна Андреевна!

– Здравствуйте, – ответили мне, – кто это?

– Это Алексей, первый муж Ани, вашей невестки, но вы не подумайте ничего, я совсем по другому поводу. Мы не могли бы встретиться сейчас?

– Ну, во-первых, уже поздно, а во-вторых, я не знаю, какие у нас с Вами могут быть разговоры.

– Татьяна Андреевна, я хочу поговорить о Марье Степановне. Вы же знаете, она при смерти, и я только что от нее.

– Хорошо, – ответили мне, – приходите к нам, мы живем в четырнадцатом доме, квартира семнадцать.

– Улица какая, Татьяна Андреевна, улица?

– Ах, да, улица Жукова!

– Хорошо, через двадцать минут я буду у Вас.

Пришлось ехать на такси, так как это было в другом конце города. Добрался без опозданий, и через несколько минут мы уже сидели на кухне с приятной, немолодой женщиной.

– Я Вас слушаю, молодой человек.

– Вы знаете, Татьяна Андреевна, я пришел к Вам с просьбой! Я увидел, в каком состоянии Мария Степановна, понял, насколько она одинока, и хочу в связи с этим попросить Вас уговорить Аню приехать срочно к ней, повидаться перед смертью. Вы же знаете – у нее никого нет, с Аней они почему-то не общаются, но, может, она не знает, в каком состоянии ее мать?

– Знает! Я буквально вчера говорила с ней и все передала.

– И?

– И ничего! Просто выслушала и все!

– Но ведь не по-человечески все это!

– Согласна, но что я могу сделать?

– Вы можете позвонить им, попросить ее к телефону, а потом дать мне трубку. Уверяю Вас, я буду ее просить только о приезде к матери.

– А вы дадите мне честное слово, что не будет никаких вопросов о Вашем ребенке.

– Если Вы настаиваете, то обещаю!

– Настаиваю! Хорошо, сейчас попробуем.

Она взяла телефон, надела очки и стала набирать.

– Игорь, здравствуй, сынок! Как вы там?

«Ситуация осложнилась – муж дома», – подумал я.

– Поужинали уже? Ну, молодцы. Как погода? – продолжала «запудривать мозги» мать сыну. – Хорошо! А как Анечка? Дай ей трубку, хочу переговорить с ней.

Она моргнула мне обоими глазами и дала знак, чтобы я готовился к разговору.

– Анечка, здравствуй! У вас все нормально? Да, а вот у нас не совсем, – тут она резко передала мне трубку.

– Аня, привет, это Алексей. Только спокойно, хорошо? Я буду тебе говорить, а ты слушай и не подавай виду. Я только что от твоей мамы. Она в крайне тяжелом состоянии в больнице. Врачи говорят, что от двух дней до недели – больше не протянет. Надо, чтобы ты срочно прилетела. Не бери грех на душу – ты дочь, она любит тебя безумно, забудь все и прилетай. Я посторонний человек, но ей напоследок больше не с кем было поговорить, и она попросила меня прийти. Я не думаю, что кому-то на Земле хотелось бы так умирать. Не дай случиться непоправимому, когда за наши грехи будут отвечать наши дети. Прилетишь, обязательно свяжись со мной – у меня для тебя есть очень хорошая новость, я серьезно! Все, пока! – и я отдал трубку Татьяне Андреевне.

– Анечка, если хочешь, дай мне Игоря, и я все устрою и уговорю его. Не надо? Ну, как знаешь, до свидания!

Разговор был окончен. Мы сидели и смотрели друг на друга в недоумении.

– Да, – прервала молчание она, – вот ведь жизнь какая изменчивая. Я ведь Марию Степановну знаю давно, еще по институту, где мы работали с ее мужем. Какая эффектная женщина была! Всегда одета с шиком, драгоценности носила какие! А любили как они друг друга – мы все просто поражались, с какой нежностью они общались между собой. И вот тебе итог – муж умер, дочка плюнула на мать, а ей бедной и поговорить-то не с кем, не говоря о том, чтобы кто-то наведал и покормил, кошмар! Не дай Бог!

– До свидания, Татьяна Андреевна, – я направился к выходу, – Вы уж заходите к ней, да и я тоже постараюсь.

Домой добрался поздно. Жене обо всем не рассказал, объяснил, что просто человеку нужно было выговориться, вот я сидел и слушал, как просила. На следующий день, в обеденный перерыв смотался на рынок и купил фруктов. После работы занес Марии Степановне. Никогда я не видел ее такой счастливой. Долго не засиживался, хотя она ловила каждое мое слово и пристально смотрела мне в глаза, пытаясь в них что-то прочитать. Мне показалось, что ей это удалось. Она увидела в них для себя надежду. И с этой надеждой осталась лежать счастливая и умиротворенная.

Глава третья

На следующий день ее не стало. Мы с Татьяной Андреевной тут же организовали похороны, и все, что полагалось для этого. Хоронить решили на следующий день. Народу собралось совсем немного – десять человек. Гроб одиноко стоял возле подъезда. Даже поплакать по умершей было некому. Тело погрузили в катафалк, и мы поехали на кладбище. Возле могилки мы с Татьяной Андреевной сказали по нескольку фраз об умершей. Говорили для себя, так как больше никого не было – соседи и знакомые не захотели ехать на захоронение. Постояли немного, и я махнул рабочим, чтобы забивали крышку и опускали тело.

– Стойте! – раздался пронзительный крик сзади.

Мы обернулись. Это была она, Аня. Она подбежала и упала на колени, прямо на свежевырытую землю. Упав лицом на грудь матери, она рыдала так, что не могли сдержаться и мы. Я жестом попросил рабочих отойти и перекурить. Аня лежала, и тело ее содрогалось от рыданий. Как часто мы жалеем о чем-то, когда уже поздно, и ничего невозможно изменить. Все, что накопилось в ее избалованной душе, вырывалось наружу.

– Анечка, поднимайся, нужно предать тело земле, – Татьяна Андреевна начала поднимать ее и отряхивать.

Рабочие забили крышку и опустили гроб. Кинув по три горсти земли, мы молча наблюдали, как быстро его закапывали люди, для которых это была лишь только работа.

Затем подошли к машине и поехали все вместе по направлению к городу. Стеклянные глаза Ани не выражали ничего. Татьяна Андреевна тихо спросила:

– Леша, ты, наверно, сначала нас завези, а потом тебя завезут, хорошо?

– Татьяна Андреевна, Аня, я прошу вас меня послушать. Мария Степановна перед смертью открыла мне одну тайну, которую хотела рассказать тебе, Аня, но видно чувствовала, что может не дождаться. У нее не было выбора, и она открылась мне. Я хочу вам об этом рассказать.

Обе женщины насторожились.

– Это не займет много времени, нам нужно будет только подняться на второй этаж, и там вы все узнаете.

Я назвал водителю свой адрес, и через десять минут мы уже стояли перед дверью моей квартиры. Дверь открыла моя жена Света.

– Ты зачем нас сюда привез? – резко повернувшись ко мне, с ненавистью прохрипела Аня, – ты в своем уме? Или ты считаешь, что это как раз то время, чтобы знакомить меня со своей новой женой?

Татьяна Андреевна в ужасе закрыла лицо руками и запричитала.

– Спокойно, – громко, чуть ли не приказывая, прокричал я. – Слушайте все! Ты, Света, и ты, Аня, являетесь родными сестрами. Твоя мама, Аня, родила ребенка от Николая Сергеевича, который потом стал мужем мамы Светы, и она тоже родила девочку. Все это перед смертью Мария Степановна и рассказала, не дождавшись Аню, – быстро выпалил я.

Я выдохнул, все остолбенели. Только глаза девочек разглядывали друг друга, как бы пытаясь понять, может ли быть такое.

– Может, зайдем на минуту? – предложил я, – А то как-то не по-людски.

– Ты точно не врешь? – Аня сверлила глазами меня.

– Вот вам крест, – я перекрестился. – Я не до такой степени сошел с ума, чтобы в такой день навешивать на себя смертные грехи. Смелее, заходите и давайте решим, когда и где встретимся, чтобы спокойно все обсудить. Я вам полностью передам наш разговор, со всеми деталями.

– Давайте завтра, в двенадцать, встретимся на кладбище у могилки Марии Степановны, а потом зайдем на могилу Николая Сергеевича. После поедем к нам, или к вам, там решим.

– Хорошо, – ответил я за всех, так как у девчонок пропал дар речи. На том и расстались.

Часть вторая

Глава первая

В Греции, а потом и в Риме, на рубеже старой и новой эры давно сложился обычай, что лет до тридцати молодым людям давали «перебеситься», а потом они женились и остепенялись. Старшее поколение в те далекие времена, конечно, негодовало и говорило об упадке нравов, поэтому отец рано женил восемнадцатилетнего Овидия на пятнадцатилетней девушке из богатой семьи, чтобы уберечь его от соблазнов. Но из этого ничего не вышло. Отец ошибся. Брак оказался непрочным. Овидий, Назон Публий, не расстался с прежними привычками и, будучи женат, находился в связи с женщиной, которую воспевал в своих стихотворениях под именем Коринны. Он развелся с женой и женился вторично на богатой невесте из Этрурии, но и второй брак был неудачен. В третий раз ему повезло. Его третьей женой стала красавица Фабия, которая происходила из известного патрицианского рода, берущего свое начало от Геркулеса.

После свадьбы Овидий стал много писать, путешествовать, посещать различные кружки. Чаще всего он посещал кружок, собиравшийся в доме полководца Валерия Мессалы. Душой этого кружка был поэт Тибулл, который не интересовался политикой, а свои стихи посвящал любви, природе и радостям сельской жизни. Многие поэты кружка Мессалы неодобрительно относились к новым порядкам, введенным Августом в Риме, но боялись говорить об этом открыто. Осенью 8 года нашей эры Овидий ненадолго покинул Рим вместе со своим задушевным другом Коттой Максимом. Они отправились отдыхать на остров Эльба в Тирренском море (около 200 км к северу от Рима), где находились наследственные владения Котты, знатного и богатого юноши, чей батюшка Валерий Мессала, недюжинный полководец и одаренный оратор, покровительствовавший Овидию, скончался этой же осенью. Друзья благополучно добрались до острова и расположились в имении рода Мессалы. Они приятно проводили время за декламацией стихов, за вином, за утонченными беседами, с грустью вспоминали старого Мессалу, совершали утренние прогулки по прибрежным холмам, покачиваясь в паланкинах, обменивались пустячными соображениями за дружеским обедом. Неожиданно к ним явился гонец из Рима, от самого Августа! И явился он со страшным для Овидия предписанием. Смысл зловещего предписания состоял в том, что потомственный всадник и поэт Публий Овидий Назон должен немедленно явиться в Рим и предстать перед Цезарем, дабы узнать о своем наказании, потому что теперь он преступник.

Он тут же отправился в Рим и предстал перед лицом Августа. Цезарь был взбешен, и можно было ожидать чего угодно от его ярости, но Боги пощадили Овидия. Из указа стало ясно, что Назона не лишают жизни! Не лишается он и гражданских прав. Не лишается всаднического достоинства. Но и это еще не все. Ни малейшая часть его личного имущества не отчуждается у него. Таким же образом и все его достояние – «наследие предков» – дом у самого Капитолия, земли и, конечно же, вилла близ Тибра, излюбленное обиталище его странной Музы, остается за ним.

Все, что требуется от Назона, так это немедленно удалиться. Цезарь приказывает Овидию тотчас взойти на корабль «Шлемоносная Минерва», хранимый белокурой богиней, той же самой богиней, что охраняла корабль Ясона, и мчаться на этом стремительном корабле, собрате мифического «Арго», туда, на северо-восток, в места, за которыми только холод, мрак и безлюдье.

Фабия, которую Овидий любил до безумия, не могла последовать за ним, потому что он сам не захотел этого. Он просто желал, чтобы в Риме был человек, сохранявший его имущество от разграбления. Он не доверял никому, кроме Фабии. И надо сказать, эта самоотверженная женщина в основном выполнила свою задачу. Только она была женщиной. И долгая разлука сделала свое дело. Она осталась ему верна как друг, но как женщина – не смогла. Она забеременела и родила тайно близнецов – девочек. Когда Овидию доложили об этом, он ее проклял. Проклял в стихах, которые могла понять только она. Произведение это он назвал «Медея»[1].

К сожалению, это произведение не дошло до нас, но, по словам современников, было очень популярным в те далекие времена и там, по дошедшим до нас свидетельствам очевидцев, было зашифровано «проклятие Фабии», понять которое смогли единицы. Исследователи настаивают – проклятие заключалось в том, чтобы в последующих поколениях детей Фабии, двух девочек-близняшек, рождались только девочки. Мало того, он предрекает им кару – детей они будут иметь только от одного и того же мужчины. И срок этому проклятию – до сотого поколения.

Глава вторая

Остров Эльба, куда направился Наполеон после заключения Фонтенблоского договора в 1814 году, был райским уголком, прелестями которого наслаждался великий Овидий. Император знал это и был доволен местом ссылки, однако постоянным фактором стресса для Бонапарта являлось отсутствие жены Марии-Луизы Австрийской и наследника, который носил титул римского короля. Досуг изгнанника пыталась разнообразить польская любовница – графиня Мария Валевская. Но и ее общество порой нервировало Наполеона. Даже в ее жарких объятиях ему вспоминалась Россия, сожженная Москва и уютный домик в уцелевшей части, возле Кремля.

Вспоминалось ему 7 октября, когда в помещении бывшего крепостного театра генерала Позднякова, что у Никитских Ворот, открылись спектакли французской труппы Бюрсей. Ранее дом был разграблен, и занавес пришлось сшить из церковной парчи, а вместо люстры повесить паникадило. Особенным успехом в театре пользовались две сестры – исполнительницы русских плясок, крепостные актрисы. Наполеон пришел на премьеру в обществе пленного русского офицера, Ивана Алексеевича Яковлева, которого впоследствии использовал как посланника к императору Александру. Во время представления он ловил на себе взгляды этого русского и после очередного он не выдержал и спросил:

– Неужели у вас было мало времени разглядеть меня в кабинете?

– Нет, император, что Вы! Я пытаюсь угадать Ваше отношение к этим замечательным красоткам, которые находятся сейчас на сцене.

– А что?

– Дело в том, император, что я с ними знаком и могу их пригласить на ужин с Вами, дабы скрасить наше одиночество.

Яковлев намеренно сделал акцент на слово «наше одиночество», чтобы ему, Наполеону, было понятно – если император захочет развлечься, то ему придется это делать в его обществе. Бонапарт, измученный тяготами войны, неожиданно согласился, и после представления они вместе направились в уцелевшую от пожаров часть города, где их ждал уютный особняк с накрытым столом и музыкантами.

Накануне Наполеон был обескуражен новостью о поражении Мюрата под Тарутино. Впервые с начала войны с Россией его армия потерпела крупное поражение. Надежды на организацию продовольственного снабжения войск в Москве рухнули. Четвертого октября Наполеон послал в лагерь Кутузова, в село Тарутино, маркиза Лористона, бывшего послом в России, с прямым приказом: «Мне нужен мир; лишь бы честь была спасена. Немедленно отправляйтесь в русский лагерь», однако Кутузов принял Лористона в штабе, отказался вести с ним переговоры о мире или перемирии и только обещал довести о предложении Наполеона до сведения Александра. Царь не ответил, и тогда Наполеон принял решение уходить из Москвы.

Неожиданное предложение Яковлева попало в точку. Перед уходом из Москвы он хотел вкусить прелести русских красоток. Вечер проходил бурно и стремительно. В объятьях Наполеона оказалась сначала одна, а затем и вторая девица. Всю свою несостоятельность в русской войне он вложил в страсть к этим двум сестрам. Уже пред отъездом решили выпить по бокалу вина. Иван Алексеевич, довольный сложившимися обстоятельствами, позволил себе каламбур в адрес великого императора:

– В русском бильярде, император, есть одно правило – «нельзя одним шаром попасть в две лузы», но Вам, как человеку талантливому во всех отношениях, это удалось. Наполеон еле заметно улыбнулся и удалился.

Вспомнил об этом Бонапарт не случайно. Накануне тайной почтой получил он письмо от Яковлева, где он, как бы невзначай, сообщил ему о двух прелестных девочках, родившихся у сестер-артисток, с которыми император знаком лично. По совпадению или нет, но родились эти ангелочки как раз на Ивана Купала, 7 июля, ровно через 9 месяцев после спешного отъезда императора из Москвы.

Глава третья

Сидя на удобной катедре, Овидий жадно вчитывался в перевод Ветхого Завета на древнегреческий язык, так называемый Септу агинт:

«Ангелы сообщили Доту, кем они являются, и предложили немедленно удалиться из города вместе с женой и дочерьми, поскольку Содом был обречен на гибель. На рассвете Лот в сопровождении своего семейства покинул город, получив предупреждение: не оглядываться, не смотреть на то, что будет происходить с обреченным городом. Когда беженцы находились вблизи поселения Соар, послышался страшный гром и грохот, а затем на Содом и Гоморру обрушился дождь из серы и огня, уничтожив их до основания.

Жена Лота, не послушавшись предупреждения ангелов, оглянулась и мгновенно обратилась в соляной столп. А дочери Лота, напоив отца допьяна, вступили с ним в интимную связь, поскольку боялись, что на земле уже не осталось никого. Следствием кровосмесительной связи стало рождение братьев Аммона и Моаба».

Овидий долго и мучительно изучал этот рассказ из Ветхого завета. Все претило в нем от прочитанного. Не мог он понять ни Лота, ни его жену, ни тем более дочерей их, совокупившихся тут же после смерти матери с пьяным отцом. Судьба Содома и Гоморры долго не выходила у него из головы. Он решил написать свой рассказ о посещении Зевсом и Гермесом Филемона и Бавкиды и последовавшее вслед за этим наказание за негостеприимство. В другом рассказе он передал, как Боги Меркурий и Юпитер, принявшие образ смертных, пришли в город во Фригии (ныне центральная Турция) и были неприятно удивлены недружелюбием местных жителей. В отместку за дурное обхождение боги уничтожили целый город, пощадив лишь чету пожилых бедняков, которые приняли их в своем доме и предложили им еду.

Но на этом он не остановился. Ему не давал покоя разврат, пронизавший всех и вся. Измена жены, умопомрачительный поступок дочерей Лота и оргии римской знати, на которых, по слухам, участились случаи мужеложства, заставили его вновь взяться за перо.

Из мифов и домыслов возродил он в своих творениях ослепительной красы юношу, которого назвал Афродитом, по имени матери, богини любви и красоты – Афродиты. Отцом его Овидий сделал Гермеса – посредника меж богами и людьми, меж этим миром и королевством погибели. Немного подумав, он изменил имя юноши на другое – Гермафродит, которое ему больше понравилось. Гермафродит получил воспитание, достойное потомка таких высокородных родителей. Он рос на горе Ида, во Фракии, в окружении рачительных наяд. В 15 лет, решив повидать свет, отправился странствовать. Путь его лежал в Малую Азию. Пройдя Ликию, очутился в Карии, восхитившей его красотами собственной природы. И решил он искупаться в чудном сказочном озере, в водах которого жили нимфы. Салмакида, самая красивая из них, сразу безумно влюбилась в юношу, но тот отверг ее любовь. Тогда она, притаившись в кустах, начала подглядывать за успокоившимся возлюбленным: как он раздевается, как начинает купаться в источнике. И вдруг, с криком «Не избежишь сейчас желаний ты моих!» нападает на него. Начинается борьба. Парень не может освободиться из хватких объятий, да и насильнице не удается достигнуть желаемого. Предчувствуя свое окончательное поражение, она взывает к богам, просит соединить с тем, кто пленил ее навеки. И боги соединяют их тела, совместив мужское и женское пополам. Гермафродит, осознав произошедшее, стал взывать о помощи к родителям своим, но возвратить ему прежний вид оказалось уже не в их власти.

Закончив этот рассказ, Овидий успокоился. Ничто более не могло его удивить. Все грехи людей были им уже описаны, все послания изложены, все тайны раскрыты. Проклятие, которое он наложил на род Медеи, начало действовать. Дочери его последней жены оказались жертвой обмана обычного гуляки, который соблазнил их по очереди в течение одного вечера. После этого он исчез навсегда. Дочери через девять месяцев родили две прекрасные малютки, которым было предначертано опять родить дочерей от одного знатного кораблевладельца.

В семнадцатом году новой эры Овидия не стало. Умер он на чужбине, в Томе, на западном побережье Черного моря, совершенно жалким и разбитым.

Глава четвертая

На следующий день Аня и Света на кладбище старались держаться на расстоянии. Даже когда стояли возле могилы их отца, они все равно еще не осознавали того, что это их отец, что они – родные сестры. Осознавали они только одно – что я их муж, а бывший, или настоящий – уже было не важно. Отбивать и возвращать меня никто не хотел, отчего на душе было и легко, и тревожно. После кладбища поехали к нам. Сели на кухне, и я стал рассказывать все то, что поведала мне Мария Степановна. Когда закончил, сидели молча, минут десять.

– Что делать будем? – начала Света.

– А что делать – жить надо теперь с этим, по возможности не «цапаться», детям давать общаться, может, встречаться чаще, – не знаю, как-то так! – ответила Аня.

– А вы в Англию навсегда? – вставил я.

– Нет, у мужа контракт через год заканчивается, будем возвращаться. Нечего там делать – чужая страна, чужие люди. Тут у нас смотри, какая Санта Барбара разворачивается – «Рабыня Изаура» рядом не валялась.

Через год мы встретились все вместе, за одним столом. Я даже не думал, что так все наладится. Дети с удовольствием дружили, Аня со Светой тоже поладили. Только одно всем не давало покоя – а, как же дальше? Все молчали, но чем старше вырастали дочери, тем тревожнее становилось за их судьбу.

Через несколько лет Аня с Игорем решили переехать в другую область. Объяснили выбор тем, что там предложили хорошую работу, да и нашли подходящий обмен квартирами. Когда прощались – договорились, что будем стараться, чтобы не произошло как у родителей и бабушек.

– Надо найти разных женихов и сразу их поженить, – подытожила Аня.

– И заставить сразу родить, чтобы быть уверенным, что не от одного.

Я слушал и поражался, как все-таки сильны всякие суеверия в народе.

Прошли годы, и наступили желанные свадьбы. Обе молодые пары сияли от счастья и любви, поэтому решили отмечать события вместе. Шум, гам, заботы – все пролетело как один день, и через год мои дочери, как по сговору, собрались рожать. Аня со Светой с ужасом и надеждой ожидали появления малюток. Первая разродилась Катенька. Мы дежурили под дверью родильного отделения и ждали, когда нам принесут долгожданную весточку. Все были напряжены, потому что не делали предварительного УЗИ, чтобы не знать заранее пол ребенка. Так решили, из суеверия. Тут распахнулась дверь, и к нам вышла улыбающаяся медсестра, торжественно произнеся: «Девочка!» Аня со Светой побелели.

– Вы что, тетки, совсем с ума выжили? – попытался я привести их в чувства, – радость-то какая! Вашего бабьего царства прибыло.

– Неужели опять? – Света закрыла руками лицо.

– Это какой-то кошмар! – Аня встала и начала нервно ходить.

Тут вбежал Сеня, муж нашей со Светой Настеньки, и, чуть ли не крича, стал причитать:

– Настя как узнала, что Катька родила девочку, тут же разволновалась, и начались схватки.

– Где она? – одновременно вскочили Аня и Света.

– Как где? Рожает! – Сеня вглядывался в их лица и не мог понять – что происходит?

Наверно, это были самые долгие минуты ожидания. Я сгрыз все ногти до крови, но боли не чувствовал.

– Что же так долго, а? – заглядывал мне в глаза зять.

– Ладно, ладно, терпи, ей-то наверно не легче, – успокаивал я его.

Женщины дружно выпили корвалол, и тут дверь открылась. Появилась та же медсестра и, уже не улыбаясь, негромко произнесла: «Мальчик!»

Через секунду мои жены скакали, как ненормальные, и орали на все отделение: «Ура!»

Затем громко доказывали друг другу, что было в этом деле главное, потом плакали, обнимались, не обращая ни малейшего внимания ни на меня, ни на счастливых молодых папаш, которые моргали мне обоими глазами, приглашая немедленно это дело «обмыть».

У меня тоже навернулась слеза.

Эпилог

Тысячу раз я пересчитывал варианты сотого поколения и каждый раз сомневался – возможно ли, что мои дочери станут последними в этой страшной цепи проклятия великого Овидия. Нина Петровна после похорон Марии Степановны рассказала мне, что, занимаясь в институте творчеством великого поэта, она неожиданно наткнулась на монографию одного из исследователей творчества Шекспира. Уже давно было установлено, что античным аналогом трагедии влюбленных Ромео и Джульетты является история Пирама и Фисбы, рассказанная в «Метаморфозах» Овидием. Но еще до Шекспира повествовал об этой истории Банделло, который в свою очередь просто пересказал более компактное произведения Луиджи Да Порто «Новонайденная история двух благородных влюбленных и их печальной смерти, произошедшей в Вероне во времена синьора Бартоломео делла Скала». Так впервые в литературе появились образы Ромео и Джульетты. Так вот, исследователи, проводившие исторические параллели, наткнулись на высказывания современника Овидия, который прямо строит свои догадки о проклятии, детально анализируя хитроумные повороты великого произведения автора «Медея». Нина Петровна поделилась со мной этими мыслями, и я после этого потерял покой. Достаточно долго я пытался установить родословную двух подруг, моих тещ, но мне удалось проследить возможные варианты до двух прародительниц, одна из которых была крепостной актрисой, танцевавшей даже перед Наполеоном. Далее следы терялись, но примерный расчет поколений показал, что вполне возможно – все это взаимосвязано. В ход пошла простая математика, и стало понятным – вероятность того, что сотое поколение проклятых придется на рождение моих внучек или правнучек очень высока. Рождение мальчика подтвердило наши с Ниной Петровной предположения, и теперь, когда мы это осознали, мы прыгали, обнявшись, и плакали. Прыгали, даже когда все уже остановились и молча, с тревогой и интересом смотрели на нас, не понимая всего того облегчения, которое мы испытывали. Рассказывать об этом не было никакого смысла, чтобы не прослыть сумасшедшими, поэтому через неделю, когда праздновали рождение внуков, напился я так, что жены мои не могли меня привести в чувства еще неделю. После этого мне пришлось бросить пить, но, как говорится: «Нет худа без добра!»

Перечитывая великого поэта, я не перестаю удивляться его великолепию и мудрости. Но больше всего меня поражает то, что прошедшие тысячелетия ничего не изменили в сути человеческих отношений, главным стержнем которых, безусловно, является любовь!!!

Семеро по лавкам

Рассказ

Глава первая

Все, что я читал до сих пор про детдома – чистейшей воды вымысел, а иногда и откровенная ложь. Как будто все специально договорились врать о той жизни, чтобы люди не могли узнать о настоящем положении вещей. Все, что там происходит, является до сих пор тайной за семью печатями и ревностно охраняется от посторонних глаз. Бывшие детдомовцы очень неохотно делятся с окружающими своими воспоминаниями, так как припомнить что-то хорошее бывает очень трудно, а плохим не похвастаешься.

Наш детский дом ничем не отличался от таких же самых учреждений, разве что находился он в живописном месте, на излучине реки. Если кто-то думает, что мы купались в речке с утра до вечера, то я огорчу вас – поход к речке был для нас праздником, потому что водили нас туда не чаще одного раза в неделю, и то, не больше, чем на час. Сами мы, конечно, бегали купаться туда тайком, но если кто-то попадался, то ему грозили крупные неприятности, включая порку ремнем. Так получилось, что ни я, ни мой друг Шаля не помнили, как мы тут оказались. Воспитатели и учителя нам об этом не рассказывали, только говорили, что в свое время мы все узнаем. Старшие, которые давно уже жили своей жизнью, но иногда к нам заходили, рассказывали, что узнавали они о себе только тогда, когда уходили из детдома в самостоятельную, взрослую жизнь.

Нам, видимо, скоро предстояло все о себе узнать, так как десятый класс подходил к концу, и мы готовились покинуть наш «дом», чтобы поступать в институт. Учились мы хорошо, так что шансы у нас были. Сдружились мы с Серегой Шалишевым давно и были всегда вместе. Было еще одно обстоятельство, которое нас сближало – мы были влюблены в одну девочку. Ее звали Марина, и она не была похожа на других. Она всегда была одна. За то, что она сторонилась всех, ее так и прозвали «Одинокая газель». Марина много читала и, уходя во двор на лавочку, подолгу сидела и о чем-то мечтала. Однажды к ней стали приставать ребята, и мы с Серегой за нее заступились. После этого она стала иногда разговаривать и гулять с нами. Так и влюбились. Она, конечно, догадывалась о наших чувствах, но мы делали вид, что ничего такого нет. Признались мы ей на выпускном вечере, и каждый предложил ей стать женой. Она сначала рассмеялась, а потом сказала, что выйдет замуж за кого-то из нас, но только через год, потому что еще не решила, кто ей больше нравится.

Ни я, ни Серега так ничего толком не узнали о своих родителях, так как в наших делах сведения о них отсутствовали. Получив места в малосемейном общежитии, мы стали готовиться к поступлению в институт. Марина после окончания курсов стала работать продавцом в супермаркете, а мы с Серегой по ночам ходили на станцию разгружать вагоны. Жили неплохо. По субботам ходили на танцы, а по воскресеньям в парк, кататься и есть мороженое, сколько влезет. Возле своего подъезда Марина всегда нас по очереди целовала в щеку и исчезала опять на неделю.

Серега «завалился» на химии, а я поступил. Моя мечта стать врачом начала осуществляться. Мы стали видеться реже, но по выходным всегда ходили к Марине. После окончания первого курса я и Серега решили идти к ней, чтобы она выбрала из нас одного себе в мужья. Она была готова к этому и выбрала Серегу. Они сыграли свадьбу, и мы после этого практически перестали общаться.

Незаметно пролетело пять лет. Мы встретились на вечере встречи выпускников. Серега был пьяный, а Марина, надувшись на него, пошла к учителям. На вопрос, как живут, Шаля ухмыльнулся и ответил: «Хреново». Больше ничего не рассказывал, затем пришла Марина и забрала его домой. Больше я их вместе не видел.

Глава вторая

На ночном дежурстве в больнице я всегда старался не спать. Решив стать хорошим врачом, я постоянно интересовался различными случаями течения болезней и к окончанию института считал себя уже прилично подготовленным к самостоятельной практике. Мне нравилось лечить людей, и у меня это неплохо получалось. В ту ночь нам привезли молодую пару после аварии. Мужчина был «тяжелый», и им занялся опытный врач, а женщину поручили мне. Когда я вошел в палату, там лежала она, Марина. Как выяснилось потом, Серега был пьяный за рулем и не справился с управлением. Его отправили в специализированную клинику, в столицу, а Марина осталась здесь. Помочь ей чем-то уже было нельзя. Оба глаза вытекли – лопнули оба глазных яблока. Зрение в таких ситуациях не восстанавливается. Ее не стали везти в другую клинику, так как у нас в отделении работал самый лучший в городе специалист. Все, что необходимо, ей сделали, и она осталась в нашей больнице.

В сознание она пришла на четвертый день, но, как оказалось, ничего не помнила. Травма головы, которую она получила при аварии, полностью стерла ее память.

Через неделю я был опять на ночном дежурстве и зашел к ней. Повязки на глазах смотрелись зловеще. От былой красоты ничего не осталось. Надеясь на чудо, я начал с ней говорить:

– Марина, привет, это Алексей! Как ты?

– Доктор, это кто?

– Да, я доктор, меня зовут Алексей, мы с вами давно знакомы. Вы не узнаете мой голос?

– Нет, не узнаю. Доктор, скажите, когда мне снимут повязку, чтобы я могла видеть?

– Я не могу вам точно сказать. У вас тяжелая травма, так что пока потерпите.

– Хорошо! А что вы там говорили о нашем знакомстве?

– Вы помните свой выпускной вечер?

– Нет, доктор, не помню.

– А что вы вообще помните?

– Вы знаете, в голове все шумит, глаза болят, видно, сильно я упала. Ничего не помню!

– А вас не смущает, что к вам никто не приходит из родственников и знакомых. Ко всем приходят, а к вам нет!

– Что вы хотите этим сказать? У меня что, нет родственников и знакомых? Доктор, расскажите что-то обо мне, я вас умоляю!

– Хорошо, только воспринимайте все спокойно, вам волноваться противопоказано. Родственников у вас действительно нет! Вы из детдома, так же, как и я. Мы вместе с вами, Марина, там жили и учились. Потом, когда мы его закончили, вы пошли работать в магазин продавщицей, вспомнили?

– Продавщицей? Детдом? Нет, я не помню. Вы не шутите? Не обманываете?

– Нет, Марина, я ваш друг. Мы очень дружили с вами, и поэтому я вас не обманываю. Мало того, вы теперь всегда обращайтесь ко мне, если что-то будет нужно, хорошо? Моя фамилия Кривонос, Алексей Валерьевич Кривонос. Если вас будут спрашивать о родственниках или знакомых, так и отвечайте – Алексей Валерьевич Кривонос.

– Алексей Валерьевич Кривонос, – повторила она и задумалась.

– Так получилось, что у вас, на данный момент, нет никого, кроме меня. Не стесняйтесь, обращайтесь, мы с вами очень близкие друзья, поверьте мне.

– Хорошо, Алексей Валерьевич!

– Называйте меня Леша! Ты, Марина, меня всегда так называла! Я на тумбочку кладу свой номер телефона, фамилию, имя, здесь все записано. Если забудешь.

Она нащупала руками бумажку, подержала ее в руках и положила на место.

– Я сейчас иду на дежурство, а потом опять к вам зайду, хорошо? Отдыхайте.

Выйдя из палаты, я не переставал себя спрашивать: «Может, надо было рассказать ей про Сергея?» Подумав, решил, что завтра узнаю, где и в каком состоянии он, а потом обязательно ей все расскажу. Именно поэтому я к ней не зашел утром. Переодевшись, поехал в больницу, куда отвезли Шалю.

Глава третья

Найти Сергея я не смог. Сначала его доставили в одну клинику, потом во вторую, а затем вообще следы терялись. Все говорили только одно – состояние его было очень тяжелое, и не исключено, что был летальный исход. Я понимал, нужно время, чтобы точно все выяснить.

Марина уже узнавала мой голос и очень обрадовалась мандаринам.

– Ты их очень любила, – рассказывал я ей, – и когда мы с Сергеем тебе их покупали, ты садилась и сама съедала целый килограмм. Никогда не делилась.

– Конечно, я их очень люблю, – ответила, улыбнувшись, она, пропустив мимо ушей имя Сергей, которое я специально упомянул.

Нет, это имя, как и другие истории из ее жизни, которые я ей рассказывал, ничего ей не напоминали. Мы очень сдружились. Коллеги, которым я все рассказал, настаивали, чтобы именно я рассказал ей о том, что она больше никогда не будет видеть. И я решился это сделать на следующем дежурстве. Когда мы остались одни, я подсел к ней близко-близко и взял ее за руку.

– Марина, мне нужно тебе это сказать, потому что ближе меня у тебя никого нет.

– Что такого ты хочешь мне сказать? – удивилась и одновременно насторожилась она.

– Дело в том, что глаза, которые ты повредила, больше никогда не смогут видеть. Ты до конца жизни останешься слепой!

Она замерла, не веря своим ушам.

– Но ты должна спокойно это перенести, так как я, твой друг, всегда буду рядом и тебе не за что беспокоиться.

Я ожидал истерики, слез, всего, чего угодно, но она лежала молча. Даже ее рука в моей руке не вспотела и не шевельнулась.

– Скажи, Леша, – неожиданно повернулась она ко мне, – а ты давно меня любишь?

– Давно, – оторопев, ответил я, – а откуда ты догадалась?

– Я ведь женщина, мне необязательно видеть твое лицо, мне достаточно слышать тебя!

Она задумалась. И я не знал, что говорить.

– Тогда скажи мне честно, почему ты на мне не женился до сих пор? – неожиданно продолжила она.

– Я сделал тебе предложение, но ты так и не ответила мне, – решил соврать я.

– А если я попрошу тебя поцеловать меня, ты поцелуешь?

Рука ее сжала мою и стала притягивать к себе. Мы поцеловались. Потом еще и еще. А потом случилось то, о чем я так часто мечтал.

Она не помнила своего мужа и полностью отдалась мне. Я чувствовал, что ее ничего не угнетает, она ничего не хочет больше знать, она просто хотела любить.

Вся эта ночь была нашей. Никто нас не беспокоил, а мы не могли насладиться друг другом.

– Теперь я тебе ответила на твое предложение стать твоей женой? – счастливо улыбаясь, спрашивала она.

– Да, ответила, – целуя ее, отвечал я.

– И у меня будет белое платье?

– Конечно, будет!

– И ты будешь выносить меня на руках из загса?

– Да, я обязательно буду на руках выносить тебя из загса, – отвечал я, не понимая, как теперь смогу рассказать ей о Сергее.

Под самое утро она заснула, а я пошел к больным, твердо решив после смены все узнать о Шале.

Глава четвертая

Я все-таки нашел Сергея. Это была простая могилка в дальнем углу кладбища, где обычно хоронят бездомных и одиноких людей. В больнице, откуда его привезли в морг, а затем сюда, мне сказали, что травмы, которые он получил при аварии, были несовместимы с жизнью. Документов при себе у него не было, так его и похоронили. Я все сделал, как полагается, и попросил перезахоронить, чтобы все было, как положено. Марине ничего не рассказал. Она шла на поправку, а я готовился к защите диплома.

Получив распределение, мы переехали в деревню, где нам дали дом и служебную машину.

Мы продали квартиру и сделали ремонт в доме, а также купили мебель. Осенью Марина родила дочку, Машеньку. Ей было тяжело одной справляться, поэтому я всегда брал их на работу, в медпункт. Там все вместе и лечили больных, и занимались ребенком. Однажды Марина начала тот разговор.

– Ты знаешь, Лешенька, а ты ведь так и не выполнил свое обещание!

– Какое?

– Ты на мне так и не женился.

– Марина, ну ты же знаешь, как я тебя люблю, мы и так с тобой муж и жена, а штамп в паспорте я тебе хоть завтра поставлю.

– Я не про штамп, а про белое платье. И вообще, что это такое, ты Кривонос, ребенок Кривонос, а я Шалишева. Почему?

– Хорошо, – решился вдруг я, – ты так ничего и не вспомнила?

– А что я должна была вспомнить?

– А то, что твоя фамилия Супрун, а фамилия Шалишева у тебя от твоего мужа, моего друга, Шалишева Сергея. Ты вышла замуж за него, и вы прожили почти пять лет. Потом была автокатастрофа, и он погиб, а ты потеряла память и глаза. Только поэтому мы с тобой не можем жениться, потому что ты по бумагам – жена Сергея.

– Леша, такими вещами не шутят! Если то, что ты мне сейчас сказал – правда, то почему ты раньше мне об этом ничего не говорил?

– Да потому что мы по-новому с тобой влюбились друг в друга, и нам ничего не надо было ворошить. Ведь мы с тобой счастливы?

– Да, счастливы, но рассказать ты мне это должен был раньше.

– Я хотел, но не мог. Рано или поздно ты бы все узнала. Я просто думал, что ты вспомнишь все сама.

– Я не знаю, как «переварить» то, что я только что узнала. Я ничего не помню! Не помню никакого Сергея, тебя не помню, интернат не помню! Моя жизнь началась с того момента, когда тогда ты заговорил со мной в палате. Я не знаю, что с этим делать.

– Мы должны с тобой поехать к нему на могилку, поставить памятник, а затем ты разведешься с ним, а мы поженимся. Так будет правильно. А помнишь ты, не помнишь, уже не так важно. Важно, что мы действительно очень любим друг друга. И не наша вина, что так все случилось.

– Я даже представить боюсь, что будет, если ко мне вернется память. Вдруг все разрушится?

– Ну, что ты, милая! Как же может все разрушиться? Ведь ты счастлива со мной и Машенькой?

– Да, и не только с вами.

– Не понял?

– А что тут понимать – у нас будет еще один ребеночек. Справишься, папаша?

Мы обнялись и на следующий день поехали улаживать все дела.

Свадьбу мы сыграли через месяц. Пока моя Мариша была еще не такая тяжелая, я выполнил свое обещание и вынес ее на руках из загса. Конечно же, в белом платье!

Глава пятая

Когда Машеньку мы отправили в первый класс, а Костик пошел в садик, моя Мариша сообщила мне, что нам опять нужно готовиться стать папой и мамой. Нельзя сказать, что мы жили бедно, но нам было тяжело в это нелегкое время. Зарплата моя оставляла желать лучшего, хотя ее и начали поднимать. Мы завели уток, курей. Посадили большой огород и целыми днями управлялись с хозяйством. Но, третий ребенок?!

– Ты знаешь, Леша, я не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки, – однажды вечером заговорила она со мной, – я, когда осознала, какая беда случилась со мной, часто по ночам обращалась к Богу, чтобы он мне помог. Он послал нам любовь, и я зажила счастливой жизнью, совсем забыв о своей слепоте. И если он посылает нам детей, то этому нужно радоваться и принимать, как подарок судьбы. Мне не важно, будет ли когда-то у нас свой автомобиль, мне не важно, будет ли когда-то у меня норковая шуба, мне тем более не важно, когда мы по праздникам пьем свое вино, а не дорогое шампанское. Я всему рада, и мне ничего не нужно. Одеть и обуть детей мы с тобой сумеем, сами будем обуты, одеты, в еде ни в чем себе не отказываем, что еще надо, или я не права?

– Наверно, ты права, Мариша! У меня есть все, что нужно человеку для счастья: любимая жена и дети, любимая работа, дом. Остальное все блажь. Короче, готовь опять свое сиреневое платье для большого животика, и будем ждать.

Жизнь текла своим чередом. Однажды вечером Машенька заявила, что им в школе дали задание составить с родителями свою родословную.

– Я давно уже думала, Леша, что надо нам с тобой попробовать все-таки найти своих родителей. А вдруг получится? А то как-то не по-людски.

– А тебе потом, когда ты их найдешь, не захочется им в глаза заглянуть и спросить, почему они с тобой так поступили?

– Может быть, и захочется, только я ни о чем спрашивать их не стану. Бог им судья. А найти их все равно надо!

– Ну, давай попробуем. Как ты говоришь, «а вдруг»?

И начали мы писать во все инстанции. Еще раз съездили в свой детдом. Я надеялся, что может через годы память вернется к Марине, но нет, не возвращалась. Прошли долгие полгода, прежде чем мы получили обнадеживающий результат поисков. Выяснилось, что Марину оставила в роддоме мать, когда ей было всего две недели. После этого она скиталась по домам малютки, ее даже пытались усыновить, но что-то там не получилось, и она оказалась в нашем детдоме. Узнали мы, где живет ее мама. Жила она в соседней области и работала дворником. Марина тут же хотела ехать, но неожиданно ей «припекло» рожать.

Васенька родился недоношенным, поэтому они долго лежали в роддоме, пока все не нормализовалось. Потом, после выписки были обычные хлопоты, в общем, собрались мы ехать к маме Марины почти через год, когда подрос наш Василек.

Дорога была недолгой, поэтому к вечеру добрались. Когда вошли в подъезд, Марина остановилась.

– Что такое? – заволновался я.

– Да, подумалось, может, действительно не надо ворошить прошлое?

– Нет, надо! Не для того мы с тобой год искали, чтобы сейчас развернуться и уйти. Звони!

Нам открыл мальчик лет двенадцати, который держал за руку девочку в грязном платье. Девочка плакала и терла глаза.

– Здравствуйте! – Марина присела, – нам нужна Екатерина Михайловна Супрун.

– Здравствуйте, – ответил паренек, – а мамы нет.

– А где она?

– А она умерла три дня назад, – спокойно и буднично сообщил нам мальчик, – вчера мы ее похоронили. А вы кто?

Глава шестая

После того, как мы познакомились, и Марина объяснила, что она – их сестра, дети успокоились. Выяснилось, что их мама долго болела раком легких. Последний месяц ее почти не выпускали из больницы. Дети жили сами, только соседи и знакомые помогали Саше, старшему сыну, справляться с сестрой Анечкой, которой недавно исполнилось семь лет. Марина попросила Сашу переодеть сестренку, а сама принялась с нашей помощью убирать в доме и на кухне. Меня послали в магазин за едой, так как в доме кушать ничего не было.

Когда сели ужинать, Мариша расплакалась.

– Ты чего плачешь? – спросил ее Саша, не переставая глотать кусками колбасу с сыром.

– Ничего! Сейчас успокоюсь, – начала вытирать слезы она, – завтра сходим на кладбище? Саша, ты найдешь могилку?

– Да, найду.

После ужина уложили детей, и они быстро заснули. Мариша попросила меня поискать фотографии. В квартире были всего один шкаф и одна тумбочка, так что нашел альбом я быстро.

– Рассказывай все по порядку, – присев возле меня на кухне, попросила она.

Я стал листать альбом, быстро определил, где ее мама, потому что они с Мариной были похожи. На разных фотографиях Екатерина Михайловна была с различными мужчинами. Потом пошли фотографии Саши и Катеньки.

– Меня там маленькой нет?

– Мариша, она оставила тебя в двухнедельном возрасте в роддоме, какие фотографии?

– А мужчина, который может быть моим папой, там есть?

– Какие-то два мужчины до фотографий с Сашкой есть, но я не могу определить, чьи они отцы.

– Ладно, завтра у Сашки все выпытаем, – вздохнула она. – Что делать будем, Лешенька?

– А что тут долго думать, их надо забирать к нам, иначе они в детдома попадут. Ты не помнишь, а вот я не хотел бы, чтобы мои родственники попадали туда. Оформишь опеку, и будем жить одной семьей.

– Недавно думали, как вчетвером жить будем, а тут такое.

– Ладно, не думай об этом, главное, что вовремя нашли твоих брата и сестру. А то, что ты не успела при жизни застать свою мать, так может так и надо. Может, и не нужна была эта встреча. Я, например, не хотел бы увидаться со своими родителями, которые так поступили со мной. Я понимаю, что это грех так думать и говорить, но так получилось – уже ничего не вернешь. Давай спать, утро вечера мудренее.

Мы легли на полу, Мариша прильнула ко мне и прошептала: «Спасибо тебе, я так сильно тебя люблю, что ты даже представить себе не можешь».

Я еще долго не мог заснуть, все думал и представлял, как мы будем теперь жить. Все сходилось на том, что надо было пристраивать к дому еще две комнаты. Мы уже думали об этом и даже завезли кирпич и песок, но хотели начать все делать на следующий год. «Придется срочно начинать строиться, – решил я, – бригаду строителей попрошу у председателя, материал на крышу сделаем на пилораме с соседом».

Немного успокоив самого себя, я заснул. Не понятно почему, но мне всю ночь снился Серега, который что-то пытался мне объяснить, но я так и не смог понять, что именно. Во всяком случае, лицо у него было доброе и веселое, а это хорошо, значит, не сердится на меня. Даже, наверное, хочет помочь.

Эпилог

Прошло три года. Тогда все быстро утряслось, и мы, построив за три месяца пристройку к дому, спокойно зажили вместе. Жили дружно. Марина нашла работу на дому – помог «Союз слепых женщин», я стал зарабатывать лучше. У нас родился еще один ребеночек – Руслан. Мариша говорила, что еще родит Людмилу, и тогда у нас будет полный комплект. Родителей моих мы не нашли, поэтому на Пасху ездили к ее маме. Каждый год бывали и у Сергея. Больше он мне не снился. Память у Мариши не восстановилась, но теперь это уже никого не тревожило, так как жизнь, которая нам была подарена Богом, удалась, несмотря ни на что!

Фартовин

Детектив

День первый

– Дорого-ой! – протяжным голосом обозначила свое присутствие жена после окончания просмотра очередного сериала, – ты где?

– Я в кабинете, – пришлось отрываться мне от работы.

– Что, опять засел за свои писульки?

– Оля! Я сколько раз тебе объяснял, что это произведения, а не писульки, и чтобы они рождались необходимы время и тишина.

– Ладно, ладно, что вскипятился? Как будто это не мы с девчонками тебя просим написать о нас что-нибудь веселенькое и одновременно грустное.

– Что-нибудь душевное и одновременно легкое, да?

– Ну, да. Ты, наверно, злюкаешься, потому что что-то не получается?

– Как тебе сказать, жанр сложный.

– Это какой такой жанр сложный у нас сегодня? – она с интересом, а скорее всего от нечего делать, присела рядом, на диван.

– Детектив!

– Тоже мне, нашел сложный жанр. Сложнее мелодрам ничего не бывает, – с уверенностью произнесла она, – а детектив – это чтиво на час.

– То есть?

– Я говорю, что жанр, который не заставляет трепыхаться женское сердце, литературным жанром и считаться не должен!

– А почему это детективы не заставляют «трепыхаться» ваши сердца?

– Да потому, что там нет страсти, любви, страданий и свадеб в конце.

– Ну, почему же, – пытался возразить я, – насколько я помню, авторы всегда стараются показать и женщин, и любовь, и разлуку.

– Во-во, только что стараются. Они это делают для смягчения черствого повествования о расследованиях, погонях и убийствах, совершенно неправильно акцентируя внимание читателей на ненужных и бесполезных вещах. Поэтому и забывается такое, как ты утверждаешь, произведение, максимум через час. А женщинам вообще это не интересно.

– Почему?

– Да потому что, пишутся детективы мужиками, и только для мужиков.

– А как же Донцова и еще там есть какая-то женщина?

– Донцова – это коммерческое предприятие, которое работает на рынок, на спрос. Эти рассказики не идут от души, они идут в опт и в розницу!

– Ты хочешь сказать, что если бы нашлась женщина, которая написала детектив от души, женщины бы кинулись его читать?

– Конечно, если от души, и от настоящей женщины.

– Боюсь, что это был бы не детектив, и тогда мужчины бы перестали их читать.

– Зря так думаешь! – она зевнула и собралась вставать, чтобы оставить меня одного.

– Подожди, – остановил ее я, – ну, например, если бы ты взялась писать детектив, то какой бы он был? Хотя бы начни для примера, чтобы я понял.

– Ну, я не знаю, – начала ломаться она, пытаясь уйти от ответа, так как отвечать, скорее всего, было нечего, – дорогой, давай я подумаю, а завтра скажу тебе?

– Нет, если от души, то надо говорить, не думая. Иначе это будет от головы!

– Ну, хорошо, попробую! Только ты не перебивай, а то я собьюсь.

– Ладно!

– Итак!

Глава первая

– Суммируем, Фандорин! Мы имеем двенадцатое убийство за год. Так?

– Так, Игорь Витальевич!

– А ты не заметил, что первое убийство было в январе, то есть в первый месяц года, второе – в феврале, во второй месяц года, и так далее до двенадцатого месяца?

– Нет, не заметил!

– А что, вас в институте не учили, что нужно исследовать не только возможные мотивы, но еще и закономерности?

– Учили!

– Фандорин!

– Игорь Витальевич, ну не надо называть меня Фандориным, я Фартовин. От слова «фарт», что означает «везение». Везунчик я, так меня в институте все называли.

– И что, действительно везло?

– Нет, не очень.

– Ладно, смотри, если преступник убивал людей в точно обозначенные числа в определенные месяцы, по закономерности, то надо проверить, нет ли еще каких-то странных совпадений во всех этих двенадцати случаях. Иди, ройся в материалах, анализируй и через час ко мне.

– Есть, товарищ капитан!

«Надо же было получить такой подарочек, – думал Игорь Витальевич Стрелков, капитан милиции, заместитель начальника отдела уголовного розыска, – тут работы невпроворот, так нет, надо растить перспективные кадры».

Через десять минут дверь громко распахнулась, и бывший студент с красной физиономией залетел в кабинет.

– Товарищ капитан, – начал Фартовин, но его резко оборвал начальник:

– Отставить! Кру-гом! Шагом марш из кабинета! И войти, как положено!

Дверь закрылась, затем послышался стук.

– Разрешите войти, товарищ капитан?

– Разрешаю! Докладывай, что откопал.

– Товарищ капитан, тут такое!

– Главное докладывай, ты не на лекции, чтобы тянуть кота за яйца!

– Игорь Витальевич, я начал проверять, и оказалось, что совпадают не только номера убийств по счету с числами дня и месяца, но и номера квартир, где жили жертвы.

– Да что ты говоришь? – как-то с иронией проронил Стрелков.

– Да, я сам сначала не поверил, а потом смотрю: первое убийство было в первом месяце первого числа в доме номер один по Колесникову переулку в квартире номер один! Второе – второго числа второго месяца в доме номер два по улице Чкалова в квартире номер два.

– А последнее – двенадцатого числа, в декабре, по улице Крупской, дом двенадцать, в квартире двенадцать!

– Вы представляете, товарищ капитан, что совпадают и номера домов! Если бы мы с вами установили это раньше на три дня, то, скорее всего, преступник был бы уже задержан. Не так у нас и много в городе двенадцатых домов, в которых есть двенадцатая квартира.

– Да, так вот, теперь наша задача, которую мы обязаны решить до наступления следующего месяца, это ответить на вопрос: «Когда произойдет следующее убийство?» Не мог он просто так убивать людей, которые жили в нужных ему квартирах, а поскольку тринадцатого месяца нет, то тебе надо найти взаимосвязь между людьми, которых убивали, и местами преступления. Учили вас этому?

– Так точно!

– Тогда рой на всех родственников, знакомых, одноклассников – всех, кто хотя бы минуту был знаком с жертвами, и найди мне связь, любой ценой найди! Даю три дня, в понедельник в десять ко мне!

– Есть! Товарищ капитан, но сегодня же пятница, а вы сказали три дня – это в среду или в четверг, завтра и послезавтра – выходные.

– Запомни, Эраст Петрович!

– Товарищ капитан, я Сергей Павлович!

– Так вот, будешь Эрастом, пока не поймешь три вещи: первое, со старшими по званию не спорят! Второе, у ментов нет выходных! И третье – результаты, результаты и результаты, а любовь, голуби и все сопутствующие прибамбасы – потом! Понятно?

– Так точно!

– Кру-гом! Шагом марш!

– Стоп, стоп, стоп! – еле остановил я ее, – Оленька, все это хорошо, но даже у нас, в провинции, в уголовном розыске работают люди, которые на второй, а в крайнем случае, на третий месяц вычислили бы закономерность убийств по домам, квартирам, числам и месяцам. Во-первых, это слишком просто, во-вторых, где-то уже было, а в третьих, скучновато, да и Фартовин-Фандорин твой, как-то не очень.

– Во-первых, – с раздражением, которое не предвещало ничего хорошего, – я просила не перебивать, во-вторых, Фартовина-Фандорина я выдумала, чтобы в случае чего называть его Эрастом, а не матом, в-третьих, первая глава еще не закончилась, а ты уже говоришь, что это просто, и в-четвертых, если я обижусь, то сниму тебя с полового довольствия на неделю. Ну как, продолжим? – вошла в раж она.

– Конечно, дорогая, извини, что перебил, я просто думал…

– А ты не думай, а слушай!

Когда вышел этот мальчик, которого еще трудно было назвать полицейским, а тем более младшим лейтенантом, Игорь Витальевич улыбнулся, вспомнив себя, такого же безобразно зеленого и бесшабашного. «Хорошо, что я его дня на три загрузил, иначе не дал бы сосредоточиться».

Мысли были об одном: как не дать свершиться еще одной трагедии.

«Начнем сначала, – поудобнее усевшись в кресло, которое ему подарили коллеги на сорокалетие, начал рассуждать в мыслях он. – Итак, когда мы третьего марта приехали в дом номер три по Цветочному переулку, то именно тогда мне стало понятна схема убийств преступника. Войдя в подъезд, я уже знал, что все произошло в третьей квартире. Через месяц было установлено наружное наблюдение за всеми квартирами номер четыре в домах под номером четыре, и они стали ждать. Убийство произошло, но никто ничего не заметил. До сих пор не понятно, как ему это удалось, но факт оставался фактом. К пятому мая они подготовились основательно, уже твердо зная, что подходящих адресов всего шесть. В городе, где они жили, все многоэтажные дома находились в микрорайонах и на пяти улицах, так что задача была не из сложных. Наблюдение велось как внутри подъездов, так и снаружи. Преступник проник в нужную квартиру через балкон, который был спаренным с соседним, в торце дома. На улице было довольно тепло, так что незапертая дверь на балконе не стала подарком для преступника, а в соседней квартире никого не было. Совершив убийство, он спокойно ушел. На шестое июня весь штат сотрудников местного отделения полиции сидел в засадах, даже в самих квартирах с предполагаемыми жертвами. Оказалось зря – жертва была убита с крыши соседнего дома из карабина с оптическим прицелом. Затем было отравление ядом, газом и таблетками, но каждый раз это происходило именно в то число и месяц, который шел по порядку в счете жертв. Последнюю операцию, двенадцатого декабря, планировали с помощью областного управления. Количество сотрудников, участвующих в операции было доведено до восьмидесяти человек, чтобы уже наверняка. Казалось, что преступнику придется или отменить расправу с очередной жертвой, или идти на самоубийство. Не произошло ни то, ни другое. Когда в квартире номер двенадцать, где жила одинокая пенсионерка Мария Петровна Жилина, зазвонил телефон, сотрудница областного управления по борьбе с наркотиками, участвующая в операции, показала жестом хозяйке, чтобы та сняла трубку. Включив громкую связь, Мария Петровна ответила. Приятный голос на другом конце телефона попросил ее передать трубку капитану полиции Зарубиной Лидии Васильевне. Женщины переглянулись, и хозяйка передала трубку. «Лидия Васильевна, – зазвучал учтивый голос, который был явно изменен, – все ваши дети у меня. Не надо криков и истерик. Только от вас зависит, будут они жить долго и счастливо, или умрут через несколько минут. Так вот, чтобы вы не резали себе вены потом и не вешались в туалете, вам необходимо всего лишь вывести вашу подопечную Марию Петровну на балкон, якобы подышать свежим воздухом, а там показать ей что-то интересное внизу, и когда она наклонится посмотреть, помочь ей упасть нечаянно с балкона. Вам за это будет грозить несколько лет тюрьмы, но при этом все ваши дети будут живы и здоровы. Вы меня поняли?» В тот самый момент, когда у бедной женщины все помутилось в голове, Мария Петровна уже открывала балкон. Остекленевшими глазами Лидия Васильевна наблюдала, как бедная старушка подошла к перилам и, перевалившись через них, рухнула вниз на проезжую часть дороги с четвертого этажа. Смерть ее была мгновенной. Через несколько минут Лидия Васильевна уже звонила старшему сыну Сереже, у которого был мобильный телефон. Сережа сказал, что дядя Коля, который забрал их из дома, чтобы бандиты не смогли их украсть, уже их отпустил домой, к няне, которая никак не могла понять, зачем у нее забирали детей и телефон.

После этого Игорь Витальевич перестал спать. Все, что теперь было в голове – это два вопроса: зачем, и кто он такой?

Все, что он сказал сделать этому мальчику в погонах младшего лейтенанта, было давно уже сделано опытными специалистами, которые расследовали десятки убийств. Что делать дальше он не знал. Не было ни одной зацепки, которая бы давала хоть слабую надежду на успех.

– Ну и как?

– Ты знаешь, очень неплохо, но опять же, стандартно, как в обычном детективе. А где же страсть, любовь, глубокий смысл?

– Дорогой, ты вспомни, о чем ты меня попросил, помнишь? Ты сказал: «Ты хотя бы начни для примера». Вот я и начала. Это первая глава, в которой еще ничего не должно быть. Это только в дешевых романчиках на тебя вываливают в первой главе целую кучу всякого, а потом тянут резину, или, как говорит Игорь Витальевич, «кота за яйца», чтобы ты не смог угадать – кто убил владельца кафе.

– Так что, будет продолжение?

– Если хочешь – пожалуйста, только завтра, и то, если хорошо попросишь и будешь себя хорошо вести!

– Типа сказок Шахерезады?

– Возможно!

День второй

– Возможно, я зря тебе вчера пообещала, что сегодня что-то еще буду рассказывать. Что-то не хочется, да я еще и не придумала, что будет дальше.

– Оленька, пожалуйста, у тебя экспромтом получается неплохо.

– Неплохо?

– Ну, я не могу пока сказать, что это шедевр, но хотелось бы послушать твое продолжение. Хотя бы еще одну главу.

– Ладно, только одну и по-быстрому, чтобы ты не приставал.

Глава вторая

Как длинны бывают бессонные ночи в одиночестве. Как коротки бывают ночи в страстной любви. Как широка бывает душа человека, когда все в радости. И как сжимается от боли душа, когда ничего невозможно исправить.

Лидия Васильевна лежала в постели в пустой квартире, где еще недавно звучал спокойный голос любимого мужа и голоса детей. Три года назад, когда она ходила беременной Алешкой, ее Толика убили. Он возвращался домой и в подворотне его подло застрелили в спину. Это были обычные наркоманы, которых наняли дружки преступников, отправленных ее Толиком, майором полиции Анатолием Степановичем Зарубиным, за решетку, на длительные сроки заключения. И они отомстили. Конечно, их поймали, осудили, но от этого легче не становилось. Лежа сейчас в кровати, она вспоминала, как не хотелось жить после этого, и только дети, их дети, не дали наложить на себя руки. Прошло три года. Дети подросли, и она вышла опять на работу в тот же отдел, где работали они с мужем. Через месяц случилось то, чего она не могла сейчас вспоминать без содрогания. Бедная Мария Петровна, эта маленькая старушка с большим сердцем. Она, прослушав ее разговор с похитителем детей, все сразу поняла и сделала сама то, что должна была сделать она. Никто уже не узнает, смогла ли она тогда сделать то, что требовал преступник. Она и сама не знала ответ на этот вопрос, но душа, которая сжалась до невыносимой муки, говорила ей, что в тот момент все было возможно. Смерть детей она бы не пережила. Смерть Марии Петровны не отпускала ее к прежней жизни. Она сразу же отвезла детей к маме в деревню и вернулась назад, отдавать долги.

Уже утром она после бессонной ночи входила в кабинет Игоря Витальевича. Он поздоровался, но попросил ее присесть, так как дописывал какой-то отчет для руководства. Она села возле окна и стала наблюдать за облаками, которые через решетку кабинета имели совсем тревожный вид. Раздался стук в дверь.

– Разрешите?

– Да, – не поднимая головы, ответил Игорь Витальевич.

– Товарищ капитан, – по всей строгости устава докладывал молоденький мальчик в форме младшего лейтенанта, – разрешите доложить результаты порученной мне работы?

– Разрешаю, – опять не поднимая головы, сказал он, – но только через десять минут.

– Слушаюсь, – бодро развернулся и вышел молодой сотрудник.

«Ого, как у них тут все здорово, – подумала Лидия Васильевна, – такое и у нас не увидишь, а тут!»

– Спиричев! – громко крикнул капитан, – ко мне!

– Вызывали? – войдя, спросил лейтенант.

– Да, возьми сводку и занеси к шефу, если что, я буду здесь. Бегом!

Спиричев схватил бумаги и убежал.

– Здравствуйте, Лидия…, – тут он замялся, безуспешно вспоминая ее отчество.

– Просто Лида, товарищ капитан.

– Да, какими судьбами? Да, и что с детьми? – спохватился он.

– С детьми все в порядке, они далеко, у мамы, а я к вам с просьбой.

– Какой? – удивился он.

– Игорь Витальевич, прошу вас отнестись к моей просьбе с должным вниманием и пониманием. Я прошу вас включить меня в вашу группу по поимке этого поддонка. Жить с этим я не смогу, а быть вам полезной у меня наверняка получится. Тем более, что все равно кого-нибудь пришлют.

– Лида, вы знаете, я, честно говоря, не против, только поймите, в нашем деле эмоции – плохой помощник, да что я вам рассказываю, вы и сами знаете.

– Игорь Витальевич, холоднее и расчетливее сотрудника, чем я, вам сейчас не найти. Мои нервы в порядке. Холодный расчет, знания и опыт у меня есть, вы знаете, в каком отделе я работаю с мужем, – тут она запнулась на секунду и продолжила, – его убили, а я имею право мстить, только это между нами, хорошо?

– Ладно, Лида, а как же ваше руководство?

– Разрешите позвонить с вашего телефона?

– Да, пожалуйста! – он пододвинул телефон, она подсела на стул возле стола и набрала номер:

– Товарищ генерал, разрешите обратиться? Да, у Стрелкова! Могу в отпуск, а могу и как положено! Спасибо, товарищ генерал! Есть докладывать каждую неделю, но я полагаю, что Игорь Витальевич как руководитель группы это сделает лучше. Да, рядом. Даю! – она быстро передала ему трубку, – Волков!

– Слушаю, товарищ генерал! Нет, пока помощь не нужна, как только выйдем на него, сразу доложу, хорошо! Нет, ну что вы, не обидим. До свидания!

Он положил трубку, посмотрел прямо ей в лицо.

– Ну, что, Лидия Васильевна, добро пожаловать!

– Вспомнили?

– Что?

– Отчество мое сами вспомнили, или Волков подсказал?

– Нет, сам вспомнил, мне тут про вас с Анатолием Степановичем много рассказывали.

– Разрешите? – раздался знакомый голос за дверью.

Они переглянулись между собой, улыбнулись.

– Разрешаю!

– Товарищ капитан, мне нужно вам доложить секретную информацию о результатах моей работы, – и он глянул на Лидию Васильевну.

– Знакомьтесь, это капитан Зарубина Лидия Васильевна, прикомандирована к нам из областного управления для помощи в расследовании уголовного дела под условным названием «Двенадцать месяцев». А это младший лейтенант Фартовин Сергей Павлович, прибывший к нам три месяца назад для работы в нашем отделе. Так что, давай, Сережа, докладывай, что у тебя.

– А что к нам помощь присылают, товарищ капитан, мы и сами справимся!

Лилия Васильевна не выдержала и рассмеялась в ладоши.

– Вот, видите, Лида, можете собираться, Сергей Павлович не нуждается ни в чьей помощи, профессионал!

– Товарищ капитан!

– Фандорин!

– Докладываю! Только можно я своими словами, без протокольных заморочек, а?

– Можно, давай быстрее, работы много.

– В общем, буду краток. Все убитые имеют все-таки одну общую связь!

– Сережа, не тяни кота за…

– Понял! Все до одного входили в секту так называемых «Численников».

Эта секта у нас в городе с прошлого года, и по странному стечению обстоятельств, все как один были ее прихожанами, или членами, не знаю, как сказать.

– Точно? – Игорь Витальевич привстал, – ты понимаешь, Сергей Павлович, что если ты прав, то это первая, по-настоящему, серьезная зацепка. Может быть такое, что и он оттуда.

– Да, но как такое возможно? Все члены одной секты живут по адресам один-один, два-два и так далее, такого не бывает? – включилась в беседу Лида.

– Бывает, Лидия Васильевна, я нашел человека, который может все это подтвердить, – лицо молодого сотрудника сияло.

– И кто это?

– А вот этого я сказать вам не могу!

– Эраст Петрович! – почти крикнул Стрелков.

– Ну, что сразу Эраст, Игорь Витальевич! Я его не знаю, мне дали номер телефона, я позвонил, и он мне все рассказал.

– Тьфу ты, ну ей-богу как ребенок, – от досады он присел, – кто тебе дал номер телефона?

– Я не могу этого сказать!

– Фандорин, не зли меня!

– Нет, честно, Игорь Витальевич, я не знаю. Вчера я пошел на похороны Марии Петровны, чтобы выполнить ваше задание. Стою, а сзади кто-то шепчет: «Здесь что-то не чисто. Не оборачивайтесь, молодой человек, а то не узнаете, за что их убивают». Я стою, а он и говорит: «Все они члены секты, и один человек может вам все об этом рассказать». После этого он продиктовал телефон. Когда я обернулся через несколько секунд, сзади никого не было. Я после похорон звоню по тому телефону, а мне и говорят: «Я могу помочь вам, чтобы смерти прекратились, только помощь моя будет заключаться в том, что я могу рекомендовать вас или кого-то из «ваших» в члены этой секты, а там сами все узнаете». Ну, и все, договорились сегодня в два часа, он мне позвонит.

– Номер помнишь?

– Да!

– Диктуй!

День третий

Стало просто интересно. Я, конечно, уже знал, что будет дальше, просто не хотел расстраивать жену. Пусть пофантазирует, пусть расскажет, что Аиду направят в секту, и она героическими усилиями установит главаря, который и являлся убийцей. Вместе со Стрелковым они его арестуют, или убьют, а сами полюбят друг друга, и в конце будет свадьба. Все это я приготовился слушать после ужина, когда в кабинет вошла моя Оленька.

– Ну, что, Шахерезада, народ требует продолжения, а я сгораю от любопытства, – попытался разыграть восторженного поклонника я.

Она посмотрела на меня внимательно и заявила:

– Сегодня я тебе еще одну главу просто так расскажу, а завтра будь готов к сюрпризу!

– Ой, как интересно. Заинтриговала, не знаю, доживу ли до завтра.

– Доживешь! Ладно, слушай!

Глава третья

Телефон, естественно, не отвечал, и всем стало понятно, что это или какой-то дурацкий розыгрыш, или наоборот, все становилось значительно серьезней.

– Игорь Витальевич, а если они сами позвонят, что будем делать? – не унимался Сергей.

– Сейчас попросим специалистов, чтобы были готовы определить, откуда звонят, и попробуем поймать этих шутников. Хотя, скорее всего, не позвонят.

– А я думаю, что позвонят! – Аида опять направилась к окну, – незачем им было просто так комедию ломать, тем более, что он, или они, знают, что мы можем вычислить звонок. Если действительно это относится к делу, звонок будет из другого города, чтобы мы не смогли быстро среагировать.

– Ладно, что гадать, без пятнадцати два у меня, а пока, Лидия Васильевна, посмотрите вместе с Сергеем материалы об убийствах, может, свежим взглядом что-то покажется необычным.

– Хорошо, Игорь Витальевич.

– Кстати, а где вы остановились, где жить собираетесь?

– Еще не думала. Посмотрим!

– Можете у меня, – по-простецки заявил Фартовин, – я снимаю двухкомнатную квартиру, можем вдвоем пожить.

– Ну, ты даешь, студент, – опять не удержалась от смеха Лида, – простой как три рубля!

– Я же от чистого сердца, помочь товарищу по оружию хотел.

– Пошли, товарищ по оружию, где твой кабинет?

Когда они вышли, Стрелков начал размышлять: «Этот звонок или начало большой игры, в которую приглашает нас преступник, или предупреждение о том, что о нас ему все известно. В любом случае все становится очень интересно».

В назначенное время они собрались в кабинете у Стрелкова.

– Ну, как?

– Ничего нового, Игорь Витальевич, – Лида покачала головой. Единственно, что мне показалось странным, это то, что все жили в квартирах, у которых после их смерти не оказалось наследников.

– То есть они жили в чужих квартирах?

– Этого я не успела выяснить, но никто на эти квартиры не заявил законных прав наследования.

– Это уже интересно, хотя может быть и совпадение. Срок вступления в наследство наступил только по первым шести случаям. Родственники могли просто не успеть заявить.

– Может быть, но давайте я все проверю, а потом доложу.

– Хорошо. Младший лейтенант!

– Да, товарищ капитан!

– Готов?

– Так точно!

– Если позвонят, тяни, ну сам знаешь, кого и за что, попытайся назначить встречу.

В это время у Сергея позвонил телефон. Он поставил на громкую связь и ответил:

– Да, слушаю.

– Это я вас слушаю, молодой человек.

– Вы знаете, я бы хотел все-таки встретиться, чтобы вы мне немного рассказали, а то как-то страшновато лезть в это осиное гнездо.

– Встречаться мы не будем, а если хотите, завтра в десять я могу устроить вам встречу с тем, кто может вас познакомить с подоплекой этого дела.

Лида начала жестикулировать, показывая на себя, чтобы он попросил встречи для нее.

– Скажите, – Сергей все понял, – а могу ли я порекомендовать для встречи с этим человеком мою…, тут он запнулся, мою тетю?

У Стрелкова глаза из орбит чуть не вылезли.

– Можете, называйте фамилию имя и отчество тети.

Лида, схватив первую попавшую под руку бумагу, стала судорожно писать.

– Зарубина Лидия Васильевна, – старательно прочитал Сергей.

– Хорошо, завтра в десять часов, адрес: улица Щорса, дом тринадцать. Пусть ждет возле калитки.

Трубку положили.

– Ты что это творишь, Эраст Петрович? – Стрелков был вне себя.

– Я Сергей Павлович, товарищ капитан, а сказал я так, потому что Лидия Васильевна мне показала, что она хочет пойти на встречу, а на совещания времени не было.

– Ладно, – он набрал номер телефона, – откуда звонили? Со стационарного, зарегистрированного по адресу: улица Щорса, дом тринадцать? Хорошо, спасибо!

Он сел и обхватил голову руками. Лида посмотрела на Сергея и в знак благодарности кивнула.

– Игорь Витальевич? – начала она, – я не просто так попросила Сергея назвать себя. Давайте поразмышляем?

– Давай, слушаю!

– На встречу нужно посылать человека не местного, чтобы о нем ничего не знали, так?

– Так!

– Чтобы вызвать кого-то сейчас из области, ввести его в курс дела, ознакомить со всеми материалами времени не хватит, так?

– Ну, предположим, хотя спорно.

– Я знаю все материалы, меня никто не знает, в конце концов, я женщина, что вообще должно освободить меня от всякого недоверия с их стороны.

– Может, ты тысячу раз права, но у тебя трое детей, Лида! Не дай бог, там будет ждать убийца, и с тобой что-то случится, мне придется пускать себе пулю в лоб!

– Игорь Витальевич, ничего не случится. Во-первых, они звонили со стационарного телефона и, если предположить, что здесь сидят тупые ребята, то они наверняка были готовы к тому, что тут же бы оцепили дом, всех арестовали и начали шмон, так? Они сознательно это делают, чтобы показать, что все это или действительно честная игра, или на том конце провода – сумасшедший, что я завтра, в десять часов, спокойно выясню. Ну, как?

– Я должен доложить руководству.

– Товарищ капитан, не надо докладывать. Вы же знаете нашу систему. Вы доложите, перестраховываясь полковнику, он доложит генералу, а генерал, перестраховываясь, запретит что-либо делать.

– Что ты предлагаешь?

– Я могу быть тетей Сергея, которая приехала к нему в гости?

– Можешь!

– Я могу в свободное от работы время или в рамках расследования встречаться с различными людьми по различным адресам?

– Можешь!

– А в таком случае, какие проблемы?

Стрелков молчал, соображая.

– Лидия Васильевна, все-таки вам придется пожить с товарищем по оружию в одной квартире, иначе будет трудно со стороны поверить, что вы моя тетя. Тем более, что комнаты раздельные, а я все вечера гуляю со своей девушкой.

– Кому что, а курке просо! Фондорин! Ты у меня вечерами теперь будешь сидеть в засаде, наблюдая за этим тринадцатым домом.

– А почему опять Фандорин, товарищ капитан?

– А потому, что это не шуточки, а серьезная операция, в которой тебе, как бы я этого не хотел, все-таки будет отведена определенная роль. Завтра утром ко мне, обговаривать детали. Сейчас выясняйте, что за адрес, кто и что там. Вечером Сергей скрытно будет наблюдать до часу ночи, что там творится. Ну, а вы, Лидия Васильевна, узнавайте по наследству квартир, а ночью еще раз все продумайте. Утром, на всякий случай, оденьтесь соответственно, для встречи, если я не передумаю. Выполнять!

– Есть! – хором ответили Лида и Сергей, по-военному развернулись и довольные вышли из кабинета.

День четвертый

На ужин была утка с яблоками, салат из овощей и вино. Я, когда зашел на кухню, просто обомлел:

– Что за праздник?

– Да нет никого праздника, просто решила порадовать мужа вкусным ужином.

– Ты у меня просто умница, дорогая, – развесил я уши и принялся уплетать вкуснятину.

После ужина, взяв с собой недопитое вино, мы, как обычно в последние дни, уселись в кабинете.

– Спасибо, дорогая, так неожиданно, теперь я понимаю, о каком сюрпризе ты вчера говорила.

– Нет, не понимаешь! Ужин – это прелюдия!

– Да? Тогда я совсем ничего не понимаю.

– Сейчас поймешь. Продолжение детектива будем слушать только с одним условием. Ты сейчас нальешь вина и сядешь за стол, чтобы накидать на бумаге, каким ты видишь продолжение этой истории. Бумагу прячем, не заглядывая. Затем я рассказываю следующую главу, ты ее записываешь на диктофон, а потом смотрим: угадал, или нет. Причем, если угадал, я весь день делаю беспрекословно все то, что ты захочешь, включая твои эротические фантазии.

– Здорово, – обрадовался я, особенно последней фразе, – я, дорогая, и так весь твой рассказ записываю.

– Ну, что, согласен?

– Конечно!

– И ты не спрашиваешь, что будет, если ты не угадаешь?

– Ну, наверно, тоже самое?

– Нет, миленький, ставки слишком высоки, и я многим жертвую в случае, если ты угадаешь, ведь это, наверное, не сложно. Поэтому, если я выиграю, то ты…, – тут она задумалась, хотя было видно, что она знала заранее, что я должен буду сделать, – купишь мне ту горжетку, что я тебе показывала на прошлой неделе в магазине. Помнишь, ты еще сказал: «Пока нет возможности, разве если что-то произойдет». Вот это тот случай, когда вдруг это произойдет, и ты, мастистый автор, не сможешь угадать следующую главу незамысловатого сюжета простой женщины, у которой в голове только одна мысль – ублажить мужа.

Уши мои окончательно обвисли, в голове представлялась следующая ночь, и я без раздумий сказал:

– Идет, давай бумагу, только я так, тезисно, опишу, что будет в следующей главе, хорошо?

– Как скажешь, пиши, – она принялась смаковать остатки вина, а я кинулся писать о том, как Лида, познакомившись со звонившим человеком, поймет, что это и есть те преступники, которые убивали невинных людей. Связавшись со Стрелковым, они героически их задержат и полюбят друг друга.

– Все, закончил. Вот смотри, складываю листок и кладу тебе…

– Давай, я положу его в самое надежное место, – с этими словами она засунула мой листок себе под попку, попутно ослепив меня разрезом на халатике, – готов?

– Да!

– Я тут на бумажке накидала кое-что, чтобы не ошибиться, ну и чтобы ты не подумал, что я специально что-то выдумала. Только, как договаривались – не перебивать, а то будет засчитано поражение автоматически.

– Хорошо!

Глава четвертая

На следующее утро, в восемь часов, Стрелков разглядывал наряд Аиды и не удержался:

– Скажите, Аида, а чего так мрачно, длинная юбка, темная кофта, это в связи с чем?

– А это в связи с тем, что по данному адресу находится какая-то секта. Какая, установить не удалось, но мне сказали, что там вполне все легально.

– Так, и вы, значит, идете искать ответы на все жизненные вопросы не в православную церковь, как нормальные люди, а в секту? Это я вас спрашиваю, чтобы вы были готовы к любым вопросам.

– Я понимаю, Игорь Витальевич, я готова к подобного рода вопросам, так как когда-то мы вели расследование дела о распространении наркотиков через подобного рода заведение.

– И готовы к вопросам: «как и почему вы здесь»?

– Да, я ночью прокрутила все варианты.

– Ладно, не мне вас учить, об одном прошу, Лида, если что-то не так, сразу бегите или дайте знак, я буду рядом.

– Хорошо.

– Так теперь с тобой, Сергей Павлович! Что у тебя?

– Как я уже рассказывал Лидии Васильевне, ничего необычного не было. Приходили и уходили обычные люди. Было тихо и спокойно. К десяти свет потух и все замерло.

– Как обустроились?

– Хорошо, – ответила Лида, – мне товарищ по оружию предоставил уютную комнату, в которой есть все необходимое. Утром позавтракали с племянничком, и вот, мы перед вами, готовы к выполнению задания.

– Значит так, – Стрелков стал серьезным, – сейчас быстро возвращаетесь домой, по пути купите что-то в магазине, чтобы видно было, куда вы ходили. А в девять тридцать Лидия Васильевна одна, спокойно, идет по указанному адресу. Все естественно, не оглядываться, глазами по сторонам не бегать, просто идете на обычную встречу. Сергей, тебе после десяти прибыть в этот кабинет и сидеть на связи. Телефон заряди, чтоб не села батарея, и будь готов к вызову наряда. Самому никуда не лезть, до моей команды никуда не отлучаться, даже в туалет, понятно?

– Так точно!

– Лида, после встречи идете домой, спокойно отдыхаете и ждете нас. Мы с Сергеем придем поздно. Все, выполнять!

Когда Лида подошла к калитке, ее уже ждали.

– Вы, вероятно, Лидия Васильевна, – начал разговор человек с неприятной, неестественной улыбкой.

– Да, это с вами мой Сережа договаривался?

– Да, это я звонил вашему племяннику. Может, пройдемся по улице, поговорим?

– Хорошо, я не против. Скажите, а почему вдруг вы с ним заговорили там, причем таким странным образом? Он мне все рассказал.

– Вы знаете, Лида, можно я буду вас так называть?

– Конечно!

– Так вот, вы знаете, Лида, я встретился с вами не для того, чтобы вы мне задавали вопросы. И не бойтесь меня, я просто хочу рассказать вам одну интересную историю, а потом мы с вами решим, в каком ключе пойдет наша с вами дальнейшая беседа.

– Хорошо, я слушаю. Я, как настоящая женщина, люблю интересные истории.

– Это не совсем обычная история, так что не удивляйтесь, и дослушайте ее до конца. Жил на свете мальчик Сеня. Обычный такой хорошист средней школы. Был октябренком и пионером. Очень любил петь песенки про доброго дедушку Ленина. Среди своих сверстников он отличался тем, что вел досье на своих одноклассников, и тем, что кличка у него была «Писяй». Вырос из него обычный приспособленец, который после поступления в институт, организовал фирму. В фирму эту он взял неплохих партнеров – сыновей губернатора и депутата самого высокого уровня. В двадцать семь лет он стал миллионером, потому что фирма эта занималась приватизацией, то есть воровала, говоря русским языком. Поэтому, в те же двадцать семь лет он стал еще и министром. Но, как вы наверняка знаете, сказки в нашей стране просто так не происходят. Мальчик «Писяй» так быстро полез в гору не просто так, а по случаю. Как оказалось, мальчишка этот после школы стал членом одной из самых могущественных сект современности – секты саентологии! В США, например, десятки звезд Голливуда – Том Круз, Джон Траволта, Присцилла Пресли, Деми Мур, Кетрин Белл – являются членами этой церкви. Это там, а у нас в стране эта секта сделала ставку на политиков: они и популярны, и при деньгах. В церкви этой частенько появлялся Сеня – «Писяй». Интерес его был вполне понятен: его сестра уже долгие годы жила в США и работала психологом в отделении Церкви саентологии в небезызвестной Санта-Барбаре. Именно она дала рекомендацию, так необходимую молодым амбициозным «беспредельщикам», которые хотят добраться до вершин власти любыми способами. «Сначала деньги – потом власть», – так говорят в этой очень интересной организации, которая запрещена во многих странах мира. Сеня прилично «отстегнул», и карьера резко пошла вверх. Председатель Национального банка, спикер Верховной Рады и наконец, – премьер! Вложенные деньги Сеня «отбил» быстро и легко. Но секта эта настолько серьезная организация, что требует полного подчинения и развития своей сети на вверенной территории. И это все ради денег. Церковь саентологии является очень богатой и очень мстительной организацией. Поэтому Сене поставили одно условие: «Мы тебя сделаем премьером, а ты сделаешь нам украинские земли, хотя бы миллион гектаров. После себя оставишь разветвленную, мощную сеть наших отделений, и… можешь быть свободен». И дали ему срок до Пасхи 2016 года.

Сеня давно бы уже уехал в Америку или Канаду, где для него секта приготовила гражданство. Разветвленная сеть удачно функционировала и приносила огромные доходы хозяевам. А вот с миллионом гектаров как-то не сложилось. Он нервничал, потому что денег с нашей бедной страны накачал на счета в Американских банках столько, сколько хватит и внукам, а свободы как не было, так и нет. Как назло случился бунт в одном из областных отделений секты, где заподозрили неладное. Пришлось ехать и лично наводить порядок, потому что хозяева не любили, когда появлялись «подавляющие личности». Сеня решил наказать «непокорных» публично и жестко. По его команде в нашем городке, на базе существующего отделения «родственной» секты, был создан отряд реабилитационных проектов. Это своего рода тюрьма, где в наказание за неповиновение или несогласие за тобой наблюдают двадцать четыре часа в сутки. Саентологи не прощают измен. Сначала они дают возможность исправиться, а затем наказывают. Самое последнее наказание – убийство. Изолятор в нашем городе дает непокорным последний шанс на исправление, за которым следует расплата. У нас лучшие специалисты в этой области. Их рекомендовал лично «Писяй». Он не может допустить, чтобы в его стране церковь саентологов была слабой, поэтому публичные убийства будут продолжаться. А что до номеров квартир и домов, то не берите в голову, вы ведь совсем не знакомы с таинствами нумерологии. Не той, что объясняет цифры, а той, которой поклонялись все умнейшие люди мира от Пифагора до Гитлера, той, что может объяснить все, если расшифровать не только номер квартиры и дома, а улицу, название города, страны и имя с фамилией, а это сложно. А теперь, Лида, я бы хотел услышать вашу душещипательную историю о том, как вы устали от этой жизни, что белый свет вам не мил, и что вы пришли сюда, потому что идти вам больше некуда. Так, примерно, да? Не отвечайте, подумайте. Если даже предположить, что я вас сейчас заведу к нам, и вы получите возможность посещать нашу церковь, то представьте, что вас ждет. Если вы не захотите отдать свои деньги нам, то вас назовут обидной кличкой – низкотонная, если у вас их нет вообще, то вы – низкостат, а если у вас умрет мама, и вы будете плакать, то вы – психотоник. Вы готовы отказаться от своего имени, от наследников, имущества – всего, только чтобы получить почетное звание саентолог и начать движение по «Мосту полной свободы»? Я думаю, вы не готовы к этому, поэтому я предлагаю вам попрощаться со мной и забыть сюда дорогу. А на прощание хочу сказать, что Верховные жрецы нашей организации очень заботятся о том, чтобы во главе каждого, пусть самого небольшого отделения, стояли люди, которые многократно умней любого, очень образованного человека. А также, для сведения, наша организация очень тесно сотрудничает с Центральным разведывательным управлением США, отделение которого в вашей стране находится по улице Владимирской тридцать три, где жил Вертинский и пел Шаляпин. Всего вам хорошего, тетя Лида!

Мужчина повернулся, не скрывая теперь искренней улыбки удовлетворения происшедшим, и пошел в сторону дома тринадцать.

– Дорогой, я устала, давай закончим на сегодня?

– Оленька, что это было? Детектив от души настоящей женщины, который будут читать взахлеб? Ты изначально говорила, что должна быть любовь-морковь, сопли, слезы и свадьба, так?

– Ну, и это тоже!

– Так где это? Ты что такое наворотила? Откуда это у тебя в голове?

– Милый, ты знаешь, я сегодня звонила маме и очень расстроилась. У них там что-то все так плохо. Им хватает пенсий только, чтобы заплатить безумно большие суммы за коммунальные услуги. Им не хватает на еду, лекарства, народ вообще скоро вымрет. Она сказала, что во всем виноват этот «Писяй», ну я и почитала сегодня о нем в интернете. Ты представляешь, что он творил?

– Я представляю, но, во-первых, что мы можем сделать? Во-вторых, такое в детективах не пишется, потому что издательства предпочитают печатать произведения далекие от политики и всяких там сект, а в-третьих, пускай твои едут к нам, коль все там так плохо!

– Во-первых, ты что, предлагаешь им там все бросить? Во-вторых, я написала только то, что есть в открытом доступе, на любом информационном сайте. Возьми, набери сейчас на компьютере «писяй», и ты прочитаешь то, что я только что рассказала. Это что, оскорбление, или заполитизированный текст? Нет, это правда, которая всем известна. Так же, как и про этих баптистов. Все все про это знают, и нет здесь ничего такого, о чем писать в детективах возбраняется. Вспомни Конан Дойля, Стругацких и многих других метров. Они обязательно писали и о сектах, и о высших эшелонах власти, и о коррупции. Так что, мэтрам можно, а слабой женщине из провинциального городка нельзя? Тогда это называется дискриминация!

– Ладно, давай спать! – я встал, чтобы идти в спальню.

– Да, а то завтра много дел! – оживилась моя ненаглядная.

– Каких?

– Покупать горжетку! Это тебе не халам-балам!

День пятый

После того, как моя Оленька обмыла покупку с подругами и пришла домой, я понял, что у нее жизнь удалась! Важна была не сама покупка, а завистливые взгляды подруг! Как это сладко для женщины, когда она может вот так, запросто, позвать подружек в кафе, чтобы посмеяться над тем, что муж проспорил горжетку. Ха-ха-ха!

Внеплановая покупка вывела меня из себя, и я хотел пораньше лечь спать, однако у моей «половины» были другие планы:

– Дорогой, у меня для тебя сегодня хорошие новости! – заявила она после душа, – ты сегодня получишь шанс воплотить все свои фантазии.

– Нет, нет, и еще раз нет! Я не буду больше угадывать содержание следующей главы, хватит вчерашнего!

– Да не волнуйся ты так, сегодня будет все по-другому.

– По-другому это как? – насторожился я, так как знал, что с женщиной навеселе лучше ни о чем не спорить, но и желательно ни на что не соглашаться.

– Сегодня ты должен угадать: записывала Лида весь разговор на диктофон, или нет?

– Ну, конечно, записывала! – брякнул я, не думая, и, о чудо!

– Угадал! За это, ну и за горжетку, конечно, я подарю тебе ночь любви! Сейчас быстро надиктую следующую главу, и в гнездышко!

Глава пятая

Когда разговор был прослушан, Стрелков откинулся в кресле.

– Кошмар! Это что такое вообще у нас в стране творится? Мало того, что нас водят за нос, так нам еще и угрожают!

– Нагло угрожают, заметьте, Игорь Витальевич! – Аида встала и пошла на кухню, – вам кофе с сахаром?

– Да, а где Сергей?

– Побежал в магазин за коньяком, я послала!

– Хорошо, тогда давай кофе потом. Сделай какие-нибудь бутерброды, пожалуйста, а то с утра ничего не ел.

Зашел Сергей с двумя бутылками коньяка.

– А что две? – удивилась Аида.

– Чтобы потом не называли Эрастом Петровичем!

– Сергей Павлович, ну, ты прям взрослеешь на глазах. Первый раз объявляю тебе благодарность за сообразительность. Давай, по-быстрому, а то у меня шок от их наглости никак не проходит.

– Игорь Витальевич, – ставя бокалы на стол, хотел что-то сказать Сергей, – я вот что думаю…

– Нет, все думы после четвертой, и никаких возражений, давайте!

Быстрым темпом опрокидывали коньяк, быстро закусывали, потому что каждый уже имел свой взгляд на произошедшее.

– Ну, давай студент, рассказывай, что ты там думаешь, – отходя от стола к креслу, приготовился слушать Стрелков.

– Я так думаю, что это все «понты для приезжих». Просто хотят заставить нас думать, что не надо лезть в это дело, здоровее будете.

– Может быть, хотя я не думаю! Слишком далеко все зашло, чтобы блефовать. Скорее всего, это все-таки угроза.

– Лидия Васильевна, присядьте, у нас есть все-таки молодой сотрудник, которому надо еще «учиться, учиться и учиться», как любил говаривать дедушка Ленин. Сережа, иди приготовь какую-нибудь закуску, а то уже стол пустой. Давай, не стесняйся.

Когда Сергей вышел с пустыми тарелками на кухню, Стрелков наклонился к Лиде и начал быстро говорить:

– Я так думаю, что нам нужно сделать следующим образом: вы завтра с утра едете докладывать генералу, а я одновременно, по звонку, иду докладывать своему начальству. В этом случае ни тот, ни другой похоронить дело втихую не смогут, даже если все так плохо, как вам объяснил тот дяденька. Мы доложим, дадим прослушать беседу, постараемся перевести все это в шутку, типа и не такие угрозы приходилось выслушивать. Потом рассказываем, что план такой – ловить убийцу тринадцатого числа в тринадцатых квартирах, потому что у нас единственный выход – его поймать. Тогда и будет видно. Те все зацепки, что у нас были, оказались пустой тратой времени. Про то, что у квартир убитых не объявились наследники, про это молчок. При Сергее это пока не надо обсуждать.

Как раз в это время Сергей на подносе внес закуски.

– Игорь Витальевич, разрешите, я схожу к невесте, а то скоро и забуду – какая она.

– Как состояние?

– Бодрое!

– Лида, посмотрите, можно его в таком виде на свидание отпускать, чтобы не опозорил наши доблестные органы.

– Можно, он нормально выглядит, – резюмировала она свой недолгий осмотр.

– Иди, Дон Жуан, но завтра в восемь тридцать, чтобы был на месте.

– Слушаюсь! Я побежал.

Когда дверь захлопнулась, Игорь Витальевич пожалел, что отпустил его. Находиться вдвоем с женщиной ему не хотелось, так как такая обстановка могла стать совсем нежелательной.

– Давайте, Лида, выпьем за вас!

– Давайте, не ломаясь, чокнулась с ним она и залпом опрокинула бокал. – Закусив бутербродом, посмотрела не него и продолжила, – расскажите о себе, Игорь Витальевич.

– О работе рассказывать не буду, а личная жизнь у меня не сложилась. Два раза был женат и оба раза развелся. Жены бывшие уехали далеко, с детьми видеться не дают. Так что рассказывать собственно нечего.

– А родители?

– Мать жива, но после смерти мужа, моего отца, вышла замуж за другого. Теперь у нее новая семья, новые заботы.

– Вот так один и живете, весь в работе и больше ничего?

– Как вам сказать, я уже привык жить один. С приятелями на рыбалки и охоту езжу, иногда на море отдыхаю, но не больше пяти дней – надоедает. Да, ничего интересного, – выдохнул он.

– Выпьем?

– Конечно, выпьем, только теперь за вас, чтобы у вас жизнь веселее стала!

Когда бутылка закончилась, а разговаривать было уже не о чем, Стрелков распрощался и быстро ушел, чего-то боясь. А Лида ухмыльнулась, понимая его, и вскоре уснула, так и не дождавшись своего соседа, который восполнял пробелы взаимоотношений от редких свиданий.

Договорив последние слова, жена моя как-то резко заснула прямо в кресле. Скучная глава и тяжелый приятный день сделали свое. А я вместо обещанной ночи любви получил храпящую жену в кресле и холодную постель.

День шестой

– Ты знаешь, дорогой, я как-то уже устала от твоего детектива, может, закончим? – начала она ныть после ужина.

– А как же любовь, голуби, морковь и сопли?

– А ты сам не можешь додумать?

– Могу, но тогда опять это будет не интересно женщинам. К чему тогда было меня разводить на шкурку несчастного пушистого зверька, который теперь украшает твой гардероб вместо того, чтобы грызть спокойно орешки в сибирской тайге?

– Ладно, ладно, я совсем уже забыла про твой подарок.

– Забыла? А я, почему-то, еще долго буду вспоминать свою пропавшую заначку, на которую собирался купить новую лодку для рыбалки!

– Все, «брейк», я продолжаю, милый, – ее очаровательная улыбочка должна была, по-видимому, компенсировать мне и потерю заначки, и несостоявшуюся ночь любви.

Глава шестая

Генерал молча выслушал доклад Лидии Васильевны и стал внимательно прослушивать запись с разговором. Перед тем как зайти к нему, она позвонила Стрелкову и коротко сказала: «Я пошла!» Стрелков поднялся в кабинет начальника и, сказав секретарю: «Это срочно», зашел без приглашения. Быстро, по-военному доложив, он включил копию того разговора, которую Лида с Сергеем сделали для него. Глядя на полковника, Стрелков был уверен, что тот тут же захочет доложить об этом в область. Он ухмыльнулся, предвидя, как он изменится в лице, узнав, что генерал уже в курсе.

– Что скажешь? – полковник глянул на него сверлящим взглядом.

– Скажу то, что даже если это так, что маловероятно, не в наших правилах прислушиваться к подобного рода угрозам. Проверки и время показали, что действительно мы имеем дело с очень серьезными ребятами, а коль так, то дело чести их взять грамотно, спокойно и надолго. Поэтому предлагаю: во-первых, начать подготовку к захвату по установкам тринадцать – тринадцать. Таких квартир всего шесть, а до тринадцатого января их количество должно уменьшиться до двух.

– Должно, или уменьшится? – полковник, до этого слушавший доклад, уткнувшись в бумаги, для вида, поднял голову.

– Уменьшится, Николай Павлович.

– Продолжай.

– Во-вторых, необходимо взять под полный контроль деятельность этой, так называемой церкви, силами областного управления, так как наших сотрудников они наверняка уже всех вычислили.

– В-третьих, доложить обстановку и ход расследования областному и Главному управлению.

– В-четвертых, после доклада попросить помощь у руководства по линии внедренных агентов в эту структуру, наверняка они уже работают с этими ребятами. Все это позволит нам предотвратить следующее преступление и заручиться поддержкой вышестоящих структур. Я закончил.

В это время зазвонил телефон.

– Да, товарищ генерал! Так точно!

Стрелков еле заметно улыбнулся.

– Есть прибыть к вам к пятнадцати ноль-ноль с обстоятельным докладом и предложениями. Слушаюсь! Так точно, Стрелков слышит!

Во время разговора полковник вскочил и вытянулся в струнку. Все это происходило скорее по инстинкту и выучке прошлых лет, однако, по тому, как смирно вытянулся полковник, Стрелков понял, генерал не в духе. Начальник сел, вытер пот со лба и повернулся к нему:

– Все понял?

– Так точно, товарищ полковник, во сколько быть у вас и как едем?

– В четырнадцать ко мне. Поедем на моей машине, а по дороге все обговорим. Свободен!

Выйдя из кабинета, он тут же набрал Аиду.

– Привет, как прошло? – спросил он сразу.

– Как по нотам!

– Генерал злой?

– Да, в три часа вам придется попотеть, Игорь Витальевич!

– А ты что такая довольная?

– Да мысль одна возникла, при встрече расскажу.

– Ладно, после генерала к нам поедешь?

– Ну, конечно, надо будет посидеть, подумать.

– Хорошо, – обрадовался Стрелков, – ты о закуске сразу подумай, а коньяк я куплю.

– Лучше водки, а то коньяка много не лезет, да и голова утром болит.

– Ого! Ты начинаешь расти в моих глазах! Ладно, до встречи!

Стрелков нервно стал расхаживать по кабинету. Что-то ускользало от их внимания, и он это чувствовал. Это что-то было рядом, он ощущал его дыхание, но близость развязки не давала ему мыслить спокойно.

«Да, все идет к концу. Ни черта не понятно, но все идет к концу», – думал он.

Входя в кабинет генерала, он уже знал, что и как будет докладывать полковник. Всю дорогу они шлифовали доклад, и, казалось, все предусмотрели.

– Здравствуйте, – поприветствовал всех генерал, – прошу в темпе, так как я через сорок минут еду в министерство. Прошу, полковник.

Пока полковник докладывал все то, что они подготовили, Стрелков не спускал взгляд с генерала. Тот как будто и не слушал его, а окунулся в какие-то бумаги, которые, видимо, вез в столицу. Когда полковник закончил, генерал поднял глаза и, окинув взглядом присутствующих, подвел черту:

– Все отлично, но никуда не годится. Ведь именно так себе представляет наши действия преступник. Вы все делаете и говорите правильно, но и они все это легко предугадают. Это все никуда не годится. Что-то мне подсказывает, что наши предположения сформированы именно так, как хотят они, наши с вами противники. Если это так, то все, что вы говорите – обречено на провал. Поэтому, до двадцать пятого декабря новый план должен лечь мне на стол. Стрелков до указанного мной срока формирует группу с привлечением специалистов любого отдела областного управления и переходит в мое личное подчинение, с соответствующими полномочиями. Все действия и меры по подготовке операции он имеет право докладывать только мне. Все разговоры сотрудников группы засекретить. До Нового года мы должны быть полностью готовы. Игорь Витальевич, все свои дела сдайте заместителю, и с сегодняшнего дня придаю вам служебный автомобиль с проверенным водителем. Ваше предложение относительно информации от возможных внедренных агентов в эту структуру, я попробую проработать с товарищами из министерства. Все свободны.

Назад ехали молча. Каждый думал о своем, хотя трудно было предположить, что генерал не ошарашил их всех. Полковник вообще был расстроен, так как его фактически вывели из игры, Лида автоматически перешла опять в подчинение Стрелкову, а он сам ничего не мог сообразить и ехал с одним желанием – скорее сесть за стол и опрокинуть пару рюмок для восстановления нормального мышления.

День седьмой

– Дорогая, – не вытерпел я за ужином, – ты, наверное, хочешь поженить Стрелкова и Аиду в последней главе?

– Нет, любимый, не в последней. Но ты ведь, как опытный ловелас, знаешь, что в любви важна прелюдия!

– Ты хочешь сказать, что предыдущие шесть глав были прелюдией к предполагаемому роману?

– Возможно!

– Возможно?! А возможно, и нет? А возможно, любовь у них в этой книге останется на уровне зародыша, и основные части будущего любовного романа мы ощутим, прочитав третий том этой бесконечной истории?

– Потерпи, дорогой, уже совсем скоро твое любопытство будет удовлетворено.

– Наверно так же, как я удовлетворился в ночь любви, которую ты мне анонсировала двое суток назад.

– Пошли уже в кабинет, страстный мой!

Глава седьмая

Стрелков ел и пил так, как в последний день перед концом света: быстро, много и с грустным выражением лица. Попытки Аиды как-то разговорить его на другие темы не увенчивались успехом. Сергей все время пытался узнать у них обоих, что же было у генерала, но в ответ лишь слышал: «Потом». В конце концов, Стрелков отстранился от стола и посмотрел на Сергея.

– А ты что это к невесте не торопишься сегодня?

– Да мы поссорились немного.

– Ну, так иди и мирись, пока время есть. С завтрашнего дня его совсем не будет.

– Да, Сережа, – поддержала Аида, – сходи, ни к чему вам молодым ссориться. Поженитесь, так потом этого добра будет сполна.

Сергей помялся немного, так и не поняв намека парочки, что он третий лишний, и, в меру своей нераспущенности, принял все за «чистую монету».

Быстро собравшись, он ушел.

– Выпьем? – предложила Аида.

– Да, наливай, потому что у меня есть к тебе серьезный вопрос, – как-то неуверенно промямлил Стрелков.

– Ну, задавай, – Аида опрокинула рюмку и стала закусывать лимоном.

– Я прошу тебя, – тут он запнулся, – объяснить мне, почему ты до сих пор, – он поднял глаза, и они встретились взглядами, – почему ты до сих пор не доложила мне о квартирах, у которых нет наследников?

Аида застыла с идиотским выражением лица и лимоном на вилке.

– Что? – переспросила она, а потом спохватилась, – ах, квартиры? Я еще не до конца выяснила.

– Аида, надо это сделать как можно скорее. Ты понимаешь, что у нас нет времени, а это чуть ли не единственная зацепка, – он опять посмотрел на нее.

– Хорошо, Игорь Витальевич, я завтра доложу. Только я думала, мы сегодня вдвоем хоть немного отдохнем от наших служебных дел.

– Да, конечно, но понимаешь, у меня из головы это все никак не выходит. Предчувствие скорой развязки не отпускает и не дает ни о чем другом думать.

– Так может наоборот, надо расслабиться и хоть на несколько часов забыться? – уже в лоб начала намекать Лида.

Стрелков испугался. Нет, он не боялся женщин, он боялся повторения того давнего случая, когда, пытаясь расслабиться так же с красивой женщиной, у него ничего не получилось, и он опозорился как мужик. Как и тогда в голове все перемешалось: симпатия, желания и подходящий момент. Его напряжение передавалось во все части тела, и он испугался, что это повторится. Представив в уме, как это произойдет, он попросил ее еще налить.

«Стесняется, что ли?» – подумала она, наливая.

– Может, на брудершафт? – сделала последнюю попытку она, сама уже сгорая от желания.

Поднявшись, она не одернула платье, которое скомкалось от сидения и оголило таким образом прекрасные ножки. Сделав шаг к нему, она увидела, как его взгляд скользнул по ее нижней части тела, и была готова освободить свое женское тело от многолетней тоски по мужским объятиям, но… Стрелков выпил и резко направился к выходу.

– Извини, Лида, но в следующий раз.

– В следующий раз? Это ты мне говоришь? Да ты должен ползать у моих ног и умолять меня о благосклонном моем отношении к тебе, как к мужчине, а он заявляет: «в следующий раз»?

Она отвернулась, ничего не понимая, и услышала, как за спиной закрылась дверь. Она чувствовала себя конченой дурой. Она просто не знала, что делать. Присев, она допила рюмку, которую налила для брудершафта, горько улыбнулась и пошла на кухню, убирать со стола и мыть посуду. В мыслях была какая-то ерунда, а тело стонало от несбывшихся ожиданий.

В дверь позвонили. «Вернулся, касатик», – подумала она и с торжественным видом победителя направилась к двери, вытирая на ходу руки. Она распахнула незапертую дверь и увидела на пороге Сергея. Он был безобразно грязный и плакал.

– Боже мой, что случилось, Сережа, – она силой втянула его в квартиру.

Он боязливо стал заглядывать в комнату.

– Не волнуйся, Игорь Витальевич уже ушел, – поняла она его страхи, – быстро раздевайся и в душ, на тебя смотреть страшно.

Он вышел и весь трясся. Слезы текли по его щекам, и он не скрывал их.

– Сережа, успокойся, – она подошла к нему, – что случилось?

– Она сказала, чтобы я больше не приходил. Она меня не любит.

– Боже, ну неужели из-за этого надо так убиваться, – Лида, как мать, стала гладить его по голове, – будет у тебя еще любовь, обязательно будет. А эта девочка наверно тебя никогда и не любила.

Он продолжал плакать, припав к ее груди. Она усадила его на диван, села рядом и стала успокаивать. Его мокрое лицо вздрагивало на ее груди, и губы бормотали что-то невнятное. Он прильнул к ней, пытаясь найти защиту и успокоение. Глаза его открылись, и он увидел ее грудь, женскую грудь. Его губы непроизвольно стали ее целовать, а она, вместо того, чтобы отстранить бедного мальчика, влекомая несбывшимися ожиданиями, все сильнее прижимала его к себе. На секунду они оба замерли, боясь спугнуть внезапно возникшее влечение и желание, и затем упали в объятья друг друга. Время остановилось, и была одна страсть. Страсть молодого юноши, еще не знавшего настоящей женской любви, и страсть опытной, красивой женщины, которая отбросила все, что ее до сих пор останавливало, и предалась лишь женским инстинктам. Уже не было слез и сожаления, не было границ и стеснения, не было ничего. Была только страсть.

Всю ночь они не сомкнули глаз и не разжимали объятий. Это была их ночь, о которой никто не мог даже предполагать, о которой они еще несколько часов назад и думать не могли. Эта была только их ночь, за которой, возможно, начиналась новая жизнь.

– Завтра нас ожидает счастливый конец и слезы с соплями, да, дорогая?

– Может, поспорим, а то у меня ощущается острый недостаток туфелек.

– Спать, дорогая, и только спать. Завтра, наверно, твоим сказкам придет конец, и мы это дело отпразднуем!

– Тогда накрываешь стол ты!

– Ладно, я не против, пошли спать!

День восьмой

После работы я забежал за цветами для любимой жены, купил два огромных стейка, овощей для салата и хорошего вина, две бутылки, на всякий случай. Быстро приготовив ужин, стал дожидаться прихода моего счастья из парикмахерской. Ждал не долго, долго пришлось восхищаться новой прической, так как, если бы я этого не сделал, то можно было выкидывать ужин в помойку, а вино выливать в унитаз. После всех необходимых в таких случаях ритуалов, мы, наконец-то, сели за стол. Праздник, который получился спонтанно, удался, и мы, довольные приятным времяпровождением, плавно переместились в кабинет, для прослушивания «последнего аккорда».

Глава восьмая

Стрелков проснулся у себя в кабинете, за столом. Пакостное чувство вины начало сразу его мучить. Называя себя всякими нехорошими словами, решил сегодня все исправить. Чувство вины отступило, и он кинулся с головой в работу.

– Спиричев! – громко заорал он, – ко мне!

– Слушаю, товарищ капитан! – залетел и с порога вытянулся в струнку сотрудник, так как знал – эта утренняя интонация капитана не к добру.

– Срочно, на девять ноль-ноль, ко мне начальника паспортного стола, начальника БТИ и государственного нотариуса. Быстро!

– У них же работа, они могут не прийти в назначенное время?

– А ты объясни им популярно, что если их не будет в девять у меня, то в девять пятнадцать они прибудут сюда под конвоем наряда милиции с автоматами, понял?

– Так точно!

В кабинет вошел сияющий Фартовин.

– Ты что так светишься, как новая копейка? На любовном фронте все наладилось?

– Так точно, товарищ капитан! Какие будут указания?

– Значит, так! Вот тебе список тринадцати квартир тринадцатых домов, шесть штук. Идешь по адресам, встречаешься с проживающими там, говоришь, что поступила жалоба на жильцов квартиры четырнадцать, например, и все попутно выясняешь. Все, Фартовин, все! Затем заходишь в соседние квартиры и говоришь о жалобах на жильцов тринадцатой, понимаешь?

– Так точно! И выясняю все о них!

– Все, Сережа, все! Особенно интересуйся про то, ходят ли они в ту самую церковь. Как ты будешь это все выпытывать, я не знаю, но к шестнадцати часам ты мне предоставляешь полный расклад. Обрати внимание, что преступник мог уже побывать в этих квартирах, поэтому помни об этом и предупреди жильцов. Выполнять!

– Товарищ капитан, можно дома пообедать?

– Что там много вкуснятины осталось?

– Да, много! Вам принести?

– Захвати чего-нибудь. А где Лида?

– Я не успел доложить – приболела. Попросила денек отдохнуть.

– А что сама не позвонила?

– С голосом у нее что-то, простыла, наверно.

– Водки холодной нахлесталась, вот и приболела. Ладно, ступай, передай, чтоб завтра на работе как огурчик была.

– Есть! – отрапортовал он и быстро исчез.

Когда Спиричев собрал всех тех, кого он вызывал, Стрелков посмотрел на них и спокойно начал.

– Все то, что вы сейчас услышите, является государственной тайной, за разглашение которой вам может грозить до пятнадцати лет строгого режима. Поэтому не мне вам объяснять, что ни одного слова, услышанного здесь, не должно быть передано третьим лицам. Спиричев! – опять заорал он.

– Слушаю! – влетел ошалевший лейтенант.

– Подготовь быстро три подписки о неразглашении государственной тайны и через пять минут ко мне! – когда тот вылетел из кабинета, Стрелков продолжил, – мне нужна от вас информация о данных объектах недвижимости, – он раздал бумаги с адресами, – полная информация с историей. Кто, кому, когда и за сколько. На настоящих владельцев этих квартир тоже обстоятельная информация – где проживает, прописка, перечень недвижимости в его собственности и так далее. Все это вы предоставите мне до пятнадцати ноль-ноль. И без возражений. Дело находится на контроле нашего Министерства, с коим я очень вам советую не шутить. Вот мой телефон, если будут вопросы. Спиричев!

Когда все ушли, он подмигнул лейтенанту, прочитал расписки и удивленно произнес:

– Сам придумал, или откопал где?

– Сам! – с гордостью ответил он.

– Ну и дурак! Статья предусматривает лишение свободы до восьми лет, а ты захреначил пятнадцать! Это же тебе не часть вторая с передачей сведений иностранной разведке при отягчающих обстоятельствах!

– Я думал нужно так, чтоб они обделались!

– Мне кажется, тебе это удалось! Ладно, иди и никому ни слова, а то тебе госизмену пришью!

Когда все распоряжения были отданы, он спокойно уткнулся взглядом в картину на стене и попытался привести свои мысли в порядок.

«Откуда это предчувствие? Откуда какая-то тревога, что он что-то упустил? Откуда нервозность и слабость?» – задавая себе эти вопросы, он не узнавал сам себя. Обычно в тупиковых ситуациях он становился собранным, решительным и уверенным, а тут. «Что-то здесь не так», – еще раз про себя подумал он и окунулся в раздумья.

Фартовин в два часа закончил свою работу и летел к Лиде. Поднимаясь, он перепрыгивал сразу через две ступеньки. Предчувствие скорой встречи с желанной и прекрасной королевой сводило его с ума. Он не стал звонить, как обычно, предупреждая о своем приходе, а начал вставлять ключ в замочную скважину, чтобы тихонько войти и неожиданно подарить ей цветы, которые только что купил. Ключ не вставлялся. Он попытался еще раз, и опять не получилось. «Лида наверно закрылась изнутри», – подумал он и с досадой позвонил. Когда она открыла дверь, он увидел стоящего рядом в прихожей отца Кати, его девушки. Лицо его поменялось, и он от неожиданности не знал, что делать и говорить. Выручила Лида:

– Ну, вот, Григорий Андреевич, а вы говорите, что бросил вашу Катеньку, смотрите, он даже цветы ей купил. Катя! – крикнула она вглубь комнаты, – иди сюда скорей и утри слезы.

Вышла Катя с заплаканными, опущенными вниз глазами.

– Сережа, ну что ты стоишь? Быстро подари Кате букет, и обнимитесь, а то мы уже с Григорием Андреевичем совсем скоро с ума сойдем.

Катя кинулась на шею Сергею и начала его целовать.

– Так, давайте на улицу, мириться, а мы поговорим с Григорием Андреевичем немного.

– Как я рад, что у Сережи такая замечательная тетя! – умиленно заключил папа Кати, когда они выходили из квартиры.

– Лида… то есть, – Сергей обернулся в ее сторону, – тетя Лида, мне на шестнадцать к начальнику, соберите с собой поесть, а то не знаю, во сколько освобожусь.

– Конечно, Сереженька, конечно!

Григорий Андреевич начал собираться и перед уходом сообщил:

– Лидия Васильевна, очень прошу сегодня к восьми к нам на ужин.

– Обязательно придем, только мы можем задержаться, если Сережу раньше не отпустят с работы.

– Хорошо, только позвоните, как будете выходить, мы будем ждать, – и он вышел.

Сергей залетел через пятнадцать минут и кинулся на нее, как тигр на раненую лань. Она не сопротивлялась, нет. Она тоже решила получить удовольствие, понимая, что синица в руке всегда предпочтительнее журавля в небе. После, собираясь на работу, он взглядом ее спрашивал, как все будет дальше. Она поняла и ответила:

– Я, Сереженька, еще сама ничего не знаю, так что ты, пожалуйста, сделай так, чтобы твои ухаживания за этой девочкой продолжались, как ни в чем не бывало, а там решим. Не забудь, нам сегодня на званый ужин. Купи цветы невесте и ее маме. И вот, возьми, передай Стрелкову обед, а то, небось, сидит опять голодный.

Стрелков сидел и голодный, и злой.

– Как Лидия Васильевна? – с порога поинтересовался он у Сергея.

– Очень хорошо! – заулыбался он.

– То есть? – поднял глаза капитан.

– Лучше, – поправился он, – значительно лучше. Вот, передала вам обед.

– Хорошо, спасибо. Я буду кушать, а ты докладывай, только главное, – Стрелков принялся жадно кусать котлеты с бутербродом.

– Из того, что мне удалось установить, нас может заинтересовать только одна квартира, по улице Кирова. Там живет ветеран войны, Дмитрий Степанович Тушев. Переехал он туда недавно, около года назад, и уже тогда каждые выходные посещал знакомый нам адрес. Об этом мне рассказала его соседка, у которой на улице Щорса живет дочь, в доме шестнадцать. Так вот и она, и ее дочь частенько видели этого гражданина, заходящего в калитку дома тринадцать, где находятся, как мне сказала бабушка, какие-то баптисты. Однако, в последнее время вышеуказанный дедушка перестал посещать дом тринадцать по улице Щорса. После чего к нему зачастили какие-то люди. Разговоры у них происходили на повышенных тонах, из которых было понятно только одно: Дмитрий Степанович требовал от них вернуть ему его квартиру и деньги, которые он кому-то там отдал. Люди, навещавшие его, тоже не стеснялись в выражениях, которые можно, опять же, по словам старушки, описать одним выражением: «Хрен ты что получишь. Сиди и помалкивай!» Я предложил ему свою посильную помощь, однако дедушка об этом со мной разговаривать отказался, сказав мне, что ему теперь вряд ли кто поможет. Из всего вышесказанного можно сделать вывод…

– Ладно, я понял, выводы уж как-то я сам сделаю. Хорошо, Сергей, хорошо. Теперь иди и пиши рапорт, где опиши и остальные разговоры по другим адресам.

Когда Сергей ушел, он, доев третий бутерброд, заварил себе чай и сел рассматривать схемы, которые он нарисовал по поступившей от дамочек из соответствующих учреждений информации. Получалось интересное кино. Все тринадцать квартир были оформлены на трех человек: две – на сотрудника церкви, а шесть и пять, соответственно – на местного предпринимателя и его дочь. Причем все квартиры сдавались в наем прихожанам церкви, которые были сначала там прописаны, а затем, кроме тринадцатой квартиры, выписаны, в связи со смертью. После выписки убитых жильцов, естественно, никто не мог претендовать на жилье, о чем и говорила Лида. Спиричев! – опять крикнул Стрелков, но уже добрее, так как голод прошел.

– Да, товарищ капитан!

– Быстро, начальника налоговой ко мне! И кого-нибудь из отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

Через десять минут Стрелков, объяснив пикантность ситуации, просил быстро подготовить полное досье на Григория и Екатерину Бакулиных.

– За какие такие «шиши», в течение полгода эта парочка приобрела одиннадцать квартир? У нас что, город стал перспективным, чтобы предприниматели стали вкладываться в жилье?

– Нет! – отвечали ему приглашенные сотрудники.

– Тогда в чем дело? До конца дня с полным досье ко мне.

– Не успеем, товарищ капитан, – робко возразил старший лейтенант.

– У меня рабочий день заканчивается в двадцать четыре часа. А следующий начинается в ноль часов. Исполнять! Я жду, – резко приказал Стрелков, прекрасно понимая, что превышает полномочия. – При неисполнении моего приказа в срок, я буду вынужден немедленно доложить генералу.

– Сергей! – крикнул Стрелков в открытую дверь, когда кабинет опустел.

– Вызывали, товарищ капитан?

– Садись! Скажи, а в разговоре с жильцами сегодня, или раньше, нигде не проскакивала у тебя фамилия Вакулина?

– Ну как это не проскакивала? Она каждый день у меня проскакивает, Игорь Витальевич!

Стрелков от неожиданности выронил ручку.

– Вакулина Катя – моя невеста, вы же знаете. А Григорий Андреевич – ее отец, – улыбка полная недоумения повисла на лице Фартовина.

– Та-ак! А ну-ка, орел, вспоминай, когда ты их в последний раз видел?

– Сегодня, три часа назад, у меня на квартире. Они приходили к нам с Лидой, ой, Лидией Васильевной мирить нас с Катей.

– Ну, и?

– Мы помирились, и сегодня они меня и мою тетю, тетю Лиду, пригласили на званый ужин в двадцать ноль-ноль. А что?

– А то, что тут к месту, куда вас пригласили. Вести себя исключительно вежливо, и не вздумай хоть… – он замер с открытым ртом, затем глянул на часы и скомандовал, – быстро домой, привести себя в порядок и прибыть с тетей… чем-то обидеть невесту и хозяев, понял?

– Да, понял, я, понял, только объясните мне, в чем дело?

– А дело в том, что сегодня после ужина вы звоните мне и я приду к вам, чтобы вы мне все рассказали.

– Товарищ капитан, вы меня пугаете.

– Не дрефь, лейтенант! – и, глянув на испуганного Фартовина, продолжил, – чего задрожал? Давно я на свадьбах не был. Возьмешь посаженным отцом, а?

– Возьму, только о свадьбе еще не было разговора.

– А ты заведи, и скажи, что если бы была отдельная квартира, то давно бы уже женился на Кате.

– Да вы что, товарищ капитан?

– Выполнять, Эраст Петрович! Это приказ! Остальное потом расскажу! Кру-гом! Бегом марш!

Концовку я дослушивал на работе, так как уснул теперь я. Не скажу, что мне было не интересно, но хорошее вино, тихий голос жены и сытный ужин сделали свое грязное дело. Домой после работы возвращался злой, как Стрелков, которого подло обманули. «Лишь бы не сорваться, лишь бы не сорваться!» – повторял я до самой входной двери. Дверь гостеприимно распахнулась и…

День девятый

На пороге меня встречала жена в шикарном пеньюаре, который говорил все за нее. Мы не стали выяснять отношения и, по обоюдному согласию, ужин походил у нас сегодня «после того». Стол был скромен и без вина.

– Я так понимаю, что «хэппи энда» мы и сегодня не дождемся?

– Дорогой, я так устала, что, может быть, сегодня сделаем выходной?

– Что, вдохновение пропало?

– Нет, просто «киска» хочет ласки и «муркаться».

– «Киске» бы не мешало за вчерашнее надавать по попке!

– Ну, не злюкайся! Я просто не хотела портить такой прекрасный ужин, да и ты бы меня не понял, а теперь все на свои места встало!

– Уже все на свои места легло, так что давай, благодарные слушатели ждут!

– Без вариантов?

– Без! Варианты потом! Итак…

Глава девятая

Стрелков уже битый час ходил возле подъезда, где жили Сергей с Аидой. «Веселье видимо затянулось», – не успел он подумать, как из-за угла показалась Аида с каким-то мужчиной.

– Здравствуйте, Игорь Витальевич, – плохо попыталась сыграть удивление Аида, когда они подошли к нему, – вы ко мне, или просто так прогуливаетесь?

– Просто так, случайно забрел в ваши края.

– Познакомьтесь, Игорь Витальевич, это Григорий Андреевич Вакулин, отец невесты Сережи.

– Здравствуйте, очень приятно, – протянул руку Вакулин.

– Здравствуйте, – без особенного энтузиазма ответил Стрелков.

– Надеюсь, Сережин наставник тоже будет у нас на свадьбе?

– Конечно, Григорий Андреевич, непременно! А когда свадьба?

– Сережа настоял, чтобы тринадцатого января! Мы, конечно, удивились, но он нам все объяснил, что ему в юности цыганка так нагадала, мол, женишься тринадцатого числа – вся жизнь как мед будет!

– Да, интересно, даже очень интересно! – не смог скрыть своего удивления Стрелков.

– Он вообще вел себя как-то странно, – добавила Лида, – но скорей всего просто волновался. Ну, что, Григорий Андреевич, спасибо, что проводили, до скорого свидания!

– Да, разрешите откланяться, до свидания!

Он слегка поклонился, пытаясь изобразить из себя отпрыска благородный кровей, и, повернувшись, быстро ушел.

– Пойдемте в квартиру, – и Лида, взяв под руку Стрелкова, утянула его в подъезд.

Как только разделись, Лида предложила выпить, но он отказался.

– Расскажите, Лида, что там еще вытворил этот Ромео?

Лида ничего не успела рассказать, так как дверь распахнулась, и в нее ввалился Сергей.

– Стучаться не учили? Тут, как никак, женщина с тобой проживает? Или ты уже вообще оборзел?

– Нет, товарищ капитан, это я как бы на крыльях любви влетел.

– Смотри мне, а то все перья повыдергиваю. Раздевайся, садись и рассказывай.

– Ну, в общем, женюсь я, товарищ капитан!

– Это я понял, дальше!

– Когда меня начали склонять к скорейшей свадьбе, я объяснил, что давно бы уже сделал предложение, если бы было куда привести жену. Мне рассмеялись в лицо, затем Григорий Андреевич отлучился куда-то на минутку. Зайдя в комнату, он держал в руке ключи от квартиры. «Это Катино приданое – двухкомнатная квартира», – сказал он и положил ключи на стол. Мне, как истинному джентльмену, в данной ситуации ничего не оставалось делать, как предложить даме руку и сердце, чему все собравшиеся были очень рады. Вот, собственно, и все!

– Нет, не все! – Стрелков от волнения встал, – с какого это ты перепугу назначил свадьбу на тринадцатое число? Ты что забыл, что у нас тринадцатого намечается?

– А это мне тетя Лида посоветовала, – Сергей испуганно глянул на Лиду.

– А тетя Лида чем думала, когда советовала?

– А тетя Лида думала головой, Игорь Витальевич! – Лида тоже встала и подошла к Стрелкову. – Я подумала, что свадьба будет очень неплохим прикрытием для нашего основного мероприятия. Гости и куча приглашенных ментов вдруг приезжают не просто так к нам в город, а на свадьбу к Сереже. А вот, сколько у него таких друзей, мы можем только догадываться, да, Сережа?

– Да, Лидия Васильевна! – ответил Сергей.

– Только вот тут и произошло на званном ужине самое интересное. Когда Сережа, по моему совету, стал твердо настаивать на том, что свадьба состоится только тринадцатого числа, выяснилось, что приданое Катеньки – квартира на улице Кирова находится в доме тринадцать и имеет такой же номер.

– Ты не шутишь?

– Нет!

– Как ни пытались хозяева сдвинуть свадьбу на любое другое число, Сережа твердил, как зомбированный: «Цыганка нагадала, что: только женившись в этот день, я буду счастлив». В конце концов, Вакулин признался, что в этой квартире живет его знакомый ветеран войны, который может съехать только четырнадцатого числа. Потом рассмеялся и сказал, что ничего страшного, можно отправить молодых на недельки две на острова, отдыхать, а за это время квартиру приведут в «божеский вид». На том и порешили. Так вот, Игорь Витальевич, что вы на это теперь скажите?

– А вот теперь, Лида, наливай! – Стрелков сел и откинулся в кресле, закрыв глаза.

Ели и пили молча, Стрелков только иногда пристально вглядывался то в лицо Лиды, то в лицо Сергея. И только через час, когда бутылка закончилась, он неожиданно предложил:

– Лида, вы не хотели бы прогуляться со мной? Так сказать, на свежем воздухе.

– А что уже от меня какие-то секреты? Так бы и сказали, я бы погулял часок, не маленький, – обиделся Сергей.

– Нет, Сережа, ты тут не причем, просто действительно хочется прогуляться на свежем воздухе, – спокойно ответил Стрелков, – а ты, согласись, не лучший вариант для этого.

– Да, Игорь Витальевич, я буду готова через пять минут, – Лида кинулась в свою комнату.

– А вот теперь давай спокойно рассуждать, – Стрелков предложил ей взять его под руку. – Все как в учебнике пятого класса. Сергей сегодня встречался с этим ветераном, Дмитрием Степановичем Тушевым, который живет в интересующей нас квартире, по улице Кирова. Тот ему намекает, что у него большой конфликт с людьми из церкви из-за недвижимости и денег. Причем ветеран этот уже ни на кого не надеется и обреченно ждет своей участи. Через несколько часов владелец этой квартиры, Вакулин Григорий Андреевич, приходит к Сергею и умоляет помириться с его дочерью, Катей, чтобы поженить их. Вечером, вы идете к ним в гости, и, по моему и твоему совету, Сергей там разыгрывает спектакль по поводу квартиры и даты свадьбы. В результате имеем все основания говорить о том, что нам намекнули, что тринадцатого они уберут Тушева, и квартира для сотрудника милиции будет свободна. Где они с дочерью причастного к убийству старика, будут жить долго и счастливо. Это что? Они нас или за дураков считают, или все намного сложнее.

– Например, – подхватила Лида, – вы ничего не предпринимайте, а мы вашего Сереженьку в лучшем виде оформим на безбедное существование.

– Нет, ну это уже свинство, так думать о наших доблестных органах. Или это уверенность в том, что вверху сделают так, чтобы все так и случилось?

– Не знаю, Игорь, – она остановилась и, приблизившись к нему, прошептала, – я так устала, хочется лечь и ни о чем не думать, хотя бы на несколько часов освободиться от всего этого.

– Лида, я, конечно, понимаю наглость моего поступка, но мы сейчас стоим перед моим домом, где нас ждет горячая чашечка кофе с коньяком и бутербродики с маслом и осетриной. Зайдем?

– Только одно условие! Ни слова о работе!

– И они, конечно переспят! – заключил я.

– Нет, они будут стихи Лермонтова до утра читать! – парировала жена. – Это так просто, что вам мужикам не понять.

– Да, это для вас, оказывается, очень просто: соблазнить молодого парня, заморочить ему голову, потом посватать его тут же с другой и, поняв, что ты выполнила свою трудную миссию на Земле, прыгнуть в постель к другому.

– Все не так, все намного сложнее.

– Что сложнее, дорогая? В народе давно уже придумали имена такому поведению женщины, самое приличное из которых – распутство. И ты, пропагандируя подобный образ личной жизни высокопоставленного сотрудника правоохранительных органов, еще смеешь утверждать, что это произведение очень понравится всем?

– Да, особенно женщинам!

– Только за то, что можно мужиков менять как перчатки?

– Ладно, милый, что мы ссоримся по пустякам? Если ты так буйно будешь реагировать на мои фантазии, я не буду заканчивать.

– Нет, не обижайся, я просто рассуждаю, поэтому давай доживем до завтра и может быть, дождемся хэппи энда?

– Ой, не знаю, не знаю, что мне дальше с ними делать? – закатила глазки моя ненаглядная, – но, ладно, до завтра что-то придумаю, отбой?

– Отбой!

День десятый

Предчувствуя, как моей ненаглядной жене надоело каждый вечер выдумывать продолжение этой истории, я все-таки решил прикупить домой парочку бутылочек ее любимого шампанского. Так, на всякий случай. Такие произведения пишутся не неделями, а месяцами. Для этого опытные писатели разрабатывают целые схемы, с предполагаемым ходом событий. Все должно быть просчитано до мелочей, а тут, простая домохозяйка, со своими красивыми шмотками в голове, конечно, не может полностью соблюдать законы жанра и все его хитрости, о которых она даже не догадывается. Логический ход событий и развитие сюжета, а также дедуктивный метод Шерлока Холмса позволили мне установить, что сегодня будет конец. Конец, который будет стряпаться на скорую руку, чтобы быстрей закончить. Многие маститые авторы часто страдают этим. Пишут, пишут, все вроде интересно и красиво, тебя захватывает, а тут – бац! И конец! Все смазывается, и читатель в недоумении так и не получает того удовольствия, на которое рассчитывал.

С этими рассуждениями я доехал домой. Жена, опять же по закону жанра, решила тянуть паузу до конца. Вялотекущий ужин, полное безразличие к тому, что должно за этим последовать, выдавало в ней хорошую актрису, которая все-таки чуть-чуть переигрывала. Кое-как «дотянули резину» до кабинета и, рассевшись по своим местам, приступили к вошедшему уже в привычку действу.

Глава десятая

Сильное мужское тело Стрелкова не шло ни в какое сравнение с данными этого бедного мальчика. Она лежала и постанывала в такт его движениям. Полузакрытые глаза должны были говорить ему об ее блаженстве. На самом деле она лежала и рассматривала комнату и обстановку. «Как жаль, что не получится здесь спокойно дожить свои годы вместе с человеком, который готов ради нее на все!» – так она рассуждала, пытаясь сделать так, чтобы «это» скорей закончилось.

Он закончил, и она тоже успешно имитировала оргазм. Откинувшись, они лежали молча, пытаясь угадать мысли другого. И если его мысли для нее не были никакой загадкой, то он никогда бы не угадал то, о чем думала она. А она лежала и просто ждала, когда «это» произойдет.

Стрелков тихо засопел, потом начал подхрапывать и, наконец, освободив свое тело от тягот отсутствия женской ласки, начал храпеть по-взрослому. Аиде ничего не оставалось делать, как слушать этот «концерт». Тихонько посмотрев на часы, она удивилась, что уже три часа ночи, а «Германа все нет!». В дверь позвонили в половине пятого. Стрелков вскочил по инерции, глянул вопросительно на Аиду и пошел открывать.

– Кто?

– Товарищ капитан, это я, Фартовин, откройте!

– Случилось что?

– Да, открывайте.

Он спокойно открыл дверь, укутанный простыней, и впустил Сергея.

– Она здесь? Вы с ней? – требовательно начал Фартовин.

– Ты что, парень, ошалел? – Стрелков хотел вытолкнуть его, но, поскольку держал одной рукой простыню, под которой явно просвечивалось голое тело, делал это неуклюже.

Сергей, напротив, решительно оттолкнул Стрелкова и шагнул в спальню.

– Ну, ты и тварь! – только успел он сказать лежащей в откровенной позе Аиде.

Сзади подбежал Стрелков и попытался схватить наглеца, чтобы выпихнуть из квартиры. Но Сергей неожиданно наотмашь, точно в челюсть, нанес удар, от которого Стрелков не устоял. Быстро поднявшись, он попытался накинуться на Сергея, но тот, выхватив из-за пояса пистолет, выстрелил ему прямо в лоб. Стрелков упал, по лицу потекла тонкая струйка крови. Сергей стоял и со злостью смотрел на обмякшее тело своего начальника. Затем он поднял глаза и направился к ней.

– А теперь с тобой, сука! – грозно произнес он, поднимая пистолет, чтобы прицелиться.

Она громко закричала, так, чтобы услышали, и, резко вынув из-под одеяла пистолет, выстрелила ему прямо в сердце. Разбитое изменой любимой женщины сердце бедного мальчика от пули остановилось сразу. В глазах его было недоумение, как такое могло случиться. Ведь он, стоя под квартирой Стрелкова битых два часа, все рассчитал, и мертвыми должны были лежать они, подло его обманувшие. Последнее, что он увидел, это холодное, полностью безразличное лицо его первой, по-настоящему любимой женщины, которая стояла над ним голая, безумно красивая в своем ярком распутстве. А он уходил навсегда из этого, хорошо разыгранного спектакля, вместе со Стрелковым, который никогда, даже в самом страшном сне, не мог себе представить такой бесславный конец своей такой славной карьеры. На лице Лиды застыла ухмылка, и она взяла телефон:

– Спиричев, – прокричала она, – быстро на квартиру к Стрелкову. Двойное убийство, капитан мертв. Всех специалистов и наряд сюда, быстро!

Подумав, набрала номер и, дождавшись ответа, доложила:

– Товарищ генерал, Стрелкова убили.

– Кто?

– Фартовин! Он и меня хотел пристрелить, но я ему не позволила.

– Лида, ты вызвала наряд?

– Да, они уже едут.

– Где это произошло?

– В квартире Стрелкова.

– Ты там?

– Да!

– Без меня никого не впускай, я сейчас позвоню, через час буду, держись там.

– Есть! – бодро отрапортовала Лида и пошла на кухню, ставить кофе, предвкушая удовольствие от его аромата и тепла, которое через несколько минут должно было растечься по ее прекрасно сохранившемуся телу.

Генерал со свитой приехал быстро. Она впустила их, трясясь от слез.

– Успокойся, – обнял ее генерал и прокричал кому-то, – дайте ей успокоительное!

К ней подошел врач-криминалист и дал несколько таблеток. Она пошла на кухню, глотнула их, запив водой.

– Скажите генералу, что я буду здесь, на кухне.

– Лида, Берета М9, твой пистолет? – раздался из спальни голос генерала.

– Да, товарищ генерал, – ответила она громко, – от мужа остался, вот и пригодился, – тут она опять заплакала, упав лицом на руки, сложенные на столе.

Генерал зашел, глянул на нее и сказал:

– Так, давай спокойно. Стрелков сам запустил Фартовина?

– Да. Тот позвонил и сказал, что что-то случилось.

– Потом?

– Я сидела на кухне, они что-то там начали выяснять, потом началась драка. Затем Сергей выхватил пистолет и Стрелкову прямо в голову.

– Откуда у него пистолет?

– Я не знаю, товарищ генерал. В конце концов, у нас в стране купить пистолет не проблема, вы же знаете.

– Так, ну, а дальше?

– Дальше я кинулась к капитану, а этот меня оттолкнул и начал угрожать, что убьет меня. Я схватила свою сумочку, сказала, что уйду и ничего никому не расскажу, а он начал наводить на меня пистолет. Я незаметно открыла сумку и, быстро достав оружие, выстрелила. Я всегда его ношу с собой, товарищ генерал, с тех пор как моего мужа убили.

– Понятно это все, Лида, ну а мотив? Какой мотив был у этого пацана, чтобы убивать своего начальника? Ты можешь что-то объяснить? Это связано с расследованием?

– Товарищ генерал, можно я на часик домой, вещи соберу, умоюсь, приведу себя в порядок и в отделении все обмозгую, а затем доложу?

– Можно! Только с тобой поедет капитан Григорьев. Так положено, Лида, понимаешь? Не мне тебе объяснять! Живо домой, и через час в кабинете полковника, с вещами, но уже с мыслями и предположениями, Лида, понятно?

– Так точно!

– Григорьев! Сопровождать Лидию Васильевну! Поможешь, и глаз с нее не спускать!

– Даже, когда я пойду принять душ?

– Если шутишь, это уже хорошо! Думай, Лида, думай! Ты одна осталась, кто сможет нам хоть что-то объяснить!

– Дорогой, на сегодня все! – прощебетала жена.

– Я не могу уже просто так слушать это! Я матюкаться хочу, напиться хочу и хочу, чтобы это все уже закончилось!

– Ну, ты всегда вот меня торопишь и торопишься сам! Вместо того, чтобы потерпеть, вкусить, не торопясь, сладость, чтобы удовольствие от этого ожидания потом захлестнуло восторгом развязки!

– Ты о романе своем?

– Боже, Боже! Какие вы мужики все бестолковые. Пойдем, завтра уик-энд начинается, ну и я постараюсь, чтобы ты получил, чего ты ждешь. Тогда и поматюкаешься, и напьемся вместе, хорошо?

День одиннадцатый

– Дорогой, сегодня будет две главы, так что придется долго слушать, чтобы уже скорее все закончилось. Так что быстро «ням-ням», и в читальный зал. Без лишних вопросов и расспросов, все потом, а то я мысль одну свою забуду.

Глава одиннадцатая

– В общем, товарищ генерал, мне и самой не все понятно, но я попробую изложить свое видение ситуации. Стрелков, которому я доложила, что все квартиры, в которых были совершены преступления, убитым не принадлежали, обозначил эту ниточку главной в расследовании. Мне он приказал работать над связями владельцев квартир со саентологами, а Фартовина заставил обойти все квартиры номер тринадцать соответствующих домов. Сам же он стал выяснять все о настоящих владельцах квартир, в которых произошли убийства. В результате выяснилось, что у всех этих квартир один владелец – семья Бакулиных. Отец – Григорий Андреевич и его дочь Катя. Когда Сергей пришел к Стрелкову на доклад, то он сообщил, что под наши подозрения подходит только одна квартира в городе: по адресу улица Кирова, дом 13, в которой проживает ветеран войны, Дмитрий Степанович Тушев. Ветеран этот одно время активно посещал отделение церкви саентологов в нашем городе по известной нам улице Щорса. Однако в последнее время он перестал туда ходить и потребовал вернуть ему все средства, которые он им отдал. Был скандал, уговоры, угрозы, и все это он рассказал Сергею. Когда Стрелков спросил о том, не слышал ли он в разговорах о владельце квартир Бакулине, Сергей ответил, что Вакулин Григорий Андреевич является отцом его невесты, Бакулиной Кати. Так же он сообщил ему, что буквально несколько часов назад они с ним встречались у него в квартире, где он, Вакулин, пригласил их вечером, вместе с его, Сергея тетей, то есть со мной, в гости. Мы с Сергеем проживали в одной квартире, по легенде являясь, в интересах следствия, тетей и племянником. Стрелков приказал нам идти в гости, где Сергей должен был сказать о том, что он бы давно женился на Кате, если бы у него было куда привести невесту. Мы все так и сделали, на что Вакулин ответил, что квартира есть, и это Кати приданое. Сергей сделал предложение Кате, и было решено играть свадьбу. Когда стали обговаривать число, то тут Сергей объявил, как я его научила, что ему цыганка нагадала жениться только 13 числа, иначе брак будет несчастливым. Хозяева не соглашались ни в какую, но Сергей настоял. Григорий Андреевич объяснил, что в Катиной квартире живет его знакомый ветеран войны и уедет он только четырнадцатого числа. Но потом сказал, что молодых после свадьбы отправят на пару недель на острова, а когда они вернутся, в квартире наведут порядок. Когда я спросила, по какому адресу находится квартира, мне сказали, что по улице Кирова в доме тринадцать. Вы понимаете, товарищ генерал, все срасталось?

– Понимаю, дальше!

– Когда все обговорили, хозяин вызвался меня провожать. Возле дома встретились со Стрелковым, который уже ждал нас с Сергеем. Они познакомились с Бакулиным, и тот ушел. Мы зашли в квартиру, я все доложила Стрелкову, мы выпили, пришел Сергей, посидел с нами. Потом Игорь Витальевич предложил мне прогуляться, видимо, не хотел во все посвящать Сергея. Я согласилась, но Сергей все понял и обиделся. Мы ушли. Долго гуляли, рассматривали все версии и пришли к выводу, что все складывается очень неправдоподобно просто, где-то, что-то мы упустили. Затем зашли домой, выпить чаю.

– А затем оказались в одной постели?

– Откуда вы, товарищ…

– Лида, мне не пять лет, не могли вы сидеть вдвоем и пить чай пять часов на кухне. Я понимаю, что ты потом его одела, на кухне сделала все правдоподобно, похоже на чаепитие, но мне не надо вешать эту лапшу, хорошо? Для суда, который безусловно будет, это пройдет, мы поможем, чтобы в это поверили, а вот для меня – нет. Итак, вы были в постели, и тут постучал Фартовин, продолжай!

– Он постучал, Стрелков открыл, тот ворвался, увидел меня и его голыми и застрелил Стрелкова. Потом хотел тоже самое сделать со мной, но я успела первой выстрелить.

– За что он вас хотел убить? Из ревности? Что молчишь? Или ты и с пацаном тоже кувыркалась, а?

– Было, товарищ генерал! – Лида заплакала и опустила глаза.

– Ты понимаешь, что из-за твоей красивой задницы двое мужиков полегло просто так?

– Я не думала, что так получится?

– А каким ты местом думала? Головой? Нет! Ты думала тем местом, которое у тебя чесалось между ног! Вот чем ты думала! Ты представляешь, как мы будем выглядеть, если расскажем всю правду? «История о двух самцах, которые были застрелены сучкой с диагнозом «бешенство матки»!» Так назовем доклад начальству, да? Что молчишь?

– Я думаю, товарищ генерал, что можно как-то обставить это иначе.

– Например?

– Надо подумать!

– Нет у нас с тобой времени думать, Лида, нет!

– Я через час выезжаю на доклад в Министерство, так как шум поднялся неимоверный, а тебя будут допрашивать под протокол, который тоже через пару часов ляжет на стол министру. И вот в моем докладе и в протоколе твоего допроса не должно быть ни единого расхождения. Ни единого!

– Товарищ генерал, пошлите кого-нибудь для выяснения, что сейчас творится по адресу улица Кирова, дом тринадцать, квартира тринадцать. И проживает ли там сейчас гражданин Тушев Дмитрий Степанович?

– Зачем? Ты думаешь, что… – он встал и быстро направился к двери, – Григорьева и Спиричева ко мне, срочно!

Через минуту дверь открылась, и в нее влетели оба.

– Григорьев, берешь мою машину, едете, нет, летите по адресу: улица Кирова, дом тринадцать, квартира тринадцать, звоните, если не открывают, вскрываете эту квартиру, все, что обнаружите, ты, Григорьев, везешь сюда, а ты, Спиричев, летишь в паспортный стол и выясняешь все подробности. Тут же мне срочно, по телефону, докладываешь. Бегом, выполнять! – заорал генерал так, что, когда он закрыл рот, в кабинете никого, кроме него с Лидой, не осталось.

Глава двенадцатая

– Теперь так! Ты оборонялась, выстрелила первой, после того как Фартовин убил Стрелкова. Была в состоянии аффекта, пистолет ты носила после смерти мужа всегда, ну и так далее. Говори мало, заговаривайся, играй на психическое расстройство и все такое. После допроса тебя отвезут в управление, потом в суд, где с тебя возьмут подписку о невыезде и поместят под домашний арест. Затем поместят в больницу для обследования. Везде будешь сама, о нормальных условиях можешь не беспокоиться. Вернусь – поговорим.

Генерал вышел, по-видимому, давать указания и докладывать «наверх».

Вернулся только через полчаса, вместе с Григорьевым.

– Докладывай, – скомандовал он, закрывая дверь.

– В квартире тринадцать, по указанному вами адресу, мы обнаружили хозяина квартиры, Вакулина Григория Андреевича, который нам пояснил, что эту квартиру у него снимал пенсионер Тушев Виктор Степанович. Данный гражданин утром с нее съехал, по его, Вакулина, просьбе. Как пояснил сам Бакулин, у его дочки на тринадцатое января назначена свадьба, и ему нужно было сделать ремонт в вышеуказанной квартире. Куда уехал Тушев, он не знает. Я запросил железнодорожников и аэропорт по этому поводу, жду ответа, товарищ генерал. Спиричев в паспортном столе.

У генерала зазвонил телефон.

– Да, слушаю! Час назад сам пришел и выписался? В нормальном состоянии и настроении? В связи с переездом в другой город. Как ветерану оформили в срочном порядке? Молодцы! Давай сюда!

Товарищ генерал, с Бакулиным что делать? Я же его привез.

– Ничего не делать, возьми подписку о невыезде и сообщи о смерти жениха, пусть идет дочку успокаивать.

– Отпускать?

– Отпускай!

– Так, и что же это получается?

Тут у Григорьева зазвонил телефон.

– Разрешите, товарищ генерал, это с железной дороги?

Тот кивнул.

– Да, понял, билетов такой не брал, понятно, спасибо!

– Понял я все, иди, Григорьев, готовься к допросу Лидии Васильевны. Без дурацких вопросов. Как, когда и все! Без зачем и почему, понятно? Приеду, потом что нужно дорисуем.

– Короче так, Лида, – повернулся к ней генерал, когда дверь закрылась, – судя по всему, «валить» все будем на пацана, другого выхода нет. Амбициозный, часто срывался и зарывался, обиделся, что вы пошли разрабатывать план операции без него, напился, пришел под утро пьяный на разборки, повздорили со Стрелковым, когда вошел к вам. Вы в это время разрабатывали всю ночь подробный план операции, чтобы доложить мне в срок. Стрелков пытался его выпроводить, тот вынул пистолет, который носил незаконно, и пытался угрожать. Выстрел произошел по неосторожности. Ты испугалась, начала кричать, он кинулся на тебя, ты защищалась. Все понятно?

– Так точно.

– Не знаю теперь, что по операции докладывать?

– А все, товарищ генерал, все закончилось.

– Как это закончилось?

– А так! Мы тут такого шороху с ребятами, царство им небесное, наделали, что теперь, я так думаю, даже если и что-то планировалось, они просто побоятся. Да, и единственный, кого могли убить, исчез. Я, кстати, совсем не удивлюсь, если, пока вы будете ехать к начальству, Тушев Виктор Степанович спокойно пересечет нашу государственную границу и тем самым освободит нас от ненужных дальнейших разборок. Только не давайте команду его не выпускать, пусть едет с Богом!

– Да, не зря из-за тебя мужики стрелялись. Ты это сейчас серьезно все сказала?

– Да, товарищ генерал, через пару часов уточните, я думаю, все подтвердится. И приезжайте поскорее, я буду по вам скучать!

– Завтра, милый, закончится первая серия!

– Да ты ненормальная! Ты что, Стрелкова оживлять будешь? Тогда надо было его тяжело ранить, потом год в коме его продержать, а потом она его выходила и любовь-морковь до гроба!

– Нет, милый, это банально, да и во всех сериалах одно и тоже. У меня будет немного по-другому, но только не фантазируй сейчас! Завтра закончу, тогда и пофантазируешь!

– А что на столе будет?

– Сюрприз!

– Боже, я начинаю бояться сюрпризов!

– Не бойся, я тебя люблю, поэтому ничего плохого не смогу тебе сделать, так что давай отдыхать, мне с утра на базар, а ты отсыпайся и готовься к вечеру. Спокойной ночи!

День двенадцатый

Последние ее слова, сказанные вчера вечером, целый день не выходили у меня из головы. «Да, мне повезло в жизни, – думал я, – как это я умудрился так пристроиться в жизни? Бог дает возможность трудиться с удовольствием, дом построил хороший, дети у нас прекрасные, бабушки с ними на каникулах о нас даже не вспоминают. С женой у нас, слава Богу, тоже все хорошо. Чего еще желать в жизни?»

– Ну, милый, – прервала мои сладкие рассуждения жена, – ты готов?

– К чему?

– Ты ради меня должен быть готов всегда ко всему!

– Ну, да, так оно и есть! Но ты ведь что-то конкретное имела ввиду?

– Да! Значит так, сейчас я тебя приглашаю на легкий перекус, который включает себя коктейль из морепродуктов и канапе под хорошее вино, а затем мы идем с тобой на прощальный творческий вечер одной незнаменитой и никем не понятой дебютантки в детективном жанре, некой мадам Карлы.

– Извините, я правильно понял, мадам Карла?

– Да? (!)

– Это не внучка знаменитого папы Карло?

– Ты правильно понял, дорогой, нежный коктейль из морепродуктов с вином и канапе с ветчиной, гулять так гулять, а после творческого вечера за круглым столом будет подан ужин с крепкими напитками для осуществления твоей вчерашней мечты, ну и моей тоже! Вперед, месье, вас дама ждет, и может не дождаться!

Глава тринадцатая

Генерал сидел в своем кабинете и слушал доклад Григорьева о недавно закончившемся суде. Попутно он разглядывал листки решения суда и приговор.

– Говоришь, все прошло как по маслу?

– Так точно, товарищ генерал.

– А как Зарубина?

– Так ее же не было! Она дала расписку, что суд может заседать без нее.

– Григорьев, ты когда научишься правильно называть вещи своими именами?

– Виноват! Суд проходил без присутствия обвиняемой, так как согласно ее заявления, она против этого не возражала. Суд счел возможным удовлетворить просьбу Зарубиной, так как подозреваемая лежит на сохранении в городском роддоме номер пять, находясь на седьмом месяце беременности.

– Понятно! Свободен! Хотя, подожди.

Генерал Волков был офицером старой закалки и не мог просто так поставить точку в этом деле. Уважение к бывшей коллеге, у которой убили мужа, да и при всем при этом ее обаяние не давали ему покоя. Он все-таки решил ехать к ней. Не имея привычки откладывать все в «долгий ящик», он тут же ей позвонил:

– Аида, здравствуй!

– Здравствуйте, товарищ генерал!

– Я хочу к тебе сейчас приехать, ты как?

– Приезжайте, я буду рада. Я уже давно вас жду.

– Хорошо, через полчаса буду, до встречи.

– Григорьев, согласуй там все в больнице, проверь и там жди, я скоро буду. Да, и скажи, чтобы машина была готова. Выполняй!

Она почти не изменилась, во всяком случае, генерал с первого взгляда ничего не заметил, кроме живота, конечно.

– Здравствуй, Лидия Васильевна! – он преподнес ей букет.

– Здравствуйте, Валентин Викторович! Присаживайтесь! Как здоровье?

– Да ничего, подлечился немного. Да ты слышала, наверно.

– Да, слышала. После той поездки в министерство вы на три месяца выбыли из строя.

– Ну, совсем не выбыл, меня держали в курсе дела, но в больницах и санаториях пришлось поваляться, до сих пор кости болят от постельного режима. Да, собственно, кому я рассказываю. Ты ведь тоже уже больше полгода на воле не была?

– Да, сначала обследования, потом экспертизы, потом лечение, а потом, сами видите, жду пополнения.

– Что говорят?

– Мальчик! Все нормально, только уже годы, надо лежать на сохранении.

– Понятно! – он замолчал, не зная, как продолжить разговор.

– Товарищ генерал, только вы ведь не за этим ко мне приехали?

– Ну, почему, и за этим тоже. Я всегда к тебе относился с симпатией, Лида, так что все, что происходит в твоей жизни мне не безразлично.

– Спасибо, Валентин Викторович! Только вы не переживайте, я все поняла, так надо! Тем более два года условно – это ерунда, как раз в декрете и отсижу.

– Да, нам пришлось из органов тебя уволить, сама понимаешь.

– Понимаю, но мне оформили пособие, так что декретные я буду получать, если вы об этом.

– Это совсем не то, что ты должна была бы получать, но все-таки.

– Нормально все, справлюсь.

– Ты все-таки пойми, что оправдывать тебя нельзя было. Сергея оформили в состоянии аффекта, а тебя решили подвести под самооборону, но с превышением.

– Я уже сказала вам, товарищ генерал, что я все поняла и зла на вас не держу, тем более, что сама во всем виновата.

– Да, ну что ж, я, пожалуй, пойду. Если будут какие-то трудности – обращайся, буду рад помочь.

– Товарищ генерал, скажите, пожалуйста, а Стрелкова, наградили?

– За что?

– Как за что? Ведь это он один раскрутил все до конца и ценой своей смерти остановил дальнейшие убийства!

– Лида, я понимаю, что память об Игоре..

– Да причем тут память, – мне, если хотите, на них обоих плевать, просто никто из нас не думал, что он сможет подойти так близко к разгадке этих всех событий, – тут она остановилась, поняв, что сказала лишнее, затем улыбнулась и продолжила, – он достойный противник, я его лично бы наградила, пусть посмертно.

– Так погоди, – генерал выпучил глаза, – а теперь объясни, что значит «наплевать на них обоих» и «достойный противник»?

– Ой, товарищ генерал, может, лучше не надо? Все уже в прошлом, все довольны, кроме меня, пока, так что зачем?

– Как зачем, а истина, а виновные?

– Вы, простите меня, но вы как маленький! Неужели вам в Министерстве не объяснили?

– Мне объяснили, как должно быть, мы так и сделали, но ты сейчас намекаешь мне, что все было совсем по-другому?

– Ну, вы же сами на нашем последнем совещании говорили нам, что «все отлично, но никуда не годится. Ведь именно так себе представляет наши действия преступник. Вы все делаете и говорите правильно, но и они все это легко предугадают. Что-то мне подсказывает, что наши предположения сформированы именно так, как хотят они, наши с вами противники. Если это так, то все, что вы говорите – обречено на провал». Это ваши слова, товарищ генерал. Так вот, единственный человек, кто смог сыграть на опережение – это был Стрелков. Именно он первый понял мотивы, вернее, мотив всех двенадцати убийств. И именно он, своими действиями предотвратил последнее. А кто и как убивал, это уже не так важно.

– Лида, а ты вот сейчас это мне говоришь зачем? Ты нормально себя чувствуешь?

– Да, нормально, Валентин Викторович! А говорю я вам все это только потому, что вы мне тоже глубоко симпатичны и я не хочу, чтобы вы продолжали мусолить это дело, иначе получите пулю в затылок.

– Это угроза?

– Нет, – она улыбнулась, – нет, конечно, но зная этих людей, могу предположить, что они пристально за вами следят и ждут, как вы поступите с материалом дела.

– У нас в управлении есть кто-то…

– Да, есть, и поверьте, не один. Дело в другом. Все, или почти все, что они хотели сделать – они сделали. И не вина Стрелкова, что он не смог никого задержать и предотвратить наступление наказания.

– Наказания? Ты имеешь ввиду, что этих несчастных не убивали, а публично казнили за непослушание?

– Конечно! И им это удалось, люди увидели последствия и, если кто-то и хотел раньше уйти, то теперь он трижды подумает перед этим, так как просто так оттуда не возвращаются.

– Прости, но откуда у тебя такая информация? Или это опять все Стрелков?

– Нет, Стрелков здесь как раз и не при чем. Валентин Викторович, – тут она задумалась на секунду, а затем продолжила, – давайте так: если вы мне сейчас пообещаете, что закинете это тухлое дело в самый дальний угол архива, то я вам постараюсь все объяснить.

– Например?

– Ну, например, то, что та старушка, которая выкинулась с балкона, на самом деле сделала это не от доброго сердца, а по принуждению.

– То есть?

– Сначала обещание! Поверьте, это в ваших же интересах. Я знаю, что говорю!

– Хорошо, – подумав, ответил генерал, – в конце концов, меня не сегодня-завтра на пенсию отправят, так что давай, выкладывай.

– Каша, как вы помните, заварилась после четвертого убийства. Все все поняли, и началась игра в кошки-мышки. Вы планировали, делали засады, придумывали нестандартные ходы, а им только и оставалось, что, получив информацию, просто обойти все «это» и сделать свое дело. Совсем не трудно, товарищ генерал, зная, где тебя ждут, сделать так, чтобы не встретиться. Так они и делали: травили, били током, подсовывали не те лекарства, ну, и так далее. Это вы знаете. А вот на последнем, двенадцатом случае, пришлось подключиться и мне. Ну, не смотрите так на меня, я думала, что вы давно догадались.

– У меня, конечно, была мысль про тебя и про Стрелкова, и даже про Фартовина, но, не имея никаких доказательств, я не мог быть уверенным. А доказательств не было, сама знаешь.

– Знаю! Тем и занималась, чтобы не было доказательств. Так вот тогда, у этой старушки, как ее?

– Мария Петровна Жилина, – подсказал он.

– Да, так вот, когда ей позвонили и просили передать мне трубку, она уже была под моим прицелом. За две минуты до этого мне позвонили на «левый» мобильный телефон. Я передала ей трубку, и там она услышала голос своей пятнадцатилетней внучки, которая, рыдая, сообщала, что ее собираются изнасиловать и убить в каком-то подвале, если бабушка не сделает то, что ей скажет рядом стоящая женщина в форме капитана. Еще она сообщила, что стоит голая, а перед ней пятеро здоровых парней, которые готовы накинуться на нее. Я дала гарантию бабушке, что как только ее тело сорвется с балкона, ее внучку отпустят и никогда больше не тронут. Остальное вы знаете: ей позвонили, она передала мне трубку, мой человек, изменив голос, все рассказал, ну, а бабуле ничего не оставалось делать, так как она видела, что все равно бы я ее пристрелила, по запасному варианту.

– Внучку отпустили?

– Какое это имеет значение? Наверно.

– Лида, я ушам своим не верю!

– А вы и не верьте! Выйдите отсюда и все забудьте!

– А как же встреча с загадочным дяденькой, тогда, возле их штаб-квартиры?

– Тоже спектакль. Запись мы сделали заранее, и, если бы у нас были нормальные специалисты, они бы поняли, что запись сделана не в тот день.

– Почему?

– Да потому что в тот день мимо нас три раза проезжала машина, а на записи нет этих звуков, потому что записывали мы все в саду, вечером. Ну, это так к слову. Мы, конечно, знали, что Стрелков может быть где-то в кустах, поэтому разговаривали о том же, что и на пленке.

– А квартиры? Ведь именно это легло в основу правильных подозрений Стрелкова?

– Да, с квартирами чуть-чуть напортачил Григорий Андреевич, мог бы на разных людей оформить, но жадность подвела.

– Так он тоже участвует в этом спектакле?

– Это не спектакль, если вы имеете в виду то, что заставляет нас так преданно служить делу, это жизнь! А спектакль, это когда я двух мужиков лбами столкнула! Вот за эту роль мне, кажется, должны были дать Оскара.

– Значит, и это все было разыграно?

– Конечно! Правда, невеста об этом мало знает, да и встречались они без принуждения. Когда мы поселились с Сережей в одной квартире, у меня и в мыслях не было с ним крутить любовь. Однако, когда Стрелков нащупал правильную версию, да еще при этом начал за мной ухаживать, правда, своеобразно, по-ментовски, я поняла, что надо пробовать на этом сыграть. Убирать их обоих было глупо, да и шум бы поднялся, а так получилось все культурненько и благородненько! Даже вы повелись и стали прикрывать истинные причины. Все получилось, и теперь я выполнила все, что мне поручили.

– А ребенка? Ребенка тоже поручили «заделать»?

– Нет, ребенка я решила оставить на память. На память о блестящей операции, которая венчала конец моей ментовской карьеры.

– Ну, а дальше что?

– Ничего! Дальше как раз все ясно и чисто! Дети мои уже в Америке, никто ведь не интересовался сильно их судьбой после того случая? Их усыновила американская пара, по моему согласию, и вывезли туда. Теперь они подданные этой страны, и им ничего не угрожает. Конечно, когда я туда приеду, мы все вернем на круги своя, но пока так. У меня ведь там дом есть. И деньги есть. Вы думаете, что мы с моим покойным мужем боролись с наркотиками? Да не смотрите вы так на меня, товарищ генерал! Там деньги сами в руки текли, много денег! Наркобароны наши местные платили нам хорошо. Показатели мы всегда держали в лучшем виде, сами знаете. И ловили для вида, и сажали всякую шушару, которую нам они сами и сдавали. Операции для показухи какие делали, а? Помните, вы еще нам за предпоследнюю медали вручили? Так и тут все чисто сделали.

Рука генерала так и тянулась к пистолету. В мыслях было только одно – застрелить эту тварь. Она это заметила и властно приказала:

– Не надо! Кому вы хуже сделаете? Моя жизнь здесь – это только прелюдия к жизни той, а себя угробите. Ведь никто вам не поверит, а даже, если поверят, то доказать вы ничего не сможете. Так что давайте не будем прерывать нашу милую беседу, Валентин Викторович!

– А как же твоя мать?

– А что мать? Она скоро умрет, так что нам она уже не нужна – лишние хлопоты.

– Так ты родишь, и туда?

– Да, документы на меня уже готовы, поэтому через год, а я думаю вы мне поможете, судимость снимем и «прощай, немытая», пусть не Россия, но тоже.

– Так, получается это все для того, чтобы попасть туда?

– Ну, и это тоже. Но, основное – это, конечно, то, чему нас учит наша вера. Я не буду вам об этом рассказывать, захотите – почитаете.

– Прощай, Лида, пойду я! Убила ты во мне веру в людей окончательно!

– А вы не прощайтесь навсегда, мы ведь с вами можем такую партию составить – закачаешься!

– Куда мне, я уже стар для тебя!

– Ха! Не смешите меня, Валентин Викторович! При нынешнем развитии медицины, мужчины уже не стареют, если я правильно вас поняла, о чем вы, а в остальном мы с вами почти родственные души. Так что, считайте, я сделала вам предложение. У нас это не возбраняется!

Он встал, глянул на нее, повернулся и вышел.

Эпилог

Она снилась ему каждую ночь. Распутная, голая и все время звала к себе. Он просыпался от стыда и развратности собственных мыслей. Когда это стало невыносимо, он стал ей звонить. Просто так, узнать, как дела, но она поняла, что он попался к ней в сети. Обычные разговоры переросли в ласковые пошептывания, в которых она, впрочем, как и во всех женских хитростях, была асом. Затем она откровенно стала будоражить его воображение тем, что будет после того, как она родит и немного придет в форму. Наконец, дошло до того, что однажды ночью он приехал к ней и, стоя на коленях, целовал ей руки. В голове уже вырисовывалось их прекрасное будущее, в котором не было ничего, кроме нее и его.

Во время родов она умерла. Умерла мучительно и громко. Так громко мучаются грешники в аду, но ей досталось еще и здесь. В этой душе не было ничего, к чему мог обратиться разум в последние минуты жизни. Пустота, сплошная пустота, которая может только ослепить своей темнотой.

Валентин Викторович ушел на пенсию и сильно постарел. И хотя в жизни он ко всему охладел, сны с Лидой повторялись каждую ночь. Устав от земных хлопот, он только там, в снах, находил какой-то смысл, понятный только ему.

После смерти Лиды у нее в тумбочке нашли письмо, адресованное Екатерине Григорьевне Бакулиной. В этом письме она, предчувствуя возможную свою кончину, все рассказала этой несчастной девушке о ее женихе Сереже и своих греховных делишках. В конце она, как мать, утверждала, что у нее сын от Сережи и очень просила позаботиться о нем, если ее не станет. Отец Кати помог ей усыновить мальчика, и она в новом свидетельстве о рождении так и указала, что 13 сентября на свет появился мальчик Сережа, под редкой фамилией Фартовин. В графе отец она настояла написать Фартовина Сергея Павловича, а в графе мать стояла ее фамилия, имя и отчество.

Ужинали, не торопясь, переваривая внутри не только фаршированные шампиньоны, но и все, что за эти дни произошло. Когда крепкие напитки расслабили напряженность мыслей, а шампанское начало развязывать языки, начали шутить и смеяться.

– Представляешь, милая, если анонсировать то, что ты тут надиктовала, как особый детектив, написанный по-женски и для женщин, то что с тобой сделают «благодарные читатели»? Ведь они тоже, как я, будут ждать большой и чистой любви, а получат такое?

– Представляю, – рассмеялась жена, – лучшее из того, что можно представить, так это использование листков, на котором будет это напечатано, в качестве туалетной бумаги!

– Да, – уже не мог от приступа нервного смеха остановиться я, – а издатель, к которому ты понесешь все это, представляешь, что он сделает?

– Он наверняка наймет самолет и развеет пепел от сожженной рукописи над Атлантическим океаном! – жена моя уже не могла смеяться сидя, а просто каталась по полу от приступа смеха.

– А я тоже еще долго буду вздрагивать по ночам от воспоминаний о прекрасной повести о любви, написанной в стиле детектива.

– Ты знаешь, дорогой, я старалась, было столько прекрасных мыслей, страсти, картин любовной романтики, но, когда ввязалась в эту историю, не смогла. Ну, не влезают в этот жанр романтические сцены, просто ни к селу, ни к городу.

– А я же тебя предупреждал!

– Да, ты оказался прав! Возможно, это все здесь не нужно. И, прочитав мое произведение, если, конечно, оно когда-нибудь увидит свет, читатели его тут же забудут, немного расстроившись, что получили не то, что ждали.

– Ну, не надо так расстраиваться, любимая, – начал ее успокаивать я.

– А я совсем и не расстраиваюсь, – улыбнулась мне она, – в конце концов, я за свой труд получила даже больше, чем ожидала?

– Ты о наших теплых уютных вечерах вдвоем? – томно произнес я полушепотом.

– Ну, и это тоже, хотя моя новая горжетка мне принесла не меньше радости, за что спасибо тебе, и, особенно, детективному жанру.

О том, что может выдумать женщина, не знает никто. О том, что по этому поводу думают мужчины – известно всем. Совместить первое со вторым невозможно. Так же, как невозможно надолго оставлять в себе все эти истории, которые, даже если и происходили на самом деле, не имеют права на долгую память. Все в нашей жизни настолько быстро меняется, что лучше не думать о том, что будет завтра, а просто наслаждаться жизнью. Сегодня и сейчас!

Примечания

1

М е д е я – это царевна, волшебница и возлюбленная аргонавта Ясона в древнегреческой мифологии. Влюбившись в Ясона, она помогла ему завладеть золотым руном и бежала с ним из Колхиды в Грецию. Когда же он впоследствии задумал жениться на другой, Медея погубила соперницу, убила двух своих детей от Ясона и скрылась на крылатой колеснице, посланной ее дедом.

Content

Андрей Вадимович Шаргородский
Женские слёзы: двести пятьдесят оттенков мокрого

Женские слезы: 250 оттенков мокрого

Обида

Досада

Зависть

Расставание (встреча)

Умиление

Радость

Неприятности

Страдания

Измена. Теория

Измена. Классика. Практика

Увядание

Спокойствие

Эпилог

Женщина в запое любит саксофон

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

«Проклятие Овидия»

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Эпилог

Семеро по лавкам Рассказ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Эпилог

Фартовин Детектив

День первый

Глава первая

День второй

Глава вторая

День третий

Глава третья

День четвертый

Глава четвертая

День пятый

Глава пятая

День шестой

Глава шестая

День седьмой

Глава седьмая

День восьмой

Глава восьмая

День девятый

Глава девятая

День десятый

Глава десятая

День одиннадцатый

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

День двенадцатый

Глава тринадцатая

Эпилог

Примечания