Юрий Согрин

Школяры

© Согрин Ю.М., текст, 2011

© ИП Чумаков С. В., 2017

* * *

Всякое совпадение имён и фамилий… вполне допустимо

Моим одноклассникам посвящается…

35 лет спустя (вместо вступления)

Как обычно, по давно заведённому кем-то порядку, в первую субботу февраля в Висимской средней школе собрались на Вечер встречи выпускники разных лет. В школьном вестибюле толпились люди разных возрастов, по-разному одетые. Всех их объединяло одно – они были бывшими учениками Висимской школы. Кто-то громко выражал свои восторги при виде знакомых лиц, а кто-то скромно стоял в сторонке, разглядывая пришедших.

Выпускников юбилейных лет было заметно больше, и они кучковались в стайки, в группки, как когда-то 10, 20, 30 лет назад, когда постигали в этих стенах свои первые жизненные уроки, учась писать, считать, читать, а самое главное – учась дружить и жить.

Что бы там ни говорили умные и не очень умные дяди и тёти, подчас смеясь и презрительно фыркая, но школьная дружба была, есть и будет всегда самой крепкой на свете. Проходят годы, школьники вырастают, становятся взрослыми, образованными, твёрдо стоящими на ногах людьми, но те десять лет, проведённые за школьной партой, они не забывают никогда – это просто невозможно! А тот, кто говорит, что ничего не помнит, либо душой кривит, обманывая и себя, и других, либо цену себе набивает и рисуется перед себе подобными, либо стал этаким «Иваном, не помнящим родства» – чёрствым и бездушным человеком. Но, даже если такие и находятся, то их единицы. О них и говорить-то не стоит.

Лучше давайте поговорим о большинстве. Давайте вспомним вместе с некоторыми из них их школьные годы, то время, когда все они назывались «школярами».

Возле школы остановилась «Волга», и из неё, не спеша, вышли трое мужчин. Перебросившись несколькими фразами и удивлённо глянув на тёмные окна спортзала, они прошли к школьному крыльцу. Новая дверь открылась плавно и бесшумно, а не с оглушительным грохотом, с каким открывались двери прежде, и впустила приехавших в вестибюль.

– О, Коля, Юра и Серёжка приехали!

От группы дам, стоявших в вестибюле, отделилась самая солидная, имеется в виду – по габаритам.

– Вы у нас, как всегда – словно по секундомеру приехали. А почему одни? Где остальные, где девчонки?

Самый солидный, опять же по габаритам, из троих вошедших пожал плечами и ответил за всех:

– А хрен их знает. Спросите что-нибудь полегче. Юра с Серёгой всех, кого могли, обзвонили, всех предупредили. Не все, но многие обещали быть. И висимчане – в том числе. Их из нашего выпуска… Юр, сколько там висимчан?

– Да вроде бы четверо, – ответил тот, кого назвали Юрой, невысокий, коренастый, слегка располневший мужчина.

– Вот, видите. А сколько пришло-приехало?

– Вы первые будете…

– Слушайте! – возмутился третий вошедший, по всем несложным расчётам, с именем Сергей. – Чё вы навалились? Дайте хоть раздеться с дороги, оглядеться немного. Я вот в школе лет десять уже не был, если не больше.

– Угу, во-во, – подхватили Николай и Юрий, – мы того же мнения. А то школа-то обновилась. Жарко теперь в верхней одежде…

– Ну, давайте, раздевайтесь. Потом наговоримся, вечер впереди длинный.

Дама отошла к бывшим одноклассницам, которые, помахав ребятам приветственно руками, тут же принялись что-то оживлённо обсуждать.

– Ты смотри, – тихо буркнул Сергей, – у «бэтиков» восемь человек приехало, а мы, как «три тополя на Плющихе». Вот ведь, заразы, всех предупредили, а никто не пришёл. Никому ничего не надо, равнодушные все какие-то. Аж материться хочется.

– Чего ты расстраиваешься? – успокоил его Николай, – мы-то здесь, и нас – трое. Значит, сообразим на троих.

– Ага, с Юркой много насоображаешь. Он не пьёт совсем.

– Ничего. Мы ему минералочки нальём. Юр, ты её, кстати, из машины-то забрал?

– Да забрал… Хожу теперь, как бомж, с этим драным пакетом и с бутылкой в нём.

К троице подбежали девчушки-школьницы.

– Мы вас поздравляем с этим торжественным днём! Просим вас зарегистрироваться и заполнить анкеты.

Шустрей всех оказался Юрий, уже сдавший в гардероб свою куртку и подошедший к столу регистрации.

– Так, где тут 1972 год выпуска? Ага, вижу.

Немного поискав в списках свою фамилию, нашёл и поставил напротив роспись.

– И для чего это вам? – с улыбкой поинтересовался он у школьниц.

– Как для чего? Для истории, – прыснули девчушки.

– А-а, ну, тогда, конечно.

– Юра, там за меня распишись! – крикнул от гардероба Сергей.

– Может быть, ещё и анкету за тебя заполнить?.. – беззлобно огрызнулся Юрий, задумчиво заполняя графы своей анкеты.

– Ну, заполни. Я всё равно очки дома забыл.

– А я вот не забыл… Девчата, а вот тут графа: какое учебное заведение окончил? Тут, что, полное название писать?

– Не знаем, – девчушки неуверенно переглянулись, – наверно, можно и коротко, сокращённо.

– Ну, если сокращённо, то это – СПТУ.

Стоявший рядом Николай глянул в Юрину анкету.

– Что это за СПТУ? Сельское профтехучилище, что ли? – спросил он удивлённо.

– Да нет. Это Свердловское пожарно-техническое училище МВД СССР. Просто совпадение такое.

– А-а, – удовлетворённый ответом, протянул Николай и занялся своей анкетой.

Закончив заполнять анкету, Юрий огляделся.

– Слушайте, а где народ-то? Куда все подевались?

– Так все наверх поднялись, на торжественную часть, – пояснила одна из девчушек.

– Во как! Торжество, и без нас! Это безобразие, – пошутил Юрий. – Мужики, давайте поторопимся. Я ведь ещё сюрприз небольшой приготовил.

– Что ещё за сюрприз? – Сергей сунул в карман пиджака так и не заполненную скомканную анкету.

– Увидишь, если поторопимся.

По полутёмной лестнице Николай, Юрий и Сергей поднялись на второй этаж, где, действительно, в полном разгаре была торжественная часть.

В спортивном зале школы проводился какой-то ремонт, поэтому вместо актового зала использовался широкий школьный коридор второго этажа. Рядами стояли сиденья, на три четверти заполненные выпускниками, впереди на импровизированной сцене разворачивалось какое-то театрализованное действо.

Вновь прибывшие не стали шуметь, толкаться и искать, «где там наши сидят?». Они тихо присели на крайние свободные места.

А на сцену поочерёдно целыми выпусками, точнее, не целыми, а небольшими горстками поднимались бывшие школьники. Одних было больше, других меньше. Выстроившись в ряд, они кратко отчитывались, кто, чем в этой жизни стал, кто чего успел понатворить. Ну, и, конечно же, вспоминали школьные деньки, своих любимых и не очень любимых учителей, свои тогда ещё детские проказы.

Сначала вызвали прошлогодних, самых молодых выпускников. А дальше всё пошло по нарастающей (или ниспадающей, кому как понятней): чем дальше, тем меньше становилась цифра в дате окончания школы, тем больше цифра в количестве лет после её окончания.

Наконец, ведущая торжественную часть, как выяснилось впоследствии – нынешний директор школы, громко объявила во временами отказывающийся работать микрофон:

– А теперь попросим на сцену наших главных, на сегодняшний день, юбиляров – людей, окончивших нашу школу 35 лет назад, в теперь уже далёком 1972 году. Попросим! Давайте дружнее, уважаемые гости, не стесняйтесь!

Под громкие аплодисменты из зала вышли те самые солидные дамы, которые встретили Николая, Юрия и Сергея в вестибюле. Поднялись и сами мужчины, только Юрий немного замешкался.

– Ты чего там? – шепнул ему Сергей.

– Да про сюрприз чуть не забыл, – ответил Юрий, что-то доставая из своего, как он сам же выразился, драного пакета.

– Опять твой сюрприз. Чего хоть там у тебя?

– Увидишь, – опять отшутился Юрий.

Как и все предыдущие, бывшие одноклассники выстроились на сцене в один ряд: справа – «девочки», слева – «мальчики». Сидевшая в первом ряду самая старшая из присутствующих педагогов Валентина Семёновна тихо подсказала:

– Вы хоть немного перемешайтесь. Что вы кучками встали: мальчики – девочки?

– Так мы, Валентина Семёновна, вроде как по классам встали, – ответил за всех Николай. – Здесь – «А», – он показал на «трёх богатырей», – а здесь – «Б», – повёл он правой рукой в сторону «солидных дам».

– Да ладно вам. Какие там «А» и «Б». Сколько вас человек-то выпускалось? Наверно, одним классом?

– Не скажите, – вступил в разговор Юрий, – нас, без малого, сорок человек выпустилось, и мы были, насколько я знаю, последним выпуском, когда выпускалось два класса: 10 «А» и 10 «Б».

Из рядов дам послышались одобрительный ропот и реплики, подтверждающие Юрины слова. В зале в это время стояла тишина: все присутствующие заинтересованно слушали происходящий разговор.

– Ну, хорошо, – не сдавалась Валентина Семёновна, – сейчас-то вас десять человек от обоих классов – вот и перемешайтесь: мальчики растворитесь среди девочек. А то, как сиротки, стоите в сторонке. Девчонки, ну, а вы-то, что?

– Ну, во-первых, нас не десять человек, а одиннадцать, – тоже не сдавался Юрий, – а, во-вторых, почему бы и не раствориться среди таких красавиц? Пойдём, ребята.

Юрий и Николай вышли на центр сцены, а Сергей так и остался стоять возле окна. Не проявили особого энтузиазма и дамы, лишь Ирина да Лида скромно обошли «мальчиков» и встали с другой стороны.

– О, чёрт! Чуть не забыл.

Юрий достал из кармана маленький фотоаппарат и подал его сидящему в первом ряду молодому человеку.

– Запечатлей, пожалуйста, для истории, – попросил он. – Сообразишь? Ну, вот и хорошо. Щёлкай – не жалей. Там надолго хватит.

От имени выпускников-ветеранов слово держала Ирина. Она, как бывшая отличница, окончившая школу с золотой медалью, как бывшая школьная активистка, наконец, как человек, занимающий ныне довольно приличную должность, долго рассказывала о школе, о её прошлом, настоящем и будущем.

– И откуда она всё знает? – буркнул Николай.

Ирина услышала его.

– А я, Коля, являюсь человеком, приближённым к губернатору области. Он, кстати, очень хорошо отзывается о нынешней Висимской школе. Да и вообще – я ведь заранее готовилась выступать, что ж удивительного в том, что подобрала кое-какие цифры и факты.

Всё это Ирина говорила так, чтоб было слышно в зале.

– Когда учились мы – было совсем другое время, другие люди, другие требования, – продолжила она. – Мы к чему-то стремились, у нас были какие-то идеалы, многие из которых теперь незаслуженно опошлены, а то и вовсе забыты. А потом всё рухнуло. Пришли большие перемены, которые коснулись и нашей школы. Причём, коснулись далеко не с лучшей стороны: всё начало рушиться, рассыпаться на глазах, пришло к запустению. Спасибо местным патриотам и поддержке областного руководства: помогли отремонтировать и оборудовать школу. Теперь она одна из лучших в области.

Ирина говорила ещё долго. По всему было видно, что дело это для неё привычное и определённо доставляет ей удовольствие.

– В заключение, – подвела она черту под своим выступлением, – позвольте подарить родной школе большую книгу – результат работы группы авторов, одним из которых являюсь я. Думаю, эта книга поможет будущим выпускникам правильно сориентироваться в выборе профессии.

Ирина вручила книгу директору школы, а зал радостно разразился аплодисментами. Правда, было немного непонятно, чему больше радовался зал: вручённым подаркам или окончанию довольно продолжительного выступления.

– Может быть, ещё кто-то желает что-нибудь сказать? – обратилась директор школы к стоявшим на сцене.

– А как же! – выступил вперёд Юрий. – Только можно я стихами говорить буду? И даже не говорить, а читать. Вы не против?

Зал одобрительно загудел. Юра продолжил:

– Небольшое вступление. Как здесь уже говорилось, выпускалось нас почти сорок человек двумя классами. А начинали-то мы учиться по сорок человек в каждом классе!

– У нас в первом классе было сорок два человека, – послышалось со стороны «девочек».

– Ну, это не столь важно. Округлим немного, спишем на усушку, утряску, сложим два класса вместе, разделим пополам и получим, в среднем, примерно по сорок человек в классе. И вот нашему «непотопляемому» классу «А», тем, кто прошёл школьный путь, длиною в десять лет, позвольте посвятить моё стихотворение. Девчонки, сразу прошу прощения: во избежание неточностей, про ваш класс «Б» я не писал. Пожалуйста, не обижайтесь.

– Всё нормально, – чуть ли не хором ответили «девчонки».

– Ну, тогда стих. Сам написал.

Много лет прошло, как школу

Мы покинули гурьбою,

Много лет с тех дней весёлых

Всяк оставил за собою.

Разлетелись по России:

Жизнь идёт – всё честь по чести.

Но сегодня мы в Висиме,

Через много лет все вместе.

Узнаём с трудом друг друга:

Возмужали, повзрослели,

Похудели, потолстели,

Поседели, облысели.

Лет промчалось очень много,

И, наоборот – так мало.

Не судите меня строго,

Вспомним вместе всё с начала…

…Первый класс. Мы – в старой школе.

Сорок нас горластых, юрких:

Вовы, Вити, Али, Коли,

Вера, Вира, Тома, Юрка

И Надежда, и Наташа,

Алексей, Серёжки, Соня

И Модест, и много Сашек,

Люда, Анатолий, Тоня.

Много было нас крикливых

И девчонок, и мальчишек!

Много было нас счастливых

Первоклассников – плутишек!

И учительница наша,

Катерина свет Васильна,

Нас учила, первоклашек,

Где с любовью, где насильно.

Ведь не все сильны в ученьи –

Кто-то лодыря гоняет,

Ну, а кто, вот огорченье,

Ничего не понимает…

Годы шли, а мы умнели,

Мир тихонько познавали,

Чтоб уметь, что не умели,

Чтоб узнать, чего не знали.

Мы до первой крови дрались,

Мы дружили и влюблялись.

Жизнь была такой весёлой,

Но на то она и школа…

…В девятом класс стал уменьшаться,

Как и должно было случиться.

И нас осталось девятнадцать,

Решивших десять лет учиться.

Остались самые из самых,

Те, для кого родная школа

Была тогда второю мамой –

Любимой, доброй и весёлой…

…Но пролетели те два года.

Сданы экзамены. И вот –

Даёт нам школа всем свободу,

А также Аттестат даёт.

О, воля! Как о ней мечтали

Тогда, когда учились в школе.

А в день, когда прощаться стали,

Что-то не думалось о воле.

Слились в едино радость с грустью –

Промчалось время школьных грёз.

И в горле ком, и в сердце пусто.

У всех глаза блестят от слёз…

…Да, много лет прошло, как школу

Мы все покинули гурьбою,

Да, много лет с тех дней весёлых

Оставил каждый за собою.

И вот сегодня в Вечер встречи

Давайте петь и веселиться!

Я думаю, наверно, есть, чем

Нам всем друг с другом поделиться!

Юрий закончил чтение. Несколько секунд в зале стояла тишина, а потом грянул шквал аплодисментов. По всей вероятности, каждый выпускник, сидящий в зале, воспринял стихи, как посвящение непосредственно ему.

Директор школы встала и подошла к Юрию.

– Извините, не знаю, как вас по имени-отчеству…

– Юрий Михайлович он, – подсказала Валентина Семёновна.

– Юрий Михайлович, огромное вам спасибо за стихи! И не могли бы вы их подарить нашему школьному музею?

– Отчего же нет? Пожалуйста. И не только это стихотворение, но и целую книгу стихов, недавно напечатанную с помощью Сергея Павловича, – Юрий показал на скромно стоящего у окна Сергея. – Серёж, это, кстати, и есть мой небольшой сюрприз.

– Большое вам всем спасибо! – ещё раз сказала директор, принимая очередные подарки из рук выпускников. А сами выпускники тридцатипятилетней давности прошли в зал.

– Ну, ты, Юра, молодец, – подсела к нему Ида, та самая солидная дама, – и обрадовал, и удивил, и, честно говоря, всех переплюнул.

– Так я старался, – отшутился Юра.

А вечер продолжался, хотя уже по всему чувствовалось, что он подходит к своему логическому завершению. На сцену пригласили недавно избранную главу поселковой администрации, такую же, как и все присутствующие, выпускницу Висимской школы, Веру Евгеньевну.

– Всем за всё спасибо! Спасибо, что не забываете родную школу и нашли время посетить её в этот замечательный день. Спасибо за то, что пришли не с пустыми руками. Особое спасибо Юрию Михайловичу за его замечательное стихотворение. Честно скажу: когда он его читал, у меня даже слезинка навернулось – как будто про нас написано.

Пока мы учились, у нас у всех была одна судьба – мы были школьниками. А сейчас у всех судьбы разные. Кто-то в жизни преуспел больше, кто-то меньше – это всё зависит от таланта и трудолюбия. Но у всех нас есть одно общее, объединяющее нас – это наша школа. И неважно, что сейчас все мы в этой красавице школе не учимся, а приходим в неё, как гости, но она была, есть и всегда будет в сердце каждого выпускника, как всегда в наших сердцах будут жить наши мамы и папы.

Не забывайте школу! Не забывайте школьную дружбу! Не забывайте друг друга! Не забывайте нашу родину – красавец Висим! А он никогда не забудет вас. С праздником, ребята!

Вера Евгеньевна прошла в зал, а на её место вышла директор школы.

– Что ж, как ни грустно, но на этом наша официальная часть закончена, – она развела руками и грустно улыбнулась. – Переходите к неофициальной. И не забывайте школу! Приходите! Двери для вас всегда открыты!

Гости, не спеша, потянулись к выходу. Лишь выпускники 35-го выпуска собрались вместе.

– Ну, куда идём? – нетерпеливо спросил Николай, и было непонятно, шутит он или говорит серьёзно. – Где для нас столы накрыты?

– Как где? – удивлённо ответила Лида. – Да здесь же, в школьной столовой нам разрешили посидеть. И мы, действительно, уже накрыли столы.

– Вот молодцы! А столовка-то всё там же, в подвале?

– Да нет. После ремонта она теперь на первом этаже. Давайте, проходите туда.

– Не заблудиться бы.

– Хм, в родной школе и заблудиться. Спускайтесь на первый этаж и прямо. Там увидите.

Все, не спеша, тихо переговариваясь меж собой, спустились на первый этаж.

– Вот и столовая, – показала Лида.

– Ничего себе – это же целое кафе! И оборудована хорошо.

Ребята, впервые зашедшие в новую школьную столовую, удивлённо и немного восхищённо оглядывались по сторонам. А девчонкам, по-видимому, видеть всё это было не впервой.

– Прекрасная обстановочка для воспоминаний, – пошутил Сергей.

– И обстакановочка тоже, – подхватил Николай, глядя на накрытый стол.

– Ну, что ж – повспоминаем, – задумчиво присоединился к разговору одноклассников Юрий.

– Юра, – подошла, смущаясь, Татьяна, – я твои стихи в газетах читаю, хорошо у тебя получается.

– Спасибо…

– Да я не об этом хочу сказать. Может быть, ты что-нибудь напишешь о наших школьных годах, о нашей дружбе? По-моему, для наших потомков это было бы интересно. Как ты на это смотришь?

– Хм. В принципе, идея-то хорошая. Только интересно ли будет нашим потомкам, как ты выразилась, читать о нашем детстве. Они ведь сейчас по-другому живут. Я вот вчера анекдот прочитал:

«На вечере встречи молодые мужчина и женщина, недавние выпускники, вспоминают:

– Свет, а помнишь, как нас в школе застукали, когда мы под лестницей курили?

– Помню, Вить, конечно… Хорошо, хоть одеться успели!»

Все дружно рассмеялись. А Юра продолжил:

– Понимаешь, жили-то мы в другое время и совсем не так, как живут сейчас они. Хотя, надо подумать, повспоминать. Может быть, и напишу… Только одна проблема: мы ведь в разных классах учились, и что происходило в вашем классе, я мало знаю.

– Это ничего. Что-то знаешь, что-то вспомнишь, что-то у нас спросишь. Тебе ведь не обязательно конкретизировать, напиши о том времени, в каком мы жили, о той обстановке… А о нынешней молодёжи пусть кто-нибудь другой потом напишет. Если захочет.

– Да, мысль хорошая. Думаю, стоит попробовать…

Первоклашки

…1 сентября 1962 года. На крылечке старой деревянной двухэтажной Висимской школы, утопающей в зелени и желтизне стоящих под окнами деревьев, толкаясь и галдя, выстроились для фотографирования сорок будущих первоклассников. Это был только один класс – 1 «А». А был и ещё один – 1 «Б», с не меньшим количеством желающих учиться. Но их очередь фотографироваться ещё не настала, и дети крутились где-то возле своих родителей. Стоящие на крылечке ребята, пока ещё мало знающие друг друга, с интересом разглядывали происходящее вокруг них. Родители первоклашек стояли поодаль, вполголоса переговариваясь меж собой и настороженно поглядывая на крылечко: всё ли там нормально.

А там, похоже, не всё было нормально. Фотограф пытался выстроить первоклассников с большими букетами так, как ему было удобно.

– Вот ты, девочка, встань сюда! – командовал он.

– А я не девочка, а Аля, – тут же прозвучало в ответ.

– Ну, хорошо, ты, Аля, встань сюда.

– А я не хочу, мне здесь нравится.

– Но я тебя прошу…

– А когда просят, надо говорить: «Пожалуйста».

– О, Боже! Аля, встань, пожалуйста, сюда! – теряя терпение, взмолился фотограф.

– А я всё равно не хочу.

Фотограф обречённо всплеснул руками и обернулся к родителям.

– Товарищи! Чья это девочка Аля? Подойдите сюда.

От толпы родителей отделился высокий мужчина.

– Анатолий Павлович, это, что, твоё чадо?

– Ну, моя дочка. А в чём дело?

– Ох, и… как бы это правильней-то сказать, и упрямая она у вас, что ли. Никак с ней договориться не могу.

– Я не понял, в чём дело?

– Да вот, сфотографировать их нужно на память, а Аля у вас девочка высокая, из-за неё других детей не видно. Прошу её встать поудобней, но она не хочет.

– Ну, не хочет, так пусть здесь стоит, – буркнул Анатолий Павлович и, погрозив дочери пальцем, отошёл снова к родителям.

Фотограф пару минут стоял молча, удивлённо переводя взгляд с девочки на папу. Потом тихо раздосадовано сказал:

– Понятно, в кого дитя уродилось…

И, взяв треногу с фотоаппаратом, принялся устанавливать её на другое, удобное для него место. В конце концов, процедура фотографирования, к всеобщей радости, была закончена. Вперёд вышла высокая худощавая женщина – учительница первоклашек.

– Так, ребятки, сейчас мы пройдём, познакомимся с нашим классом, а потом всех нас приглашают на торжественную линейку.

На какой-то миг шуму и возни на школьном крыльце заметно прибавилось – никто не хотел становиться парами, и в то же время все хотели быть первыми. Но вмешались родители, и вскоре порядок был восстановлен. Только одна из девочек вдруг громко заплакала.

– Валечка, что случилось? Ты почему плачешь? – наклонилась к ней мама.

– Я не хочу в паре с мальчиком идти-и…

Пришлось в срочном порядке подыскивать для Валечки подходящую пару. Но и эта проблема была решена.

И вот открылись двери школы. Первоклассники торжественно с букетами и портфелями в руках перешагнули порог и ступили в школьный коридор. Терпко пахло краской, которой были покрашены и пол, и стены, и двери. Даже металлические круглые печи-голландки сверкали свежей чёрнотой.

Не пройдя и пяти метров, учительница остановилась и показала направо, на дверь с табличкой «1 А».

– Вот, это наш класс. Заходим и садимся за парты по два человека. Не шуметь, не толкаться! Кто с кем будет сидеть – решим после.

Но как можно не шуметь и не толкаться, когда там, за дверью, находится что-то новое, доселе неизведанное?.. Гурьбой, с криками и визгом, толкаясь и стараясь быть первыми, первоклассники ввалились в класс.

– Здесь я буду сидеть! – крикнул Колька, – Сашка, иди ко мне! Я никого не пущу!

Тут же через головы полетел портфель, запущенный Сашкой.

– Колян, держи!

Девочки, кто нерешительно, кто степенно, подходили к партам и, видя, что место не занято, скромно садились.

– Куда ты уселась, дура?! – вдруг громко выкрикнул Вовка, выталкивая с парты Надю, – иди на другую парту, а здесь занято! Понятно?!

– Сам дурак, – огрызнулась Надя, показала Вовке язык и отошла к следующей парте.

Прошло несколько минут. Учительница, до этого молча наблюдавшая за ребятами, несколько раз хлопнула в ладоши и громко, стараясь перекрыть возникший шум, сказала:

– Всё! Тихо! Успокоились! Все расселись? Всем места хватило?

Она обвела взглядом притихший класс.

– А вы почему втроём за одной партой сидите?

– Так ведь мы друзья, – ответил за всех мальчишка, что побойчее.

– Нет, в школе так не положено. За одной партой должны сидеть только два ученика. Вот тебя, как зовут?

– Серёжа.

– Вот ты, Серёжа, иди, сядь вон туда, на первую парту. Видишь, там место свободное.

Серёжа встал, посмотрел туда, куда показывала учительница, и снова сел.

– Ты, что? В чём дело?

– Там девчонка, я с ней сидеть не буду.

– Да что же это такое?! Девочки мальчиков сторонятся, мальчики девочек. Вам ведь вместе не один год учиться предстоит, и дружить нужно между собой. А вы… Серёжа, давай, пересядь, куда я сказала, пока ненадолго, а потом мы всё решим.

Серёжа встал и, серьёзно глянув на учительницу, сказал:

– Ну, если только ненадолго.

Потом он взял свой портфель и, не спеша, пошёл к пустующему месту. Подождав, пока Серёжа займёт указанное место, учительница обратилась ко всем:

– Ребята! Сегодня вы пришли первый раз в свой первый класс. Здесь вы будете учиться грамоте и счёту, не выходя из класса, будете путешествовать по странам и городам, будете изучать историю нашего государства и всей нашей планеты Земля, на которой мы живём. Вы узнаете много интересного, но всё это будет происходить постепенно. Сначала же нам нужно познакомиться. Меня зовут Екатерина Васильевна, я ваш классный руководитель. Вы должны уважать и слушаться меня.

Все вы должны знать, что в школе существуют определённые правила, которые вам необходимо выполнять. Например, если вы хотите что-то спросить, то вы должны поднять руку. Когда я вам разрешу, встаньте и спросите, что хотели.

С последней парты тут же взметнулась рука, и, громко хлопнув крышкой парты, встал высокий неуклюжий паренёк.

– А кормить нас будут?

Екатерина Васильевна подошла к пареньку и строго проговорила:

– Во-первых, я не разрешала тебе вставать и говорить, во-вторых, об обедах мы поговорим на следующем уроке, перед большой переменой, ну, и, в-третьих, позволь мне продолжать свой рассказ?

– Угу. А кормить-то нас будут?

Учительница рассмеялась.

– Садись, давай…

Подойдя к учительскому столу, она продолжила:

– Как зовут меня – я вам сказала. Теперь давайте знакомиться с вами. И, пожалуйста, прошу всех сидеть тихо: я одна, а вас сорок человек, мне вас всех не перекричать. Итак, я из классного журнала буду зачитывать ваши имя и фамилию, а вы тихонько вставайте и немного расскажите о себе.

– А что рассказывать-то? – не поднимая руки, спросил всё тот же паренёк с последней парты.

Екатерина Васильевна недовольно нахмурилась.

– Для начала ты мне расскажи, как тебя зовут?

– Вовка я, Протченко.

– Володя, я ведь просила всех вести себя тихо. Почему нарушаешь? На первый раз делаю тебе замечание, в следующий раз поставлю в угол к доске! Понял?

Парнишка, молча, кивнул головой. Екатерина Васильевна открыла журнал.

– Что ж, давайте знакомиться. Антипова Таня?..

* * *

Прошло два месяца обучения. Остались позади первые каникулы. С деревьев к этому времени почти полностью осыпалась листва, земля укрылась первым временным снежком. Было холодно и слякотно. И не очень-то хотелось в такую погоду выходить из дома. Но первоклассники уже усвоили, что учиться – это их обязанность. Поэтому каждое утро вместе со старшими ребятами они спешили в школу.

Учёба шла своим чередом. От написания палочек и чёрточек первоклассники постепенно переходили к написанию цифр и букв, учились читать и считать. Кому-то эти премудрости давались сравнительно легко, а у кого-то ничего не получалось.

– Так, что же это ты написал? – подошла Екатерина Васильевна к Валерке Слободчикову. – У тебя тут не буква «М» получилась, а целая пила. Посмотри внимательно: у буквы «М» две острых вершинки, а у тебя сколько получилось?

– Много… – чуть подумав, выдавил Валерка.

– Вот именно – много. Давай-ка, напиши ещё несколько раз правильно букву «М». – Потом чуть слышно добавила: – И вытри под носом, некрасиво же таким сопливым ходить.

А Валерка, действительно, всегда ходил с распущенными чуть не до колена соплями. И дразнили его за это, и ругали, но результата не было никакого. Шмыгнет немного носом, вытрет его рукавом и… опять забывает о существовании и носа, и соплей, текущих в два обильных ручья. А то ещё возьмёт и слизнёт всё это безобразие своим длинным, будто приспособленным для этого языком. Брр, противно…

Ребята все уже перезнакомились между собой. Каждый теперь сидел на своём законном, постоянном месте за партой. Кому и с кем сесть, подсказала Екатерина Васильевна, стараясь не разделять сдружившихся учеников. Но кого-то она посадила вместе за одну пару специально: к примеру, Колька Парамонов был задиристым, хоть и невеликого роста, и его Екатерина Васильевна специально посадила с крупной девочкой, способной дать отпор обидчику.

Учились все по-разному: кто-то с интересом и усердием, а кто-то просто сидел и смотрел в окно. На перемене к Юрке, что-то усердно рисующему в тетради, подошёл Витька Ляпцев, с которым они жили на одной улице и частенько домой из школы возвращались вместе.

– Слушай, – с серьёзным видом заговорил Витька, – тебе кто из девчонок нравится?

– Ну, я не знаю… – смутился Юрка.

– Давай, я буду Вальку Яговцеву домой провожать, а ты – Верку Шугурову.

– А чего её провожать? Она рядом со школой живёт.

– А всё равно, – немного подумав, выпалил Витька.

Однако провожать Веру Юрке не пришлось – слишком много оказалось желающих на это дело. Вера была девочка симпатичная и вместе с тем хрупкая. Конечно, все мальчишки класса сразу же, что называется, «положили глаз» на неё. Да и не только их класса.

Когда-то Юра и Вера жили в соседних домах в самом центре посёлка, но было это ещё до школы, когда им было совсем мало годиков. Пока их родители решали свои взрослые вопросы (у Веры папа был директором совхоза, а у Юры – начальником поселковой пожарной команды), ребятишки играли во дворах и решали свои, детские проблемки.

Дом Веры находился на самом берегу пруда. Хороший дом, большой. А Юра с родителями жил рядом, на втором этаже пожарной команды.

Но потом Юриной семье выделили коммунальный дом на углу улиц Советской и 8 Марта, после переезда в который дружба Юры и Веры прекратилась сама собой. На новом месте жительства у Юры появились новые друзья, новые интересы. О Вере он даже и не вспоминал.

И вот в школе они вдруг оказались в одном классе.

То, что провожать Веру ему не придётся, не очень расстроило Юрку. Больно-то надо. Что, ему заняться больше нечем, что ли? У мальчишек всегда находятся какие-нибудь свои, только им одним известные дела. В футбол погонять или на рыбалку сходить. А тут – провожай, задерживайся после уроков… Да и мало ли их, девчонок-то этих? Полно!

Надо сказать, что дом, в котором теперь жил Юрка, находился на очень удобном для него месте: со всех сторон его окружали дома Юркиных одноклассников. Через дорогу жил Сашка Петров, на долгие годы ставший Юрке хорошим другом. (Кстати, в Юркином классе было два Сашки Петрова, второй жил в Тагильских улицах). Кварталом ниже от Юрки жила Наташка Канонерова, а кварталом выше – Серёжка Персидин. Чуть дальше по улице Советской жили Алла Девкина и Витька Ляпцев (о котором уже упоминалось), а недалеко от Витьки – Колька Бельников. Вот и получалось, что из школы домой ребята всегда возвращались весёлой ватагой, первым от которой обычно отделялся Юрка, потому, что к школе жил ближе других.

Однажды на одном из уроков случилась маленькая неприятность с одной из девочек (не будем называть её имени, чтоб не смущать). Её соседка по парте вдруг подскочила:

– Ой! Она описалась!..

Все с любопытством повернули головы на крик. Кто-то засмеялся, большинство же удивлённо молчали.

Подошла Екатерина Васильевна.

– Девочка моя, что случилось?

В ответ не последовало никакого ответа.

– Что же ты не попросилась? – продолжила Екатерина Васильевна.

– Я постеснялась…

Как ни странно, случай этот быстро забылся. Хотя, чаще всего, дети почему-то зло реагируют на подобное, долго помнят и дразнятся.

Уже в первом классе у многих появились прозвища. У кого-то обидные, а у кого-то, непонятно откуда взявшиеся. Кольку Шмелёва стали дразнить «Шмель», а другого Кольку, Отливана – «Колюня». Про Юрку сочинили целый стих, на который он постоянно обижался:

«Юрик-тюрик сел на стулик и поехал воевать,

Дрался-дрался, обосрался и пошёл штаны менять».

Но дразнилка эта вскоре забылась, а Юрку стали дразнить просто «Пожарником», вспомнив, что отец его работал в пожарной команде.

Конечно же, доставалось и девчонкам. Валя Яговцева превратилась в «Ягодку», а девочку с красивым именем Эльвира (сокращённо – Вира) стали дразнить «Вирка-дырка». Без прозвища, в конце концов, практически не осталось ни одного первоклашки.

Позднее, с годами, появлялись и новые, совершенно другие прозвища. Так, Витька Ляпцев стал «Ляпкиным – Тяпкиным», а Вовка Протченко – «Лёвой Задовым» (был такой адъютант у Нестора Махно во время Гражданской войны), Серёжка Персидин – «Персиком», а Вовка Евстратов почему-то «Кузей медным чайником». Между прочим, почти все учителя в школе тоже имели какие-нибудь прозвища: «Колобок, Синявка, Коробочка, дядя Коля» – вот только несколько из них. Но прозвища – это будет позже, в старших классах. А пока календарь день за днём отсчитывал первый учебный год наших первоклашек.

* * *

Снег больше не таял. Возле школьных печей появились охапки дров. Топили печи из общего коридора, а в классы тепло поступало от тыльных стенок печей-голландок.

На большой перемене многие ходили кушать в столовую. Но не все. Некоторые приносили завтраки из дома. Хотя обеды в школьной столовой и были недороги, но не все родители были в состоянии выделить из семейного бюджета даже эти скромные несколько рублей. Вот и появлялись на партах во время перемены бутылочки с молоком да горбушки домашнего хлеба.

Но тем, кто не ходил в школьную столовую, всегда было обидно и даже немного завидно, когда кто-то приносил оттуда вкусно пахнущие пирожки, ватрушки или пироженки.

В класс со слезами вбежала Люда Павлова, а за ней, пытаясь вымазать её лицо чем-то коричневым, толкаясь и подпрыгивая, ввалился Вовка Широбоков.

– На, ешь говёшки! – громко выкрикивал он.

Но Люда, бывшая выше Вовки почти на голову, умело увёртывалась от его наскоков.

Вошла Екатерина Васильевна. Увидев происходящее безобразие, строго спросила:

– В чём дело?! Широбоков, почему к девочке пристаёшь?

– А он меня какашками измазать хочет, – хныкая, пояснила Люда.

– Какими такими какашками? Широбоков, ну-ка, подойди ко мне.

Вовка, низко опустив свою широколобую голову, подошёл к Екатерине Васильевне. Правая рука его была спрятана за спину.

– Ну-ка, ну-ка – покажи, что там прячешь? – Екатерина Васильевна строго взяла Вовку за руку.

– Ничего я не прячу, – буркнул Вовка, нехотя доставая из-за спины руку и показывая зажатый в ней кусок хлеба, густо намазанный чем-то коричневым, действительно, напоминающим чьи-то какашки.

Екатерина Васильевна посмотрела и брезгливо сморщилась.

– Фу, где ты взял эту мерзость?

– В столовой давали…

– Как в столовой? – не поняла учительница.

– Да, в столовой. Стакан чая и хлеб с вот этим вот.

Екатерина Васильевна снова взяла Вовкину руку с куском хлеба и осторожно подвинула её поближе, пытаясь внимательней рассмотреть то, что было намазано на хлеб. Потом она громко рассмеялась.

– Какие же это какашки? Это ведь икра кабачковая, вкусная и полезная.

Успокоившись от смеха, Екатерина Васильевна принялась за воспитание Вовки.

– Ну, что мне с тобой, Володя, делать? Постоянно шалишь и нарушаешь дисциплину. Что, опять твою бабушку в школу вызывать? Пожалел бы её, она ведь старенькая.

– А я её и так жалею, что попросит – всё делаю, – попытался оправдаться Вовка.

– Ты меня не перебивай! – приструнила его Екатерина Васильевна.

В это время прозвенел звонок, и учительнице пришлось прервать воспитательный разговор.

– Ладно, Широбоков, договорим после уроков. Не будем задерживать твоих товарищей.

Она глянула на притихших учеников, стоявших возле своих парт.

– Садитесь, ребята. А ты, Широбоков, быстро сходи и вымой руки.

Вовка с видом победителя вышел из класса, не забыв при этом от дверей погрозить Люде кулаком, на что Люда скорчила в ответ смешную рожицу.

Екатерина Васильевна села за учительский стол, открыла свои записи, но тут же их закрыла и обратилась к классу:

– Ребята, скоро – Новый год. Вы любите этот праздник?

– Да! Да! – понеслось со всех сторон.

– Вот и хорошо. Всем нам поручили очень ответственное задание – мы будем делать ёлочные игрушки.

– А как? Мы ведь не умеем, – раздались нерешительные возгласы из класса.

– Ничего, научимся вместе. Вчера я вас просила принести картон или цветную бумагу – у кого что есть, и цветные карандаши. Все принесли?

– Да, да, – опять волной пронеслось по классу.

– А я забыл, – уныло протянул с места Колька Гурьев.

– И я з-забыл, – вторил ему Мотька Щибрик.

Екатерина Васильевна встала, нахмурила брови.

– Очень плохо. Что же это у вас с детства память такая плохая? А дальше что будет? Ну, давайте посмотрим, у кого картона много, может быть, поделятся с вами?

– Екатерина Васильевна, у меня много! – крикнул Коля Отливан. – У моего папы на работе этого картона, хоть завались. Он в магазине работает, и они этот картон в печке сжигают, я сам видел.

Учительница подошла к Колиной парте.

– Ну-ка, ну-ка, покажи. И, правда – много картона. Вот и хорошо. Давай, Коля, поделись с этими забывахами.

Когда вопрос с картоном был решён, учительница обратилась ко всему классу:

– Теперь слушайте внимательно, я объясню, что вы должны делать. Нужно нарисовать своего любимого зверя или игрушку, или любой предмет. Только нарисовать крупно и ярко. А потом мы выберем ваши лучшие рисунки, аккуратно вырежем их ножницами, привяжем к ним ниточки. Это будут ёлочные игрушки. Всем понятно?

– Понятно! – дружно ответил класс.

– А я не умею рисовать! – громко выпалил Колька Парамонов.

– И я, и я, – послышалось несколько голосов.

– Ничего страшного, – успокоила Екатерина Васильевна, – мы с вами будем делать бусы. Для начала возьмите листочки бумаги и покрасьте их в какой-нибудь один цвет.

В классе воцарилась тишина. Только слышно было, как по картону и бумаге скрипят, скребут, шебаршат карандаши. Учительница ходила между рядами парт и изредка подсказывала, поправляла.

– Алла, а это что у тебя – арбуз?

– Нет, это крыжовник, – скромно ответила Алла Девкина. – У нас его много бывает в огороде, и я его очень люблю. Только он почему-то не всегда сладкий, а больше кислый.

– Ну, хорошо. Красивая у тебя ягода получилась и большая.

– А вы же сами сказали, что нужно крупно нарисовать.

– Да, да, правильно, – Екатерина Васильевна едва сдержала улыбку. – Продолжай, не отвлекайся.

Подойдя к парте, за которой сидел Вовка Евстратов, учительница громко похвалила его:

– Ох, какой красивый чайник! А почему он у тебя красный?

– Так он медный. У нас был такой. Деду Кузе нравился.

Сидевший с Вовкой Сашка Морозов прыснул в кулак:

– Кузя – медный чайник…

Все громко рассмеялись. Даже учительница не удержалась. Так к Вовке Евстратову и прилипло это непонятное прозвище: «Кузя – медный чайник».

Работа над новогодними игрушками продолжалась до конца урока. Как и обещала Екатерина Васильевна, лучшие игрушки, а их оказалось подавляющее большинство, были собраны в отдельную коробку. Потом, немного подумав, положили в коробку и все оставшиеся игрушки, решив, что и они пригодятся. Хотя бы для украшения ёлки на главной площади посёлка, которая находилась прямо под окнами школы.

Прозвенел звонок на перемену. Сидевший на первой парте Генка Огибенин первым вышел в коридор и тут же заскочил обратно.

– Ребята!!! Ёлку привезли! – возбуждённо крикнул он.

Первоклашки гурьбой высыпали из класса. Посреди коридора, действительно, лежала большая пышная красавица ёлка, по-видимому, только что привезённая из леса. На её ветках даже снег не успел растаять. А какой стоял аромат!

Трое взрослых дяденек, привезших ёлку на лошади, шугнули ребятишек:

– А, ну, мелкота, марш отсюда! Нечего под ногами путаться! Успеете ещё, наводитесь хороводов возле ёлочки.

– А мы для ёлки игрушки сделали, – пискнул кто-то из ребячьей толпы.

– Ну, и молодцы! Мы сейчас ёлку-то вам поставим, а вы потом и украсите её. А пока давайте, идите в класс, учитесь дальше.

Как раз в это время прозвенел звонок с перемены, и ребята быстро разошлись по классам. Правда, делали они это без особого желания – очень уж не хотелось от ёлки уходить.

В классе до прихода учительницы Лёшка Черемных достал из парты еловую веточку.

– Ребя, смотри, что у меня есть!

– Ну, и что? – хмыкнул Валерка Зайцев, – у меня тоже есть.

– И у меня, и у меня, – послышалось со всех сторон.

Оказалось, не осталось ни одного первоклашки, кто не принёс бы из коридора хотя бы маленькую еловую веточку.

– Ой, – вдруг всхлипнула со своей парты Надюшка Канонерова, – а на ёлке-то, наверно, ничего не осталось. Она же лысая будет…

– Ты, чё, дура, что ли? – возразил Надюшке её однофамилец Сашка. – С чего она лысая-то будет? Она же во-он какая большая!

Вошла Екатерина Васильевна. Все быстро попрятали еловые веточки в парты и карманы.

– А что это у нас в классе так ёлкой пахнет? – загадочно спросила учительница.

После недолгого молчания голос подал всё тот же Сашка Канонеров:

– Так ведь ёлка в коридоре лежит. Она большая и от неё сильно пахнет. А у нас на перемене дверь была открыта…

– А-а, тогда понятно, – протянула, улыбаясь, учительница, ногой отодвигая под стол обронённую кем-то зелёную еловую веточку.

На следующей перемене ёлки в коридоре уже не было. Её подняли на второй этаж и установили в одном из специально освобождённых для этого классов.

* * *

Наступили зимние, или, как их радостно называют сами школьники, новогодние каникулы. Это были самые весёлые и долгожданные каникулы. Даже для первоклашек, для которых всё в этой школе, в этой жизни было в первый раз. В период новогодних каникул школу было трудно узнать: её классы и коридоры стали нарядными и красивыми, украшенными всевозможными бусами, гирляндами, игрушками, рисунками, большинство из которых было сделано руками самих школьников. Где-то среди всей этой пестроты были и работы первоклашек.

Зайдя в школьный коридор, ты словно попадал в сказку, в сказочный лес. Сверху опускался пушистый снег, в котором, только приглядевшись, можно было узнать белоснежную вату. Вперемежку со снежинками красовались пышные гирлянды и разноцветные бусы. В простенках были развешаны «портреты» сказочных героев. А в уголке стояла «настоящая» избушка на куриных ножках, над окошком которой крупно было написано: «Подарки».

Конечно, в большинстве своём, все эти украшения делались руками старшеклассников. Но и работа первоклашек была не напрасной: что-то из сделанного их руками украшало класс, что-то взяли для украшения школьной ёлки, а чем-то украсили и главную ёлку посёлка.

Резвясь и играя вокруг ёлки, ребятишки нет-нет, да и хвастались друг перед другом: «А вон мой мячик висит, а это моя машинка, а эту матрёшку я нарисовал».

Отгремел новогодний бал у старшеклассников, да и средние классы уже робко и несмело провели свой самостоятельный бал. Настала очередь новогодних утренников для младших классов. Для первоклашек – впервые в школьных стенах. Все они были в ожидании чего-то радостного и загадочного. Конечно же, большинство ребят в своей пока ещё короткой жизни уже неоднократно были на утренниках, проводимых для них на работе своих родителей. И, конечно же, большинство из них уже знали, что Дед Мороз – это вовсе не Дед Мороз, а преподаватель физкультуры Сергей Павлович. Но как хотелось верить в чудо! Как хотелось радоваться, веселиться и получать подарки, так сильно пахнущие мандаринами, яблоками и шоколадными конфетами!..

Первый Новогодний утренник! Пока под строгим наблюдением родителей, в глазах которых светилось нисколько не меньше радости, чем в глазах их дорогих чад. Красавица ёлка, украшенная, увешанная игрушками, серебристым дождём, электрическими гирляндами… Песни, пляски, хороводы вокруг ёлки под музыку баяна, не замолкающего в руках настоящего виртуоза, учителя пения Николая Александровича Успенского. И, конечно же, громкое пение гимна новогоднего праздника на все времена: «В лесу родилась ёлочка». Большинство первоклашек одето в новогодние костюмы и маски, а у кого костюмов нет, просто нарядно, празднично одеты.

Веселье продолжалось не один час. Разгорячённые от игр и беготни, ребятишки и не собирались расходиться по домам. Но иного мнения были взрослые, слегка уставшие от шума и гама. У всех у них были какие-то свои, взрослые, проблемы, решение которых, разумеется, не терпело отлагательств.

– Юрка, давай заканчивай, идём домой, – схватил пробегавшего Юрку за руку отец.

– Ну, пап, ну, ещё немножечко… Никто ведь пока не уходит…

– Как это не уходит? Ты посмотри: и Саша Петров собирается, и Сережа. Хватит, набесились. И Дед Мороз уже отдыхает, и Снегурочка.

– Ну, пап. Ведь ёлки теперь целый год не будет!

– А вот тут ты, сынок, ошибаешься. Завтра мы с тобой на Метелёв Лог поедем на лошадке. Нас туда в школу тётя Зоя Калинина пригласила, на новогодний праздник. Тебя и Алю. У Али папа завтра работает, вот я вас и повезу.

– Ур-ра! – радостно завопил Юрка. – Можно я Але это расскажу?

– Так они с мамой уже ушли. Отдыхать перед поездкой надо. Тебе, кстати, тоже.

На следующий день с раннего утра Юрка был уже на ногах и донимал мать одним вопросом:

– Мам, когда папа приедет?

– Когда надо, тогда и приедет! – следовало в ответ. – Иди ещё поспи немного.

Но какой уж там сон, когда все мысли были о предстоящей поездке. Юрка крутился возле окна и пытался ногтем процарапать дырочку во льду, сплошь покрывающему оконное стекло. Наконец, в десять часов утра скрипнула дверь, и вошли Юркин отец и Аля Калинина.

– Проходи, Аля, проходи. Обогрейся немного.

– А я не замёрзла.

– Ну, всё равно проходи. Молочка хочешь?

– Нет, я дома покушала.

– Ну, хорошо, иди вон с Юркой нашу ёлочку посмотри.

А посмотреть было на что. Михаил Николаевич каждый год привозил для своих ребятишек огромную пушистую ёлку. Макушку ёлки обрезали, а всё остальное устанавливалось посередине самой большой комнаты в доме, занимая почти весь объём от стены до стены. Наряжали ёлку обычно всей семьёй и не только игрушками. Юркина мама, Зинаида Николаевна, выпекала печенье в виде разных фигурок, и это печенье развешивалось на ёлке. Развешивались и конфеты, и орешки в золотинке. Получалось очень красиво и вкусно.

Аля долго восхищённо ходила вокруг ёлки, трогала пальчиками игрушки.

– А у тебя дома есть ёлка? – поинтересовался Юрка.

– Есть. Только у нас ёлочка маленькая.

– А у нас во какая – огромная! – прихвастнул Юрка. Потом, перейдя на шёпот, спросил: – Конфетку хочешь?

– Хочу, – также шёпотом ответила Аля.

– Вон ту, большую, снимай с ёлки.

Аля потихоньку, чтобы не задевать игрушки, сняла конфетку.

– Ой, а она пустая, – не то с обидой, не то с недоумением сказала Аля, держа развёрнутый фантик в вытянутой руке.

– Ха-ха-ха! Обманули дурочка на четыре кулачка! – рассмеялся Юрка.

– Сам ты дурачок, и шутки у тебя дурацкие, – обиженно ответила Аля.

Вошёл Юркин папа. Увидев чуть не плачущую Алю с зажатым в руке фантиком, он строго шлёпнул Юрку по заднице.

– Ты опять шуткуешь?! Смотри, дома оставлю. Быстро извинись перед девочкой и угости нормально.

Юрка подошёл к Але:

– Ладно, ты не обижайся. Я ведь без зла. Просто посмеяться. На вот тебе подарок на Новый год!

Он достал из-под ёлочки кулёк, положенный туда по подсказке отца ещё вечером.

– Это всё тебе.

Аля нерешительно, боясь нового подвоха, открыла кулёк. На этот раз всё было без обмана: кулёк был доверху наполнен конфетами.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Аля.

– Ну, как, конфликт исчерпан? – весело спросил Юркин папа. – Тогда – в путь. Дорога неблизкая, да ещё снег разошёлся. Давайте, ребятки, поторопимся.

Возле ворот Юркиного дома хрумкал сено Буян, лошадка из пожарной части. Запряжён он был в сани с плетёным коробом, а в коробе был расстелен большой овчинный тулуп.

– Ну-ка, прыгайте в короб!

Повторять не пришлось. Юрка и Аля быстро вскарабкались в короб и уселись поудобнее. Юркин папа закутал их плотнее в тулуп, оставив только небольшие щёлки для глаз.

– Как вам там, тепло?

– Даже жарко.

– Ничего, это пока. Поедем, так ветерок со снегом задувать будут. Ну, всё, поехали.

Дорога до Метелёва Лога пролегала через лес, а кое-где – по льду замёрзшей речки. Юрка и Аля с любопытством разглядывали зимний лес. Деревья здесь были все в снегу, не так, как в посёлке. Да ещё с неба сыпал и сыпал снег. Настоящая сказка!

– Папа, а волки здесь есть?

– Наверно, есть.

– А они на нас не нападут, – не унимался Юрка.

– Не нападут, – успокоил Юрку отец, – мы их хлыстом. А что Алю не слышно стало?

– Так спит она, пригрелась.

– Вот и ты бы поспал.

– Не, я лучше на лес посмотрю.

Какое-то время ехали молча. Вдруг отец громко вскрикнул:

– Вон он, смотри! Эк, как петляет!

– Кто? Где? – не понял Юрка.

– Да заяц! Вон, смотри, к лесу скачет.

– Ага, вижу…

Действительно, выбрасывая далеко вперёд свои длинные задние лапы и оставляя на только что выпавшем снегу чёткие следы, к лесу, петляя, мчался белый заяц. Он бежал так быстро, что сзади за ним образовалось небольшое снежное облачко. Юрка с интересом наблюдал за зайцем и даже попытался немного присвистнуть ему вслед, но свист получился каким-то тихим, смешным. Юрка глянул на спящую Алю – не слышала ли она его «богатырский» посвист. Но Аля безмятежно спала.

Больше в дороге ничего интересного не произошло. Да и в метелёвской школе Юрке не понравилось: маленькая какая-то, учеников немного, и все малолетки. Все старшеклассники учились в висимской школе и жили в интернате. Утренник проводила Алина мама, работавшая в школе учительницей. Попели песни, порассказывали стихи. Потом всем вручили подарки. И всё.

«Нет, у нас в школе гораздо веселее и интереснее, – подумал про себя Юрка, – ну, хоть подарок дали, и то ладно».

Домой вернулись уже вечером.

– Устали, поди, намёрзлись, – суетилась возле «путешественников» Юркина мама.

– Да нет, мам, всё нормально. Кушать только хочется.

– Подожди, папа сейчас Алю домой отвезёт, а потом все вместе сядем и покушаем. К тому времени и девчонки от подружек придут. Расскажи пока, как съездили, понравилось?

– Не понравилось. У нас в школе лучше…

* * *

Третья школьная четверть для первоклашек прошла как-то обыденно, незаметно. Всё было уже привычно: и ранний подъём в школу, и школьная дисциплина, и школьные друзья-товарищи. Первоклашки втянулись в строгий ритм.

День за днём проходили чередой. Правда, небольшие коррективы внесла сердитая уральская погода. Сразу после новогодних праздников вдруг ударили сильнейшие морозы, столбик термометра опустился ниже сорока градусов. Для первоклашек отменили занятия в школе, но не все из них усиживали дома – неинтересно. Самые бойкие и выносливые всё равно приходили в школу и от нечего делать начинали носиться по классу, по партам, устраивая игры в догонялочки. Вовка Широбоков, Вовка Протченко, Колька Гурьев, Валерка Зайцев – несколько человек из большого класса, которым не сиделось дома.

А Юрка отсиживался дома. Утром очень не хотелось вставать из тёплой постели в холод простывшей за ночь комнаты. Отец уходил на работу, сёстры-старшеклассницы – в школу, мать гремела чугунками на кухне, готовя еду и для всей семьи, и для многочисленной скотины. Юрка потихоньку включал настольную лампу, брал книжку и, плотно укрывшись одеялом, погружался в мир сказок, приключений, тайн и загадок.

К чтению книг его пристрастил отец, взявший его как-то ради шутки в поселковую библиотеку. Было Юрке тогда только пять лет, но он прекрасно читал и писал. В библиотеке Юрке предложили:

– А давай мы тебя, как и твоего папу, в библиотеку запишем. Будешь ходить, выбирать сам себе книги, какие понравятся. Согласен?

– Согласен, – ответил без задержки Юрка.

И вот уже два года он был постоянным читателем поселковой библиотеки. Начав с самых простеньких книжечек для детей, теперь, учась в первом классе, он свободно читал книги и для 4-6 классов. Если что-то было непонятно, спрашивал у отца, который никогда не отказывал в разъяснении появившихся вопросов.

Отец у Юрки и сам очень любил читать. Любимым занятием в их семье было собраться всем вместе и слушать, как отец читает очередную интересную книгу. Страница книги переворачивалась за страницей, и всё Юркино семейство следовало за главным героем книги, сопереживая ему в трудных ситуациях и радуясь за него, когда случалось что-нибудь радостное, доброе. Чаще всего, такие читки случались по вечерам, в конце рабочего дня. Отец читал, мать и сёстры лепили пельмени, а Юрка, забравшись на русскую печь, заворожено слушал и поглядывал на всех сверху.

Но морозы за окном постепенно пошли на убыль, а вскоре и совсем уступили место ясным солнечным дням. Во всём чувствовалось скорое приближение весны: на крышах появились плачущие от дневного солнца сосульки; снежные сугробы, из-за которых зимой не видно было заборов, посерели и осели; на дорогах появились лужицы, с каждым днём становившиеся всё больше и больше.

Чувствовалось приближение весны и в школе. Старшеклассники скинули шубейки, сменили свои тёплые зимние шапки на клетчатые кепки, а кое-кто вообще форсил без головного убора. Пытались подражать старшим и первоклашки. Но весенняя погода очень обманчива. И вот уже один за другим «жертвы весеннего потепления» начали болеть простудными заболеваниями и перестали посещать школу. Болезнь не щадила почти никого. Правда, были всё-таки и исключения. Например, Вовка Широбоков и Колька Гурьев, которые и в морозы-то не сильно одевались, с приходом весны вообще стали ходить в школу без верхней одежды. И ругали их за это, и стращали их всякими разными болезнями, а они наперекор всему даже элементарного насморка не подхватили.

Сильнее всех разболелся Алёшка Малеев. Он был у матери один, рос без отца, поэтому мать всячески старалась оберегать его от разных напастей, которые, как ей казалось, подстерегали её Алёшеньку на каждом шагу. И одевала его потеплее, и не отказывала ему ни в каких просьбах, и лишний раз не выпускала его погулять с ребятишками на улице. В результате Алёшка рос слабым, избалованным, изнеженным мальчишкой, к тому же не очень любившим учиться. И, конечно же, болезнь не преминула этим воспользоваться – прилипла сильно и надолго.

Юрка, живший не очень далеко от Малеева, пару раз после школы забегал попроведать одноклассника, но Лёшкина мать не пускала его даже в дом. Постояв под окошком, построив Лешке рожицы и передав через мать школьное задание, Юрка убегал к себе домой. А потом и вовсе перестал посещать больного, с которым ему даже поговорить не давали.

Учительница в школе как-то спросила:

– Юра, ты к Малееву заходишь?

На что Юрка смущённо ответил:

– А чего к нему ходить? Меня к нему не пускают. А на улице холодно… Я больше к нему не буду ходить.

Екатерина Васильевна покачала головой и молча отпустила Юрку…

* * *

Рано или поздно, всему приходит конец. Закончился и первый учебный год первоклашек. И уже в первом классе сразу несколько человек, которые обучение постигали очень туго, были оставлены на второй год. Им давался ещё один шанс нормально учиться. Но обычно таким шансом мало, кто пользовался, и если уж не смог сразу учиться, то и на второй год его приходилось «тащить за уши»… А Толик Дружинин вообще уехал с родителями на другое место жительства. Класс немного уменьшился, и после летних каникул учёбу предстояло начинать в несколько меньшем составе.

А пока – летние каникулы! Ребятишкам, живущим в селе, не нужно было ехать на отдых «в деревню к бабушке», не нужно было спешить на юг, чтобы набраться сил. Зачем? Все прелести рядом: и чистый воздух, и чистая вода в реке и пруду, в которых можно от души и накупаться, и рыбы поудить. Рядом и лес с обилием грибов и ягод, и солнце, не затенённое дымом заводских труб. Отдыхай, закаляйся, набирайся сил. Ну, а если и этого мало, то можно отдохнуть организованно в пионерском лагере, здесь же, в своей родной школе.

А школе отдыхать было некогда. Нужно было за три летних месяца подновиться, принарядиться, чтобы 1 сентября принять новых первоклашек и тех, кто продолжит обучение в старших классах, чистотой и уютом свежеокрашенных, отремонтированных классов. Радость обучения и радость познания не должны прекращаться никогда.

И, как бы в подтверждение этих слов, рядом со старой деревянной школой началось строительство новой, кирпичной, современной школы. Пройдёт три года, и бывшие первоклашки окончат курс обучения в начальной школе, окончат четыре класса и в свой пятый класс пойдут учиться уже в здание новой школы. Но это будет потом. А пока – летние каникулы!!!

В Юркиной жизни случилось много перемен. У него появился маленький братик Сашка, крикун и визгуша. Юрке не очень-то нравилось, когда Сашка начинал свои концерты, и он вместе со своими друзьями-соседями Толькой и Сашкой Петровыми чуть ли не целыми днями пропадал на речке.

А ещё Юркины родители решили перестроить, подновить старый дом, и их семье пришлось на какое-то время переехать в другой дом на этой же улице, только выше на два квартала. На новом месте появились и новые друзья. Но и о старых своих друзьях Юрка не забывал.

Так уж совпало, но и на работе у отца тоже вовсю кипело строительство – строилось новое кирпичное здание пожарной части. Если мать разрешала, Юрка за день успевал сбегать и к отцу на работу, и на строительство их нового дома. Но, чаще всего, его отовсюду выгоняли, чтоб не мешался под ногами. Юрка не обижался. Что взять с этих взрослых? Они только об одном думают – как бы не зашибить пацанёнка. А то, что этому пацанёнку всё интересно – это мало кого волновало. Юрка не обижался, он просто уходил «в гости» к своим одноклассникам, живущим по соседству. То у Алёшки Черемных на сеновале в сене покувыркаются, то с Сашкой Канонеровым в речке Висимке маляшей (маленьких рыбок) половят, то с Колькой Отливаном в мяч у ворот поиграют. Домой он возвращался под вечер усталый.

– Как там, на строительстве, всё нормально? – спрашивала обычно мать.

– Нормально, – отвечал, пожимая плечами, Юрка…

К бабушке Елене, живущей через дорогу от Юркиного перестраиваемого дома, из города на лето приехал внук Андрейка. Они быстро сдружились с Юркой. Андрей, или, как его сразу же прозвали, Дюшес вместе с Юркой и братьями Петровыми часто ходил на рыбалку или на совхозное поле за горохом. Не отставал он и в дворовых играх: лапте и «мухе». Последней, правда, его пришлось долго обучать. Он никак не мог понять, как можно играть в «муху». Юрка терпеливо объяснял Дюшесу:

– Видишь, в землю вбит кол? Вот, с одной стороны вверху он немного сточен, чтоб было удобно на него устанавливать «муху». А сама «муха» выстругана из круглой палочки в виде единицы. Видишь?

Дюшес понятливо кивал головой. Юрка продолжал:

– А теперь с определённого расстояния нужно битой попасть по колу, и тогда эта «муха» летит вперёд. Тот, кто водит, должен бежать за «мухой», а остальные в это время выручают свои биты, бегут за ними и обязательно должны коснуться колышка. Если водящий стукнет «мухой» по колышку раньше игрока, то опоздавший игрок будет очередным водящим. Понял?

– Не совсем. А как определить водящего? И как быть, если «застукают» сразу несколько человек?

– Тогда по новой метают биты все, кого «застукали». Так же, как и в начале игры. Смотри.

Юрка взял свою биту за один конец и подбросил её так, чтобы она закрутилась в воздухе. Сделав несколько оборотов, его бита упала на землю торчком.

– «Тыка!» – воскликнул Юрка. – Значит, мне больше метать не надо. Давай, теперь ты.

Дюшес подкинул свою биту, она, сделав пару вялых оборотов, плашмя шлёпнулась на землю.

– А у тебя «ляка», это худшее положение, а, значит, тебе водить. Бывает ещё и так, что бита несколько раз ударяется о землю обоими концами, это называется «коромысло». Это среднее между «тыкой» и «лякой», и если народу играет много, то те, у кого «коромысло» и «ляка», должны переметаться, пока не определится один худший, водящий. Теперь всё понял?

– Ещё не всё, – мотнул головой Дюшес, – а кто кидает первым, и для чего эти ямки на земле?

– Ну, сколько можно тебе всё разжёвывать? Ямки – это три позиции, с которых кидают биты. Сначала все – с дальней, потом, кто попадает, переходят на среднюю, потом – на ближнюю. Чем ближе – тем удобнее кидать, тем скорее и сильнее попадёшь по колу. Понял?!

Дюшес задумчиво кивнул головой. А Юрка продолжал:

– Первым же кидает тот, у кого раньше всех будет «тыка», остальные – по порядку. Играть начнём – всё увидишь и поймёшь.

Пока Юрка объяснял и показывал правила игры, подошли другие ребята. Каждый нёс с собой свою «персональную» биту. У кого-то она была средних размеров, аккуратно обработанная, у кого-то совсем маленькая, тоненькая. А Толян Петров, парень рослый и крепкий, пришёл с битой, больше похожей на полено из поленницы – толстой, длинной и неотёсанной.

– Чё, сыгранём? – спросил Алёшка Ерохин, бывший на несколько лет старше большинства ребят.

– Сыгранём.

Быстро определили, кто будет «галить» («водить» – прим. автора). Разумеется, кто был старше, тот «метался» первым и, имея определённый опыт в игре, редко становился «водящим». В воздухе закрутились-залетали палки-биты. «Галить» первым досталось Сашке Петрову, кидать – Юрке. Бросок, и Юркина бита пролетела в метре от вбитого колышка.

– А-а, мазила, – засмеялись ребята.

Но и биты, брошенные Лёшкой Ерохиным, Сашкой Колесниковым и Дюшесом, тоже пролетели, не задев заветного колышка. Настала очередь Толяна. Он подошёл к последней отметке, деловито поплевал на руки.

– Ну-ка, разойдись, не то зашибу!

Затем он размахнулся своей огромной битой и, что есть сил, запустил её в сторону колышка. Есть!!! Бита ударила точно по середине! Спружинившая «муха» сорвалась и с жужжанием отлетела метров на сорок. Все, толкаясь и смеясь, бросились выручать свои биты, боясь не успеть и стать новым водящим. Успели все.

Игра продолжалась весь день, и следующий тоже, и почти всё лето. Прерывались, чтоб поесть, попить молочка с горбушкой хлеба. Да ещё, чтоб сбегать на пруд искупаться. Конечно же, помогали и родителям, выполняли посильную домашнюю работу: наносить воды с колодца, сходить за скотиной на пастбище и многое другое. Нужно было успеть везде, если хотелось поиграть.

А игры были и другие, в лапту, например, или «войнушку». Для последней сами выпиливали, выстругивали различное «оружие», всякие «пестики», автоматы, стараясь придать всему этому арсеналу большую похожесть. После войны не прошло ещё и двух десятилетий, поэтому большинство ребятишек просто бредили военными подвигами и хотели сами стать героями. И никто не хотел быть фашистом! Приходилось считаться, делиться по справедливости. И неслось вдоль по улице: «Тра-та-та! Пу-пу! Ба-бах! Падай, ты убит! Нет, меня только ранили! Сдавайся, я тебя в плен взял!».

У каждого времени – свои игры. Те, кто рос раньше, играли в «Чапаева», кто рос чуть позже – в футбол и хоккей. А у этих сорванцов пока были такие игры. Их родители, в большинстве своём прошедшие войну и знавшие не понаслышке, что это такое – война, относились к таким «военным играм» не совсем одобрительно. А вот в других дворовых играх даже сами иногда принимали участие или помогали изготовить какой-нибудь необходимый инвентарь. В «муху», чаще всего, играли перед Юркиным домом с большой поляной, и его отец, Михаил Николаевич, помогал ребятне выпилить эту самую «муху» или вбить в землю подходящий кол. Пока ребята сами не научились всё это делать самостоятельно.

Так, одновременно отдыхая, развиваясь, закаляясь и подрастая, ребятня проводила лето.

Октябрята – честные ребята

Но закончились весёлые летние каникулы, началась учёба во втором классе. Класс стал немного поменьше, а школяры немного подросли, окрепли, осмелели. Они вели себя в школьных стенах гораздо раскованнее, чем в первом классе.

– Юрик-тюрик, Юрик-тюрик, – дразнилась на перемене Наташка Канонерова.

Юрка терпел, терпел да и вдарил её учебником по голове. Всё это видела вошедшая в класс Екатерина Васильевна. Она подошла к ребятам и назидательно сказала:

– Маленькие мальчики бьют маленьких девочек книжками по голове, а потом, когда вырастут, удивляются: почему это большинство красивых девушек так глупы. Где же им быть умными, если им с детства всё из головы выбивают. Юра, я правильно говорю?

Юрка пожал плечами, не зная, что ответить. Он пытался осмыслить сказанное учительницей, но это удавалось плохо. Видно, рано было ещё думать о таких серьёзных вещах.

А если говорить об учёбе, то она особо не отличалась от прошлогодней. Конечно, изучаемый материал становился сложнее, и количество его увеличивалось. Но ведь нельзя всё время топтаться на одном месте. Школяры росли, рос и их мозг, требующий постоянной подпитки в виде новых знаний.

Незадолго до начала нового учебного года Юркина семья, наконец-то, въехала в новый дом. Было шумное новоселье, огромное количество гостей и родственников, пришедших и приехавших поздравить с этим праздником. Был огромный стол, поставленный практически посередине нового дома, не имеющего пока внутренних перегородок. И было большое количество всевозможных вкусностей, от обилия которых рябило в глазах. Юрка, казалось, перепробовал уже всё и от этого сидел тихо в сторонке, поглаживая переполненный живот. Но внесли огромный, вкусно пахнущий праздничный пирог – как тут можно было усидеть на месте? Юрка подсел к столу.

– Юр, а тебе плохо не станет? – заботливо спросила мать.

– Да нет, мам, всё нормально.

Но почему-то отрезанный кусок сладкого и красивого пирога не вызвал у Юрки большого энтузиазма. Он покрутил перед собой тарелку с пирогом и, отодвинув её, встал из-за стола.

– Ну, и правильно, завтра поешь, – улыбнулась мать…

Сейчас Юрка сидел на уроке арифметики, решал задачу про яблоки и вспоминал тот пирог. Утром, позволив себе поспать немного подольше, он не успел позавтракать, и сейчас в животе его начинало урчать от голода. На секунду оторвавшись от тетрадки, он шепнул своему соседу Серёжке по прозвищу «Персик»:

– Серый, у тебя пожевать ничего нет? А то так жрать охота.

– Нет, ничего нет, – так же шёпотом ответил Серёжка. – Так сейчас большая перемена будет, сходи, в столовке поешь.

– Ага, кто там меня бесплатно-то кормить будет?..

– Юра, Серёжа! Что это у вас там за разговоры? Никак всё решили? Ну-ка, показывайте.

Екатерина Васильевна подошла к парте и взяла сначала Юркину тетрадь, а потом и Серёжкину. Просмотрев обе, она удовлетворительно хмыкнула и, возвращая тетради обратно, назидательно заметила:

– Молодцы! Умудрились даже разными способами задачу решить. Но всё-таки разговаривать на уроке вам никто не разрешал. В чём дело, Сергей?

Серёжка встал из-за парты и, не зная, что сказать, чтоб не подвести Юрку, низко опустил голову.

– Ну, что же ты молчишь? – Екатерина Васильевна стояла перед Серёжкой в ожидании ответа.

– Ну, это… Да так просто…

– Как это – просто? Вы так оживлённо беседовали! Юра, может быть, ты пояснишь нам, о чём? Давай, не задерживай урок.

Юрка встал и, как Серёжка, низко опустил голову. Молчание затянулось. Но учительница не хотела остаться без ответа и упорно допытывалась:

– Так, теперь вдвоём молчать будете? Что ж, придётся родителей вызывать.

– Не надо родителей, – подал голос Серёжка. – Он есть хочет, – кивнул он головой в сторону Юрки, – и у меня спрашивал. А я сказал, что скоро перемена и можно в столовку сходить. А он сказал, что у него денег нет. И всё…

Серёжка замолчал и искоса глянул на Юрку. Тот стоял весь пунцовый от стыда, ещё ниже наклонив голову. Учительница прошла к своему столу. На лице её были заметны и растерянность, и смущение одновременно.

– Вы, ребята, садитесь. А на перемене, Юра, подойди ко мне.

Урок продолжился в полнейшей тишине. Даже слышно было, как скрипят пёрышки ручек о тетрадные листы. Прозвенел звонок, и школяры высыпали в коридор, на перемену. Большинство из них сразу устремилось в сторону школьной столовой – пришло время подкрепиться.

В классе остались Екатерина Васильевна и Юрка.

– Юра, почему ты в школьной столовой не обедаешь?

– Так мама денег не даёт, говорит, что нету. Говорит, чтоб я с собой молока с хлебом брал, а мне стыдно. Ребята дразнятся. – Юрка помолчал. – Да я вообще-то дома хорошо перед школой ем. Сегодня вот только проспал… Вы не ругайтесь, извините меня, пожалуйста. И маму в школу не надо вызывать.

Юрка стоял перед учительницей всё такой же пунцовый, с низко опущенной головой. Казалось, ещё чуть-чуть, и из глаз его брызнут слёзы.

– Да я тебя и не ругаю. Просто разобраться хочу.

Екатерина Васильевна немного помолчала, решая, что же ей делать с этим мальчишкой. Потом достала из кармана двадцатикопеечную монетку и заговорщически протянула её Юрке.

– Держи. Иди в столовую и купи себе булочку с чаем, – и шёпотом добавила, – и никому не говори об этом – это наша тайна. – Потом, перейдя на нормальный голос, продолжила: – И постарайся больше утром не просыпать и хорошо кушать перед школой. Договорились?

– Договорились, – тихо ответил Юрка. – Спасибо.

В класс стали возвращаться из столовой Юркины одноклассники. И почти каждый подходил и спрашивал:

– Ну, как, здорово досталось?

– Да нет, не очень, – отнекивался Юрка, а потом бегом выбежал из класса – надо было успеть в столовую, скушать булочку с чаем, как велела Екатерина Васильевна.

А школяры в классе дружно решили – реветь побежал.

Как это – быть пионерами?

Один за другим в школьных заботах и хлопотах прошло ещё два учебных года. Ребята заметно подросли. В них уже с трудом можно было узнать вчерашних первоклашек. Четвёртый класс – класс выпускной. По его окончании школяры неофициально переходили из школы начальной в школу восьмилетнюю, им вручался на память «Табель» с оценками.

Кто-то получал похвальные грамоты, а кто-то… В общем, кто что зарабатывал, заслуживал, тот то и получал. Это всё будет в конце учебного года. Пока же день за днём, четверть за четвертью отсчитывалось напряжённое время учёбы.

Наши знакомые школяры учились теперь в другом классе – на втором этаже старой школы. А в класс, куда они когда-то пришли первоклашками, пришли другие школяры, для которых тоже всё в этой школе, в этой жизни происходило в первый раз.

Четвёртый класс. Большинство школяров уже поменяли октябрятские звёздочки на пионерские галстуки. Приём в пионеры проходил в торжественной обстановке в спортзале новенькой, только что выстроенной школы.

– А как это – быть пионерами? – интересовались школяры у своих родителей.

Ответы на этот, казалось бы, простой вопрос следовали самые различные. Одни говорили, что нужно быть похожими на Тимура и его команду из одноимённой книги. Другие говорили, что нужно помогать бабушке и дедушке. А один папаша ляпнул, что надо быть, как все – уметь врать…

Принимали в пионеры пока не всех: кто-то не заслужил этого почёта своим поведением, кто-то своей учёбой. А Юрку не принимали в пионеры из-за того, что был он самым младшим в классе, так сказать – возраст не подошёл.

Юрка вначале сильно обижался на это, но потом как-то привык к мысли, что придёт время, и он тоже станет гордо носить пионерский галстук.

Сидел Юрка, как и раньше, на первой парте с Серёжкой Персидиным по прозвищу «Персик». Они жили недалеко друг от друга и были дружны обыкновенной дворовой дружбой. А в классе Юрке приходилось ещё и помогать Серёжке, имеющему плохое зрение: он подсказывал тому, что написано на доске. Частенько, когда проводились контрольные работы, задание которых писалось на доске, Юрке приходилось сначала прочитать это задание Серёжке, а потом уж выполнять его самому. Но он как-то умудрялся успевать везде. Екатерина Васильевна, знавшая о дефекте Серёжкиного зрения и о Юркиной помощи, никогда не ругала их за перешёптывания на уроке. Наоборот, она иногда предлагала Серёжке встать и подойти к доске, чтобы списать задание. Но этого, чаще всего, не требовалось.

И, что интересно: учась в школе, Юрка ни разу не обозвал своего соседа по парте обидным прозвищем «Персик». Другие дразнили постоянно, а между Юркой и Серёжкой были какие-то чуть ли не братские отношения, которые не позволяли им грубо относиться друг к другу.

К четвёртому классу отстали от класса Мотя Щибрик, Юркин сосед Сашка Петров, Валерка Слободчиков, Колька Парамонов, Танька Антипова, Лёшка Малеев. Про них кто-то из учителей однажды сказал:

– От паровоза отстали.

– Как это? – не поняли школяры.

– А в умственном развитии.

Многое поменялось и во внутриклассной жизни: поменялись интересы, появились новые друзья.

Как-то на перемене к Юрке подошёл Генка Огибенин.

– Ты меня после школы подожди, вместе пойдём.

– Куда? – не понял Юрка.

– Как куда – домой.

– Но ты же в Тагильских живёшь, а я – на Советской. Это же в разных местах.

– Да успокойся ты. Мне к бабке надо зайти. Бабу Елю знаешь?

– Ну, знаю. Через дорогу от нас живёт.

– Вот, это моя бабка. Понял?

– Понял, чего не понять-то. Так бы сразу и сказал.

Так завязалась дружба между Юркой и Генкой, продолжавшаяся несколько месяцев. То Юрка к Генке в гости бегал, сказавшись матери, что идёт на работу к отцу, а к Генке нужно было идти как раз мимо пожарной части, где работал отец. То Генка приезжал на велосипеде в гости к Юрке, сказав дома, что едет к бабушке. Иногда они вместе возвращались из школы домой то к одному, то к другому, и вместе делали домашние задания. А потом катались по улицам на Генкином велосипеде.

Кто знает, сколько бы длилась эта дружба, если бы не трагическая случайность. Как-то на перемене Генка подскочил к Юрке и, сделав подсечку, толкнул его. Юрка, абсолютно не ожидавший толчка, упал на пол, неудобно выставив вперёд левую руку. Что-то щёлкнуло, хрустнуло. Стоявшие рядом ребята засмеялись над Юркиной неуклюжестью. А он вскочил и… вдруг увидел, что большой палец его левой руки повёрнут в другую сторону. Юрка стоял, не в силах понять, что произошло? Боли не было, а палец был уродливо вывернут на 180 градусов. И он закричал от испуга. Точнее, не закричал, а заорал!

– А-а-а-а!!! – пронеслось по классу и коридору.

От испуга и незнания, что делать, примолкли все, кто находился в классе. В том числе и Генка, стоявший рядом и тихо повторявший:

– Ты чего, Юрка, ты чего?..

На крик прибежала Екатерина Васильевна, заглянула учительница 4-го «Б» Александра Федотьевна.

– Что случилось? Что за вопли?!

А Юрка стоял посреди класса, вытянув перед собой повреждённую руку, и беспрестанно орал:

– А-а-а-а!!!

Увидев произошедшее, Екатерина Васильевна мгновенно побледнела, но, взяв себя в руки, громко прикрикнула на Юрку:

– Прекрати орать!!! Тебе больно?!

Юрка замолчал и отрицательно мотнул головой.

– А чего тогда орёшь? – строго спросила учительница.

Юрка показал на изуродованную руку и, всхлипнув, сказал:

– Страшно… Я испугался.

Екатерина Васильевна глянула в сторону Александры Федотьевны:

– Шура, зови врача. Надо что-то делать.

Потом приказала окружавшим их ребятам:

– А вы все быстро в коридор, нечего здесь околачиваться! И принесите его пальто! Да побыстрее!! Разбираться потом будем.

Ребята нехотя вышли из класса. Валерка Зайцев принёс Юркино пальтишко.

– Екатерина Васильевна, вот, возьмите. Может, ещё чего надо?

– Нет, Валера, всё пока. Спасибо, и иди в коридор.

Прибежала школьный врач Диана Вениаминовна.

– Ой-ой-ой, – не то запричитала, не то задумчиво протянула она. – Как же это тебя угораздило?

– Упал я, – стуча зубами, выдавил Юрка.

– Ну, давай, пойдём в больничку. Здесь я тебе ничем помочь не смогу. – И, обернувшись к учительнице, тихо продолжила: – Позвоните к ним домой, у них телефон есть, пусть родители придут за ним в больницу.

На Юрку накинули пальтишко, на голову надели шапку, и, осторожно поддерживая под руки – Диана Вениаминовна с одной стороны и подоспевший физрук Сергей Максимович с другой, потихоньку повели Юрку в стоящую рядом со школой поликлинику.

В поликлинике их уже поджидали предупреждённые кем-то по телефону главврач Михаил Васильевич и другой медперсонал.

– Ну-ка, ну-ка, показывайте героя, – с доброй улыбкой вышел вперёд Михаил Васильевич. – О-о, серьёзненько тебе досталось. Больно?

Юрка отрицательно покачал головой.

– Ну, и хорошо. Молодец! Сейчас мы тебя подремонтируем. – И, обернувшись к медсестре, добавил: – Готовьте операционную и маску.

С Юрки сняли верхнюю одежду, завели в какой-то сверкающий белизной и чистотой кабинет, уложили на стол. Его вовсю била дрожь, скорее, не от боли, а от испуга, от ощущения чего-то нового, доселе непознанного.

– Ну, успокойся, – тихо взяла его за руку медсестра, мать Витьки Ляпцева, – не бойся, всё будет хорошо. Михаил Васильевич у нас врач хороший. Давай, ты немного поспи, а мы твою руку полечим. Ты считать-то умеешь?

– Д-да, – выдавил из себя Юрка.

– Вот и хорошо. Считай вслух и громко, до скольки сможешь.

С этими словами на лицо Юрки положили чем-то смазанную марлевую маску.

– Один, два, три, – забубнил Юрка, но на цифре «семь» голова его закружилась, и он, словно провалился куда-то.

Сколько потом прошло времени, Юрка не знал, но, наверно, много, потому что, когда вдруг проснулся, он увидел, что над его рукой склонилось уже два дяденьки доктора, безуспешно пытавшихся вправить его вывихнутый палец на место. Что-то у них не получалось. Юрка пошевелился.

– В чём дело? – строго спросил Михаил Васильевич. – Почему больной шевелится? Повторите наркоз!

И Юрка снова погрузился в глубокий сон. Потом он проснулся. Голова ещё кружилась, и всё время тошнило.

– Ну, вот, подлечили тебя. И ничего страшного, – смахнув со лба обильный пот, заговорил с Юркой Михаил Васильевич, увидев, что тот приходит в себя. – Сейчас папка тебя домой на лошадке отвезет, и давай, выздоравливай.

В дверях операционной, действительно, переминался с ноги на ногу встревоженный Юркин отец.

– А мама где? – тихо спросил Юрка.

– Да здесь она, в коридоре. Где ж ей ещё быть.

Отец закутал Юрку в тёплый тулуп и на руках отнёс в короб саней. Мать шла следом за ними, не проронив ни одного слова.

Дома за Юркой все ухаживали, жалели его. Сёстры то пить предлагали, то подушку ему поправляли. Даже маленький Сашка старался особо не надоедать ему своим лепетаньем. Прошёл день, наступила ночь. Назавтра мать строго наказала Юрке:

– Лежи, лечись. И чтоб по дому не скакал! Что надо будет – попросишь.

И потянулись скучные дни Юркиного выздоровления. Рука была загипсована, но это была левая рука, а правой Юрка мог свободно и кушать, и писать. К нему постоянно забегали одноклассники, заносили домашнее задание. И Юрка практически не отставал от школьной программы. Но сидеть одному дома было невыносимо. Он подолгу просиживал у окна и смотрел, как ребята пробегали то в школу, то из школы, издалека помахав ему рукой. Он перечитал все книги, какие были дома и какие по его просьбе приносили из библиотеки сёстры. Он переслушал, казалось, все радиопередачи…

Выздоровление затягивалось. Всё-таки рука была повреждена очень сильно. Юрке уже два раза снимали гипс, но, всё хорошо проверив, накладывали его по новой. Однако всему, рано или поздно, приходит конец. Кончилась и эта чёрная полоса в Юркиной жизни. Гипс сняли окончательно, и ему разрешили посещать школу. Радости не было конца.

Но вот дружба с Генкой как-то угасла. После всего случившегося Генка с родителями приходили к Юрке домой, извинялись. Но, несмотря на это, мать предупредила Юрку:

– Чтоб ноги этого оболдуя у нас больше не было!

Нет, Юрка с Генкой не ругались и в школе по-прежнему были друг с другом «на дружеской ноге». Но той прежней крепкой дружбы, длившейся целых полгода, как-то не стало.

Путешествие

После окончания четвёртого класса Екатерина Васильевна решила сделать своим ученикам, которых она выпускала в более взрослую жизнь, хороший подарок. На родительском собрании, незадолго до окончания учебного года, после её предложения было решено организовать пеший поход до соседней деревни Захаровки и до озера Бездонного. Конечно же, поход должен был проходить под строгим присмотром родителей и учителей, которых сразу же на собрании и выбрали.

Пойти в поход изъявили желание все. Все, кто переходил в следующий, пятый, класс, и у кого не было серьёзных причин не пойти в этот поход. Датой похода определили последний майский день, здраво рассудив, что и картошку к этому времени все уже посадить успеют, да и в школе пока ещё не наступит пора экзаменов в старших классах и последующих за ними косметических ремонтов.

Ну, раз решили, значит, так тому и быть. 31 мая возле школы с раннего утра начали появляться одетые по-походному вчерашние четвероклассники. У кого-то за плечами были надеты небольшие рюкзаки или самодельные вещмешки, а кто-то просто использовал ставшие теперь ненужными полевые сумки, в которых ещё вчера носили в школу свои учебники и тетрадки.

К десяти часам собрались все и весёлой гурьбой, слегка возбуждённые, двинулись по первой Тагильской улице на окраину, откуда потом по лесным тропам предстояло продолжить свой поход до Захаровки.

Шли без особых приключений. Трава на полянах и вдоль тропинки только-только набирала силу, да и листва на деревьях была ещё невелика, отчего в лесу не было пока того праздничного настроения, которое появлялось в пору всеобщего цветения. Но всё-таки не всё было так грустно: весело и разноголосо щебетали птицы, летали бабочки и стрекозы. И совсем не давали скучать проснувшиеся слепни, комары и мошки.

– Ой, смотрите – белка! – вдруг громко взвизгнула Тоня Кожнева и ткнула пальцем куда-то вверх.

– Где? Где?? – понеслось со всех сторон.

– Да вон, на ёлке!

– И вовсе это не ёлка, – деловито поправил её Коля Отливан, оторвав от дерева небольшую веточку, – это пихта.

– Ну, и что, ну, и пусть, – отмахнулась Тоня, – белочка-то всё равно на этой… на этом дереве сидит.

– Да где ты её увидела, врёшь, наверно? – недовольно буркнул Лёшка Черемных, Колин друг и сосед.

– И ничего я не вру… Вон, вон она! Видите?

– Ты смотри, и, правда – белка, – поддержала Тоню Екатерина Васильевна. – Вон она, ребята, на самом верху сидит. От нас, наверно, спряталась. И как ты её, Тоня, только увидела, такую маленькую?

– А она с другого дерева сюда прыгнула, вот я и увидела.

Ещё несколько минут отряд туристов кружил вокруг дерева с белкой. Самые отчаянные предлагали даже взобраться на дерево и поймать белку, но сопровождавшие школьников взрослые категорически запретили это делать. Потом все дружно принялись бросать в высоту шишки, пытаясь попасть ими в бедную белку, но, не достигнув желаемого результата, туристы вынуждены были продолжить свой путь.

– А интересно, змеи здесь водятся? – полушёпотом спросил кто-то из мальчишек.

– Да, есть тут и ужи, и гадюки, – ответила на вопрос мама Сашки Петрова. – Только, если их не трогать, то и они вас не тронут.

Но последние слова были уже совершенно бесполезны, так как девчонки, ойкая и айкая, пугливо озираясь по сторонам, тесно сгрудились вокруг Екатерины Васильевны. А тут ещё Вовка Протченко поднял с земли и бросил в самую гущу девчонок палку, крикнув при этом:

– Держи змею!

Визгу и писку было столько, что, казалось, в лес пришли не ученики одного класса, точнее сказать, не девчонки одного класса, а вся Висимская школа вышла покричать и попугать лесных жителей.

– Перестаньте! Успокойтесь!! – пыталась перекричать всех Екатерина Васильевна. – Замолчите, я кому сказала!

Но далеко не сразу удалось восстановить мир и порядок и продолжить путешествие. И далеко не сразу девчонки перестали взвизгивать на всякую брошенную в их сторону палку или ветку, напоминающую своим обликом змею.

Однако вскоре инцидент был забыт, и даже сами девчонки вспоминали о нём со смехом. Больше того, когда идущий впереди Вовка Евстратов небрежно отбросил ногой в кусты лежащий на тропе сучок, все остальные наперебой зашумели, засмеялись:

– Что, опять змеищу встретили?

Вовка отмахнулся от насмешек и продолжил путь. А отброшенный им сучок вдруг ожил и уполз в кусты – то была настоящая змея. Этого никто не заметил, а, может быть, взрослые-то и заметили, только не стали заострять на этом внимания, чтобы снова не вносить смуту в ряды туристов.

Шли уже довольно долго. Солнышко поднялось на самые макушки самых высоких деревьев и весело пригревало сверху.

– Ну, как, устали? – громко спросила Екатерина Васильевна.

– Нет, пока нормально, – понеслось со всех сторон.

– Ну, что ж, тогда идём дальше. Будем искать для привала место посуше и покрасивее.

И такое место вскоре нашлось. Дорогу туристам перегородила горная бурливая речушка. Препятствие было непредвиденное и немного озадачило учительницу и сопровождающих туристов родителей. Поискали какую-нибудь переправу, переход, но таковых не оказалось. Решили переходить речушку вброд. Взрослые нашли место, где, на их взгляд, было мельче, и вода была более спокойная, сами прошли туда-сюда, чтобы проверить надёжность дна.

– Ну, кто смелый, кто пойдёт первым? – обратилась Екатерина Васильевна к сгрудившимся на берегу ребятам? – Только переходить нужно быстро, в воде не задерживаться – она очень студёная. И не забудьте снять верхнюю одежду. Всё остальное у костра подсушим. Всем понятно?

Растерянные туристы ответили дружным молчанием. Но идти-то было надо. Первыми в воду ступили, конечно же, мальчишки. Они смело пошли к другому берегу, но вскоре выяснилось, что там, где взрослым было чуть выше колена, ребятам оказалось выше пояса. И это высоким ребятам, а таким мелкорослым, как Юрка, вода вообще доходила, чуть ли не до горлышка.

– Ой, ой, холоднющая-то какая! – донеслось со стороны ребят, дошедших уже до середины речки.

– И ничего не холоднющая! – крикнул шедший впереди всех Вовка Евстратов.

Дойдя уже почти до противоположного берега, он швырнул на него свои вещички, развернулся и вдруг нырнул в воду.

– Э-эх, хорошо! Красота! – выкрикнул он. – Ребята, айда купаться!

Но особого желания нырнуть навстречу Вовке ни у кого не было. Попробовали окунуться два Вовки – Широбоков и Протченко, но тут же, как пробки из бутылки, выскочили на берег. А Евстратов продолжал плескаться.

– Володя! – не выдержала Екатерина Васильевна, – немедленно на берег! Ты же простудишься!

– Да нет, я закалённый!

Через пару минут Вовка всё-таки выбрался на берег. Немного попрыгав по берегу и одевшись в сухую одежду, он изрёк:

– Ну, вот, а вы говорите – вода холодная…

Сложнее было с переправой девочек. Большинство из них наотрез отказалось лезть в холодную воду. И уж ни под каким предлогом девчонки не хотели раздеваться: тут же мальчишки!! Посовещавшись, взрослые решили переносить девчонок на руках, точнее, на закорках. С шутками, с весёлым повизгиванием и с подначками со стороны мальчишек переправу всё-таки завершили.

– Надька, а у тебя все штаны на заднице мокрые, – расхохотался Коля Отливан. – Чего это с тобой произошло?

Надя Канонерова смущённо начала ощупывать свои спортивные брюки.

– И ничего там нет. Подумаешь, пара брызг.

– Да я пошутил, что, уж и пошутить нельзя?

Екатерина Васильевна стояла рядом и внимательно слушала разговор ребят.

– Так, шутники, надо разводить костёр. Всем нужно обогреться и подсушиться. Мальчишки, быстренько в лес за хворостом. Да только сухой набирайте! Ну, а девочки, давайте место для привала поищем.

– А вон на пригорке хорошо, – подсказала Наташка Канонерова, – и вода рядом, и солнышко обогревает, и ветер комаров разгонит…

– Молодец. Откуда же ты все эти хитрости знаешь?

– А меня папка на покос много раз брал и объяснял там, что к чему.

В лесу раздавался… нет, не топор дровосека, а хруст ломаемых веток и громкая перекличка мальчишек. Вскоре на пригорке, куда перебрались туристы, заполыхал костёр. Все окружили его, пытаясь протянуть к огню свои, как бы там ни говорили, а всё-таки озябшие руки. Тут же решили и перекусить. На чей-то расстеленный плащ выкладывали свои припасы. Стол получился очень даже неплохой. Были тут и домашнее сало, и лук, и «чёрный» хлеб. Конфеты, печенье и прочие сладости как-то сразу были отодвинуты в сторону. После длительной прогулки на свежем воздухе все проголодались и, в первую очередь, налегали на более основательную пищу.

– А давайте печёнок пожарим, – предложила всё та же Наташка Канонерова.

– Ты, чё, чокнулась? – удивлённо повернулся к ней Сашка Петров. – Где мы тут печёнку-то возьмём?

– Да не печёнку, а картошку попечём в костре, она так называется – печёнки, – с обидой в голосе пояснила Наташка. – А ты, если не знаешь, так не обзывайся…

Наташкино предложение было поддержано и родителями, и учительницей. Неизвестно, откуда, вдруг появилась сырая картошка, и ребятня быстро побросала её в угли костра.

– Вы её не сожгите, возьмите палочки и поворачивайте, – посоветовала Екатерина Васильевна.

Прошло несколько минут.

– А у меня уже готово! – хвастливо выкрикнул Вовка Евстратов и вытащил картошину из костра.

Он взял её в руки и тут же бросил.

– Горяченная, зараза, как её есть-то? Да и грязнющая она какая-то, обгорелая совсем. Чё, вот эти угли и есть?

– А ты её раздави и солью немного посыпь, – подсказал кто-то из взрослых.

Вовка нерешительно взял уже немного остывшую картошину, покидал её с руки на руку, потом положил её на камень и смачно шлёпнул по картошине ладошкой. От удара обгоревшая скорлупа лопнула, и картошка развалилась на несколько частей, обнажив своё жёлтое нутро. Вовка деловито взял коробок с солью, чуть приоткрыл его и посыпал солью картошку. Все с интересом наблюдали за ним, не забывая при этом и про свои печёнки, поворачивали их палочками. А кто похитрее, тот и вовсе достал их из костра.

А Вовка, между тем, взял кусочек печёной картошины, очистил его от мусора, потом, скосив на зрителей хитрые глаза, с видом величайшего наслаждения осторожно положил его в рот. Все замерли в ожидании – что-то будет? Прошло несколько секунд, и по чумазому Вовкиному лицу расплылась довольная улыбка.

– Ребята! Вкуснотища-а!

Ну, а дальше уже никого не надо было уговаривать, никому ничего не нужно было объяснять – печёнки понравились всем, без исключения. Когда с ними было покончено, и ребята глянули друг на друга, то раздался дружный хохот. Все, даже взрослые, были до того вымараны обгоревшими картошинами, что без хохота на это смотреть было невозможно.

Дружно побежали к речке отмываться. Там веселье продолжилось: мальчишки начали брызгать водой на девчонок, те тоже не остались в долгу.

– Ребята! – прикрикнула Екатерина Васильевна, – прекращайте сейчас же брызгаться! Нам ещё далеко идти, а вы опять все промокнете. Сушиться уже некогда!

Дальнейший путь до деревни Захаровки прошёл без особых приключений. Ребята шли, с интересом поглядывая по сторонам: а вдруг в кустах волк или хотя бы лиса промелькнут? Возможно, кто-то из них, не привыкший к дальним пешим путешествиям, слегка и подустал, но вида не показывал никто.

В самой Захаровке решили долго не задерживаться. Ничего в ней примечательного не было. Одна единственная улица с полутора десятками домов, небольшой продуктовый магазинчик, в который не преминул заглянуть Коля Отливан, купивший в нём пачку печенья.

– Ребята, – собрала возле себя путешественников Екатерина Васильевна. – Сейчас час дня. Нам нужно ещё успеть побывать на Бездонном озере и вернуться на железнодорожную станцию, чтобы успеть на поезд в четыре часа.

– А как мы вернёмся на станцию, если её ещё не проходили? – удивлённо спросил Колька Шмелёв.

– Так сейчас пройдём, – улыбнулась учительница. – В общем, прошу вас всех быть дисциплинированными и немного поторопиться. Лучше отдохнём подольше на озере.

– Екатерина Васильевна, а почему озеро назвали Бездонным? – поинтересовался Серёжка Персидин. – У него, что, дна, правда, нет?

– Ребята, давайте договоримся так: об озере я вам расскажу, когда мы на него придём. А пока – в путь!

От Захаровки до станции Урал идти было легко: во-первых, лесная дорога была хорошо наезжена, не было на ней ухаб, колдобин и древесных корней, а, во-вторых, дорога шла немного под гору, и на её преодоление требовалось гораздо меньше усилий.

Путешественники торопились. Всем хотелось увидеть это легендарное и загадочное Бездонное озеро.

– А я слышал, – загадочно проговорил Сашка Петров, – что когда пробовали измерить глубину озера, то туда гирю большую кидали, к верёвке привязанную. А верёвка была длинной – больше двухсот метров. И всё равно до дна не достали. А гирю когда достали, то её, как блин, расплющило от давления на большой глубине.

Ребята слушали Сашкин рассказ с большим интересом. Только Колька Шмелёв высказал ему на ходу:

– Чё, ты, брешешь-то?! Ты хоть представляешь, сколько это – 200 метров верёвки? Это же тонна! А кто её, эту тонну, сюда потащит! Здесь даже дороги нормальной нету.

Сашка хотел что-то возразить, но Колька остановил его попытку и продолжил:

– И про гирю ты треплешь, сам, наверно, выдумал.

– Ничего я не выдумывал, говорю, как слышал.

– Да ты сам подумай, как это гирю в блин сплющит? Её, что, кувалдой, что ли, били? Ведь на глубине на неё со всех сторон одинаково давило, поэтому никак она не могла блином стать. Книжки надо больше читать, а не брехать, чего не знаешь.

Колька Шмелёв был отличником, и к его мнению ребята прислушивались.

– А чего гадать, сейчас придём на озеро и сами всё увидим, – протароторил кто-то из девчонок.

– Интересно, и что же вы там собираетесь увидеть, – рассмеялся Колька, – сплющенную гирю, что ли, или двести метров верёвки?

Спор, возможно, продолжался бы и дальше, но впереди показались постройки железнодорожной станции, и разговор как-то сам собой перешёл на другую тему.

– А я ездила на паровозике, – похвасталась Люда Павлова.

– И я ездил, и я ездила, – понеслось со всех сторон.

– Вы чего это раскричались? – остановила ребячий галдёж Екатерина Васильевна, продолжая идти вниз под горочку от станционного здания. – Ну-ка, быстренько успокоились.

– А нам ещё долго идти? – поинтересовался Вовка Евстратов, запинаясь при этом за большой камень и падая прямо под ноги учительнице.

Все засмеялись. Не удержалась от хохота и Екатерина Васильевна.

– Ну, если ты на четвереньках побежишь, то долго добираться будем. А вообще, не так далеко осталось идти.

Действительно, минут через пятнадцать путешественники вышли на берег небольшого озера. Его крутые берега были сплошь покрыты лесом и кустарником. Наверно, от этого вода в самом озере казалась зеленоватой.

– У-у, – удивлённо протянул Вовка Протченко, – оно же малюсенькое. Это, правда, Бездонное озеро? Может быть, мы заблудились и вышли не туда?

– Успокойся, всё правильно. Давайте, ребята, расположимся вот на этой полянке, тут всегда туристы отдыхают. Вот и мы отдохнём, перекусим немножко.

– А искупаться можно? – поинтересовался неугомонный Вовка Евстратов.

– Нет, никаких купаний. Ты ведь сегодня и так накупался. Хватит!

– Екатерина Васильевна, а вы нам про озеро рассказать обещали.

– Ну, если обещала, значит, расскажу. Что знаю.

Быстро развели небольшой костерок, не ради огня, а, скорее, ради дыма, чтобы отгонять от себя надоедливых комаров, в изобилии расплодившихся в сырой приозёрной местности. Кто хотел, достал свои продовольственные запасы и потихоньку жевался, не обращая внимания на других. Большинство же ребят сели поближе к Екатерине Васильевне в ожидании интересного рассказа.

– Вообще-то об этом озере очень трудно что-то рассказать, – начала учительница, – оно до сих пор находится в разряде малоизученных и покрыто тайнами и загадками. Хотя озеро совсем небольшое, в диаметре всего около двухсот метров, но оно очень глубокое. Существует легенда: любознательные люди не один раз пытались измерить глубину озера, но это никак им не удавалось…

– Вот, я же говорил! – толкнул Сашка Петров сидящего рядом Шмелёва. – А вы мне не верите.

Екатерина Васильевна строго глянула в сторону шептавшихся ребят. Сашка примолк, и учительница продолжила свой рассказ.

– Почему никто не смог достать до дна – никто не знает. Возможно, рельеф дна и берегов очень сложные, а, возможно, в озеро упали и затонули деревья, которые и мешали измерениям. Как бы то ни было, но дна так и не достали. Поэтому озеро и назвали Бездонным.

– Екатерина Васильевна, а ребята мне не верят. Я им по дороге рассказывал, как тут глубину измеряли, а они меня только обсмеяли.

Сашка сидел с обиженным видом и чуть не плакал.

– А что же ты рассказывал? – поинтересовалась учительница.

Сашка подробно повторил свой рассказ. Ребята в этот раз не смеялись, слегка смущённые рассказом учительницы, но рассмеялась сама Екатерина Васильевна.

– Конечно же, твой рассказ – это просто вымысел, одна из легенд, придуманных местным населением. И Коля Шмелев во многом прав: и про верёвки, и про сплющенную гирю просто кто-то выдумал. К тому же глубину озера всё-таки измерили, и помогла в этом современная техника.

– И сколько намерили? – чуть не хором поинтересовались ребята.

– Ну, во всяком случае, не двести метров, а только лишь сорок девять.

– Ничего себе – «только лишь», – воскликнул молчавший до этого Колька Кравченко. – Сорок девять метров – это же ого-го, сколько!

Над лесом и озером раздался дружный ребячий смех.

– Екатерина Васильевна, а как это озеро образовалось?

– Скорее всего, в далёкие-далёкие времена произошёл какой-то провал в грунте. Почему этот провал появился – никто сказать не может. От себя могу предположить, что это результат землетрясения, которые иногда случаются и в наших Уральских горах. Возможно, на большой глубине была какая-то пустота, какая-то огромная пещера, и от подземных толчков, возникающих при землетрясении, произошло оседание грунта в этом месте. Проще и понятнее говоря – земля просто провалилась, и образовалась большая воронка, впоследствии заполнившаяся водой от дождей, из горных ручьёв и речушек. Но, повторяю, это лишь моё мнение, а как было на самом деле – увы, никто не знает.

Екатерина Васильевна замолчала. Молчали и ребята, осмысливая всё сказанное учительницей.

– Одно с гордостью могу сказать: несмотря на свои небольшие размеры, Бездонное озеро – самое глубокое озеро в нашей большой области!

От последних слов ребята повеселели. Было видно, что им нравится чем-то гордиться, неважно чем – пусть даже этим маленьким, но Бездонным озером.

Между тем, костерок совсем погас. Учительница посмотрела на часы.

– Так, ребята, нам пора закругляться и двигаться на станцию – скоро поезд подойдёт. Быстренько приберите здесь всё, мусор закопайте, костёр водой залейте. Через пять минут выходим.

Тепловозик, тянущий за собой по узкоколейке вереницу вагонов, прибыл на станцию Урал строго по расписанию. Народу ехало не так много, и все путешественники сумели найти себе «сидячие» места. Лязгнули сцепки вагонов, тепловозик громко свистнул и, постепенно набирая скорость и постукивая колёсами на стыках рельсов, двинулся в путь.

Ребята сидели уставшие, но довольные своим путешествием. Кое-кто прильнул к вагонным окнам и с интересом наблюдал за мелькающими за окнами вагона деревьями, за лесными речушками, ныряющими под железнодорожное полотно и выныривающими уже с другой его стороны.

Минут через пятнадцать показалась река побольше, со стоящими на берегу строениями.

– Ребята, – громко, стараясь перекричать стук колёс, обратилась ко всем Екатерина Васильевна, – а кто знает, как эта речка называется?

Первым ответил Колька Гурьев:

– Утка это, чего гадать-то…

– Правильно, только полностью она называется Межевая Утка.

Пока выясняли название реки, поезд начал плавно притормаживать.

– Ребята, совхоз! Это наша остановка! Быстро выходим!

Из вагона, словно муравьи, посыпались маленькие человечки. Глядя на них, вряд ли кто-то подумал бы, что они целый день провели на ногах, целый день бродили по окрестным лесам. Усталости не видно было ни у кого.

Путешествие закончилось. И лучшего подарка школярам от их первой учительницы придумать было трудно.

Новая школа

Начиная с пятого класса, обучение школярам предстояло проходить в здании новой школы. У них появилась классная руководительница – Маргарита Владимировна, преподаватель ботаники и биологии. Женщина она была оригинальная, особенно в своих высказываниях. Как-то на уроке она воспитывала Вовку Евстратова:

– Володя! Ну-ка, не вертись и не кривляйся. Смотри лучше на меня, а то так и не узнаешь строение и повадки обезьяны.

Кто посмышлёнее, тот сразу заметил оговорку учительницы и потихоньку захихикакл. Но сама Маргарита Владимировна этого не заметила и спокойно продолжила урок.

Отношения с новой «классной мамой» у ребят складывались очень сложно. Было непонятно: или они её недолюбливали, или она их. Во всяком случае, при общении со школярами учительница очень часто срывалась на крик.

Новый класс у школяров находился на первом этаже двухэтажного здания. Чистый, светлый, с трибуной для учителей. Было только одно неудобство – рядом с классом находился кабинет директора школы Серафимы Андриановны. Директор она была строгая, как говорится – военной закалки. Не дай, Бог, было кому-то провиниться, хорошая взбучка с последующим вызовом родителей была обеспечена. Наверно, поэтому возле кабинета директора школы, а, следовательно, и возле класса наших школяров было всегда тихо.

Что же касается обстановки в самом классе, то тут было всё, как у всех: шум и гам, игры и беготня на переменках и относительная тишина на уроках. Одно слово – школа.

Редко участвовал в школьных играх только Юрка. В последнее время он стал немного замкнутым и сторонился шумного общества. Причина этому лежала на поверхности: два месяца назад у него умер отец. Ребята знали об этом и особо не досаждали ему. Но недоразумения всё-таки случались.

Как-то на перемене Юрка сидел на подоконнике возле учительской трибуны. Подошёл Вовка Протченко и, шутя, без предупреждения, наклонил трибуну на Юрку. От неожиданности Юрка качнулся назад, раздался звон разбитого, а, точнее, выдавленного оконного стекла. Вовка ойкнул и отскочил к своей парте, а Юрка стоял и растерянно смотрел на валявшиеся на полу осколки. К нему молча подошли несколько человек, но в этот момент раздался звонок на урок.

И, как назло, по расписанию была ботаника. Вошла Маргарита Владимировна, быстро прошла к учительскому столу и застыла при виде разбитого окна.

– Кто?! – не то закричала, не то завизжала она.

Тут она увидела стоявшего возле осколков Юрку. Конечно же, сразу началась истерика.

– Да как ты посмел! Совсем от рук отбился! Только отца похоронил, а уже хулиганишь!!!

И так далее, и тому подобное…

– Марш к директору! Объясняйся, как такое натворить посмел!

В классе стояла тишина. Молчал и Вовка, хотя прекрасно знал, что виноват-то был он. Юрка, ничего не сказав, вышел из класса и подошёл к кабинету директора школы. Заходить было страшно, но и не заходить было нельзя. Он нерешительно постучал в дверь.

– Да, заходите! – послышался голос Серафимы Андриановны.

Отступать было поздно, и Юрка открыл дверь.

Серафима Андриановна сидела за столом и что-то писала. Мельком глянув на вошедшего, строго спросила:

– Слушаю тебя, Юра. Что произошло?

Глотая подступившие слёзы, Юрка, путаясь в словах, кое-как объяснил причину своего визита. Директор встала из-за стола и подошла к Юрке. «Ну, всё, – пронеслось в его голове, – сейчас вдарит». Он, как мог, втянул голову в плечи, весь сжался. Со стороны мальчишка, и так не отличавшийся крупными габаритами, стал выглядеть ещё меньше.

Но экзекуций не последовало.

– Мама-то, как, работает или нет? – спросила директор.

– Да, устроилась швеёй. Папы-то нет, нас с братом кормить надо.

– А кто с братишкой водится?

– Так до обеда соседи, а потом я. И хозяйство всё теперь на мне. Маме некогда, она и так устаёт на работе. А я со школы бегом домой, ну, и… делаю всё, что надо.

Серафима Андриановна потрепала Юрку по голове.

– Ты всё-таки передай маме, пусть завтра в школу зайдёт. Сейчас иди в класс и скажи Володе, пусть ко мне зайдёт.

Юрка вышел в коридор, вытер со щёк набежавшие слёзы, глубоко вздохнул и открыл дверь в свой класс.

– Разрешите войти, Маргарита Владимировна?

– Заходи, заходи, – с ехидной улыбкой ответила учительница. – Ну, как – головомойку получил? Чего молчишь?

– Так вы мне слова сказать не даёте.

– Нет, вы посмотрите на него! Он ещё и дерзит! Тебя, что, опять к директору послать?!

– Меня не надо, а вот Вовке Протченко велели зайти.

Юрка прошёл к своей парте и достал учебник. Но постичь азы ботаники ему сегодня было не суждено. Сначала мимо прошёл Вовка и, показав кулак, шепнул ему: «Предатель…». Юрка не понял, почему его записали в предатели, если случившееся видел весь класс, однако промолчал. В довершение всего учительница своим визгливым голосом приказала:

– Юрий, на перемене уберёшь все осколки!

Быть может, последовали бы и ещё какие-то распоряжения, но в этот момент раздался спасительный звонок на перемену.

– Ну, как тебе, здорово досталось? – поинтересовался Серёжка «Персик».

– Да нет. Просто поговорили. Мать завтра вызывают. Слушай, что хоть сегодня Маргарита рассказывала? Дай-ка задание спишу. А то ведь в следующий раз точно меня спрашивать будет, раз уж прицепилась. Вовка тоже – сам виноват и отмалчивается. Ещё и меня в предатели записал…

Инцидент с окном не могли решить очень долго. После разбирательств, стекло вставить заставили всё-таки Юрку. Но, ни он, ни его мать с таким решением были не согласны. Да и ни стекла, ни денег на стекло в их семье не было. В конце концов, вместо стекла в окно вставили фанеру, которая красовалась в раме несколько месяцев.

Вообще-то Юрка рос спокойным мальчишкой. Его нисколько не прельщали озорство и хулиганские замашки, присущие мальчишкам его возраста. Он никогда не дрался, считая, что это ему совсем не нужно, и что все споры можно уладить мирным путём. Один-единственный раз он не удержался и врезал по носу Кольке Бельникову, когда тот очень некрасиво обозвал его мать. Из Колькиного носа брызнула кровь, окрасив весь снег возле Чайной. Колька завизжал не то от боли, не то от страха, а Юрка спокойно продолжил свой путь домой, бросив напоследок через плечо:

– Болтать меньше надо и думать, что говоришь.

И ведь подействовало. Колька не обиделся, и домой после школы они частенько возвращались вместе. А о разбитом носе не вспоминали никогда.

Как-то незаметно у Юрки завязалась дружба с Витькой Воловиковым, сыном нового директора Висимского совхоза. Витька был немного полноватым, за что сразу же получил прозвище «Шанежка». Причём, чаще его так дразнили девчонки, а мальчишки просто звали его по имени. А Витька как-то не обижался на дразнилки в свой адрес, наоборот, относился к ним спокойно и даже чуток по-философски.

Несмотря на высокую должность своего отца, сам Витька был парень простой и не стеснялся приносить с собой в школу завтраки в виде бутылочки молока и какой-нибудь ватрушки или шанежки, которые с удовольствием поглощал на большой перемене. Скорее всего, своё прозвище он получил как раз из-за этих ежедневных шанежек, а не от своей полноты. Но, так уж получилось, что одно не стало помехой другому.

Юрка с Витькой ходили в гости друг к другу, делали вместе домашние задания, играли в шашки. Что их сблизило, было трудно понять. Возможно, то, что и тот, и другой были немного замкнуты в себе: Витька из-за своей полноты, а Юрка из-за свалившегося на него горя. Как бы там ни было, но что-то общее у них появилось, что-то, что называется мальчишечьей дружбой. А что?.. Да мало ли каких интересных занятий было вокруг.

Много интересного появилось у школяров с переходом в очередной класс. В первую очередь, это множество новых предметов. Родная речь превратилась вдруг в русский язык и литературу, а арифметика стала называться математикой, рисование стало черчением.

Кстати, преподавал черчение Сергей Александрович Бодров – личность, известная далеко за пределами посёлка. О нём даже писали в журнале «Огонёк». А известность свою он приобрёл из-за своей руки, точнее сказать, из-за её отсутствия. Да-да, у Сергея Александровича совсем не было правой руки, вместо неё в рукаве находился протез. Но, несмотря на это, он прекрасно рисовал и чертил на доске одной левой рукой. Причём, делал это так умело, что многим и с двумя руками было далековато до его рисунков и чертежей. Да и по характеру Сергей Александрович был человеком спокойным и отзывчивым.

А ещё появились такие предметы, как физика и химия. С последней сразу же не заладились отношения у Юрки. Ну, не понимал он никак все эти мудрёные формулы, разные валентности и прочие химические премудрости. Впоследствии, когда учились в девятом классе, ему даже пришлось заниматься этой химией во время дополнительных летних занятий, которые почему-то назывались осенними.

Другое дело было с физикой. Тут всё было ясно и понятно: и законы легко запоминались, и расчёты делались просто. Знай себе, считай. И если химию недолюбливали очень многие, то уроки физики нравились почти всем. Тем более, что они преимущественно проводились в хорошо оборудованном кабинете, где преподаватель Николай Александрович Селиванов очень часто показывал ученикам специальные обучающие фильмы. А кто, скажите мне, не любит посмотреть бесплатное кино? Тем более, что во время сеансов не задают вопросов и не требуют выполнения заданий.

Однажды, на следующий день после того, как в школе проходили материал о Ньютоне, Валерка Зайцев громко, но, как бы между прочим, объявил:

– Проводил я вчера эти опыты с яблоком. Правда, яблока не было, так я солёные огурцы использовал.

– Ну и как?

– Как, как… Когда дед меня с берёзы стащил, ох, и наслушался я. Ни в одном учебнике такого не найдёте…

Появился в программе и такой предмет, как иностранный, в данном случае английский, язык. Первое время нашим школярам преподавала его Баклыкова Нина Прокопьевна. Как и другие предметы, кому-то «английский» нравился больше и поддавался легче, а кому-то – наоборот. Как ни странно, очень легко пошли дела у Юрки. Вплоть до восьмого класса, по английскому языку у него были одни пятёрки.

Заметив это, Нина Прокопьевна однажды спросила Юрку:

– А ты в библиотеке книги на английском языке брать не пробовал?

– Нет, – смущённо ответил Юрка.

– А ты попробуй, может быть, понравится…

Юрка последовал совету учительницы, взял пару книжек на английском языке и терпеливо переводил их вечерами, когда дома все укладывались спать. В то время у него появилась мечта – стать переводчиком. Но… жизнь впоследствии распорядилась совсем иначе.

Самыми же любимыми у всех и всегда были три предмета: труды, физкультура и пение. Наверно, любимыми они были потому, что по ним не задавали домашнего задания, и были эти предметы творческими, предоставляющими школярам развивать свои творческие способности и где-то даже фантазию.

Один из Юркиных дружков и соседей, когда отец спросил его, какие уроки заданы на завтра, так и протараторил: «Труд, труд, физкультура и пение». Вариант такого сочетания уроков в расписании, конечно же, нереальный, но отец поверил этому детскому лукавству, продлив тем самым Юркиному дружку время игры на свежем воздухе.

Физкультуру в школе преподавали два учителя – Сергей Максимович Калабухов и молодой Сергей Тамаров. Занятия проходили то на поселковом стадионе, то в спортивном зале. Ну, а зимой ходили на лыжах, которые имелись в изобилии в школе, кататься на Шихан или же наматывали километры на лыжне, проложенной по замёрзшему Висимскому пруду.

Однажды во время занятий в спортзале случилось несчастье с Верой Шугуровой. Мальчишки неудачно толкнули её, и она, упав, сломала себе руку.

Как-то в декабре по расписанию должны были быть уроки труда. Как обычно, класс разделился: девчонки пошли заниматься своим домоводством, учиться кашу варить, а мальчишкам предстояло пройти в мастерские, располагавшиеся в первом этаже двухэтажного здания напротив клуба. Пройти, а, точнее, пробежать нужно было совсем немного, и большинство мальчишек не стало надевать свои шубейки. В лучшем случае, нахлобучили шапки на головы и весело припустили к мастерским.

Погода стояла не очень морозная, по небу плыли густые низкие облака. Когда мальчишки пробежали уже половину пути, внезапно повалил снег. И не просто повалил, а создавалось такое впечатление, что кто-то одновременно в одном месте распотрошил несколько пуховых перин. Мальчишки едва различали друг друга, хотя расстояние между ними было не больше полутора метров. Снег попадал везде: и за шиворот, и в глаза, и в рот, затрудняя при этом возможность нормально дышать. Он моментально облепил маленькие мальчишеские фигурки.

– Посмотрите, что творится, как бы нам не заблудиться! – прокричал сквозь снег Юрка.

– А ты, что, – отплёвываясь от снега, спросил его на ходу Сашка Иванов, – стихи сочинять научился?

– Почему? – не понял его Юрка.

– Так ты ведь только что стихами орал!

– Не знаю, просто так получилось…

В мастерской мальчишки долго отряхивались от снега.

– Как же мы обратно-то пойдём, – спросил Вовка Широбоков, – если так будет валить, то за два-то часа нас совсем занесёт снегом…

– Да не переживай, – успокоил его с улыбкой преподаватель Анатолий Григорьевич Корякин, – снег скоро перестанет. Ну, в крайнем случае, лопатами себе дорогу разгребёте.

– Так, где же мы столько лопат-то возьмём? – не унимался Вовка.

– А мы их сейчас сделаем.

И преподаватель, взяв мелок, начал рисовать на школьной доске чертёж лопаты.

Непростой год

Прошло ещё два года кропотливого школьного труда. К восьмому классу наши школяры заметно подросли. Опять слегка изменился их количественный и качественный состав – происходил нормальный естественный отбор. Кто-то отстал от их класса, а кто-то, наоборот, пришёл к ним, отстав на второй год от своего класса.

Так в классе появились однофамильцы Коля и Вовка Петровы, пришёл Серёжка Павлов – высокий парень, прекрасно игравший в воротах во время футбольных баталий. Его приход слегка озадачил другого Серёжку – Отливанова. Он уже не первый год считался одним из лучших вратарей не только в школе, но и в посёлке. А тут вдруг два вратаря и в одном классе. Но зато на уроках физкультуры играть в футбол стало интересней. Хотя футбол почему-то уважали далеко не все. Больше любили волейбол или баскетбол. Ребята, которые ростом повыше, готовы были пропадать в спортзале и после уроков, если их туда пускали старшеклассники.

И только на одной из улиц посёлка, на Первомайской, постоянно кипели и футбольные, и хоккейные баталии. Так уж получилось, что здесь, в соседних домах и в домах на соседних улицах, жили почти одногодки, составляющие целую футбольную команду. Ребята сами оборудовали себе площадки для игры, сами поставили футбольные ворота из жердей, принесённых ими же самими из леса. А зимой, опять же сами, постоянно расчищали площадку для игры в хоккей. И каждый день на улице слышались удары то ногами по мячу, то клюшками по шайбе. Взрослым хоть порой и надоедали эти игры, но, в основном, они к ним относились не сказать, чтобы равнодушно, но с пониманием. Во всяком случае, на другие запрещённые забавы у этих пацанят времени не оставалось.

Частенько к футбольным и хоккейным баталиям на Первомайской присоединялись и ребята с других, дальних улиц. Так, летом погонять мяч любил один парнишка, которого сразу же прозвали «Капличный» за постоянный беспорядок под его носом. Просто взяли и поменяли две буквы в начале слова. А настоящий-то Капличный, между прочим, в то время был очень известным футболистом. Постоянным игроком был и Валерка Колосок, приезжавший летом на каникулы к деду.

Зимой в хоккей приходил поиграть Серёжка Отливанов из Совхозных улиц. Его появление всегда сопровождалось смехом и улюлюканьем. Причина этому была одна – Серёжкина клюшка. Вообще-то ребята всегда сами, за редким исключением, мастерили себе клюшки. В ход шло всё: от черенков для метёлок до фанерных подставок под посуду. Но Серёжка переплюнул всех. Его клюшки больше походили на оглобли, такими они были огромными.

– Серёга, – смеялись ребята, – ты опять со своей лопатой пришёл?

– Ага, – нисколько не смущаясь, отвечал он, – зато, как загребу, так мало никому не покажется.

А Юрку мать постоянно ругала за исчезающие нужные вещи.

– Юра, почему у нас грабли сломанные валяются в углу?!

– Не знаю, мам. Наверно, упали.

– А где же тогда от них черенок?

– Мам, ну, я же сказал – не знаю!

Но наибольшей проблемой была обувь. В хоккей-то играли без коньков, просто в валенках. А валенки эти имели очень нехорошую особенность – они рвались. Ребятам, у чьих родителей была возможность, приобретали новую обувь. Юркина же мать сказала ему однажды:

– Всё, сынок, всех соседей уже обошла – нет ни у кого лишних валенок. Так что, если хочешь играть в свой хоккей, то учись сапожному делу. Сам свои валенки починяй, дырки залатывай.

И Юрка латал. Сначала учился на своих обувках, а потом и брату, и матери стал их починять. Какая никакая, а всё экономия в их мизерном бюджете получалась.

В семье Юрка по-прежнему был за старшего. Вся домашняя работа лежала, в основном, на его плечах. Мать целыми днями на работе, а по вечерам много не наделаешь. Ну, а брат Сашка пока ещё не подрос, только-только в первый класс пошёл. Вот Юрка и крутился, старался везде успеть: и по дому всё сделать, и в футбол-хоккей поиграть часок-другой. Больше никак не получалось, так как пришедшая с работы мать выходила на задний двор и кричала ему через огороды:

– Ю-ю-р-а-а!!! До-мой!!!

Слышно было прекрасно. Возможно, не только Юрке, но и доброй половине посёлка в том числе. Что поделаешь: человек устал после работы, не бегать же ему в поисках сына по посёлку. Рявкнет во всё горло – и всё в порядке.

* * *

Немного по-другому шла жизнь у Юркиных одноклассников. Кто-то уже начал покуривать, а кто-то хвастался, что и спиртное пробовал. А Витька Ляпцев уже с девочкой по посёлку прогуливался.

Как-то на перемене в классе на задних рядах завязался оживлённый разговор между Вовкой Широбоковым, Колькой Гурьевым и Вовкой Протченко. Остальные ребята стояли тут же, но в разговор особо не ввязывались.

– А я тебе говорю, – громко доказывал кому-то Вовка, – что суток вполне хватит. Не веришь, спроси вон у «Ваньки».

«Ванька», так почему-то прозвали Кольку Гурьева, наверно, по имени его отца, молча кивнул головой. Он вообще не отличался разговорчивостью, чаще всего, отмалчивался.

– Ну, чё ты башкой-то киваешь? Ты расскажи, как мы вчера с тобой у бабки брагу в печку ставили. Сегодня – вон, попробуйте, совершенно готова.

«Ванька» опять молча кивнул головой. Потом он откинул голову назад, опёрся ею о стенку и закрыл глаза.

– Тю-ю, да он и сейчас ещё пьяный, – бросил Вовка. – А я, как дурак, с ним разговоры веду.

– Заливаешь ты всё, «Широбонька», – неуверенно проговорил Вовка Протченко.

«Широбонькой» в последнее время ребята звали Вовку Широбокова. Он не обижался, а чего обижаться-то? У того же Вовки Протченко вместо обидного прозвища «Писяк», с лёгкой Юркиной руки, прочитавшего рассказы Бабеля, недавно тоже появилось и прочно прилипло к нему прозвище «Лёва Задов». Все смеялись над новым Вовкиным прозвищем, хотя мало, кто знал, что Лёва Задов – это реальная историческая личность, адъютант батьки Махно.

– Ты, «Лёва», не…, – тут «Широбонька» ввернул крепкое матерное слово. – Если не веришь, на, попробуй.

Тут он достал из парты пол-литровую бутылку, заткнутую пробкой, и протянул «Лёве». Тот нерешительно глянул на мутную жидкость в бутылке.

– Чё, ссышь?

– Да нет, просто какая-то она у тебя мутноватая, – попробовал отговориться «Лёва».

– Ну, извини, процедить не успел, – буркнул «Широбонька», открыл бутылку и сделал два больших глотка.

– У-ух, зашибись, – с какой-то бравадой прикрякнул он. – Ну, кто ещё будет?

– Дай сюда, – протянул руку «Лёва» и тоже сделал два-три глотка. – Вообще-то – нормально, – сказал он, отдавая бутылку «Широбоньке».

– Ещё кто будет? – не унимался «Широбонька», – давай, налетай – подешевело: было рубель, стало два.

Нашлось ещё несколько «смельчаков». Девчонки, до этого молча наблюдавшие за происходящим, подошли к парням и попытались отобрать бутылку.

– Вы сдурели, что ли? Уроки ещё не закончились! Сейчас литература будет, Нина Алексеевна придёт.

– Ну и пусть приходит, мы и её угостим! – приоткрыл глаза «Ванька».

– Да уж помалкивал бы! – приструнила его Томка Кушнова.

– А ты ему рот не затыкай, он его и так редко открывает. Правда, пацаны? – рассмеялся «Широбонька».

Вслед за дружным хохотом громко прозвенел звонок на урок. Все быстро разошлись по своим местам. Только «Ванька» остался дремать на последней, никем не занятой, парте.

Вошла Нина Алексеевна. Пройдя к учительскому столу, она сказала классу: «Садитесь» и поморщилась.

– Что это у вас тут за запахи?

Парни, пуская бутылку с бражкой по кругу, не учли, что от неё распространяется терпкий и стойкий специфический запах.

– А это из окна надуло, – попыталась разрядить обстановку Вирка Смирных.

– Из какого окна? Они же у вас на зиму заклеены.

– Ну, тогда из коридора, – не сдавалась Вирка. – У нас дверь на перемене была открыта. Наверно, из столовой так пахнет.

– Вира, кого ты выгораживаешь?! – уже строго произнесла Нина Алексеевна. – Я – взрослый человек и в запахах, слава Богу, немного разбираюсь.

Тут её взгляд остановился на «Ваньке».

– Гурьев, а ты почему не на своём месте сидишь?

В ответ – никакой реакции.

– Гурьев!! – уже громко крикнула учительница.

«Ванька» приоткрыл глаза, обвёл одурманенным взглядом класс и выдавил:

– А пошла ты…

– Что-о!!

Нина Алексеевна возмущённо хлопнула рукой по столу и быстро вышла из класса.

– Во, чуть стол не сломала, – попытался пошутить «Федька» – Лёшка Черемных. Но шутка его осталась незамеченной.

– Что сейчас будет… – тихо прошептала Алька Калинина.

– А что будет? – храбро заявил «Широбонька». – Да ничего не будет! Воспитывать будут! Морали читать! Задолбали уже своими моралями… Вы не бойтесь, валите всё на меня. Я всё равно дальше учиться не хочу. Подумаешь, на пару месяцев раньше выгонят.

Класс молчал, слушая Вовкины рассуждения. А он продолжал:

– Да и не выгонят они меня. У них же ведь эта, строгая отчётность. Кому охота её портить. Можно ведь и в плохие попасть…

В принципе, «Широбонька» оказался прав. Нет, разборки, конечно же, были, и разборки жестокие. Но выгонять его никто не стал, дали закончить восемь классов. И главная заслуга в этом была у Николая Александровича Селиванова, как раз с этого года ставшего классным руководителем наших школяров. Он по-мужски оценил проступок его подопечных и заявил:

– Все когда-нибудь через это пройдут. Пусть учатся отвечать за свои проступки! Во всяком случае, ещё какое-то время у нас на глазах будут. А выгоним, неизвестно, куда они со своими дурными головами ещё вляпаются. Что нам мало всяких Бабиковых и Деулиных, хулиганья, от которого весь посёлок страдает? Да и не только посёлок. Все ведь в курсе, что на узкоколейке творится? Ведь до убийства дошло. И, насколько мне известно, застрельщиками этих безобразий были наши ученики. Пусть бывшие, но наши. Так что теперь, ещё партию ребят из школы выбросить, чтобы и они на скользкую дорожку встали? Опыта взрослой-то жизни пока ещё у них нет, могут понатворить безобразий. Я думаю так: выгнать мы их всегда успеем, а пока пусть учатся.

Это его заявление и стало решающим. Директор же прямо заявила:

– Николай Александрович, вы – классный руководитель, вот и разберитесь в этом посерьёзнее. Чтоб больше это не повторялось!

Ну, а парни. Думаете, для них этот случай стал хорошим уроком? Да ничего подобного. Уже через два дня бутылку браги в школу принёс «Лёва» и гордо выставил её на парту «Широбоньки».

– Сегодня моё «пойло» пить будем.

«Широбонька» хмуро глянул на бутылку и тихо сказал:

– Будем. Только после уроков и не в школе.

* * *

Подходил к завершению очередной учебный год. Год не простой, а, скорее всего, определяющий. Именно по окончании этого года должно было определиться, кто после окончания восьмого класса уйдёт из школы навсегда, а кто продолжит своё обучение в девятом классе. Пока же предстояли экзамены и выпускной бал.

Многие уже начали готовиться к торжествам. Девчонки постоянно шушукались о платьях, которые намеревались пошить. Конечно, не без помощи родителей. Эта же участь постигла и некоторых мальчишек. Первым в новом костюме салатно-серого цвета заявился Вовка Протченко и целый день демонстрировал, какой ширины у него клёш на брюках, сколько потайных карманов у его пиджака. Эффект от такого показа мод получился довольно сильный. Все одноклассники, да и учителя тоже, сыпали в Вовкин адрес комплименты, от чего он ходил чрезмерно довольный. В этот день его даже к доске не вызывали ни разу.

Ну, а потом, словно прорвало. Витька Ляпцев, Сашка Петров, Колька Отливан, все, по очереди, приходили в школу в новеньких, только что сшитых или купленных костюмах. И снова начиналась демонстрация, всем хотелось доказать, что его костюм самый лучший.

Вечером Юрка подошёл к матери:

– Мам, надо деньги на выпускной вечер сдать. И вообще, я-то в чём на выпускной пойду? У нас почти все ребята уже свои обновки показали.

Мать грустно погладила Юрку по голове:

– Не знаю, Юра. Не могу я тебе костюм ни купить, ни сшить. Ты ведь видишь, мы и так еле концы с концами сводим. Сходи так, в своём стареньком, что уж поделаешь.

Юрка повернулся и, скрывая навернувшиеся слёзы, молча ушёл в свою комнату. Обида мучила его. Ему тоже хотелось покрасоваться на выпускном вечере в новом костюме. Но он прекрасно понимал, что сбыться его мечтам было не суждено. Юрка, не раздеваясь, лёг на кровать и неоднократно продумал, как же ему быть в сложившейся ситуации. С одной стороны, очень хотелось сходить на выпускной вечер, но, с другой стороны, не было никакого желания в очередной раз терпеть насмешливые косые взгляды в свою сторону. И Юрка принял соломоново решение: вообще не ходить на вечер. На душе сразу стало легче, и Юрка, взяв с комода свою любимую книгу про разведчиков, углубился в чтение.

Встревоженная тишиной, в Юркину комнату неслышно вошла мать. Она уже приготовилась утешать его, но, увидев, что сын, отвернувшись к окну, спокойно читает книгу, так же неслышно вышла. Юрка, конечно же, слышал её приход, но не показал вида.

«Ничего, перебьёмся, – подумал он, – от этого не умирают. Подумаешь – танцульки какие-то. И без них можно прожить. А маме, действительно, и так тяжело без отца, что уж её донимать глупыми просьбами?». Незаметно за своими размышлениями Юрка уснул.

На следующий день на перемене Николай Александрович спросил старосту класса:

– Тоня, деньги на вечер все сдали?

– Да, только Юра не сдал.

– Почему?

– Сказал, что не хочет идти, что ему не нравятся увеселительные вечера.

– Что, прямо так и сказал? – переспросил учитель, тщетно пытаясь найти взглядом Юрку. Но того в классе не оказалось.

– Да, так и сказал.

– Странно…

Николай Александрович молча вышел из класса. В последнее время он и сам замечал какие-то странности в поведении Юрки. Но учился тот неплохо, дисциплину не нарушал. Только вёл себя он как-то замкнуто и по окончании уроков сразу убегал домой. Учитель знал, что у Юрки не стало отца, и что тому приходится заниматься и хозяйством, и младшим братом, пока его мать находится на работе. Конечно же, ему было тяжело. Тогда, тем более, такое торжество, как выпускной вечер, должно было внести в его жизнь какие-то положительные моменты. А он вдруг отказывается. Всё это учитель передумал, пока шёл от класса до учительской. Но ему в голову почему-то не пришло, что причины Юркиного отказа весьма банальны: отсутствие денег и Юркина стеснительность…

– Восьмой «А», выходи на улицу, будут фотографировать! – ворвавшись в класс, громко прокричал Серёжка Отливанов.

Повторять второй раз не понадобилось. Школяры шумной ватагой вышли на школьное крылечко, где уже стоял и нетерпеливо крутил в руках фотоаппарат какой-то незнакомый мужчина.

– А Николай Александрович где? – вдруг спохватилась Наташка Канонерова.

– Щас придёт. Это ведь он меня попросил всех собрать.

Серёжка Отливанов оглянулся на открывающуюся школьную дверь, в которой показался Николай Александрович.

– Во, я ж говорил.

– Ну, как? Все собрались?

– Да нет, не все, – деловито ответил за всех Колька Шмелёв. – У нас многие заболели, какая-то эпидемия. Кольки Отливана нет, Ляпцева, Иванова, Сашки Петрова…

– Ну, что поделаешь? Будем фотографироваться, кто есть. Идёмте за школу, там никто нам мешать не будет.

Место для фотографирования долго искать не пришлось. Остановились возле скамейки.

– Вот тут и расположимся. Давайте, девочки, садитесь на скамеечку, а мальчишки во второй ряд.

Но все желающие в эти два ряда не вошли. Пришлось устанавливать ещё одну скамейку и ставить на неё мальчишек. Наконец, школяры с шумом и гамом, с шутками и толкотней кое-как выстроились в три ряда. Фотограф долго искал удобную для него точку, но ему постоянно что-то мешало: то кусты, то расстояние было не оптимальным, то ещё что-то. В конце концов, взгромоздившись на принесённый табурет, он скомандовал:

– Внимание! Снимаю!!

И тут же с грохотом свалился с табурета, у которого от его ёрзанья отломилась одна из ножек. Школяры попадали от смеха со своих мест и долго не могли остановиться. Но постепенно всё утихло, и фотографирование состоялось.

– Жаль, что не все присутствовали, – задумчиво произнёс Николай Александрович. – Это ведь память на всю жизнь…

Закончились экзамены, отшумел выпускной вечер. Жизнь в школе встала на проложенные ранее рельсы. От школяров осталось для учёбы в девятом классе всего лишь двадцать человек, а ведь в первом-то классе их было сорок. Ушли «Широбонька», «Ванька», «Кузя», Валя Яговцева, Надя Мезенина, однофамильцы Петровы и Серёжка Павлов, Генка Огибенин, Валерка Зайцев. Вслед за отцом на новое место его работы уехала Вера Шугурова. Остались самые усидчивые.

Как прошёл выпускной вечер, Юрка особо не интересовался. Наверняка, интересно. Он не один раз выходил в тот день из ворот своего дома и смотрел на хорошо видимые окна школьного спортзала. До двенадцати часов они были ярко освещены. А потом он уснул. Пару дней он не видел никого из одноклассников, лишь на третий случайно столкнулся с Сашкой Ивановым.

– Ты чего на выпускной-то не пришёл? – спросил Сашка.

– Да так, были причины… А вы как погуляли?

– Нормально!.. Саня Петров, говорят, пришёл еле-еле домой, а его уже мать у порога встречает:

– Сынок, – говорит, – ну-ка, посмотри мне в глаза…

А он стоит, качается и мычит:

– Мм-ам… а где у тебя глаза?..

Юрка с Сашкой посмеялись, поговорили ещё немного о том, о сём и разошлись каждый по своим делам.

* * *

Наступили каникулы, время отдыха и накопления сил для дальнейшей учёбы. Вместе с тем, на селе лето – это ещё и страдная пора. Огородом и сенокосом приходилось заниматься практически всем, в том числе и нашим повзрослевшим школярам. Конечно, мало, кому было охота заниматься прополкой грядок от сорняков или окучиванием картофеля под палящими лучами летнего солнца. Но на кого-то родители прикрикнут, а кто и сам прекрасно понимал своё место в семье.

Понимал это и Юрка. Отказывайся – не отказывайся, а кроме него всю эту огородно-покосную работу делать всё равно было некому. И он делал, делал, утирая пот и сжимая зубы. Как ни странно, все эти работы приносили и ещё одну пользу: Юркино тело, впрочем, как и тела всех его сверстников, наливались через все эти нагрузки силой. Неслучайно, когда ребят первый раз пригласили в военкомат на медицинский осмотр, кто-то из офицеров военкомата удивлённо произнёс:

– Вы, что там все, усиленно физкультурой занимаетесь, что ли?

Ему, проживающему в городской сутолоке, ведущему малоподвижный образ жизни и питающемуся тем, что удастся приобрести в небогатых городских магазинах, было странно видеть перед собой крепкие, хотя ещё и мальчишеские, тела, вскормленные и вспоенные на деревенском воздухе чистейшими продуктами. А попробовал бы он ежедневно потаскать воды с колодца, поколоть дрова, повыбрасывать навоз из хлева, позаниматься огородными делами и сенокосом, попил бы коровьего молочка, подышал бы воздухом, наполненным запахом свежескошенных трав, глядишь, и сам бы стал атлетом. А то всё в кабинете, да с сигаретой в зубах…

Юрке нравился сенокос. Их покос находился далеко, в шести километрах от посёлка – на реке Гаревой. Ходить туда и обратно через две горы приходилось ежедневно, так как мать категорически отказывалась оставаться в лесу с ночевкой – боялась медведей. Причины этому были: они неоднократно встречали медвежьи следы и разворошенные муравейники неподалёку от своего покоса.

А места, где находился их покос, были красивейшие. Под крутой горой, поросшей отборным сосняком, журчала горная речушка, не замерзающая даже зимой. То, что речка не замерзает, Юрка знал точно. Он сам видел это, когда зимой приезжал на покос за сеном.

По обоим берегам речушки раскинулись поляны, окружённые деревьями и кустарниками, чаще всего, ягодными. Было тут много и малины, и красной и чёрной смородины, и шиповника, и жимолости, и черёмухи, и рябины. А обилию грибов поражались буквально все, кто забредал к ним на покос случайно. Юрка с матерью никогда не ходили за грибами специально, они собирали их из-под косы или из-под граблей. Причём, собирали в немалых количествах, и, чтоб не таскаться с грибами в такую даль, тут же варили их на костре во время коротких «перекуров». Потом раскладывали в банки, занимающие в рюкзаках значительно меньше места, нежели занимали бы грибы срезанные.

Была на их покосе избушка, с ремонта и чистки которой, собственно, и начинались их покосные дела. Зато сколько раз потом она спасала их от дождей. В избушке на свежем пихтовом лапнике можно было даже полежать, прячась от полуденного зноя или разгремевшейся грозы. Была там и небольшая металлическая печурка. Конечно же, была она не новой, а бэушной, найденной на одной из поселковых свалок, но это нисколько не приуменьшало её значимости: она и грела, и сушила, и придавала избушке какой-то уют. В конце концов, мать даже приспособилась на ней готовить пищу.

Однажды, когда мать, Юрка и Сашка сидели и поедали вкуснейший грибной суп из котелка, началась гроза. Началась она с обыкновенного мелкого дождика, но где-то вдалеке уже были слышны раскаты грома. Мать боялась грозы. Ещё в далёком её детстве прямо на её глазах молния попала в женщину, в волосах которой была металлическая заколка, и убила женщину наповал. Случай редчайший, но увиденное потрясло мать на всю жизнь.

Вот и сейчас, едва услышав первые раскаты грома, мать тут же убрала всю снедь и со словами: «Потом доедим», – присела на нары. Юрка ковырялся в печурке, Сашка улёгся на лапник и задремал. Внезапно послышался какой-то гул. Юрка встал и вышел из избушки. Гул раздавался со стороны просеки.

– Пойду, посмотрю, что это за чудо.

Мать встрепенулась.

– Ну, куда ты, – испуганно закричала она, – вернись сейчас же!

Но Юрка уже бежал в сторону ближайшей поляны. Едва выбежав из кустов, он замер от увиденного, как вкопанный. Дальнюю сторону поляны не было видно совсем, вместо этого стояла серо-белая стена чего-то непонятного, которая довольно быстро приближалась к нему. Не понимая, что это такое перед ним, Юрка повернулся и стремглав бросился обратно к избушке, крича на ходу:

– Прячьтесь! Прячьтесь!!

И только он заскочил в избушку, как сзади по поляне, по кострищу, по деревьям и кустам с грохотом ударил град. И какой град! За всю жизнь Юрке не доводилось видеть градины такой величины. Некоторые из них достигали размера куриного яйца. Да и похожи градины были больше на куски льда, а не на привычные для всех шарики.

– Ничего себе! – удивлённо проговорил моментально проснувшийся Сашка.

Мать подсела поближе к дверям, чтобы получше разглядеть это чудо природы. А град всё сыпал и сыпал.

– Хорошо, хоть сено у нас не собрано, а только скошено. Не то пересушивать бы замучились…

Последнее её слово прервал оглушительный треск, и в пятидесяти метрах от избушки молния, как бритва, срезала сухое дерево. Пенёк и отброшенный в сторону обрубок дерева задымились. Юрка повернулся к матери, чтобы высказать своё удивление, но той возле дверей не оказалось. В считанные секунды она отскочила в дальний угол избушки и сидела там, на нарах, в обнимку с Сашкой.

– Мам, ты чего?

Но мать отмахнулась от него дрожащей рукой.

Минут через десять гроза закончилась. Точнее сказать, не закончилась, а с гудением ушла куда-то в сторону Висима.

Выйдя из избушки и похрустывая ногами по градинам, Юрка с усмешкой сказал:

– С Новым годом, дорогие товарищи!

Вокруг было бело. От земли, покрытой ледяным покрывалом, поднимался пар. С деревьев свисали поломанные ветки с порванными в лохмотья листочками. Вся нескошенная трава была прижата градинами к земле.

Мать, выйдя из избушки и посмотрев по сторонам, грустно бросила сыновьям:

– Ну, что, ребята, похоже, дня на два, на три придётся брать отпуск. Какая уж тут работа. Теперь, пока растает всё, пока трава поднимется, если поднимется вообще, нам тут делать нечего. Собирайтесь, идём домой…

Но это был единичный случай. А в другое время на покосе кипела работа. И ведь, что интересно, чем тяжелее была работа, тем больше она нравилась Юрке. Он, например, с удовольствием косил траву и мог заниматься этим часами. Вместе с тем, он терпеть не мог греблю. Возможно, всё это из-за того, что косили всегда в прохладное, иногда даже дождливое время, накинув на себя сверху клеёнчатые накидки, а грести приходилось в самую жару. Да ещё перетаскивать сено с места на место, зачастую оцарапываясь им или попавшими в него веточками шиповника до крови.

Зато потом, когда всё сено было собрано и сложено в копны, а вокруг лежали чистенькие поляны, тогда радости не было предела. Работа сделана – как это приятно!

Снова первое сентября. За хлопотами летние каникулы пролетели незаметно, наступило время пополнять свой багаж знаний.

Взросление

Новый учебный год начался для наших школяров с нескольких сюрпризов. Во-первых, они «переехали» в другой класс, а, точнее, в кабинет химии. В кабинете этом не было привычных парт, вместо них стояли лабораторные столы. На новом месте школяры решили и рассесться по-новому, тем более, что многие их друзья-соседи по партам покинули школьные стены. Да и препятствовать школярам никто не собирался – садитесь, куда хотите и с кем хотите.

Вторым сюрпризом стало появление новых, совсем молоденьких учительниц, приехавших в Висим после окончания педагогического института. Математику теперь стала им преподавать Людмила Николаевна Баженова, а английский язык – Наталья Владимировна Афанасьевская. Сказать, что отношения школяров с новыми «училками» сразу же стали прекрасными, значит, покривить душой. Нет, всё было далеко не безоблачно.

Закончилась большая перемена, прозвенел звонок, а в классе практически ничего не изменилось, каждый занимался своим делом: Соня Кривоногова рассказывала девчонкам о том, как они вчера ходили гулять на Метелёв лог, и как Юрка Деулин по прозвищу «Слон», дурачась перед ними, случайно прострелил себе руку. Юрка, «Персик» и Серёжка Отливанов обсуждали предстоящий футбольный матч с параллельным классом. Два Коли, Шмелёв и Отливан приставали к Тоне Кожневой, а та неистово отбивалась от них, шипела и царапалась, за что впоследствии и получила прозвище «Киса». А Алёшка Черемных сидел и пускал бумажные самолётики.

Вошла Людмила Николаевна. И надо же было так совпасть, что один из Лёшкиных самолётиков плавно приземлился прямо на голову учительнице. Класс замер в ожидании развязки, а развязка получилась совсем неожиданной.

– Ой, Люд, извини, – вдруг выдавил Лёшка, – я не хотел, вот честное слово.

Несколько следующих минут все, без исключения, и даже молодая учительница громко смеялись. А Алёшка стоял и ждал приговора. Но не дождался.

– Черемных, садись, – наконец, сказала Людмила Николаевна, вытирая глаза платочком. – В качестве наказания в следующий раз ты нам расскажешь о логарифмах. Договорились?

– Я вообще-то не договаривался, – начал, было, Лёшка, но, глянув на учительницу, осёкся, – куда ж мне деваться – договорились.

На следующий день, лишь только Людмила Николаевна вошла в класс, Лёшка молча встал, без приглашения картинно прошёл к доске и почти наизусть рассказал целую главу из учебника алгебры. Слово надо держать…

– Пацаны! – громко крикнул на перемене Вовка Протченко, – а к нам завтра из города артисты приезжают. Концерт будет.

– А ты откуда знаешь?

– Так внизу на дверях объявление висит.

Ребят заинтриговало Вовкино сообщение. Городские артисты были в посёлке большой редкостью. Больше обходились своими, доморощенными талантами. Правда, пели и плясали эти таланты совсем неплохо. Одни Проводы русской зимы, ежегодный районный праздник, проводимый в посёлке, чего стоят. Вот уж где было раздолье для талантов. Концерт в поселковом клубе не прекращался тогда чуть ли не весь день.

– И всё-то ты, «Лёва», знаешь, – протянул Коля Отливан, – а не знаешь ли случайно, кто приедет, что за артисты?

– Написано – вокально-инструментальный ансамбль из пединститута.

Среди ребят пробежало оживление, ожидался, действительно, хороший концерт. Вокально-инструментальные ансамбли только входили в моду и очень нравились молодёжи. На школьных вечерах постоянно крутили пластинки с их песнями. У многих на слуху были названия «Поющие гитары», «Голубые гитары», «Норок», «Червона рута»… А кто не знал о «Битлз»? Поэтому и среди наших школяров была заметна некая радость.

Ожидания никого не обманули. К шести часам в клубе яблоку негде было упасть. И студенты-артисты старались, как могли. Для многих сельчан было в диковинку увидеть электрогитару или ударную установку.

– Чего это они гитары свои верёвками привязали, – удивлялись мужики, – боятся, что украдут, что ли?

А бабульки тыкали пальцем в барабаны и посмеивались:

– Вёдер-то сколько понаставили…

Как бы там ни было, но концерт прошёл на «ура». Музыканты исполняли песни на любой вкус: и медленные, и быстрые, и модные, и слегка забытые. Несколько номеров исполнили по заявкам. Весь зал громко пел «Катюшу», «Подмосковные вечера». Концерт длился больше трёх часов, и из клуба все расходились уже затемно.

На следующий день в школе только и разговоров было о вчерашнем концерте. А на уроке физики школяры попросили Николая Александровича рассказать, как работают музыкальные электроинструменты, и нельзя ли их самим сделать.

– Ну, почему нельзя, можно, – ответил учитель, – только боюсь, что с нашими возможностями инструменты получатся некачественными. А хорошую музыку нужно играть на хороших инструментах.

– Николай Александрович, а балалайку можно сделать, как электрогитару? – спросил вдруг Витя Воловиков.

Все захихикали, но учитель остановил смех:

– Зря смеётесь. Принцип-то работы, что у гитары, что у балалайки, что у скрипки – одинаковый. Поэтому и извлекать из них звуки с помощью электричества вполне возможно. Подождите, мы ещё и электробаяны с вами услышим, и ещё какие-нибудь инструменты. Дайте только время…

* * *

По посёлку пронеслась эпидемия. Нет, люди не падали, поражённые каким-нибудь заморским гриппом, не страдали безудержной диареей. Зараза оказалась другого свойства. Почти вся молодёжь пристрастилась к игре в карты. Собирались кучками, находили укромное местечко подальше от глаз взрослых и резались не в простенького, всем известного «дурачка», а в так называемое «очко». Причём, играли, преимущественно, на интерес, не на какие-нибудь там щелбаны, а на деньги. Как следствие, моментально возникло и расползлось по посёлку множество домыслов и сплетен.

– Мань, ты слыхала, говорят, в карты теперь и людей проигрывают, – судачили женщины в магазине «под Поселковым», – кого проиграют, того ножом и зарежут.

– Ой, господи, что творится-то. А много уже зарезали?

– Да я не знаю точно…

– Вот, не знаешь, а болтаешь. У нас за последнее время, кроме как дед Прохор, никто и не помирал, никого не хоронили.

– Ну, так это, значит, в других местах режут…

В другом же магазине, «в Нагорных», о картёжных проигрышах твердили совсем иное, приспосабливая это к недавно случившемуся происшествию.

– Вот Богом вам клянусь, а дом у Шмелёвых неслучайно сгорел. Не иначе его в карты проиграли…

А у Кольки Шмелёва и вправду дотла сгорел красавец-дом. Заполыхав под утро, он в течение часа превратился в головёшки. Не помогли ни прибывшие пожарные, ни соседи, поливающие горящий дом из вёдер. Сгорело всё. Дом было жалко вдвойне, так как Колькин отец не один год любовно украшал его резьбой по дереву, превращая в настоящее произведение искусства.

Колька и его сестренка, разумеется, в этот день в школу не пришли, слишком были напуганы и расстроены. На временное проживание они определились к бабушке. А потом их семья и вовсе переехала в город, где Колька и заканчивал учёбу в школе.

Так класс потерял ещё одного своего ученика. Школяров осталось девятнадцать человек. Однако, когда фотографировались на общую фотографию выпускного класса, то и Колькина «фотомордочка» была помещена в её правый верхний уголок. И ведь, что интересно, на фотографии школяров было всё равно девятнадцать. Сначала не могли понять, как такое могло случиться, но потом вспомнили: оказывается, это Соня Кривоногова заболела в момент фотографирования и «выпала» из общей фотографии.

А картёжные страсти никак не прекращались. Кто-то пустил слух, что на узкоколейке места в вагонах проигрывают: сядешь на такое место и из вагона-то тебя и выбросят. Потом придумали, что места проигрываются и в клубе, а «проигранных» могли запросто пырнуть ножом в тёмном месте. Короче говоря, страху такими разговорами нагнали много. И хоть все эти выдумки, в конце концов, в подавляющем большинстве, выдумками и остались, но в карты молодёжь всё-таки поигрывала.

Даже ребята с Первомайской улицы, известные своим увлечением спортом, и те на какое-то время взяли в руки карты. Опустела спортивная площадка. Юрка и его закадычный дружок Сашка Колесников сразу после школы спешили на Первомайскую, но там стояла тишина. Они вдвоём начинали пинать мяч, поочерёдно становясь в футбольные ворота. Выходил кто-нибудь из ребят, загадочно шёпотом сообщал, что они играют в карты у кого-нибудь на сеновале, и что в футбол играть сегодня не выйдут, потом также загадочно исчезал. А Юрка с Сашкой, которых как-то эти карточные игры совсем не увлекали, собирались и уходили домой.

Так продолжалось довольно долго. Но всему бывает конец. Надоело и «картёжникам» сидеть за картами по углам, не видя белого света. Постепенно всё вернулось на свои места. Снова звонко застучал футбольный мяч на Первомайской, а в посёлок пришло успокоение…

* * *

– Пацаны, смотри, что у меня есть.

Витя «Шанежка» выложил на свой учебный стол колоду карт. Но карты эти были не простые, а с обнажёнными девушками.

– Ух, ты! – воскликнул Коля Отливан. – Красота-то какая!

– Вы, потише, – предупредил Витя, – застукают – влетит всем.

Девчонки, заинтересованные бурным поведением в районе Витиного стола, тоже приблизились к нему. Но мальчишки быстро оттеснили их со словами:

– Пардон, это не для вас.

Карты быстро разошлись среди мальчишек, и собрать их, наверно, было уже невозможно.

– Как же теперь быть, – сочувственно сказал Юрка, протягивая Вите парочку карт, которые достались ему.

– А, ерунда. У меня фотоплёнка есть с этими картами, ещё напечатаю. Приходи ко мне, вместе печатать будем.

– Ладно, если мать отпустит. Я тебе позвоню, если что.

– Ты карты-то возьми себе, зачем возвращаешь. Мне они без надобности.

– Да нет, мать увидит – прибьёт.

– Кому тут карты не нужны? – подскочил Коля Отливан, услышавший последние Юркины слова. – А мне они очень понравились, – продолжил он, выдёргивая их из Витиных рук. – Вы не возражаете?

– Да забирай, жалко, что ли, – буркнул Витя.

На следующей перемене Вовка Протченко скомандовал:

– Серёга, – это он Отливанову, – на шухер.

Серёжка взял учебный стол, пододвинул его к двери и стал через него выглядывать в коридор – не идёт ли Николай Александрович. Других учителей школяры как-то не боялись, а вот своего классного руководителя и побаивались, и уважали.

– «Лёва», ты что тут за секреты нам объявить собираешься? – поинтересовался Коля Отливан.

– Не секреты, а кое-что такое, что ого-го!

С этими словами он достал из своего стола потёртую тетрадь.

– Ну, и что это за манускрипт?

– Это «Баня» Толстого. Слыхали про такую?

– Про баню, что ли? – переспросил Сашка Иванов.

– Не просто про баню, а про рассказ Толстого «Баня». В нём написано, как бабы с мужиками вместе моются, и как они там это… ну, в общем… девчонки тут, а то бы я сказал.

– Да ты, Вовка, не стесняйся, – пришла на выручку Томка Кушнова, – скажи просто – как они детей делают.

– Фу, – фыркнула Тоня Кожнева, – какая пошлость.

– А я где-то читал, – подал голос Юрка, – у одного известного актёра в спальне над кроватью лозунг висел: «Что естественно – то не безобразно». Жаль, имени этого актёра не запомнил.

– Во-во – что же тут безобразного, «Кисуля», или, как ты говоришь – пошлого. Всё естественно.

Внезапно заговорила Алла Девкина:

– Вы тут все так уверенно говорите, как будто уже прочитали этот рассказ. А сами даже не знаете, что там и кто всё это написал.

– Как кто? – зашумел Вовка, – я же сказал – Толстой!

– А какой Толстой? Я вот двух знаю, – уверенно продолжала Алла. – Лев и Алексей.

– Ага, есть ещё Толстой, который «Аэлиту» написал, – добавил Юрка, а ему можно было верить: все знали, что он очень много читает.

– Ну, не знаю. Тут от руки переписано…

– …а, значит, не исключено, что всё это брехня, – опять встрял Юрка. – И вообще, у нас всего понаписано столько, что свободно можно нашу школу не один год отапливать. Хорошего же и интересного совсем мало…

– Брехня не брехня, хватит умничать – давайте лучше решать, как читать будем: по очереди или хором.

– Только не хором! – зашумели девчонки.

Тут от дверей подал голос Серёжка, про существование которого все как-то забыли.

– Шуба! Дядя Коля идёт! – крикнул он и моментально отодвинул стол от дверей на своё место.

– Ладно, «Лёва», пускай свою «Баню» по рядам. С «Федьки» вон начни, – подытожил Коля Отливан.

Целую неделю по классу бродила замусоленная тетрадка. Её передавали очень бережно из рук в руки, стараясь избежать посторонних взглядов. Школяры постигали жизнь…

Постепенно и мальчишки, и девчонки, кто тайно, а кто и открыто начали влюбляться. Или, в крайнем случае, заглядываться на особ противоположного пола. Стало ли причиной этому их взросление, или просвещение с помощью Витькиных карт и Вовкиной тетрадки – было непонятно. Скорее всего, время брало своё.

Витя Ляпцев, первооткрыватель в этом деле, продолжал гулять с Галей из противоположного класса. Коля Отливан все перемены пропадал в этом же классе, где девчонок было преимущественное большинство. Аля Калинина и Вира Смирных нашли себе друзей на год-два старше себя.

Даже молчун и тихушник Юрка, и тот не преминул влюбиться в девочку, недавно приехавшую вместе с родителями из Невьянска. Была она на два года младше Юрки и, благодаря своей привлекательной внешности, сразу же стала объектом внимания для многих мальчишек, буквально не дававших ей прохода. А Юрка подойти к девочке всё никак не решался, влюблялся, так сказать, издалека. Он пытался оказывать какие-то знаки внимания: подсовывал в праздники открытки в карман её пальто, заглядывал на переменах в её класс, старался сесть за её парту, когда приходилось уступать свой кабинет химии для проведения лабораторных работ другим классам. Если шёл в кино, то старался сесть, как можно ближе, к этой девочке. А однажды в новогодние каникулы, по счастливой случайности, он целый вечер катался с этой девочкой и её подружками с ледяной горки, построенной на центральной площади посёлка прямо под окнами школы. Справедливости ради, надо сказать, что Юркина увлечённость носила односторонний характер, в свой адрес он не получал даже мимолётного взгляда. Он, конечно же, по-своему страдал, но не сдавался…

Начиная с восьмого класса, школярам разрешалось посещать праздничные школьные вечера. Они приходили, по первости кучковались где-нибудь в сторонке и наблюдали за старшими ребятами. Но постепенно и сами несмело, нерешительно начинали принимать участие в танцах и играх.

Юрке нравились такие вечера. Нравилось праздничное приподнятое настроение, царившее в спортивном зале школы. Нравилась громкая весёлая музыка. Дома он мог потихоньку слушать музыку, только если удавалось поймать её на маломощном радиоприемнике, встроенном в неработающий телевизор. А здесь всегда было обилие пластинок и проигрыватель, соединённый Николаем Александровичем через усилитель с мощными динамиками.

Юрка даже приспособился быть всегда первым возле проигрывателя, ещё тогда, когда учитель только подсоединял какие-то одному ему известные провода и приборы. В результате почти всегда его назначали ответственным за смену пластинок. И это его очень радовало.

– Юр, поставь Ободзинского, – попросили подошедшие девчонки из его класса.

– А что именно желают дамы, – согнулся в шутливом полупоклоне Юрка.

– Дамы желают «Восточную песню»!

– Будет исполнено…

И на резиновый диск проигрывателя ложилась большая пластинка с песнями Валерия Ободзинского. Убрана пылесборником ненужная пыль, осторожно опускается игла адаптера, или, проще говоря – звукоснимателя, и в зал из динамиков полилось: «Льёт ли тёплый дождь, падает ли снег, я в подъезде против дома твоего стою…». Юрка слушал песню и невольно сравнивал себя с её героем. И ведь, как ни странно, почти всё сходилось. Даже то, что по ночам он тоже стал пробовать писать стихи. Простенькие, корявенькие, но ведь он только учился. А вот сюжет у него всегда получался интересный. Пока он не решался показывать кому-нибудь свои «опусы», даже лучшим своим друзьям, и прятал блокнот подальше от посторонних глаз, до лучших времён…

Выпускники

Последний год обучения. В принципе, он ничем не отличался от девяти предыдущих. Те же классы, те же учебники и тетради. Но, вместе с тем, каждый из школяров прекрасно понимал, что пройдёт несколько месяцев, и они навсегда покинут ставшую им вторым домом школу. Пора было задумываться о том, куда пойти после её окончания.

Кто-то собирался учиться дальше, а кто-то подумывал о работе. Желание поскорее зарабатывать свои собственные денежки, чтобы точно уж не быть ни от кого зависимым, проскальзывало в разговорах у многих. Но кто куда пойдёт конкретно, пока ещё было неясно.

А у парней вообще было предармейское настроение. Многим к моменту окончания школы или вскоре после этого исполнялось восемнадцать лет, и они не видели смысла задумываться о дальнейшей жизни.

– Вот отслужу в армии, потом и буду думать, где и чем заниматься, – рассуждал Коля Отливан. – Может быть, в институт поступлю: после армии ведь какие-то льготы полагаются, поступить проще. А, может, вообще в армии на сверхсрочную службу останусь.

– Это, что, на всю жизнь военную форму надевать? – подал голос Лёшка Черемных. – Не-е, я так не хочу.

Такие разговоры возникли далеко неслучайно. Школяров в очередной раз вызывали в военкомат на приписную комиссию. Теперь все они примерно знали, в каких войсках им предстоит служить. В военкомате их спрашивали об этом, но потом, в большинстве случаев, распределяли совсем не туда, куда просились призывники. Да это и было понятно. Просились-то, в основном, куда? В героические войска, что-нибудь типа пограничных или десантных. А в остальных кто должен служить? Вот и получалось, что вопросы, задаваемые в военкомате, были, скорее всего, для видимости, для успокоения будущих защитников Родины.

– Тебя куда приписали? – подскочил к вышедшему из кабинета Юрке Серёжка Персидин.

– В подводный флот. Говорят, с моей комплекцией это самое подходящее. А тебя куда?

– Да никуда. Списали меня вчистую из-за зрения. Врач сказал, что восстановить его – вероятность очень мала.

– Ну, ничего, не переживай.

– А я и не переживаю. Это ты теперь переживай. Во флоте-то служат на год дольше.

– Ну и пусть, мне как-то всё равно…

На Новогоднем бал-маскараде кипело веселье. В центре спортивного зала стояла красавица ёлка, украшенная игрушками, бусами, гирляндами… Громко играла музыка, и наши школяры-десятиклассники на правах хозяев бала кружились парами в ритмах вальса, танго и более современной музыки, дать точное определение которой было весьма затруднительно. Тут же толкалась и «молодёжь». Всем было хорошо и весело, а это было самое главное.

Юрка, как обычно, «дежурил» на пластинках, когда к нему подошла девушка в костюме цыганки и в маске. Он не сразу узнал ту, из-за которой провёл немало бессонных ночей.

– Можно вас на танец пригласить? – бойко спросила девушка.

Юрка оторопел и стоял, не зная, что ответить и как себя вести.

– Да я… – начал он невнятно, – я и танцевать-то не умею…

– Ничего, научим.

Девушка подхватила его под руку и вывела к танцующим.

– Так, эту руку клади на мою талию, – начала командовать девушка. – Да смелее, чего ты. А во вторую руку возьми мою. Ой, какие у тебя руки горячие… Теперь в такт музыки немного раскачивайся, делай мелкие шаги и, не спеша, поворачивайся вместе со мной. Вот, видишь, всё получается.

И, действительно, танец получался сам собой, не требуя никакой большой тренировки. Нужно было только из ритма не выпадать.

– А тебя как зовут? – неожиданно спросила девушка.

– Юрка, то есть Юрий.

– А меня Людмила. Я заметила, ты давно за мной наблюдаешь. Понравилась, что ли?

Юрка почувствовал, что сгорает от стыда. Этот неожиданный танец… А теперь ещё такие вопросы.

– Ну, ты чего молчишь? Хочешь, будем дружить?

Юрка неопределённо мотнул головой. И тут закончилась музыка.

– Мне, это, пластинку надо поменять… Давай ещё потанцуем потом.

– Давай, – рассмеялась девушка. – И поговорим. Мы ведь так интересно беседовали!..

Людмила-цыганочка упорхнула к подружкам-одноклассницам и что-то оживлённо начала им рассказывать.

«Ну, вот, сейчас наплетёт про меня, Бог знает, что», – подумал Юрка, меняя пластинку и искоса поглядывая на девчонок.

Но ни потанцевать, ни поговорить Юрке и Людмиле в этот вечер так больше и не удалось. Юрка, как обычно, стеснялся подойти первым, а Людмила… Цыганочка на этом балу определённо пользовалась повышенным спросом и практически не пропустила ни одного танца. Когда же бал закончился, Юрке нужно было помочь учителю убрать аппаратуру, а Людмила упорхнула домой, влекомая своими подружками.

Дома Юрка достал чистую тетрадь и крупно написал на обложке: «Мой дневник». Затем он открыл тетрадь, немного подумал и написал: «30 декабря 1971 года. Сегодня в школе был новогодний вечер. Все танцевали и веселились. А ко мне сама подошла Люда и пригласила танцевать. Мы разговаривали. Познакомились. Хотя я давно уже знаю о ней всё. Хотел проводить её домой, но не успел. Она убежала с подружками. А жаль». Юрка подумал ещё немного и закрыл свой дневник. Запись эта оказалась в нём единственной, больше к дневнику Юрка не притрагивался никогда.

Много лет спустя он нашёл эту тетрадь на чердаке, прочитал написанное и с грустной улыбкой бросил её вместе с другими школьными тетрадями в печь, подумав при этом: «Не получилось… А жаль…».

* * *

Стоял конец февраля, и крепкие уральские морозы остались уже где-то там, позади. Всё чаще школяры открывали на переменах окна в кабинете химии и грелись на подоконниках в солнечных лучах. Учиться оставалось три месяца.

По расписанию очередным уроком должен был быть английский язык. Вовка Протченко высунулся в открытое окно и украдкой курил. Подошёл Коля Отливан.

– А слабо в окно выпрыгнуть?

Вовка глянул вниз. Наметённые за зиму сугробы ещё не успели подтаять и осесть, представляя собой пышную перину.

– Почему слабо? Запросто.

И, не говоря больше ни слова, он встал на подоконник и прыгнул вниз.

– Я тоже хочу! – подскочил Лёшка Черемных.

– Пацаны! Айда все в окно. Наталья придёт, а нас нет.

Как ни странно, долго уговаривать никого не пришлось. Через пару минут в классе остались только девчонки да Витя Воловиков, который не решился прыгнуть из-за своей внушительной комплекции.

Прозвенел звонок. В класс своей обычной быстрой походкой вошла Наталья Владимировна и, не глядя на учеников, прошла за учительский стол. Положила классный журнал, конспект и со словами: «Здравствуйте, садитесь», – подняла глаза. Две-три минуты стояла полная тишина. На лице учительницы одновременно боролись гримасы удивления и непонимания. Наконец, она выдавила:

– А где все?..

– Сейчас придут, – спокойно ответил за всех Витя.

И, действительно, вскоре дверь широко открылась, и в класс ввалились восемь запыхавшихся, разрумянившихся десятиклассников. Все они были с ног до головы в снегу и дружно пытались отряхнуть от него друг друга.

– Разрешите, Наталья Владимировна?

– Что происходит?! Откуда вы такие заявились?

Казалось, что от удивления глаза учительницы за толстыми стёклами очков стали ещё больше.

– Да так, – ответил ей Коля Отливан, – ничего страшного. В окно выпрыгнули.

– В какое окно? – не поняла очередную загадку учительница.

– Как в какое? Вон, в наше. Нам ведь скоро в армию, вот и тренируемся помаленьку…

– Ну, проходите, – едва слышно, нерешительно проговорила Наталья Владимировна. – А, что, в другое время тренироваться нельзя?

– Так мы и в другое время тоже тренируемся, – едва сдерживая смех, ответил Коля, – стране нужны тренированные солдаты…

* * *

Наступил май. Десятиклассники полным ходом готовились к сдаче выпускных экзаменов. Повторяли пройденные материалы, изучали прошлогодние билеты. Кто-то тайком мастерил шпаргалки, даже не подозревая, что при этом они невольно повторяют ранее изучавшееся. В общем, обычная предэкзаменационная лихорадка. И спокойно себя не чувствовал никто, даже отличники.

Несмотря на напряжённый ритм, мальчишки умудрялись ещё и искупаться после занятий, а то и прямо на переменах, в расположенном рядом со школой и едва начавшем прогреваться Висимском пруду. Повсюду зацвела черёмуха, как бы придавая больше значимости и торжественности предстоящим экзаменам…

На «Последний звонок» выстроилась вся школа. Да и не только школа. Пришли родители, много знакомых и просто любопытствующих. Благодаря тёплой погоде, торжество проходило на площади рядом со школой. Всё происходило по давно накатанному сценарию, так, как это было и год, и десять лет назад, как будет происходить и в будущем. Меняются только действующие лица.

Когда-то, десять лет назад, нынешние десятиклассники принимали эстафету знаний, будучи первоклашками. Теперь они сами передавали эту эстафету уже нынешним первоклассникам и уходили из школы во взрослую жизнь.

Двумя небольшими группами стояли два выпускных класса: десятый «А» и десятый «Б». Девушки с белыми бантами и в белых праздничных фартуках и юноши в новеньких костюмах. Так уж получилось, что два класса одновременно в Висимской школе выпускались в последний раз. Дальше количество выпускников стало резко уменьшаться. А ведь в первый класс наши школяры пришли огромной оравой, насчитывающей более восьмидесяти человек. Сейчас их стало ровно в два раза меньше. Что поделать, такова жизнь.

От торжественных напутственных речей, от какой-то ностальгии, от предчувствия того, что что-то большое и чистое, чего уже не вернуть назад, остаётся в этих родных школьных стенах, на глазах у многих навернулись слезы. И это было вполне понятно. Ведь целых десять лет день за днём школяры жили одной жизнью, дышали одним воздухом школьных классов и коридоров, питались одними булочками из школьной столовой, запивая их одной водой из школьного питьевого бачка. У них было всё общее: и учителя, ставшие их вторыми родителями, и учебники с тетрадками, и ручки с карандашами, и наглядные пособия, и всё остальное, что можно назвать одним коротким, но ёмким словом – школа. И эта школа, их родная и единственная Висимская средняя, под порядковым номером «7», теперь оставалась в прошлом. В прошлом, о котором они будут вспоминать всю жизнь.

В руках девочки первоклассницы громко зазвенел колокольчик. Самый высокий из теперь уже бывших школяров Володя Протченко подхватил первоклашку на руки и усадил себе на плечо. Торжественный круг почёта, и… всё. Учёба в школе закончена. Впереди – выпускные экзамены…

Эпилог

– Ну, что, Татьяна. Я ведь твоё поручение выполнил, книгу о школьных годах написал.

Юрий сидел в кресле с телефонной трубкой в руке и перелистывал отпечатанные на компьютере листочки.

– Только вот не знаю, – продолжил он, – кто и как эту книгу издавать будет. Ныньше ведь всё больших денег стоит, и мне одному всё это книгопечатание не потянуть. А спонсора у меня нет.

На другом конце провода, по-видимому, послышались какие-то возражения или предложения. Юрий попытался их остановить, но спорить с женщиной, пытающейся высказать свою точку зрения на что-то – дело тяжёлое и, в общем-то, бесполезное. И он стал внимательно выслушивать свою собеседницу. Наконец, словесный запас Татьяны немного иссяк, и Юрий прервал её:

– Тань, но ведь ты даже не знаешь, про что я написал и как. Возможно, это никому не понравится. Нет, погоди. В повести – чуть ли не восемьдесят страниц, как я её буду тебе по телефону читать? Это ж, сколько времени понадобится? Давай уж я лучше как-нибудь в Висим приеду и черновики тебе привезу. Почитаешь, а уж потом сделаешь выводы.

Об одном только могу сказать прямо сейчас: я свою повесть прервал на том месте, когда прозвенел наш последний школьный звонок. Ни экзамены, ни вечер встречи я описывать не стал. Почему? Объясняю.

Ну, экзамены, я считаю, это вещь скучная и однообразная. Что о них писать? Всё там практически одинаково и неинтересно. Причём, с заранее прогнозируемым результатом. Ни для кого не секрет, что на экзаменах слабых учеников тащат буквально за уши, ну, а сильные экзамены и так сдадут.

А про выпускной вечер и про то, что было после него, я просто не знаю, что писать. Меня там не было. Так уж получилось, что, в силу определённых причин, я не смог присутствовать на вечере. Кстати, я вообще не был ни на одном выпускном вечере в школе: ни в четвёртом, ни в восьмом, ни в десятом классе. Ты не перебивай, ты дослушай.

Должен признаться, что у меня в душе до сих пор какая-то обида сохранилась. Ведь мои одноклассники прекрасно знали, почему я не пошёл на вечер, знали, что причиной всему было отсутствие денег в мамином кошельке. Но, ни один из них, я уж не говорю обо всём классе, не пришёл ко мне домой после вечера с каким-нибудь ободряющим словом. А ведь мы были рядом целых десять лет!

В телефонной трубке снова послышался Татьянин голос. Юрий выслушал вопрос и резко ответил:

– Почему, почему?! Да не в чем мне было идти на этот вечер, вот и всё! У всех были новенькие костюмы, а у меня и старого-то не было… Ладно, давай прекратим этот пустой разговор и ахи с охами спустя тридцать с лишним лет. В общем, надо думать, как напечатать книгу. Может быть, к следующему Вечеру встречи что и придумаем. Давай, пока. И не болей!

Об авторе

Юрий Михайлович Согрин родился в 1955 году в посёлке Висим, в 50-ти километрах от Нижнего Тагила. 25 лет проработал в пожарной охране.

Член Российского Союза Писателей.

Выпустил 8 книг стихов и прозы. Соавтор нескольких литературных сборников.

Лауреат премии областной организации Союза журналистов и областного Управления ГПС «Огненное перо» за 1994 год.

В 2005 году стал Лауреатом премии Главы города Нижнего Тагила «За активную жизненную позицию» в номинации «Особые достижения в творчестве среди инвалидов».

В 2013 году стал победителем литературного конкурса «Серая шейка» в номинации «Произведения для детей».

В 2015 году занял 2 место во Всероссийском литературном конкурсе «Люди доброй воли».

Финалист 2-го Всероссийского литературного конкурса «Герои великой Победы – 2016».

Выпускает ежеквартальный альманах «Пожарные Коллекции».

Выпустил несколько книг о пожарном коллекционировании.

За выпуск книги «Пожары и пожарные Тагила» награждён медалью Владимира Гиляровского.

За выпуск альманахов «Тагильский коллекционер» и «Пожарные коллекции» награждён медалью «За выдающийся вклад в развитие коллекционного дела в России».

Проживает в Нижнем Тагиле.

Content

Юрий Согрин
Школяры

35 лет спустя (вместо вступления)

Первоклашки

Октябрята – честные ребята

Как это – быть пионерами?

Путешествие

Новая школа

Непростой год

Взросление

Выпускники

Эпилог

Об авторе