Грамин Андрей Игоревич

Суженый смерти (СИ)

Суженый смерти

Аннотация:

Солдат Иностранного Легиона возвращается на родину, где его никто не ждет. По городу прокатилась серия загадочных убийств, и никто другой не сможет их раскрыть. Победить древнее зло и полюбить саму Смерть! Что из этого легче? И справится ли он? Человек, которому нечего терять!

Пролог

Юг Российской Империи. Начало XIX-го века

Прорезая густой сад, залитый гудением шмелей и солнечным утренним светом, катил свои быстрые воды неширокий, но глубокий ручей, дно которого было усеяно галькой и песком. Ниже по течению, где в незапамятные времена природа вырыла заводь, тихо поскрипывая, крутилось колесо водяной мельницы, с плеском разрезая воду. Мельница пустовала уже третий год, сад, за которым раньше ухаживал старый мельник, начинал дичать, но от этого стал только прекраснее. Посреди сада, под сенью двух раскидистых яблонь, стоял небольшой белый кирпичный домик с черепичной крышей темно-карминного цвета. Само по себе явление кирпичного дома, когда весь юг был построен из самана, и тем более имеющего черепицу вместо соломы, было поистине уникально. Этот дом принадлежал раньше мельнику, который был весьма богатым человеком, и стремился если что-то и делать, то делать на века... Вот и его дом пережил своего хозяина, обещая простоять в этом красивом уголке природы еще не один десяток лет. Но дом не пустовал, несмотря на потерю своего хозяина. Ставни был открыты, на пороге лежала бандура, видимо оставленная кем-то без внимания всего на пару минут, а рядом с бандурой стояла крынка с холодной арбузной брагой. Ефим лег всего полчаса назад, сразу после рассвета, мгновенно погрузившись в сон. Марьи дома уже не было, она, как обычно исчезла до рассвета, бросив свое "Люблю" в сочетании с горячим поцелуем.

Ефима еще ребенком вывезли из Украины на чумацкой телеге в компании старой макитры, ступы и бочки с одеждой (именно бочки, так как что такое сундук его опекун дядя Грицко не знал). Помимо вышеперечисленного в телеге поместились ручная пищать, пика, большой отрез холстины, две крынки, деревянное блюдо, котелок, черпак, новый топор, клещи, стамеска, и горшок с родной украинской землей. Нож и две деревянные ложки лежали затерянные где-то в этом нехитром скарбе. Телегу вез Саврас, конь дяди Грицко, а позади плелся жеребенок по кличке Сидор, который в будущем должен был стать настоящим казачьим конем, верным другом и боевым товарищем Ефима. С тех пор прошло уже много весен, дядя Грицко вот уже семь лет как лежал головой на восток на стареньком погосте, так и не удостоившись чести помереть в бою, тихо скончавшись от старости на крыльце своего дома, а Ефим, войдя в самый рассвет сил, впервые в жизни полюбил. Молодой чернобровый казак горел изнутри самой горячей любовью, на какую только был способен. Его сердце выбрало зеленоглазую и черноволосую Марью, в которой загадок было больше чем ответов.

Он повстречал ее на лугу, где валялся в стогу свежескошенного сена, одержимый дремотой в теплую майскую ночь. Сладкий запах сена дурманил и пьянил, звезды, казалось, можно было черпать горстями, а яркий месяц серебрил высокие травы, кипы деревьев и широкую полосу реки, раскинувшейся внизу. Вода уже набрала необычайную силу, и река стремительно катила свои воды, поглощая и поглощая новые отрезки заливных лугов. Берег, на котором отдыхал Ефим, был высок и никогда не подвергался вешним нападкам стихии, отчего именно по эту сторону издавна и селились люди, избегая строить жилье на пологом правом берегу. Его дремоту нарушил шорох травы, резкое утробное подвывание и рык, раздающийся сразу из нескольких мест округи. Ефим никогда не был трусом, но его обуял самый настоящий страх, который парализовал и заставил почти прерваться его дыхание. Одно, когда ты имеешь дело с врагом в человеческом образе, но совсем другое связываться с нечистью, с которой, как известно и в чистом поле не справиться, кроме, как только с хоругвью, четверговой солью, да святой водой. Шорох доносился все ближе и ближе, явственно слышалось непонятное рычание, вой и скулеж. Не было сомнения, на лугу происходило нечто из ряда вон выходящее. Ефим понемногу превозмог свой страх, перевернулся на живот, зарылся в сено и разгреб себе руками окошко, намереваясь увидеть все происходящее. Первое, что он заметил, это был силуэт девушки в длинном белом платье с распущенными черными пышными волосами, которая стояла посреди луга. Она делала непонятные движения руками, а к ее ногам по одному собирались волки, и ложились на животы, словно ожидая команды. Через несколько минут вокруг нее скопилось множество хищников, вой и скулеж прекратился как по волшебству, волки лежали смирно. Девушка что-то негромко и протяжно сказала, будто бы даже в рифму, кинула маленькое зеркальце в сторону леса, и волки разбежались так же внезапно, как и появились. Девушка склонилась к земле, оперевшись на одно колено, простояла так в течение пары минут и поднялась на ноги. Ее взгляд перенесся вправо, в сторону стога и Ефим похолодел. Она убрала волосы, под ярким светом месяца казак разглядел прекрасное белое личико, пухлые губы и горящие зеленые глаза, при виде которых по спине у парня побежали мурашки. Он хотел перекреститься, но лежал словно парализованный, дыхание остановилось в груди, сердце упало и перестало стучать. Так длилось всего мгновение, которое показалось вечностью. Девушка подошла к стогу, до которого ей было идти всего десяток саженей, и встала как раз напротив места, где лежал Ефим.

- Выходи, - голос был томен, чуть хрипловат и глубок. Это был приказ.

Ефим собрался с духом, и, превозмогая дрожь в ногах, вылез из стога. Он встал перед девушкой, прямо смотря в ее глаза.

- Ты все видел, я не отпущу уже тебя, - сказала она просто, в голосе не было угрозы, но она была в словах.

- Делай как хочешь... - он заворожено смотрел на девушку, восхищаясь ее красотой и прислушиваясь к своему рвущемуся из груди сердцу. Страх исчез совершенно, он уступил место зачарованному спокойствию духа в сочетании с мятежным буйством мыслей в голове.

Она внимательно смотрела на него, изучая, а он в свою очередь во все глаза уставился на нее. То, что перед ним не обычная смертная, он понял сразу, как только увидел действо с волками. А вблизи, при виде ее горящих глаз, осознал, что бороться бесполезно, потому как с нечистой силой шутки плохи, и при нем не было ни шашки, ни пики, ни даже ногайки. Немой разговор глазами длился пару секунд, после чего он сказал:

- Дашь помолиться напоследок?

Она молчала, продолжая его изучать.

- Ты специально подглядывал? Из любопытства?

- Нет. Я спал здесь, меня разбудили волки. Ну, я и притаился, чтобы не загрызли.

- Дай руку.

Он послушно протянул ей ладонь. Она сжала ее, продолжая смотреть ему в глаза, и почти сразу отпустила.

- Не врешь.

- И не думал, - он гордо поднял голову.

- Живи. Но молчи обо всем, - произнесла она и исчезла.

И с тех пор Ефим потерял покой. Он не мог нормально есть, не мог спать, он не мог думать ни о чем кроме незнакомки. Дома все валилось из рук, жена и трое сыновей не могли понять, что творилось с их мужем и отцом. Он ходил каждый день в церковь, пил святую воду, усердно молился... Но ничего не помогало. Он тогда еще не знал, что это не колдовство и молитвы здесь бессильны. Просто он полюбил, полюбил незнакомку, которая всего за пять минут перевернула весь его мир и обычную жизнь. Такая маета продолжалась полгода. Наступил конец ноября, выпал первый снег, который лег и на волосы Ефима, - от переживаний у того поседели виски. С женой он уже месяц как не разговаривал, делая вид, что ее не замечает, сыновья не видели от него ласки... Он и сам понимал, в какое бездушное животное превратился, но не мог ничего поделать с собой. Он начал ходить ночью по лесам, отсыпаясь днем, он звал ту девушку, но ответа так и не последовало. Казак похудел и стал почти прозрачен, лоб избороздили морщины горя, он уже не хотел жить. Так продолжалось до конца декабря. Последней каплей стал сон, в котором он увидел ту незнакомку. Во сне он звал ее, тянул к ней руки, но она не откликнулась на его мольбы. Проснувшись утром, он ощутил полное спокойствие и отрешенность ото всего. Он с улыбкой погладил сыновей, поцеловал с теплотой жену, оделся потеплее и пошел в церковь на молебен, после чего продал на рынке новые сапоги, а эти деньги пропил в шинке, откуда вышел, покачиваясь, уже в одиннадцатом часу вечера. Ноги сами привели на луг, где в минувшем мае произошла единственная встреча с девушкой. Казаку, как православному человеку не пристало брать на себя смертный грех самоубийства, поэтому он выбрал другой способ прекратить свои муки - замерзнуть насмерть. Все видели как он пил в шинке до потери равновесия, жена подтвердит, что в этот день он был в хорошем настроении, наконец, его постоянные визиты в церковь не дадут говорить о нем как о проклятом грешнике. И люди, найдя его тело, конечно же поймут что он замерз по пьяни, видимо, заблудившись в снегах.

Ефим сел в сугроб, подоткнул под себя тулуп, набил табаком люльку и не спеша, с наслаждением раскурил ее, прощаясь с белым светом и думая о незнакомке. Через час он незаметно впал в дремоту, радостно думая, что уже не проснется. Пришел сон. Ему показалось, что он длился вечно, это было что-то светлое, яркое и незабываемое, но сон был прерван. Что-то с силой подняло Ефима на ноги и потащило куда-то в сторону. Пришел в себя он уже на кровати в незнакомом доме, горела лучина, сухо трещали поленья в печке. Ефим повернул голову и увидел незнакомку, которую так долго искал. Он хотел что-то сказать, но в горле сперло дыхание и он лишь хрипло закашлял, выпучив глаза.

- Казак, казак... - произнесла девушка. - Что за горе притаилось в твоем сердце? Ты постарел лет на десять со дня нашей встречи.

- Где я?

- Ты у меня дома. Это я тебя вытащила из сугроба, где ты почти замерз. И не благодари, - она подняла руку, видя, что он хочет что-то сказать.

- И не думал. Нужно меня было там оставить... - он горестно вздохнул.

Лицо девушки выразило удивление.

- Ты хочешь умереть?

- Да.

- Почему? - она внимательно посмотрела на него.

- Я не знаю, что ты сделала со мной, ведьма, но я уже долгие семь месяцев не могу ни есть, ни спать, ни жить. Я помешался на тебе... У меня жена и трое сыновей, но они мне не милы... Я только и думаю что о тебе. Не мучь меня, лучше убей, ты же можешь, я знаю.

Она посмотрела на него другими глазами, и Ефим прочитал в них сожаление.

- Я не делала с тобой ничего, наверное, ты просто полюбил меня... Я могу приворожить любого, но тебя я не привораживала. Так ты не можешь жить, говоришь?

- Без тебя не могу. Я мучаюсь.

- Оставайся жить у меня, раз не можешь и не хочешь уходить. Мне не нужны лишние смерти на моей совести... - она как-то странно улыбнулась.

И он остался. Так прошло полтора года, они жили в брошенном домике мельника. Ефим снова изменился, теперь уже в лучшую сторону, набрал в весе, морщины на его лице потеряли свою глубину, и в глазах появилась радость. Марья тоже оттаяла, как январский сугроб под ярким солнцем, и вот уже как полгода они наслаждались счастьем. Его любовь заразила и ее, и хотя говорят что от любви любви не ищут, здесь было самое что ни есть редкое исключение из правил. Хотя, Марья и не отдавала себе отчета в глубине своих чувств, она все же понимала, что дышит по отношению к Ефиму не ровно.

И вот в то яркое и по-детски волшебное летнее утро, она, кинув по привычке "Люблю" и, добавив к этому слову поцелуй, исчезла до рассвета. Она делала так всегда. Ефим ни разу не видел ее при свете солнца. Понимал ли он, кто она есть? Несомненно, догадывался, но отодвигал все свои мысли на задний план, чтобы они не мешали счастью. Кто бы она ни была, для него она оставалась любимой, ради которой он продал бы душу, если бы пришлось. И больше его ничего не волновало. Он не вспоминал о жене, не вспоминал о детях, он жил в домике посреди сада и хотел лишь одного - чтобы ему была дарована как Агасферу вечная жизнь, дабы провести ее с любимой вдвоем.

Сон Ефима прервал резкий шум. Он уже почти забыл, что где-то на свете есть другие люди, потому как уже больше года не видел ни одной живой души. Мельница находилась вдалеке от дорог, до города было около пяти верст, до ближайшей станицы ровно столько же, и на берег быстрого ручья после смерти мельника (которого по традиции считали колдуном), уже никто не заглядывал. Конечно, в старину все мельники считались колдунами, они были слишком зажиточными и свободными людьми, не ровня остальным, и людей смущало богатство и уединение. Но бывший хозяин этого сада считался, чуть ли не самым отъявленным, особенно после того, как старый казак Бондарь видел собственными глазами (после визита в шинок, конечно же): в лунную ночь с мельничного колеса черти прыгали в воду, как с трамплина. Было ли так на самом деле, или Бондарь донельзя залил свои очи горилкой, или мельник попросил рассказать такое о себе, чтобы отвадить от мельницы любопытных, но к мельнику ходили только по делу и в случае крайней необходимости. Теперь же, после смерти старика, дорожка через сад и вовсе заросла люцерной и боярышником. И вот, резкий шум и говор многих людей заставил Ефима встрепенуться на кровати. Он подошел к окну и сквозь занавески увидел большое скопище мужиков и баб, вооруженных кто чем - от пик и шашек до вил и рогатин. Раздались крики: "здесь он!" и "выходи, вурдалак!". Ефим был не робкого десятка, но неожиданность момента ввела его в ступор. Он не шевелился, глядя через тонкую ткань на народную ярость.

Дверь слетела с петель, в дом ворвались четверо дюжих мужиков, и налетели на Ефима, скрутив его в мгновение ока.

- Эй, вы чего? - только и смог сказать он.

- Сейчас узнаешь, - многообещающе пробасил один над ухом.

Его выволокли на порог и толпа заревела.

- Он, он!!! - раздались ото всюду крики.

- Жги упыря! - заорал кто-то, и несколько голосов подхватило этот крик.

- Что происходит, народ честной? - закричал Ефим, у которого началась паника от обещанной расправы.

- Он еще спрашивает! - заорала, подбоченясь, дородная баба в цветастом переднике. - Кто Зозуле горло порвал и объел всего?

- И Скрынника на части порвал? - добавила другая.

- И Дуду? - подхватила третья.

- О чем вы? - Ефим выпучил глаза на людей.

- Да о том, - сказал один казак, который вязал веревки на руках Ефима. - Мы знаем кто ты.

- Я живу здесь вот уже полтора года, и за все это время не отходил от дома дальше, чем на пару верст.

- Знаем мы эти штуки... - закричал кто-то. - Из петли вывернется, лишь бы жизнь ему оставили.

- Да я православный, простой я! Я не знаю за кого вы меня приняли, - Ефим вложил в эти слова всю убедительность, на которую был способен.

- Врешь! - заорала все та же дородная баба. Ее крик сразу же подхватило несколько глоток.

- Да будь я нечистым, разве ж я смог бы под солнцем стоять? Дайте мне воды святой выпить, дайте я крестное знамение совершу! Сами убедитесь.

Народ поутих, начиная убеждаться, что перед ними обычный казак.

- А что ж ты здесь живешь, раз место проклятое? - заорал кто-то.

- Да, да! - подтвердило насколько голосов.

- Не местный я, пришел сюда полтора года назад.

- И откуда ж ты?

- Я не помню. Помню, чуть не замерз в сугробе, а потом набрел на этот дом, и остался здесь жить, - Ефим был готов на то, чтоб его четвертовали, но он ни словом не сказал бы о Марье. В принципе, он не солгал, его семья осталась верстах в пятидесяти от этого места, и он почти уже ничего не помнил о своей прошлой жизни.

- Что за сказки? - заголосила опять дородная баба, которой, видимо, очень хотелось крови. - Не помнит он!

- Да развяжите же мне руки, я перекрещусь! - заорал в ответ Ефим.

- Не развязывайте, - закричал сухонький старый мужичок. - Вы его спящего взяли, а так бы и вдесятером не осилили. Перебьет он нас, даром что вурдалак.

Народ опять зашептался, угрожающе зашумел и зароптал. Все было очевидно для Ефима - кто-то убил троих, разорвав на части, но диких зверей отчего-то никто в расчет не брал. Никто не хотел подозревать местных жителей, а вот незнакомец без рода и племени, живущий в "проклятом" месте был самой, что ни есть, подходящей кандидатурой на роль нечистого духа.

- Ну, полейте меня водой святой, чеснок дайте съесть! - не унимался Ефим. - Вы ж невиновного губите!

- А ну! - протиснулся вперед один здоровый парень. Он держал в руках тыквенный бутыль, который откупорил на ходу, и с размаху плеснул содержимым на Ефима. Народ замолк в одно мгновение, ожидая чего-то из ряда вон выходящего, но ничего не произошло. Ефим как стоял, так и остался стоять, слизывая с губ святую воду.

- Ишь ты! - раздался одобрительный бас из толпы. - И впрямь человек.

- Да, человек, - подтвердил парень, плеснувший из бутылки. - У меня там крещенская вода была. Будь он вурдалак, ему бы несдобровать от нее.

- Крестное знамение пусть совершит! - заорала все та же толстая баба.

- Сейчас, - сказал за спиной Ефима дюжий казак, развязывая ему руки.

Ефим с готовностью трижды перекрестился, произнеся символ веры. Народ зашумел и, перекрывая гул, раздался бас.

- Что ж это делается, православного сжечь хотят! - пробасил здоровенный дядька, который был на голову выше всех остальных. - А ну дай его сюда, - он решительно направился к Ефиму, сгреб того в охапку и поставил с крыльца на землю.

Толпа закивала, но все та же баба с прищуром поглядела на Ефима.

- А ежели это не упырь, а колдун! - закричала она. - Они и оборачиваться могут, то лисой, а то и волком!

- Да как же это колдун, он крестное знамение совершил! - заорал спаситель Ефима на бабу. - Вам бы, чертово племя, лишь бы казака извести. Тьфу, проклятая!

- А ты кузнец не плюйся, - загорланила подруга бабы, тощая дылда в цветастом переднике. - Ишь как начал, бобыль старый. Помнишь Ксаверия, мельника? Так тот и на заутреню ходил, и на вечерню, а одно колдун был, людей из могилы поднимал, да скотину у меня свел всю.

- То-то же! - подтвердила дородная баба, и вместе с ней еще несколько товарок закивали головами.

- Да, Ксаверий-то колдун был, - согласился кузнец, нехотя. - Он моему отцу ногу вылечил заговорами да травами... Дык он-то людям помогал! Он, значит, хороший колдун был!

- Да едины они все, - заголосили насколько баб.

- Он волком оборачивался, Бондарь старый сам это видел, - заорал какой-то мужик.

- Бондарь глаза с утра заливал так, что жену родную не узнавал, - загремел кузнец.

- Едино не верьте ему! - заорала баба в цветастом переднике. - Чего ж он на проклятой мельнице живет, коли честный да православный?

- Да не знаю я, какая это мельница! - закричал Ефим, как только возникла возможность вставить слово в диалог кузнеца со склочной бабищей. - Не местный я, еще раз говорю...

Ему не дал закончить фразу камень, угодивший точно в лоб. Кто кинул тот камень, не так уж и важно, но это был только первый вестник в череде ужасающих событий. Народ увидел кровь, и хоть Ефим остался стоять на ногах, ярость толпы было уже не остановить. Кто-то кинул второй камень, казаки из-за спины Ефима поспешили ретироваться, чтобы их не зацепило. И понеслось. Некоторые ужаснутся, читая эти строки, думая, что больной полет фантазии автора сделал из обычного населения рядовой станицы кровавых палачей.... Что ж, пусть искренне верят, считая людей по своей природе агнцами, я разубеждать не берусь. Каждый отдельно взятый человек, конечно не чужд благородных мыслей и поступков, но когда образуется коалиция, собранная из сотни глоток, жаждущих увидеть расправу над тем, кого они заранее осудили и вынесли приговор, это страшная сила, не знающая, ни жалости, ни сострадания. Толпа. Более точного определения подобной серой массе еще никто не дал. Такие вот толпы в прошлом веке охотились с собаками в Английских колониях на беглых каторжан и негров; такие толпы жгли евреев, по сути виновных только в своем рождении на свет и совершении других обрядов веры. Такие же толпы вешали красивых женщин, называя их ведьмами, такие толпы топили незаконнорожденных детей, такие толпы сажали на кол пленных казаков в Речи Посполитой... Эта животная ярость, пробуждаемая видом крови и ощущением многометрового превосходства над жертвой, эта жестокость, которая в любом коллективе исстари проявлялась по отношению к слабому, это недовольство жизнью, со злостью выплескиваемое в адрес случайной жертвы, вызывает презрение и негодование у любого адекватного человека. Но факты остаются фактами. Сколько бы веков не насчитывала история человечества, и в какие бы элегантные костюмы и благородные манеры не обряжалась скотская суть, она, тем не менее, все еще пробуждается (да и будет пробуждаться) пока есть понятие толпы.

Единственный кто ушел оттуда был кузнец. Он схватился за голову при первых же засвистевших в воздухе камнях, прекрасно понимая, что ничем не может помочь несчастному, кроме как поставить свечу за упокой. Не разбирая дороги, он шел к себе домой, мотая укоризненно головой и бормоча сквозь зубы ругательства. Человек ужаснулся всему произошедшему, но не мог ничего поделать. Он прекрасно понимал, убивают невинного.

Ярость толпы прошла так же неожиданно, как и началась, но всего за пару минут из молодого цветущего казака эта мерзкая стихия сделала бесформенный куль набитый костями. В ход пошли помимо камней еще и вилы, рогатины, ноги, поленья, и даже ногайки. Лишь пятеро или шестеро не приняли участия в расправе, но не из великодушия, а только потому, что не смогли приблизиться к жертве для нанесения решающего удара. Ефим еще силился дышать, но это была предсмертная агония. Народ тупо стоял, уставившись на содеянное, коря себя за жестокость, кто-то крестился, кто-то молился. Но долго раскаиваться никому не пришлось. Небо резко потемнело, сменив цвет с лазорево-голубого на ультрамарин, и подул северный холодный ветер, заставивший смолкнуть птиц и улетучиться шмелей. Природа в мгновение ока погрузилась в сон, солнце скрылось во тьме невесть откуда появившихся туч, ветер набрал обороты, загудел и завыл в кронах деревьев, тут же развив чудовищную силу. С деревьев слетела листва, трава скукожилась и поменяла свой цвет на желто-песочный. Толпа предалась панике, но ноги людей как будто приросли к тому месту, на котором стояли. Температура окружающего воздуха резко пошла на спад, изо рта людей валил пар, они кричали, ругались, молились и ревели, но толку не было никакого. Пошел первый снег, крупный, частый, обильный, холод усилился, и крепчающий мороз потихоньку сковывал ручей. Толпа мерзла, людей пробрал кашель, хриплая ругань становилась все тише. Кто-то уже потерял сознание, кто-то крупно дрожал, а кто-то валился мешком на снег, не в силах устоять на ногах под порывами сильного ветра. Замела вьюга, видимость снизилась донельзя, когда люди заметили слабое свечение со стороны леса, простирающегося за садом. По ужасающе быстро наметенным сугробам, едва касаясь снега, шла красивая девушка в белом платье, с распущенными черными волосами, в руках у нее был серп, на плече сидел ворон, а у ног, ласкаясь, шел огромный черный волк. Вокруг нее воздух становился спокойным, вьюга переставала мести, и ни один волосок не шевелился под порывами ветра. Девушка подходила все ближе и ближе, люди видели неописуемо-свирепое выражение ее красивейшего лица, зеленый огонь глаз, и губы, крепко сжатые в жестокой усмешке. Она подошла к толпе всего на несколько шагов, окинула взглядом поле расправы, отыскала торчавшую из-под снега сломанную руку, которая раньше так любила ее ласкать, и одинокая слеза прокатилась по щеке. И на этом все человеческое, что будил в ней Ефим, оборвалось, резко и бесповоротно. Она подошла еще ближе и взяла за руку одного мужика. На минуту ее глаза закрылись, лицо несколько раз сменило свое выражение, словно перед ее глазами наяву промелькнули все предшествующие события, а потом она страшно зарычала, вложив в этот рык все свои эмоции. Мужчина, которого она держала, умер в страхе, от разрыва сердца, и ему еще очень повезло.

- Вы все умрете, - сказала она спокойно. - Я никого не пощажу...

- За что? - прохрипела жалостливо та самая боевая баба, так жаждавшая расправы над Ефимом.

- А вот и ты, голубушка... - Марья страшно осклабилась, и вместо ответа разорвала той руками лицо до черепа, оставив истекать кровью.

- Вы убили невинного, - сказала она громко, и свистнула.

По всей округе послышался далекий вой, который приближался и приближался, и вскоре между деревьями замелькали серые пятна волчьих стай. Прошло немного времени, и все было кончено. Снег стал красным, местами появились проталины от теплой крови, и кого не убил мороз, того порвали волки...

Марья постояла еще немного, и одиноко пошла по снегам прочь. Потом остановилась, развернулась, подошла к мертвому Ефиму, наклонилась, разгребла снег, и сняла у него с шеи медальон, который подарила после первой ночи, проведенной вместе. Она с грустью посмотрела на изумрудную снежинку на нетолстой цепочке, обронила одинокую слезу, и исчезла. Ночью к кузнецу в дом постучали. Он открыл дверь, коротко с кем-то переговорил и наутро пошел со священником хоронить Ефима. Взамен этой услуги Марья излечила его от бесплодия.

1. Возвращение. Наше время

За окном мелькали фонари, утопая в свежести апрельской зелени.

Город изменился до неузнаваемости за те годы, что Александр мотался по свету. Полузабытые, родные улицы и подворотни часто снились по ночам; так же, во снах приходили знакомые лица друзей и подруг ушедшего детства и юности. Но с годами сны потеряли краски, знакомые теплые оттенки, и лишь когда снилась первая любовь, он даже по окончанию сна чувствовал на губах вкус ее помады и запах сандала от ее волос. Только она была еще ярка в его памяти. Оноре де Бальзак сказал по этому поводу точно: "По своей силе с первой любовью мужчины может сравниться только последняя любовь женщины".... Но эта любовь давно ушла, от нее осталась лишь нежность и память о том беззаботном времени.

Самолет приземлился всего шесть часов назад, и как только его шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, Александр Свечкин понял, что он дома. Дом являлся таковым только номинально. Вся ирония заключалась в одном обстоятельстве - в этом городе, где он некогда появился на свет, его никто не ждал, ему не к кому было возвратиться, и единственным местом, где он мог увидеть знакомые лица, было лишь кладбище с фотографиями на памятниках. Он сам когда-то сделал выбор, и этот выбор был обоснованным.... Через неделю ему исполняется тридцать лет, и у него никогда не было семьи. В России он не был девять с половиной лет....

За окном мелькнул знакомый дом, в котором когда-то жил его друг, Вовка, и память вернула Александра назад, в пору его юности. Родители разбились, едва ему исполнилось пятнадцать, горе от переживаний он утопил в водке. Добраться до наркотиков не дала Мила, его девушка. Только одна она и вытянула его из омута. Он любил ее сильнее всего на свете. Когда-то. Слез Александр не показывал никому, хотя они и были. Только юность позволила не сойти с ума от горя, всеобъемлющего и страшного. Это и есть ее преимущество. Именно в необходимом эгоизме, что в будущем перекрывается жизненным опытом, под который так легко упрятать нарастающий с годами цинизм. Тогда Саша забылся на полгода. На полгода он почти выпал из этой жизни, и из школы за прогулы его не выкинули лишь благодаря матери Милы, занимающей довольно высокий пост в городском комитете по образованию. Мила, ночные компании, драки, возлияния и беспорядочные знакомства сделали тогда тоже, что могла дать квалифицированная помощь психолога - позволили смириться с потерей. Но это давно прошло.

Воспоминания давались с трудом. Тогда он был мальчишка, сейчас он мужчина, переживший многое и видевший столько, что некоторым хватило бы на всю жизнь просыпаться по ночам от страха. После смерти родителей, опекуном Александра стал дядя. Он был хорошим мужиком, по большей части, но жизнь обозлила его и вся эта злость требовала выхода. Выход был в водке. Традиционным алкоголиком опекун Саши не был, но пил часто, по многу, и водка всегда пробуждала в нем агрессию. Бывший инструктор рукопашного боя, воевавший в Афганистане, дядя Александра был крепким и сильным мужиком, который умел драться, и хуже того, любил это дело. Поэтому Саша часто выходил из дому с синим лицом. Соседи ни о чем не спрашивали, участковый боялся влезать в это дело, и справиться с положением Свечкин мог только в одиночку. Он и справился....

В бокс Саша пришел, когда ему стукнуло девять лет, к пятнадцати он был кандидатом в мастера спорта. Занять это звание позволила победа на чемпионате России для юниоров. С гибелью родителей со спортом он завязал, не хватило силы воли продолжить тренировки, да и смотреть после перерыва в глаза тренеру, давшему Саше все в спорте, было сложнее, чем проглотить горящую головню.... Но в память о спорте осталось умение постоять за себя, и Саша как мог старался всем это доказать. Поэтому-то поединки с дядей не выглядели простым избиением подростка, это были настоящие бои. Дяде доставалось немного, он всегда укладывал племянника буквально за минуту; все-таки армейский рукопашный бой несколько другая культура в спорте. Но племянник учился, учился потом и кровью на своих ошибках. Уже через четыре месяца после появления в жизни Саши дяди, один из боев закончился для Свечкина-старшего переломом трех ребер и челюсти. В больницу бывший десантник не пошел, зализал раны дома, но к племяннику он проникся неподдельным уважением. Так началось обучение Саши основам рукопашного боя. Дядя забыл о водке, а племянник вышел из состояния суицидальной депрессии, в котором находился полгода со смерти родителей. В жизни все потихоньку встало на свои места.

С Милой они хотели пожениться, как только Саша вернется из армии. Немного не срослось. Она его не дождалась. Таких историй миллионы, - как обычно твой "лучший" друг, твоя "верная" девушка и письмо в три строчки. И все. Это произошло на середине второго года службы. Если бы Александр служил в обычной части, он, быть может, и начал бы тосковать, выть по ночам или пытаться что-то сделать с собой. Но Саша воевал в Чечне, и этого не произошло. Именно на войне он начал ценить жизнь, только когда увидел море крови и застал смерти товарищей.... Нет, он не хочет вспоминать об этом периоде. Слишком больно за проданную страну и преданых пацанов, оставшихся лежать там по чьему-то мановению руки. Лежать на чужой земле, отдав свою жизнь за финансовые интересы "великих".

По окончанию службы в армии, по завершению второй чеченской войны, Саша вернулся домой. Дядя окончательно спился, и жить с ним под одной крышей не представлялось возможным. Они бы убили друг друга.... Именно тогда, увидев, во что превращает водка людей, Саша бросил пить. Совсем, навсегда, бесповоротно. Он не пил уже десять лет. Куда ему было идти? Работать охранником на рынок, или в милицию за копейки? Нет уж. Саша выбрал другое. Он связался с несостоявшейся тещей, матерью Милы, которая очень хорошо к нему относилась, и с ее помощью получил визу на поездку во Францию. Цель была одна - вступить во Французский Иностранный Легион, овеянный легендами и ореолом тайны. Авантюрная жилка всегда была присуща Александру, к тому же, раз он уже проливал свою кровь за бесплатно, воюя на чужой и не нужной ему земле, почему бы не делать тоже самое, но за неплохие деньги? Идти-то все равно больше некуда. Александр убежал от себя, от той жизни, которая маячила на горизонте. Он ушел от прошлого, и это было необходимо в тот момент.

Дальше память показывала слайдами Париж, затем Марсель, Обань и наконец, Кальви на юге Корсики, где Александр служил во втором парашютно-десантном полку. У него уже было другое имя, другая легенда и другой язык. У него была другая родина. Он стал наемником. Девять лет непростой службы. Если кто-нибудь считает, что Иностранный легион это просто, то он не знает о нем ничего. За девять лет Александр был во многих горячих точках планеты, начиная с Косово и заканчивая Афганистаном. Тяжелее всего пришлось в Кот-дЄИвуаре, где в Дуэкуэ они вели бои за аэропорт Мэн. Там Александр был ранен впервые. Это позволило в будущем получить подданство Франции. Всего ранений было три. Тонкий шрам от ножа, проходящий через всю правую щеку, он заработал не на войне, а в уличной драке. Корсиканцы горячий народ, и это простая истина. За этот порез человек расплатился по-полной, но оставил память на всю жизнь....

Теперь у Александра Свечкина было другое имя. Его звали Анри Дю Труа. Он был подданным Французской республики, хотя в России, с его уголовным лицом, мало кто признал бы в нем типичного француза. Теперь он вернулся домой, вернулся обеспеченным, по российским меркам, человеком, вернулся, наверное, навсегда. Он просто устал мотаться по миру, его уже не хватало на это. Александр хотел свободы. Анри он будет зваться там, в Париже. Здесь он просто Саша, обычный русский мужик, пусть даже знающий пять языков и имеющий навыки идеального убийцы, которого учили этому последние пятнадцать лет, сначала дядя, потом родная армия, а уж после иностранные инструктора, лучшие в Евросоюзе. Как он выглядел? Хорошо он выглядел, и эта мысль даже вызвала улыбку на лице. Не так ли он подумал в самолете, глядя на себя в зеркало, когда стюардесса выскользнула из туалета, где была с ним за минуту до того? Именно так. Высокий, широкоплечий но жилистый, крепкий и собранный, загорелый под средиземноморским солнцем до слабо-кофейного оттенка, Саша Свечкин был хорош. Даже шрам на его лице, розоватой полосой проходящий от уголка глаза до уровня губ, наискось через щеку, придавал этому мужчине какой-то шарм. Коротко стриженные темные волосы окончательно сделали бы из него благородного Сицилийского разбойника, если бы не слишком яркие серые северные глаза. Римский профиль, упрямая и волевая складка губ, и подбородок с легкой ямочкой завершали портрет, добавляя его чертам аристократичность, граничащую с высокомерием. За глаза капрал-шефа Дю Труа называли Принцем, что ему льстило. Подчиненные верно подметили легкость его походки и редкостное остроумие, отдававшее временами язвительностью. Вкупе с его внешностью и открытым, справедливым характером, это позволило кличке плотно приклеиться к Анри. Да, Принц. Принц без дома и без родной земли. Это была ирония, почти доходящая до издевки. Что ж поделать, Бог не дает человеку креста не по силам. Тем более что Саша имел не так уж и мало....

Кто-то думает, что человек, привыкший быть солдатом, не может адаптироваться к простой жизни человека гражданского.... Это смотря, что за человек. Да, понятно, есть люди, рожденные гладиаторами, место которым на арене Колизея под восхищенными криками толпы, осыпающей победителя лепестками роз, но никак не на работе в офисе или за станком. Есть люди полной противоположности, место которым в лоне церкви или в кругу аристократической интеллигенции. Александр Свечкин не относился ни к тем и не к другим. И за станковым пулеметом и за столом для игры в вист, он был одним и тем же - спокойным и осмотрительным. Просто он не путал работу с жизнью, и не находил удовольствие в бою, как некоторые из бывших сослуживцев. Работа есть работа, и удовольствия она приносить не должна. Александр был умен и начитан, он всегда старался как можно больше общаться с людьми, что не давало закрыться в себе и отвыкнуть от общества. Да и немало значила тонкая работа психологов, отслеживающих любые изменения характера бойцов. Неблагонадежные исключались. Когда-то давно, в Чечне была просто резня, в Косово и других конфликтах такого ужаса не наблюдалось, хотя и там не было ничего приятного. Одним словом, не было ничего более устойчивого, чем психика Александра. За годы войн она не поменялась, и в нем все еще жили, пусть и где-то в глубине души, вера в добро и любовь. Может, эта вера и помогла остаться человеком? Кто его знает? Опять по губам промелькнула улыбка. Что-то часто он улыбается в последнее время. Может, наконец-таки начал оттаивать? Может быть. А может он всего лишь был счастлив видеть свой родной город, улицы которого оживали в памяти, и метры исхоженных тротуаров целыми пачками выхватывали воспоминания о детстве, как выплавляет солнце из-под снега весеннюю зелень.

В аэропорту на него косились представители доблестной милиции, принимая его за уголовного элемента. Если бы не тонкий и элегантный костюм-тройка по последней парижской моде, его бы наверняка задержали для проверки документов; хотя строгость и властность человека, привыкшего командовать, ощущалась на клеточном уровне, и патрули даже не пытались подойти. Документы гражданина РФ еще надлежало восстановить, поэтому в родное отечество Александр въезжал как гость, Анри Дю Труа. Чистота его произношения за годы службы не пострадала. В Иностранном легионе хватало соотечественников из бывшего Союза, и разговаривать с ними на языке предков уставом не возбранялось, по крайней мере, в свободное от занятий время. Единственное, что добавилось в речи Александра, так это легкая картавость, которая его не портила. Владея в совершенстве французским языком от этого дефекта речи избавиться было невозможно. Но, как бы то ни было, мужчина за столом паспортного контроля, видя перед собой внешне типичного средиземноморца, очень удивился, слыша от этого субъекта прекрасную русскую речь. Его подмывало спросить, не из эмигрантов ли Анри Дю Труа, но сталь холодных глаз не позволила этого сделать. Занервничав, он несколько поспешно поставил отметку в визе, и лихорадочно сунул документы обратно со стандартной фразой приветствия. Анри никому и ничего не будет объяснять.

Куда он поехал из аэропорта? В ближайшую к району, в котором вырос, дешевую гостиницу. Там он оставил свои вещи и переоделся. В спортивном костюме Александр походил на откинувшегося с зоны особо опасного рецидивиста, но ему это было побоку. Пусть боятся, если хотят. Первым делом был визит к другу детства, в котором Свечкин все еще оставался уверен. Открыла жена, друг был в командировке на севере, и ближайшие несколько месяцев ожидать встречи не приходилось. Александр вышел на улицу и сел на пустые качели во дворе дома, закурив. В Легионе курение отнюдь не поощрялось, и он мог обходиться без сигарет, но когда была возможность, Саша непременно курил, так как находил в этом удовольствие. Куда же ему идти? К дяде? А жив ли он? Нужно проведать. От дома друга до квартиры родителей было не более пятнадцати минут хода, и ноги вели через дворы на автомате. Знакомую стальную дверь открыла совершенно незнакомая женщина. Интуиция тут же шепнула, что дядя уже не жилец, и разговор будет бесполезен.

- Добрый вечер. Подскажите, а Николай Свечкин, не здесь ли проживает? По крайней мере, он здесь жил...

- Здравствуйте. Нет, не здесь. Эта квартира вот уже два года как наша. Мы ее купили у женщины.... Как же ее звали... Березанская, если не ошибаюсь. Но она одна жила.

- Спасибо вам, - Александр кивнул, отступая. - Значит, дядя Коля уже с батей.... - добавил он в полтона сам себе.

- Что вы говорите? - женщина не поняла.

- Нет, ничего. Адресат, говорю, выбыл. Прощайте, - Свечкин махнул рукой, разворачиваясь. Спускаясь по лестнице, он прошептал строчки из лирики Мандельштама: - Петербург! Я еще не хочу умирать, у тебя телефонов моих номера. Петербург! У меня еще есть адреса, по которым найду мертвецов голоса...

Он решил, что завтра же снимет жилье, пока не уладит вопросы с покупкой квартиры или лучше частного дома. Наверняка его уже давно выписали из отчей хаты, это просто не подлежало сомнению. Конечно, можно пободаться по этому поводу с народом, но никто не даст гарантий, что Свечкину удастся выиграть дело в суде. Да и не хотел он селиться в квартире родителей, до отказа заполненной не самыми теплыми воспоминаниями. К тому же привлекать к себе излишнее внимание властей было не самой лучшей затеей. Есть такая статья в УК РФ под номером 359, называющаяся "наемничество". Третья ее часть предусматривает ответственность наемника за участие в вооруженном конфликте или военных действиях лишением свободы на срок от трех до семи лет. И приятного в этом было мало. Да, для Александра, неплохо подкованного в юриспруденции, не было секретом, что по законам международного права, обозначенным Женевской конвенцией, боец Иностранного Легиона французской армии не был наемником по нескольким показателям; но сейчас Саша попал в Россию, и знал, с недавних пор дела о наемничестве расследует уже не милиция, а ФСБ, и с этими парнями шутки были плохи. Кто его знает, как российское законодательство отреагирует на появление Анри Дю Труа? Докажи, что ты не верблюд. Да хрен с ней, с этой квартирой, он и ночи бы там не провел! У него есть деньги, их хватит и на дом, и на машину, и на раскрутку собственного бизнеса. В России горизонты для предпринимательства безграничны, в то время как во Франции законы обойти куда сложнее.

Прогулка пешком по вечернему центру стала бы лучшим продолжением нового знакомства с городом своей юности, но Александр выбрал поездку на троллейбусе. Любовь к этому виду транспорта у него шла из детства, - каждый день, возвращаясь домой из секции бокса, он ездил именно на троллейбусе, любуясь огнями вечернего города и о чем-то мечтая. Как же были благородны мечты детства, - вырасти шпионом, мушкетером, пиратом или сыщиком.... И как потом обломала их жизнь, столкнув личность с обстоятельствами. Вырос мальчик наемником, мушкетером современности. Низменно, как скажут некоторые. Свечкин смотрел в окно и вспоминал время юности. Маршрут троллейбуса проходил через весь центр, и то тут, то там взгляд цеплял из серой череды зданий знакомые с детства силуэты домов, как-то связанных с прошлой жизнью. Город для Александра преобразился до неузнаваемости, разрезая тьму миллионами вывесок и сотнями тысяч автомобильных фар; знакомыми оставались лишь названия улиц. Вон в том доме жил тренер, а чуть дальше высотка, где на крыше Саша некогда целовался со своей первой любовью, провожая ее домой. Александр ждал, когда за сквером его глазам откроется невысокое приземистое здание станкостроительного техникума, на территории которого раньше была секция бокса. А вот и она, точно такая же, как и двадцать лет назад, когда он пришел туда впервые. Это радовало. "А сколько же должно быть лет Семенычу, тренеру? Ему тогда за шестьдесят было. Сейчас за восемьдесят, если жив... Уж не тренирует. Нужно будет проведать", - подумал Александр, и сердце запоздалым раскаянием резанула совесть. Это ж почти второй отец, а ты исчез как тень при полуденном солнце. Только бы он был жив.

Время перевалило за десять часов, салон троллейбуса подопустел, и кондуктор, подходя для обилечивания уже в третий раз, объявил, что это пошел последний круг, после которого троллейбус отправится в депо. Его ничуть не удивил пассажир, наматывающий круги. За пару десятков лет работы в общественном транспорте для кондуктора это было в норме вещей. Александр кивнул, и отвернулся в окно. Он и не собирался всю ночь кататься на "рогатом".

Стоило троллейбусу отъехать от конечной всего на пару остановок, как на очередной в салон вошла девушка. Еще до того как ее нога коснулась первой ступени, Александр уже смотрел в ту сторону, что-то предчувствуя. Хотя Свечкина женской красотой в принципе удивить было уже невозможно, так как во время шатаний по миру ему попадалось немало красивых девушек, он все же застыл в оцепенении, любуясь. И он был такой не один. Все пассажиры мужского пола обернулись к вошедшей, ощутив что-то непонятное, будто их ударило электрическим током. Девушка была высокой и грациозной, и эта грация давалась ей без труда; она двигалась плавно и ненавязчиво, как пантера. Длинные, черные, чуть вьющиеся волосы пышно и тяжело падали на красивые плечи, густым облаком обрамляя красивое лицо немного неестественной белизны. Яркие, пухлые губы царственного, чуть крупноватого рта, прямой нос с четко очерченными (как про себя отметил Александр, "хищными") крыльями и плавность овала лица оттенялись заметной круглой родинкой над губой. Родинка нисколько не портила красоты, а скорее наоборот, делала линию губ еще более чувственной и желанной для поцелуя. Под идеальными, темными дугами бровей были завораживающие, миндалевидного разреза, глаза яркого, болотно-зеленого цвета. Декольте подчеркивало высокую грудь, а облегающая юбка как нельзя лучше выделяла стройные, точеные ножки. Плавность линий ее тела не могла не понравиться Свечкину. Да что там, все в этой девушке нравилось ему; все, кроме могильного холода, который на интуитивном уровне чувствовался в ее взгляде. Именно это и удивляло Александра. В любой девушке чувствуется тепло, сильное или слабое, но оно непременно есть. В этой же особе тепла было столько же, сколько в январском сугробе. "Снежная королева", - назвал ее про себя Александр, взвешенно оценив красоту, грацию и несомненную высокомерность вошедшей. Одновременно с этой мыслью возник вопрос: что же так подстегнуло при появлении данной красавицы? Даже До этого появления, раз Свечкин еще не видя, уже что-то ощутил. Явно не фригидность привлекла Александра, а какой-то неуловимый магнетизм, исходящий от девушки, сильный и пугающий, как колдовские чары.

Зайдя в салон, она не стала осматриваться по сторонам, а спокойно села у окна на свободное одинарное сиденье в середине салона. Подлетевший кондуктор вел себя почти как дореволюционный гарсон, обслуживающий в Яре генерала кавалерии. Не хватало только полотенца через руку и фразы: "Чего изволите?". Вытянувшись в струнку, кондуктор смотрел на девушку так проникновенно, что Александр не удержался от смешка. "Как собака перед кормежкой, лишь хвостом не виляет!", - промелькнуло в его голове. Как же иногда смешны некоторые индивиды, пытающиеся привлечь к себе внимание понравившейся девушки.... Хотя Свечкин не мог не признать, девушка того стоила! Усилия мужчины не были оценены, девушка, даже не поворачивая головы, покосилась на контролера и протянула ему купюру в десять рублей, которую держала в руке. Тот аккуратно взял деньги и принялся дрожащими руками отрывать от стопки билет. Девушка же отвернулась к окну, сделав жест, означающий: не надо! Кондуктор, не понимая, застыл на месте, но через пару секунд до него дошло, что аудиенция закончена, и он, медленно развернувшись на месте, с видом побитой собаки поплелся на свое сиденье. Александр только тогда заметил, как за этой сценой, не отрываясь, следила вся мужская часть троллейбуса, и стоило кондуктору отойти от девушки, пассажиры развернулись, чтобы уставиться в окна. Александр подавил смешок на мысли: "Кобели!", так как понял, что и сам не лучше. Стало не по себе. Он не любил быть как все.

До гостиницы оставалось не более пятнадцати остановок, как на очередной в салон вошел какой-то субъект неопрятного вида, находившийся явно под мухой, лет сорока на вид. Он шлепнулся на сиденье позади девушки и уставился ей в спину. Она же как будто ничего не почувствовала, продолжая дальше рассматривать уличные огни. Это было странно, девушки всегда чувствуют обращенные на себя взгляды, и тем более пьяный, тяжелый угловатый взгляд, упертый как ствол автомата в спину, который не ощутить было невозможно.

- Девушка, вашей маме зять не нужен? - как можно вежливее выдавил субъект.

Девушка и бровью не повела, хотя, несомненно, понимала, что обращаются к ней.

- Я говорю, вашей маме зять не нужен? - опять поинтересовался мужик, но уже с нотками раздражения в голосе.

Опять никакой реакции.

- Ты что, глухая? - гражданин наклонился вплотную к девушке. - Эй... - он слегка пихнул ее в плечо.

Александр смотрел на это, понимая, пора вмешаться, но он также видел реакцию остальных мужчин, у которых уже промелькнула подобная мысль. Трое встали со своих мест, и подошли к девушке и хаму. Как подумалось Александру, если бы девушка не была так красива, рисковать своим лицом ради нее отважился бы в лучшем случае кто-нибудь один.

- Дружище, ты ничего не перепутал? - спросил у наглеца один из подошедших, здоровый мужик за пятьдесят.

После того как ее тронули за плечо, девушка соизволила-таки обернуться к пьяному. Как заметил Свечкин, ее глаза горели бешеной яростью, от которой у Александра пробежали мурашки по спине. Что-то явно было с ней не так, столько злости живой человек в себе не вместит. Дикая, животная ярость, сквозившая во взгляде, как подумал Александр, могла помочь девушке справиться с пьяным мужиком и в одиночку, разорвав его просто на лоскуты. Она смотрела прямо в глаза, храня молчание; но субъект того взгляда не видел, так как всецело сфокусировался на подошедшем здоровяке.

- А чё, чего-то хочешь? - пьяный тоже был зол. На него не обращали внимания, да еще и отвлекли от общения. Есть люди, которым нельзя пить спиртное; даже более того, к ним и трезвым подходить иногда опасно для здоровья.

- Чего к девушке пристал? - спросил все тот же здоровяк, но теперь в его голосе уже не чувствовалось столько уверенности и дерзости, сколько звучало при первом вопросе. Внешняя уверенность хама и наглость его тона заставили мужика немного стушеваться.

- Вали отсюда! - добавил второй мужик, выглядывая из-за спины здоровяка.

- Я те щас отвалю... - пообещал хам, неспешно покачав головой и доставая из кармана нож-бабочку. - Вы чё, фраера, попутали? - взорвался он, вскакивая с места.

Трое мужиков, не сговариваясь, резко отскочили на шаг назад.

- Ну, кто смелый? - продолжил пассажир, маня к себе рукой. - Давай сюда, попишу...

Отступив, мужики заслонили от Александра девушку, и ее реакции на происходящее он уже не видел.

- Да на кой мне здоровье класть, за эту... - произнес один из "заступников", и отошел на несколько шагов, чтобы сесть на свое место, отвернувшись от происходящего. Второй нехотя кивнул фразе товарища и повторил его движение. Таким образом, перед возмутителем спокойствия остался стоять только здоровяк. Он был бы и рад отступить как те двое, но честь не позволяла сделать этого, хотя мужик и боялся.

- Заступнички... - девушка презрительно окинула взглядом вернувшихся на свои места мужиков. Голос ее был мягок, глубок и слегка хрипловат. Он был абсолютно спокоен, будто перед ней стоял не пьяный мужик с ножом в руке и полностью пустым мозгом, а поклонник с букетом ромашек.

Александр криво усмехнулся фразе девушки.

- Сядь, дружище, - обратился он к здоровяку, вставая. - Ты мне только помешаешь.

Здоровяк резко обернулся к Свечкину, и, промедлив пару секунд, кивнул, после чего с готовностью переместился в сторону своего сиденья, обрадованный возможностью выйти из сложившейся ситуации здоровым и без ущерба своей чести. Кто ж его знает, как далеко может зайти тот пьяный мужик с ножом?

- Э! А ты еще откуда вылез? - мужик с ножом обернулся к Свечкину, продолжая отслеживать краем глаза движение остальных пассажиров. Мало ли кто дернется из благородных побуждений помочь?

Свечкину, конечно, очень хотелось в момент своего выхода посмотреть на реакцию красавицы, но он внимательно следил за всеми движениями мужика. Один шрам на лице уже есть, и его вполне достаточно. Но мужчина чувствовал, обращенный на него взгляд выражает интерес.

- Убери нож и выйди отсюда, - Александр встал в полутора метрах от дебошира.

Троллейбус стоял с открытыми дверьми; водитель остановил его в ожидании завершения сложившейся ситуации, предупрежденный о стычке кондуктором.

- Чё, смелый нашелся?! - мужик не хотел отступать без боя. Даже нет, не так: ему очень хотелось сделать что-то плохое со Свечкиным, в частности порезать того на портянки.

- Перо убери... - не меняя тона, спокойно сказал Александр.

- Вот это? - мужик взмахнул рукой с ножом перед лицом Свечкина, нагоняя жути.

Зная, что на таком расстоянии нож не достанет до тела, Александр даже не отдернул головы, продолжая спокойно стоять. Бокс дает отличное чувство дистанции. Но за внешним спокойствием он был точно пружина, готовый к любому действию.

- Тебя уже резали. Тебе мало? - хам продолжал прощупывать Александра, не зная, - злить того было далеко не самой удачной мыслью, пришедшей на ум аборигена. Свечкин не боялся, и это удивляло мужика с ножом.

- Не советую делать подобных ошибок.... - Александр очень не любил, когда говорили о его шраме, и поэтому начал терять терпение. Долгие разговоры перед дракой ему никогда не нравились. - Вали отсюда, урод, или сдохнешь, - от злости шрам на щеке побагровел, в то время как лицо несколько побледнело.

Абориген, видимо, тоже не был по своей натуре склонен к дискуссиям, и сразу перешел к нападению. Он пригнулся и после резко выкинул вперед руку, метя попасть прямо в шею. Александр был готов к такому повороту событий, и как на тренировке, просто убрал корпус влево, чтобы потом проглаживающим движением своей правой по руке с ножом увести ту в сторону. Дойдя до запястья руки, он зафиксировал захват и максимально потянул по инерции удара, отчего мужик застыл в позе летящего купидона, открыв правый бок. Мощный боковой в печень заставил упасть дебошира на колени, а добивающий удар ногой сломал челюсть. Нож остался в руке Свечкина. Он посмотрел на него, а потом сложил и сунул в карман. Занятие поднять мужика с пола за шиворот и пояс, и выкинуть на улицу как мешок, минуя все ступени, принесло удовольствие. Тело приземлилось на бордюр, раздалось подвывание. Стычка заняла по времени две секунды.

- Поехали! - крикнул Свечкин, обращаясь к водителю. Все пассажиры смотрели на него. - А вы чего уставились? Клоун сам выпал... - добавил он, борясь с раздражением, вызванным повышенным вниманием к своей персоне. Как глазеть, так все горазды, а как вмешаться...

Пассажиры нехотя отвернулись, Александр перевел взгляд на девушку. Он ожидал, что она скажет спасибо, но она лишь слегка улыбнулась, кивнув в знак благодарности, и отвернулась к окну.

- Проще будь, королева, - сказал Свечкин без раздражения, но несколько язвительно, раздосадованный, что его поступок не оценили должным образом. Девица была высокомерной и холодной, она даже не испугалась произошедшего, чем вызвала в Александре уважение к себе. Сказанную фразу он обронил, не ожидая ответной реакции, а как само собой разумеющееся. Но, не смотря на то, что он не был расположен к диалогу с красоткой, тот все же произошел.

- Тебе что-то не по душе, воин? - она повернулась к нему. Зеленые глаза выражали некоторое удивление и заинтересованность.

- Твое высокомерие не по душе. Я дал совет, ты же сама делай из него выводы, - теперь он отвернулся к окну, думая, что диалог завершен.

- Каждый рожден для чего-то. - Загадочно ответила девушка. - Ты, - чтобы убивать, я, - чтобы властвовать, - она улыбнулась. - Так что все на своих местах, - и она в свою очередь посмотрела в окно, отвернувшись.

Александр внимательно взглянул на брюнетку, удивленный и заинтригованный словами красавицы. Она знает, или же просто попала пальцем в небо? Интуиция подсказывала, с этой девушкой явно что-то не так.

- С чего ты решила так про меня? - Свечкин подсел к ней, аккуратно коснувшись пальцами плеча, стараясь, чтобы жест не выглядел пошло или грубо.

Она обернулась, и зеленые глаза как-то потеплели.

- Я вижу это. Руки в крови... - она говорила тихо, но Александр слышал ее также четко, как если бы они находились не в гудящем троллейбусе, а в комнате для свиданий.

- Как зовут тебя? - выдохнул Свечкин, заворожено глядя в глаза девушки. У него в уме была тысяча вопросов, но решился он лишь на один.

- Марья.

- Мария? - не расслышал Александр, погруженный в догадки на счет загадочной девушки. Его тянуло к ней с непреодолимой силой, так, что терялись все остальные чувства кроме этого.

- Марья, - ее глаза зло сверкнули. - Не Мария.

Свечкин вздрогнул от этой вспышки, и понял, лишь стоит ему замолчать, как он потеряет эту девушку навсегда. Ему этого не хотелось.

- Ухо контужено. Не злись, - только и смог придумать он, слегка улыбнувшись. Контузия была, но слух оставался в норме.

Девушка улыбнулась в ответ, одними уголками губ, и медленно провела пальцем по шраму на его щеке. Прикосновение овеяло холодом, от руки не исходило ровным счетом никакого тепла.

- Позволь я тебя провожу, - сказал он задумчиво.

- Но ты же не знаешь, куда я иду, - глаза светились иронией. Александр не мог понять, как в них всего за пару минут до того вмещалась вся свирепая ярость мира, когда девушка смотрела на мужика с ножом. - Тебе может оказаться не по пути.

- Мы сами выбираем свой путь, - Свечкин придвинулся ближе, любуясь. - Сегодня я хочу пойти с тобой.

- Тебе еще рано со мной идти, - она улыбнулась впервые по-настоящему тепло; хотя Александру то ли от этой улыбки, то ли от скрытого смысла слов, стало немного не по себе. - Сиди, я пойду, - добавила девушка.

Она встала и пошла к выходу, а Свечкин остался сидеть, провожая ее взглядом. Она, несомненно, почувствовала его взгляд в спину, и обернулась.

- Еще увидимся, воин, - тихий и нежный голос пролетел разделяющие их метры и прозвучал словно бы в самой голове Александра.

Девушка вышла из троллейбуса. Свечкин припал к окну, но на улице уже никого не было. Она просто исчезла в одно мгновение, оставив чувство, будто мужчине привиделась грива черных, цвета воронова крыла, пахнущих корицей волос и колдовские ярко-зеленые глаза.

- Марья... - сказал Александр, тронув шрам. Потом он тряхнул головой и вывел себя из зачарованного состояния. - Чего завис? - спросил он шепотом у себя. - Баб что ли красивых не видел?

И мысли перешли в другое русло.

На рассвете Свечкин сидел на могиле своих родителей, оперев локти на стол и рассматривая фотографию с родными и гордыми лицами. Только он, сигарета и семейная фотография. Еще не было слышно шума города, куда-то затерялись бомжи; и собаки, за ночь устав лаять, разбрелись по своим лежбищам. Его одиночество никто не нарушал, и он был благодарен за это высшим силам. На самом деле благодарен. Иногда нам, особенно в такие минуты, необходимо одиночество и покой.

Такие молодые... Отцу на момент автокатастрофы было тридцать пять, матери на год меньше. А теперь их сын, будучи сам почти ровесником, смотрит на памятник серого мрамора, как на печать, скрепившую и завершившую две книги жизни. Теперь ему много бы нашлось, что сказать им... да куда уж теперь.... Теперь поздно. Тогда он был весел, все куда-то бегал от себя, да и от них тоже. Теперь уже давно ни от кого не бежит, но только не легче от этого на душе. Тогда он не ценил их, думал, что вечны, и это неизменно. Никто не вечен, и этот закон природы осознаешь, лишь потеряв кого-то дорогого. О родителях он помнил все время, каждый момент жизни. Именно их любовь, которую Александр чувствовал еще тогда, в детстве, как ощущал ее и после их смерти, помогала ему преодолевать все на своем пути. Именно с этой любовью он вылезал из таких передряг.... Он помнил о своих родителях, и знал, что ради памяти о них он должен жить. Жить так, чтобы не стыдно было смотреть, вот как сейчас, на черно-белую фотографию с их все понимающими глазами.

Отец хотел, чтобы сын вырос серьезным спортсменом, завоевал золото на Олимпийских играх или на первенстве Европы; и когда маленький Саша выбрал бокс, он только радовался. Если не спортсменом, то непременно хорошим следователем, честным и непоколебимым, как комиссар Катани или Мегрэ.... Отец даже откладывал деньги на поступление сына в школу милиции. Не сложилось. После смерти родителей Александр в этой милиции прописался, но в качестве хулигана, которого таскали по всем делам, по каким только могли. Участковый старался его посадить. Недостарался. В девяностые резали многих, как воров, так и ментов, и поэтому когда на счастье Свечкина одной из жертв стал капитан Проскурин, участковый его района, Александр только обрадовался. О нем потихоньку забыли, но с тех самых пор доблестных работников милиции Александр не любил. Он никогда не сможет простить им отбитые почки и сломанные на допросах в дверном косяке пальцы. Хотя, с другой стороны он был им благодарен за науку, после которой отбивка армией и тяжести Легиона уже не были так страшны. На Свечкина трижды вешали глухие дела, и трижды он мог выйти калекой из допросных, если бы не тренер, что поднимал свои связи и вытаскивал ученика из обезьянника. Политика Семеныча была проста - он помогал Александру из привязанности, как бывшему любимчику, искренне переживая за него и следя за его судьбой, но видеться со Свечкиным лично не хотел, решительно уклоняясь от встреч (да Саша и сам не стремился). В тренере говорила обида, в Саше говорила совесть, колючая и беспощадная. Вкупе этих чувств встреча была нежелательна. Так и жили. Только потом Александр понял, тренер отслеживал его путь через Вовку, друга, занимавшегося в той же секции, и был в курсе всех событий. Вовка стучал, но ему это простительно. Давно уж нет пацана. Все та же Вторая Чеченская....

Мать хотела, чтобы сын вырос врачом. Ну, если не врачом, то просто хорошим Человеком. Не смотря ни на что. А это потруднее чем быть профессионалом какого-либо дела. Даже на скрипке можно научиться играть, пусть и не виртуозно, но все же будет приятно послушать, не всегда слух бывает врожденным. Человеком же можно только родиться, ведь если в тебе есть гниль, она вылезет рано или поздно, как не скрывай. Александр родился человеком, им и остался, не смотря на годы войны. Он не знал за собой тех грехов, которые считал самыми страшными - предательство, трусость, зависть и корысть. Этот квартет весит побольше всего другого, потому как является первопричиной всех остальных грехов.... У Свечкина вообще везде была своя правда, немного расходящаяся с церковными догматами о ценностях и грехах. Так, например, вынужденное воровство, прелюбодеяние или ярость для Александра грехами не являлись вовсе. Украсть что-то, если голод и некуда идти, - не велико преступление. Да, все говорят: воровать легко, зарабатывать труднее. А когда сводит пустой желудок спазмами, здесь и сейчас, а работу еще найти надо? Мало кто голодал по трое суток. Если такое приходится делать не добровольно, а вынужденно, то не только воровать пойдешь.... Прелюбодеяние? Да млекопитающие мы все, ничего с этим не поделать. Кто-то может бороться с влечением, кто-то не может. Редко кто выдержит, если оно само идет в руки.... А ярость помогала жить; и бегать под валящим с ног ветром при глухом минусе, и воевать с полной выкладкой в пустыне на жгучем солнце, и валить врагов без страха ему помогала все та же ярость. Да, Свечкин убивал. Но убивал врагов, пусть и чужого, а Отечества. Он не насиловал женщин в захваченных деревнях, не мародерствовал, он не расстреливал стариков и не жег напалмом детей. Александр не дрался с безоружными. Его жертвы были солдатами. Это война, и он зарабатывал войной себе на жизнь. Заработал. Теперь богат. Теперь есть деньги, полная свобода ото всего, есть возможность спокойной жизни. Да вот жить ему не особо хотелось, не знал он ради чего ему жить.

Там все было просто - казарма, увольнения в город, бои, ностальгия по Родине и недолгая дружба с такими же скитальцами со всего мира. И все знали это, и всем понятны были ценности жизни, равно как и краткость ее. Там все было мимолетно - дружба до "удачного" выстрела или до истечения срока контракта; любовь лишь на одну ночь; ностальгия от боя до боя. Свечкин был похож на человека, который пробирался по извилистой узкой тропе через лесную чащу, пока не вышел в степь, и там обомлел от открывшегося простора. Первый вопрос в такой ситуации: "А куда идти-то?". В лесу ты шел вперед, свернуть мешали кусты, а здесь иди куда хочешь. Да только ты не идешь, просто садишься на пень и ждешь чего-то. Кто-то так и сидит на пне до темноты, а кто-то идет на восход.... Вот так и Александр - вернулся домой, где не было ни родных, ни близких, в дом, пустой как маковая степь; и вроде иди куда хочешь, и идти-то некуда. И лишь пустота. Одна пустота до горизонта. Так бывает, когда достигаешь цели, к которой шел долгие годы....

В трудах и раздумьях Александр и сам не заметил, как пролетело время, и стрелки на наручных часах показали половину десятого утра. Свечкин вырвал весь сорняк на могиле, помыл памятник, заменил старые искусственные цветы новыми и посадил три куста роз. Лопату, купленную заранее, он оставит здесь же, везти ее некуда. В гостинице точно не обрадуются появлению постояльца с таким типом садового инструмента. С таксистом они договорились на десять, и значит оставалось совсем мало времени для прощания с родными. Александр уже знал, как пройдет его день. Привычка планировать распорядок помогала экономить время, и знать чего ты хочешь добиться. Там это было важно, здесь же такая важность терялась, времени стало хоть отбавляй. Первым делом Свечкин собирался заехать к старому товарищу отца Олегу, у которого надлежало забрать оставленные некогда на хранение документы. Этот человек был похож на скалу - незыблем в своих жизненных понятиях, верен в обещаниях, неразговорчив и не ломаем. Именно такому можно доверить не только документы, но и жизнь. Свечкин это знал, и не сомневался, он найдет все на своих местах, при условии, конечно, что Олег за прошедшие годы не переселился в мир иной. Следующим намеченным пунктом распорядка дня был визит почета к Семенычу и поиски квартиры для жилья. Единственное чего боялся Александр, так это что Семеныча уже нет в живых, и Свечкин так и не успеет попросить прощения за свои исполнения, сказать спасибо за поддержку в трудную пору его жизни. Все мы смертны, а лет бывшему тренеру отсчитало немало. Назавтра, в понедельник, запланировано посещение паспортного стола. Свечкин знал, насколько трудоемок процесс восстановления документов, особенно паспорта, но он также понимал, что приехал в Россию, где закон для обычных граждан, переставал быть законом при наличии денег. Плюс еще нужно будет решить с пропиской, поломать голову. Он не сомневался, за отдельную плату получится избежать подачи заявления об утрате паспорта, и всей подобной проволочки. Для воплощения всех задумок документы были нужны как воздух, нужны в кратчайшие сроки. Довершали планы на ближайшее время покупка машины и получение водительского удостоверения. Обретение занятия по душе только маячило на горизонте, и относить его к насущным целям было слишком рано.

Александр закурил сигарету. Дорогой французский табак, привезенный из Парижа, заставлял задуматься, что же он будет курить, едва стоит закончиться сигаретам. Мысль об отечественном табаке приводила в ужас, за десять лет мотаний по загранице он успел отвыкнуть от этого кошмара. Сбоку раздался нечеткий шорох, Свечкин нехотя обернулся в ту сторону. Раздвигая ветки кустов и высокую прошлогоднюю траву, по направлению к Александру шла красивая молодая женщина. Что Александр не видел Милу уже двенадцать лет, не имело значения, он ее узнал почти сразу. Поначалу ему показалось, это плод воображения, галлюцинация, но услышав ее тихие чертыханья, он понял, что это не так. Это была Мила, собственной персоной, пусть и немного набравшая в весе, изменившая прическу, утратившая былой блеск в глазах и юношескую бойкость. Это была Мила, но уже не та, которую он любил так много лет назад. Свечкин затянулся сигаретой, прикрыл глаза и отвернулся в другую сторону. Он ее так и не простил.

Первым в голове возник вопрос: какого хрена она делает на кладбище, в воскресенье, с утра, в одиночестве? Спала б себе дома. Второй вопрос был несколько иного порядка: почему она идет именно к могиле его родителей? Возникло желание встать и уйти, но он сдержался. Бежать от кого-то? Ну уж нет. Он пришел к своим родителям, которых не навещал долгие годы, и с этого места его не согнать даже гаубицей, до тех пор, пока сам того не захочет. Подойдет - поговорят, хотя Александр и сам понимал, что изменился почти до неузнаваемости за годы, проведенные на войне. Его не узнают, скорее всего. Мила что-то искала глазами, неуверенно продвигаясь все ближе и ближе к Свечкину. Он поставил ногу на скамью, обнял колено руками и старался не смотреть в сторону приближающейся женщины. Он смотрел на фото родителей, и терялся в догадках о причинах появления своей первой любви. В конце концов, на ум пришел вывод, это всего лишь случайность судьбы, и не более того. Как подумалось Свечкину, если бы Мила знала, кто сидит на скамье в десяти метрах от нее, она бы бежала подальше.

Мила подошла на расстояние в пять шагов. Александр не смотрел на нее, но следил за передвижением боковым зрением.

- Извините... - обратилась на к Свечкину.

Он не обернулся. Она подошла вплотную и встала сбоку.

- Извините... - она хотела что-то добавить, но осеклась, видя, что на нее не обращают внимания.

Тогда она тронула его за плечо.

- No entiendo... - обронил Александр по-испански, лишь слегка развернув голову. Он очень надеялся что от него после этого отстанут, так как, будучи его одноклассницей, Мила учила французский, и вряд ли сможет выйти на диалог. Кастильское наречие от языка галлов отличается разительно.

Мила в первую секунду растерялась, но затем справилась со ступором:

- Parler vous franГais? - она улыбнулась.

- No, - односложно ответил Александр, не меняя тона.

- Do you speak english? - Мила его удивляла.

- No, - ответ был неизменен. Свечкин ждал, что его спросят по-китайски.

Но Мила подобного не сделала, лишь кивнула пару раз, как-то неуверенно взмахнула руками, и, обронив тихое: "excusez-moi", отвернулась от Свечкина. Она начала снова осматриваться по сторонам, и случайно ее взгляд упал на памятник, перед которым сидел иностранец. Прочитав фамилию и узнав людей на фото, Мила развернулась лицом к Александру. Она тихо и медленно осела на ограду могилки, хлопая глазами.

- Саша, - тихо сказала она.

Он поднял голову и холодным, стальным взглядом смерил несостоявшуюся жену.

- No entiendo, - слишком жестко ответил он, нахмурившись. И неестественный тон, и привычный поворот головы на имя, только больше удостоверили Милу в правоте догадки, кто перед ней.

- Саша, это ты, - это был не вопрос, а утверждение. Хотя Свечкин изменился до неузнаваемости, она узнала его по голосу, который был бы ей родным и через столетие. Так же родны были лица на фото: дядя Валера и тетя Тая, знакомые с детства родители ее первой любви.... Она заворожено смотрела в лицо Свечкина, как будто стараясь запомнить каждую черточку и унести с собой. Она любовалась им.

Он хранил молчание, не отводя взгляда.

- Саша, зачем ты так со мной?

- Узнала таки... - констатировал он.

Она сломалась и заплакала. Мила до сих пор чувствовала вину за предательство, совесть давала о себе знать все эти годы. Она была уверена, что он погиб в Чечне. Она не допускала мысль, что человек, испытывая такие сильные чувства, какие испытывал Свечкин, не будет по возвращению домой искать встречи. Он должен был это сделать для выяснения причины поступка, почему же с ним так поступили. Она не учла одного, Александр не был похож на большинство, и считал для себя унижением напрашиваться к кому-то на встречу. Тем более он вычеркнул Милу из своей жизни как пройденную главу. А она давно уже его похоронила, и страдала душой, считая себя невольной виновницей смерти, убедив себя, что он потерял вкус к жизни после ее письма. Это было глупо, но совесть всегда находит для нас обвинения, и там не так уж важно, имеют ли они под собой почву, потому как одинаково сильно причиняют боль, вне зависимости от своей реальности или не реальности. Мила считала Свечкина умершим, исходя не только из глупых доводов совести. Ей в этом немало помог дядя Александра, объявивший племянника без вести пропавшим, по его же конечно просьбе. Александр не хотел возвращаться к прошлой жизни, и, уезжая во Францию, просил дядю отвечать на все наводящие вопросы именно так. Мила пришла в гости к Свечкину-старшему через год после демобилизации Александра, очень желая того увидеть. Тогда брак Милы дал первую трещину. Именно из-за ответа дяди она не стала больше искать свою первую любовь, почти смирившись с потерей. Слух о гибели (пропаже) Александра прозвучал эхом по его знакомым, те справили знатные поминки, и не далее как через полгода после того забыли о существовании товарища. Так всегда бывает, жизнь-то продолжается.... Может, будь Александр жив, Мила не корила себя так за проступок. Она бы думала, что Свечкин рано или поздно будет счастлив с другой, испытывая при том некую долю ревности. Зная же, что человека не вернешь, и жизнь никогда не подарит ему счастья или умиротворения; зная, что дорогой тебе человек умирал, считая тебя тварью - это было выше сил простой девушки. Лишь потому совесть мучила ее более десяти лет. И поэтому сейчас она плакала, не отдавая себе отчета в истинной причине слез; просто это было для нее актуально в тот момент. Так выходило горе.

- Прости меня, Саш, - ни всхлипов, ни рыданий. Слезы, оставляя дорожки, текли по щекам, скатывались с подбородка и исчезали в тонкой английской шерсти свитера.

- Меня теперь зовут Анри Дю Труа, я гражданин Французской республики. Саша Свечкин умер тогда, когда получил твое письмо в три строки, - он грустно улыбнулся.

- О чем ты? - она не могла до конца понять смысл его слов, мешали эмоции. Он - француз? Но как?

- Я говорю, что твой знакомый умер. Саши Свечкина больше нет. Сечешь? - он подкурил сигарету.

Мила поежилась от холода его глаз, слезы прекратились так же внезапно, как и начались. Если бы при встрече он раскрыл объятия, она бы кинулась ему на шею; если бы он ее оскорбил, она бы ушла. Он же смотрел на нее как на чужую, и в его взгляде не было ни любви, ни ненависти, ни обиды, ни радости встречи. Там не было ничего кроме холода. Чужой. Он стал чужим, и она это прекрасно поняла. Она удивлялась таким переменам, помня его пылким влюбленным, счастливым мальчишкой. Сейчас же перед ней сидел жесткий мужик, ледяной и мрачный. Вроде он, но и не он вовсе.

- Но это же ты... - она не верила такому холоду.

- Я? Я даже внешне не похож на того паренька, каким был когда-то. Тогда во мне насчитывалось больше ста килограмм мышц, сейчас же едва восемьдесят наберется, и то костей да сухожилий. Тогда я был совсем мальчишка, сейчас уже виски седеть начали. Тогда я верил в радость жизни, теперь от этой "радости" ранние морщины на лице.... Я уже не я.

Недолгая пауза.

- Так ты серьезно француз? - Мила поняла, что продолжать тему бессмысленно. Она успокоилась, и теперь наблюдала за Александром с любопытством и какой-то тихой радостью, наверное, возникшей от неожиданности встречи.

- Да. Теперь.

- Но как?

- Дали гражданство.

- А шрам? Война?

- Она самая.... Но не будем об этом, ни к чему.

- Ты такой красивый... - она чуть прикрыла глаза.

- Спасибо. Жалеешь о чем-то? - голос отдал сарказмом. Он встретил ее взгляд.

- Нет... просто... - она стушевалась.

- Вот и хорошо, что не жалеешь. Говорят, если долго смотреть в бездну, она сама начинает смотреть на тебя. То же самое и с прошлым. Оно затягивает. Если постоянно оборачиваться, будешь спотыкаться, - он закурил.

- Мудро, - грусть в нотках. - Женат?

- Нет. И некогда было - я военный. Десять лет на службе республики, - Александр понимал, что все еще небезразличен Миле; конечно, не так как тогда, но все же оставалась какая-то нежность и привязанность к нему. К нему ли? Или же к тем годам? Один только Бог знает женское сердце. Именно поэтому Свечкин и не гнал ее, жалея. Он видел раскаяние и душевную боль, с которой задавались вопросы.

- Надолго в России?

- Не знаю. Думал, вернусь навсегда, а теперь теряюсь в решениях. А ты сама как? Что в жизни поменялось?

- Да как все живу. Дом, семья, двое мальчишек. Я домохозяйка, муж добытчик.

- Первый брак? - Александр технично избежал упоминания о своем бывшем друге.

- Первый, - она опустила глаза.

- А здесь что делаешь?

- Бабушкину могилу ищу. Она где-то на этом участке. Давно не была. Разведка боем, так сказать. Если найду, то в выходные приеду с сыновьями, порядок наведем.

- Понятно, - он встал. - Уже десять, мне пора.

- Я на машине, давай тебя отвезу, куда скажешь, - она с надеждой посмотрела на мужчину.

- За мной к тому перекрестку такси приедет, - он махнул рукой в сторону. - Прощай.

Александр, не дожидаясь ответа, развернулся спиной. Ему этот разговор причинял неудобство и заставлял копаться в памяти, чего совсем не хотелось. Он не хотел тревожить старые раны.

- Прощай? - она в два скачка нагнала его и, дернув за руку, развернула к себе лицом. - Прощай? Мы что, больше не увидимся?

- А зачем? Не плачь, пожалуйста, - он смахнул с ее щек набежавшие слезы. - Все в прошлом. Пойми, встречи только помешают, и тебе и мне. У тебя муж и семья, которую, как мне думается, ты начнешь рушить. У меня же новая жизнь, и лед в сердце. Меня серьезно переломала и перемолола война. Я другой, и тебе не понравится то, что ты увидишь.... или уже не нравится.

- Ты так легко решаешь и судишь за других! - укор был к месту. - Ты даже не хочешь узнать, почему я тогда так поступила? Не спросишь, жалею ли я об этом? Счастлива ли я?

- Мила, послушай меня, - он погладил ее щеку и остановил руку на шее, стараясь придать тону как можно больше вкрадчивости. - Почему ты тогда так поступила я и так понимаю, и сейчас мне это безразлично, прошло почти одиннадцать лет. Жалеешь ты или нет, тоже без разницы, потому что все уже сделано и этого не исправишь. Ну а счастье или же несчастье в этой жизни ты выбрала сама, и винить в случае чего некого... - он медленно опустил руку и отступил на шаг.

- А я, дура, мучилась все эти годы... думала, что виновата в твоей гибели.... А ты не стоил этого, бездушное животное....

- Что посеяла, то и пожала. Себя вини, - он подмигнул, горько ухмыльнувшись, и отвернулся от нее.

- Саша! Саша, прости! - крикнула Мила ему в спину, и он в последний раз обернулся.

- Я простил. Уже простил. Живи спокойно, не мучайся больше. Если тебя это утешит, то знай, благодаря твоему поступку я стал мужчиной, не сомневающимся в себе, и знающим, что хочет от жизни. Я почти счастлив теперь. Спасибо тебе. Пока!

И он ушел, а она села на скамью и тихо заплакала. Мила и сама понимала, его слова на счет вины правильны. Сама дел натворила. Теперь же расхлебывает. За все приходится платить. И больше всего кололо сердце, что он даже не ненавидит ее, что он равнодушен, как будто они и знакомы никогда не были. Он ее забыл. Он не захотел знать, счастлива ли она. А она была несчастна в браке, и чем дальше текли годы совместной жизни, тем явственнее это различалось. Она тосковала по тому Саше. Но Свечкин прав - он умер. И слезы на щеках Милы были поминальными, и по ушедшей юности, и по веселому пареньку, навечно оставшемуся в ней, на бескрайних просторах солнечных деньков.

Когда Свечкин сел в такси, он глубоко вздохнул и понял, обиды на Милу в сердце больше нет. Теперь он полностью отпустил ее, и встреча была неслучайна. Это была помощь свыше. В сердце осталась только статистика памяти, холодная строчка в книге, сторонняя картинка. Пусть же она будет счастлива. Он и для себя непременно добьется этого.

2. Загадочное дело

Лестница подъезда, пахнущая свежей краской, вывела на пятый этаж панельной девятиэтажки. Александр застыл перед железной дверью черного цвета, ощущая растерянность и какое-то смущение. Он опустил голову, посмотрев на свои кроссовки, потом поднял глаза на дверь и занес руку над звонком, хотя так и не нажал. Рука опустилась, тяжелый вздох, взгляд по сторонам. Рука снова у звонка, однако вместо того, чтобы позвонить, он стучит костяшками по двери. Глухой звук обличает, что дверь не полая, и из толстой стали. Александр ждет несколько секунд, потом стучит снова. За дверью ни шороха, ему хочется уйти. Голос в голове подсказывает, что миссию можно считать выполненной, и, если за дверью никого нет, стоит развернуться и заглянуть в другой раз. Как-нибудь.... Александр знал, если последует совету голоса страха, то уже никогда сюда не вернется. Без раздумий, с неизвестно откуда явившейся резкостью, он давит на звонок. Теперь слышна трель, и через пару секунд бряцанье дверных кандалов...

На пороге возник Семеныч, точно такой же, как и пятнадцать лет назад, лишь чуть ссутулившийся и ставший еще более сухим. С высоты своего метра восьмидесяти пяти Свечкин смотрел на старика сверху вниз. Семеныч ясным, цепким взглядом окинул Свечкина, а тот улыбнулся, смущенно, но радостно. С души упала гранитная глыба, ведь был жив тренер, единственный родной человек. Глядя на глупую улыбку визитера, не узнавая своего бывшего ученика, Семеныч глухо кашлянул и поинтересовался:

- Ищете кого?

- Семеныч! Не узнаете меня? - Александр не огорчился, так как учел прошедшие годы и свою поменявшуюся внешность.

- Что-то не припомню. А вы... - он выжидающе застыл.

- "Ты", не "вы". Свечкин я... - но он не успел договорить, его перебили.

- Саша?! - у старика округлились глаза. - Да ну... Ты же в Чечне...

- Нет, Семеныч. Я жив, - он улыбнулся. - Я это, я, - он понял, что недоверие нужно развеять. - Помните, 96-й, сборы в Ростове? Мы с парнями первое в командном заняли. Я в финале с Тошей Клименко бился.... Или первенство города в 97-м? Второй раз в жизни в нокаут отправили... Не надо, Семеныч! - это относилось к выступившим на глазах бывшего тренера слезам.

- Это старость, Саня, - только и смог сказать тренер, вытирая глаза рукавом рубашки. - Раскис я чего-то. Я ж тебя похоронил давно. Ты мне как сын был.

Свечкин знал, что родных детей у Семеныча не было, и поэтому тот относился к ученикам с заботой. Все, кто задерживался в секции бокса на более-менее длительное время, автоматически зачислялись в обширную семью. Ученики это чувствовали и платили взамен искренностью и уважением. Семеныч был им как отец, жесткий и крикливый, строгий до безумия, требовательный как надсмотрщик, но любящий их. Свечкин обнял тренера за плечи, и затем отстранился.

- Я больше всего боялся, что уже не увижу вас, - тон стал горек.

- Так, так. Хорош, - Семеныч взял себя в руки, повеселев. - Пошли в дом, хватит на лестнице трещать, - он схватил Свечкина за ворот куртки и потащил за собой, хотя тот и не думал отпираться.

Семеныч уже орал на всю квартиру.

- Сеня! Сеня! Я сына обрел, - Семеныч говорил с иронией, весело посмеиваясь. Свечкин тоже повеселел, справившись с наплывом чувств. Тренер выпустил из руки куртку, и в зал они вошли уже степенно.

За столом, на котором стояла бутылка армянского коньяка и два бокала, сидел кряжистый мужчина с мощными широкими плечами, примостив кулаки на подлокотники кресла. Внешность и седина на висках подсказали Александру, что мужчине около сорока-сорока пяти лет, а нависающие тяжелые брови, сурово сдвинутые на переносице, и хитрый прищур обличали цепкую и сильную натуру. Наплечная кобура на спинке стула давала понять, перед Свечкиным милиционер, а поломанные уши для знающего человека были как визитная карточка бывшего борца. Все эти выводы пришли на ум автоматически, за секунду. Протягивая руку, Александр уже знал, кто ему ее пожмет.

- Это Саша Свечкин, когда-то мой лучший ученик, - Семеныч произнес это с гордостью.

- Здорово. Арсений Прохорович, - представился борец.

- Александр, - он пожал твердую, как доска ладонь, смотря прямо в глаза. Свечкин очень старался подавить в себе закоренелую неприязнь к представителям милиции.

Арсений что-то почувствовал, но не понял, и это вызвало недоверие. Холодные волчьи глаза посмотрели на Семеныча.

- Как же, помню... Ты говорил, он умер. Лет десять назад? - как и у любого хорошего опера, у него была отличная память.

- Я так думал, - тренер кивнул на стол. - Садись, кушай, пей. Коньячку?

- Спасибо, не пью, - Свечкин сгладил отказ легкой улыбкой. - Я ем...

- Налетай, - тренер подвинул тарелку с шашлыком. - Вилка нужна?

- Я руками, - Свечкин с радостью вонзил зубы в мясо. Он не ел шашлык уже много лет; хороший, настоящий шашлык, и очень по нему скучал. - Не удивляйтесь, я не голодаю, просто по нашей кухне соскучился.

- Сколько лет я тебя не видел? - Семеныч налил себе и Арсению коньяк.

- Четырнадцать... - Александр, стыдясь, потупил взор и притих. Он перешел на "Ты", как когда-то в детстве. - Ты прости, что так...

- Простил уж, - тренер вздохнул. - Потом об этом. А где ты пропадал?

Свечкин покосился на Арсения, а тот в свою очередь так же недобро поглядел на него.

- Можешь при нем, Саня. Он мне как младший брат, или сын, если хочешь, - Семеныч жестко вклинился между ними, привстав. - И не надо коситься друг на друга. Я знаю, Саня, тебе менты много крови попортили в свое время, но Сеня не из тех. Это сыскарь, майор, порядочный человек.

- Понял, - Александр выдержал паузу.

- Сидел, что ли? - Арсений все понял по-своему.

- Да не, - Свечкин махнул рукой. - Воевал. Слышал за Иностранный легион?

Майор поменял выражение глаз с недоверчивого на открытое. Поначалу он принял Свечкина за урку, и сейчас был рад ошибиться. Как и любой настоящий опер, он не особо любил преступный элемент. Свечкин понял это, и чтобы окончательно развеять все сомнения протянул Арсению паспорт гражданина Французской республики.

- Видел когда-нибудь такую ксиву? - он уже успел перейти на "Ты", обращаясь к майору. Глупо "выкать" человеку немногим старше себя, с которым пьешь за одним столом.

- Не видел. Так ты француз? - он усмехнулся, глядя на разбойничье лицо Свечкина.

- Ага. Вылитый.

Тренер, после появления паспорта, долгое время молча глазел на бывшего ученика, но потом все же пришел в себя.

- Ого. И где ж ты воевал? - Семеныч смотрел уважительно.

- Принеси карту, я отмечу. Чтобы потом не было вопросов, где эти забытые Богом дыры... - он не удержался от шутки.

- Ну, ты даешь! - Семеныч усмехнулся. - Никогда бы не подумал. Француз...

- А как там, в легионе? - Арсений проявил не свойственное ему любопытство. Он вообще был немного туповат на проявление чувств, хотя и отличался живейшим умом и редкостным чутьем на любую перемену в поведении человека.

- А что именно тебя интересует?

- Да все. Как ты туда поступил? Какая там служба? Сложно было попасть? Для меня Иностранный легион - это какая-то романтика, что ли.... Не каждый там может служить.

- Все, что нам неизвестно окружается ореолом тайны, мистики или романтики. А так никакой романтики, все обычно... В Париж я попал по туристической визе, один день пошатался по городу, а с утра второго дня поехал на метро до Фонтунай Су-Буа. Это станция, почти на окраине города, возле которой находится вербовочный пункт. Этот пункт называется Форт де Ножен, в Париже он один. Подошел на КПП, меня спросили цель визита...

- А ты по-французски разговаривал тогда? - тренер влез в разговор.

- Я ж не только боксом занимался.... В школе учил французский, по крайней мере, два слова связать мог. Я понял, о чем меня спросили. Я ответил на ломаном языке, что я русский и прибыл для прохождения службы. Меня отвели в какую-то комнату, там я долго ждал, пока мной займутся.... Там поначалу все рассчитано на проверку твоего терпения, адекватности я бы сказал. Само собой стоит тебе постучать в дверь и выразить нетерпение, и ты уже им не подходишь. Легионер должен быть выдержанным, железным.

- А в туалет?

- Туалет в той комнате есть. Сиди и жди.

- Долго?

- Часов не было...

- Сеня, чего ты перебиваешь все время? Пусть расскажет, - тренер проникся интересом к рассказу.

- Так вот, я ждал.... Потом меня отвели на медосмотр и личный досмотр, забрали все кроме мелочи из карманов. Одежду дали другую, спортивную. Расспрашивали о родителях, о прошлом... да, обо всем расспрашивали. Отвечал я, как есть, ничего не скрывая. Я думал, будут на детекторе лжи проверять потом. Не проверяли. Они для общения со мной белоруса позвали, капрала. Потом снова комната с кроватью. Все как у нас в армейке, только вместо казармы одиночка. Ранний подъем, ранний отбой. Работа, за провинности рукоприкладство или отжимания...

- Дедовщина?

- Нет. Рукоприкладство я грубо сказал. Так, леща дать могли или пинка. Но это если косячишь. Так не трогали. За драку сразу изгнание из легиона, обоих причем. Не важно, кто виноват, а кто прав. Хочешь разбираться - в спортзал, там по правилам, в перчатках.... Из Парижа через пару дней меня направили в Обань, это основная база Иностранного легиона во Франции, пригород Марселя. Природа там, конечно, красивейшая. Но ладно, не будем об этом. Что потом? Тоже работа, спорт, медосмотры, комиссии, тесты на интеллект и сообразительность. Психологические тесты. Тест на кросс Купера...

- Это три километра за двенадцать минут нужно пробежать когда? - Арсений не удержался от вопроса.

- Ну да. В общем, сплошные проверки. О тебе узнают все - шрамы, родинки, переломы, кто из теть или дядь болел корью и тому подобным. Ощущение, что твои родители не могут тебя знать так хорошо, как шеф-капрал, задающий вопросы! И вот, после всего тебе говорят, подошел ли ты им или нет. Подошел - служи, а нет - на родину.

- Без гроша в кармане? - тренер скривился.

- Да нет, там за каждый день плата идет тебе. С деньгами наколов нет, это не Россия.

- Ну да.

- Ну, в принципе так и все. Месяц мурыжили в отборочном лагере, потом присяга и направление в Кастельнодари. Там учебный лагерь, где из тебя делают солдата.... Но я не хочу об этом. То, чему нас учили, останется при мне, как и то, где я был потом. Я лишь добавлю, что девиз Иностранного легиона: "Легион - наша родина", правдив на все сто процентов. У тебя новое имя, паспорт, дата рождения и национальность. Ты новый человек, и делается все для того чтобы ты забыл свое прошлое. Десять лет я был солдатом, и служил легиону. Хотите верьте, а хотите нет, но он стал мне второй родиной! - Александр замолк, о чем-то вспомнив.

Семеныч понял, что пора менять тему.

- Сеня, так на чем ты остановился, когда Саня пришел?

- Я тебе о серии рассказывал последней. "Серия Ха", или "Висяк", как ее у нас в управлении назвали, - Арсений перевел взгляд на старика. - Хороший у тебя коньячок, забористый, - он уже начинал хмелеть.

- Что есть, то есть... Ты начни сначала, Саньку, я думаю, интересно будет узнать, в какой город он вернулся.

- Ты веришь в оборотней? - сказав это могильным тоном, Арсений Прохорович покосился на Свечкина и сверкнул глазами.

Тот не удержался и заржал, настолько театрально получилось это у опера.

- Товарищ майор, а что, милиция теперь и их ловит? Знаю медвежатников, фарцовщиков... а эти как называются? Клыкастики? Или блохастики? - Александр перевел дух после короткого приступа веселья.

- Ага, и пули ментам теперь серебряные выдают! - Семеныч тоже рассмеялся.

- Серебряные, это у ОМОНа. У нас только распятия и святая вода, - Арсений не обиделся. Он и сам был на приколе. - Так веришь, Саня?

- Нет, не верю, - Свечкин улыбнулся. - Моя детская психика только зубных фей и зеленых эльфов признает. А что, шалят зубастые?

- Шалят. Я-то и сам в чертовщину не особо верил, но среди моих коллег, особенно молодых и неопытных, бытует мнение, неофициальное, разумеется, что в нашем городе орудует то ли клан упырей, то ли свора оборотней, ну и жрет всех без разбора.

- Клан упырей? Я и не знал, УгРо теперь коллективно в кино водят на фэнтези? Что последнее смотрели? Сумерки?

- Ха-ха! - Арсений поддержал шутку Свечкина. - Я представляю, как некоторые обрадовались бы...

- Слушай, но ведь чем-то эти слухи вызваны? - Свечкин откинулся на спинку и задумчиво поглядел на майора.

- В том-то все и дело! - опер погрустнел. - Конечно, здесь по большей части газетчики постарались, да балаболы всякие. Ты же наш народ знаешь? Собака соседа за ногу укусит, а наутро весь двор на похороны спешит. Только дай посплетничать. Хотя, тут и без них мистики хватает.

- Так сколько убийств-то было? - Семеныч вмешался в разговор.

- Пока девять. За полгода.

- А есть наработки? - Александр заинтересовался. - У него в крови сидела тяга ко всему неизведанному.

- Буду краток. Дело поистине загадочно и нет того, кто пролил бы на это свет. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Свидетелей нет, вообще никого. Все убийства происходили в центре города, но никто не проходил в это время по улице, никто не смотрел в окно...

- Может и видели все, да боятся? - тренер отодвинул от себя рюмку с коньяком, понимая, что ему уже хватит.

- Кто его знает? Одним словом, глухарь. Почерк во всех убийствах совпадает до мельчайших деталей.

- Две раны на яремной вене? - Свечкин вскинул брови.

- Нет, не так тонко, - Арсений отмахнулся. - Я погляжу, тебя тоже не обошли стороной фильмы про вампиров?

- Я же не из лесу вышел! - Свечкин протестующе взмахнул рукой. - Так как убивали?

- Горло разорвано, - майор следил за реакцией. Привычка брала свое.

- Ничего себе, - Александр присвистнул. - И везде одно и то же?

- Везде. Я ж говорю.

- Это вряд ли человек... - Александр задумался. - Хотя, если ты говоришь убийство, а не несчастный случай, значит за всем этим стоит кто-то, а не что-то...

- Знаешь разницу? - опер удивился.

- Изучал право, в том числе и международное. УК РФ в новой редакции. Убийство - это умышленное причинение смерти другому человеку. Само собой, животное не может иметь умысла. Значит человек.

- В том то все и дело... - Арсений скривился. - Не все так просто. Мистика началась, когда после первого убийства судмедэксперты сняли слепок зубов и провели анализ слюны. Эксперт сказал, что зубы явного представителя семейства собачьих, да только слюна человеческая...

- Да ну... - Свечкин недоверчиво покосился на майора, проверяя, шутит ли он. - Ты чего жути нагоняешь?

- Если бы... я б и сам радовался, - Арсений не обиделся. - В СК мы, конечно, не стали показывать результаты экспертизы, а то начались бы проблемы; но ведь шило в мешке не утаишь, кто-то кому-то что-то сказал по секрету, и уже через неделю весь город на ушах стоял. Кто про оборотней, кто про упырей толкует, да еще и говорят, будто количество жертв к сотне приблизилось. Мы, дескать, правоохранительные органы, реальные цифры скрываем. Эх! Мне было бы смешно следить за ходом народной истерики, если бы я работал, скажем, токарем на заводе или крановщиком. Ну а так как именно нашему отделу поручено вести следственные действия по этим странным смертям, мне грустно. Начальство нагибает к плинтусу, а движения по делу нет.

- Плохо вас нагибают! - глубокомысленно изрек Семеныч.

- Ты еще мне на мозги покапай... - взмолился Арсений. - Я больше двадцати лет в сыске работаю, тебе ли меня учить?

- Эх! - махнул рукой тренер и замолчал.

- А вообще, хоть что-то известно? - Александр снова насел с вопросами, потому как всерьез заинтересовался этим делом.

- Только то, что все смерти проходили под покровом ночи, в безлюдных местах и без свидетелей.

- А отпечатки следов снимали?

- Делали.... Да где ж их снимать-то? Город - лужи да асфальт. Грязи нормальной найти нигде нельзя, дождей уже месяц не было, - он перевел дыхание и опрокинул бокал коньяка. - Одна лишь радость, что эту цепочку ни на какого маньяка не списывают. Тогда бы пришлось чопик в одно место заколачивать, чтобы не всунули чего-нибудь.

- А шерсть осталась на одежде? - Свечкин не мог угомониться.

- Осталась, - майор вздрогнул. - Только вопросов добавилось. Шерсть черная, по внешнему виду принадлежит семейству собачьих, как сказал эксперт, только ДНК в ней человеческое. И еще одно в ней... как же он называется? Этот, гормон силы.... не меланин... как-то по-другому... Короче, эта беда откладывается в волосах, и в той шерсти содержание этого гормона превысило обычный уровень в двадцать раз.

- Ничего себе! Теперь я даже и предположить боюсь, кто их погрыз. Волк с человеческим ДНК?

- Да так и скажи, что оборотень, чего кружишь? - майор в волнении кинул на тарелку кусок мяса. - Думаешь, у меня таких мыслей не было? Только это же не нормально! Я почти четверть века ловлю криминальный элемент всех мастей - от медвежатников до насильников, но это из ряда вон выходящее. Мне еще не хватало оборотней ловить... до пенсии, тогда, вряд ли доживу. Мой дядя охотник, я с ним проконсультировался, показал фотографии. Тот сказал, что волки рвут горло по-другому, попутно обгрызая тело и вырывая куски мяса. Здесь же горло перегрызли аккуратненько, кровь выпили. Выпили так, что даже на асфальте ни капли не осталось. Поэтому среди моих коллег и бытует мнение про упырей. Они ж фильмов насмотрелись, в которых оборотни людей живьем проглатывают...

- Может, их убивали в другом месте, а потом перевозили, запутывая следы?

- Может. Только ни одной зацепки. Ни наличия чистящих веществ от автомобильной химии, ни ворса обивки кресел, ни пятен масла или бензина из багажника. При перевозке трупа одежда заминается на одной стороне тела, здесь же все гладко. Просто подошли и убили. Если бы на тебя напал волк, ты бы сумел защититься?

- Я б сумел. Хотя бы руку успел подставить, защищая горло, - Александр кивнул.

- Вот! И я о том же. Но ничего подобного не было с жертвами. Нападали не со спины, всегда с фронта. И никаких следов борьбы. Понимаешь?

- Понимаю. Сплошная мистика.

- Во-во. Как будто невидимка на них набрасывался. Только последняя жертва была избита перед смертью, но мне кажется, это отдельный эпизод. Ему сломали челюсть и два ребра над печенью.

- Интересно...

- Мы его по пальцам опознали. Погоняло Куст, за неделю до смерти откинулся с зоны, с северов прибыл. Сидел по 131-й, части второй за изнасилование; второй срок по этой статье. Сорок лет, физически сильный мужик. Убили его в субботу вечером на Володарского, нашли в четыре утра под мостом патрульные. Время смерти около одиннадцати.

Майор рассказывал, а в душе Александра шевелились какие-то подозрения. Совпадений было море - улица Володарского находилась в квартале от того места, где он в половине одиннадцатого выкинул пьяного мужика, напавшего с ножом на девушку в троллейбусе. Время, число, место. Помимо этого возраст жертвы, описание травм которые нанес своему противнику Александр, совпадающие с травмами на трупе. Совпадения казались просто невозможными из-за своей правдоподобности. Нужно выведать у опера информацию по трупу, не подставившись самому. Знать о драке в троллейбусе майору не нужно.

- Любопытно! - сказал Свечкин. - Алкоголь в крови присутствовал?

- Ага. Под мухой клиент был, - Арсений кивнул. - Явно, он с кем-то подрался, и так как его кулаки не сбиты, очевидно, он, скорее всего, отхватил. Есть следы падения с небольшой высоты, ссадины и кровоподтеки. Обо что-то тупое и твердое повреждено левое колено. На том месте пыль, поэтому предполагаю, травма произошла в результате столкновения с бордюром или асфальтом. Он упал откуда-то; быть может, его столкнули или скинули...

Александр помнил, как вышвырнутый им из троллейбуса мужик саданулся об бордюр коленом, как раз левой ноги. Еще одно совпадение.

- А есть фотографии тела? Я кое-что понимаю в характере нанесения ударов и последующих травмах, - Свечкин вертел в руке вилку, не подавая признаков заинтересованности. Тон вопроса был будничным.

- Есть, - Арсений встал и, пошатываясь, подошел к дивану, на котором лежала черная папка для документов. Он был пьян, но прекрасно соображал, что говорит и делает. Такие люди не бывают без сознания под действием алкоголя, слишком уж хорошие тормоза. - На! - он кинул на стол пять фотографий.

Когда Свечкин разглядел лицо трупа, у него не осталось сомнений, что это тот самый мужик из троллейбуса.

- Знаешь его? - Арсений заметил, как дрогнула рука с фотографией. Опер - что волк, чутье у него отменное.

- Нет, - Александр моментально справился с эмоциями. - Рана страшная, я просто представил себе тварь, которая имеет такие зубы. Как перекушено.

- Вот именно, перекушено. Не перегрызено, не разорвано, а перекушено, - Арсений кивнул сам себе. - Ты, видимо и в ранах разбираешься?

- Да нет, я пальцем в небо попал, - Свечкин мотнул головой.

- А что о следах ударов скажешь?

- Вот этот след, на печени - от кулака, вот они отметины от костяшек... Челюсть кто-то ногой свернул, даже ссадины от подошвы остались. Остальные отметины - это не следы ударов, они получены при падении, - Свечкин вернул фотографию.

- Эксперт так же сказал. Ты головастый.

- Учили... - отмахнулся Свечкин, и занялся салатом, чтобы поразмыслить об услышанном и увиденном.

Семеныч, до этого задремавший в кресле, проснулся и задал Сене какой-то вопрос, после которого тот переключил свое внимание на тренера. Александр думал о мужике, которого он помял в троллейбусе. По спине прошел озноб, потому как Свечкин верил майору, и склонялся к мистической составляющей дела. Девушка, труп и он сам... Нет, с той девицей явно что-то было не то... Он и сам не понимал, на чем основаны его подозрения, но они были непоколебимы. Мужик обижает девушку, и после этого гибнет при таких невероятных обстоятельствах. Случайности не случайны, как сказал какой-то мудрец. Конечно, это могло быть простым совпадением, но животная свирепость в глазах той девушки и мертвый холод ее рук заставляли задуматься, а вернее почувствовать какую-то злую природу, заключенную в ее образе. Да, именно злую природу ее происхождения, темень души. Такую злобу в глазах Свечкин не видел даже у пленных косовцев, которых они вели в допросную. Кстати, именно там, в бывшей Югославии он впервые столкнулся с мистикой.

Александр служил в составе многонациональной оперативной группировки MNTF-N с кодовым именем Север под командованием Франции, в городе Косовска-Митровица на севере Косово. Это был небольшой город с населением около восьмидесяти тысяч человек, из которых Ќ часть были сербы, живущие в северных кварталах, а Ў были албанцами, проживающими на оставшейся территории. Северные кварталы от остального города отделяла река с необычным названием Ибар, и что сербы, что албанцы старались не пересекать эту естественную границу без особой надобности.... Беспорядки начались 14 марта 2008-го с того, что сербы захватили здание суда, недовольные приговором двум рабочим, обвиненным в террористической деятельности. Менее чем за сутки волнения охватили весь город, очагами распространившись в кварталах. Силы НАТО подавляли эти волнения трое суток и лишь к утру 18 марта справились с обстановкой. Те трое суток надолго запомнились Александру. Статистика официальных властей была суха и поверхностна: тридцать миротворцев получили ранения, равно как и около ста сербов. Какой ад был в этом городе на самом деле, Свечкин знал как никто другой, и реальные цифры потерь, как военной полиции, так и местного населения были куда выше. Не в том суть. Александр был в патруле ночью с 16-го на 17-е, они как раз охраняли подступы к мосту через Ибар. Были слышны одиночные выстрелы, небо над северными кварталами слабо освещали всполохи далеких пожаров, и в холоде подмерзающего воздуха четко различались любые звуки движения машин. Часа в три утра к Александру подошел капитан Матье. Он разговаривал с польскими миротворцами, расположившимися на албанской стороне моста, и сказал, что у них на людей напала паника, в результате которой четверо солдат ушли с поста, оставив лейтенанта и капрала, и исчезли в городской застройке. Поляки просили пару легионеров для расстановки сил на позициях, пока из штаба в пригороде не прибудет подкрепление, а посему всего на пару часов капитан Матье им великодушно предоставит Анри Дю Труа и капрала Пери. Уже на месте Александр, он же Анри, хоть и не любивший поляков, но, тем не менее, заинтригованный побегом солдат, любезно расспросил лейтенанта Гженского о причинах такого явления. Тот, немного разомлевший от выпитой сливовицы, которую, скорее всего, пил для успокоения, поведал странную историю. Около одиннадцати вечера они задержали двух албанцев, пытавшихся пересечь Ибар на лодке, и до утра посадили их в подвал дома, где располагалась штаб-квартира польской военной полиции. Подвал само собой никто не посещал, окон он не имел, и дверь, ведущая в него, была одна, спрятана внутри здания. В два часа ночи сержант делал обход, когда заметил конвойного с синим лицом, сидящего на стуле перед дверью в камеру. Он был мертв. Сержант вызвал лейтенанта, чтобы тот удостоверился в кончине подчиненного, и после этого решил проверить, как поживают задержанные. За дверью на полу лежали два точно таких же трупа с синими лицами без видимых повреждений. На шее у каждого, прямо на яремной вене, были две четких раны, судя по всему от зубов. Пока лейтенант осматривал трупы, сержант, не теряя времени, сбегал за дежурившими на посту солдатами и предупредил их о случившемся. Суеверный сержант, заметив раны на шее, сделал определенные выводы, и потому разговор с солдатами у него шел в уже намеченном ключе. Капрал, присутствовавший при этом, рассказывал потом лейтенанту, как белый от ужаса сержант подлетел к соотечественникам с одной лишь фразой, гласившей, что Марека и двух албанцев убил казлак, как в свое время в деревнях Восточной Европы называли упыря. Один поляк отправился проверить эту информацию, и прибежал обратно буквально через минуту. Солдаты по выражению его лица поняли сразу, что сержант не врал, и пустились наутек. Капрал даже не успел ничего сообразить, настолько быстро это все произошло. Анри удалось осмотреть трупы. Он убедился в словах капрала. В подвал ни одно живое существо проникнуть не могло, окон не было, а в вытяжку пролез бы разве что таракан. Только через дверь, но находившийся в соседней комнате сержант, вызвавший панику, ничего не видел до того как наткнулся на труп сослуживца. Как ни крутил Свечкин в голове эту загадку, он так и не нашел нужного ответа. Польский лейтенант пояснил Александру, казлак по их поверьям мог проходить даже через замочную скважину, и только такое объяснение могло пролить свет на разгадку....

- Чего загрустил? - спросил Семеныч, тронув Свечкина за руку.

- Да весело у вас тут... - произнес Александр, вздрогнув от прикосновения. Он сидел молча уже пару минут.

- Ну да, а главное, все это на нас вешают... - Арсений тяжко вздохнул. - Но это еще не все!

- Что, еще и привидения с чертями досаждают? - Свечкин хихикнул. - Или на кикимор с лешими в розыск подают?

- Да ну тебя... - майор чертыхнулся и постучал по столу. - Юморист мне, тоже. Ни леших, ни кикимор, ни ведьм... - добавил он через пару секунд. - Наоборот, чудесные спасения людей. Целая серия. Удивляюсь, что газетчики не связали эти случаи между собой в единую цепочку, и не выдали как феноменальную сенсацию.

Арсений ожидал, что его слова вызовут какой-либо ажиотаж, но ничего подобного не произошло. Семеныч с Александром лишь вяло кивнули и погрузились в свои мысли.

- Это не новость, такое всегда было, - тренер резал хлеб.

- Да? А когда человек с 9-го этажа падает и не разбивается? Только синяки и вывих ноги, - Сеня сделал жест, означающий: "Ну как вам?".

- У меня одноклассник с десятого сорвался, по бельевым веревкам прошуршал, - Свечкин перевел взгляд на Прохоровича. - И ничего, переломом руки и отбитой селезенкой отделался...

- Да? А его кто-то невидимый держал в полете? - опер не сдавался.

- Сеня, тебе бы не в опера, а в батюшки идти. Вместо майора уже бы архимандритом стал, так складно лепишь, - Семеныч почесал шею. - Ха... Ну ты и даешь!

- Чего? - Прохорович стушевался под издевкой Семеныча. - Я про чудо говорю, а вы...

- Может, то наркоман летал? Так их и пуля не берет, - Александр развел руками.

- Только серебряная! - тренер прыснул со смеха. - И кол в сердце...

- Да ну вас... - опер замолк.

- Да ладно, Сеня, мы ж шутим, - Семеныч налил коньяк. - Без обид, что за чудеса?

- Да что... - сухо начал майор - Один, как я уже сказал, выпал из люльки, висевшей на уровне 9-го этажа, когда мыл окна. Страховка не была пристегнута, пролетел почти тридцать метров, куякнувшись об бетон! И ничего, целехонек. К нему народ подскочил, думали не жилец, а этот за секунду пришел в себя, и на ноги, скачет: "Я живой...". Плакал, бедняга от пережитого. Когда его осматривали врачи, он им все время рассказывал, будто кто-то невидимый и крылатый подхватил его на руки и положил на землю. Потом, видимо, придя в себя и поняв, что за такие признания его могут упрятать в психушку, парень отказался от своих слов.... Но я от себя скажу, люди в состоянии аффекта очень редко говорят неправду. Как вам такая история?

- Ну да! Есть над чем задуматься, - кивнул Александр. - Мой одноклассник падал по бельевым веревкам, и не на бетон, а на землю. Веревки-то его и спасли. А так, если с девятого на бетон без страховки, то даже у кошки шансов не будет.

- Сеня, а ты говорил, чудо не одно было? - Семеныч заинтересовался.

- Не одно, - опер отпил коньяк, чокнувшись перед тем без тоста с тренером. - Вот еще одна история. Трасса М-4 Дон, Крестовый перевал, ночь, дождь, март месяц. У машины, в которой едет семья из четырех человек, лопается одно из колес, водитель не справляется с ситуацией и улетает в откос, четырежды перевернувшись. Машина приземляется на крышу, ее мнет, двери заклинивает. Водитель теряет сознание в тот момент, когда кто-то отрывает дверь...

- Открывает, - поправил Семеныч.

- Да нет, отрывает, вместе с замком и петлями, - майор поднял палец. - Я знаю что говорю. Мужик в тишине, так как все кроме него отключились еще в полете, слышал хлопанье огромных крыльев...

- Дождь же шел! - возразил Александр. - Тем более в такой ситуации мало ли что послышится...

- Ладно. А как тебе это: очнулся мужик в пятнадцати метрах от горящей машины, вся его семья лежала рядом. Жену не спасли, перелом основания черепа со всеми вытекающими. Дети живы, только немного поломаны. МЧС вызвали проезжающие мимо, когда заметили горящий в кустах автомобиль. Саму аварию никто не видел, знаете же, в марте в три утра на перевале движение не очень-то оживленное.

- А мужик не мог сам на автомате выбраться из машины и всех вытащить? Временная амнезия... - Свечкин закурил, получив на это разрешение Семеныча.

- Не мог. Ему перебило ноги... Ты не видел ту машину. Как консервная банка, которую переехал каток. Ты успел забыть, какие склоны на Крестовом? - майора передернуло.

- Помню, - Александр кивнул, вспомнив перевал и бесчисленные памятники на обочинах. - Не зря перевал так назвали.

- Вот и я о том же.

- Это и все чудесные спасения? - тренер пододвинул к себе новую бутылку с коньяком.

- Нет, у меня целая стопка вырезок собрана. За год почти тридцать эпизодов.

- Ого!!! - Свечкин уважительно покачал головой. - И везде хлопанье невидимых крыльев?

- В том-то и дело, что везде, - Арсений развел руками. - Почерк один и тот же. Крановщик слышит голос, приказывающий ему спуститься на землю, хлопанье крыльев. Само собой он скован страхом и не в силах противиться приказу. Спускается, кран падает. Как потом оказалось, под одной из опор был старый подвал, закрытый землей. Опора проваливается, чудом все живы.

- Да... - тренер многозначительно протянул это слово.

- Еще одно. Пожар, крыша, пожарный становится на край кирпичной стены, чтобы спрыгнуть на шифер, а по нему перебраться к смотровому окошку. Но не тут-то было, обе его ноги словно врастают в кирпичную кладку, он не в силах их оторвать. Взрыв, крыша рушится, и самое интересное, пожарника даже не цепляет взрывной волной. Как он потом признался товарищу, в зареве пламени было крылатое существо, закрывшее собой пожарного от осколков шифера. У спасенного даже одежда не загорелась, не говоря уже о том, что его не посекло осколками. Не чудо ли? Все эпизоды один другого удивительнее.

- А откуда это у тебя? - Семеныч кивнул на вырезки.

- Ты же знаешь, у меня есть любовница...

- Я понял, - он кивнул. - Я и забыл, что Регина доктор и по своим каналам могла легко узнать о чудесах. Она подогнала информацию?

- Ну да. Она считает меня скептиком и специально собирала все это, дабы я поверил в чудеса и высшие силы...

- И как? - тренер улыбнулся.

- Поверил. Не поверишь тут... - Арсений отвел глаза.

- Молодец, баба. Я от тебя этого уже лет пятнадцать добиваюсь, - Семеныч ухмыльнулся. - Крещение не хочешь принять наконец-то? Хватит уже нехристью ходить. А я-то думаю, напился Сеня, раз про оборотней загонять начал.

- Да в норме я, Семеныч! - майор приосанился. - А ты сразу пьяный, пьяный... Да, думаю покреститься, - честно признался он, - но пока только думаю.

- Понятно, - тренер махнул рукой, мол, тебя не исправишь.

Посиделки затянулись до самого вечера, и только в восьмом часу после полудня Арсений соизволил покинуть гостеприимный дом. Семеныч при помощи Александра убрал со стола остатки еды, и они сели друг напротив друга в кресла, согревая в руках по чашке кофе. Молчаливое созерцание друг друга первым нарушил Свечкин. У него уже давно вертелся на языке вопрос.

- Семеныч, сколько тебе лет? Я, если честно, очень боялся, вернувшись сюда уже тебя не встретить.

- Семьдесят пять мне. А ты изменился, Саша. Повзрослел - то понятно, но и каким-то более живым стал.

- По поведению? - не понял Свечкин.

- Нет. Лицо нервное, эмоциональное, быстрое, что ли. Правильно говорят, наша жизнь отпечатки накладывает на внешности.

- А ты стал философом. Семьдесят пять. Мне казалось, больше. Наверное, потому, что я совсем пацаном был.

- Наверное. Где остановился?

- В гостинице. Сунулся в отчий дом, а дядя там уже не живет. Наверное, с отцом теперь... - Свечкин вздохнул. - Иногда даже жалею, что не пью. Может, легче бы стало? Хотя, как вспомню, что водка с людьми делает, так желание напиться пропадает сразу.

- И не пей, Саша. Я видел, как хорошие бойцы на стакан садились. Лучше совсем не родиться, чем обгаженным в подворотне лежать. Дядя твой пропал без вести. Через три года после твоего отъезда. Говорят, он квартиру на водку променял, на десять ящиков, что ли? В общем, его видели потом на районе пару раз в течение месяца, а потом зима. Может, замерз, а может и жив сейчас, да только возвращаться некуда.

- Все возможно. Вот страна у нас! Я же владелец квартиры получается, и дядя никак не мог ее продать без моего согласия...

- Если ты жив...

- Чего?

- Если ты жив, говорю, - Семеныч сказал громче. - Одного моего знакомого родные дети так подкололи, как чужого дядю не опрокидывают. Для начала, сбивает человека машина, темный переулок, никого в свидетелях. Думают, насмерть, зачем-то отвозят на кладбище, и там выкидывают. Человек приходит в себя, документов и сотового с собой нет, травма головного мозга, амнезия. Поменяв десяток казенных учреждений, он оказывается в специализированной лечебнице, где ему восстанавливают память. Так проходит почти два года. В конце концов, когда он вспомнил свое имя, и через какой-то благотворительный фонд связался с детьми, оказалось, ребятишки родного отца уже успели похоронить, а квартиру продать. Даже место на кладбище было с его фотографией. Если бы не телевизионщики с общественностью, так и остался бы он на улице. Черные риэлторы, по-моему, так их называют, постарались.

- Понятно, значит и я уже несколько лет чист перед государством. Слушай, а можешь Арсения попросить пробить меня через их базу?

- Уже. Твоя могила где-то под Ханкалой.

- Но мне же дали документы на выезд!

- Значит, свидетельство о смерти делали задним числом, когда твой дядя продавал квартиру.

- Неужели никто не нашел данных, что Александр Свечкин покинул пределы РФ в 2001-м?

- Россия, - развел руками Семеныч. - Чего хочешь? Да и кому искать? Дядя знал, где ты, а я поверил базе данных МВД. Вот и все. Кто-то оценил твою двушку в центре города, задаром купил ее у дяди-алкоголика, дал кому-то на лапу пару тысяч евро за неточную запись в базу данных, может, еще кого подмазал, потом сделал ремонт и продал втридорога. Вот и все. Это рутина для таких мошенников.

- Ну да. Что ж, я доказывать ничего не буду, это даже удобнее. Все равно я простился со старой жизнью.

- Что делать будешь? - Семеныч отставил чашку с кофе.

- Смотри, какая беда. Есть деньги, я хочу купить здесь квартиру или дом. Купить без паспорта я не могу, соответственно нужны документы.

- А паспорт не дают без прописки. Так?

- Так. Замкнутый круг какой-то. Я хочу открыть свой бизнес, еще только не решил что именно. Ну а без документов это невозможно.

- Возможно. Все возможно, - Семеныч хитро ухмыльнулся. - Ты же знаешь, что братство спортсменов значит? Знаешь. А учеников у меня... ой-ёй-ёй, - он значительно покачал головой.

Миновав широкие ступени крыльца, Александр вошел в дверь красного дерева, выводящую в обширный холл. Охрана уже объявила о приходе гостя, и Игорь Борисович, которому Семеныч рекомендовал Свечкина, встречал гостя стоя в широком домашнем халате. Мокрые седые волосы, зачесанные назад строгим пробором, указывали, что хозяина дома, скорее всего, вытащила из бассейна или сауны, где он коротал время. Это был высокий мужчина крепкого телосложения, не смотря на свои годы достаточно подтянутый и молодо выглядевший. На вид ему было около пятидесяти, хотя Александр знал, Игорь Борисовичу уже далеко за шестьдесят. Проницательные карие глаза, жесткое волевое лицо и осторожность во взгляде выдавали незаурядную личность. Первым нарушил молчание хозяин дома.

- Здравствуйте, ваше имя Александр, если не ошибаюсь?

- Здравствуйте, Игорь Борисович. Вы не ошиблись. Хотя охрана, несомненно, вам продиктовала другое имя.

- Да, Анри дю Труа, если мне память не изменяет. Ярослав Семенович мне рассказал о вашей проблеме с восстановлением паспортных данных. Это все решаемо. Но вы бы хотели не восстановить старое имя, как я понял, а получить новое?

- Жить в России с французским именем трудновато, а Александр Свечкин уже умер. Так что, если возможно.

- Все возможно. Максимум через неделю паспорт будет готов.

- А возможно ли точно так же сделать и водительские права? Озвучьте цену...

- Молодой человек, этот вопрос я решаю бесплатно, и не надо больше о деньгах. Меня коробит общение в таком духе.

- Прошу простить меня, я уже отвык от России, - Свечкин ожидал, что сейчас будут вопросы личного характера, но он ошибся. Игорь Борисович не был любопытным человеком, и все что не касалось лично его дел, он считал лишней информацией.

- Ярослав Семенович рекомендовал вас как человека, который помимо незаурядного ума обладает еще и навыками идеального ликвидатора проблем.

- Он так сказал? - Александр изумился.

- Скажем так, я спрашивал, нет ли у него знакомого человека, который имеет нестандартный подход к вопросам, вкупе с боевым прошлым. Он перезвонил мне вчера, и указал на вас. Его слова были таковы: есть очень смышленый неразговорчивый парень, которого учили решать проблемы любого характера. Если это правда, вы мне подходите.

- Это так. И как я понимаю, речь явно не о том, чтобы кого-то ликвидировать, - Свечкин сказал фразу без тени иронии, и для Игоря Борисовича этого было достаточно, чтобы сделать правильные выводы о госте.

- На чем основывается такое умозаключение?

- Я думаю, для решения подобной проблемы, вы не стали бы привлекать человека со стороны, так как велик риск, что он расскажет кому-то о своей работе.

- Вы правы. Конечно же, не устранение конкурентов. Среди моей охраны есть люди для решения силовых вопросов. Но ума им недостает. Это хорошие солдаты, я же вас попрошу о творческой работе, - он замолчал, чтобы позвонить в колокольчик и отдать приказ накрыть на стол. - Вы голодны?

- Нет, спасибо, не голоден. Но от кофе не откажусь.

- Тем лучше. Удобнее будет общаться.

Игорь Борисович хранил молчание все время, пока накрывали на стол, и лишь отпустив прислугу и приказав не беспокоить ни под каким предлогом, он нарушил паузу в разговоре.

- Теперь нам никто не мешает, - он взял в руки кофе. - Это бразильский, настоящий. Мой повар готовит его по всем правилам на песке.

- Я оценил, - Александр кивнул. - Хорош. Так в чем суть дела? Вы меня заинтриговали, если честно.

- Дело деликатное, никому из своего окружения я его поручить не могу. Само собой и от вас потребую молчания, гробового молчания. Я не думаю вам угрожать, но...

- Перестаньте, меня еще в детстве отучили бояться. Семеныч правильно сказал, я умею молчать.

- Отлично. Эм-м... молодой человек, вы верите в случайности?

- Случайности не случайны, - Александр прищурил глаза. - Говорят, это псевдоним Бога, когда он не хочет своим настоящим именем подписываться.

- Не так я начал. Вы верите во что-то невозможное, в сверхъестественное? - Игорь Борисович явно терялся, и не мог придумать, как изложить суть проблемы.

- Верю. Сталкивался, - Александр решил помочь. - Вы можете смело говорить, я не собираюсь ставить ваши слова под сомнение.

- Это долгая история... Ладно, начну сначала и постараюсь быть краток, - он потер переносицу, и внимательно смерив взглядом Александра, выпалил: - Я любил за всю жизнь только раз, одну девушку, которую видел всего лишь однажды!

Свечкин подавился кофе, настолько неожиданным было признание этого строгого и казалось непробиваемого человека. Если бы тот сказал, что видел вампира или же пил водку с лешим, Александр удивился бы куда меньше. Но Свечкин промолчал, и лишь его расширенные глаза выдавали заинтересованность и любопытство.

- Вы чем-то удивлены? - спросил Игорь Борисович.

- Только неожиданностью фразы. Вы подготавливаете меня услышать нечто сверхъестественное, а говорите о любви... - Александр отставил чашку.

- Любовь всегда сверхъестественна. Это было вступление. Вы дальше поймете, о чем я веду речь. Итак, эту девушку звали Марья, и видел я ее только раз за всю жизнь. Закончив институт по профилю геодезии, я был направлен в Среднюю Азию для разработки недавно найденных залежей полезных ископаемых. Я ехал в поезде в город Бишкек, столицу Киргизской ССР, чтобы дальше, через Балыкчи попасть в Иссык-кульскую область. Советская власть в те годы активно искала полезные ископаемые, в частности залежи руд драгоценных металлов, но только в 78-м открыли месторождение Кумтор, крупнейшее месторождение золотосодержащих руд в Киргизии.... Я что-то далеко в дебри забрался, - опомнился хозяин дома. - В старости нам только и остаются воспоминания. Вы никогда не ездили в поездах того времени, и в этом ваше счастье. Сейчас тоже в большинстве поездов нет кондиционеров, такое же плохое обслуживание, и остановки не там где надо, но чего не отнять у российских железных дорог - так это компания. Вы когда-нибудь ездили в плацкарте?

- Конечно. Не часто, но приходилось, - Александр понял, что рассказ затянется надолго, но не возражал. Ему всегда было интересно узнавать чужие судьбы.

- Плацкарт в Азии, это что-то вроде базара, публика та же, только никто ничего не продает. Кто-то с детьми, кто-то с неподъемными тюками. Одним словом, табор. Я всегда попадал в такие вагоны, где было мало места даже посидеть, не то что поспать, но в тот раз не было никого. Вообще никого, даже проводница забывала приходить, и я искал ее, чтобы попросить чай. Мне было одиноко, вы даже не поверите как.

- Можете со мной на ты, мне даже проще будет от этого, - Свечкин начал увлекаться рассказом.

- Хорошо. Сам предложил, - Игорь Борисович кивнул. - Так вот, я страдал от одиночества, мне казалось, весь мир вымер. Я пил водку, играл на гитаре. В общем, я ехал в унынии, наверное, весь день. Я незаметно уснул, а когда проснулся, был уже вечер. Солнце давно село, и настроение стало только хуже. И ты не поверишь, когда отчаяние достигло своего пика, на каком-то полустанке в вагон зашла она. Прошло уже сорок лет, но я помню все как сейчас. Высокая, стройная, с гривой пышных черных волос, и необычайно красивая. Сама грация и соблазн. В тот момент, когда она села недалеко от меня, мне показалось, что время остановило свой бег, и вселенная дышит вместе с нами. Девушка улыбнулась, заметив, как я на нее смотрю.

- Игорь Борисович, извините, что отвлекаю, - раздался за их спинами голос охранника, - Вероника Дмитриевна не может до вас дозвониться...

- Я сказал, чтобы меня не беспокоили, - тон стал стальным, глаза похолодели и заиграли сдерживаемой яростью. - Вам что-то неясно?!

- Никак нет! - вытянулся по струнке охранник. - Разрешите идти?

- Идите.

Свечкин поразился, как за доли секунды поменялся человек, сидящий перед ним. Разгон от стареющего романтика до хозяина жизни был впечатляющим, даже для много чего повидавшего Александра.

- На чем я?.. - сам себе задал вопрос Игорь Борисович, когда охранник исчез за поворотом коридора. Его глаза устало прищурились, и из них исчез весь сдерживаемый огонь. Перед Свечкиным снова оказался стареющий романтик, травящий байки о своей молодости. - Ах, да. Она улыбнулась. Я понимаю, почему. Я был хорош собой, можешь мне поверить. Всю молодость в спорте, подтянутый, стильно одетый парень из столицы, я знал, что нравлюсь женскому полу. В принципе, с тех пор мало что поменялось. Сейчас у меня баб не меньше, но я теперь богат, а тогда это было чистосердечно, яростно и не наиграно. Это было чудесно.

Он снова ушел в себя. Свечкин подумал, что хозяин дорогого коттеджа, скорее всего даже рад поговорить о чем-то личном с малознакомым человеком, так как никогда не позволит себе подобного со своими подчиненными, ну а друзей с годами у богатых людей не остается.

- Она улыбнулась, я подошел и представился. Она сказала, ее зовут Марья. Я спросил, что такая красивая девушка может делать в таком богом забытом месте, а она рассмеялась, сказав, мол, я еще не видел по-настоящему глухих мест, но так и не ответила прямо. Тогда я выдвинул теорию, что она едет в гости к мужу или парню, который трудится геологом. В общем, нес обычную чушь, чтобы узнать ее поближе. Даже не так. Я боялся замолчать, дабы не спугнуть это мгновение, не дать ей подумать о чем-то ином, кроме меня и чарующего вечера, чтобы она не выскользнула из этих пленяющих сетей приоткрывания незнакомой человеческой души. Мне бы романы писать, - он иронично усмехнулся, посмотрев на Александра. - Я такой только когда говорю о ней. Или вспоминаю. Если тебе кто-либо скажет, что настоящие чувства стареют и со временем исчезают - знай, это только наполовину правда, или же наполовину ложь. Называй это как тебе удобнее. Чувства убиваются и слабеют под действием семейного быта, тогда, когда больше не нужно пытаться удержать или завоевать человека. Когда ты знаешь, что от тебя никуда не денутся, испытываешь радость, но уходит весь азарт. Ты охотник?

- Нет. Но знаю, о чем вы говорите. И понятие азарта, и последующее за ним охладевание к добыче.

- Для человека безумная любовь заканчивается там, где наступает будничность отношений. Это как охота на редкого зверя - засады, ловушки, бессонные ночи и вечерние костры на привале. А потом зверь загнан, заперт в клетку, и он теряет тот внешний лоск, тот огонь в глазах, который дарит свобода. И все. Редкий экземпляр остался таким же редким, но он уже твой и никуда не денется.

- То есть любовь - это дорогой антикварный столик, с которого в первый день смахиваешь пыль и боишься к нему прикоснуться потными руками, а через пару лет, привыкнув, ставишь на него горячую чашку с кофе и пепельницу.

- Браво. Ты умен и обладаешь широким кругозором. Еще один плюс к твоему резюме. А если тот зверь убежал, и ты знаешь, что больше никогда его не увидишь? Что если антикварный столик, на который ты копил, быть может, год, проверяя каждый день, на витрине ли он, и никуда от тебя не делся, увели у тебя прямо из-под носа? Что тогда?

- Отчаяние?

- Отчаяние. И не только. Проще говоря, ни зверя, ни столик из памяти не сотрешь, и ты будешь горевать, что так и не получил желаемое вплоть до последнего вздоха. Человеческая натура. Об этом еще Ремарк писал, мол, не убивайте любовь серостью будней. Все старо как мир.

Александру показалось, Игорь Борисович окончательно потерял нить разговора, но он ошибся. Хозяин дома продолжил после некоторого перерыва.

- На скрытый вопрос о том, к кому она едет, она не ответила прямо, равно как и на каждый из предыдущих или последующих вопросов. Эта девушка была сама загадка, и я кожей ощущал ее превосходство над собой. Превосходство во всем. Это как прием у английской королевы. Держишь себя в рамках приличий, не позволяя даже в мыслях закрасться чему-то крамольному, и всецело подавлен авторитетом, не озвученным но общепризнанным. Она меняла темы при любых личных вопросах, либо же хранила молчание. Я сразу понял, что ни о чем таком она общаться не любит и не хочет, не попадая под обычный для смертных синдром попутчика. В общем, уткнувшись в непреодолимую стену тайны и замалчивания, я оставил попытки что-либо узнать о ней.

- А вам не было любопытно? - не удержался от вопроса Александр. - Обычно тайна даже у видавших виды людей вызывает интерес.

- Было. Я испугался ее спугнуть навязчивостью. Тем более, она с легкостью общалась на любые отвлеченные темы. Мы долго разговаривали. Обо всем. Она начитана, знает историю, как будто родилась с энциклопедией в голове, тонкий психолог и плюс к этому очень ироничный человек. Настолько живой и острый юмор как у нее, я встречал всего пару раз в жизни. И, в конце концов, стало неважно, что она скрывала от меня, я был поглощен ей, очарован. Меня как будто приворотным зельем опоили. Хотя, конечно же, все это было подогрето спиртным. Я пил водку, понемножку, под закуску, но все равно крепкий алкоголь давал о себе знать. Она не пила. Долгий разговор, пролетевший в одно мгновение, закончился по моей глупости. Я опять задал какой-то вопрос, не помню уже какой именно, прямо в лоб, неожиданно. Видимо, я был слишком уж нагл. Трудно сохранить чувство такта, когда ты пил весь вечер. В общем, она после этого вопроса резко погасила улыбку, и в ее глазах мелькнуло что-то такое, что просто пригвоздило меня к месту. Злость... нет, даже скорее свирепость. Это было как вспышка, неожиданная и резкая, напугавшая меня, не смотря на то, что я всегда был в себе уверен и ничего не боялся. Я замолк, и, видимо, эта пауза окончательно спутала мои мысли. Она смотрела на меня несколько секунд, а потом отвернулась к окну. Я понял, не смотря на все тепло предыдущего диалога, от нее не веет ничем кроме холода, и несколько часов, проведенных за общением, не приблизили меня к ней ни на йоту. Как если бы я спросил, который час, она мне ответила, и на этом все оборвалось. Я налил полстакана водки и залпом выпил. Она не смерила меня и взглядом. Я потерял ее. Это было ощутимо почти физически. Это было, как... будто ты пьешь вино, греясь у камина, и неожиданно приходишь в себя в сыром холодном подвале, в котором камин нарисован на стене. Да, именно так. В точку.

- И все? Она больше не взглянула на вас? - при всех предыдущих словах Игоря Борисовича интуиция Александра молчала, но стоило хозяину дома рассказать о резкой перемене настроения у девушки, о вспышке ярости, как Свечкина словно ушатом воды обдали. Имя Марья, внешность и манеры описываемой в рассказе девушки, как две капли воды совпадали с манерами снежной королевы из троллейбуса, которую не далее как пару вечеров до того Александр спас от приставаний пьяного субъекта. "Но это невозможно!", - пронеслось в голове Свечкина, - "Сорок лет назад и сейчас.... Одно и то же лицо? Ну, уж нет. Бредовые мысли. Двойники не так уж и редки".

- Взглянула. Я нашел выход из положения, сам того не подозревая. Поняв, что девушка не идет на контакт и не хочет больше со мной разговаривать, я тоже отвернулся от нее, взял свою гитару и запел какой-то старый романс о любви. У меня абсолютный слух и хорошо поставленный голос, спасибо любовнику моей тети, он был преподавателем в консерватории, и не пожалел времени чтобы со мной заниматься. Если бы не свой бизнес, я бы мог хорошо зарабатывать на жизнь вокалом. Ладно, я не о том начал. Так вот, я запел. Сначала одну песню, потом другую и так далее. А потом я прервался и взглянул на нее. Оказалось, она заслушалась, как я пою, и от былой злости не осталось и следа. А потом как-то все само собой вышло... в общем, я, проснувшись на утро, ее не застал. Проводница ничего не видела, ни когда девушка села, ни когда вышла. В принципе, эта старая лошадь пила как гусар и после полудня даже не выходила из своей каморки, так что ничего сверхъестественного в амнезии не было. Это была наша единственная встреча, и единственная ночь вместе, - Игорь Борисович глубоко задумался, загрустив. - Но самое интересное началось позже, - добавил он после некоторой паузы. - После встречи с этой девушкой мои дела резко пошли в гору, как по мановению волшебной палочки. Случай свел меня с важными людьми из партии, случай позволил перед ними отличиться, случай помог стать им нужным. Когда я стал им нужным, у меня появились и деньги и хорошая работа. К перестройке я имел достаточно запасов в сундуках, и смог открыть свое первое дело. И так далее. Всю жизнь мне был фарт, я даже не знаю, как описать, так, чтобы это было точнее. Во всем. От бизнеса до здоровья я не знал проблем, по сей момент своей жизни, все, чего я не захочу, у меня сбывается и получается. Я не хвалюсь. Меня это только поначалу радовало, а теперь меня это настораживает, и в свете последних событий особенно сильно. Случилось вот что. Я снова увидел ее, меньше недели назад.

Он сделал на этой фразе паузу, высматривая реакцию Александра, но тот нисколько не удивился такому повороту событий, так как ожидал подобного. Он ведь и сам видел эту девушку, только ни за что не признается в этом Игорю Борисовичу. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Свечкин все же показал некое удивление, и обронил фразу.

- Может, это была внучка той девушки? Внешность передается по крови не так уж и редко.

- Все может быть. Вот потому-то ты мне и нужен. Чтобы пролить на все это свет. Лично у меня ощущение, что... я не знаю, самому смешно. Эм-м... Как бы... В общем, что я той ночью подписал какой-то договор с... не знаю, с кем. С дьяволом, что ли? То есть после той ночи я как магнит притягиваю к себе удачу. Мне от этого хорошо, но ведь я-то знаю, все на этой земле, да и за ее пределами имеет свою цену. И если я сейчас снимаю сливки, то настанет момент, когда мне за все придется заплатить по векселям. Не иначе как. А так как с каждым днем я все ближе к порогу вечности, мысли об этом приходят все чаще и чаще. Я получил все, чего хотел, и плата будет огромна. А тут еще встреча. Я боюсь, можешь мне поверить. Я действительно боюсь. Даже сильнее чем люблю Марью. И мне нужно знать, кто она такая. Ты мне сможешь помочь?

- Я сделаю для этого все, что от меня зависит. Буду прям. Ваша помощь с документами очень много для меня значит. Я не знаю, чего вам это стоит, быть может, всего трех минут разговора с кем-то наедине, но главное, вы не отказали. А теперь вы не могли бы рассказать подробности встречи? Место, день, время?

- Да, конечно, - он задумался. - Кафе Аллегро на Северной знаешь?

- Я найду, где это, - Александр кивнул.

- Хорошо. Так, день, - он что-то прокрутил в своей голове, и после секундной паузы вызвал охранника пультом. Тот появился через мгновение.

- Глеб, в какой день делали мой Ровер?

- В субботу, Игорь Борисович, - он ответил не задумываясь.

- Спасибо. Иди, - проводив охранника взглядом, он повернулся к Свечкину. - Ты слышал. В субботу, около десяти часов вечера. У меня была встреча в том кафе, я зашел, и за третьим столиком от двери увидел Марью. Она пила кофе с корицей, и слушала музыку. Одна. Я сразу ее узнал, - он погрузился в себя.

- Вы с ней общались? - Александр прервал поток мыслей хозяина дома.

- Что? А, да. Общался, - по его губам змеей скользнула горькая ухмылка. - Я подошел, не зная даже что сказать, а она холодно смотрела сквозь меня, словно я был прозрачный. Я что-то промямлил, какой-то бред, одним словом. Она сказала лишь: "Говорите четче". Я сказал: "Марья, это ты?". Она улыбнулась, как-то коварно, что ли? Одними уголками губ. Редко встречаешь, когда при улыбке глаза нисколько не теплеют. "Внучку потеряли?". Да, она сказала именно так. Меня как водой окатили. Два слова, но они словно гвозди в крышке гроба. И я вдруг почувствовал себя настолько старым, подавленным, убитым, насколько до этого чувствовал себя окрыленным и счастливым. Я извинился и отошел. Больше желания с ней разговаривать у меня не было. Я на самом деле поверил, что обознался... - он, словно бы и не видел Александра, обращаясь сам к себе. Свечкин, по сути, был для Игоря Борисовича пустым местом, и того мало волновало, что наемник теперь знает нечто слишком личное. Точно так же, без каких-либо стеснений мы рассказываем свои тяготы врачу, священнику или случайному попутчику. Не проблема, ведь нам потом не придется смотреть этому человеку в глаза и вспоминать - ага, он знает про нас лишнее и слишком личное. Никакого раскаяния. Свечкин тоже лишь инструмент, без души и без изъяна. Его работа молчать, слушать и выполнять. Тем более, он сам себя обозначил как малоразговорчивого субъекта. А Игорю Борисовичу было просто необходимо выговориться. Душевная боль для некоторых людей - как камни в карманах, и поделившись такими камнями с ближними, они тем самым потихоньку облегчают свою ношу. Тому камень, тому, и еще вон тому, вроде крепкий, выдержит... а к вечеру, глядишь, и карман пуст. И волноваться не о чем. Он продолжил: - Только через какое-то время, когда она вышла, я понял, что мне не давало покоя. Родинка. Круглая заметная родинка над губой. Будь она хоть трижды внучка той Марьи, но такое совпадение невозможно.

- Это точно, - Свечкин говорил с придыханием, вспомнив снежную королеву из троллейбуса, у которой помимо всего прочего была и родинка, над губой, круглая, и как правильно выразился Игорь Борисович, заметная.

- Значит, и ты со мной согласен, - хозяин дома кивнул. - Вот и все что я знаю. О той поездке знают теперь лишь двое, я и ты. Ну, и еще сама Марья, конечно. Я много думал и пришел к выводу, ни одна из моих догадок в отношении девушки не имеет под собой почвы. Я знаю, что не знаю ровно ничего. Помоги мне расставить все на свои места. Я хочу найти ее. Вот мой личный номер телефона, по любым вопросам звони на него. Помогу тебе любыми средствами, если возникнут трудности в поисках. Только найдите ее мне.

- Я понял, - Свечкин встал.

- Удачи в делах.

- Спасибо.

3. Леля

В пятницу утром, в день, когда повсеместно властвует судьба, как верили наши предки, Александр входил в автосалон Шкоды. В четверг вечером домой к Семенычу доставили новенькие документы Александра. Теперь у него было уже третье по счету имя, Александр Семенов, и он надеялся сохранить его до конца жизни. Александр вместе с паспортом получил и водительское удостоверение, пенсионное страховое свидетельство, трудовую книжку, военный билет, медицинский страховой полис и свидетельство ИНН. Документы, скорее всего, сделали через одного человека, потому как разные люди обычно управляются в разные сроки. Все документы, несомненно, были настоящими, что заставляло задуматься, кем был по своему общественному положению Игорь Борисович, благодаря связям которого всего за три дня сделали пакет документов, необходимый цивилизованному гражданину Российской Федерации. Свечкин, не тратя время даром, искусственно состарил паспорт, прибегнув к помощи графита, воды, утюга и слабого раствора кофе. В принципе, паспорт выглядел сносно затасканным, что более соответствовало дате его выдачи десять лет назад. Права были свежими. Трудовую книжку и военный билет искусственно старить Свечкин (буду его величать так по-прежнему, для удобства), не стал, эти документы с собой повседневно никто не носит, и даже через двадцать лет после выдачи они могут быть как новые. Александр внимательно все рассмотрел и пришел к выводу, - докопаться не до чего. Как сказал принесший документы человек, при детальной проверке, скажем, органов Госбезопасности, несомненно, станет известно, что Александр живет под чужим именем, но при обычных проверках работодателей, банковских служб собственной безопасности или сотрудников министерства МВД никаких ошибок найдено не будет. И Свечкин верил сказанному, без связей в тех же самых органах, такой пакет документов никогда не сделать, не то что за три дня, а даже за три года. Кто-нибудь другой, несомненно, усомнился бы в возможности провернуть такое, но Александр знал примеры, когда люди жили под чужими именами, имея на руках документы на это имя в странах, где сотворить подобное куда сложнее, чем в России. Для этого брали судьбу какого-нибудь подходящего по возрасту одинокого человека, безвременно ушедшего в мир иной, использовали его имя и продолжали жить вместо него. Зачем придумывать прошлое, когда можно просто "забыть", что человек покинул этот суетный мир и наконец-таки счастлив.

Весь вечер четверга Александр заучивал легенду, любезно предоставленную ему совместно с документами. Легенда заняла три печатных альбомных листа, и содержала лишь сухие факты. Место рождения - город Воркута, полное имя Александр Владимирович Семенов. Дата рождения - 1 марта 1980-го года. Детство провел в детском доме, усыновлен не был, родных нет. С 1998 по 2000 год прохождение службы во Внутренних войсках, значился номер военной части и место - поселок Звездный Хабаровского края. Переезд на юг в 2001 году. Место работы с 2002-го не менялось, строительная фирма в пригороде, где Александр значился разнорабочим с четким окладом в десять тысяч. Как подумал Свечкин, мертвые души есть и сейчас, хотя со времени отмены Крепостного права минуло почти десять поколений и отгремело черт знает сколько войн. Видимо, Российские традиции неистребимы. Остальные мелкие детали не содержали в себе ничего примечательного. Никаких заболеваний, никаких операций. Холост, в браке не состоял, детей нет. "Если этот человек реально жил, его смерть прошла ни для кого не замеченной", - промелькнуло в голове Свечкина. - "И даже на могилку никто не придет, чтобы положить цветочков, никто не заплачет, не вспомнит, что такой человек жил среди нас, работал, любил кого-то, дышал вечерним воздухом и портил свое бытие всякими глупостями и никчемными мыслями. И ведь ничего же не осталось после него. Запись на могилке, пара женщин, которые так и не успели завоевать его сердце, и фотографии в забытом Богом фотоальбоме, пылящемся на чердаке чьего-то дома. Все суетно. А если бы тот доходяга знал, что его жизнь оборвется так неожиданно, не жил ли он по-другому, не тратил ли с толком свое время на более нужные вещи? Как знать.... Все предрешено заранее, и вера в это помогает жить когда все валится из рук, равно как и отравляет жизнь, когда человек находит в себе силы отважиться мечтать или стремиться к цели... А я? Я такой же. И то же самое могу применить к себе в случае внезапной кончины". Александр мотнул головой, решив, что предается ненужным ему раздумьям. Какое ему дело до жившего раньше под этим именем? Сейчас он, скорее всего уже и червей не интересует, не то, что человеческих существ. Жил, жил и умер. Точка. Может, и прав был Шекспир, утверждая: без продолжения своего рода человек умирает навсегда, но пока живы его дети и внуки, жива и память о нем, и его кровь, и его мысли. Как знать?

Желание купить машину пришло к нему еще во время службы в Иностранном Легионе, но там не было ни возможности, ни потребности, так как по первому желанию в наличии всегда был подходящий автомобиль с водителем или без. Виртуозно водить машину Свечкин научился в Чечне, где не было необходимости в обладании водительскими правами, а горные серпантины не прощали ошибок. С тех пор прошли целые жизни, но любовь к ощущениям, связанным с ездой, не исчезла. Первый автомобиль. Это почти как первая постоянная девушка - незабываемо, волнительно и вызывает неподдельную гордость вкупе со счастьем. Так, наверное, всегда, когда что-то впервые. Достоинства Шкоды Александр признал во время поездок по миру, не раз сталкиваясь с надежностью и относительной дешевизной этого автомобиля, и когда человек Игоря Борисовича принес документы, Свечкин не сомневался, что ему покупать. Утро началось с кофе и поисков по интернету адресов автосалонов. Конечно, Семеныч об интернете знал не больше, чем о числах Рейнольдса в аэродинамике, и даже не имел у себя в квартире компьютера, но для Александра не составило затруднений купить ноутбук и сим-карту.

Итак, Свечкин вошел в салон Шкода. Было десять утра. Чистота, аккуратность и ненавязчивость. То, что он любил. Никто не обратил на Свечкина особого внимания, так как народа в зале было более чем достаточно и все консультанты находились при деле. Это даже понравилось Александру, так как он больше всего не любил, когда на него накидываются с предложением что-то купить, как часто происходило на восточных базарах. Осмотревшись, Свечкин нашел нужную ему модель. Все технические характеристики он знал, и шел в автосалон, с четкой целью уехать домой на новом автомобиле. На авто стояла табличка, гласившая что данный автомобиль, увы, продан. Александру это не понравилось, и он подозвал освободившегося консультанта, чтобы кое-что выяснить.

- Здравствуйте, меня интересует эта синяя Октавиа.

- Здравствуйте, меня зовут Валентин. Что именно вы хотели бы узнать о ней? - консультант застыл в ожидании.

- Меня интересует одно - как ее купить? Эта отложена, другой в наличии нет?

- Есть, но другие цвета кузова...

- Меня интересует синий, - Свечкин потер переносицу.

- Вы можете заказать данный автомобиль, очередь на него минимальна.

- И сколько ждать?

- Три месяца. Предоплата составляет всего...

- Три месяца! - у Александра отвисла челюсть.

- Это стандартное время ожидания. Есть модели, на которые очередь достигает 9 - 12 месяцев, - консультанта, казалось, ничем не прошибешь.

- Да, я забыл каково на родине... - Свечкин сказал это так тихо, что парень его не услышал. Александр ощутил глубокое разочарование.

- Что вы говорите?

- Я удивляюсь. Отвык, видите ли, давно дома не был, - в тоне сквозил едва прикрытый сарказм.

Консультант понимающе кивнул, оценив жгучий загар клиента, четко осознавая, в апреле месяце такой ни за что не заработать, нежась на солнышке, скажем, в Анапе или в Сочи. И то, что на Свечкине были недорогие джинсы и ничем не примечательные куртка с футболкой, не заставляло парня думать, будто тот неплатежеспособен, либо же просто пришел со скуки. Сменив за десять лет три автосалона, Валентин ничему не удивлялся, и довольно таки часто встречал картину, когда люди в мятых шортах имели при себе сумму, соответствующую трех- или четырех годичному заработку среднего офисного работника.

- А возможно ли как-нибудь без очереди? - Свечкин вспомнил, что в России понятия "невозможно" не существует, все дело в цене вопроса.

- К сожалению, у меня нет никаких полномочий решать подобные вопросы. Насколько я знаю, это невозможно, - консультант развел руками.

- Хорошо. А нет ли кого-нибудь, кто компетентен ответить на мой вопрос? - предугадывая слова о вечно занятом начальстве (которое часто занято просто оттого, что консультанту лень его звать), Свечкин продолжил - Я куплю наличными, сразу.

- Да, конечно, - консультант кивнул и отправился куда-то вглубь салона. По крайней мере, начальство не скажет, будто его отрывают от дел по пустякам. Если не смогут договориться, это уже их проблемы, клиент, судя по всему, человек привыкший получать, что он хочет, не отходя от кассы.

Менеджер исчез, оставив Александра лицезреть авто, которое было так сложно получить, хотя, оно от этого стало только желаннее, равно как и все запретное. Кто-то заключал договора кредита, кто-то осматривал машины, кто-то делал вид знающего человека, что якобы пришел сюда за покупкой, притом прекрасно зная, подобный автомобиль он купит в лучшем случае ближе к пенсии. Все шло своим чередом. Посмотрев на одного парня лет двадцати пяти с модной стрижкой, нацепившего на себя яркую дорогую одежду, заключавшего договор с представителями банка, Свечкин усмехнулся. "Будь у тебя реально хороший заработок, ты бы брал машину за наличку, - подумал Александр, - А так только понты". Он привык, что в Европе люди берут средство передвижения исходя из своих реальных доходов. Например, те же французы (равно как и немцы и англичане), имея доходы в разы больше этого парня, ездят на простеньком Пежо или Опеле. А все просто: им не охота тратить лишние средства на обслуживание дорогого авто. И внешне непримечательный человек, скажем банковский работник, может спокойно ездить на работу за рулем скутера, хотя ему по карману приобрести и БМВ и Мерседес. В кредит или лизинг европейцы приобретают авто исключительно по одной простой причине, - проценты по вкладам в банке выше, нежели проценты по кредитам, что позволяет зарабатывать людям, а не финансовой машине. В России все обстояло наоборот - проценты по кредитам минимум в два раза превосходили проценты по вкладам, люди стремились пустить блеск в глаза, покупая себе машину как можно дороже, а банковский работник никогда не сядет за управление не то, что скутером, но даже отечественным авто. Вот и получалось, половина страны ездит на респектабельных авто, хотя дома не хватает денег на хлеб. С пустым желудком, зато на Ауди. Смешно.

- Здравствуйте, это вы хотели переговорить с начальством? Я региональный заместитель директора по финансам, - раздался позади красивый звонкий голос.

- Да, здравствуйте, - Александр повернулся на голос. Перед ним стояла стройная хрупкая девушка с золотисто-медовыми вьющимися волосами, красивейшими глазами нежно-сапфирового цвета и манящей линией пухлых губ. Не смотря на откровенно рыжеватый цвет волос, на лице не было веснушек, кожа отдавала не белизной, а матовостью, и даже имела легкий загар. Правильные черты лица, аккуратная линия темных бровей и веселый взгляд располагали к симпатии, а красиво уложенные волосы вкупе со строгим деловым костюмом характеризовали ее (по крайней мере внешне), как делового человека. То, что она красива Александр отметил сразу же, равно как и удивился, что столь молодой сотрудник был назначен на такое ответственное место, в то время как большинство простых консультантов салона старше ее на пару-тройку лет. На вид девушке было не больше двадцати двух-двадцати трех лет.

- Мое имя Леля, - она улыбнулась, увидев скрытое удивление Александра от появления столь молодого начальника.

- Александр, - Свечкин моментально справился с эмоциями. Какая ему разница, сколько лет этой девчонке, если она наделена полномочиями решать нужные вопросы? - Этот автомобиль отложен, другого, с данной цветовой гаммой на складе нет. Ждать три месяца я не хочу, способен внести полную стоимость автомобиля сразу же, наличными. Что можно сделать в моей ситуации? Есть ли пути решения создавшейся маленькой проблемы?

- К сожалению, нет, - она огорченно покачала головой.

- Извините, вы не оставите нас на пару минут? - Свечкин обратился к консультанту, все время маячившему поблизости. - Поверьте, я не забуду, с кем общался, и кто мне дал нужную информацию.

- Погуляй! - Леля перехватила взгляд Валентина. Тот послушно отправился к другим клиентам. Спорить с начальницей он не смел, потому как за красотой, вкрадчивостью, женственностью и неземным обаянием скрывался поистине сталинский жесткий характер. Иначе бы она не добилась такого положения в компании, ведь заместитель регионального директора по финансам по статусу был выше директора автосалона. Тем более женщина.

Пока консультант не спеша отступал к ряду внедорожников, Александр не мог отвести восхищенного взгляда от стоявшей перед ним девушки. Нет, она была не в его вкусе, но исходившее от нее тепло, эта женская чувственность, скрытая страсть и темперамент, которые Свечкин безошибочно угадывал, будили в нем что-то первобытное, животное и дикое. Он угадывал, что она могла подарить мужчине, и заводился от этой мысли. То ли действие флюидов, то ли весна мешали Александру сосредоточиться на проблеме покупки автомобиля, но его мысли витали совсем в других, грешных направлениях.

- Скажите, вы отослали Валентина, чтобы мной полюбоваться? При нем, видимо, стеснялись? - ее ирония охладила и смутила одновременно. Черт, что это Свечкин раскис как семинарист в доме терпимости? Не первая и не последняя красивая девушка в его жизни, любовницы и красивее были.

- Ну, если вы еще не ушли, значит не против такого внимания, - Свечкин улыбнулся. Раз уж раскрылся, то умей проигрывать. - Я художник, и ищу фактуру для нового полотна. Ведь деятелям искусства не запрещено любоваться красивыми девушками?

- Равно как и любому другому мужчине. Просто для многих любоваться означает то же, что и насиловать взглядом, а это уже противно, - она посмотрела ему в глаза.

- Надеюсь, я не был навязчив, - Александр опустил на мгновение взгляд. Когда он его поднял, девушка уже изучала вид улицы за стеклянной стеной салона. - Итак, я повторю вопрос, нет ли хоть какой-то возможности получить этот автомобиль без ожидания? Предложение деловое, я готов оплатить все расходы и издержки. Мне нужна именно эта модель автомобиля, но ждать три месяца возможности нет.

- Я могла бы вам долго объяснять все перипетии доставки и заказа авто, и в конце дать тот же самый ответ. Сэкономим время. Просто нет, не получится так, как вы хотите. Можете съездить в Москву или в Петербург, там представлен на складе данный автомобиль.

- Но можно же заказать это авто в столице и привезти его оттуда? - он вопросительно поднял бровь.

- У нас поставки из Европы, напрямую. Мы не через Москву возим, - она откровенно скучала.

- Время обеда. Пошли, перекусим чего-нибудь? - в тоне Свечкина было разочарование. - Я голоден, и с удовольствием приму вашу компанию. Если еще и красивая девушка откажет мне в ни к чему не обязывающей, совместной трапезе, я откровенно разочаруюсь в моем любимом дне недели, - он посмотрел ей в глаза, без тени улыбки.

- А вы действительно художник? - она смотрела в его глаза, отметив про себя, что ее привлекает спокойная сила взгляда и уверенность манер.

- Нет. Никогда не рисовал, - Свечкин смело улыбнулся, - но обязательно нарисую ваш портрет на этом окне, если не согласитесь со мной пообедать.

- Это уже больше похоже на угрозу, - она тоже улыбнулась.

- Пожалуй, что да, - Свечкин кивнул, и подал ей руку. - Идем.

Она не отказалась. Александр понимал, что чем-то заинтересовал эту девушку, иначе бы она придумала сотню слов, чтобы только не пойти с ним, а значит, упрашивания были излишни. Да и вообще, упрашивать о чем-то девушку, как считал Александр, глупо и пошло.

Кафе находилось совсем неподалеку, и, пройдя пару сотен метров, Леля и Александр окунулись в атмосферу востока, всецело властвовавшую в интерьере. Небольшое количество народа, тихая инструментальная музыка, запах кальяна, и манящие ароматы специй создавали почти интимную обстановку. Они сели за угловой столик и почти сразу появился официант, ненавязчиво поприветствовавший их и предложивший меню. Александр выбрал по своему вкусу.

- Как в Дамаске, - Александр закрыл глаза, глубоко вдохнув аромат благовоний. - Только там чайханы, и они в подвалах. Так прохладнее.

- Бывали в Сирии? - Леля не удивилась, но заинтересовалась.

- Нет, не был... видел по каналу Дискавери передачу про эту страну, - Александр прикусил язык, но внешне не показал мелькнувших эмоций. Расслабился, слишком расслабился. Красивые женщины заставляют терять голову. Еще не привык к своей легенде.

- А загар тоже от телевизора передался? - Леля улыбнулась. - Посоветуйте тогда передачи, которые смотреть надо.

Свечкин находился на грани провала, но он уже собрался, и разум был холоден.

- Было бы неплохо, - он улыбнулся. - Нет, я в Египет ездил. Там в апреле недорого, а солнце еще жгучее. Неделю назад вернулся. А вы давно в отпуске были? - настало время менять опасную тему.

- Покой нам только снится... - она грустно вздохнула. - В прошлом году удалось на пару недель выбраться, впервые за несколько лет. Я не люблю жару и пустыни, поэтому ездила в Дублин. В Ирландии очень красиво.

- Да, север и мне приятнее, - Александр кивнул, - но не было возможности побывать там. Видимо и у вас работы полно, раз за несколько лет только двух недель отдыха добились.

- Так и есть, - она кивнула. Но, вопреки ожиданиям Свечкина, жаловаться на работу не стала.

"Умна, определенно умна и положительно закрыта. Сильный характер", - решил про себя Александр. Ему нравились эти качества в людях.

- Если честно, я приятно удивлен, что столь юная девушка смогла добиться такого высокого поста, - он сказал это будничным тоном, как бы вскользь. - А так как вы умны, я уверен, что это всецело ваша заслуга.

- Ну, внешность обманчива, - улыбнулась она. - Вы, глядя на меня, видите только двадцатилетнюю девчонку, а я, глядя на вас, вижу человека, который что-то скрывает.

- С чего вы взяли, будто я скрываю что-то? - Свечкин невинно улыбнулся, и никак не проявил своей настороженности. - Я обычный работяга, вернее, уже пару недель безработный, в поиске дохода. И покупка машины результат неустанного труда, а не какого-то незаконного заработка.

- Лучше бы промолчали, чем соврали, - она брезгливо поморщилась. - В конце концов, не мое дело, чем вы занимались или занимаетесь.

Свечкин понял, что она закрылась.

- Если это и ложь, то вы сами напросились, - он поднял на нее взгляд холодных волчьих глаз. - Раз человек что-то скрывает, не нужно его допытывать или озвучивать свои догадки по этому поводу. От этого откровенности не прибавится. А если честно, что вас натолкнуло на такие мысли?

- Ножевой шрам на щеке, сбитые костяшки и переломы пальцев, как у профессионального бойца, закоренелый загар, который бывает только у тех, кто несколько лет проводит в жарких странах, акцент речи с явной картавостью и манеры кадрового офицера, с выправкой и шагом... Я бы назвала вас пиратом, - добавила она после паузы и снова улыбнулась, но как-то загадочно, думая о чем-то своем.

- Каррамба! - в исполнении Свечкина это старое морское выражение звучало почти как у капитана Флинта. - Повесить его на фок-рее! - он даже не улыбнулся. - Похоже?

- Похоже, - в ее взгляде опять мелькнул интерес.

- Значит, на этом и остановимся. Я пират и точка, - он закурил. - Где же мои люля-кебаб? Умер там он, что ли? Тысяча чертей...

- Это уже из мушкетеров, - Леля рассмеялась. - Настоящий д'Артаньян.

- Скорее Атос, только не пью, - Свечкин криво усмехнулся.

- Когда я впервые читала Дюма, то представляла себе графа Рошфора точно таким как ты, - она посерьезнела. - Высокий, загорелый и с сабельным шрамом на лице.

- В джинсах, мятой футболке и куртке из телячьей кожи? - Александр улыбнулся.

- Не порть сказку, - она перешла на ты, сама того не заметив. Он был не против. При общении с ней возникало чувство, будто эта встреча далеко не первая.

- Сколько тебе лет, Леля? Выглядишь как девочка, а глаза роковой красотки, самоуверенной и отчего-то уставшей.

- Двадцать восемь. Не скажешь, да? - она улыбнулась.

- Не скажешь. Паспорт не требуют, когда алкоголь покупаешь?

- Через раз...

Их прервал официант, принесший заказ. Через пару минут Свечкин, вонзив зубы в кусок сочного мяса, слушал рассказ Лели об Ирландии. Удачно он задал вопрос о поездке - теперь можно кушать, не отвлекаясь от беседы, тем более собеседница рассказывала интересно, остро и иронично. Когда с мясом и мороженным было покончено, тема об Ирландии прекратилась, и Александр поведал ей о Франции, видя искренний интерес к путешествиям и красивым городам с историей. Девушка не спросила, откуда он столько знает об этой стране, предоставив ему самому право решать, что рассказывать о себе, а что нет. Ей на самом деле был интересен мужчина напротив, и раз он не хотел говорить о своем прошлом, значит, с ним уже было внутренне покончено.

- Теперь, если когда-нибудь попадешь во Францию, вспомнишь меня, - закончил Александр свой рассказ об этой стране. - Удостоверишься, что все сказанное - сущая правда.

- Обязательно побываю в Париже, - она кивнула. - Я уже решила. Ты так пленительно рассказал об этом городе... Хотя, я и раньше о нем слышала много интересного.

Она прервалась, потом задумчиво посмотрела за окно, и спросила.

- Слушай, а тебе обязательно новая машина нужна?

- Хотелось бы. Нет, я могу приобрести и эксплуатировавшуюся в Германии, там дороги как зеркало. Но вот только найти машину, чтобы она не была "утопленником" или развалюхой с отмотанным спидометром проблема, так как я в них ни черта не смыслю, - Свечкин пожал плечами. - Для немца пара лет - не возраст, но в каком он состоянии - это вопрос. Сейчас делают так, что даже на СТО ничего не увидят, а машина через пару месяцев рассыпается. В автосалоне же понятно что авто новое и до тебя никто его не убивал. А к чему этот вопрос прозвучал?

- У меня есть хороший знакомый, он из Германии гоняет машины автовозом. Часто можно приобрести почти совсем новые автомобили. Если я попрошу его, то никаких сюрпризов не будет, могу за это поручиться. В крайнем случае, скажет, что хорошего автомобиля в наличии нет.

- Свяжешься с ним?

- Да, - Леля достала телефон и набрала какой-то номер. После недолгого разговора, во время которого мелькали модели, цифры, цвета и общие характеристики, Леля, прислонив телефон к плечу, спросила у Александра.

- Та же модель, тот же цвет, только спортивное исполнение, 2009 год выпуска, двести лошадей, коробка механика. Просит восемьсот пятьдесят, новая миллион сто стоит. Состояние идеальное, только из Чехии. Пробег сорок пять тысяч, один хозяин. Посмотришь?

- Посмотрю... - Свечкин хотел что-то добавить, но Леля его уже не слышала.

- Да. Согласен... Вечером в восемь я привезу человека. Все, пока, - она сбросила вызов. - Ну все, если Арсен обещал что машина в идеале, значит так и есть. У тебя вечером планов никаких не было? А то я уже за тебя все решила, - Леля улыбнулась.

- Если и были, я от них уже отказался, - Александр подумал, что не хочет почему-то расставаться с этой девушкой. С ней было нелегко, но безумно интересно. - Поистине, не зря я всю жизнь люблю пятницу, - он говорил о встрече с ней, девушка же поняла по-своему, будто он ведет речь о покупке машины.

- Ты знаешь, что пятница - это день судьбы. Все встречи, события, удача или неприятности, произошедшие в пятницу, не случайны? - она пила уже третью чашку кофе.

- Нет. Не знаю, - Свечкин искренне покачал головой. - А откуда эта уверенность?

- Так верили твои предки, - она загадочно улыбнулась, и Александр словно столкнулся с бездной во взгляде, настолько тот был глубок и мудр. - Они верили, что судьба каждого человека - это рубашка, невидимая рубашка на теле, которую не снимешь. Прядут эти рубашки две сестры, Доля и Недоля, счастье и несчастье. Доля красивая, светлая и пряжа у нее тонкая, мягкая и прочная. Недоля неряшливая, кудлатая и пряжа у нее ворсистая, грубая, остистая и непрочная. Кому какая рубаха выпала, тому и век такой доживать. Пока Недоля ленится, Доля за нее прядет, а потом та на тонкую золотистую нить сестрицы свою, грубую накладывает. Потому большинство рубах и в заплатах - часть хорошая, а часть хоть выбрось.... А над двумя сестрицами старшая третья - Макошь, судьба. Вот она-то и вносит свои поправки в жизнь людей. Кому чуть плохого подкинет, а кому немного хорошего, чтобы уравновесить судьбы. Ее день - пятница, в пятницу она властвует, - Леля смотрела на кофе, а Свечкин заслушался этой легендой, и, не отрываясь, смотрел на рассказчицу.

- Мне пора, уже часа полтора как пора, - она отставила чашку. Ей не хотелось уходить, это было заметно, но она встала с места.

- Иди, - Александр кивнул. - Я еще посижу над кофе. Где мы встретимся вечером?

- Ты где живешь?

Александр сказал адрес.

- Я приеду за тобой в половине восьмого, Арсен недалеко от тебя живет. До встречи, - и она, не дожидаясь слов Свечкина, вышла. Александр погрузился в воспоминания. У него из головы не выходила легенда о двух пряхах. Рубашка - судьба...

С утра вторника, когда состоялась встреча с Игорем Борисовичем, Александр уже успел провести кое-какое расследование. Для начала это был визит в заведение, где видели Марью. Александр понимал, что такую девушку запоминаешь с первого раза, и хотел поговорить с работниками кафе. Для верности у него было удостоверение частного детектива (хотя, Свечкин даже не знал, разрешен ли в России этот вид предпринимательства), и кое-какая наличность в карманах. Недоверие к полиции было неискоренимо, в то время как частный детектив не вызывал подозрений - такой же работяга как и ты, и тем паче, раз он платит за сведения, это вдвойне приятно. Разговор с барменом принес некоторые плоды. Тот уже два месяца работал без выходных, чтобы накопить денег на учебу, и смог сразу же вспомнить девушку, хотя и поправился, - из-за недосыпа не уверен в точности чисел, когда ее видел. Марья появлялась в этом кафе дважды - около месяца назад и в прошедшую субботу. Оба раза бармен глотал слюни при виде этой девушки, но подойти и познакомиться так и не отважился. "Она неприступна" - как он сам выразился, - "от нее веет холодом и царственностью". Свечкин окинул бармена взглядом. Сухой и жилистый молодой парень, наглый, разговорчивый и веселый, - именно такие укладывают девушек в постель, да так что девушки сами не понимают, как такое получилось. Если даже он, со своей бесшабашностью и верой в неотразимость не осмелился подойти к Марье, значит, в ней действительно было что-то сверхъестественное, и так казалось не только Свечкину. Оба раза девушка сидела в одиночестве, пила кофе и ни с кем не разговаривала. Большего сообщить бармен не мог, к его сожалению. Александр поблагодарил молодого человека, дав ему тысячу на чай, и пообещав еще пять, если тот позвонит, когда вновь увидит Марью. Бармен согласился, охотно и без угрызений совести. Когда человек живет целью заработать денег, с ним намного проще договориться, чем с принципиалом живущим идеалами. Единственное чего опасался Свечкин, так это что у парня ко времени появления Марьи откажет печень от количества выпитых коктейлей и энергетиков, или же сердце от литража поглощаемого кофе. Работа бармена очень специфична и вечный недосып требует лечения, если не сном, то потреблением стимулирующих напитков.

Александр, конечно же, сопоставил все известные ему факты - и то, что девушка была в кафе в вечер убийства хама из троллейбуса, и то, что, именно ее Свечкин защищал от посягательств, и то, что выйдя из кафе, она почти сразу же села в троллейбус, где и познакомилась с Александром. Ему было известно направление ее движения и остановка, на которой она вышла. Конечно, не факт что Марья направлялась к себе домой, вполне возможно это был визит в какое-либо заведение или в гости к знакомому человеку. А может, она покинула салон через три остановки от места преступления лишь для того, чтобы вернуться обратно и расправиться с тем мужиком. Голова гудела от вопросов, и Свечкин, не смотря на пристрастие разгадывать ребусы, от этой загадки был сам не свой. Он не забыл холод, веявший от девушки, ярость в ее глазах и какое-то ясновидение, с которым она определила Александра как воина, заявив, что у него руки в крови. Некоторые моменты, - например, что Марью видели лишь в темное время суток, ее кожа была холодна как лед, а глаза вмещали всю злобу мира в моменты гнева; плюс ее обидчика нашли с перегрызенным горлом через пару часов после нанесенного оскорбления, подтолкнуло бы даже скептика на самые удручающие мысли о сверхъестественном. Александр скептиком не был, и не сомневался в связи Марьи с серией убийств. Кто бы она ни была, но сохранить по истечении сорока лет внешность двадцатипятилетней девушки человеку было не по силам. Люди стареют, и это непреложный факт. На основании этой аксиомы напрашивались два вывода - либо Марья обычная девушка, быть может, даже внучка той незнакомки из поезда, встреченной Игорем Борисовичем (прочем, как вариант мог ошибиться и он, выдавая желаемое за действительное), либо же в Марье человеческого не больше чем в графе Дракуле.

Веры в случайности не было, и Свечкин склонялся ко второму варианту. Это было плохо, встреча с девушкой таила в себе опасность. Боялся ли Александр ее? Нет, ни капли. Она его привлекала, как может привлекать только непознанное. За свою жизнь он ни разу ничего не боялся, ни там, на войне, и ни здесь, в гражданской жизни. А чего бояться? Неизбежное неотвратимо, и у каждого человека своя судьба. Разве счастливый случай не спасал людей там, где никто не мог выжить? Спасал, Свечкин встречал это. Вопреки всем законам физики, здравого смысла, биологии и свойств природы люди оставались живы. Так почему же не может быть наоборот, если вмешается судьба с целью оборвать жизнь человека? Тогда опять же вопреки всем законам мира случится неизбежное, и этому ничто не сможет помешать. Поэтому, пока тебе дают жить - живи; захотят забрать это у тебя - все равно заберут. Это было кредо фаталиста. Правильно ли оно, нет ли, но, по крайней мере, такой подход к вещам позволял не отравлять свою жизнь страхами и переживаниями на тему бренности человеческой жизни и несправедливости мира. Потому, будь девушка хоть трижды вампиром, оборотнем, их гибридом или самим чертом, больше всего на свете Александр хотел еще раз ее увидеть и поговорить. Теперь он знал, о чем ее спрашивать.

Чтобы проверить свою гипотезу, куда направилась Марья, Александр пешком исследовал район прилегающих улиц. Это случилось как раз в пятницу, сюда он приехал прямиком из автосалона, воспользовавшись такси для экономии времени. Результатом исследования стало открытие, что никаких заведений, в которых девушке можно скоротать остаток вечера там не было, по крайней мере, в районе восьми кварталов. Пара пиццерий, ресторанчик японской кухни и итальянское кафе. Так как девушка покинула троллейбус ближе к одиннадцати вечера, Свечкин решил, что для свидания в этих заведениях, закрывающихся в полночь, время было немного позднее. Если она и направлялась куда-то, то только домой или в гости. Это было единственное приходящее на ум суждение. Место не предполагало пересадки на другой вид транспорта, поэтому район она вряд ли покидала. Версию о заметании следов он не расценивал как состоятельную, угрозы от встречи с Александром на тот момент времени для девушки не было. Единственное место, куда она еще могла направиться - это найти троллейбусного хама и расправиться с ним. Эта версия требовала отдельного рассмотрения, но как только ни копался Александр в своей памяти, вспоминая реакцию девушки и ее эмоции, ничего прогнозирующего подобное он не нашел. Да, ярость, злость, но Марья как будто забыла о пьянице, стоило только Александру выкинуть того из троллейбуса. Она даже в окно не посмотрела из любопытства узнать, что с ним произошло. Абсолютное спокойствие, стоило только мужику скрыться с глаз. Отталкиваясь от наблюдений, Свечкин отказался от дальнейшего рассмотрения этой версии, поняв - она никуда его не приведет в поисках Марьи. Вернись девушка на три остановки раньше, следы, даже призрачные, которые есть во второй версии, теряются. С места убийства она могла испариться в любом направлении.

Свечкин стоял на остановке троллейбуса и осматривался вокруг. Частный сектор врезался клином в многоэтажки, в этом Шанхае отыскать человека было очень трудно, почти невозможно. Т-образный перекресток двух больших улиц, на вершине которого стояла остановка, давал множество направлений для движения, - к перекрестку выходило восемь малых проулков. Если дом девушки был расположен на улице, по которой шел троллейбус, это было бы еще полбеды, так как расстояние между соседними остановками всего по два квартала в каждую сторону. Дома частного сектора не предполагали большого количества жильцов, и, при желании, можно было побывать во всех, представляясь каким-нибудь страховым агентом, служащим ЖЭКа или службой доставки пиццы на худой конец, всего-то пара дней работы. Хуже было, если Марья перешла через дорогу, в направлении, перпендикулярном ходу троллейбуса, и скрылась во дворах многоэтажек. Это добавило бы к списку посещаемых адресов, как примерно посчитал Свечкин, еще от десяти до пятнадцати тысяч квартир. В одиночку такое количество адресов обойти невозможно.

Александр вернулся домой и развалился на кровати. Было шесть часов вечера, до встречи оставалось полтора часа. Семеныч где-то гулял, этот старик вообще мало сидел дома, стараясь большую часть времени проводить на свежем воздухе, либо же ездить по гостям. Записки он как обычно не оставил, ключи у Александра были, а отчета никто не требовал.

Как найти человека в районе, население которого составляет несколько десятков тысяч человек? Конечно, эта цифра была взята примерно, и чтобы ее получить, Свечкин значительно расширил район поиска, но факт оставался фактом. Предполагать что Марья жила в доме у дороги, было, по меньшей мере, глупо. Так никогда никому не везет. Тем более по улице, перпендикулярной маршруту движения троллейбуса, не ходил ни один вид общественного транспорта, и девушка могла идти вглубь района сколь угодно долго. Если руководствоваться этим, поиски заводили в тупик.

У себя в голове Александр проворачивал различные варианты, как напасть на след девушки. Он знал только место, на котором она сошла. Исходя из того, можно было поставить наблюдение за остановкой, ожидая, когда девушка появится вновь. Если она жила в прилегающем районе, это давало хоть какой-то шанс, но если она приезжала к кому-то в гости, ждать неделю или того больше, воодушевившись призрачной надеждой на встречу, было очень глупо. Даже если предположить подобное, машину на перекрестке было негде поставить. Максимум десять минут, и можно ожидать прихода сотрудника ДПС, потому как на другой стороне перекрестка находилась их будка, в которой все время кто-то сидел. Знаки "остановка и стоянка запрещена" мог не заметить только слепой. Ладно, пусть дело коснулось бы обычного человека, Свечкин согласился бы на слежку, просиживая штаны на остановке в часы пик, когда люди едут на работу, либо же с нее возвращаются. Два-три часа дважды в день не так уж и много, только вот девушка, не выходящая на улицу при солнечном свете, вряд ли работает как все обычные люди. Она пила кофе, значит, что-то человеческое в ней было, все легенды утверждают, - существа другого порядка кофе не пьют, но это не значило почти ничего. Да и будь она человеком. Вдруг заболеет и не появится на улице в течение недели, что тогда впустую торчать на остановке? Нужен был другой вариант.

Фамилию девушки, само собой, Александр не знал, поэтому вероятность пробить адрес через того же самого Арсения или Игоря Борисовича не представлялась возможной. Найдите-ка мне девушку по имени Марья.... Ага. Сейчас. Да и девушка могла снимать жилье, тогда вариант разыскать ее по прописке, даже зная фамилию, претерпел бы фиаско. Одни сослагательные наклонения "если бы", "как бы" и так далее. Если бы у бабушки был большой нос, она бы стала дедушкой. Нужно пошевелить мозгами, и только. А для начала успокоиться.

Леля приехала во время. Как назло они забыли обменяться номерами, и о прибытии девушки известил долгий гудок клаксона. Вопреки работе Лели в концерне немецких автомобилей, ее выбор машины для себя остановился на Мустанге. Сколько он стоил, Свечкин мог только догадываться. В отличие от дневного делового костюма на девушке теперь была свободная спортивная одежда, а ее распущенные волосы только подчеркивали красоту лица. Свечкин на мгновение замер, открыв дверь, но потом овладел эмоциями и спокойно сел на место.

- Привет, - сказал он. - Тебе хорошо в черном.

- Ты меня еще в вечернем платье не видел, - она чарующе улыбнулась.

- Это реклама? - он улыбнулся в ответ. - А то смотри, у меня фантазия богатая...

- И чем мне это грозит? - заинтересованный взгляд, она заводила двигатель.

- Потом узнаешь, - Александр повел головой. - Поехали. Мне не терпится обнять мою крошку.

Она фыркнула:

- Для вас машины - это фетиш.

- С детства приучают, модельками. Нечему удивляться. У кого моделька дороже, тот и победитель, - Свечкин покосился на приборную панель и погладил ее. - Мы же дети до старости, вот и самовыражаемся как можем. А ты разве не любишь свою машину?

- Люблю, - Леля кивнула. - Как можно не любить эту красотку?

- Вот видишь. А еще критикуешь нас. Вы тоже во многом заразились нашими ценностями.

- С волками жить - по-волчьи выть, - парировала она.

- Ну, это же мужской мир, - Александр ухмыльнулся. - А мне нравятся сильные женщины.

- Чем? - она выруливала в арку.

- Чем женщина сильнее для всех, тем она нежнее с тобой, если решила, что ты ее достоин. Да и мало ли как жизнь повернет? Сильный человек борется, слабый - тонет. Плюс ко всему интеллект передается по женской линии...

- А как же стереотипы? Место женщины у плиты, в доме хозяин мужчина и т.д.?

- Пусть шаблонами живут те, кто не имеет собственного мнения. Главный, несомненно, мужчина. Горе семье, где всем заправляет женщина, там дети вырастут на подмене понятий и семейных ценностей. Но и мужчина должен заслужить право главенства, не криками и битьем кулаком по столу, а личными качествами. Уважение к себе не купишь и не выбьешь. Максимум страх. Но страх подавляет личность, ты получаешь служанку, и выгоды сильного характера спутницы сходят на нет... Ладно, тема долгая, я знаю, что лично мне надо, а остальные пусть сами за себя думают, - Александр решил перевести тему. - А твой молодой человек не против, что ты вдвоем с небритым мужиком колесишь по городу?

- Не против, - она пожала плечами.

- Как зовут парня? - Свечкин посмотрел в зеркало заднего вида, когда Леля перестраивалась. Привычка.

- Никак. Его нет, - никаких эмоций в голосе.

- Но ты же... - Свечкин вдруг понял ее предыдущий ответ и рассмеялся. Ну да, если его нет, то он и не против.

"Нужно с ней быть более прямым. Походу она не особо любит выходы из-под печки. Такие девушки ценят силу, прямолинейность и решительность. Встречали, проходили" - он улыбнулся своим мыслям. Он уже клюнул на нее. Она его заинтересовала.

- А к чему ты спросил?

Простой вопрос, обычный тон, но он поставил Александра в тупик. Если бы вопрос прозвучал с кокетством, это был бы вызов. А здесь проверяют его интеллект, или же просто издеваются. Неожиданно Свечкин ощутил себя маленьким мальчиком, которого спросили, зачем он украл варенье, если стоило просто попросить, и его дали бы добровольно. На смену скованности так же резко пришло раздражение. Смена эмоций мелькнула за доли секунды. "К черту витиеватости. Здесь они не проходят!", - мелькнуло в голове.

- Чтобы знать, - пауза перед ответом была минимальной, но все же была.

- Узнал. Что дальше? - она слегка улыбнулась.

"Черт возьми, да она со мной играет!". И хуже всего было то, что он уже играл по ее правилам. Скажет, что имеет на нее виды - проиграет, так как станет зависим от нее, она этого и добивается; если оборвет вопрос другой темой или замкнется - тоже проиграет, так как мужик должен знать чего хочет. А она одинаково в выигрыше. И это его коробило. Как раз в это время она остановилась на перекрестке, до зеленого сигнала было пятьдесят секунд. "Импровизируй!" - мелькнуло в голове Свечкина, и он медленно приблизился к Леле, насколько позволял ремень.

- Провоцируешь? - он смотрел ей в глаза.

- Провоцирую, - она тоже приблизилась к нему. Он нее слабо пахло сандалом и чем-то еще забытым и невероятно приятным.

- Ваниль, - сказал Свечкин, вспомнив запах. - Ты пахнешь ванилью.

- А у тебя глаза красивые.

Он потянулся к ней за поцелуем, но не пустил ремень, вдобавок она немного отодвинулась назад, улыбаясь. Александр дернулся всем телом, скрипнув зубами. Эмоции были сильны, игра продолжалась. Он еле сдержался, чтобы не ударить кулаком по приборной панели. Давно уже не было девушки, которая могла вывести его из равновесия. Такой не было, все были другими. Она умела заводить, не давая для этого даже повода. Свечкин отвернулся к окну, справляясь с собой. Внешне, конечно это мало как проявлялось, лицо не выражало мелькающих мыслей и чувств, но внутри кипел вулкан. Она это чувствовала, но только потому, что была чертовски умна и наделена просто исключительной интуицией.

Машина превзошла все ожидания, шикарный салон, идеальный кузов и ровная работа двигателя. Леля сама слушала мотор и смотрела сварные швы, чтобы убедиться, что машина в норме. Арсен все понимал, так как дружба дружбой, а финансовые вопросы отдельно. Лучше пусть сразу убедятся, что машина в норме, чем потом будут высказывать за нее. Александр оставил предоплату и договорился завтра рано утром увидеться возле СТО, которое посоветовала опять же Леля. Весь процесс осмотра занял не более получаса, по истечению которого Свечкин с девушкой вновь оказались в Мустанге.

- Тебя куда отвезти? - спросила Леля, тем не менее, не заводя двигатель.

- Поехали по набережной прогуляемся, - Александр посмотрел на нее. - Не хочу домой. Да и погода шепчет.

- Поехали, - она согласилась слишком легко. Видимо и сама не хотела оставаться в одиночестве.

Весь путь до набережной Александр молчал, погрузившись в свои мысли о поисках Марьи. Он злился от этого, так как хотел говорить с Лелей, не важно о чем, просто говорить, но язык словно присох к небу, а мысли кружили роем. Он не мог найти выход, как не старался.

- Где ты? - голос Лели раздался, словно через вату.

- Что? - Свечкин резко обернулся.

- Где ты? Мы уже приехали и минуту стоим на месте, - она вопрошающе смотрела ему в лицо. - Воспоминания?

- Нет, мысли разные... - Свечкин на мгновение сделал паузу, а потом решил спросить совета. Леля девушка умная, может, подскажет идею? Женский мозг не хуже мужского в разгадке ребусов, просто работает абсолютно по-другому. Там, где мужчина видит лишь целую картину, девушка замечает мельчайшие детали; в то же время там, где девушка видит набор запчастей, мужчина видит уже собранный агрегат. - Поможешь?

- В чем? - она заинтересовалась.

- Неделю назад я случайно встретил в троллейбусе девушку с очень запоминающейся внешностью. Я бы не обратил внимания (Александр хитрил) на этот эпизод, но один человек который мне очень помог, попросил найти потерявшуюся знакомую. Судя по всему, девушка из троллейбуса и потерявшаяся знакомая - одно и то же лицо. Она вышла на остановке, я запомнил на какой. И теперь мне нужно ее найти. Район не маленький, многоэтажки. И вот я ищу, не имея даже ее фотографии, не зная ее фамилии и понятия не имея, ни где она работает, ни где она живет.

- Что-то ты не договариваешь, если это знакомая твоего благодетеля, то он мог бы тебе хотя бы дать фотографию... - она недоверчиво покосилась на Александра.

- Ты когда-нибудь слышала про любовь с первого взгляда? Вот это она и есть. Ты знаешь, но, к сожалению, сердце не прокурор и ему не обязательно знать имя, фамилию и социальное положение объекта любви, - Свечкин ухмыльнулся.

- Ты меня иногда бесишь своим сарказмом, - она отвернулась в окно.

- Зато искренне, - Александр кивнул. - Ты тоже не подарок, так что не будем... Мы, по-моему, друг в друге будим сильные эмоции, - ирония вышла горькой.

Леля молча закурила, и лишь выбросив окурок произнесла:

- Обойди все парикмахерские и магазины продуктов в районе.

- А смысл? - Свечкин не понял.

- Человек раб своих привычек. Можно сменить имя, внешность и даже вероисповедание, но если ты привык, например каждое утро бегать в парке, то пока тебя не парализует, ты будешь это делать. Подавляющее большинство женщин покупают еду в одних и тех же магазинах изо дня в день, и уж тем более подстригаются в одних парикмахерских на протяжении всей жизни. В этом мы консервативны. Теперь ты меня понял? - Леля повернулась к нему. - И само собой человек не стремится за продуктами ходить через весь район, он выберет, что ближе к дому.

- Спасибо, - Александр кивнул. - Это то, что я искал. По крайней мере, за пачкой сигарет или бутылкой кефира ты не поедешь в гипермаркет.

- Точно. И стоило из-за этого париться? - она покачала головой. - Тоже мне, проблема.

- Ну, чего ты хочешь от... - он хотел на автомате ляпнуть "простого солдата", но сказал: - от простого боксера? По голове часто били.

- Не достаточно часто, видимо, - Леля оценила его разум.

- Пошли пройдемся.

- Пошли.

Начало пути они провели в молчании, пока его не нарушил Александр.

- Откуда ты? Где родилась?

- На севере, - она кивнула в нужном направлении. - Новгородские земли.

- Понятно. Я южанин... А давно здесь живешь?

- Здесь три месяца. Я из Москвы приехала к вам, - она смотрела на реку, уже начинавшую полнеть таявшими горными снегами и дождями предгорий.

- Обычно все в Москву стремятся... - Александр покосился. - По работе перевели?

- Ага. Повышение, но с переездом. Да и какая разница, где жить? Дом там, где близкие люди... У меня никого нет, - она была спокойна, ни грусти, ни сожаления в тоне не прозвучало. Она не напрашивалась на жалость, а просто делилась фактами.

- Я тебя понимаю, - Александр остановился возле нее и облокотился на парапет. Утопая в вечерних огнях перед ним, внизу, катила свои воды река. И кажущееся в темноте ровное течение таило в себе непомерную опасность. Тьма скрыла и истинную скорость потока воды, и глубину, и многочисленные водовороты. Хуже будет только в июне, когда поплывут вырванные с корнем деревья, а воду можно будет черпать ладонью прямо с парапета набережной. Сейчас до воды было около шести метров.

- Вряд ли... - она поглядела на звезды и вдохнула вечерний свежий воздух.

- Если говорю, значит, понимаю, - Свечкин посмотрел на другой берег, где уличные огни мерцали всеми градациями желтого и красного цветов.

- Так я права, что ты не тот за кого себя выдаешь? - это было скорее утверждение, чем вопрос.

- Ну, мы же сошлись на том, что я пират. Вот и считай что наплавался, отвык от дома, а теперь вернулся домой, в родной город по прошествии многих лет. Город стоит, а вот дома-то нет.

- И никого рядом, - она знала, о чем говорит.

- И никого рядом. Только старый друг, тренер, к которому я пришел заниматься еще мальчишкой. Он один меня вспомнил.

- Печально, наверное, - она пожала плечами. - Но свободным становится только тот, кто все потерял. Так что ты свободен.

- И у меня самое начало новой жизни, - Свечкин кивнул. - Я не грущу, поверь. Может, и не радуюсь от всего, но не грущу.

- И правильно делаешь, - она повела плечами как от холода, но не притворилась, что замерзла и хочет уйти. Александр снял куртку и повесил девушке на плечи, крепко обняв. Она ничего не сказала, лишь откинула назад голову, положив ее ему на грудь. Отчего-то стало тепло на сердце, и все слова стали лишними.

В то же время.

Он вышел во двор своего частного дома, и в задумчивости сел на скамейку возле крыльца. Скоро начнет цвести сирень, весна войдет в свои права со страшной силой и на смену промозглым сырым вечерам придут теплые майские деньки. Снова прилетят птахи, рассеявшиеся по свету перед началом зимы, люди начнут суету в предвкушении отпуска, собирание денег и своевременный заказ билетов на самолеты. Огородные заботы, посиделки до утра и стремительные грозы. Для него май всегда был именно таким. Самая хорошая пора года, когда тепло, приятно, и город не погряз в пыльной завесе летней жары, от которой трудно дышать.

Утешало и печалило лишь одно - до этого сезона жары он не доживет. Гарантировано. Сто процентов. Железобетонно. Без вариантов. Он сам выбрал такой путь. Можно сказать, его поставили перед фактом, но лучше он пойдет на эту жертву добровольно, чем будет прятаться. Цель слишком велика, полная свобода всех его братьев, рассеянных по миру. Если можно снять многовековые кандалы ценой лишь одной жизни, он сам бы забрал жизнь, не задумываясь. Он умен, он все понимает. Жаль только, жизнь необходима его.

Еще один вздох. Ему едва перевалило за сорок, половина жизни была впереди, но все надежды остались позади, и еще до того как на него вышел глава клана. Что может создать или на что может надеяться обычный в человеческом понимании мужчина за сорок, когда у него обычная работа, нет никаких связей, и даже отсутствует семья? Не было дара рисовать прекрасные картины, не было гениальности доказывать математические теоремы или открывать новые горизонты мышления. Он был обычен. Совершенно. Но это было лишь благодаря устройству мира, которым правят люди. Вот если бы правили они, все было бы по-другому. Столько возможностей, столько горизонтов. Жаль, что он всего этого не увидит. Ну, ничего. Братья насладятся за него. Великая цель будет достигнута, люди навсегда уйдут в подполье, и узнают, как все эти века жилось его братьям, незаслуженно истребленным и загнанным в тень.

Он горько ухмыльнулся, вспомнив, как печалился еще полгода назад чудесному спасению своей жизни, когда прыгнул с того моста. Он в то время с горечью думал, что было бы хорошо все закончить именно таким образом. Но он спасся. Перед глазами до сих пор стояла картина - хлопанье крыльев за спиной и плавность полета, вместо стремительного падения. Он не видел, кто его спас, но решил, что еще зачем-то нужен здесь, и отбросил попытки оборвать свою жизнь. И дождался. Как они узнали его родословную, когда сам он и не догадывался о том, что является потомком великого царя? Он считал дар проклятием, заблуждаясь, и лишь осторожность все эти годы хранила его от смерти или угрозы быть разоблаченным. А всего лишь требовалось в свое время навести справки, и узналось бы, - он не одиночка, а один из немногих, но сплоченных братьев по крови. И хотя клан пришел в город всего год назад, отчего-то переехав из Сибири, но информация о таких же, как он, хранилась по всему миру веками. Грустно, едва стоило обрести семью, как нужно ее покидать. Еще до конца месяца он добровольно взойдет на алтарь справедливости.

- Хоть бы кота завести, а то совсем одиноко стало... - прошептал он. Но это было невозможно - любое животное бежало от него как черт от ладана.

4.Марья

Воскресное утро началось не так как обычно, хотя бы тем, что Александр проснулся не у Семеныча, и к тому же не один. Хотя, все к этому шло, он все же был немного удивлен, что Леля выбрала его, незнакомца от которого не знаешь чего ожидать, и который если потеряется, его уже не найдешь... Хотя, женской природе мужчина будет удивляться всегда. Девушка может отвергать ухаживания парня, или даже принимать их на протяжении очень долгого времени, ничего не давая взамен, но потом в один прекрасный момент встречает какого-нибудь незнакомца, который за секунду пленяет разум. Александр всегда знал, - перед женщиной не стоит строить из себя рыцаря, дрожать и ревновать ко всему шевелящемуся, потому как еще с детства понял простую истину: женщины нелогичны, выбирают именно они, и чтобы выбрать им не нужно много времени. Если же ты ей не подходишь по каким-то критериям, если у нее на тебя не екнуло сердце, то будь ты хоть самым клевым парнем на Земле, самым лучшим и надежным, все равно тебя не выберут. И не стоит ломать копья, не стоит переживать - девушек много, не одна так другая. Да, - значит да, нет - значит, нет и до свиданья. Если бы это правило выучили все хорошие парни, то мир стал бы счастливее, и не было бы нудного ворчания, что девушки выбирают мерзавцев. Черт возьми, на каждый горшок найдется своя крышка, раз не подошла одна, - подойдет другая, отпускай не зацикливаясь, и все будет в ажуре. Но, несомненно, Свечкину было приятно, что Леля выбрала именно его. Не просто приятно. Его тянуло к этой девушке, он не хотел с ней расставаться и на день.

Ее выбору помог вчерашний вечер, по крайней мере, ускорил его. После СТО, где заверили, что машина находится в идеальном состоянии, Свечкин с Арсеном скрепили договор купли-продажи, и Александр уже в одиночестве оформил машину на свое имя, прошел ТО и оплатил страховку. Все эти вопросы заняли время до трех часов дня, а после восьми Свечкин в компании Лели отправился в ночной клуб, который выбрала ее подруга. Взаимное притяжение, в конце концов, во втором часу ночи притянуло их на улицу имени Братьев Игнатовых, где Леля снимала двухкомнатную квартиру. Свечкин не пил, а вот девушка отдала должное коктейлям... Конечно не они повлияли на ее окончательное решение, но тем не менее не мало поспособствовали ему... И в итоге часы показывали девять утра, Александр лежал на спине, разглядывая нежно-розовые солнечные блики на потолке, а Леля мирно спала на его плече. Идиллическая картина счастья, которого не было, но которое двое пытались создать, замучавшись одиночеством.

Она проснулась, потянулась как кошка и что-то неразборчиво промурлыкала на ухо Александру. Он понял, что с ним поздоровались, улыбнулся и нежно поцеловал ее в лоб.

- И тебе доброго утра. Кофе будешь?

- Нет, я не откажусь от бокальчика холодного шампанского. Принесешь?

- Пошли вместе. Никогда не поздно вернуться сюда вновь, - он взял ее на руки.

- Ну, дай я хоть оденусь? - она сказала это как-то неуверенно.

- У тебя идеальное тело, и такую красоту скрывать просто кощунство, - он понимал, что она все равно оденется, но не мог удержаться от комплимента, тем более что был прав.

- Может, мне с таким телом и по улице голой ходить? - она улыбнулась. Глаза Свечкина дали на ее вопрос утвердительный ответ. Леля вздохнула. - Иногда жалею, что ты все-таки не художник. У меня нет ни одного моего портрета, - она улыбнулась комплименту, но все равно натянула тонкий пеньюар.

- То есть позировать ню в течение нескольких часов ты согласна, а вот чтобы тобой просто любовались - нет! - наигранно обидевшись, Александр встал с кровати.

- Так и есть. Ты же знаешь девушек.

- И ты истинная дочь Евы, как сказал бы Дюма, - он потянул ее за руку. - Идем, я голоден.

Небольшая, но уютная кухня, со следами недавнего ремонта, освещалась солнечными бликами, отчего казалась сказочно-светлой. На столе стояли свежие пирожные и кофе, магнитола работала на волне какого-то радио, где крутили зарубежные старенькие хиты. Перед Лелей шампанское, она опустила голову на руки, и внимательно слушала музыку. Никуда не нужно спешить, это почти что рай.

- Не поверишь, такое спокойствие я уже и не помню когда испытывал. Чувство такое интересное... - Александр на мгновение задумался, стоит ли говорить, а потом отпустил эту мысль. Какая разница, что о нем подумают? Он такой, какой есть и пусть либо принимают таким, либо прогоняют. - Даже выразить сложно. Как будто в детстве, когда все сказочно и хорошо, когда весь мир - это счастье, как будто душа греется на солнце... Я любил вот так в выходной день сидеть на кухне и слушать отца...

Она ничего не ответила, но пожала его руку так, как будто сама испытывала нечто подобное.

- Защищенность. Я это так называю, - произнесла она через время.

Свечкин фыркнул.

- Я про себя. Я поняла, что ты о другом, - она не обиделась на его реакцию.

- Мне хорошо с тобой. Давай никуда сегодня не выходить отсюда? - Александр подпер голову кулаками.

- Я и не собиралась, - она улыбнулась. - Для меня это тоже что-то около детских воспоминаний. Не интерьер, конечно, не кухня, а сама погода, весна, душевное состояние.... Все вместе.

- Кем были твои родители?

Она моментально закрылась.

- Не надо. Пусть это будет закрытая страница. Да и, по сути, какая разница, что было в прошлом? Сейчас настоящее. Я же не спрашиваю тебя ни о чем.

- Я ценю это. Договорились, - Свечкин закурил. - Мне не хватает моих...

- Мне тоже... - Леля произнесла фразу тем же тоном, что и он. Александр не спросил ни о чем. Он и так смог что-то понять.

- Хорош грустить, - он улыбнулся. - Ровно неделю назад я не знал, куда я еду, а сейчас сижу с красивой девушкой у нее дома, вчера купил новое авто, а через пару недель возьму собственное жилье. И это разве не счастье? И есть еще интересное дело, так что от скуки точно не умру.

- Ты о поисках той знакомой?

- Ну да.

Она откинулась и медленно выпила шампанское, прикрыв глаза.

- В этот день родили меня на свет, в этот день с иголочки я одет, в этот день теплом вашим я согрет... Мне сегодня тридцать лет... - пропел он и замолчал. - Кстати, мне сегодня тридцать лет исполнилось, ровно десять минут назад.

- Неси бокал, - она открыла глаза.

- Я не пью, - он покачал головой.

- Пора бы начать. Жизнь не так уж длинна, чтобы пренебрегать некоторыми удовольствиями, - она сверкнула глазами. Александр на миг замер, потом снова ожил.

- Ты говоришь почти как Мефистофель у Гете.

- Зато правда. Пьянствовать глупо - жизнь стороной проходит, не замечаешь, как отживаешь свой век. Но разве не удовольствие выпить чего-нибудь легкого с приятной девушкой вдвоем или на хорошем застолье в кругу друзей? Пьяным не обязательно быть.

- Прививаешь вкус к порокам? - он улыбнулся.

- Вкус к порокам... - она его передразнила. - Яд в легких дозах лекарство.

- Ладно. Налей бокальчик. Только я не знаю себя пьяного. Очень давно не пил.

- Сколько? Пару месяцев? - Леля даже не пыталась скрыть сарказм.

- Лет десять или около того.

- Тогда да. И я тебя соблазнила? - она задумалась.

- Я взрослый парень. И самоконтроль как у робота, - Александр потянулся за шампанским. - Не волнуйся.

- За тебя, - она подняла бокал.

- И за тебя. Тело не болит? - промурлыкал Свечкин.

- Нет, - она поняла его с полуслова. - Бутылочку прихвати с собой. Простые радости самые сладкие...

Он с ней согласился.

Утро понедельника началось с дождя. Настолько мерзкой, слякотной, ветреной, холодной, унылой, отвратительной, пронизывающе-безнадежной и влажной погоды в апреле месяце не ожидал никто. Ядовитыми пятнами по улицам плясала свежая, намытая упругими каплями дождя зелень, выделяясь на фоне серо-безысходных панельных осколков Советского режима с грязными пятнами намокшего бетона и темно-графитового асфальта подворотен. Небо опустилось к земле, став свинцово-сизым, тяжелым и непроницаемым. Над городом царили самые настоящие сумерки, и казалось, что день и не собирается начинаться, перекочевав из предрассветных сразу в предзакатные часы. Столбик термометра, агонизируя, медленно опустился до семи градусов Цельсия. Синоптики, видимо, как обычно поработав с бубном и мухоморами, прогнозировали, что такая погода продержится еще десять дней. Страстная неделя была во всей своей красе, и хотя народ исстари знает, что она отличается ветром, холодом и дождями, настолько промозглой сырости все же никто не ожидал. Казалось, сама земля находится в трауре, и наполняет души мыслями о бренности существования, давая ясно прочувствовать торжественность смерти. И эта мысль пронизывала даже полных атеистов, которые и не слышали о страшном суде, муках преисподней, блаженном раскаянии и подвиге Спасителя, искупившего наши грехи и давшего миру прожить еще пару сотен веков. Скорбь земли пульсировала в стекла окон и витрин частыми каплями ливня, наполняя душу печальными воспоминаниями отжитого. Апрель рыдал как семиклассница, которой не подарил валентинку любимый мальчишка, рыдал то громко как стареющая вдова, то тихо как плачут старики над куском черствого одинокого хлеба, и эти слезы отмывали город от пыли подступающего лета, а души людей от пепла былых волнений и сгоревших переживаний. Все, что было видимо, потонуло в апрельском эгоизме...

Прохожие на улицах воровато пригибали голову от носившейся с бешеной скоростью водяной пыли, щурили глаза с мокрыми ресницами от слепящего света фар проезжающих иномарок и одинаково думали о лете. В независимости от возраста, вероисповедания, социального положения и наличия денег в кармане все (исключая, конечно, влюбленных), проклинали необходимость выхода в такую погоду на улицу, свои каждодневные заботы, суету большого города и понедельник, как символ серости будней и бренности человеческого бытия. В головах людей витали мысли о согревающем тепле Индийского океана или же о заботе лечащего огня камина в доме мечты, которого у них никогда не будет; ну а кто попроще уплывал в мыслях на кухню родной квартирки к голубому пламени газовой конфорки и горячему чаю. Главным было то, что все старались как можно дальше уйти от настоящего, либо к теплым берегам прошлого, где было хорошо и беззаботно, либо же к горизонтам перспектив будущего, где не будет такого дождя и необходимости бежать на опостылевшую работу. Невыносимая внутренняя усталость грозным ярмом опустилась на людские шеи, пригибая души к земле и лишая желаний, стремлений, надежд и веры в добро. В такой дождь каждый человек по своим мироощущениям немного самоубийца, не желающий растягивать утлую бодягу жизни до того времени когда старость стукнет в окошко костяшками узловатых пальцев и назовет твое имя, со скрытой ухмылкой щерясь желтизной крепких кривых зубов. И ведь стукнет, и ведь позовет, как ни печально.... И зайдет без спроса, устроившись поудобней непрогоняемым оккупантом, о существовании которого знал каждый, но в приход которого в молодости не верил никто.

Александр сидел в итальянском ресторанчике на углу двух улиц, ожидая лазанью и выпивая время от времени черный китайский четырехлетний земляной чай. Ни чай, ни ожидаемая шикарная лазанья не радовали его и не волновали, в принципе, вообще не занимали его мыслей, а лишь служили каким-то сглаживающим ожидание средством. Свечкин сидел в ресторане уже час. Он не был голоден и не страдал от жажды, единственным его желанием было переждать дождь, чтобы не так противно было пускаться на поиски Марьи, приступая к опросу продавцов в близлежащих магазинах. То, что поначалу он принял за кратковременный ливень, на самом деле оборачивалось затяжным буйством природы, и в голове все явственнее проступала мысль: не смотря на холод, сырость и обезоруживающую лень придется покинуть уютную забегаловку и выйти в жестокий мир. Александр привык к любой погоде, и не раз под похожим дождем бегал кроссы и обучал молодых легионеров, но здесь была мирная жизнь и все дышало другими идеалами. Там была необходимость работать на износ, чтобы не дать слабину в сложной ситуации и не загубить себя эмоциональной нестабильностью. Здесь мирный воздух пьянил по-особому, и другими оказывались привычные вещи, по отношению к которым уже давно, как думалось, прилепил нужные ярлыки.

Его поглотили воспоминания. Принесли лазанью, он не спеша принялся за трапезу. Дождь не стихал, и прохожих на улицах не спасали даже зонты. Если бы все это дело происходило в Англии, где плохой погодой никого не удивишь, быть может, никто бы особо и не ругал дождь, но на юге, где все уже настроились на майское тепло, такое было как удар под дых. Александр проглотил лазанью, допил чай и нехотя вышел на улицу, подняв воротник короткого плаща. Зонты он никогда не любил, предпочитая, чтобы его руки были свободными. С сожалением взгляд скользнул по ярко-синей Шкоде, вот уже третий день принадлежащей Свечкину, раздался тяжелый вздох и Александр прошел мимо, по направлению к новостройкам, где, по его подозрениям жила Марья. Легенда, которую он придумал для расспросов, не отличалась новизной. Ему чертовски понравилась девушка, которая вышла на этой остановке и живет где-то поблизости. Так как Александр один из последних стеснительных парней на Земле, пока они ехали, подойти не осмелился, а вот теперь понял, что не способен ровно дышать, пока не увидит свою прекрасную фею, юную Офелию, королеву мальчишеских грез, в лице черноволосой колдуньи. Свечкин уже вжился в образ, тем более лукавить не требовалось: он на самом деле не мог ровно дышать, пока не переговорит с Марьей.

Александр не мог даже представить сколько, как оказалось, магазинов содержит этот район. В каждом доме, в каждом в подвале по магазину. Бакалея, хлебные, хозтовары, парикмахерские и салоны красоты. Если так двигаться дальше, он управится только к вечеру. А если в магазинах другие смены, которые не могли видеть Марью? Что тогда? Александр стал под навес подъезда и закурил. В каждом безумии есть своя логика, как сказал Уильям Шекспир. Здесь ее можно и нужно было найти, хотя бы для экономии времени. Марья, ночь, парикмахерские, продукты... - все это выстроилось в голове Свечкина в цепочку.

- Круглосуточные, - сказал он, выкидывая сигарету. - Начнем с них. До парикмахерских еще доберемся.

И начались поиски круглосуточных магазинов. Первый оказался в соседнем дворе. Там о Марье не слышали. Второй круглосуточный затерялся среди домов, и Свечкин, чтобы найти его, потратил немало времени. Пришлось даже спрашивать о нем у прохожих. Те очень удивлялись, услышав такой вопрос днем, но, тем не менее, подсказывали. Невзрачный мужик, наверное, один из немногих кто во всем городе не обращал внимания на погоду, так как жил в другом, водочном мире, где с утра до вечера светит солнце и щебечут птички (пока в руке покоится бутылка, конечно), рассказал обо всех круглосуточных в этом районе, так как являлся их завсегдатаем. Просьба дать на опохмел не удивила, и Свечкин сунул в протянутую руку полтинник. Мужичонка воссиял как начищенный самовар. Для науки останется загадкой, что именно он предпочитал пить, но на пятьдесят рублей страждущему похмельем выпивохе выпадала редкая удача принять целых пятьсот миллилитров редкостного отвратительного пойла, которым, по хорошему надо травить тараканов, а не собственную печень.

Во втором по счету круглосуточном магазине о девушке, похожей на Марью, тоже никто не знал. Это завело Александра в тупик. Вспомнив подробный рассказ алкоголика о местных достопримечательных местах, Свечкин направился в другую сторону, к частному сектору, где притаился третий магазин формата "24 часа". Александр решил: если и там ничего не выйдет, он начнет поиски по салонам красоты и парикмахерским. Запущенной и неухоженной ночную попутчицу не назовешь, значит, она время от времени все же ходила куда-то стричь волосы и ухаживать за ногтями.

Зайдя в третий магазин, Свечкин направился прямо к прилавку, перед которым не было ни одного клиента.

- Здравствуйте, - сказал он женщине - продавцу. - Ну и чертовская сегодня погодка.

- Вы третий клиент за сегодня, - она почти клевала носом в прилавок. - Сменщица не приехала, и мне еще сутки здесь горбатиться, - обида крепко засела в голосе и сердце, и требовала выхода. Будь на месте Александра сменщица, она бы отправилась в больницу с кассовым аппаратом в голове; но за неимением перед глазами источника агрессии, продавец просто высказывала свое мнение о погоде и обо всем прочем случайному человеку. - Начальство не хочет идти на встречу, с неба льет как с бочки бездонной, а Зина просто коза драная.... - она замолчала.

- Не позавидуешь вам. Я тоже по такой погоде бегаю как ужаленный, - Свечкин начал переходить ближе к делу, стараясь расположить женщину к себе.

- А вам-то что приспичило? Сидели б дома....

- Я девушку ищу. Влюбился как школьник. Она живет где-то на вашем районе. Даже как зовут, не знаю. Вот, думаю, что делать. Спрашиваю в магазинах, может, кто что подскажет.

- А как выглядит твоя незнакомка? - женщина заинтересовалась.

- Вашего роста, длинный вьющийся черный волос, яркие зеленые глаза и родинка над верхней губой. Круглая, не маленькая, но и не большая.

- Не знаю даже, - продавец призадумалась. - Если бы одежду описал, я-то на лица не особо пялюсь...

- Я не знаю, как сказать правильно.... От нее как будто величием веет, она как королева, что ли? Гордая, яркая, царственная.

- Есть одна такая. На вид лет двадцать пять, очень яркая деваха. Она заходит сюда. Вчера вот заходила.

- Ночью?

- Ночью. Часа в три, или около того. Она часто забегает, каждый день почти, когда я работаю. Вернее, ночь.

- И вы ее давно помните?

- Нет, видимо недавно переехала, пару-тройку месяцев назад. Да, яркая девочка, - продавец кивнула своим мыслям. - Неприветливая, но вежливая. Ни разу алкоголь или сигареты не покупала. Нужно отдать должное... сейчас через одну пыхтят... - она плюнула.

- Две бутылки шампанского можно? Вон то, полусухое. Спасибо. Возьмите пожалуйста себе, - он отодвинул бутылки. - Вы мне очень помогли.

- Да молодой человек... как-то не знаю... - она очень удивилась.

- Возьмите, прошу вас.

- Хорошо. Спасибо, - продавец впервые улыбнулась. - Что будете делать?

- Буду ждать. Хоть неделю, но буду ждать.

- Ну что ж... - она одобрительно покачала головой. - Повезло той девочке. Хорошо когда тебя кто-то ждет. И еще лучше, когда любит... - она глубоко и скорбно вздохнула, и отвернулась к полке с хлебом.

Александр отправился за машиной, решив устроить наблюдательный пост прямо у порога магазина, чтобы наверняка не пропустить Марью.

Было два часа пополудни; в сумеречном свете мокрого дня часы на приборной панели горели колдовским зеленым огнем, дождь стих и уступил место мелкой мороси, которая не только забивалась за воротник струями холодного ветра, но и стекала по самой душе. Тишина стояла мертвая, и прерывалась она только то и дело шумевшими деревьями. Природа спала. Александр, занявший еще пару часов назад наблюдательный пост за рулем своей машины, мало надеялся на встречу при свете дня, а не в тиши ночи, но на всякий случай оставался здесь, чтобы быть уверенным наверняка: он ничего не упустил. Мужчина знал, что хочет спросить при встрече у Марьи, но предполагаемый разговор был скорее импровизацией, так как сложно изначально понять, куда может завести диалог с субъектом не человеческого происхождения.

Из-за угла показалась стройная фигура в длинном черном пальто. Гордо поднятая голова и вьющийся черный волос, тяжесть которого противостояла даже порывам ветра, а так же неестественная белизна лица были слишком узнаваемы, чтобы Свечкин счел внешность просто похожей на искомую. Это была Марья. Она не спеша поднялась по ступеням магазина и скрылась за дверью. Александр встрепенулся, нервно потер руки и вышел из машины на холод. Плащ так и не высох, и хлесткие удары холодного ветра по мокрой ткани отдавали ревматическими болями в позвоночнике. Александр моментально продрог. Хорошее начало диалога. Свечкин закурил и подошел к ступеням магазина в ожидании появления девушки.

Марья вышла из дверей и сразу кинула взгляд на Свечкина. Он думал, что она его не узнает. Он ошибся.

- Здравствуй, воин, - на лице не было даже тени улыбки. Марья показалась Александру какой-то грустной, величественной до безумия, гордой и царственной, но за всем этим печальной. Что-то тронуло его сердце, как-то неестественно оно екнуло, и чуть быстрее забарабанило в груди. Он вдруг понял, с каким нетерпением ждал этой встречи, и не потому, что этого хотели Игорь Борисович, внутреннее любопытство охотника и исследователя, или же так распорядились звезды над головой. Он неожиданно осознал, что больше всего на свете желал снова увидеть красивые колдовские глаза, услышать родной томный голос и прикоснуться ко вселенской тайне первозданной женской природы и красоты. Его магнитило к этой загадочной девушке, с такой же силой, с какой притягивает лампа полуночного мотылька, безудержно и беспощадно. И чтобы все это понять, хватило только одного печального взгляда русалочьих глаз и двух слов приветствия. В голове Свечкина смешались чувства, мысли и желания, и он не мог взять их на контроль, подчинить. Не хватало сил. Внешне, конечно, это не проявлялось, но внутренне угадывалось. Простите за сравнение, но как животные чувствуют страх человека, так девушки чувствуют сердечное внимание к себе. Это находится где-то за пределами границ физики, и оно более старо, чем даже теоремы Пифагора или изобретение колеса.

- Здравствуй, королева, - он не иронизировал, хотя бы потому, что сам дал ей это прозвище, и считал его наиболее подходящим. - Ты не удивляешься, что видишь меня?

- Нет.

- Почему? Ты знала?

- Не знала. Догадывалась.

- Прогуляемся?

- Пошли со мной. Ты мокрый, а под таким ветром люди быстро простывают, - она, не оглядываясь, пошла вперед, а он сорвался с места и в два шага догнал ее, чтобы идти рядом.

- Позволишь? - он взял пакет из ее руки. Она отдала, не возражая. Александр не стал заглядывать внутрь, из такта.

Дом Марьи находился в двух кварталах от магазина, в самом центре частного сектора. Это был непримечательный одноэтажный домик с покосившимся деревянным зеленым забором и печной трубой над крышей. Скорее всего, кладка стен была кирпичной, но толстый слой белил и штукатурки скрывал это от глаз. Судя по состоянию и архитектуре, строению переваливало далеко за сотню лет, что было очень удивительно, так как данный район застраивался никак не ранее 60-х годов минувшего столетия. Но загадки и чудеса только начинались. Подходя к порогу, Марья остановилась.

- Ты уверен, что хочешь войти в мой дом? - ее глаза были настороженными.

- А ты бы не советовала этого делать? - на полном серьезе спросил Свечкин.

- Я бы не советовала.... - она вздохнула. - Но ты меня искал не затем чтобы развернуться и уйти.

- Это верно. А что может произойти, если я переступлю порог?

- Все зависит от тебя и твоих намерений. Ты догадываешься, кто я? - вопрос звучал медленно, с акцентом на каждом слове.

- Нет. Знаю что с тобой что-то не так.... И только, - он нахмурился. - Так ты позволишь войти?

- Заходи, - она смиренно толкнула дверь.

Внутри царил мрак, пахло сеном и цветами. И еще там было блаженно тепло. Она зашла следом и закрыла дверь. Александр очутился в полной темноте, и рассеянно повернул голову в сторону, где по его представлениям должна была стоять Марья. Крик застрял в горле, а сердце опустилось и резко замерло. На него смотрели два фосфоресцирующих зеленых глаза, горевшие во тьме как светлячки. Александр похолодел и замер как истукан, боясь шевельнуться. Он хотел что-то сказать, но только лишь захрипел. "Значит правда", - пронеслось в голове.

- Что, правда? - это был голос Марьи. Наверное, Александр произнес фразу вслух, хотя, его горло все еще не слушалось. - Не бойся, - она мягко взяла его за руку. Холод ее руки отрезвил. Страх исчез.

- Давай где-нибудь присядем и поговорим. Ты меня испугала... глаза.... - Александр перевел дух. - Неожиданно как-то.

- Это чтобы я видела в темноте, - она улыбалась, он готов был поклясться в этом. - Еще насидимся. Пошли.

Она повела его за руку в темноте. Он споткнулся обо что-то и завалился вперед. Тонкая и сильная рука уперлась ему в грудь и удержала на месте.

- Не спотыкайся.

- Я же не вижу в темноте, - он придвинулся ближе к ней, и аккуратно скользнул по руке к плечу. Его пальцы дрогнули, когда он прикоснулся к ее обнаженной коже. Каким-то чудом она уже успела избавиться от плаща, и теперь была одета во что-то легкое и незаметное, открывающее плечи. - Мне так удобнее будет идти.

- Хм... - она обняла его за талию. - Пошли, так ты точно не споткнешься.

Он хотел спросить, что с электричеством, но момент был настолько тонок, что Александр испугался потерять ощущения и удержался. Они шли веред, никуда не сворачивая. Свечкин изумлялся, по его подсчетам уже давно должна была возникнуть стена, в которую они бы уперлись. Но стены не было; было ощущение безграничного пространства, ноги гулко отстукивали по камню пола. Каменный пол в доме, это что-то необыкновенное.

- Какой большой дом... А с виду не скажешь, - Свечкин вздрогнул от эха. Оно было такое же, как в пещере или каменном гроте.

- Просто иди со мной, - она была совсем рядом, почти прижавшись к нему, и говорила это на ухо. Его сводила с ума эта близость.

- Свет... Он тебе неприятен? - Александр тоже говорил очень тихо, дыша ей в шею.

Она хохотнула, коротко и дерзко.

- Это для тебя же необходимо. Иногда лучше не знать, что может скрывать тьма....

И он ей поверил. Свечкин попал в нетипичную, почти экстремальную ситуацию, в которой не знал как себя вести, и принял единственно верное решение слушаться проводника, как слушался бы полкового командира. Все что происходило, было иррационально - холод ее кожи, светящиеся фосфором глаза, огромная по ощущениям пещера внутри приземистого домика, и тайна ее слов.

Они шли вперед, казалось, минут пятнадцать.

- Удивительно, что ты так часто выходишь в магазин.... Я б на твоем месте службой доставки пользовался, - он улыбнулся. Чувство юмора ему никогда не изменяло.

- Фигуру нужно поддерживать, пешие прогулки полезны для здоровья.

У Свечкина к Марье был миллион вопросов, но он знал: она ответит, только когда сама захочет, что-то выспрашивать у нее в лоб было бесполезно. "Настроена ли она на откровенный диалог?", - спросил себя Свечкин и не смог ответить.

С первых минут пути, когда тепло помещения и аромат сена сменила прохлада ночи, почувствовался запах хвои. Неспешный шум леса дарил умиротворение, а камень под ногами перешел в невысокую траву и мох, по которому было удобно и мягко идти. Они пробирались сквозь лес, но ветви не драли кожу, не мешали идти, ни один корень не вылезал коварно из земли, подстерегая путников. Деревья слабо шелестели под несуществующим ветром, воздух нес несравненную сладость смолы. И не было никаких звуков присутствия живых существ, ни птиц, ни животных, вообще никого, хотя даже спиной Александр чувствовал какое-то бесшумное движение и чье-то неустанное присутствие.

- За нами следят? - спросил он у Марьи.

- Наблюдают. Пока ты со мной тебя никто не тронет.

Наконец, еще через какое-то время, они остановились. Марья что-то прошептала, и на небе появилась луна, как будто вырвавшаяся из пелены туч. Привыкшему к полной темноте Свечкину ночное светило показалось не менее ярким, чем солнце. Девушка и ее спутник находились на вершине утеса, у подножья которого посреди обширной поляны расположился деревянный сруб в два этажа. Обычный дом без террасы или веранды, с четырехскатной крышей, но мужчина был поражен: в доме не было окон. Ни одного, как не было и забора, ограждающего дом, не было крыльца. Одна лишь массивная дверь с широкой ступенькой, и все. За домом простирался черный лес, который, казалось, поднимался до неба верхушками елей и сосен. Так как Александр стоял на возвышении, кругозор был широк, но насколько хватало взгляда, лес уходил в горизонт. Луна кроваво-зловещего цвета, спелая и большая, висела в антрацитовой вышине и знала на все ответы; вот только задать ей вопросы было некому. По небу плавно текли легкие облака, рваные и невесомые, и чудилось, будто их мерное течение уже целую вечность ничто не могло нарушить. Свечкин глубоко вдохнул прекрасный свежий воздух, опьяняющий своей первозданностью, и закрыл глаза.

- Красота неописуемая.

- Я рада, что тебе понравилось, - Марья прищурила веки. - Это мой мир.

- А что... - Александр хотел повернуться назад, но железная хватка тонких пальцев удержала его на месте.

- Даже не вздумай оборачиваться, - голос Марьи отдавал сталью.

- А ты сильная, - он констатировал факт с раздражением в голосе. - Не люблю, когда мне кто-то что-то приказывает.

- Сильнее чем ты думаешь. Для твоего же блага, поверь.

- Пошли в дом, - Александр смирился.

Сидя перед камином, от которого шел спокойный жар, Александр не мог отвести взгляда от девушки, откинувшейся на спинку уютного невысокого мягкого кресла. Молчание затягивалось.

- Кто ты, Марья? - он решил начать разговор с прямого вопроса.

Она на мгновение оторвала взгляд от пламени, и посмотрела Свечкину в глаза. Но промолчала.

- Ладно, а зачем ты меня сюда привела?

- Ты сам пришел. Ты гость, не забывай.

- Ох.... Ну и тяжко же с тобой общаться.

- А ты помолчи, - она улыбнулась.

Он взял ее руку, и нежно сжал в своей, одарив долгим взглядом. Рука по-прежнему была холодна. Марья не стала ее убирать.

- Я не знаю с чего начать. Тебе вообще любопытно узнать, почему я тебя искал?

- Понравилась, наверное? - она смотрела на пламя.

- Глупости.

Девушка посмотрела на него удивленно:

- Да что ты? Серьезно? - Александру редко когда приходилось слышать столько сарказма в интонации.

- Я тебя не стану разуверять, но только из-за того, что ты мне понравилась, я вряд ли стал искать с тобой встречи. Мало ли красивых девушек на Земле? - он не лгал, так как уже справился со своими эмоциями, привыкнув к необычайным чарам Марьи. - Нет, ты по-настоящему притягательна, и не один я так считаю. Наверное, все мужики на тебя слишком бурно реагируют. Но мне это ни в чем не мешает. Просто я ценитель женской красоты, но не теряю от этого голову.

- Да? - она сверкнула глазами, и Александра обдало таким жаром желания, что свело ноги, хотя на лице не дрогнул ни один мускул. Он умел справиться с любыми эмоциями, когда это было необходимо. Оправдалась догадка, что магнетизм девушки самое настоящее колдовство, и теперь она просто сжигала его своими чарами. На лбу выступила испарина, по телу ходили волны тепла, стук сердца отдавал в ушах, под ложечкой засосало, а в довершение всего в груди что-то оборвалось, как бывает при резком попадании самолета в воздушную яму или при скоростном спуске на лифте. В душе неистовствовала буря эмоций; ему одновременно хотелось упасть перед ней на колени, чтобы целовать ноги, и разорвать на лоскуты голыми руками. Марья своими чарами сводила с ума, и чтобы успокоиться, Свечкин начал мысленно, в деталях, разбирать АКМ, давая каждой запчасти точное название и описание. Поначалу это давалось с неимоверным трудом, но потом процесс затянул и дело пошло на лад.

- Это и все, что ты можешь? - он улыбнулся, хотя и несколько натянуто. - Я же говорю, я могу управлять собой, - в голове он прокручивал подробную схему ударно-спускового механизма.

Она промолчала, разозлившись, но теперь Александру стало совсем худо. Голова загудела как колокол, перед глазами все поплыло, они заболели от напирающего давления, и Свечкин перестал чувствовать свое тело. Но он не сдался, не попросил прекратить эту пытку - он просто провалился в темноту. По ощущениям Александра обморок длился недолго, и, открыв глаза, он увидел склоненное над собой лицо Марьи. Его голова покоилась на коленях девушки. Она сидела на полу, а он лежал, свернувшись клубочком. Марья обвила его шею своими пальцами, и насколько до того они были жесткими и неприветливыми, настолько же сейчас они были нежными и мягкими. Александр перевернулся на спину, заглянув в глаза, и с удивлением заметил в их глубине, среди зелени оттенка болотной ряски, поселившееся беспокойство. Свечкин моргнул пару раз, проверил свое тело на предмет ощущений, и понял что все в порядке. Он не спешил выбираться из ласкового капкана ее рук, чувствуя помимо всего прочего неимоверную слабость.

- Могла убить, - только и произнес хрипло он. Она знала, о чем речь.

- Прости... - она сконфузилась. - Я поддалась эмоциям.

- У тебя эмоции? Я лишь однажды видел в тебе крайнюю свирепость, и больше ничего. Ты же холодна как истукан, Марья, - он говорил спокойно, медленно, уверенно и сухо. Это было не раздражение, это было осознание, что тебя чуть не убили из-за своего махрового эгоизма, поддавшись ущемленной гордыне. И все по одной простой причине: Свечкин поставил под сомнение несомненное превосходство девушки над собой.

Она молчала, лишь отвела взгляд в сторону пламени, пальцы на шее Свечкина дрогнули. А он продолжил, так как его уже достала игра в таинственность, которую навязывала Марья. И ее холодность, и ее высокомерие, и ее непробиваемость выводили из себя. Мужчине было все равно, что девушка своими фокусами чуть не загнала его в могилу, он не раз был в шаге от этого. Его раздражала в первую очередь ее холодность по отношению к нему, в то время как он испытывал страсть. И опять же всему виной был махровый эгоизм, который просыпается в каждом, лишь дело коснется неоцененных по достоинству чувств.

- Я не знаю, кто ты, но я знаю какая ты. И поверь, твоя внешность обманчива.... - мерность холодного тона не прерывалась паузами, он не позволял себе выражать какие-либо эмоции, и из-за этого слова в ее адрес нельзя было причислить к тем, которые говорят под воздействием вспышки гнева или желания задеть. - Да, внешне ты страстная красотка, просто с ума можно сойти; в тебя легко влюбиться, да вот только ты никого не способна полюбить. У тебя вообще есть сердце? Я сомневаюсь. И всплеск твоих чар был тому доказательством. Ущемили гордость? Самолюбие задели? Ты же уверена, что на всей Земле такой как ты больше нет! Такой же нет, но есть лучше, те, которые не относятся к людям как к игрушкам. Мы запоминаем имена людей, помимо социальных рамок, еще и когда хотим помнить о человеке, когда интересуемся им. Ты даже не знаешь, как меня зовут. Я для тебя просто манекен без имени. Очередной подданный прекрасной гордой королевы.... Ладно я, я о тебе забуду через пару недель и никогда не вспомню. Бывает хуже. Меня попросил найти тебя человек, который любит тебя всю свою жизнь, сходит по тебе с ума вот уже сорок лет. А это срок для человека, поверь мне. Я думаю, ты недостойна такого, не заслуживаешь того чтобы тебя любить. Ты же почти в лицо ему рассмеялась, когда он, волнуясь как школьник, подошел к тебе с вопросом, не ты ли его прекрасная незнакомка из молодости. Ты же убила его: "Внучку потеряли?". Просто сделала бы вид, что он обознался, так нет же, еще и поиздеваться надо. И улыбалась. Тебе это понравилось, да? Марья, а над чем смеяться? Над любовью? Над ней смеется только тот, кто никогда не любил в силу своей ограниченности. Есть инвалидность тела, а есть инвалидность души, когда не хватает какой-то части. В тебе нет жалости, сострадания... В тебе нет ничего что делает человека человеком. Хотя, о чем я? Слишком далеко забрался в дебри.... Ты же не человек.... Так вот, меня привела к тебе не симпатия, а цепочка убийств, жестоких, кровавых. Я не верил, а теперь понимаю, что именно ты могла их совершить, с легкостью. Ничего не чувствуя....

Он поднялся и сел. Она смотрела в пол, он смотрел на нее.

- Что будет дальше? Ты и меня так же? Уж сейчас-то я точно оскорбил тебя правдой, она больнее всего по нам бьет.

- Правдой? - она усмехнулась. - Так, правда, помимо всего прочего в том, что я лично тебе неинтересна?

- Все наводящие вопросы тебе я задавал из исследовательского интереса, ничего уж поделать с собой не могу, тянет ко всему неизведанному.

- А что ж ты тогда на меня смотрел как собака на кусок мяса? - она недоверчиво ухмыльнулась.

- Потому что хочу тебя, да так что по спине мурашки бегают, - его голос стал груб. - Но я вообще сам по себе темпераментный мужик... А вот сюда, - он приложил руку к сердцу, - тебе никогда не забраться. Никогда. Как и сюда тоже, - он показал на голову. - Многие любят зиму, но все ждут лета. А ты сугроб, ледяной прекрасный цветок.... - он замолчал.

- Ты все сказал? - она перевела взгляд на мужчину. Глаза пылали жаром гнева.

- Да, - он достойно встретил ее взгляд спокойным взором победителя. - Дай выход гневу, чего ты ждешь? Признай себя побежденной, а меня правым. Я жду.

- Ты будешь жить, хотя за твою дерзость... - девушку охладили его последние слова.

- Ты сама виновата в таком отношении к себе. Я сужу по поступкам, - он покачал головой. Его обезоружила печаль в голосе Марьи. Усталость, горечь и печаль. Ей было больно. Он внутренне раскаялся, что был так прям, ему было жаль эту холодную красавицу, кем бы она ни являлась на самом деле - убийцей или непонятым ангелом. Свечкин и сам был убийцей, ему ли корить кого-то в этом грехе? - Я знаю, что такое любовь, и мне было радостно даже тогда, когда было больно.... Ты же этого никогда не узнаешь, и мне тебя жаль, королева. Прости, если был дерзок, в обращении к тебе, но я не могу молчать, когда есть что сказать. Можешь меня за то ненавидеть. Ты взбесила меня своим высокомерием и гордыней.... Но в словах я не лгал. Они могут быть неправильными, я не претендую на роль последней инстанции, хотя я в любом случае в ответе за них...

- Уходи, - она не подняла глаз.

Он потянулся к ней и с нежностью поцеловал в лоб. Девушка не воспротивилась.

- Прощай, королева.

Александр встал и пошел к двери. На пороге, держась за ручку, он обернулся. Она смотрела ему в след с интересом и задумчивостью.

- Меня Саша зовут. Уж это-то имя ты запомнишь.

И вышел.

В глаза бросился зеленый свет приборной панели. Циферблат показывал шесть часов вечера. Значит, все это приснилось.... Сон оборвался на моменте, когда Свечкин, уходя, открывал дверь дома Марьи.

- И приснится же такое.... - он вздрогнул от собственного каркающего голоса. В горле страшно пересохло, и поэтому фраза прозвучала так необычно.

Александр потер глаза и потянулся. Тело болело, как будто испытало тяжелейший марш-бросок, ноги затекли и гудели. Пришла мысль купить минеральной воды, он покинул салон машины и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Никаких осадков с неба уже не сыпалось.

- Вы с ней не совпали? - это было первое, что сказала при виде мужчины все та же не выспавшаяся продавщица, теперь повеселевшая под воздействием подаренного шампанского.

- Нет. Она заходила? - Александр охрип.

- Да. В начале третьего. Я сказала, что приходил приятный молодой человек и искал ее. Но не стала говорить о твоих чувствах, это слишком личное.

- А что она ответила вам на это?

- Улыбнулась и вышла. Она милая.

- Очень, - Свечкин глубоко вздохнул. Значит, он заснул и проспал ее появление... Стоп, но ведь сон начался с прихода девушки в магазин... Но этого не может быть... Другое измерение, прогулка, камин, разговор... не может быть, чтобы он проснулся в машине, за мгновение перенесясь из мира Марьи в этот.

Выходя из магазина, Александр сунул руку в карман плаща и нащупал какой-то предмет, которого еще с утра там не было. Он удивился и извлек из кармана каменный медальон, висевший на серебряной цепи. Подвеска была в форме шестиугольной ажурно вырезанной снежинки; в центре ее расположились какие-то непонятные буквы-символы, уходящие против часовой стрелки из одной точки четырьмя спиралями к краям, в итоге образуя стилизованное колесо. Не нужно было великих познаний в ювелирном искусстве, чтобы понять: светло-зеленый камень с золотыми буквами был необычайно древним. Более того, Александр никогда не встречал подобный алфавит, не похожий ни на руны, ни на кириллицу, ни на латиницу. Забравшись в салон авто, Свечкин достал из бардачка лупу и стал внимательно осматривать найденную вещь. В конце концов, он пришел к выводу, что сначала в камне вырезали буквы, а потом уже углубления залили металлом, и как подумал Александр, металл очень смахивал на червонное золото. Чистота резки и полировка камня выдавали руку непревзойденного мастера, миниатюра букв и хитросплетение граней вызывали восхищение проделанной работой. На реверсе медальона, так же врезанное в камень, серебром и золотом, было изображение девушки в длинном платье, бредущей по снегу с серпом в руках, в сопровождении волка и с вороном на плече. Ее длинные пышные волосы спадали до пояса, скрывая лицо. Ночь, свет полной луны и сугробы. Больше ничего. Когда-то в детстве Александр увлекался минералогией, и знаний хватило для распознания - камень очень смахивал на изумруд, хотя новый обладатель артефакта понимал насколько это дорогой минерал, и каким по размеру должен быть первоначальный образец, чтобы из него вырезать цельный медальон диаметром со спичечный коробок. Свечкин удивленно повертел медальон в руках, а потом, помедлив мгновение, одел на шею. Вещь ему пришлась по душе, но как она попала в карман, Александр не знал, и даже боялся размышлять по этому поводу. Разумных объяснений явно не нашлось бы, а от всего потустороннего у Александра уже начиналась жуткая аллергия, и сон с Марьей (сон ли?) этому немало поспособствовал.

Свечкин откинулся на сидении и прикрыл глаза. Не стоит и говорить: сон был реален до невозможности, и Александр скорее поверил бы, что спит в данный момент, чем в то, что приснившееся тепло камина и магическая притягательность девушки были лишь плодом воображения. Все произошедшее во сне отчетливо запечатлелось в памяти, и мужчина мысленно прокрутил это еще раз. Он проанализировал разговор, вспомнил все детали увиденного, реакции на слова, одним словом сделал то же самое, что проделал бы после реальной встречи с Марьей. Чтобы до конца удостовериться в нереальности произошедшего, Александр завел мотор и поехал в проулок, ведущий к дому девушки. Первый квартал. Поворот. Второй квартал. Пустырь. Александр остановился. Там, где память рисовала кирпичный приземистый дом, окруженный еще не начавшими цвести яблонями, был большой пустырь с низенькой сочной травой болотно-зеленого цвета. Никакого дома не было и в помине. Свечкин покинул салон авто чтобы лучше рассмотреть место. Он отошел от края дороги, и, пройдя пару десятков метров, остановился, тупо уставившись на землю, туда, где по его подсчетам должна была находиться входная дверь.

- Не верю. Это же здесь.

В нескольких метрах прямо, в зарослях ежевики и волчьей ягоды, угадывалась какая-то кучка камней. Александр подошел поближе и увидел старую кирпичную кладку, поднимающуюся всего на сорок-пятьдесят сантиметров от земли. Когда-то это был угол неизвестного строения, стена, теперь разрушенная до основания. Вокруг под кустами валялись кирпичи. Александр поднял один из них. На желтовато-белой поверхности плоского широкого кирпича были черные пятна сажи. Мужчина перевернул кирпич и на другой стороне, среди бугорков приставшего раствора кладки, четко различил гербовый двуглавый орел и две буквы аббревиатуры - "У.Ж.". На всех валяющихся под ногами кирпичах так же присутствовали следы нагара, и как прикинул Свечкин, их было великое множество. Проследив линию разрушенной стены, Александр увидел: трава скрывает под собой фундамент здания. Промерив шагами все это расстояние, он остановился и закурил. Перед ним был фундамент дома, все, что осталось от некогда сгоревшего строения десять на пятнадцать метров, с толщиной стены в один кирпич. Наверное, со временем кирпичи растащили ушлые горожане на постройку собственных жилищ или хозяйственных построек. Царский кирпич был не чета нынешнему, и Свечкин прекрасно помнил, как гуляя в детстве по стройке в центре города они с друзьями долго пытались расколоть какой-то кремовый кирпич с буквами "Б.К." на ребре. Это удалось лишь с помощью тяжеленного куска двутавра и десяти минут усилий. Вот такая была забава у ребятишек...

- Дом стоял здесь, - сказал вслух Александр, углубляясь в свои мысли. Он окинул взглядом окрестности. В сгущающихся сумерках картина выглядела мрачной. Тупым углом обрывались дома окраины района, простираясь дальше почти прямой линией разношерстных заборов, то стальных, то деревянных, то сетчатых, то кирпичных. Перед заборами на все это расстояние протянулся пустырь, теряющийся справа в камышовой балке, а слева обрывающийся полукругом высокой бетонной стены какого-то завода неизвестных изделий. Ни одного деревца, лишь трава, кусты бузины, волчьей ягоды и орешника, да заросли ежевики, кусками выхватывающие для себя неплодородную влажную землю низменности.

"Кирпич, несомненно, принадлежит к периоду царствования кого-то из Романовых, район же застраивался, по меньшей мере, лет так пятьдесят назад, - подумал Александр. - В период революции черта города обрывалась в паре километров отсюда, то есть дом стоял на отшибе. Балка была речкой или ручьем, место должно было быть живописным!". С чего присутствовала такая уверенность, Свечкин не понимал, в основном полагаясь исключительно на интуицию, а в остальном на картину сна, в котором дом окружал красивый яблоневый сад, и откуда-то доносился шелест воды.

Наступала ночь. Александр понял - больше ему здесь делать нечего. Он достал телефон и, не глядя, сделал несколько фотографий развалин с разных ракурсов, после чего поднял найденный кирпич и кинул его в багажник, не сильно при том опасаясь, что грани камня могут испачкать или поцарапать ткань обивки. В понимании Александра багажник любой, даже самой дорогой, машины оставался всего лишь местом для хранения нужного хлама, и если в салоне всегда должны царить чистота и порядок, то в багажнике будет минимум вещей, не всегда цивильного вида, и чистоты, но необходимых автовладельцу. Так в машине Александра уже осели монтировка, домкрат, насос, набор ключей и отверток, саперная лопатка, небольшой ломик, молоток, моток веревки, знак аварийной остановки и аптечка с огнетушителем. Небольшой охотничий нож, который подарил Свечкину один испанец из его взвода за то, что Александр спас ему жизнь, лежал под сиденьем.

5. Оборотни

Сидя на кухне в квартире Семеныча, уехавшего на первенство Юга в качестве почетного гостя от Федерации Бокса РФ, Свечкин скидывал на планшет фотографии с телефона и еще раз прокручивал в голове все события, которые ему принес день. В руках покоилась чашка с чаем, в голове мысли входили в мирный лад с разумом, и начинался подробный анализ. Перелистнув со второй фотографии на третью, Александр обратил внимание на какое-то пятно под единственным на весь пустырь кустом калины. Пятно находилось в нескольких метрах позади всей линии фундамента. Более темное, чем окружающий его воздух, расплывчатое и большое, оно как некое облако серо-графитового пара висело нечеткой массой на фоне травы и кустов, на которые уже наложила свою печать тьма ночи, все более и более проглядывающая в вечернем воздухе фотографии. Свечкин присмотрелся к пятну повнимательнее, но так ничего и не смог разобрать в его очертаниях. Он пожал плечами и счел это чем-то вроде последствий вспышки, так как ровным счетом ничего не понимал в дефектах при съемке. Четвертая фотография, на которую пролистнул Александр, тоже запечатлела пятно на том же самом месте, но пятно стало более видимым и объемным. Пятая, шестая и седьмая фотографии, на которые переключился Свечкин, превратили неопределенное пятно в фигуру четвероногого животного, а когда Свечкин дошел до последней, десятой, ему пришлось поставить чашку с чаем на стол, так как дрожащие руки угрожали выплеснуть содержимое на скатерть. Где-то в груди холодной змеей ползал самый настоящий страх, то, что Александр уже успел забыть за долгие годы испытаний; от этого эмоции стали только острее, открывшись вновь обретенными гранями глубины. На фотографии в меркнущем свете вечерних сумерек, на гиблой земле пустыря, не приминая траву, стоял огромный волк матово-угольного цвета. Его поджарые как у гончей бока с короткой шерстью таили в себе гибкость и несомненную силу мускулов. Серая шерсть живота переходила на широкую грудь и тонкой полосой тянулась до самой недобро оскаленной пасти с тонкими длинными клыками. Черное небо казалось провалом в бездну. Мускулистые стройные лапы были подогнуты и напряжены, голова нагнулась вниз, поза выражала агрессию и готовность к атаке. В широком махе застыл хвост с длинной жесткой шерстью, а ледяные серо-голубые глаза смотрели совсем по-человечески, не тая злость и кровавую жажду убийства. Из пасти на траву слетали легкие хлопья белой пены. Тело зверя не было прозрачным, он был материален и страшен, он был само зло, убийство в худшем его воплощении. Свечкин помнил тот куст калины, под которым застыл зверь. Судя по его высоте, в холке волк был почти со взрослого мужчину. Огромная злобная умная тварь, не знающая жалости и сомнений, идеальный убийца, чей-то кошмар, чья-то явь.

Свечкина напугал звонок мобильника. Он вздрогнул и перекрестился.

- Ало, - хрипло бросил он в трубку.

- Привет. Почему не звонишь? - мурлыкающий голос Лели привел в чувство и задел скрытые струнки животной страсти, дремлющие в каждом мужчине.

- Хох... - он перевел дыхание. - Привет. Замотался сегодня, только домой попал. Ну и погодка весь день была, я того все... Холод собачий, - в Свечкине, как и в любом темпераментном человеке напряжение выходило многословно и сбивчиво. - Как дела у тебя?

- Все в порядке, тоже работы много было. Сейчас лежу на кровати, замоталась в халат и разомлела...

- Ох... Я представил себе. Теперь спокойно не засну.

- У тебя голос как будто пистолет у виска держат. Напряженный, хотя ты и пытаешься быть как всегда, - Леля не меняла томного тона.

- Денек на славу выдался... - Свечкин глубоко вздохнул. После увиденного он ни за что на свете не хотел проводить ночь в одиночестве. - Я приеду через полчаса.

- Я устала сегодня...

- Леля, - голос стал груб. - Я просто хочу тебя видеть. Будешь спать, я не трону. Обещаю, - он понимал, куда она клонит, думая, что является для него лишь партнером в удовольствии.

- Тронешь, - она повеселела. - Обязательно тронешь, - это было обещание. Леля скинула вызов.

Свечкин опять глубоко вздохнул и перевел взгляд на монитор планшета.

- Как же я тебя не увидел-то? Не зря Марья сказала, что иногда лучше даже не догадываться, кто прячется в темноте. Спокойнее спал бы.... - ему пришло на ум, что осознанный человеческий взгляд, исходящий от черного зверя, он уже не забудет до конца дней. - Я не увидел и никто не увидел.... Вот почему жертвы не пытались закрыться от тебя руками или убежать. Ты невидим для них.

Александра бросило в дрожь от собственной догадки, он чисто механически напрягся и кинул взгляд по сторонам, как будто выискивая черную невидимую тень, таящую угрозу. Это напоминало паранойю, но ничего с собой поделать Свечкин не мог. Он прижался спиной к стене, и от ее холода стало как-то спокойнее. Так прошло насколько секунд, а потом на смену ужасу пришла та безумная бесшабашность, которая отличает воина от обычного обывателя. "Пули на войне тоже не видны, а их-то ты не боялся.... Хотя, они не менее смертоносны, - мелькнуло в голове, и Александр собрался с духом, разозлившись на себя за слабость. - Ты же фаталист от мозга до костей, вот и верь в судьбу". Свечкин с треском захлопнул чехол планшета и стал лихорадочно собираться на встречу с Лелей.

Было начало второго ночи, когда подпоясавшись полотенцем, Александр вышел из душа и столкнулся на пороге кухни с Лелей. Она нервно курила и ходила по комнате, бросая напряженные взгляды по сторонам.

- Во что ты вляпался?! - она заметила его появление боковым зрением, и развернулась лицом. - Откуда это у тебя?! - Леля застыла с сигаретой, уставившись на медальон, тускло блестевший на груди Свечкина. Он его не снял перед душем.

- Ты о чем? - не понял Свечкин. - Чего ты нервничаешь?

- Откуда у тебя этот медальон? - холодная сталь тона резала слух. Мягкая и нежная девушка превратилась в мечущуюся мегеру.

- Нашел, - зло отозвался Александр, готовый вспылить. Он очень не любил когда кто-то повышал на него тон, тем более без причины, равно как и устраивал допросы. Холод его глаз недобро встретился со взглядом Лели. - Что за допросы?

Она поняла, что вот-вот будет скандал и таким образом ее вопрос останется без ответа. Тактика поменялась, она заговорила спокойно.

- Там, на фотографии.... Во что ты вляпался? Ты понимаешь как все серьезно?

- Какого ты... - начал он резко, но потом смягчил тон. - Ну да, я же сам тебе разрешил взять телефон. Ты о волке на фотографии?

- Да. Ты понимаешь, я за тебя боюсь... - неожиданно для себя самой сказала она и замкнулась.

- Я не знаю, откуда он там взялся, я его не видел даже, когда фотографировал тот пустырь, - Свечкин приятно удивился словам Лели. Значит им дорожат. Потому и весь этот нервоз и допросы. И именно из-за этого он позволил себе ответить на вопросы.

- И не увидел бы... - сказала она на своей волне и опять замолчала, явно расценив, что сболтнула нечто лишнее.

- Так, - он взял ее за руки, и спокойно усадил на стул, а сам устроился напротив. - Давай начистоту. Ты что-то знаешь? Твоя последняя фраза, по крайней мере, говорит об этом.

- Случайно вырвалось... - она скованно повела плечами.

- Не ты ли мне говорила, что лучше промолчать, чем соврать? Не заставляй меня думать будто ты лицемерная баба, которая не верит в собственные принципы. Пока я знаю тебя как сильную и прямую девушку. Ну и?

Она долгим и оценивающим взглядом заглянула ему в глаза, он почувствовал, как взгляд шарит где-то в его душе.

- Не спрашивай только меня, откуда я все это знаю. Хорошо?

- Договорились.

- Этот волк - страшное, хитрое, умное и жестокое существо. Скандинавы дали ему имя Фенрир, эскимосы Амарок, славяне Серый волк.

- Я читал сказки, там он добрый...

- Потому что это сказки. И ведь Иванушка из сказок имел над ним власть, не забывай об этом. Без этой власти добрый молодец стал бы кучкой костей.

- Что это за существо?

- Это убийца. Он невидим для человека, потому что не принадлежит к этому миру, здесь он лишь исполняет чужую волю.

- Чью волю?

- Не знаю, - она сделала резкий жест. Если даже она и знала ответ, то все равно ни за что не призналась бы, как понял Свечкин.

- Откуда он вообще появился?

- Легенды об этом умалчивают, - глубина ее глаз пугала и притягивала одновременно. У Александра от ее взгляда возникло ощущение, будто он столкнулся с вечностью, все знающей и все понимающей.

- Как ты это делаешь? - он улыбнулся. - Такой взгляд проникновенный....

- Взгляд... - она покачала головой. - Ты лучше о себе бы подумал.... Я не пойму, почему он тебя не тронул?

- Может, потому что не совсем стемнело? Он в темноте нападает, - Александр пожал плечами.

- Откуда такая уверенность?

- В этом городе прошла серия убийств. Все жертвы обескровлены, с перекушенным горлом. Все нападения происходили ночью и теперь я не сомневаюсь что это дело рук... точнее лап вот этого огромного хищника. А почему Серый волк? Он-то черный.

- Если бы его на самом деле видели те, кто сочинял сказки, они бы уже никому ничего рассказать не смогли.

- Но откуда-то они о нем узнали? - не угомонился Александр.

- Видно кто-то выжил... - она перевела тему. - Медальон на твоей шее. Так откуда он? И что ты забыл на том пустыре?

- Медальон я на самом деле нашел. Он знаком тебе?

- Нет. Меня удивила надпись на глаголице. Это мертвая азбука и почти нигде не встречается теперь. Сама вещь удивительная. Старинная и дорогая, - Леля опять сказала только полуправду, и выспрашивать было бесполезно. Она темнила, несомненно, зная много больше обо всем этом. Уже поняв насколько сильный у девушки характер, Свечкин не сомневался, что узнать правду до конца можно лишь прибегнув к пыткам, чего он само собой никогда бы не сделал, будь Леля даже вражеским агентом. - И еще одно: моя интуиция, а она безошибочна, говорит, чтобы ты даже не вздумал снимать этот медальон. Он мне нравится.

- Ты можешь перевести надпись?

- Откуда? Ты во мне языковеда увидел? - она слегка улыбнулась. - Я просто знаю, как выглядит глаголица, и не более того. Курсовую работу писала по ней. Так, как ты на пустыре оказался?

- Да все из-за поисков той самой незнакомки. Прочесывал по твоему совету район, да и вышел на этот пустырь. Он мне показался живописным, и я решил сделать несколько фотографий. Вот и все, - Александр тоже не собирался быть с Лелей до конца откровенным, не доверяя ее таинственному замалчиванию каких-то вещей.

- Нашел незнакомку?

- Нет, никаких следов. Наверное, в гости к кому-то приезжала. Ты что-то еще знаешь об этом волке? Как его убить? За кем он приходит? Кто его послал?

- Нет, не знаю, - она покачала головой.

Александр ломал голову, откуда Леля узнала обо всем этом. Будто читая его мысли, она сказала сама.

- Я по образованию историк, славяновед. У нас был преподаватель, который загонял нас по мифологии и обрядовым культам древних славян. Вот откуда я все это знаю.

- И стоило такую таинственность из всего этого разводить? - Свечкин покачал головой.

- Не хотела говорить, а сейчас решила, - отрезала Леля.

У Александра же в душу закралось сомнение, хотя он и не подал вида, предоставив возможность Леле думать, будто она его смогла убедить, выведав все что нужно. "Зачем ей все это знать? Волк, глаголица...", - подумал Свечкин и заварил себе кофе. Ложась спать, он мельком прочитал надпись на рабочем бейдже, висящем на воротнике делового костюма: "Заместитель директора по финансам Волхова Леля Всеславовна". Теперь он знал ее полное имя. Леля еще оставалась на кухне, сказав, что ей нужно работать.

Утром Леля разбудила его перед своим уходом на работу. Она выглядела уставшей и сонной, чего не бывало даже после их первой бурной ночи. На часах была половина восьмого.

- Пошли, - сказала она. Тон не терпел пререканий.

Александр встал, и она за руку отвела его в ванну. В небольшом тазу была налита прозрачная жидкость голубоватого оттенка с ярким запахом розы и мяты.

- Умывайся, - тон не изменился.

- Что это? - Свечкин еще просыпался.

- Кислота. Умывайся, я говорю. Я опаздываю, - она топнула ногой. Свечин понял, что это очень важно, и понуро запустил руки в таз. Никаких необычных ощущений, это на самом деле была вода. Троекратно умывшись, он поднял глаза на Лелю.

- Что теперь?

- Ничего, - она слегка улыбнулась. - Теперь я на работу. Можешь оставаться у меня, ключи на тумбочке, возьми их себе. Зубная щетка на зеркале, в упаковке. Увидимся.... - она хотела уходить, но Александр поймал ее за руку и, аккуратно развернув, страстно поцеловал.

- Удачного тебе дня, - сказал он, отстраняясь. Она улыбнулась и погладила его небритую щеку.

- И тебе.

Когда Леля ушла, Александр побрел в спальню чтобы убрать постель. Это являлось для него такой же непреложной привычкой, как и, например, чистка зубов. Первым, на что он обратил внимание, была непримятая подушка на месте, где спала Леля. Затем он не смог вспомнить, чтобы она приходила ночью спать. Свечкин спал чутко, и вряд ли б он пропустил этот момент. Затем ее усталость. Вывод был очевиден: она и не ложилась спать. Поход на кухню дал еще одно наблюдение - в сушилке для посуды находились бронзовая допотопная ступка и деревянная разделочная доска, в воздухе витал запах воска. Из любопытства Свечкин заглянул в мусорный пакет. Сверху небольшой кучкой лежала заварка из каких-то трав.

- Для чая что-то много ее, - произнес Александр, и на ум пришло утреннее умывание. - Она при свечах готовила мне ту воду, по ходу всю ночь на это убила. Ради чего?

Вопрос остался без ответа. Александр продолжил рассуждать вслух. Он давно уже привык так делать, когда не мог в чем-то разобраться.

- Если она убила на это всю ночь, значит дело очень важно. Леля вроде бы реалистичная девушка, не зелье же приворотное она в самом-то деле варила? - он улыбнулся, хотя и не хотелось. - Ей это явно ни к чему. Всем все понятно.

А что было понятно? Он покачал головой. Девушка отдала Александру ключи от квартиры, купила зубную щетку, оставила его в своей квартире одного, хотя, ничего не зная о прошлом мужчины, не имела особых оснований к доверию. Она спала с ним. Она волновалась за него. Но она ни капельки его не любила, и Свечкин чувствовал это спинным мозгом, как чувствуют гипертоники смену погоды. Кем он для нее был? И какого черта ей тратить всю ночь на то чтобы варить какое-то снадобье или зелье, и все ради него? Да и вообще, где она этому научилась? Вопросов была куча. Александр начал с перечисления в своей голове, что он собственно знал о Леле. Получилось весьма немного, и это напрягало. Напрягал также и целый ряд моментов.

Во-первых, она скрывала свое прошлое, как только могла. Ладно, Свечкин это делал, прекрасно понимая, что никому не хочется иметь у себя в любовниках отставного убийцу; тем более подобная информация могла ему навредить, чего очень не хотелось. А Леля? От какого прошлого она бежала? Кем она собственно была в этой жизни? Ведьма? Колдунья? Или сумасшедшая, которая просто уверена в том, что имеет какие-то магические способности? Да и вообще, какое зелье она приготовила? Нужно у нее узнать все это. Но как? Спросить напрямую? Она уклоняется от ответов, хотя, наверняка знает намного больше Александра обо всех убийствах и о Сером волке, который их совершил по чьей-то злой воле.

Во-вторых, он знал ее полное имя и фамилию, но не факт что все эти данные не вымышленные. Вокруг идет война, и чтобы до конца доверять Леле, Александру архи важно знать о ней намного больше, чем до сих пор ему позволяли. В этом ему поможет Арсений Прохорович, друг Семеныча. Не давая ему полную информацию, можно попросить узнать больше о прошлом Лели и о том, что она делает в этом городе. По-любому она не за один год завоевала такую должность в компании, где работает. На это у людей уходят годы. Можно запросить характеристику с места работы. Или же попросить обо всем позаботиться Игоря Борисовича, его парни узнают вдвое больше опера.

В-третьих, Леля определенно питала слабость к Александру, это было очевидно. Но, что ждать от влюбленности девушки с таинственным прошлым, он не знал. В принципе, он тоже относился к ней необычно. В его чувствах перемешалось очень многое. Нет, это не было любовью или чем-то на нее похожим, но он точно знал, что не все так просто. Она была его любовницей, и уже успела стать дорогим человеком.... Александр глубоко вздохнул, и потер переносицу. Он оставит эти вопросы до того момента когда что-то сможет прояснить. Первым шагом было узнать о Леле больше сведений. Он набрал номер.

- Здравствуйте, Игорь Борисович.

- Здравствуй, Александр. Как продвигаются твои дела?

- Пока без перемен. Я вышел на девушку, которая может знать о Марье. Но проблема в том, что как только я начал разговор, она сразу же сменила тему, явно нервничая. На контакт не идет. Силовые действия для меня не приемлемы. Я хочу узнать о девушке побольше. Могу я попросить вас об этом?

- Да. Конечно. Как зовут твою неразговорчивую подругу?

- Леля Всеславовна Волхова. Она работает в концерне Шкода в качестве зама директора по финансам. Переехала сюда из Москвы, что-то около трех месяцев назад. Возраст от двадцати трех до тридцати.

- Хорошо. Я позвоню, когда что-то прояснится.

- Спасибо вам.

- Это тебе спасибо. Работай дальше. Я думаю, мы найдем искомое совместными усилиями.

- Я надеюсь. До свидания.

- До свидания.

Александр сбросил вызов и потянулся в кресле. Телефон Игоря Борисовича был свободен от прослушки, он сам об этом говорил, потому Свечкин и мог так открыто объясниться. Что люди нанимателя справятся с поставленной задачей, не было никаких сомнений. Остается только ждать.

Итак, что еще беспокоило кроме Лели? Несомненно, Марья. После разговора с ней он как будто открыл в себе что-то новое, чувства, которые успели забыться. Свечкин хотел снова увидеть девушку, очень хотел. Он прекрасно понимал: она его зацепила за струнки, которые не трогались уже много лет - с того дня как пришло письмо от Милы, или с того, как что-то внутри оборвала война, и у Александра умерла вера в добро. А теперь вот снова щелкнуло, переключатель где-то внутри, который вылил в сердце помимо всего прочего столько нежности и страсти, что, казалось, оно не справится с этим объемом и разлетится на куски. Марья его влекла, равно как и немного пугала своей сверхъестественной природой. Кем она была? Чем она была? Свечкин не находил нужного объяснения. Сон не казался Александру случайным явлением, учитывая, что именно на том пустыре, где должен был стоять дом Марьи, он повстречал Серого волка. Далее, именно после того сна он обрел загадочный медальон и плюс ко всему слишком уж реалистичным было сновидение, совпавшее с настоящим появлением Марьи в магазине. Не будь этих факторов, слишком живой сон можно было списать на игры разума. Раз уж Александр думал о Марье вторую неделю подряд, подсознание могло выкинуть подобную шутку, превратив переживания в сновидение, как часто бывает с человеческой психикой. Только в этой версии была одна трещина - Свечкин не верил в случайности, да и сон приснился как раз во время его поисков. Он хотел аудиенцию, он ее получил. С помощью каких сил подобное произошло не в фильма или книге, а в реальной жизни, он не знал, но зато стало ясно, что Марье по силам проникнуть в его голову. Теперь у Александра возникло к ней еще больше вопросов, но он прекрасно понимал: пока девушка сама не захочет с ним встретиться, он ее ни за что не найдет. А сама она, после произошедшего во сне, увидеться не захочет. Он ее оскорбил, и пусть будет счастлив, что отделался легким испугом, ведь все могло закончиться намного хуже.

И, тем не менее, ему нужно найти Марью. Какие ниточки вели к ней? Медальон, руины дома и Серый волк. С этого всего и следовало начинать поиски, чтобы хоть немного разобраться в происходящей сверхъестественной жути. Свечкин начал с волка. Он открыл поисковик в Интернете и набрал "серый волк". Поисковик выдал несколько ссылок по биологии и еще несколько по фольклору. Ничего нужного для Свечкина там не было.

- Ладно, попробуем по-другому, - глубокомысленно изрек он и набрал в поисковике "Фенрир". Ссылки запестрели скандинавскими мифами и картинками черного огромного волка. - Это уже интересней.

И Свечкин погрузился в чтение информации. Через некоторое время он вынес для себя, что по скандинавским мифам этот огромный волк был рожден великаншей Ангрбодой от Локи, скандинавского божества хитрости и коварства. Так как Локи мог обращаться в волка, его сынок и уродился настолько красивым. Свечкин мельком пролистнул биографию Фенрира, миф о его пленении и об отгрызенной за это руке бога Тора, о предназначении в дни Рагнарёка (скандинавского апокалипсиса) сожрать Солнце, и вынес для себя лишь одно: волк неуязвим, раз уж даже все скандинавские боги не смогли придумать ничего другого, кроме как связать его с помощью волшебной цепи. Александр не стал вдумываться в мифы и легенды северян, оставив эту идейную фольклорную шелуху на суд их потомкам, а лишь сделал на листке бумаги кое-какие пометки, понятные лишь одному ему.

- Теперь посмотрим что такое Амарок, - вспомнил он еще одно имя волка, сказанное Лелей.

Набрав в поисковике "Амарок", Свечкин столкнулся с моделью пикапа известного немецкого автоконцерна. Ничего другого не было. Он изменил надпись, набрав "волк Амарок". Появились ссылки на эскимосскую мифологию. Согласно ей так называли сущность гигантского волка, который охотился в одиночку и пожирал любого эскимоса, который отваживался ночью пойти в лес. Больше ничего сказано не было. Внизу текста Александр увидел ссылку под названием "Вахила". Он перешел по ней и узнал, что так у инуитов, живших на севере Сибири и в Северной Америке, называли дух огромного волка. Вахила был свиреп и кровожаден. Как понял Свечкин, Вахила жрал всех без разбора, и если даже охотнику удавалось выжить поле встречи с ним, человек становился таким же волком. Больше ничего сказано не было.

- Итак, вот мы и пришли к оборотням... - Свечкин вспомнил серые человеческие глаза у волка с фотографии, и его передернуло. Он закурил. - Похоже на правду.

Александр размял шею, закрыл браузер, выключил компьютер и написал Леле записку, что позвонит ей вечером, после чего покинул дом.

Через час, сидя на диване в квартире Семеныча, он листал записную книжку старого тренера. Найдя номер мобильника Арсения Прохоровича, он завис в раздумьях звонить или нет, а потом решительно набрал одиннадцать цифр номера.

- Здравствуй, Арсений. Это Александр Свечкин. Вспомнил?

- Да. Как жизнь молодая? Семеныч еще на сборах?

- Да, на сборах. У меня к тебе дело. Я знаю, кто убивает. Это не человек.

Опер замолчал, переваривая услышанное, а потом задумчиво изрек.

- Ты уверен в информации?

- Уверен. У меня на фотографии запечатлена настолько страшная тварь, что я ночью из дома только в подгузниках выйду. Где мы увидимся?

- Ты у Семеныча?

- Да.

- Я приеду скоро. Жди.

Арсений позвонил в дверь через час. Свечкина удивил его понурый вид и уставшие глаза.

- Ну что там у тебя? - опер даже не поздоровался, сразу перейдя к делу.

- Заходи, в зале на планшете фотографии. Я открыл их. Чай?

- Кофе. А лучше коньяк.

- Есть виски, могу с колой намешать.

- Давай. Я неделю как робот, без выходных работаю. Сил нет.

- Новых убийств не было?

- Пока нет, - он вошел в зал.

Когда Александр вернулся из кухни с бокалом хайвэя, Арсений был белее мела. Он сидел, понуро глядя в монитор, пытаясь проглотить несуществующую слюну, так как во рту совершенно пересохло.

- Завис? - Александр невесело усмехнулся. - Я тоже завис, когда эту тварь увидел.

- Это фотомонтаж? Откуда у тебя фото? - опер залпом осушил половину бокала, даже не заметив, что Свечкин смешал ингредиенты один к одному.

- Если бы. Проблема в том, что я сам делал эти фото.

- Ого! И ты жив? - майор недоверчиво скривился.

- Да, и это чудо. В общем, тварь невидима, она была от меня в десяти метрах, а я смотрел сквозь нее и ничего не подозревал. Вот тебе ответ, почему все жертвы были застигнуты врасплох.

- Что ты делал на пустыре?

- Приключения искал! Я искал знакомого, он раньше жил возле этого пустыря, но человек переехал. Мне же всегда нравились городские развалины, вот я и сделал пару фотографий на память.

- Ты ждешь, будто я в это поверю? - Арсений усмехнулся. - Может, начистоту поговорим? Ты сам что-то копаешь, проводишь какое-то расследование, а когда понимаешь, что сам не справишься, звонишь мне. Я дослужился до майора не из-за прикрытого тыла, а из-за волчьей хватки и работающих мозгов. Где я не додумаю, там я почувствую и докопаюсь. Я опер старой школы. Итак, либо ты говоришь то, что знаешь, либо я допиваю свой коктейль, и мы прощаемся. Я остаюсь в неведении течения дел, просто стану более осторожен. Скажем так, если через месяц не будет результатов по делу, меня хорошенько морально изнасилуют, но на этом все закончится. Я останусь жив. Ну а ты, так как не отступишься от расследования, можешь снимать с себя мерку и закупать сосновый лес на деревянный кабриолет. Если же ты меня посвятишь в свои дела, я помогу тебе и прикрою в поисках. Вот так.

- Хорошо. Моя любовница ведьма, она что-то знает о девушке, которая, как мне кажется, и является оборотнем. Так лучше?

Арсений поперхнулся коктейлем и вытаращил на Свечкина глаза. Наверное, он мог удивиться сильнее только в случае, если бы ему доказали, что начальник, пятидесятипятилетний дубовый солдафон-подполковник советской закалки, является парковым эксгибиционистом.

- Эм... ну да, лучше, - опер переваривал услышанное. - Может, поподробней?

- Тот мужик под мостом. Это я его избил. Не перебивай, - Свечкин поднял руку в предостерегающем жесте. - Я ехал в троллейбусе, он пристал к девушке, угрожал ножом. Я не мог пройти мимо. Я его выкинул на остановке перед первым мостом, он был жив и почти здоров. Троллейбус поехал дальше. Девушка, на которую он наезжал, вышла через пару остановок после того. Она была какая-то странная...

- Волосатая и с черными когтями? - опер не удержался от вопроса.

- Нет. Красивая, каких редко видел. Но в ней какая-то свирепость, что ли? Я не опишу. Она не человек одним словом, мы другие. Ну а на следующий день я узнаю, что тот мужик из троллейбуса был убит. Мотив очевиден.

- Месть... Опиши подробнее ситуацию.

И Свечкин описал. Только решил ничего не говорить о сне с участием Марьи, о своем медальоне и об Игоре Борисовиче. К рассказу он добавил, что наткнулся на пустырь исследуя район в котором вышла девушка из троллейбуса, но саму девушку найти так и не удалось.

- Ладно, а что на счет твоей любовницы?

- Это мое дело. Она что-то знает обо всем происходящем, но молчит. Когда расколю, я поделюсь с тобой информацией.

- Было бы неплохо.

- Очень даже. А теперь перейдем к тому, ради чего я тебе звонил. Мне нужен человек, разбирающийся в славянской мифологии. Лучше всего, кто знает об оборотнях и всем прочем. Ты много с кем сталкиваешься по долгу службы, может, есть знакомые профессора или...

- Дядя. Мой дядя доктор исторических наук. Если даже он ничего и не знает, то может посоветовать человека, который нам поможет. У него-то круг общения по интересам...

- Отлично. Поехали к нему.

- У меня дела вечером...

- Ты представишь меня как француза, который приехал для исследования русского фольклора, ну а сам уедешь по делам. Все остальное предоставь мне. Я справлюсь.

- Хорошо. Ох, и хитер же ты...

- Нужно умело использовать преимущества иностранного подданства, - Свечкин улыбнулся. - Не рассказывать же твоему дяде кого мы ищем, в самом-то деле?

- Конечно, нет. Меньше знаешь - крепче спишь.

Свечкин сидел с чашкой травяного чая в гостиной просторной квартиры дяди Арсения, внешне очень мало напоминающего декана института и доктора исторических наук, коим он являлся. Скорее так должен был выглядеть байкер, которому перевалило за шестьдесят, потому как рваные джинсы и кожаная жилетка на голое тело мало соответствовала образу типичного преподавателя. Картину довершала густая борода, коротко стриженые волосы и две наколки на плечах - якорь и русалка, с лицом типичной опытной жрицы любви с пригородной трассы. Профессор не был сухоньким старичком, каким его обрисовало воображение Александра, когда Арсений сказал о своем дяде, наоборот это был крепкий высокий мужчина, только-только начавший терять свою физическую форму из-за возраста.

- Вас удивляет моя внешность? - густой бас Анатолия Викентиевича занял все пространство квартиры.

- Да, месье, - Свечкин всецело углубился в образ, и теперь был французским исследователем народного фольклора. Опер ушел пару минут назад, и разговор об оборотнях даже еще не начинался. - Вы похожи на байкера из американских боевиков.

- Так и есть. Я в братстве. Я ведь не всегда был интеллигентом, - тон профессора выражал презрение к этому слову. - Молодость не предполагает благоразумия.

- Вы служили на флоте? - Александр кивнул на якорь.

- Так точно. А потом пошел на исторический, переехал в Москву, и всецело отдался работе. Я вернулся сюда пять лет назад, истосковался по дому, знаете ли... Тем более никого кроме племянника у меня не осталось...

- Мне это знакомо.

- Я запамятовал ваше имя.

- Анри. Анри дю Труа.

- У вас очень чистое произношение.

- Мама русская.

- Вы из Парижа?

- Да.

- В Париже русская кровь - не новость. Столько бело эмигрантов туда переехало... Говорят, у каждого третьего парижанина в семье был кто-то русский.

- Да. В Париже в начале двадцатых жило около ста тысяч русских. Это немало для такого города.

- Это немало для любого города. Арсений сказал, вы исследуете славянский фольклор?

- Да. Ради этого я и приехал в Россию. Я пишу книгу, и мне нужно кое-что узнать по ряду вопросов.

- А почему Юг России? Вам бы в Москву! Или в Сибирь на худой конец отправиться для исследований. Там архивы, библиотеки...

- Я туда поеду, но позже. Моя мама из этого города, и здесь живут мои родственники. Я у них в гостях, а так как не могу сидеть без дела, пробую проводить исследования и здесь.

- Что именно вас интересует? Вы же понимаете - славянский фольклор настолько расплывчатое понятие, что нам с вами и года не хватит, чтобы обсудить все его составляющие.

- Да, я понимаю. Моя книга необычна: я пишу об оборотнях. Я решил, вы мне сможете рассказать о таком персонаже русского фольклора, как Серый волк, - он сделал паузу, наблюдая за реакцией профессора.

- К сожалению, о Сером волке я знаю лишь одно - это был персонаж сказок, спасающий Ивана-дурака из перипетий. Но тема ваших исследований действительно необычна. Что вас к ней подтолкнуло?

- Когда я был в Сербии, произошло нечто необычное и необъяснимое. Там убили троих солдат, выпив их кровь. Проблема в том, что в помещение, где они находились, никто не мог проникнуть. Поляки сказали, это казлак...

- Вампир.

- Ну да, мне так и объяснили. Я в это поверил, хотя и неохотно, просто сдался под напором неопровержимых фактов. Тогда я захотел разобраться в происшествии, и начал исследования на данную тему, перелопатив множество мифов, легенд, сказаний, притч, преданий и летописей. И натолкнулся в себе на искренний интерес ко всему сверхъестественному. Тема вампиров всегда переплеталась со множеством других, в частности с загадкой оборотней, ставшей для меня наиболее интересной. Так как Россия сильна своими преданиями, я приехал именно сюда. Вы мне поможете?

- Помогу. Вы будете конспектировать?

- Почти, - Александр достал маленький диктофон. - Вы же не против?

- Не против. Давайте, я еще приготовлю чай. Может, переместимся на кухню? Обстановка маленького помещения намного сильнее располагает к беседе, нежели безличный интерьер гостиной.

- Как вам будет угодно.

- О вампирах я знаю немного, зато об оборотнях могу говорить часами. Я и сам еще в молодости заинтересовался этой темой, - доктор наук отхлебывал крепкий травяной чай из большой кружки, и бессвязно крутил в руках тяжелую металлическую перьевую ручку. - Отчасти благодаря одному случаю я и пошел на исторический факультет, чтобы докопаться до истины, увидеть воочию пыль веков, так сказать. Я гостил у друга в Армении, высоко в горах. Мы остановились у его деда. Дом стоял на краю села, ближе всех к лесу, который уходил синими елями в бесконечность. Воздух, природа, отсутствие благ цивилизации, - это было незабываемо романтично. Я, городской житель, окунулся почти что в пору средневековья.... Двор охранял огромный волкодав. Собака по своим размерам больше походила на теленка, белая, с красными глазами и короткой шерстью. Она сидела на толстенной длинной цепи, какими раньше приковывали якоря на мелких посудинах. Как сказал мой товарищ, характером и силой пес заслужил дурную славу, и кроме как эта цепь, его ничего не могло удержать. Он вырывал вбитые в землю столбы, забетонированные сваи и, в конце концов, его приковали к огромному дубу, росшему во дворе. На четвертый день разразилась гроза, ветер стегал каплями дождя как сумасшедший, создавая сплошную водяную завесу. Мы сидели в доме перед раскрытой дверцей печки, жгли керосиновую лампу и прислушивались к рокоту грома и сплошному унылому шелесту ливня по крыше. Именно про такую погодку говорят, что хозяин собаку во двор не выгонит. Волкодав сидел в будке, я выходил на крыльцо покурить и в свете молний четко видел, как цепь обрывается у входа в нее. Я зашел в дом, мы легли спать. Было за полночь, когда нас разбудил жуткий вой на улице и грохот хлопнувшей воротины. Был лай, который через секунду смолк, и что-то с размаху стукнуло в бревенчатую стену дома, да так сильно, что задрожали стаканы на посудной полке. Дед моего товарища схватил со стены ППШ и выскочил во двор. Мы с другом выбежали почти сразу же за ним, только замешкались, чтоб натянуть штаны и куртки. Мы были почти у порога, когда поверх несмолкающего грохота непогоды ночь резнула длинная пулеметная очередь, и дед разразился проклятиями. Конечно, я не знал, о чем он говорит, но когда мы выскочили на улицу, он замахал руками, и показал на дверь. Жест был красноречив - уходите в дом. Мой товарищ что-то прокричал, показав на перевернутую будку, но старик резко подскочил и с размаху ударил того в грудь прикладом, вторично приказав уходить. Внук, морщась от боли и прихватив меня за руку, прошмыгнул в дверь. Дед заскочил в дом через секунду после нас, с невероятным проворством. К слову сказать, несмотря на невысокий рост, он был на удивление мощным, и не по возрасту ловким. Он запер дверь на засов, поменял коробку в пулемете и сел на стул, напряженно вглядываясь в толстые дубовые доски ставен. По его белому как мел лицу и страху в глазах я понял, что все серьезно. Я открыл рот, но товарищ жестом велел молчать. Он что-то спросил у деда, тот кротко бросил одно слово "Мардагайл", и замолк. Мой товарищ посерел, тихо осел на пол и жестом показал мне последовать его примеру. Потом он встал, зажег все свечи, которые были в доме, принес еще три керосиновые лампы, и в комнате стало светло как днем. Так мы и просидели до утра. Я не понимал что происходит, но знал, мне стоит чего-то бояться. И молиться, чтобы это что-то не пришло. Серый рассвет забился в окна осенними пожухлыми листьями. Ветер прогнал тучи, но на улице было сыро, холодно и мерзко. Мы вышли во двор. Картина была жуткой даже при свете дня. Одна воротина из толстых сосновых плах, забранная полосовым железом, висела на стальной петле, верхом упираясь в землю. Верхняя петля была вырвана из столба, а рядом на земле валялись костыли, которыми петли некогда крепились к опоре. Видимо, где тонко там и рвется, и раз уж петли были сделаны из толстых стальных полос, а необхватный столб, на котором держались ворота, намертво вмонтирован в землю, то что-то со страшной силой вырвало именно костыли, вогнанные в дерево на добрый десяток сантиметров. Мы лишь втроем смогли поднять сворку ворот, так что можете себе представить, насколько монументальной была конструкция. Цепь, на которой накануне сидел волкодав, была порвана, половина ее все еще держалась за дерево, а другая вместе с собакой бесследно исчезла. На стене кляксой бурело кровавое пятно, от которого веером расходились мелкие брызги. Дед что-то пробурчал себе под нос, сделал пару кругов по двору и затем подошел к внуку, чтобы переговорить. Недолгий диалог завершился уходом старика в дом. "Что он сказал?", - спросил я у товарища. "Он говорит, это был мардагайл, так здесь называют оборотня", - ответил мне друг. Мне хотелось фыркнуть, и сказать что-нибудь о сверхъестественном бреде, но я удержался, видя последствия визита какой-то страшной твари, убившей огромного пса как котенка. А товарищ продолжил. "Дед считает, что оборотень крался в село, когда его почувствовал пес. Пес, видимо, зарычал или загавкал, и тот в ярости выломал воротину, чтобы добраться до источника шума. Он поймал пса, порвал цепь, убил ударом об стену дома и утащил в лес. Дед видел эту тварь со спины, когда та убегала, и выпустил вдогонку очередь". Я осторожно заметил, что это мог быть медведь, на что товарищ грустно усмехнулся и замотал головой. Он сказал, что медведи не так сильны, и они боятся заходить в деревню, где множество охотников, после чего добавил, чтоб я верил, во что хочу, но обсуждать случившееся он больше не намерен. Я кивнул и внимательно рассмотрел следы на слякоти двора. То, что пришло среди ночи, ходило на двух лапах. Отпечатки когтей были впечатляющими, равно как и сам размер следов. Я тогда вспомнил легенды о снежном человеке, потом сказки, услышанные в детстве, и задумался о случившемся. И раздумья не покидают меня, по сей момент. Знаю одно - будь это хоть трижды медведь, но косая очередь калибром 7.62 положит любого! С того случая я и занялся вплотную исследованиями народного фольклора стран СССР. Кстати, все это произошло в полнолуние.

- Да... - Александр с придыханием протянул это слово и покрутил головой, развеивая впечатление от рассказа профессора. - Итак, вопрос первый. Вы почти лично столкнулись с оборотнем. Вы верите в них?

- Верю. А почему бы мне не верить, если оборотни встречаются, как вы и сами знаете, в мифологиях и легендах любых стран всех континентов, от Австралии до Америки. Конечно, особенно часто они мелькают в преданиях северных народов, но это легко объяснимо с точки зрения особенностей флоры и фауны. Где привольно жить зверю? В горах и лесах; на равнине больше вариантов быть обнаруженным. К тому же в лесу и кров и пища, за которой не особо нужно гоняться, как в степи, - он замолчал.

- На всех континентах? - Александр как будто переваривал услышанное.

- Да. Абсолютно везде. Первое, что заставляет поверить в них: каждая страна, каждая народность имеет свои собственные предания об оборотнях. Азербайджанский залха, французский лугару или ругару, немецкий вервольф, скандинавский изенгрим, славянские верман, вилктаки, волкодлак, волколак.... Суть одна, названия разные. Легенды Африки говорят о людях-леопардах; о гиенах, которые оборачиваются красивыми девушками и юношами, чтобы выманить жертву из деревни и напасть на нее вдали от людей. Северная Америка повествует о волках и рысях, Южная о таинственной чупакабре, полу-лисе-получеловеке, которая выгрызает стада и проникает в сараи, обходя самые хитроумные засады и ловушки. Японские и китайские мифы рассказывают о красивых девушках-лисах, совращающих юношей и съедающих их во время акта любви. Европа вообще наводнена легендами об оборотнях, и это то волки, то помесь волков с людьми.... Каждая этническая группа, которая никак не может быть связана друг с другом ни географически, ни во временном конвенте, все равно хранит схожие рассказы.

- Тогда как объяснить, что каждый из народов видит их по-своему? Где-то волк, а где-то леопард, как в Африке? Может, это объяснимо, что люди в своих субкультах, идущих из язычества, стремились приблизиться к животному естеству, слиться с природой? И, само собой, раз в Европе не видели леопарда, там не могли придумать оборотня, похожего на этого зверя, зато были волки, и так появись легенды о вервольфах.

- Хороший вопрос. Но ведь на сложившуюся ситуацию можно взглянуть по-другому. Например, если вам показать, скажем, валенок, вы, как и любой, даже школьник (главное чтобы он был россиянином), назовет это изделие валенком. Если показать валенок англичанину, тот назовет его сапогом, так как валенок, по сути, и является сапогом, только шерстяным. Если же валенок показать индусу, у того не хватит разума чтобы обозвать валенок кроме как сандалией, пусть и необычной. Мы рабы ярлыков, и всем проще и спокойнее необычное адаптировать под обыденное. Если рассказать индусу, что валенок - это валенок, то он сломает голову, разгадывая, зачем тот нужен, почему так называется и кто его сделал; а сандалии, пусть и нетипичные, это всего лишь сандалии, и придумывать тут ничего не надо. Это психология. Если вам скажут слово стакан, вы увидите образ граненого советского стакана, а не стакан под виски или коньячный бокал, хотя суть у них одна и та же, и пьют что из того, что из другого. Если скажут дерево - это будет дуб, а не кипарис или секвойя. Если птица, то орел или ворона, а не попугай ара или колибри. А все потому, что колибри вы видели пять раз и то на картинках, а орла сотню, и может даже вживую. Это ярлыки, шаблоны, лежащие на поверхности, хотя подразумевать под данными словами можно тысячи вариаций, как деревьев, так и птиц. Если вы в городской тьме парка увидите громадного волка, то не назовете его иначе как собакой...

- Потому что волки в городах не водятся, - Александр кивнул.

- Все правильно. Предположим, есть какая-то сущность, похожая не пойми на кого - то ли на человека, то ли на пантеру; на волка или на огромную крысу. При столкновении каждый увидит что-то свое, хотя это будет нечто совершенно особое. И ведь все равно, описывая внешность, человек будет прибегать к знакомым образам, чтобы и другие его смогли понять. Логично?

- Конечно. Вы ответили на мой вопрос. Что касается особенностей, есть ли какие-нибудь детали, повторяющиеся во всех легендах разных народов?

- Есть. Необычайная сила, ум, зависимость от Луны, боязнь серебра и невосприимчивость к обычному оружию, как огнестрельному, так и холодному. Невероятная живучесть. Здоровье и хитрость. Кровожадность и свирепость. Бесстрашие. И еще то, что после нападения такого зверя выживший сам становился оборотнем.

- Я понял. Легенды есть легенды, но неужели в современности, при наличии таких средств как спутники, видеокамеры, фотоаппараты до сих пор нет ни одного доказательства существования этих тварей? Я не вспоминаю разросшееся в разы население планеты, то есть возросшее количество потенциальных свидетелей.

- Доказательства есть, но косвенные. Свидетельства очевидцев были во все времена. Наиболее известные оборотни - Ромул и Рем, основатели Рима, вскормленные волчицей. Еще один - Жеводанский зверь. Вы, как француз, не могли не слышать о нем.

- Слышал, но не исследовал эту тему. Вы хорошо осведомлены?

- Да. 123 съеденные жертвы. Действовал на границе Лангедока и Оверни с июня 1764 по июнь 1767 года. Ничего и никого не боялся, никогда не попадал в капканы и ловушки, игнорировал отравленные приманки, в изобилии разбрасываемые в лесу, и в течение трёх лет успешно уходил от устраиваемых на него облав. Нападал и днем и ночью. Жеводанский зверь описывался очевидцами как хищник наподобие волка, но размером с корову, с очень широкой грудью, длинным гибким хвостом с кисточкой на конце, как у льва, вытянутой мордой, как у борзой, с небольшими заострёнными ушами и большими, выдающимися из пасти клыками. Мог ходить на задних лапах. Ел сначала лицо, ранил когтями. Убит наповал серебряной пулей. Есть несколько теорий, но самая распространенная, что зверем был Антуан Шастель, младший сын того охотника, что застрелил зверя. Он много лет провел в Африке, жил уединенно. Последней жертвой зверя стала девочка по имени Мари, как тогда считали, внебрачное дитя Жана Шастеля, отца Антуана. И только после этого Шастель-старший решил убить сына. Есть два косвенных подтверждения этой теории - семья Шастель сидела за драку в тюрьме в то же время, когда зверь затаился с конца лета по декабрь 1765 года. Второе доказательство: после убийства зверя Антуан Шастель бесследно исчез. Что характерно, ни до, не после, подобных по наглости эпизодов не случалось, чтобы вот так на протяжении долгого времени одно и то же неопознанное существо убило столько человек. Описание зверя не характерно для Европы. Если бы это было обычное животное, рано или поздно такой же экземпляр попался бы на глаза охотникам, и его застрелили. Мутация отпадает, так как научно известно - мутанты нежизнеспособны, их убивают обычно свои же сородичи в юном возрасте; родиться же взрослым зверь не мог. И что остается?

- Легенда об оборотне.

- Ага. Есть, конечно, версия что зверь был привезен из Африки все тем же Шастелем-младшим, но это только версия. Редкостный ум, хитрость и наглость зверя ничем необъяснимы.

- Ну да, тем более во Франции зимы не такие теплые, как в Африке, зверь бы замерз в первую же.

- Вот именно что. За год приспособиться к климату невозможно.

- Ладно, предположим, это оборотень. Почему тогда больше никто из них не стал наглым до такой степени, чтобы убивать помногу и в одном месте?

- Угроза истребления вида. Мы говорим о разумных существах, значит, они могли учесть ошибки одного. Чтобы не привлекать внимания, проще убить сотню в разных городах, чем десяток в одном месте...

- В разных городах? То есть вы считаете, что оборотни стали городскими жителями? Неужели в лесах мало места или не хватает животных для прокорма? Нет... В городе им не выжить. Угроза быть обнаруженными.

- Вы не правы. Вервольфов на самом деле лишили и крова и корма. Раньше вся Европа была одной сплошной чащобой, ведь леса занимали 75 % всей суши. Я приведу вам сухие цифры - теперь леса занимают лишь 26 % суши, и 80 % европейских лесов сосредоточено в России. К 20-м годам прошлого века в Англии осталось всего 5% от средневекового количества лесов, во Франции 20 %, а в Испании 10%. В Швейцарии и Финляндии леса сократились вполовину. Вот и получается, теперь все леса наперечет и очень малы. К тому же кишат егерями и напичканы камерами слежения за исчезающими животными, жизнь каждого из которых ценится ныне повыше человеческой. Плюс туристы, натуралисты, всякие нудисты, и прочая, смерть или исчезновение которых не пройдет незаметно. Людей стало гораздо больше, зато в связи с потеплением, мелиорацией и вырубкой лесов популяции крупных млекопитающих только за последние 40 лет сократились на 59%. Популяция же нашего вида за последние сто лет выросла с 1 755 миллионов в 1910-м году до 7-ми миллиардов в нынешнем. Более чем втрое за столетие. Как вам это?

- Впечатляет, - Свечкин кивнул.

- Где вы спрячете дерево?

- В лесу, - Свечкин удивился вопросу.

- А человека?

- В городе.

- А ведь оборотни - те же самые люди, работающие, получающие образование, создающие семьи с себе подобными; и лишь на некоторое время они становятся зверьми. Так вот, я повторюсь, оборотней лишили крова: лесов, в которых они свободно жили в течение тысячелетий, и корма, обитающего в этих лесах. Куда же им, скажите, пожалуйста, остается податься, чтобы выжить? На дно морское? В лесу один человек на десять квадратных километров, а в городе на квадратный километр десять тысяч человек. Вот они и перебрались в города, где полно еды, где убийства и пропажи людей давно стали обыденностью, и никого не волнуют, за исключением только родственников жертвы. Тактика оборотней поменялась вместе с переездом в мегаполисы. Если человек пропал без вести, он может еще найтись, и власти не будут поднимать шумиху; ну а вот если труп изгрызен и оставлен на месте нападения, это несомненное убийство. Что может быть проще: похитили, вывезли еще загодя куда-нибудь, а в полнолуние выпустили и начали охоту. Вот и пропадают бесследно люди. Например, рядом с вами будет жить неразговорчивый и неприятный вам сосед. В одно прекрасное утро он исчезает. Что вы испытаете? Облегчение. А что подумаете? Что он переехал, эмигрировал, уехал в отпуск или длительную командировку, но ряд ли у вас мелькнет мысль, что его убили. А даже если и мелькнет, вам до этого будет дело?

- Вряд ли.

- Вот именно! Знаете ли вы, что только в России за год пропадает сорок тысяч человек? Население маленького города. И это по официальным данным. А по неофициальным сколько? Как считаете?

- Не знаю.

- В три раза больше. И пропадают бесследно. И, кстати, с притоком эмигрантов цифры изменились, стало все меньше пропадать русских, но все больше гостарбайтеров, это ли не показатель? Иностранцев никто не будет искать, в отличие от родственников какого-нибудь Васи из Курска. Так что случайностью эти пропажи не назовешь.

- Вы утверждаете, что в основе пропаж целая система? Но кто-то ж ее тогда придумал?

- Ага, придумал. Что, если существует некая организация? Назовем ее профсоюзом оборотней. Ведь мы живем в современном мире, - он печально улыбнулся, - и средства связи помогают найти своих сородичей в любой точке планеты.

- Международный Профсоюз Оборотней? Это уже интересно. То есть вы думаете, эти животные создали целую организацию, которая разработала свои правила истребления людей? И само собой, организация глубоко законспирирована. Пароли, явки, кодексы законов и четкий круг лиц, посвященный в их тайны? Да это сценарий Голливудского боевика, причем уже готовый, - Александр ухмыльнулся.

- Зря вы иронизируете, молодой человек, - Анатолий Викентиевич укоризненно покачал головой. - Я множество лет собираю по ним информацию: записываю факты, свидетельства очевидцев и собственные размышления. Я не раз ломал голову и проводил ночи без сна над документами, чтобы выяснить образ их жизни, ореол обитания и историю развития. И поверьте, организация оборотней - это не просто плод моего воспаленного воображения.

- Я не ставлю под сомнение ни ваш ум, ни ваши усилия, ни, наконец, само существование этих существ! Но чтобы волки, пусть и разумные, создали целую партийную ячейку, этакий клуб по интересам, тем более интернациональный - это немного слишком.

- Волки, чтобы вы знали, привыкли сбиваться в стаи, хотя признаю, встречаются и одиночки. А эти волки еще и разумные. Давайте вместе подумаем. Итак, они умудрялись выживать в течение тысяч лет. Если бы не было правил, и как вы выразились, паролей и явок, оборотней истребили бы еще в период Средневековья, когда люди даже не сомневались, что они настолько же реальны, как сейчас, например, не сомневаются в реальности полетов на другие континенты за несколько часов. И скажу более того - люди сами старались обезопасить себя, заблаговременно находя логова и зачищая их. Не скажу о Франции, но мне довелось работать на территории бывшего ГДР, Литвы и Латвии, в Эстонии и даже в Финляндии, где я не один день просидел в городских архивах, чтобы по крупицам добыть необходимые мне сведения. Из летописей, личной переписки, рассказов охотников и сводов городских происшествий я узнал множество фактов таких локальных зачисток. Самые ценные сведения я получил из военных архивов, куда смог проникнуть благодаря связям моего товарища. Само собой, данные были секретными, и делать записи в таких архивах запрещено, потому вам придется поверить мне на слово. И если даже предположить, что 90% всей информации просто бред сумасшедшего, суеверие или народная истерика, то оставшиеся 10%, которые с легкостью можно подтвердить ссылками на разных современников-авторов, повествующих об одном и том же, являются непреложной истиной.

- Которую от нас скрывают? Получается так, раз документы под грифом "секретно", - Александр нахмурился.

- Получается так, - седой ученый кивнул. - А с другой стороны, разве людям мало водородных бомб, маньяков, диктаторов и каннибалов? Зачем еще и оглашать существование потусторонних сил?

- Может вы и правы...

- Дальше. Ладно, Средневековье, усеянное суеверными простолюдинами, фанатиками-монахами и святой инквизицией. Ну а сейчас, в 21-м веке? Как вы правильно заметили, везде поставлены камеры видео наблюдения, у фотоаппаратов отличная оптика, а со спутников ведется слежка за каждым уголком Земли. Неужели выходящий за рамки обыденного одиночка сможет скрыто охотиться и убивать, оставаясь в течение всей своей долгой жизни нераскрытым? Нет, не сможет. Чтобы оборотень ни разу не попал в объектив любительской или профессиональной камеры, чтобы его не заметила ни одна живая душа, его тылы должен кто-то прикрывать; одиночка не сможет оставаться незамеченным. Жизнь у оборотня долгая, и представьте, сколько он должен съесть мяса, сколько раз выйти на охоту и убить! Раньше весь мир замирал с заходом солнца, а теперь в обществе укоренилось понятие ночной жизни: работают клубы, рестораны; на улицах патрули полиции и ночные прохожие. Как остаться незамеченным в городе, где почти не осталось неосвещенных мест?

- Стать невидимкой, - Александра передернуло при воспоминании о волке с фотографии.

- Либо же работать в налаженной группе, которая, разработав свою тактику слежки, похищения и убийства, с успехом применяет ее на практике.

- Да, пожалуй, - у Свечкина в памяти промелькнули схемы военных операций, в которых он участвовал. Он не мог не признать: работа в группе легче и безопаснее, если речь идет о слежке, ликвидации или отходе. Одиночка беззащитнее.

- Даже волчья стая при нападении на жертву имеет свою отлаженную схему действий. И в ней на совершенном для животных уровне присутствуют разведка, анализ, и тактика. Но не будем подробно останавливаться на этом...

- Допустим, я согласен с вами, и у оборотней есть профсоюз, общество "белый клык" или содружество "волки России". Они умело маскируются, имеют четкую иерархию, следуют негласному кодексу молчания типа сицилийской омерты, и вообще сами по себе страшные, осторожные и крайне продуманные! Пусть. Но только как вы объясните, что Живоданский зверь нападал и днем и ночью, а по вашим словам оборотни меняют свой облик только в полнолуние, оставаясь в течение всей остальной жизни нормальными людьми? Нестыковка.

- Поверьте, я заметил эту нестыковку еще тогда, когда родители даже не задумывались о вашем рождении. Вы правы, Живоданская особь действовала независимо от фаз луны. Но в противовес этой истории есть другая... Вы, наверное, не слышали ее. В начале 80-х годов ушедшего века в Великобритании умер старый лорд, принадлежавший к одной их самых известных дворянских фамилий. Навскидку я не вспомню его имя, но могу покопаться в архивах, и если желаете, даже покажу вам газетные вырезки на эту тему из "Таймс" и прессы более мелкого пошиба.

- Не будем отвлекаться на поиски, мне важна суть.

- Как изволите. Так вот: в юности будущий лорд получил блестящее образование, был представлен ко двору королевской семьи, оценен и выдвинут, несмотря на молодость лет, в правительство, где со временем занял не последнее место. И, представьте себе, в возрасте сорока лет он оставил высший свет и кипучую жизнь столицы, покинул государственную службу и уехал в деревню, свое родовое поместье. Решение, в принципе, не такое уж и редкое, но в его случае более чем неожиданное. С переездом началось самое интересное. Заядлый охотник, лорд мог неделями пропадать в лесах; он никогда ничем не болел, и на протяжении долгих десятилетий оставался физически крепок, моложав и необычайно силен. Одновременно с его появлением, в деревне начались убийства скота и пропажи людей, которые происходили строго в три дня полнолуния. Так продолжалось почти семьдесят лет, пока лорд не оборвал свою жизнь на 109-м году серебряной пулей в висок, запершись в подвале в очередной день полнолуния.

- На 109-м году? - Свечкин был в шоке.

- Да. Ваше воображение рисует седого сухонького старца в кресле-каталке, пораженного Паркинсоном или Альцгеймером?

- Ага.

- Как бы ни так. Последняя прижизненная фотография лорда, приведенная в некрологе, сделана за год до смерти. На ней высокий мощный старик, суровый и благородный, по внешнему виду едва разменявший седьмой десяток и сохранивший молодцеватую осанку. Фотография запечатлела, как он лично участвует в строительстве дамбы, из чего следует, что в свои годы о дряхлости и болезнях лорд даже и не думал. Вот и решайте сами...

- Исчезновения людей прекратились со смертью лорда?

- Сразу же. Если он не был оборотнем, то я японская гейша-девственница. Лорд сохранял человеческий облик в течение всей жизни, меняясь лишь на время полнолуния.

- Получается, что есть и те, и те?

- Ну да. Живоданского зверя видели тысячи; 300 нападений, 123 смерти и около 70 случаев увечий. А здесь наличие стольких совпадений, что нет нужды в доказательствах. Тем более, недавность произошедшего позволяет отследить всю историю жизни лорда.

- И чему верить?

- А зачем выбирать? Лучше всего это поясняет славянская мифология, суеверия наших предков, - Анатолий Викентиевич отстранился от стола. - Чай? Кофе? Торт?

- Чай. И от тортика не откажусь, - Александр радостно кивнул.

- Так вот, - ученый продолжил рассказ только когда расправился со здоровенным куском рыжика на своей тарелке. - Наши предки верили, что оборотни бывают трех видов. Первые - обратившиеся по своей воле, с помощью колдовства. Это меняющие свой облик по желанию, и днем и ночью; то есть в нужный момент они могут вернуться в обычное состояние. Вторые - обращенные, которые уже не могут по желанию вернуть свое человеческое обличие. Эти зависят от луны и становятся зверьми в ночи полнолуния. Третьи - нечисть; навсегда проклятые, уже не люди. Первые, колдуны-оборотни, в славянкой мифологии всегда описаны огромными волками. Как я думаю, Антуан Шастель - яркий пример такого оборотничества. Обращенные описаны по-разному, и есть несколько вариантов их возникновения. Самый яркий это легенда о Ликаоне, сыне Пеласга, аркадийского царя. Однажды он шутки ради дал на пиру путнику блюдо из человеческого мяса. Гостем был Зевс, который проклял царя и тот менял свой облик, вынужденный отныне сам есть человечину. Третий вид оборотней - вообще отдельная история. Есть предание: в своей гордыне, желая быть подобными Богу, люди строили Вавилонскую башню, за что Всевышний наказал их, разобщив языки, разделив на народы. Самых активных в наказание Он к тому же лишил и образа и подобия Своего. Именно так и появилась нечисть. Например, такой персонаж славянской нежити, как волкодлак, имел три волчьих лапы и одну когтистую человеческую руку, волчье тело, человеческую голову и волчью пасть вместо человеческого лица...

- Красавчик, наверное, - Александр хохотнул. - От девок отбоя не было.

- Ну да, жиголо белорусский, - кивнул ученый с улыбкой. - В гроб краше кладут... Далее. В Новгородских, Псковских и Киевских летописях есть записи о некоем лютом звере, который внешне напоминал то ли пантеру, то ли леопарда, ходил на задних лапах, быстро бегал, очень любил человечину и валил коней с одного удара. Одного такого убил на охоте Владимир Мономах в 1111 году, о чем и записал в своих мемуарах, изданных при жизни в 1117-м. На Урале и в Сибири есть предания и легенды о людях, которые превращаются в медведей, выпив какой-то отвар из трав, либо же о тех, кто родился таким и ничего не может с собой поделать, чиня беды и горе окружающим. В основу легенд, несомненно, легли медведи-шатуны, но оборотничество в полнолуние это уже приобретенное.

- То есть русский оборотень - это и волк, и медведь, и всякие неведомые звери. Все-таки у нас видимо фантазия богаче, чем у европейцев, придумавших лишь вервольфа, - Александр ухмыльнулся. - Без обид, я просто шучу.

- Я это понял, - Анатолий Викентиевич кивнул. - Скорее всего, у наших предков не было замыленного взгляда и они не пытались подчинить самобытный облик зверя стандартам одного вида.

- Скорее всего, - Свечкин кивнул.

- А вы когда-нибудь видели медведя без шерсти? - Анатолий Викентиевич хитро прищурился.

- Не доводилось.

- А мне вот посчастливилось увидеть медведя, больного лишаем, и сильно сбавившего в весе. Я вам скажу: большинство современных фильмов, где изображают жутких огромных оборотней, списаны с натуры. Те же острые черты морды, возможность ходить на задних лапах, мускулы, огромные когти и стоячие уши. Я на самом деле испугался, и пока мне не объяснили, какого зверя я вижу, думал, что передо мной жуткий мутант. Привычные вещи иногда имеют незнакомые грани. Советую подумать об этом на досуге. Вас что-то еще интересует?

- Вообще много вопросов. Например, где оборотни обитают в городах, как они выбирают жертв, схема действий и состав ячеек? Но, боюсь, всего этого вы не знаете.

- Вы правы. Что касается легенд, преданий и верований разных народов, а в частности наших предков, я вам рассказал все основное, то, что относится для меня к непреложным фактам. Конечно, я знаю еще многое, но оно мной не проверено, и я не буду утруждать вас лишними суевериями.

- Например какими?

- Ну, например средневековые клерикалы говорили, будто можно стать оборотнем, если в полнолуние под лунным светом кататься по кругу на песке. Славяне считали, чтобы обернуться волком достаточно в полнолуние тринадцать раз перевернуться через осиновый пень, с наговором, воткнув в пень медный нож. Финские оборотни ели мухоморы и некоторые сорта мха, чтобы обратиться. Азербайджанский залха мог стать оборотнем, когда на него по чьему-то злому навету накидывали шкуру убитого волка... И так до бесконечности.

- Ну да, суеверия. Конечно, это очень интересно, но несет в себе мало полезной для меня информации. Особенно мухоморы, - Александр хихикнул. - Если я наемся мухоморов, то и сам стану не только оборотнем, но и бабой Ягой. Очень уж мощный галлюциноген.

- Вот и я о том же.

Александр допил чай и посмотрел на часы.

- Засиделся я у вас, время-то уже ближе к полуночи приближается. Я пойду, наверное... Надеюсь, что не был очень надоедлив.

- Что вы! Я один живу и всегда рад компании интересного слушателя. Рад был встрече, - он поднялся, чтобы проводить гостя.

Они раскланялись, и Свечкин с тяжелым сердцем вышел во двор дома. Небо было чистым, прохладный воздух нес свежесть и запах хмеля от расположенного неподалеку пивоваренного завода. Тяжесть в сердце была очень легко объяснима самим же Александром. Разговор навел на новые мысли. Узнать что-то о Сером волке не удалось, под разряд оборотней он попадал лишь условно, и та четкая информация, которую дал профессор ни коим образом не объясняла, как какое-то существо могло исчезать и появляться на глазах, по собственному желанию. Даже под разряд колдуна-оборотня он не попадал, являясь чем-то эпическим и бессмертным. Теория проклятых тоже отпадала в данном случае, и оставалось только третье - он был нежитью. Вопросов не убавилось, а только добавилось. Тяжело было еще и потому, что неважно прав или не прав профессор, получалось одинаково скверно. Если Анатолий Викентиевич не прав, он потратил свою жизнь впустую, а если прав, то людям пора начать бояться темноты... И это было прискорбно.

В то же время

Алконост взмахнула своими кипенно-белыми крыльями и взлетела в черную ночную высь, наслаждаясь прохладой. День дарил неимоверное наслаждение красками, синевой небес и отблесками солнца в зеркалах окон домов. День был прекрасен пением птиц, теплом весны и безмерным количеством людей, таких смешных, по-глупому важных, и вечно спешащих куда-то. Она любила людей, она помогала людям. Но лишь ночь дарила покой, тишину и свободу. Она привыкла быть одна за многие века после своей смерти.

Когда-то ее звали Алкиона, царица Алкиона, и она была простой любящей земной женщиной. А история птицы Алконост началась, когда Кеик, царь Трахины, ее любимый муж, вопреки гласу судьбы отправился на морской простор в город Клар совершить ежегодное подношение в храм Аполлона. Ни ее плохие сны, не предостережение оракула не остановили храброго племянника Геракла, не боявшегося ничего и никого на всем белом свете. Он опасался, что Аполлон прогневается на него и лишит своего покровительства, если не выполнит ежегодный обет, данный еще в юности. Подношение он выполнил, но по дороге обратно корабль разбился о скалы недалеко от дома. Он приснился ей в ту ночь. Алконост до сих пор помнила мокрого Кеика, с волос которого стекала вода вперемешку с кровью из раны, образовавшейся при ударе о скалу. Муж клялся в вечной любви. Муж плакал, что не послушал ее. Муж горевал, что они больше никогда не увидятся.

Муж ушел с рассветом, а она отправилась на берег бесцельно бродить и заглядывать в утихающие после шторма волны. Никто не знает, что она пережила в те три дня, пока не набрела на тело Кеика. Никто не знает, как она потом сходила с ума, вытирая его тело своими волосами и умоляя всех богов смилостивиться и дать ему жизнь. Ее не услышали, Кеик не ожил. И она сама решила отправиться на встречу с ним. Какая наивная. Жестокость судьбы не знает границ, и до сих пор Алконост не поняла за какие проступки ей дали такое наказание. Она прыгнула с высокого утеса, надеясь разбиться, но ей не дали даже долететь до волн, превратив в полу-птицу полу-женщину. Прыгая с утеса, она только училась лучше летать. Утопиться в море не давали перья. А потом пришло осознание: раз уж так сложилось, что некому было спасти ее мужа из волн, она сама станет тем спасением для тысяч людей, вырывая их из раззявленной пасти смерти.

И понеслись дни, годы и века, слившиеся в единый хоровод. Люди хотели умереть сами, люди были неосторожны или же судьба так складывалась, но она спасала всех, противясь воли высших сил, совершая своеобразную месть за мужа. И все это время верила в свою высшую справедливость, меняя страны и города по желанию сердца. До недавнего времени, когда Сирин рассказала об ее промашке. Полгода назад она спасла человека, бросившегося с моста. И теперь ей нужно исправлять эту ошибку. Да, ошибку. Жизнь одно спасенного поставила под угрозу жизни миллионов. Она не могла убить его, ее природа не позволяла этого сделать. Но оставалось меньше недели. За это время нужно было придумать, как спасти человечество. А пока она следила за этим человеком, как призрак, рассматривая с высоты своего полета.

6. Архив

В архиве пахло пылью, пол устилал ее тонкий слой; полки, простиравшиеся длиннейшими рядами вышиной под потолок, махрились оборванной паутиной и резали взгляд белыми прогалинами на месте снятых коробок с документами. Везде была тень запущенности и дряхлости. Запах старых документов, опилок и паркета неуловимо витал в воздухе, конкурируя с запахом пыли, а мертвая тишина нарушалась лишь поскрипыванием половиц при мерных шагах Александра. Региональный городской архив располагался в старом огромном двухэтажном особняке, некогда принадлежавшем купцу-текстильщику. Вход в хранилище, само собой, был открыт далеко не для всех, и если бы не разрешение, которое раздобыл по своим каналам Арсений, Свечкин не проник бы сюда ни за какие деньги. Идея визита в архив была проста - он хотел узнать кто некогда жил в доме, куда его привела Марья, но для воплощения столь простой идеи требовались отнюдь не простые усилия, чтобы перелопатить огромную кипу документов. В помощь Свечкину никого дать не смогли (а может и не захотели), потому как половину сотрудников скосила волна весеннего гриппа.

Александр начал с того, что поинтересовался, где примерно искать интересующие его документы, то есть результаты первой городской переписи населения, церковно-приходские книги тех лет, карты с первоначальным планом городской застройки и более поздние карты с подробным расположением улиц и переулков. Долгие поиски увенчались успехом, и Свечкин, сняв личину Индианы Джонса, мог приступить к изучению груды бумаг. Первым делом он сверился с картами, и понял, что развалины строения в свое время находились в пяти километрах от городской черты. Карты местности показывали на месте развалин лес, и стояла какая-то пометка, значение которой было непонятно. Александр пожал плечами, подумав, что одинокий дом мог и не быть обозначен на картах, а странная пометка теоретически означала что угодно, от редута до погоста. Но это обстоятельство отложилось в памяти. Далее время отняло исследование первых церковно-приходских книг с фамилиями, датами рождения, венчания и смерти прихожан. Дело сильно упрощало, что долгое время единственным храмом города был войсковой собор, то есть записи велись в одной книге, хотя и преогромной, и лишь через тридцать лет после основания города появились вторая и третья приходские книги. Александр провел три часа, разбирая записи; он долго привыкал к дореволюционному прописному шрифту, но потом сам не заметил, как начал читать без запинки. Наконец, поиски увенчались некоторым успехом - на глаза попалась интересная запись: "Ксаверий Шило, мельница четыре версты от восточной заставы, 90 лет, православный, умер 6 марта 1808 года, не болел. Похоронен на городском погосте у западной стены". При чтении записи у Свечкина от странного предчувствия екнуло сердце, и, доверяя интуиции, он заострил внимание на этом отрывке текста. Просмотрев карту, и определив стороны света, он понял, что та загадочная отметка располагалась как раз за восточной заставой. Мужчина перечитал еще раз, задумался, встал, прошелся, перечитал опять, отложил книгу и произнес вслух: "Вот оно!".

- Значит это у нас мельница! - Александр потер в нетерпении руки.

Фактов указывающих на верность догадки, кроме расположения строения, больше не было, но интуиция подсказывала, что он наконец-таки нащупал нить. Мужчина сделал на листке бумаги пометку, где именно нашел запись о мельнице, и продолжил дальнейшее штудирование книг. Это занятие прервалось, лишь только стоило дойти до 1862 года, когда население города стало стремительно расти из-за строительства железной дороги (о чем Александр узнал из тех же самых карт), и отследить кого-либо в прибывающем потоке людей не представлялось возможным. Он больше не нашел ни одной записи о мельниках, хотя, кто-нибудь, будь он обитателем той мельницы, за пятьдесят с лишним лет обязательно родился, венчался или же отправился в мир иной, о чем непременно сделали отметку в книге. Было странным еще одно обстоятельство - мельница на картах отныне не фигурировала, значит, после смерти владельца она пустовала. В той стороне больше не появилось ни одного строения, ни хутора, ни дома; вплоть до начала 20-го века там был лес. И Свечкин понял, что мельница постепенно превратилась в развалины. Для того времени это был стратегический объект, и действующую мельницу обязательно указывали бы на всех картах, на каких только возможно. Каменная мельница - редкость для Юга России, и возникал вопрос: почему бросили на произвол судьбы такой важный объект? Ведь мельница в любом местечке нужна как воздух, и чем строить новую, не проще ли использовать капитальную старую? Мужчина решил, что, возможно она сгорела, о чем говорили почерневшие от сажи кирпичи, и успокоился.

Далее он изучил результаты первой городской переписи. Они содержали данные на три тысячи человек, но ни одного мельника среди рабочих профессий не попалось, быть может, из-за нахождения мельницы за городской чертой. Вторая городская перепись состоялась через столетие, в 1897 году, и содержала данные о 66 тысячах человек. В этих длинных списках отыскать нужного индивида, кроме как за неделю, не представлялось возможным. На всякий случай Александр нашел всех с фамилией Шило. Таких было пятеро, все они жили в пределах города, и являлись кем угодно, но только не мельниками. Карты того времени показывали, что от городской черты до развалин мельницы оставалось еще километра полтора, и Александр подпер голову руками. Он зашел в тупик. Крупицы сведений никаким образом не проясняли, какую роль сыграла Марья в судьбе мельницы, и какую роль в свою очередь играл мельник в судьбе девушки (если это было, конечно).

- Да что ж ему надо здесь? - послышалось сбоку странное полу-шипение полу-бормотание с характерным оканьем жителя Вологодского края.

Свечкин, встрепенувшись, поднял голову и оглянулся вокруг. Страха не было. Наверное, после встречи с волком его уже ничто не могло напугать.

- Кто здесь? - сказал он хрипло.

- Кто, кто... домовой в пальто, - проворчал голос. - Один хрен не видит меня, шорох услышал и встрепенулся как воробей. Всегда одно и то же. Эх... Со страху в штаны готовы наложить, лица на них нет, а я может уже столетие ни с одним живым существом не говорил. Что за жизнь... Вон только Минька, сын барина меня видел да понимал, да и того большевики на воротах дома повесили как кулацкого сына... Демоны красноперые... Туда б их... Что б их...

Александр мгновенно успокоился, стоило лишь голосу произнести слово "домовой". Он сел обратно с улыбкой, вслушиваясь в ворчание духа. Каждый русский с детства слышал о домовых, и знает, что кроме шалости от них ничего ждать не приходится, но шалости всегда безобидны и несерьезны. Конечно, Свечкин удивился, почему тридцать лет не видел и не слышал ни одного домового, а тут вдруг проснулись скрытые таланты, но дальше удивления дело не зашло. Он покрутил головой, и заметил наверху стеллажа на одной из полок шерстяной шар с огромными черными глазами, которые, не мигая, смотрели на него.

- Слезай оттуда, домовой в пальто, - Александр улыбнулся. - Со мной поговорить можешь, если за сто лет не разучился.

- Твою дивизию, - глаза хлопнули два раза.

- Это означает, здравствуй, да? - Свечкин поднял брови.

- Ого! Лешего за бороду... Ты меня видишь?

- Вижу, вижу, - Александр сдвинул брови. - Тебя звать-то как, домовой?

- Митрофан. А вас... тебя... вас? - глаза забегали. - Вы, наверное, колдун сильный, а я вот к вам так непочтительно... Вы уж не обессудьте меня, на старости-то совсем характер испортился.

- Я Александр, и давай на ты. Мне твоя помощь нужна.

- Рад помочь! - Митрофан слетел на пол и запрыгал к столу. Подкатившись, шерстяной шарик вырос в размерах и превратился в невысокого старичка с лохматой бородой и обросшими шерстью руками. Одет он был в красно-линялый кафтан, болотно-зеленые штаны и сафьяновые желтые сапоги, местами пообтрепанные и облезшие. Борода скрывала все лицо, и виднелись лишь глаза: черные, бездонные и спокойные. Старичок был ростом не выше метра, но это не помешало ему ловко запрыгнуть на стол и сесть на край, покачивая ногами. На Александра он поглядывал с опаской.

- Чем могу помочь? - домовой опустил глаза.

Мне нужно знать все о мельнице, которая стояла в лесу. Старая мельница, каменная, посреди сада домик. Находилась километрах в пяти на север от восточной заставы. Жил там Ксаверий Шило, мельник. Умер в 1808 году, весной.

- Ксаверий-мельник? Слышал я о нем, знатный колдун был. Он и скотину мог вылечить, и больного на ноги поставить, а если надо кого, и в гроб загнать, если уж совсем лихой человек попадался. Хороший колдун. Он-то меня ни разу не видел, а я его в окно наблюдал из Корсунского куреня, где жил в то время. Сразу видно - дока, хват... - Митрофан загрустил.

- Так расскажи мне все, что слышал о нем.

- Да что особо-то рассказывать? Лечил людей, была у него мельница водяная. Однажды кто-то увидел, как с мельничного колеса черти в омут прыгают, растрезвонил о том на всю округу, и прозвали люди то место проклятым, мол, старый мельник продал свою бессмертную душу, и дьявол к нему по ночам ходит. Ксаверию все эти сплетни лишь на руку были - не любил он любопытных. Вот и кончилось тем, что к нему только по особой надобности ходили - муку смолоть или от хвори какой избавиться. А потом он умер, и через время на мельнице поселились девушка с парнем. Они жили там какое-то время душа в душу, пока в окрестностях ближнего хутора не стали пропадать люди, и некоторых из пропавших находили объеденными, изломанными, с порванным горлом.

- А не могли волки или дикие звери убивать людей?

- Убийства летом начались, когда волки сыты и от людей десятой дорогой бегают. Да и в то время все с оружием ходили, пограничье не так далеко находилось. Казак с волком всегда справится, играючи.

Свечкин слушал, боясь даже вздохнуть, он раскрыл глаза, его бросало то в жар, то в холод. В мозгу как сигнальная тревожная красная лампа мигала мысль: "Вот оно, то же самое"! Это было и раньше - и Марья и убийства. Александр поднял руку, остановив рассказ домового, сделал несколько глубоких вдохов, платком вытер взмокший лоб, встал, быстро прошел взад-вперед мимо стола, и чуть успокоившись снова сел за него. Отложив мысли на потом, он проникся вниманием и решил дослушать рассказ до конца.

- Продолжай, - буркнул Свечкин.

- Хорошо. Итак, смерти. Народ в близлежащем хуторе решил, что все это дело рук молодого казака с мельницы. Его видели днем, а про девушку никто не догадывался, так как она ни разу не попалась никому на глаза. Никто не знал, откуда он взялся, сколько ему лет, долго ли он живет на мельнице или нет, и зачем он там поселился. Но человек, живущий на проклятой мельнице, не мог не вызвать подозрений. Куда как проще скинуть ужасное преступление на чужака, чем на соседа, свата или брата.... В общем, народ решил устроить самосуд. Люди пришли в дом посреди сада и связали парня по рукам и ногам, решая, что с ним сделать. Какие только не приводил тот доказательства своей невиновности, чем только не клялся, как только не божился, что он только не говорил оправдательного в свою сторону; его все равно осудили. Казака забили насмерть, не смотря ни на какие его увещевания. Был ли он виновен или нет, но самосуд свершился во всем своем ужасе! - Митрофан задумался.

- Что было дальше?

- Дальше? Дальше пришла она... - Митрофан оторвался от своих мыслей и глубоко вздохнул.

- Кто она?

- Девушка, с которой он жил. Я не знаю, кто она, я не видел ее ни разу, я могу лишь догадываться по ее поводу, - Митрофан пожал плечами. - Я долго ломал голову, кто б она могла быть, но так и не пришел к единому мнению.... Тебе интересны мои умозаключения?

- Да. Несомненно. Но сначала расскажи, пожалуйста, что было дальше.

- Народ еще не успел разойтись, когда все началось. Резко похолодало, повалил снег, листья и трава посохли и превратились в труху. Сугробы намело за считанные минуты...

- А в какое время года это все было?

- Посреди лета, когда жара даже мух заставляет прятаться в тень, - Митрофан смотрел в расширенные зрачки Александра. - Да, летом. Намело сугробы, и по снегу пришла к ним она; в дикой ярости, то ли уже зная, то ли почувствовав все произошедшее с ее любимым. Она заморозила их. Она их застудила насмерть. Всех. Без жалости. Без раздумий... А кто не умер от холода, того загрызли волки.

- Ты был там?

- Нет.

- Но откуда-то все это знаешь! По своим каналам сообщили? - Александр развел в недоумении руками.

- Нет! - Митрофан рассмеялся. - У нас почты нет, да и не любим мы друг друга. Все это только леший мог увидеть или русалки в ручье, но они с домовыми не общаются, гордые, понимаешь ли. Я слышал эту историю в доме, где мы сейчас находимся, когда жена хозяина рассказывала ее сыну как сказку на ночь. Сын тогда спросил ее, что это за развалины у старой мельницы, и почему ее называют проклятой, на что мать поведала все, да в таких красках, что я просто заслушался. А потом кое-что выяснилось в ходе ссоры супругов. Никодим Евстафьевич очень любил свою жену, но очень не любил суеверия, вот и накинулся на нее, когда узнал, какие она небылицы рассказывает сыну. Наталья Дмитриевна обиделась даже, что ее обвиняют во лжи. Как оказалось, единственным кто встал на защиту казака был кузнец, но он в одиночку ничего не мог поделать с приступом народного безумия, и ушел перед самым началом избиения. Это-то его и спасло, лишь потому он выжил. Только однажды он рассказал куму, как все произошло, и что в ночь после расправы к нему пришла красивая девушка, которая попросила похоронить своего суженого на рассвете, но никому о том не рассказывать. Кузнец послушался ее. Когда на следующее утро он пришел на мельницу, снега еще не растаяли, но свой белый цвет они сменили на красный, всюду валялась разорванная одежда, куски промерзлой плоти, осколки костей. А редкие сохранившиеся нетронутыми люди лежали посиневшие от холода, скрюченные, с застывшими масками ужаса на лицах... Это-то ему и подсказало, что там было накануне.

- Но кузнец нарушил молчание, - сказал задумчиво Александр.

- Именно так. Он был бездетный, а та девушка обещала ему богатое потомство в обмен на молчание. Кузнец молчал двадцать лет, у него было пятеро детей, красавица-жена... Но, видимо, мучила его тайна, решил что ничего уж не случится с ним... А, может выпил малость лишнего. В общем, рассказал он об этом своему куму и в ту же ночь пропал без вести. Может, замерз, может, утоп, а может, волки загрызли. Кто его знает... Только вот дети его вслед за ним, один за другим, все пятеро погибли. Кто в доме сгорел, кто от падучей скончался... В течение года жена стала бездетной вдовой. А молчал бы - жив остался, я думаю.

- И так легенда пошла в массы... - Свечкин задумался. - И кто, по-твоему, была та девушка?

- Я думаю, очень сильная колдунья. Я таких сроду не встречал, но слышал, что есть они. Старые волхвы могли управлять погодой и летом вызывать снег, а по зиме яблоки выращивать. Будь та девушка из наших, некрещеных, ей такое было бы не под силу, мы не можем погодой управлять. Но, с другой стороны колдуны не едят людей, если только в Африке... - он даже не улыбнулся. - Но факт в том, что вместе с уходом девушки из наших мест убийства прекратились. Случайности не случайны, как говорят...

- Это тоже кузнец сказал? - ехидно поинтересовался Александр.

- Может и кузнец... Про убийства его слова были, и про прекращение убийств тоже его... А вот про случайности... - он пожал плечами. Видимо за годы одиночества Митрофан напрочь лишился чувства юмора.

- Это все что ты знаешь?

- Да, - домовой кивнул. - Ты и сам, наверное, колдун, раз меня видишь.

- Раньше никогда не видел и не слышал ни домовых, ни русалок, ни леших. Может, дар так внезапно просыпается? - Свечкин неопределенно махнул рукой.

- Дар бывает врожденный и приобретенный. Ты сегодня не приближался к постели умирающего? Или вчера?

- Нет.

- Тогда дар может перейти только по крови. Но он еще в детстве просыпается, - домовой загрустил. - Загадка. Все, кто здесь работает, меня не видят.

- Может, видят, но не замечают?

- Не может. Меня бы слышали в таком варианте, я всегда разговариваю, хоть и сам с собой. Тут колдовство чистой воды.

- У меня любовница странная, - признался Свечкин. - По-моему ведьма.

- Вот отсюда и надо начинать, - Митрофан просиял. - Она случайно не заставляла тебя вымыть глаза ее водой?

- Да, я пару дней назад умывался... - Свечкина осенило. - Она какое-то зелье на травах сделала, я умылся им трижды. Она сказала, что так надо...

- Это была ведьмина вода, зелье, которое позволяет видеть всю нечисть, какой бы она только ни была, в ее естественном виде. Если ты встретишь, например, оборотня, ты увидишь его настоящий облик, а не человеческие черты...

- Оборотня? - Александр похолодел. Этому способствовали три вещи - воспоминания о встреченном волке, разговор с профессором о славянской мифологии с его утверждениями о профсоюзе вервольфов, и, наконец, понимание причины по которой Леля приготовила ту воду.

- Ну да. Или ты думаешь, их не существует? - домовой хитро осклабился. - Они везде есть, и всегда были.

- Леля приготовила воду, чтобы я при встрече смог увидеть Серого Волка! - произнес Александр вслух свою мысль.

- Кого? Как ты сказал?

- Серого волка, я сказал.

- Ты видел его?

- Да, он в этом городе.

- Беги отсюда, несчастный! - Митрофан округлил глаза, ухнул и исчез. По всему было видно, что он испугался.

Напрасно Свечкин звал его по имени, просил и угрожал, тот так и не появился.

- Он что-то знает, он испуган, - Свечкин почувствовал холод в спине. - Неужели и домовые могут бояться кого-то? Кто же ты такой, Серый волк?

Александр задумался. Выходит, Леля знала намного больше, чем сказала ему. Может, стоило поговорить с ней по этому поводу? Но тут же возник другой вопрос: не испортит ли он все своими откровениями? Ведь не факт что она в свою очередь проникнется доверием и раскроет Александру все карты. Может, она наоборот найдет способ использовать информацию против него... хотя, с другой стороны она бы не умывала его водой, чтобы обезопасить. Хороший вопрос. Свечкин пришел к выводу, что поделиться с Лелей своими соображениями он всегда успеет, лучше уж поискать другие пути решения загадки. Загадка была все та же: кто такая Марья? Оставался только один шанс узнать это - медальон, который Александру подарила зеленоглазая королева (по крайней мере, сам Свечкин решил так, раз нашел его в кармане после аудиенции).

Завершив всю работу в архиве, Александр зашел в первое попавшееся фотоателье, и сделал увеличенные фотографии аверса и реверса медальона. Паренек-фотограф взял дорого, но оно того стоило. На фото можно было разглядеть каждую букву, каждую черточку рисунка; умелые руки мастера подобрали идеальное освещение, а затем отредактировали все это на компьютере. Дело оставалось за малым - найти специалиста, который смог бы прочитать надпись на глаголице, дать точный перевод, и объяснить, что за девушка была изображена на реверсе медальона. Свечкин не мог знать наверняка, но чувствовал, что медальон может рассказать о Марье если не все, то многое. Он набрал Арсения с просьбой найти специалиста, но тот лишь развел руками - таких не было. Ладно, если бы понадобился сапер, криминалист, химик или биолог, - пожалуйста, всегда к услугам, а вот филолог-славяновед и историк явление в одном лице довольно таки редкое. Обращаться к дяде опера Александр не решился, вопросов потом не оберешься, почему это вдруг французский писатель-фольклорист перекинулся с оборотней на старинные украшения. Но выход нашелся почти сразу - Александр придумал по очереди объехать все ВУЗы в поисках нужного человека на историческом факультете, и отложил это дело до утра, так как день клонился к вечеру. Леля сказалась больной, и Свечкин провел ночь в одиночестве.

На историческом факультете, третьем по счету за утро, было многолюдно. Взад-вперед сновали студенты; шум, разговоры, беготня и толкотня в коридорах напоминали авральный день в общежитии. Свечкин поднялся в аудиторию, расположение которой подсказала смазливая второкурсница, и застал нужного преподавателя за разбором рефератов. Его порекомендовали в предыдущем институте, где Александр наводил справки, как крупнейшего на юге знатока языческого культа и глаголицы.

- Здравствуйте, - сказал Свечкин, протягивая руку и сверяясь с бейджем, на котором было обозначено "Арсеньев С.Д.". - Сергей Дмитриевич, если не ошибаюсь?

- Здравствуйте, - тот привстал и протянул руку, внимательно изучая вошедшего. - Что вас привело ко мне, э...

- Александр, без отчества, - Свечкин смотрел на успевшего облысеть мужчину с пронзительными и недобрыми глазами, жесткое выражение которых скрывали очки. Как понял Александр, они были с простыми стеклами, для имиджа, подчеркивающие образ провинциального преподавателя, каким изо всех сил старался выглядеть человек. Сергею Дмитриевичу было за пятьдесят. Жилистый, с крепким рукопожатием; своими острыми ушами он напоминал хищника. Что-то знакомое мелькнуло в этом облике, и тут же пропало. Интуиция подсказала, что дядя в кожаном кресле не так мягок, как хочет казаться, и далеко не так прост.

- Итак, Александр, чем могу быть обязан? - Арсеньев прервал паузу, устав от холодного взгляда Свечкина.

- Моему другу за рубежом попалась одна очень старинная и редкая вещь, и меня попросили узнать ее историю, что она значит, где была сделана и когда. Вы очень хороший специалист, как мне сказали. Мне рекомендовали вас как человека, знающего все о языческом культе наших предков, о вещах их обихода; как о знатоке глаголицы и оценщике исторических ценностей, артефактов и предметов допетровской эпохи.

- Все верно, - преподаватель кивнул, ожидая, что еще скажет Свечкин.

- Мне о вас говорили преподаватели других ВУЗов, а это, я думаю, немало значит...

- Все так, - кивнул он.

- Я могу рассчитывать на вашу помощь? - Свечкин был вежлив, хоть его и раздражала сухость и высокомерность, исходящая от субъекта в пиджаке и очках.

- Давайте попробуем.

Александр положил на стол фотографии медальона. Глаза за стеклами очков блеснули, но тут же потухли.

- Вам нужно перевести надпись?

- И вообще узнать об этом медальоне.

- Тут написана какая-то бессмыслица. Скорее всего, медальон бутафория.

Свечкин не сомневался, что Арсеньев хитрит по каким-то своим причинам.

- Вы что-то знаете, но не желаете говорить. То, что медальон настоящий, не подлежит сомнению, а вот причины вашего молчания мне не понятны.

- И что же из этого? - он нагло ухмыльнулся, отстранившись от фотографий. - Извините, ничем не могу вам помочь.

Свечкину вдруг дико захотел ударить Сергея Дмитриевича в переносицу, сломав очки вместе с лицом. Видимо, это мелькнуло в его глазах. Арсеньев прочел взгляд, но не испугался, лишь расслабил галстук и расстегнул воротник рубашки. Александр разглядел шрам, оставленный осколком гранаты или минометного снаряда. И тут его осенило.

- Интересно, вы празднуете свой второй день рождения или нет? - поменял тему Александр.

- Вы о чем? - удивление читалось неприкрыто.

- Сантиметр правее и вам пробило бы яремную вену. Это от РГД осколок?

- От Стингера, - в глазах мелькнуло нечто похожее на приветливость.

- Афганистан? Кандагар? Кабул?

- Фергана, - Сергей Дмитриевич повернул голову, изучая Свечкина. - Пограничные войска, 82-84.

- Думаю, несладко было.

- Правильно думаете, - Арсеньев кивнул.

- Дядя там воевал, он боевым офицером был. Хороший мужик, но бухал безбожно.

- А вы его не осуждайте, - в глазах Арсеньева мелькнула молния. - Вам не понять, что там творилось. И не узнать, каково...

- Я пороху нормально понюхал, дядя, и не тебе мне рассказывать, что такое война. У меня шкура трижды продырявлена, и за свою жизнь я успел поменять восемь горячих точек, - Свечкин завелся. - Не хочешь говорить про медальон - черт с тобой, но свои суждения обо мне при себе оставь! - Александр встал и, взяв фотографии, не спеша пошел к выходу.

- Стой, - долетел со спины голос. - Вернись, кофе выпьем...

Александр обернулся. Арсеньев снял очки, потер переносицу, и устало махнул рукой на кресло, в котором по его идее должен был разместиться Свечкин.

- Зря завелся, у тебя ж на лбу не написано, где ты был и что ты делал. Наемник?

- Солдат. Иностранный легион. А перед этим Кавказ, - он рухнул в кресло.

- То-то и смотрю, загорелый такой. Кофе пьешь?

- Конечно, если наливают.

- Покрепче б чего... - Сергей Дмитриевич вздохнул и взглянул на часы. - Но рановато. Давай начистоту. Скажи, что это за медальон, где он находится, откуда появился? А я расскажу тебе все, что об этом знаю.

- Идет, - Александр задумался. - Кофе сделаешь?

- Сиди, я сейчас.

Он ушел в подсобку.

- Итак? - произнес вернувшийся с кофе преподаватель. Свечкин сидел напротив, согревая в руках чашку.

- Этот медальон из цельного изумруда, травление золотом и серебром. Попал в руки к моему другу случайно, как подарок от женщины.

- Ценный подарок, - Арсеньев покачал головой.

- Она богата. Это символ их любви, - соврал, не моргнув глазом Свечкин. - Мой приятель русский, а его любовная история происходила во Франции, пару лет назад. Они расстались, и теперь медальон навевает ему нежелательные воспоминания...

- После большой любви всегда большая ненависть... - заметил Сергей Дмитриевич.

- Быть может. Так вот, мой друг попросил узнать, представляет ли медальон историческую ценность, или же только материальную. Если дело только в деньгах, медальон будет продан в частную коллекцию; ну а если ко всему примешана история, будут вестись переговоры с правительством.

- Правительство платит в разы дешевле... - Сергей Дмитриевич укоризненно покачал головой.

- Он знает это. Но русский, оторванный от родины, становится большим патриотом, чем, если бы жил в России. Друг обеспеченный человек, и может себе позволить широкие жесты, скажем, преподнести медальон в подарок Эрмитажу или Русскому музею. Но, конечно же, лучше получить за эту вещь энную сумму.

- Несомненно. Могу ли я надеяться на твою честность, и на то, что медальон не пропадет бесследно в частных руках? Это исторически ценная вещь. Датировать его по фотографии трудно, но скорее всего он сделан во времена царствования Ивана III, а то и раньше.

- Несомненно, - Александр серьезно кивнул, подтверждая свои слова.

- Начну с истоков. В древности был культ, культ поклонения славянской богине зимы и царства мертвых, богине ночных кошмаров и мечты Моране или по-другому Маре.

- Моране... - повторил по слогам Александр.

- Это очень суровая и таинственная богиня, которая занимала особое место в языческом пантеоне славян. Повелительница мира мертвых, нави, зимы и снов, она управляла по верованиям древних окончанием жизненного пути, и изображалась всегда точь-в-точь как на этом медальоне.

- Расскажи, пожалуйста, какой символизм несет данное изображение этой богини? Может, важные детали есть? Те, которые увидит лишь знаток.

- Ну, смотри. Снег, зима и сугробы - это ее царство, ее земля, ее время. Волк - это помощник, она могла управлять силами природы, и особенно любила волков. Ворон - советчик, мудрость, воплощение душ предков. Она простоволоса, холод близок ей. Белый наряд - чистота...

- А серп?

- Серп это самое примечательное. Этим серпом она перерезает нити жизни... Наши предки верили, что судьба и жизнь - это одно и то же, и выглядит как рубашка на теле человека, дающаяся ему при рождении. И распороть эту рубашку в силах только серпу Мораны. Она - сама смерть, именно она являлась по окончании жизненного пути людям.

- Красивая смерть... - сказал Александр, вспомнив Марью.

- Это точно. Но она не знала жалости и колебаний. Она могла управлять снами людей, насылать на них безумие или кошмары. Но, с другой стороны, могла так же и даровать исполнение желаний, водворить в жизнь мечты.

- Интересно.

- Еще бы! Ее имя, кстати, повсюду в русском языке... да и не только в русском. Корень "мор" часть ее имени. Заморочить - околдовать, обмануть; марево - легкая дымка; да и смерть ведь тоже однокоренное слово, просто чередование гласных в корне. Еще? Морок, мрак, мор. Этот же корень есть во многих европейских языках. Mort - смерть, по-французски; по-итальянски morte; по-испански muerte; по-латыни mors. Немецкое mort - это ночной кошмар; по-английски кошмар - night mare, в дословном переводе - ночная кобыла, и именно ночной кобылой в старину на Руси называли страшный сон. Богиня смерти у древних кельтов называлась Морриган, бог смерти в санскрите называется Мара, и наделен той же властью что и славянская Морана.... Конечно, можно предположить, что это всего лишь совпадения, но на счет русского языка это точно не так.

- Ее имя повсюду. Кошмар - и тот содержит этот корень.

- Ну, конечно же, ведь она отвечала за сновидения, как хорошие, так и плохие. Я немного отдалился от темы, - преподаватель сделал большой глоток кофе. - Так вот, в язычестве на Руси поклонялись этой сильной и таинственной богине, чтили ее. С каких времен пошел ее культ, не известно, но это было что-то вроде закрытой секты, ячейки, членами которой были только женщины, и конечно же, они считались сильными колдуньями, которых Мара лично научила своим тайным знаниям. Жрицы ее культа не вступали в браки, не заводили детей, а только и делали, что служили ей. За это она наделила их властью над погодой, над людьми. Они могли и лечить и убивать, превращаться в животных и становиться невидимыми. Но это, конечно, всего лишь легенда. Важно другое - жриц было ровно двенадцать, и у каждой на шее висел именно такой медальон. Я впервые прочитал об этом в записках англичанина, путешествовавшего по Новгородским землям и Московии во времена Ивана Грозного. Он описал суд над тремя женщинами, обвиненными в колдовстве и идолопоклонничестве. Женщин сожгли, пепел развеяли над полями, а медальоны с их шей ушли в казну. Англичанин захотел выкупить один из медальонов для подарка своей жене, но те чудесным образом исчезли из хранилища, исчезли бесследно. Всех, кто мог приложить руку к пропаже, вздернули на дыбе, потом рвали крючьями, пытали кнутом, но никто ни в чем так и не сознался. Англичанин не зарисовал медальон, но дал его точнейшее словесное описание. И еще что он писал о сожженных ведьмах: ему поведали, будто те трое являлись последними из культа Мары; остальных жриц сожгли еще при Дмитрии Донском.

- Это же двести лет разницы! Я правильно понимаю, англичанину сказали, будто жрицы не стареют?

- Правильно. Это был один из подарков Мораны своим служанкам.

- А медальон? Каковы его функции? Оберег своеобразный?

- Да, оберег. И ошейник заодно. Это нечто вроде современной сигнализации. Когда с человеком, носящим этот медальон, что-то случалось, Морана была в курсе. Все, кто хоть немного понимал в колдовстве, знали - обладателя этого медальона лучше не трогать, потому как месть за него будет страшна. В записках англичанина указано, что палачи были в масках, но даже это их не спасло. Место казни той же ночью сгорело дотла. Все постройки, деревья; даже земля и та обуглилась, настолько сильный жар был... Была деревня и не стало.

- Интересно, - Александр задумался.

- Очень. Так что такой медальон не просто раритет, это самый настоящий артефакт, и место его в музее. При условии, конечно, что вещь не подделка.

- А надпись ты можешь перевести?

- Это сложно. Я попробую, дай время, - он вооружился фотографией и раскрыл ноутбук. - У меня здесь библиотека - словари, диссертации, учебники, справочники.

Через несколько минут клацанья клавиш преподаватель пододвинул Свечкину листок, на котором была надпись: "Все родившееся неизбежно умрет, все умершее неизбежно родится".

- Что за... - Александр плюнул. - Это точный перевод?

- Абсолютно точный.

- А что обозначает это... эта бессмысленная надпись, - он был недоволен и растерян одновременно, потому как надеялся с помощью перевода добиться хотя бы частичного приоткрытия завесы тайны над происходящим вокруг.

- Надпись не бессмысленна, - преподаватель протер очки. - Это девиз, соль языческого праздника Коловрата.

- А можно подробнее?

- Коловрат - праздник зимнего солнцестояния у древних славян. День, когда светлое время суток начинало прибавляться, и зима потихоньку уступала позиции лету. Праздник имел огромное сакральное значение, это был как современный Новый год. По представлениям славян, на Коловрат Велесова колесница завершала свой годовой оборот, и природа начинала новый виток жизни. Сам символ праздника - это рождение Коляды, зимнего солнца, божества веселья. Каждый год оно заново рождалось на земле. Колдунья Зима обращала Коляду в волка, и весна могла прийти только тогда, когда люди снимали с него волчью шкуру, и выпускали солнце на свободу. Основа праздника - бесконечность жизни, перерождение. Символизм победы жизни над смертью, добра над злом. Колдунья Зима - Морана, и именно ее чучело сжигают на масленицу, подразумевая смерть зимы и рождение весны. Зимнее солнцестояние приходится на 21 или 22 декабря, славяне праздновали его три дня, поэтому рождение Коляды отмечалось 25-го числа. А перед этим, 24 декабря, был очень интересный день - Корочун, день когда врата между Явью, нашим миром, и Навью, миром мертвых, открывались, и души предков приходили в дома потомков. В этот день на улицу после наступления сумерек не выходили... Корочун, название дня, происходит от одного из имен Чернобога - бога смерти, ипостаси Темного Велеса....

- Можно попроще?

- Проще никак... Смотри, было такое божество - Велес, очень сильное и значимое, хозяин всех земных богатств, божество плодородия и счастья. Но он имел и черную сторону, как бы двойника - Чернобога, божества смерти и зла. Это понятно?

- Понятно. Один в двух проявлениях.

- Ну да. Так вот, другие имена Чернобога - Карачун или Кощей.

- Кощей? Сказочный Кощей?

- В сказке ложь, да в ней намек... Помнишь такое? - насмешливо спросил преподаватель, и Александр кивнул. - Так вот, Кощей-Чернобог был мужем Мораны. Он владыка мира мертвых.

- Так Морана была замужем?

- Ну да. Славянская мифология - это вообще своего рода описание кто с кем и кто кого... Похлеще чем у греков. Например Морана. Папа - Сварог, верховное божество, небесный огонь, создал землю. Мать - Лада, богиня любви и красоты, покровительница брака. Сестры - Жива, богиня жизни и плодородия, и Леля, богиня молодости и соблазна, богиня лета....

- Как еще раз зовут?

- Леля.

- Интересно... - Свечкин подумал о своей любовнице, которую звали так же. Еще одно странное совпадение, на которое он обратил внимание.

- Ага. То есть у них были большие и недружные семьи... Но это так, лирика, - он задумался. - Это, наверное, все, что я могу тебе сказать по поводу Мораны. Большего я не знаю.

- Я понял, спасибо на этом, - Свечкин встал. - Мне пора уже.

- Удачи! - Сергей Дмитриевич встал и протянул руку. - Заходи как-нибудь еще.

Свечкин кивнул и молча вышел.

Александр ехал домой к Леле, ехал уже довольно-таки долго. Автомобильная пробка довела движение рук и ног до автомата - сцепление, первая скорость, газ, сцепление, нейтралка, тормоз... И так по бесконечному кругу. Радио голосом уставшего диктора оповестило, что впереди на кольце случилось ДТП, но возможности объехать уже не было, и потому предстояло ползти еще минимум полчаса, медленнее, чем улитка под мухоморами. Погода тоже не особо радовала. Северный пронизывающий ветер гнал тяжелые облака, и хотя он наконец-таки высушил асфальт, все равно было сыро и неприятно. Мысли незаметно переместились в сторону проведенных исследований, встречи с Сергеем Дмитриевичем и разговора с домовым Митрофаном. Получалось следующее - Марья, скорее всего, сильная колдунья, последовательница культа Мораны, которой подвластны силы природы и власть над снами. Вряд ли совпадение, что она привела Александра именно в тот дом на пустыре, где в свое время случилась занимательная история с молодым казаком. Если правда, что жрицы культа Мары бессмертны, то девушкой, убившей селян, вполне могла быть и Марья. Тогда тоже были убийства, и получается, они напрямую связаны с ней. Но как? Она сама убивает? А как же Серый волк? Он не в ее подчинении. Иначе, зачем тогда Марья дарила Свечкину медальон-оберег? Скорее всего, именно из-за оберега волк его и не тронул. А Леля? Леля тоже колдунья, может, и не такая сильная как Марья, но тем не менее. И она вряд ли служительница культа... "Культ! Преподаватель сказал, что сожженные жрицы были последними из культа... Но тогда кто же Марья? Хотя, людям ничего не стоит ошибиться в подсчетах, какая-то из ведьм могла и спастись!".

Леля наверняка знала намного больше, чем сказала, и предстояло выяснить глубину ее осведомленности. "Итак, Леля, иду на Вы... Что за..." - пронеслось у него в голове, когда он неожиданно перевел взгляд вправо, на тротуар. Его обдало жаром, и от неожиданности картинки Свечкин чуть было не въехал во впередиидущую машину. По тротуару, помахивая целлофановым пакетом в правой руке, не спеша, на двух ногах шел оборотень, самый натуральный, такой, каким его видел Свечкин на гравюрах в доме Анатолия Викентиевича, и в некоторых фильмах ужасов. Так как вервольф шел навстречу, всего в десятке метров, Александр разглядел его с ног до головы, и это была не иллюзия, хотя и казалось, что все происходит как при замедленной съемке. Всего на пару секунд все вокруг остановилось, но эти пара секунд были для Свечкина как вечность. Такой эффект объясним бешеным количеством адреналина, который выбрасывается в кровь надпочечниками при возникновении экстремальной ситуации, и разгоняет реакции организма до того, что меняется восприятие времени. Образ зверя засел в памяти навсегда, отдавая ощущением опасности в сердце и страхом где-то в спинном мозге. Высотой под два метра, оборотень имел крепкие ноги и руки большой длинны, причем колени были вывернуты вперед, как у человека, а не назад, как у волка или собаки; широкие плечи и мощная спина переходили в мускулистую шею, на которой в такт ходьбе покачивалась большая голова с длинной широкой пастью, квадратно-угловатыми выдающимися скулами и глубокими глазницами, в тени которых горели красными злыми угольками маленькие глазки. Картину довершали двое стоячих как у немецкой овчарки ушей с кисточками, черная лоснящаяся шерсть и огромные когти.

Поначалу Свечкин захотел заорать, но он тут же подумал, что это ничем хорошим не закончится. Люди, бредущие рядом с волосатым питекантропом, не обращали на него никакого внимания, а значит, не видели его настоящего облика; для них он был лишь случайным прохожим, идущим с покупками из супермаркета. И тут Александр осознал весь масштаб того, что Анатолий Викентиевич называл заговором, а сам он в шутку окрестил "Обществом Белый клык". Оборотни существовали, были в городе, и творили здесь что хотели, явно оставаясь незамеченными обычными людьми. Разговор с Лелей стал необходим как воздух, чтобы хоть она помогла разобраться во всем.

Он открыл дверь в квартиру девушки своим комплектом ключей, вошел, разулся, но не стал снимать пальто, а лишь расстегнул его, и направился прямиком в зал, где сел в кресло, и молча уставился в стену напротив. Из спальни выглянула Леля, явно разбуженная шумом открываемой входной двери.

- Я не ждала тебя сегодня, - сухо произнесла она. - Я же сказала, что сильно простыла.

- Это было вчера, - так же сухо сказал он. - Я помешал тебе? Ты занята, быть может?

- Нет. Я спала, ты разбудил меня, - она была сердита.

- Потом выспишься.

- Я жалею, что дала тебе ключи.

- Вот они, - он достал ключи из кармана и спокойно положил на стол. - Забирай.

- Почему ты не раздеваешься? - голос стал обеспокоенным, хотя она старалась подавить эти нотки.

"Значит, начинаешь понимать, что это не просто визит вежливости!", - пронеслось в голове у Свечкина.

- Не зачем. Я и так не хотел задерживаться, а теперь, когда ты прогоняешь, тем более, - он поднял глаза, и уставился в упор угловатым тяжелым взором, не моргая и не отводя взгляд. Он знал: его взгляд мало кто мог спокойно выдержать. Леля побелела, но глаз не отвела.

- Это все?

- Ты о чем?

- У нас с тобой все? - голос дрогнул.

- Не знаю. Все от тебя зависит.

- Что случилось? - она занервничала. - У тебя кто-то есть? Или появился? - она сказала первое, что пришло на ум. И Александр понял: какая бы Леля не была сильная колдунья или кто-то еще, она в первую очередь женщина. А женщины ревнивые собственницы.

Он молчал, давая ей возможность самой что-либо понять.

- Ты молчишь? Но глаза не отвел. Значит я не права, - она напряглась еще сильнее. - Дело не в тебе?

- Дело в тебе! - он откинулся назад, и закинул ногу на ногу. Теперь начиналось самое интересное.

- Тебе кто-то что-то сказал за меня? - она немного растерялась, но тут же взяла себя в руки. - Бред. Ты сам что-то раскопал.

- Ты приготовила ведьмино зелье, и я теперь вижу всю нечисть, которая есть на этой планете. Вчера я весь день разговаривал с домовым в архиве, час назад на улице я видел оборотня так же четко, как сейчас вижу тебя. Я понимаю, что это было сделано для моей же безопасности, но один вопрос мне не дает покоя. Кто ты, Леля? Не простой человек, явно!

- Тебе лучше не знать, кто я, - она недобро улыбнулась и глаза стали злыми. Прямо как у Марьи. Злая свирепая сила разожгла их изнутри, и как бы не хотел Александр оставаться спокойным, он все же ощутил холодок под сердцем.

- Ты так считаешь? - Александр повел головой, ухмыльнувшись. - Это была угроза сейчас?

- И ты даже не представляешь, что я могу! - она стояла перед ним в спокойной позе, и если бы не ярость глаз, можно было бы решить, что разговор не принимает столь угрожающие масштабы. - Вот это уже угроза.

- Мне все равно на что ты способна и что ты можешь, - Свечкин был спокоен. - Мне важно знать кто ты, потому что я не могу быть в отношениях с той, в ком не уверен и от которой я не знаю чего ждать. Ты человек, Леля?

- Я не похожа на человека? - она стала еще злее.

- Я спросил, ты человек? - Александр скрестил на груди руки, смотря в упор. Неведомая сила подняла его из кресла и подбросила к потолку. Он завис над полом, метрах в двух, в той же позе, в которой до того сидел.

- Еще вопросы есть? - свирепый тон не оставлял сомнений, что Свечкину сейчас будет плохо. Но Леля не знала: три вещи сделали Александра морально неуязвимым к страху. Во-первых, ему уже нечего было терять. Во-вторых, такое количество переживаний и острых моментов, сколько он претерпел за последние дни, сделали его малочувствительным к стрессовым ситуациям. Третьим показателем была дикая тоска, ощущение почти безмерного горя, ведь ему вряд ли суждено больше увидеть Марью. И как бы Свечкин не открещивался от этих мыслей, не старался отрицать, он страдал от безысходности расставания при последней встрече с девушкой; с той, кого он теперь хотел увидеть сильнее всего в жизни. От такой вселенской тоски появилась отрешенность ото всего на свете. Какая разница что будет, если карты уже выпали врозь?

- Все те же, - Свечкин был непоколебим. Он ощутил, как холодная рука сжимала его сердце, сильнее и сильнее, отчего оно начало биться медленнее, замирая и замирая. Комната крутанулась перед глазами, стало невыносимо душно, и холодный пот потек по лбу. Но он не сдался, лишь прохрипел: - Либо убей, либо скажи, кто ты.

Александра опустило на пол, и распластало в какой-то ломаной позе. Леля стояла и, не мигая, смотрела на него, раздумывая о чем-то. Убивать она не хотела.

- Я не буду настаивать... - Свечкин принял сидячее положение и смотрел в пол. - Не буду настаивать, если все, что было между нами, ничего не стоит. Если те эмоции, и несколько ночей, что мы провели вместе лишь пустое увлечение, я уйду. Уйду и забуду обо всем. И о тебе, и о вопросах...

- Зачем ты так? - в глазах Лели появились слезы. - Что я тебе сделала плохого, раз ты со мной так поступаешь? Я могла сделать вид, что всего лишь обычная девушка. Я могла не готовить зелье и тем самым подвергнуть тебя смертельной опасности не увидеть Серого волка в момент, когда он подкрадется. А так у тебя хотя бы будет шанс... Разве я с тобой была неискренней? Разве я в чем-то тебе солгала? Я промолчала в некоторых моментах... да, но в остальном... - слова путались под наплывом эмоций, и вдруг Свечкину стала ясна причина ее озвученной простуды - это он сам. Леля боялась своих чувств, и хотела то ли отдалиться, то ли разобраться в себе.

- Прости, милая, - он растаял, в непреодолимом порыве подскочил с места, чтобы прижать ее к себе. - Не нужно ответов... Ты со мной...

- Может ты и прав, - она прижалась к нему всем телом. - На самом деле я очень хочу, чтобы ты узнал, с кем ты. Но ответы убьют все чувства ко мне. Я боюсь этого.

- Давай присядем, - Александр снял пальто, и сел на диван. Девушка села рядом. - Я не буду клясться в любви, милая, не буду говорить о том, что мы с тобой были созданы друг для друга и должны умереть в один день. Я не могу знать, как все будет дальше, и не хочу даже пытаться тобой манипулировать, чтобы выведать важную для меня информацию. Я с тобой тоже хочу быть честен. Давай начну я, а ты, если захочешь, меня поправишь. Смотри, есть Серый волк. Есть девушка, которую я ищу. Есть еще оборотни. И есть серия убийств. Почерк везде идентичен - выпита вся кровь, до последней капли.

Он глубоко вздохнул, и решился на признание.

- Серого волка я встретил на пустыре, где... Нет, не так. Та девушка, которую я ищу, по имени Марья - она не такая как все. Я предполагаю, что она служительница культа Мораны. Ты знаешь кто это?

- Знаю, - голос Лели охрип, а в глазах читалось бескрайнее удивление.

- Мне приснилось, что я у Марьи в гостях, хотя я не уверен, что это был просто сон. Медальон я нашел у себя в кармане после сна, когда очнулся в машине. На месте, где во сне был ее дом, на пустыре, я и встретил волка. Они как-то связаны, это точно.

- И ты после случившегося продолжаешь искать ту девушку?

- Нет, мы поругались...

- Что вы сделали? Поругались? - Леля закашлялась. - Ты в своем вообще уме?

- А что такого? Я знаю... - Свечкин поднял в удивлении брови.

- Да ничего ты не знаешь, - Леля повысила голос почти до крика. - Дурак. Ругаться с ней! Ты жив чудом.

- Кто она? - Свечкин начинал о чем-то догадываться.

- Не важно. Все что тебе нужно знать - держись от нее подальше!

- Но почему?

- Я не скажу тебе. И чем раньше ты поймешь это, тем меньше пустых вопросов задашь.

- Хотя бы намекни, - совсем по-детски попросил Александр.

- Нет. Не проси даже об этом, - она серьезно посмотрела ему в глаза. - Поверь, я добра тебе желаю. Чем дальше ты будешь от нее, тем дольше проживешь. Это не пустая угроза.

- Хорошо. А ты? - Свечкин обратил внимание, как напряглась Леля. - Я думаю, ты сильная колдунья. Может, владеешь секретом вечной молодости. Может, живешь на этой Земле лет так тысячу...

- Если бы, родной! - рассмеялась Леля, мгновенно расслабившись. Он промахнулся. - Какая женщина о вечной молодости не мечтает? Эх, я вынуждена тебя огорчить, но мне от роду всего двадцать восемь, - было заметно, как резко стал нервным ее смех. - Да, я колдунья и боялась признаться тебе... Не каждый мужчина захочет быть с ведьмой, - она нахмурилась. - Но это тайна. Никому, мой хороший!

- Договорились. Не хочешь разговаривать о той девушке, так хотя бы расскажи мне о Сером волке, об оборотнях. Марью мне поручил найти человек, который сделал мне документы, и я даже не знаю, как с ним теперь быть. Но это мелочи. Двести лет назад в этом же городе произошел ряд смертей, с тем же почерком, что и сейчас.

- Откуда узнал? - она удивилась.

- От домового в архиве.

- И какие твои мысли?

- Я думаю, это сделал Серый волк, и хочу понять его связь с Марьей. Мне чертовски любопытно докопаться до истины.

- Тебя ведет любопытство? - глаза Лели выражали бескрайнюю степень удивления. - И только?

- Да. Охотничий интерес. Я ввязался в это дело только из-за Игоря Борисовича, а потом понял, что не могу спокойно жить, пока не докопаюсь до истины.

- Нет, Саша, - она опустила глаза, догадавшись. - Не то ты говоришь, - Леля вспомнила фразу Свечкина, что волк встретился ему на пустыре где был дом Марьи. - Даже полный дурак отступил бы от поисков девушки после встречи с волком на месте, где был или должен был быть ее дом. При условии, что человека ведет только лишь любопытство. Просто из инстинкта самосохранения. У тебя другое.

- В смысле? - Свечкин округлил глаза.

- Я не вчера родилась, - Леля грустно покачала головой и отвернулась от него. - Ты без нее жить не можешь... Теперь и ты...

- Что за глупости! - он понимал, насколько она права, но не хотел признаться в этом даже сам себе.

- Мальчик мой, перестань, - девушка смотрела в окно. - Это старее Вселенной. Я могу сделать так, что ты забудешь о ней навсегда... но не буду. Я оставлю тебе свободу выбора. От судьбы не уйдешь. Просто знай, что ее любили многие, но никто не остался жив, приблизившись к ней. Она - открытый огонь, а вы - мотыльки... Для тебя она будет роковой ошибкой. Мне жаль тебя, - голос был горек.

- Я... прости. Может ты и права. Я сам ничего не могу понять, - Александр опустил голову на руки.

- Уходи, Саша. И приходи когда сделаешь выбор. Когда поймешь, что тебе нужна я. Если к тому времени еще будешь жив, - девушка повернулась к нему и вытерла слезу. - О Сером волке я ничего не скажу. Есть вещи, о которых даже нам говорить нельзя...

- Ты... прости. На самом деле. Я не думал что так дорог тебе, и что... Я... - он махнул рукой, разворачиваясь к двери. Слова были лишними, он чувствовал себя последним поддонком.

- Саша, - она задержала его. - Мне не за что тебя прощать или не прощать. Любовь непредсказуема, и редко когда мы можем что-то с ней сделать. Быть со мной из жалости или из страсти не надо. Если поймешь, что я дорога тебе, приходи. Если нет - то нет, переживу, не беспокойся, - она говорила спокойно.

- Ты плачешь, - Александр сказал это со всей нежностью, на которую был способен.

- Да. Просто жаль тебя. Такой молодой и красивый, а лезешь в могилу! Будь счастлив, Саша.

7. Серый волк

Свечкин вышел во двор дома Лели, когда уже зажигались фонари. Он вдохнул свежий вечерний воздух, взглянул в потемневшее небо, и закурил. Путь к машине со двора дома проходил через арку; Александр не стал парковать авто на тесной стоянке, а оставил на обочине дороги возле хлебного магазина. На улице не было ни души, чему Свечкин крайне удивился, но пожал плечами и тронулся в путь. Ему и без того хватало мыслей в голове, чтобы еще заморачиваться по поводу количества прохожих. Александру подумалось, что Леля, даже если и ревновала, сказала на счет Марьи не просто из желания насолить, обескуражить или же испугать. Трезво подходя к ее предупреждению, он не мог не признать, что, скорее всего, слова колдуньи сущая правда. Ревность? Быть может. Но если бы эта ревность была сильна, Леля наверняка заставила его разлюбить Марью своими колдовскими обрядами, заговорами или зельями. Она дала свободу выбора. Это значило немало. Он испугался? Нет. Он смирился, понимая: если не продолжит свои поиски, ему не видать покоя до конца жизни...

Свечкин и сам не заметил, как оказался в арке. Погруженный в раздумья, он дошел до середины, когда сбоку мелькнула быстрая тень, и перед ним вырос волк. Тот же оскал пасти, что был на фотографии, то же черное нёбо и быстрый хвост с кисточкой. Волк застыл в напряженной позе в трех метрах впереди Александра, и человек прекрасно понимал: это расстояние для одного прыжка громадного зверя. Свечкин застыл в не менее напряженной позе, но не впал в ступор, а медленно достал испанский нож, который вот уже пару дней носил в рукаве пальто. Серые глаза, ярко блестевшие холодной сталью, проследили это движение, но никакой реакции не последовало. Александр удивился только тому, что на него не напали со спины.

- Ну что, поиграем, Серый? - мирно и почти дружелюбно поинтересовался Александр. Мужчина догадывался, что с одним ножом он вряд ли справится со сказочным волком, но решил не отдавать свою жизнь задешево. - Не знаю, как все закончится, но я тебе хотя бы шкуру попорчу, уж поверь.

Свечкин улыбнулся и отчаянно дерзко подмигнул. Терять ему уже было нечего.

- Поживем - увидим, - мудро прорычал волк, оскалившись еще сильнее, и заставив Свечкина покрыться холодной испариной. Как показалось Александру, это была попытка улыбнуться. Он имел дело с разумным существом.

И Свечкин понял, что нападать со спины было просто не интересно для того, кто знал свое превосходство. Волк пригнулся и прыгнул, собираясь подмять под себя Александра. Тот ждал нечто подобное и одновременно с прыжком зверя сам прыгнул навстречу, но на асфальт, сделав кувырок. Едва он успел встать на ноги и обернуться к зверю, последовал новый прыжок, но теперь ниже, стремительный и точно рассчитанный. Волк хотел добраться до шеи, но Свечкин, прекрасно понимающий, что в таком случае ему настанет неминуемый конец, резко присел на корточки и поднялся вместе с ударом, со всей силы пырнув зверя в левый бок. Не будь Александр тренирован годами и не обладай он изумительной скоростью, такой маневр ни за что бы не удался. Траектория полета волка изменилась, его немного откинуло вбок, но вопреки ожиданиям Александра нож не вонзился в тело, а отскочил от шкуры как от кольчуги. Волк приземлился на все четыре лапы, и в мгновение ока обернулся к Свечкину. Он наслаждался удивлением Александра, не стремясь больше нападать. Он играл со своей жертвой.

- Не получилось? - в рыке была нескрываемая издевка. - Может, повезет еще? Нож не притупился ли?

Свечкин выставил вперед руку с ножом и заметил что у того открошилось острие, как будто и на самом деле Александр со всей силы бил не по шкуре, а по стальным латам. По спине прошел мороз, и Свечкин понял: спасения не будет. Нож был бесполезен, убежать невозможно, а уворачиваться бесконечно не получится.

- Начинаешь понимать? - волк с азартом потянулся, как кот на печке, и провел когтями по асфальту, отчего на том остались неглубокие борозды. Ему нравилось это представление, он наслаждался отчаянием жертвы.

Александр перекинул нож в левую руку, а правой достал подаренный Марьей медальон, чтобы поцеловать его. Для него это было прощание с той, кого он больше всего хотел увидеть...

- Не судьба... - прошептал Свечкин.

Волк попятился назад, с его морды куда-то исчезло самодовольствие и веселье. Глаза налились кровью от не сдерживаемой ярости, и как показалось Свечкину, где-то в их глубине мелькнул испуг. Ничего не сказав на прощанье, лишь коротко рыкнув, зверь растворился в темном углу арки. И вот тогда-то Александр оторопел, впав в самый настоящий ступор. Он прощался с жизнью, а тут пришло неизвестно откуда взявшееся спасение. Секунд двадцать он, не мигая, всматривался в угол, ожидая нового появления волка, пока не понял, что этого не будет. Тогда Свечкин оглянулся, но сзади не было никого, кого мог бы испугаться зверь. И взгляд перешел на медальон, все еще сжимаемый в руке. По белой равнине снегов шла простоволосая девушка с серпом, в сопровождении ворона и огромного волка. Не этого ли самого волка? Александр прижался спиной к кирпичу стенки. Не зря Леля сказала, что поссорившись с Марьей, Свечкин жив лишь чудом.

- Кто ты такая, что твоего медальона даже это чудовище боится? - Александр не узнал собственный голос, так его изменило волнение. - Кто ты, Марья?

Он на секунду прикрыл веки, а когда открыл их, резко отпрянул. Перед его лицом, внимательно следя за реакцией, горели фосфоресцирующие болотно-зеленые русалочьи глаза Марьи. Дикая ярость взгляда не предвещала ничего хорошего. Теперь-то Александр понимал, что умри он у камина от чар прекрасной девушки, это была бы самая легкая и спокойная смерть, по сравнению с тем, что сейчас должно произойти. Но он ошибся.

- Ты цел? - она не погасила ярость в глазах, но голос звучал с беспокойством. Что-то явно было не так, одновременные свирепость и обеспокоенность по отношению к одному и тому же индивиду мало сочетаемы.

- Да. А почему ты здесь? - он растерялся.

- Потому что ты был в опасности, - она сказала это как-то слишком быстро, и Александра осенило: ярость относится не к нему, а к ушедшему зверю. Вспомнились слова историка из университета, что медальон это своеобразная сигнализация для защиты его обладателя, и все кто мало-мальски знаком с колдовством понимают - человека, носящего его, трогать смертельно опасно.

- Марья... - он сделал паузу, заглянув ей в глаза, и тихо продолжил: - Прости, что я сказал тебе все те резкости при нашей последней встрече.

Она прекрасно поняла, что эти извинения вызваны отнюдь не страхом перед ней.

- Ты сказал тогда правду. Тебе не за что извиняться... Саша, - девушка произнесла его имя, и Свечкина пробило током, настолько неожиданным это было.

Он коснулся ее руки и понял, что вопреки обыкновению от нее не идет никакого холода, а руки наоборот очень теплые и нежные. Перед ним стояла обычная девушка, величественная, гордая, безумно красивая, но просто девушка. Он, повинуясь непреодолимому желанию, подался вперед, чтобы поцеловать ее, но она немного отстранилась.

- Обратного пути не будет, Саша, - голос был грустен. - Ты точно хочешь этого?

- Больше чем всего остального в жизни... мне и так без тебя пути нет, - и он смело, но с нежностью поцеловал ее. И только тогда понял, о чем она говорила. Он почти физически ощутил, что теперь просто принадлежит ей.

Русь дохристианская. Берег Вишеры.

Лют преклонил колени над могилой своей жены, сурово сдвинув густые брови и еле сдерживая подкрадывающиеся к горлу рыдания. Место для ее отплытия он выбрал по завету предков - на высоком берегу, возле воды, как положено головой на закат. Было серое утро, туман еще лежал в низинах другого берега, но на этом берегу на верхушках вековых дубов уже плясали искрами всполохи ласковых стрел от колесницы Сварога, начавшей свой путь по небосклону. Лют встретил свой последний рассвет, сел на насыпь, расстелил рядом с собой белую холстину, разложил медовые пряники, смородину, маленькую чашку с вареным сладким толокном, и поставил небольшой мех хмельной браги. Он начал тризну. Тризну в одиночестве. Он остался последним из своего рода. Лют огляделся вокруг. Как же сейчас ему не хватало трех старших братьев, чтобы они разделили его горе, пустив по кругу мех, и затянув поминальную песню. Они тоже умерли вчера. Вернее, их убили. Их всех убили.

Вчера утром, когда он вернулся с охоты, деревня уже догорела, но еще чадили тлевшие сваи домов и бань. Его взору предстали лишь завалившиеся внутрь обугленные строения. С порывами ветра накатывал приторно-горький запах горелого мяса и обшмаленных в огне волос. Сначала мужчине показалось, что все это кошмарный сон, что все происходит не с ним; он даже присел на поваленное дерево и протер несколько раз глаза. Но это было на самом деле. Шатаясь как пьяный, скинув на землю с плеч лук и сумку с пушниной, он побрел к своему дому, к тому, что от него осталось. Наполовину обгоревший, с рухнувшей крышей и вывалившимися наружу бревнами стен, дом сохранил целой лишь северную сторону. Лют стоял над кострищем, не в силах пошевелиться, раздавленный горем. Не было слез, не было даже сил что-либо сказать или крикнуть. Просто огромная дыра где-то в груди все разрасталась и разрасталась в размерах, охватывая и поглощая все, что когда-то было дорого. Он не помнил, сколько простоял вот так, смотря на видневшуюся из-под конька рухнувшей крыши белую, не тронутую огнем и дымом руку жены со знакомым берестяным браслетом-оберегом. Но потом эмоции ушли на второй план, он вырвался из плена ступора, и медленно стал растаскивать дубовый тес, заваливший тело. Он знал, что надо делать. Горевать будет позже. Страшная работа подошла к концу, и наконец-таки он смог достать тело Милавы, просто чудом не тронутое огнем. Она лежала почерневшая от сажи, скошенная на один бок, беззащитная и хрупкая. Лицо было мирным, казалось, она просто спит, но огненный цветок спекшейся крови на рубахе напротив сердца, говорил Люту, что она уже никогда не проснется.

Лют погладил ее волосы, и встал, чтобы осмотреться в поисках несгоревших тел. Но таких больше не было, все дома представляли собой сплошную груду углей. Тот, кто напал на род и истребил его, покидал тела в дома, после чего подпалил все постройки селения и ушел. Лют взял себя в руки и начал невеселую работу - подготовку к отплытию единственной, кого он любил. Ему нужно было успеть до заката, чтобы солнце, уходя на ночь в Навь, мир мертвых, забрало дух его жены с собой. Для начала он притащил с берега реки единственную не взятую нападавшими лодку, пробитую у самой кормы топором. Мужчина наскоро залатал дыру и, положив в лодку жену, потащил за селение, на холм у реки, наверх, ближе к солнцу, туда, где собирался сложить поминальный костер - краду. По всему селению в несгоревших поленницах было в достатке березовых и дубовых дров, и Лют не стал жалеть топлива для огромного костра. К началу заката он даже успел соорудить вокруг крады забор из соломы, по традиции отделявший, как пристань, место сожжения от всего остального мира; мир мертвых от мира живых.

На закате факел упал в костер, и внутренность крады, набитая соломой, сухоцветом боярышника и хворостом, занялась в мгновение ока. Через секунду огонь скрыл бока лодки, и Лют начал стравы - древний обряд прощания. Поминальные песни и молитвы богам перешли в пир, печальный пир в промозглом одиночестве холодной и звездной ночи. Чтобы достать продукты Люту еще днем понадобилось разобрать заваленный рухнувшим домом ледник, в котором хранились все запасы его семьи. Но что значили эти титанические усилия по сравнению с традицией, с проводами в долгую дорогу родного человека? Зато теперь мужчина не сомневался, что сделал похороны по правилам, обеспечив любимую всем необходимым. Он загодя положил в лодку обереги, нож, крылья подбитой утки, медовые пряники с мехом ключевой воды, и наконец, всю пушнину, полученную на охоте - в подарок Маре, богине царства мертвых, чтобы она сама занялась Милавой, и провела ее по Калинову мосту, перекинутому через быструю и глубокую реку крови, Смородину.

А потом, когда Лют захмелел, пришли слезы вперемешку с молитвами и проклятиями. Молитвы были обращены к Маре, проклятия - к убийцам.

- ... помоги ей, дай ей место по роду возле ее предков. Проводи ее в чертоги, переведи через мост, не дай ей заплутать. Сбереги ее в пути, охрани ее... Помоги мне наказать псов, что отняли у меня все... Что сделали меня изгоем. Дай мне славную месть, и клянусь, все они будут отданы тебе на растерзание! Я всех их отдам тебе! Всех до одного. Пусть они сторожат твои чертоги, сидят на цепи, как рабы. Я всех их отдам тебе по обряду, дай мне только насладиться местью!..

Он говорил и говорил, как мог, от всего сердца. Просьбы было всего две - сберечь любимую и дать ему насладиться местью, указав на тех, кто приплыл к нему в селение и истребил его. Люди, пришедшие с воды, не обязательно были соседями, с которыми род Люта не искал ссор, и плыть в поисках наживы они могли сколь угодно долго, совершив набег и снова скрывшись неизвестно куда.

А потом появилась она. Мару, властительницу Нави, саму смерть, Лют узнал сразу. Нет, конечно, он не видел ее до того, но отлично знал, кто и когда приходит к людям в белом наряде и с серпом.

- Приветствую тебя, владыка ночи. Ты за мной? - он смирно встал перед ней, но глаз не опустил, готовый ко всему, отрешенный и печальный. - Если да, то дай мне насладиться местью, а потом забирай. Так даже лучше, потому что некому меня хоронить... детей нет, братьев нет... Даже названного брата нет, чтобы проводить меня. А без ладьи я вряд ли доберусь до тебя.

- Нет, не за тобой я. Ты звал меня, и я пришла. Ты хочешь мести, я могу тебе ее дать. Но готов ли ты заплатить цену, которую стоит твоя месть?

- Я на все готов. Чуры не поймут меня, если я забоюсь чего-то! - он гордо поднял голову. - Какова цена мести?

- Ты потеряешь человеческий облик, станешь зверем и будешь служить мне. Вечно. Готов ли ты?

- Готов. Скажешь, почему я? И почему такая цена?

- Не много ли ты спрашиваешь, человек? - ее зеленые глаза недобро загорелись во тьме, контрастируя с кумачовым светом углей позади.

- Прости. Я на все согласен. Веди меня куда хочешь... - он опустил голову.

- Посмотри на меня. Я давно слежу за тобой, и ты сам не ведаешь силу, сокрытую в тебе... Ты не такой как все. Ты последний на этой земле из своего рода. Все твои предки живут в моих чертогах и хотят, чтобы им было у меня хорошо. Они заплатили свою цену - отдали тебя мне в откуп. Я сделаю тебя неуязвимым, сильным и быстрым. Иначе тебе не победить тех, кто разорил твой дом.

- Их так много?

- Нет. Это не люди, ты с ними никогда не встречался ранее... Они превращаются в зверей в три дня полной луны, они очень сильны, быстры и ловки. А главное они кровожадны...

- Зачем было нападать на мой род?

- Ради еды. Ты думаешь, почему ты не нашел ни одного мертвеца, кроме жены?

- Потому что они сгорели в завалах сожженных домов.

- Нет. Многих забрали как дичь, чтобы съесть. Я сберегла твою жену от этой участи, пустив на пришельцев наваждение, и они не заметили ее, когда собирали тела.

Лют молчал, опустив глаза и качая головой. Такую ненависть, что была в его сердце, он никогда до того не испытывал. Она была безгранична и всеобъемлюща. Настоящая животная ярость.

- Я готов пойти на что угодно, лишь бы истребить их всех, как они истребили мой род, - сказал он через время. - Я буду тебе самым верным слугой, какой только был у тебя.

- У тебя нет другого выбора, раз ты дал обещание. Есть вещи страшнее смерти. Намного страшнее - она недобро улыбнулась. - Заверши начатое прощание, и завтра на закате приходи в урочище, где никто не охотится. Там есть переплетенные дубы, под ними увидимся.

Перед рассветом Лют насыпал маленький холм сверху догоревшего костра, а с первыми лучами солнца начал поминальную тризну, символизирующую окончание пути духа и водворение его в чертоги Мораны. Когда все закончилось, мужчина присел на дорожку. Он в последний раз окинул взглядом бывший дом, и тронулся в неблизкий путь к урочищу, где никто не охотился. В этом урочище росли вековые дубы, простиравшиеся, казалось, до неба, с такими густыми кронами, что и днем под ними царили сумерки. Там пропадали люди, там не водилась дичь, там не жили даже волки, и мало кто понимал причины такого положения вещей. Говорили разное, сходились лишь одном: в ту часть леса лучше не ходить даже днем, не говоря уже о ночи.

Лют наслаждался последними лучами солнца на верхушках деревьев, глядя сквозь чахлую листву двух переплетенных вековых дубов. Они поднимались к небу спиралью, образовывая своими стволами своеобразную стрельчатую арку. Последний луч скрывающегося солнца совпал с глубоким вздохом - Лют прощался с земной жизнью, и готовился принять вечность. Было ли ему страшно? Нет. Он привык с детства, что все уготованное богами нужно воспринимать как должное. Это и было высшее смирение духа. Да и что могло быть хуже того, что уже произошло с ним? Потерять род, весь род до последнего человека - братьев, сестер, всех родственников... И жену, единственную кого он любил на этом свете. Ему больше не за чем жить!

- Прощаешься со Сварогом? - голос Мораны был весел и настолько глубок, что в нем можно было утонуть.

- Да, богиня.

- Попрощайся. Больше ты не увидишь ни заката, ни рассвета, ни единого луча солнца. Ты сможешь находиться в этом мире только ночью, потому что только ночью есть моя власть над Явью, миром живых.

- Будь что будет, - Лют опустил глаза.

- Ты привыкнешь, - она хотела положить ему на плечо руку, но передумала, лишь гордо вскинула голову и бросила короткое: - За мной.

Они шли через лес довольно долго. Когда Лют, споткнувшись, упал во второй раз, Мара взяла его под руку, и, развернув к себе, заставила повторить какой-то набор слов. С последним произнесенным словом ночной лес посерел и обрел ясные очертания. Изгой никогда еще не заходил в эту часть леса, даже когда они с братьями, еще мальчишками, доказывали храбрость друг перед другом, забредая как можно дальше в запретные земли.

- Я никогда не был в этой части леса, - хмуро обронил он.

- Ты вообще никогда здесь не был, - она усмехнулась. - Добро пожаловать в мой мир.

- Навь? Я думал в Навь вход один, через Смородину...

- Для людей вход один, - нехотя пояснила она. - Для меня он, где я хочу. Для тебя тоже скоро так станет.

Через какое-то время они вышли на огромную поляну, посреди которой высились руины. Каменные блоки, изъеденные ветрами и дождями, как дерево короедом, казалось, были старее самого мира. Огромное окно в одной из уцелевших стен пропускало через себя искрящийся серебряной канителью свет грузной полной луны. В мире, который оставил Лют, луна уже шла на убыль. Но не здесь.

- Когда я скажу, ты встанешь перед окном внутри развалин, так, чтобы свет луны полностью тебя освещал. Когда ты будешь меняться, тебе будет очень больно. Хочешь кричи, хочешь зубами землю рой, но за пределы света ты выходить или выползать не должен. Если ты это сделаешь, я тебя сожгу.

В ее глазах было что-то настолько жуткое и свирепое, что заставило вздрогнуть даже Люта. Он ни секунды не сомневался, что полностью находится в ее власти.

- Как твое имя?

- Лют.

- Хорошо. Ты будешь моим цепным псом, Лют, - она засмеялась. - Давно хотела себе песика, под стать богине.

- Тебе обязательно издеваться надо мной?

- Тебе что-то не нравится? - улыбка переросла в оскал.

Он смотрел и понимал: лишь одно неосторожное слово отделяет его от жуткой расправы. И если он никогда не боялся смерти, потому как знал - это всего лишь переход из одного мира в другой, где можно сидеть за одним столом с предками, слушая веками их подвиги, то сейчас холод страха заползал под рубаху точно змея. Если Морана захочет, он просто исчезнет, как будто его никогда и не было. А предки ответят за то, что он нарушил договор, и проклянут даже память о Люте.

- Нет, Морана, мне все по душе, - он опустил взгляд.

- Я сказала правду. Ты будешь псом. Моим псом. Не стоит серчать на правду. Ты скрепил заклад словом, - она строго посмотрела на него. - Не передумал?

- Нет, не передумал. Чуры не поймут. Как я в глаза предкам смотреть буду?

- Тогда иди. Стой лицом к окну, смотри на луну и ни за что не поворачивайся назад.

Лют сделал, как ему сказала богиня. Он простоял так довольно долго, вслушиваясь в ее бормотание за спиной, но, не понимая ни слова. Голос становился громче, грубее, слова раздавались быстрее, ритмичнее, и наконец, все смолкло. Так было минуту, пока позади не раздалось резкое хриплое рычание, такое жуткое, что мужчина вздрогнул. Но не обернулся. Перед глазами Люта появилась рука Мораны с деревянной чашкой.

- Пей! - как же этот голос не походил на красивый и глубокий голос богини... Человек никогда не смог бы издать эти звуки.

В чашке была кровь. Черная. С плавающими в ней травами. Лют выпил, и вернул чашку.

- Ешь, - теперь в руке был кусок сырого мяса.

Лют съел сочащееся кровью мясо.

- Не двигайся.

Она обернула его сырой шкурой черного цвета.

- Теперь вой.

И Лют завыл. Долго, протяжно. Ему казалось, этот вой жил с ним всю его жизнь, прячась где-то в груди, не показываясь днем, и скрываясь ночью. Он выл не голосом. Он выл душой, сердцем, всем телом, каждой каплей крови и каждой мельчайшей косточкой. И все стало меняться. Сначала изменился его голос, а потом изгоя перекосило от нестерпимой боли, и ударило как подкошенный сноп о землю. Невообразимые муки подогнули ноги к подбородку, скрутив калачиком тело, и он начал задыхаться, борясь с покрывающей глаза желто-красной пеленой. И вот тогда, когда ему показалось, что на всем свете не бывало еще такой нестерпимой боли, пришла настоящая боль. Он хотел закричать, но вой лишь перерос во что-то невообразимо-высокое, рвущее душу и замутняющее сознание. Он слышал, как хрустят его разрываемые сухожилия, как лопаются кости и лоскутами отслаивается кожа, сползая точно со змеи. Он задохнулся воем и стал грызть землю, хоть как-то стараясь оставаться в крупицах разума, удерживая лишь одну мысль - не покидать еще недавно такой уютный ковер травы, озаренный как морозным узором, светом луны.

Боль длилась вечность, так ему казалось. Он не знал, сколько прошло мгновений, сколько дней или лет. Отхлынула она резко, и вместо серой мглы болевого тумана глазам возвращалась утраченная ясность. Лют понял, что лежит на траве, свернувшись калачиком, и его голове удобно покоиться на черных мягких лапах. Он неуклюже поднялся на лапы и тряхнул головой.

- Все закончено? - прорычал он, и осекся, поражаясь незнакомому голосу, которым это было произнесено.

- Для тебя все только началось, - Морана встала перед ним. Их головы были на одной высоте. - Хочешь увидеть себя? Ты такой красивый теперь, - это не была издевка, она говорила искренне.

- Да.

- Пошли.

И она подвела его к ручью, текущему в дальнем конце поляны. На Люта в отражении воды смотрел огромный волк угольного цвета, гибкий и сильный. Никогда еще не приходилось ему видеть столь жуткую тварь. И лишь глаза, его прежние серые глаза, застыли в удивлении, изучая то кривые длинные клыки пасти, то кисточки ушей, контрастируя с обликом воплощенного ужаса. Удивленный страшный зверь, не верящий своим глазам.

- Как?

- Кошмар. Ночная кобыла, - только и смог растерянно прорычать он.

- То, что надо, - она погладила его по шерсти загривка. - Привыкнешь.

А следующей ночью он вошел в селение оборотней, и устроил там пир, и резал их как волк овец, и никто не смог уйти от него. А следом за ним пришли жрицы и зашивали глаза мертвым, чтобы они никогда не могли найти путь в светлый Ирий, где пируют их предки, а остались служить Моране в ее чертогах. Навечно.

Они лежали в доме Марьи на шкуре перед камином, и Александру никогда в жизни не было так хорошо, как в ту минуту. Наверное, на Земле уже начался рассвет, но ему было глубоко наплевать на это. Он хотел, чтобы это мгновение растянулось на вечность.

- Я тоже этого хочу, - голос Марьи отдавал теплом и спокойствием.

- Я и забыл, что ты можешь читать мысли, - он улыбнулся.

- Тебе есть, что скрывать?

- Нет. Потому и улыбаюсь, а не напряженно опасаюсь расправы. Думаю, ты б могла меня в секунду убить.

- Не могла бы уже, наверно ... - она как-то странно посмотрела на него.

- Я рад, что все так, как есть. Но удивлен. До этого вечера я думал, что мы больше никогда не увидимся с тобой. Думал, что все потеряно, - его голос стал глухим. - Я осознал всего за секунду как ты мне дорога, я ведь тогда достал медальон, прощаясь с тобой. Я жалел, что не увижу тебя напоследок. Только об этом.

- Да ты влюбился, Саша, - она грустно улыбнулась.

- Да. И понял это лишь недавно. Сам себе возражал, отрицал. А когда возник вопрос жизни и смерти все лишнее отсеялось.

- А ведь ты прав, мы вряд ли снова увиделись. Но вмешалась судьба. Не думала, что Лют отважится напасть, когда у тебя был мой медальон.

- Лют? Это чудовище так зовут?

- Да. Это его имя.

- Кто он?

- Не сейчас. Я расскажу, когда посчитаю нужным.

- Хорошо, - Александр чувствовал, что спорить бесполезно. - Он не знал о нем. Не почувствовал, наверное.

- Не знал. Только это объясняет то, что ты рассказал о вашей встрече. Скорее всего, он почувствовал нашу связь, и хотел тебя убить. Но понял, что может не успеть, потому как я уже знала об опасности, когда ты показал медальон, и решил пока не поздно уйти.

- Когда-то ты не успела. Я рад, что со мной так не произошло...

- Что ты сказал? - она оскалилась. - Что ты знаешь?

- Молодой казак с мельницы. Я о нем.

- Откуда?

- Один дух рассказал.

- Ты колдун?

- Нет, просто... - он уже жалел, что сказал не подумав. Теперь придется рассказать о Леле, так как врать кому-то, читающему твои мысли, бессмысленно.

- Я не святой. Я был в связи с женщиной, она ведьма и сделала так, что я теперь вижу всю нежить.

- Как ее зовут?

- Обещай, что не тронешь ее.

- Имя.

- Обещай, - он был жесток. - Иначе можешь меня растерзать, я не скажу. Я не хочу ее смерти. Она спасла меня.

- Обещаю, - глаза горели как неоновая вывеска. Зло горели. Очень зло.

Он колебался.

- Мое слово железно, - она прочитала его сомнения.

- Леля.

И тут Марья засмеялась. Он никогда еще не слышал ее смех. Смех был чистым, искренним и звонким как колокольчик. Он ей несказанно шел.

- Как красиво ты смеешься, - Свечкин зачарованно смотрел на девушку.

- Да и ты бы смеялся, - она переводила дыхание. - Если бы знал все.

- Так расскажи.

- Наш пострел везде поспел...

- Ты не ревнуешь, - он удивленно констатировал факт.

- К кому? К родной сестре? - Марья снова залилась смехом.

Александр пребывал в шоке. Такой ступор не случался с ним еще никогда в жизни.

- Она тоже жрица культа Мораны? - хлопая глазами, он напоминал растерянного первоклашку, за которым не пришли родители, чтобы забрать его домой.

Марья уже кашляла от смеха, со слезами на глазах.

- Нет, ну ты посмотри. Захомутать смерть и любовь... Никакие мы не жрицы. Дорогой, ты вне конкуренции... - она смеялась, а Свечкин прозревал.

- Ты сама Морана. А она твоя сестра Леля.

- Ну да. Ты думал простой колдунье под силу делать то, что делаю я? Или она?

- Но как? - ступор не рассеивался, а лишь сильнее завладевал его мыслями. В голове никогда еще не было столько вопросов. Он переосмысливал все, что знал.

- Да просто, - она сузила глаза. - Разлюбишь теперь?

- Никогда. Я не переставал тебя любить, даже когда думал, что ты чудовище, убивающее людей, перегрызая им горло.

- А почему ты так думал? - она заинтересовано покосилась на Александра.

- В этом городе происходят убийства, - начал Свечкин, и рассказал о жертвах. И о мужике из троллейбуса, и о цепочке фактов, и как связал убийства с ней. - Когда ты была с тем казаком, в округе тоже происходили страшные смерти, рвали на части людей. Народ тогда решил, что он причастен к этому и устроил самосуд.

- Ефим не был к этому причастен. Равно как и я.

- Но после твоего ухода смерти прекратились.

- А ты не думал, что в тот день убийца мог погибнуть со всеми? И еще размысли об одном: тогда людей разрывали на части, а сейчас выпивают кровь.

- Хорошо, - он ненадолго задумался. - А ты знаешь, кто мог тогда, и может сейчас все это делать?

- Я не буду говорить тебе ответ. Я не хочу, чтобы ты рисковал понапрасну, - девушка отрицательно мотнула головой.

- Но...

- Саша, - голос был мягок, но тон не терпел возражений. - Давай договоримся, если я приняла решение, не стоит меня пытаться переубедить. Ты сэкономишь время и себе и мне. И нервы.

Он кивнул, промолчал недолго, а потом спросил то, что давно вертелось на языке:

- Я верующий, крещеный. Я ошибался?

- Нет. Ты не ошибался. Он есть. И всегда был. И всегда будет.

- А кто вы?

- Ты понимаешь, что с таким знанием ты мертв, если даже просто помыслишь рассказать кому-то о том, что знаешь? - она была как никогда серьезна. - Я тебя убью, как бы не любила...

- Значит, ты меня любишь? Остальное не важно, - мужчина блаженно улыбнулся. А потом посерьезнел. - Но я никогда никому ничего не скажу, потому как, сказав, предам тебя. А я тебя не предам.

- Это образное выражение... - она отвела взгляд, поняв, что выдала свои чувства. Видимо, не только людям было свойственно говорить, не подумав. - Я скажу лишь то, что Он создал и нас тоже. А зачем и почему - тебе знать не обязательно. Сам думай.

- Вы богини...

- Мы не богини. Нас так люди назвали. Мы сущности. И демоны сущности. И бесы. И ангелы. И все есть. И все для чего-то нужны. Это великое знание, которое просто не поместится у тебя в голове. Ты видишь лишь кусочек мироздания, увиденный с одной точки и за безумно короткое время. Тебе сколько лет?

- Тридцать.

- А я живу уже веками. И сама не все знаю. Понял?

- Понял.

- Ничего ты не понял, - она погладила его волосы. - Давай не будем об этом. Это просьба.

- Как скажешь, - Свечкину было безумно любопытно, но он понимал: по-хорошему это знание в частности для него ничего не изменит. Он правильно верил, в течение всей жизни, и правильно все знал. Это было главным, потому как истинного православного ничто и никогда не сможет сбить с его пути. Вся основа жизни - это вера в Спасителя, и без этой веры смысла в такой жизни нет.

- Ты знал про Ефима, когда говорил, что я не способна любить? - тон девушки был бесцветным, как осенний дождь.

- Нет. Я не знал, потому и говорил. Я был не прав.

- На самом деле ты даже не представляешь, как твои слова подействовали. Ты разбудил меня ими. Никто из людей никогда не смел мне перечить. Тем более так. Я удивлена, что ты цел...

- И я удивлен. Зная, кто ты... Очень удивлен.

- Ты меня ни о чем не спрашиваешь? Мужчины любопытны. Кто был, когда, сколько раз, и тому подобное? - она издевательски подмигнула.

- А зачем? Долгие века в одиночестве - это самое страшное, что может быть. Я рад, что ты хоть иногда была счастлива. Да и что толку ревновать к мертвым?

- Ты прав, - девушка взмахнула рукой. Перед ними появился кувшин с пенистым напитком и две больших чарки.

- Квас?

- Пиво. Не пьешь?

- Пью, - Александр засмеялся, и, повинуясь ее вопросительному взгляду, пояснил. - Не пил много лет, в завязке был. Твоя сестра меня развязала.

- Она может, - Марья грустно улыбнулась. - Шампанское?

- Да. Ты знаешь ее вкусы?

- Конечно, знаю. В те времена, когда шампанского еще не было, она любила молодые вина.

- Не общаетесь с ней?

- Нет. Семейное, - она отрезала дальнейшие вопросы.

- Слышал, у тебя есть муж? - он скосил глаза. Этот вопрос уже давно был у него в голове.

- Я ждала, когда ты спросишь, - взгляд Марьи выражал крайнюю иронию. - Был да всплыл. Лют, о котором мы говорили, влюбился в меня. Это было очень, очень давно. Слуга полюбил королеву, которая его сделала чудовищем...

- Он творение твоих рук?

- Да. Он был человеком, но предки отдали мне его в откуп за свое спокойствие. Не в том суть... Лют прошел все стадии безответной любви. Сначала привыкание, потом обожание, потом отрицание, потом ненависть. И когда он дошел до ненависти, я его отпустила. Мне не нужен был такой слуга. А он решил отомстить, перешел на службу к моему мужу, и рассорил нас наветами на меня... Кощей всегда относился ко мне подозрительно, а тут такой повод. Была страшная война, и он проиграл. Мы поделили сферы влияния, и больше никогда не виделись.

- Почему ты не уничтожила эту мерзость?

- Он служит моему мужу, собирает самые черные и мерзкие души, лично приходя за ними, когда умирает тело. Уничтожение будет поводом к новой войне. Еще он ненавидит оборотней, убивает их, и только благодаря этой ненависти популяция так и не выросла. Он полезен, есть вещи, которые важнее личной неприязни. Он боится только меня. Даже Кощей не смог подчинить его до конца.

- Я понял.

- А ты был женат?

- Нет, никогда.

- Расскажи о том, как ты жил. Мне интересно. И особенно о том, что произошло за последние несколько недель твоей жизни.

- С чего начать? Со счастливого детства?

- С первой любви.

И он рассказал. Легко, коротко, иногда с юмором, иногда с грустью. Она была первой, кому он вообще рассказывал о себе все. Ему самому хотелось, чтобы она знала как он жил. Чтобы хоть кто-то знал, как ему было.

Она долго молчала, когда он закончил, а потом сказала:

- Ты устал?

- От чего?

- От жизни.

- Не знаю. У меня никого нет. Семеныч, тренер. И все. Ни друзей, ни врагов. Семьи и детей нет. Родители... А что с ними? Они у тебя?

- С ними все хорошо. Поверь мне на слово.

Он молча кивнул.

- Но дети-то могут быть, семья. Женишься на смертной девушке, она родит. Хочешь?

- Хотел, - сказал он честно. - А теперь есть ты. И с тобой ни одна не сравнится, я уже не смогу быть со смертной, сама знаешь.

- Полюбить не сможешь, это точно. Но всегда ли люди по любви женятся? - она хитро прищурилась. - Много кто по расчету, или из удобства. Или ты идеалист?

- Смейся, тебе можно, - он нахмурился. - Я не женюсь из удобства. Только по любви. И никакие это не идеалы, обычная практичность. Если не буду любить - сяду на шею и съем. Когда такое произойдет, потеряю уважение к жене, а когда потеряю уважение, начну гулять. Я себя очень хорошо знаю. А что за семья, где муж гуляет? Я себя перестану уважать после этого... Долгая тема. А почему про усталость спросила?

- Интересно, как ты видишь бытие со мной? Подруга, пропадающая каждый день от рассвета до заката? Ты постареешь в короткие для меня сроки, и перейдешь в мой мир. Только тогда ты будешь просто одним из многих... Есть правила, которые нарушать даже я не имею права! - она тяжко вздохнула. - И все, что тебе останется - это глазеть на меня издали и вздыхать.

- Выход есть?

- Да. Останься здесь. Навечно. И ты будешь только моим и только со мной.

- Я тебе не наскучу? За вечность? - он поглядел на нее с прищуром.

- Не наскучишь, - она упрямо замотала головой. - Во всяком случае, ты не будешь разочарован при любом раскладе. И никогда не станешь в ряд со всеми остальными, будешь выше их.

- Мне нужно подумать, Мара, - он впервые назвал ее так. - Этот мир привычен для тебя. Но для меня он темен и мрачен. Ты понимаешь, что значит для меня отказаться от Яви, моего мира? Для меня, кто может быть счастлив от хорошей погоды, от солнечного тепла и от того, что просто жив. Если я соглашусь, я никогда не увижу солнца. Представь, какая красота, когда зимнее солнце серебрит иней на ветвях, с которых шапками сыпется снег, и длинные-длинные тени деревьев, кажется, ползут за тобой, когда ты проторяешь лыжню по нетронутой целине! Как ярко от этого первозданно-белого цвета, когда сама природа, будто в первый день создания, и рядом нет ни души. Как свеж и чист морозный воздух, и голубое бездонное небо с блеклой луной в высоте, режет своей яркостью глаза. А потом лыжи выносят тебя на поле, и вдалеке ты видишь белую от инея, деревянную, старую часовенку, которая трещит от мороза, зябко прижавшись к вершине холма, открытая всем ветрам. Я видел такое в детстве, когда мы с отцом ездили к знакомым в Архангельск. Вот где красиво, первозданно. Вот где зимняя сказка...

А горы? Неужели я больше никогда не поднимусь на скалистую вершину в поднебесье? Представь себе каменную площадку, на которой ты стоишь, закрыв глаза и расправив руки, как крылья. Воздух прохладен, чист и свеж. Под тобой на несколько десятков километров простирается долина, поросшая черно-зелеными елями, и видны ленты дорог, и серебрятся ленты ручьев. А ты сам как существо иного порядка, и чувствуешь, что все это твое, и создавалось лишь для тебя. И нет никаких бед, никаких волнений. Только ты и вечность перед тобой.

Это получается, что я никогда не увижу рассвет на берегу моря, когда мир пуст, а соленый бриз приятно обжигает кожу холодом. Когда ты только что вылез на берег, вдоволь наплескавшись в теплой воде. И не будет закатов у костра в случайной компании туристов. И не важно, где - в лесу, в степи или на берегу. В компании, где пьют, поют и хохочут над всей своей жизнью; и над удачами, и над неудачами тем более.

И больше не смогу ощутить пьянящую свободу скорости, когда под хорошую музыку едешь по трассе в машине с раскрытыми окнами, а майский воздух сладок от цвета садов. И даже не важно, куда ты едешь, сам или нет. Важно, что в дороге ты чувствуешь себя всесильным, способным изменить весь мир и прожить свою жизнь заново, родившись тысячу раз и никогда не умирая, искренне веря, что ты вечен! Мне будет очень тяжело отказаться от всего этого ради тебя одной... У тебя слеза на щеке.

- Я никогда не испытывала, и не видела того, что ты описывал. Неужели все это так красиво? Неужели человеческая жизнь настолько яркая? - ее глаза были расширены от нахлынувших эмоций.

- Да, именно настолько яркая. Но только у единиц, у тех, кто понимает, зачем он живет и использует время, отпущенное ему, на все сто. Я бы очень хотел увидеть весь мир, побывать в каждом уголке земного шара...

- Я поняла тебя, Саша. И пусть я не видела всего этого, и не могу представить, но я вижу, какие эмоции вызывает у тебя даже просто воспоминание обо всем, что ты видел и что ты чувствовал. До этого момента я пыталась понять, за что вы цепляетесь в этом мире, почему так не хотите его покинуть. И последние годы я часто бывала в Яви как человек, ставила эксперимент. Даже обзавелась некоторыми привычками - пила кофе, гуляла под дождем. Но не находила ничего, равноценного вечному покою. Я никогда не видела Солнце. Оно красивое?

- Оно красивее всего, что есть на Земле. Я не опишу тебе его... Хотя нет, - глаза Свечкина загорелись счастьем. - Я смогу дать тебе почувствовать себя человеком. Хотя бы короткий срок...

- Что ты задумал?

- Собирайся, - он улыбался во все тридцать два. - И не спорь.

С первым лучом заходящего солнца они отправились в путь, и первым делом навестили один из многочисленных торговых центров, где Марья приоделась по последней моде. Казус произошел лишь на кассе первого магазина, где они покупали довольно открытое шикарное платье. Продавец молча пробил товары и отпустил их с миром, так и не спросив о деньгах. Они вышли из магазина, и Александр поинтересовался:

- Что это было?

- Ты о чем? - она недоуменно хлопнула глазами.

- Он не взял деньги.

- Мы их и не предлагали, чтоб он взял. Тем более, зачем мне нужны деньги? - Марья пожала плечами. - Люди всегда добровольно давали мне то, чего мне хотелось.

- Давай сегодня обойдемся без этого? - он усмехнулся. - Я угощаю.

- Такой богатый? - девушка усмехнулась в ответ.

- Достаточно. Тем более с собой этого не заберу, если решусь переехать к тебе, - он шутливо пихнул ее в бок.

- Хорошо, - она пихнула его так же шутливо, но Александр чуть не влетел в стену.

- Извини, - сказала Марья ехидно. - Я не нарочно.

- Ага. В основном. Дома я тебя покусаю... - он окинул взглядом точеную фигуру. - Везде покусаю.

- Хорошо, - она смеялась. Им обоим было легко.

Первый для Марьи поход в кино вызвал у нее бурю положительных эмоций. Потом они перенеслись в центр Барселоны, где долго гуляли, и пили мадеру в одном из многих, никогда не закрывающихся ресторанчиков этого города. Дальше был Кельн, много пива и ночная дискотека, а уже под утро, на добровольно отданном владельцем Порше, они клали стрелку спидометра на автобане.

Из-за начинающегося рассвета, им пришлось перенестись из Европы в Буэнос-Айрес, где только начинался вечер. Они бродили по улицам, пили кофе, и наконец, осели в интернет-кафе, где очень долго Александр знакомил Марью с земной жизнью и ее красотами, показывая фотографии и видеоролики красивейших мест мира.

Сутки, проведенные вместе, пролетели словно час. Александр оказался в своей квартире, а Марья отправилась по своим делам. И ему, и ей, нужно было подумать. Она поняла, что собой представляет полноценная человеческая жизнь, и узнала, отчего предлагала отказаться Свечкину. А он грустил, понимая, что всего этого может больше не быть. И еще, дико уставший, хотел спать.

8. День неожиданностей

Игорь Борисович только лег. Он очень устал в этот день. Суббота вышла напряженная, потому что в пятницу вечером исходя из донесений слежки, нанятого им Александра засекли в торговом центре с той самой девушкой, которую поручали найти. Пока последовал приказ о взятии их обоих и привозе домой к заказчику, парочка неизвестным образом исчезла. Слежку организовали после странного и путаного звонка Александра с просьбой узнать данные некоей Лели. Как оказалось, все прошлое этой девушки лишь легенда, наподобие той, что разработали для самого Александра, и при проверке компетентных органов, стало понятно - никто не знал, кто такая Леля и откуда она появилась. Игорь Борисович не любил загадки, и доверял интуиции, которая сигнализацией верещала об опасности. До вечера четверга ничего странного не происходило, наоборот, было видно, что Александр копает землю в поисках Марьи. Поход в архив, в университет, вечер у историка - было тому подтверждением, но организатору слежки казалось, что объект что-то раскопал, и утаивает. Необычное случилось, когда объект вошел в арку и не вышел. Группа слежки не верила своим глазам, боясь доложить об этом начальству, но все же пришлось. Игорь Борисович поверил в сверхъестественное исчезновение, хотя и дал нагоняя работникам, обвиняя их в некомпетентности. И в пятницу новый звонок - один из людей, отдыхая с девушкой в развлекательном центре, ловит исчезнувший объект, да еще и в компании. И завертелась круговерть мыслей, которые подстегнуло новое исчезновение Александра.

Вот и сейчас он лежал, понуро глядя в потолок, и разрабатывая версию за версией, докапываясь до истины. Движение слева заставило вздрогнуть, а увиденный силуэт в белом платье ужаснул. Он хотел закричать, но холодная рука сдавила горло, не давая даже захрипеть.

- Здравствуй. Закричишь - умрешь. Мгновенно. Понял?

Он кивнул. Она отпустила.

- Что же ты не радуешься нашей встрече? Ты же так меня искал... - девушка улыбалась.

- Что ты есть? - Игорь Борисович покрылся холодным потом, в горле першило.

- Твоя возлюбленная. Разве нет? - она склонилась над кроватью, у изголовья.

- Что ты хочешь? - голос дрожал.

- Какие вы люди скучные. Всю жизнь искал со мной встречи, и так невежлив. Нельзя же так, - она сжала край деревянной спинки и раскрошила его в щепы. Глаза загорелись зеленым.

- Прости... - он перешел на шепот, дрожавшая челюсть мешала говорить.

- Я дала тебе все. Ты ел в три горла, пил в три горла, спал беззаботно. Теперь настала пора платить. Умирать не хочется, наверно?

Он замотал головой. Кричать не пытался, понимая, что охрана не успеет. А даже если и успеет, что из того? Перед ним не киллер. Перед ним демон.

- Ну что ты, дорогой. Разве ж я похожа на демона? Зачем оскорбляешь невинную девушку, негодник? - она провела по его щеке пальцем, на котором неожиданно вырос черный кривой коготь. - Что за запах? У тебя энурез?

Он даже не мог подтвердить ее правоту, лишь мелко трясся.

- Ладно, я не злопамятная. Сколько тебе сейчас лет? Говори, говори. Хватит булькать.

- Шестьдесят пять, - кое-как просипел он.

- Если ты забудешь обо мне и о нанятом тобой человеке, проживешь еще... - она задумалась. - Лет тридцать. Тебе хватит?

- Да, госпожа, - мужчина был белым как мел.

- Я потом приду за тобой, но только от тебя зависит, будешь ли ты долго страдать, или умрешь быстро. Если ты нарушишь мой приказ, ты тоже проживешь тридцать лет. Но парализованным, немым и слепым. Твоя жена будет вытирать слюни с подбородка, а охранники менять подгузники; когда же им это надоест - тебя закинут в дом престарелых. И будет бесполезно что-то пытаться сделать с собой. Даже если тебя не будут кормить и поить, ты все равно проживешь этот срок. Ты этого хочешь?

- Нет.

- Я могу рассчитывать на твое понимание?

- Да, госпожа, - он часто кивал, наполовину обезумевший от страха.

Она исчезла. А он плакал, до самого рассвета, переосмысливая свою жизнь. Утром, умывшись, Игорь Борисович вышел в гостиную осунувшимся, седым стариком.

- Коля, - обратился он к охраннику. - Позови начальника охраны.

Коля испарился в мгновение ока. Хозяина слушались беспрекословно, хотя и не любили за жестокость и черствость. Игорь Борисович взял в руки телефон и набрал номер одного из своих экономистов.

- Лева, здравствуй. Да, тебя тоже с праздником. Воистину Воскрес, - он невольно перекрестился, вспомнив ночь. - Лева, я что звоню. Ты можешь запросить список всех домов престарелых в нашем регионе? Да, всех. Будь добр. Да что хочу? Помогать хочу. Я и сам-то не молод, а сегодня проснулся и понял... Тяжело это старость в одиночестве встречать...

Александр проснулся от стука в дверь. Было солнечное Пасхальное утро, за окном весело щебетали птички, но у него на душе царил контрастирующий с воодушевлением природы мрак, стоило лишь вспомнить о возможности вечной жизни во тьме Нави. На пороге стояла Леля.

- Подбери челюсть. Я и так знаю, что ты рад меня видеть, - с порога заявила она.

- Проходи. Кофе будешь? - он последовал ее рекомендации.

- Буду.

Они сидели уже довольно долго, молчание затягивалось. Он смотрел на нее, она на него. И оба обдумывали начало беседы. Не выдержал мужчина.

- Долго еще будем в гляделки играть? Ты меня отпустила, так ничего толком и не рассказав, а теперь вот появляешься у меня на пороге как снег посреди лета. И я должен гадать, почему ты пришла.

- Ты какой-то напряженный, я погляжу, - Леля положила голову на кулак, присматриваясь к Александру.

- Есть немого.

- И голос грустный...

Он молчал.

- Будь моим, Саша, - это была просьба. Леля крутила на столе чашку, внимательно к ней присматриваясь, словно только та могла дать ответ.

Свечкин не верил своим ушам. Так прямолинейно, резко и без хитрых забросов крючка... он меньше всего ожидал именно такого положения вещей.

- Мне не послышалось?

- Нет, не послышалось.

- Так неожиданно... я ... в ступоре.

- Выходи из него. И ты, и я заслуживаем честности по отношению друг к другу. Смысл хитрить целый час, подготавливая почву, чтобы сказать это, когда все равно ответ будет либо да, либо нет? Лучше сразу покончить с этим вопросом, а не мучить себя пол дня, увиливая и боясь услышать ответ, которого слышать не хочешь.

- Я восхищен твоей прямотой, - он чувствовал уважение к этой девушке, на секунду забыв, кто она есть на самом деле, меряя ее чисто человеческими мерками.

- Я рада. Ты слышал, что я сказала тебе. Мне нужен ответ.

- Леля, что во мне такого, чего нет в других? Почему я? Ты и сестра...

- Ты узнал, - она встрепенулась. - Откуда?

- Марья рассказала, - ответил Александр, не желая играть с Лелей в догадки.

- Что она рассказала?

- Достаточно, - мужчина сделал глоток. - Я знаю, кто вы. И ума не приложу, что вы обе во мне нашли. Или у вас такая забава - играть со смертными, потому что вечность скучна?

- Саша, я с тобой не играю, - девушка была грустна. - Ты нужен мне.

- Я...

- Замолчи, Саша. Ты первый за пятьсот лет, кого я подпустила к себе. Тебе это о чем-то скажет, быть может? Я не такая ветреная, как сестра. Если я сделала выбор, это навечно.

- А пятьсот лет назад что произошло? Почему вы не вместе? - Свечкин с любопытством смотрел на Лелю. Ему не верилось, что у нее на самом деле столь долгий срок никого не было. Ну, никак не производила она впечатления, что способна на такую воздержанность. Мы все привыкли относиться к любви как к чему-то ветреному, потому как вечная любовь встречается лишь в сказках.

- Он умер.

- И я умру. Люди не вечны.

- И что теперь? Отказаться от тебя из-за этого?

- Не все так просто. Я люблю твою сестру, - мужчина посмотрел на нее с грустью.

- А она тебя любит?

Он кивнул.

- Что-то я не вижу в тебе счастья, которое подразумевает взаимная любовь.

- У меня столько вопросов, столько всяких мыслей, - он обхватил голову руками. - Я запутался во всем этом, Леля. Я толком ничего не понимаю. У меня голова кругом идет.

- Каких вопросов, Саша?

- Например, самый главный, который не дает мне до конца верить вам обеим. Она смерть, а ты любовь. И, тем не менее, она не смогла уберечь своего избранника, а ты допустила, что я полюбил твою сестру. Как так?

- Я тебе уже ответила на этот вопрос, когда рассказала о Доле и Недоле. У каждого своя судьба, и даже мы не можем ее знать. Мы вмешиваемся в жизнь людей, когда приходит время. Или в исключительных случаях. Она не могла знать, что Ефима убьют, пока это не произошло. Я не могла знать, что ты встретишься с моей сестрой и влюбишься в нее. Я тебе открою секрет - и мы, как вы, люди, тоже играем свою роль, не зная, чем закончится пьеса. Я истинная любовь, но я прихожу далеко не к каждому, потому как не все заслужили моего прихода, и не все готовы к нему. Не все готовы любить, как пылать, не жалея ни жизни, ни чести ради меня. Она тоже приходит не к каждому, потому что не все заслужили своей жизнью право на исключительную смерть.

- Я понял.

- Так почему ты грустен?

Он развел руками, не желая посвящать Лелю в предложение Марьи. Ему казалось предательством обсуждать настолько личное.

- Дай я за тебя скажу, раз ты не хочешь. Быть с ней ты можешь лишь до физической смерти, а потом станешь как все в ее чертогах. Любуясь ей, но, не смея подойти. Ты будешь стареть, потому как она не может дать тебе вечной молодости. А я могу, - она хитро прищурилась. Александр смотрел, не проронив ни звука. - Она-то будет молода и прекрасна, но ты будешь чувствовать себя старой развалиной при внучке. Это первый вариант. Второй вариант - она забирает тебя в свои чертоги, и ты живешь вечность во тьме. Человек, заживо погребенный навеки. Человек, который как все любит солнце и тепло... Который ВИДЕЛ красоту этого мира. В золотой подземной клетке.

- Откуда ты это все узнала? - его удивлению не было предела.

- Я знаю возможности своей сестры, что она может тебе дать. Но, в отличие от нее, я всю свою жизнь жила среди людей, и очень многое поняла в вас. А она никогда не поймет, отчего тебе придется отказаться. Она никогда не даст тебе счастья. Вы из разных миров, - Леля улыбнулась своей горькой иронии.

- Я не могу предать свою любовь, Леля.

- Я могу сделать так, что ты забудешь о ней. Навсегда забудешь. Стоит только тебе попросить об этом. Ты будешь молод и счастлив до конца своих дней. И хотя я не могу дать тебе вечной жизни, как она, я могу сделать так, что ты будешь умирать молодым и в сто лет. Таким же красивым, как сейчас, и тебя никогда не коснутся болезни. Ты увидишь весь мир рука об руку со мной. Я дам тебе все. Не лучше ли прожить хоть и всего лишь одну человеческую жизнь, но ярко и счастливо, чем гнить целую вечность в подземелье, без света и тепла? Не видя ни рассветов, ни закатов, ни листопада, ни майских садов?

- Целую вечность с любимой, ты забыла сказать, - его голос был глух.

- Саша, а меня ты не любишь? Совсем-совсем? - она вытерла подступившие слезы, и выжидательно посмотрела на него. Перед Свечкиным в данную секунду была лишь простая страдающая девушка, а не некто другого порядка. - Неужели, все, что было между нами, хоть и длилось оно всего лишь миг, ничего для тебя не значит?

У него болезненно сжалось сердце. И это было далеко не сочувствие. Леля его цепляла, его тянуло к ней. Он знал, что испытывает к ней нечто. Конечно, он любил Марью... Но что-то было в его сердце и к этой красивой девушке. И он был рад ее приходу. И он был грустен от мысли, что больше никогда не увидит ее, выбрав Марью. И он очень жалел, что такой выбор нужно будет сделать. Свечкин не сомневался: не будь в его жизни любви к черноволосой королеве, жизнь с Лелей напомнила бы сказку. Она была сама жизнь, красота, молодость и счастье. И любовь. И страсть. И чувственность.

Он ничего не ответил на ее вопрос, но девушка сама заметила что-то в его глазах.

- Что молчишь? Скажи, ты ко мне ничего не испытываешь?

Он раскрыл рот, но не смог произнести слово "ничего". Это была бы неправда.

- Для тебя ничего не значат наши встречи?

Опять то же самое. Слово "нет" так и не прозвучало. Смысл врать кому-то, кто легко отличит ложь от правды? Она заслужила успокоение, но она не заслуживала лжи.

- Молчишь. Не в силах отрицать, что я тебе дорога. Подумай, Саша. Сможешь ли ты забыть обо мне? Выкинуть из жизни как вчерашний день? - она вытерла слезы, озаренная хоть и призрачной, но надеждой. - Не провожай. Я знаю, где выход.

Он и не думал ее провожать, раздавленный бременем ноши предстоявшего выбора. Так тяжело ему не было еще никогда.

Если Свечкину и казалось, что сюрпризы в это утро закончились - он ошибался, они только начинались. Не прошло и получаса с момента ухода Лели, как он, сидящий в позе отчаявшегося человека - обхватив голову руками и наклонив лицо к столу, услышал за окном красивый женский голос, обращенный явно к Александру.

- Отвори мне.

Свечкин слышал это очень отчетливо, хотя прекрасно сознавал - двойной стеклопакет и седьмой этаж вряд ли позволяют кому-то с улицы просто так обратиться к нему. Подняв голову, он онемел: за окном в воздухе парила то ли женщина, то ли птица. То есть, если не считать огромных черных крыльев за спиной, тело было, несомненно, женским, и очень даже красивым - Александр не мог не отметить нежное личико с ясными зелеными глазами, обрамленное пышными локонами соломенного цвета, равно как и шикарную, выдающуюся грудь. Но все, что находилось ниже пояса, принадлежало огромной птице; в частности когтистые мощные лапы, поросшие длинным частым оперением сизо-черного цвета, и пышный длинный хвост в ту же масть.

- Твою ж бабушку за ногу... - только и смог сказать Александр, хлопая глазами. - Дожился...

- Отвори мне, - снова произнесла девушка-птица.

Свечкин заворожено встал с места и открыл окно. Он даже не думал противиться этому чарующему голосу. Он был в прострации, уже который раз в это утро. Птица села на подоконник и с трудом протиснулась в комнату.

- Что за окна стали делать, - пробурчала она, подбирая утерянное перо с одного из крыльев. - То ли раньше, хоть на карете влетай...

- Кто ты? - Александр затворил окно и сел на свое место. Он немного пришел в себя, и мог хотя бы связать несколько слов, как в речи, так и в мозгу.

- Мое имя Сирин. Ты слышал обо мне?

- Птица Сирин мне радостно скалится, веселит, зазывает из гнезд... - вспомнились строчки из лирики Владимира Семеновича. - Только если это.

- Хоть что-то... - опять заворчала она. - Раньше каждая собака обо мне знала; пряниками медовыми угощали, звали к столу. А теперь что... Одни хамы да неучи.

- Ты прилетела, чтобы ругаться? - Свечкин не сердился на беззлобное ворчание, просто его съедало любопытство. - Что привело тебя в мой дом?

- Я вещая птица Сирин, я глас судьбы. Внемли мне, смертный, ибо я вещаю, - птица приняла настолько важный вид, что Свечкин внутренне невольно подобрался, словно он был в зале суда и ему готовились зачитать приговор.

- Я слушаю тебя, птица Сирин.

- Тебе надлежит пройти в тот дом, где ты был, и узнать то, что ты не узнал, - видимо, она ожидала какой-то особенной реакции от Александра, но тот лишь пару раз быстро моргнул, недоуменно смотря на вещую птицу.

- А конкретнее нельзя? Я во многих домах был, и тем более, как я могу узнать о том, чего я не знаю? Иди туда, не знаю куда, принеси мне то, не знаю чего...

- Какие вы смертные непонятливые... - проворчала Сирин, глядя на Свечкина, как на дошколенка, спрашивающего, почему вода мокрая. - Узри, смертный.

Она взяла перо, которое выпало из крыла при вхождении в дом, подкинула в воздух, и когда перо начало падать, подпалила его взглядом. Перо будто огненным лезвием рассекло воздух, и шлейф, оставляемый им, разрезал пространство, отчего то растеклось в разные стороны разорванной гардиной. Перед Александром предстала картина зала в квартире Анатолия Викентиевича, специалиста по оборотням, и книга в красном переплете с нарисованной волчьей головой на обложке, лежащая на столе.

- Что это за книга? - спросил Александр у птицы.

- Это книга легенд. Узнай о потомках Ликаона, - птица замахала крыльями, и видение рассеялось как дым. - Так тебе яснее?

- Да, спасибо тебе за подсказку, птица Сирин, - Свечкин вежливо кивнул. - Не выпьешь ли ты чаю со мной? Ты не голодна ли? - вспомнил Александр ворчание о медовых пряниках.

- Дорога ложка к обеду, смертный, - она обиженно вздернула аккуратный носик. - Сначала поят-кормят, а потом выспрашивают. Гостеприимному хозяину и судьба улыбнется. Ничего не хочу. Открой мне.

Александр послушно открыл окно, смущенный правильным наездом.

- Извини, что не встретил, как положено. Растерялся...

Птица на секунду задержалась, и с чисто женским любопытством прошлась по всему облику Александра.

- Извиняю. Передавай привет Маре, - и выпорхнула в окно.

Дверь в квартиру Анатолия Викентиевича открылась сразу. Он был немного удивлен визиту Александра, но это раскрывалось лишь во взгляде.

- Анри! Какой сюрприз. Проходите, пожалуйста. Как продвигаются ваши поиски фольклора?

- Все степенно, Анатолий Викентиевич, - Свечкин пожал протянутую руку. Ключ предстоявшего разговора он разработал еще в дороге.

- Сегодня просто день визитов: буквально полчаса назад пришел один из моих студентов, очень сведущий молодой человек, кстати. Он и есть виновник того, что вы все еще застали меня дома, - хозяин был словоохотлив как никогда. - Мы как раз собрались пить чай.

- Как приятно вы отзываетесь обо мне, - молодой приятный голос раздавался из зала, в который как раз входили Свечкин и профессор. Но на этом все приятное заканчивалось. В кресле, развалившись королем, сидел огромный оборотень, нисколько не смущавшийся этого факта, и уничтожающий приличный кусок торта.

Свечкин от этой картины обомлел всего на секунду, почти мгновенно справившись с собой, но это не укрылось от глаз зверя, насторожившегося и ощетинившего шерсть на загривке. Понимая, что любое неосторожное слово или движение выдаст его с головой, Александр сыграл моментально сформировавшуюся в голове миниатюру.

- Как вы похожи на моего младшего брата, вы даже не представляете себе, - Александр позволил себе расширить глаза и взмахнуть удивленно руками. - Если бы я не знал, что он в Париже, я бы спутал вас.

На ум пришла мысль, что такого красивого лохматого брата, будь он в реале, пришлось бы прирезать в один из солнечных деньков, еще при рождении. Оборотень осклабился, шерсть улеглась. Но Александр рано расслабился, потому как хозяин дома все чуть не испортил, задав, казавшийся при других обстоятельствах совершенно невинным, вопрос:

- Как странна генетика, вы брюнет, а ваш брат, получается, огненно рыжий?

- Да, - Свечкин чертыхнулся про себя. Он-то видел лишь облик зверя, и не мог знать цвет его волос и внешность, видимую обычным человеком. - У нас отцы разные, - не растерялся он, мгновенно сориентировавшись. - Отец моего брата ирландец. Мой француз. Есть еще третий брат, немец. Он пока что мал.

На лице Анатолия Викентиевича читалось восхищение талантами матушки Александра, родившей от трех разных мужей сыновей трех разных национальностей.

- Хорошо хоть арабов нет... - пошутил Александр, разряжая напряжение между собой и недоверчивым оборотнем, вновь ощетинившим шерсть. - Не зря мой любимый фильм "Ширли-Мырли".

Оборотень заржал, равно как и профессор, и тема разговора перетекла в историческое русло.

- Так вы говорите, Анатолий Викентиевич, что языческие верования Европы плавно перетекли в католическое представление мифических существ?

- Несомненно, молодой человек, несомненно, - профессор наливал в кружки чай. По залу плавно растекался аромат трав.

Оборотень поднес кружку ко рту, но пить не стал, даже как-то поспешно отставил ее. Профессор отхлебнул из своей, и поставил на место. От него не ускользнуло поведение студента.

- Пейте чаек, мне его издалека привозят. Дарит долголетие.

- А что за чай?

- Травки разные. Друг детства в предгорьях живет, собирает. Он травник потомственный. Говорит, что в этом чае более сорока трав, и он исключительный в полезных свойствах.

- У меня аллергия на некоторые растения, я лучше воздержусь.

- Ох, Сережа, какая же вы, молодежь, хрупкая стала. Это все от экологии.

При этих словах историк мило улыбнулся, видимо, как в этот момент мило улыбался и его подопечный. Хотя, на этом эпизод закончился, но не закончилось что-то посеянное им. Александр явственно ощутил, как миролюбие профессора из настоящего переросло в наигранное, а сам он морально подобрался и был в некотором напряжении. Почувствовал ли это оборотень? Кто знает. Он перевел беседу с общей темы на святого Христофора, который, как узнал Александр, являлся оборотнем, или если быть точным, так называемым псоглавцем.

- Профессор, как вы объясняете то, что католические священнослужители допустили на фресках изображения святого с головой животного? Это же несомненное язычество, вам не кажется? Против всех канонов.

- Изображения этого святого с собачьей головой для католицизма скорее редкие исключения. Настолько редкие, что их можно отнести к фантазии авторов икон, фресок и скульптур. Типичное изображение - это великан, несущий через реку на своих руках мальчика, что соответствует легенде возникновения имени этого святого: "несущий Христа", которое он получил, перенеся через реку Спасителя. Вы слышали эту легенду?

- Да, равно как и притчу, что он искал самого сильного господина, чтобы служить ему, и что в итоге поиски привели к Христу.

- Тогда я не буду приводить ее... Анри, а вы знаете эту легенду?

- Анатолий Викентиевич, не тратьте на меня время. Я внимательно послушаю ваш диспут, и если что-то останется неясным, спрошу в конце. Вы же знаете, тема моей книги далека от жития святых.

- Хорошо. Так вот, изображения этого святого с собачьей головой были типичны не для католицизма, а для православия, до их запрета в 1722 году синодом. Здесь же играет роль византийская легенда о святом Христофоре, в которой говорится, что он был необычайно красив, и сам попросил у Господа такой облик, дабы противостоять искушению посягавших на него девушек. Самопожертвование - вот главная цель. И, само собой, такие иконы лишь поддерживали эту идею, неся в массы.

- Но ведь изображения, хоть и редкие, в католицизме все же есть! Есть же версия, что на самом деле святой принадлежал к племени киноцефалов, людей с собачьими головами. И лишь потом его родное имя Репрев, что в переводе значит "дурной", сменилось на Христофора.

- Я знаю об этой версии, но на самом-то деле, живя в 21-м веке думать, что раньше где-то обитали люди с головами собак - нелепо, - профессор усмехнулся.

- Но столько свидетельств этому! - оборотень не отступал, и Анри понимал, к чему он клонит - пробивает профессора на момент его веры в оборотней. Понимал это, несомненно, и профессор, но вида не подавал.

- Да-да, знаю. Геродот, Плиний, Ктесий, Симмий, и иже с ними. В свое время о киноцефалах не писал только ленивый, причем половина авторов утверждали, что видели их своими глазами. Мое мнение - эти авторы были те еще балаболы. Тот же Геродот, великий писатель, но не очень хороший историк, описал и Трою, и Атлантиду, и амазонок, и киноцефалов, и всех, о ком только ни ходили в те годы мифы. Где Атлантида, молодой человек?

- Неизвестно, - оборотень развел руками.

- Где амазонки?

- Они как раз здесь жили, - оборотень похлопал по ручке кресла.

- Да, я у одной из них эту квартиру покупал, - профессор не удержался от сарказма. - Все грозила прирезать, если цену не повышу...

- Я образно...

- Они обитали на севере центральной части современной Турции, молодой человек. Это примерно как между Воронежем и Бугульмой разница. Историк не должен раскрывать рот, если он не уверен в достоверности информации. Это мое мнение, - добавил он уже более миролюбиво. - Так вот, как народ, о котором писали и Гомер и Плутарх, а это восемьсот лет разницы, заметьте, - он поднял указательный палец вверх, - живущий в одной местности на протяжении всего этого времени, не оставил после себя ни одного могильника? Именно могилы - то, по чему находили все исчезнувшие народы и цивилизации, и по чему судили об их быте. Могильников с похороненными амазонками нет.

- Их могли сжигать посмертно.

- А предметы быта? Женщины и мужчины физически развиты неодинаково, и уж женское оружие, равно как и всякие гребни и пудреницы точно бы нашлись. Ничего. Амазонки это миф. Атлантида это миф. Киноцефалы это миф.

- Какие пудреницы? Это же амазонки...

- Да я скорее поверю, что у меня еще одно естественное отверстие на теле вырастет, чем в то, что женщина не будет стремиться к красоте, - профессор был настроен воинственно.

- Ладно. Геродоту вы не верите, я понял. А ведь он является важнейшим источником для познания Великой Скифии.

- Ну, в этом я верю, он сам те места объездил, вот и записал правдиво. Но это скорее исключение для него, чем правило. Я не зря веду к тому, что, равно как и амазонок, не было и киноцефалов. Или вы знаете где-нибудь раскопанный могильник, в котором хранилось бы несколько останков людей с собачьими головами?

- Не знаю, - студент развел руками.

- Вот я о том же. Пока своими глазами не увижу - не поверю.

Затем беседа потекла в направлении средневековых верований европейцев, и влияния, в частности вервольфов, на искусство. Студент наседал фактами, а профессор либо планомерно разбивал эти факты на корню, либо же отказывался им верить. Так протянулся еще час, и Александр почти что молился про себя, лишь бы студент как можно скорее ушел. Свечкин даже привык к его облику, но никак не мог привыкнуть к тягомотному разговору. Вне всяких сомнений, разгоревшийся диспут представлял собой непомерный интерес и ценность для специалистов по средневековой истории и культуре, но Александр таковым не был, и в список его желаний не входило обсуждение картин Иеронима Босха или вестфальских легенд о Беовульфе. Наконец, видимо, убедившись в полном неверии профессора, студент сдался.

- Просто я, хотите, верьте, а хотите, нет, не сомневаюсь в существовании оборотней. Слишком много фактов по всему миру говорит об этом, - студент поднял на прощание указательный палец, и многозначительно им помахал. Эта фраза звучала на пороге квартиры, когда оборотень решил откланяться, сославшись на важные дела. - И мне казалось, вы тоже не сомневаетесь в этом.

- Молодой человек, то, что я собираю интересные легенды о вервольвах, вовсе не значит, что я в них верю. Просто хобби. Кто-то увлекается астрономией, но при этом не верит в инопланетян. Хотя уж ему ли не знать, насколько безгранична и не исследована Вселенная. Я, конечно, допускаю мысль, что в природе могут существовать некоторые мутации, в результате которых рождались непонятного облика звери или люди, но в голливудских оборотней, истребляющих деревни, вы меня верить не заставите. Всех благ, - он пожал руку, и закрыл дверь.

Когда профессор вернулся в зал, на нем не было лица от беспокойства. Он показал Александру, чтобы тот молчал, не задавая никаких вопросов, и подошел к окну во двор, где неминуемо должен был пройти его студент. Через минуту, лишь убедившись в том, что студент вышел на улицу, а не подслушивает под дверью, историк отошел от окна и тяжело оперся на стол.

- Анри, не обращайте на меня внимания, я всего лишь...

- Профессор, вы поняли, кто он есть, - прервал Александр Анатолия Викентиевича. - Ничего не объясняйте. Оборотни заинтересовались вами, и прислали своего полномочного представителя, дабы решить вашу судьбу.

- Вы верите теперь? Но ведь еще недавно...

- За прошедшую неделю с нашего разговора очень многое поменялось. Теперь я их даже вижу.

- Как такое возможно?

- Колдовское снадобье. Называется ведьмина вода, позволяет видеть всю нечисть.

- И как он выглядит? - профессор не удержался от любопытства.

- Как на немецких гравюрах, которые вы мне показывали. Как с оригинала списан.

- Так вот почему вы остолбенели при виде моего студента? И ваши братья...

- Начнем с того, что мое настоящее имя Александр. Ни братьев ирландцев, ни тем более чего-то сомнительного в поведении моей матушки, нет и в помине. Я русский, но долго жил во Франции, после чего получил ее гражданство. Покончим с ложью, вы можете мне верить, я на вашей стороне. Арсений в курсе всего.

- Сядем и поговорим? - он покосился на пустую чашку возле Свечкина. - Знаю одно - вы точно не оборотень.

- А что такого в этом чае?

- Аконит, такое растение. По легенде он вырастал на том месте, где на землю падала слюна огромного пса Цербера, сторожа подземного мира, которого пленил Геракл и вел к царю Эврисфею. Но это к делу не относится. Небольшие дозы аконита человеку безвредны, а для оборотней самый жуткий яд. Сергей его учуял, и не стал пить. Конечно, можно было его проверить, прикоснувшись серебром.... Но зачем провоцировать зло? Тогда бы он точно понял, что раскрыт. Сергей наверняка не одиночка, сегодня он проверял меня, представляю ли я для них опасность.

- Вы всех проверяете чаем?

- Да. Пока человек не выпьет моего чая, я никогда не перехожу к серьезным темам, представляющим для меня опасность.

- Мудро.

- С волками жить - по-волчьи выть. Вернемся к вам. Кто вы и что вы ищете на самом деле?

- Кто я, я уже рассказал. А что ищу, и сам до конца не знаю, - при всей откровенности, в планы Александра не входило посвящать профессора в существование Марьи и Лели, равно как и птицы Сирин. Пусть думает, что оборотни это единственное реальное зло. - Сегодня мне приснился сон. Мне иногда снятся вещие сны, - он замолчал, ожидая реакции профессора.

- Я вам верю. Продолжайте.

- Так вот, благодаря первому вещему сну я начал поиски оборотней и сведений о них. Это было что-то около месяца назад. Мне приснился мой дед, который приказал мне ехать в Россию, в город моего детства. Само собой, я не послушался. Он приснился снова, сказав, что у меня сгорит гараж, если я не подчинюсь. Я опять пренебрег, и все вышло, как говорилось в моем сне. Дожидаться, когда произойдет что-то еще более пакостное, я не стал. Приехал сюда, узнал об убийствах, и вновь мне приснился сон. Дед сказал, что я должен раскопать истину - кто и для чего совершает преступления. Начал отрабатывать версию оборотней, вот и вышел на вас, - ложь давалась без запинки. Он очень хорошо понимал: настоящий путь его поисков лишь повредит профессору. Как в старом советском фильме: "он слишком много знал".

- Что ж, я вам верю. Я доподлинно знаю случаи, когда умершие родственники приходили во сне к живым, и говорили нечто важное, что никто и никогда не мог предугадать или придумать. Так, очень даже часто, людей предупреждают не ехать на каком-либо виде транспорта. Люди остаются дома, и через время узнают, что упал самолет, в котором они должны были лететь, столкнулись поезда или затонули пароходы. Интересно...

- Сегодня мне приснился еще один сон. Во сне у вас на столике я увидел книгу в красном переплете, с волчьей головой на обложке. И был голос, что в этой книге скрыта истина к убийствам.

- Вот так номер! - Анатолий Викентиевич изумленно цокнул языком. - Да, на самом деле у меня есть эта книга. Она каким-то чудесным образом ночью свалилась с полки, и лежала поутру на полу. Я положил ее на столик, а перед приходом студента спрятал на место. Знать бы, что именно в ней мы ищем... Там тысяча сто страниц легенд и преданий об оборотнях со всего света, записки средневековых путешественников и исследователей.

- Да... - Александр поскучнел. Объем работы не радовал. - Заваривайте чай и приступим. Чую я, время нынче дорого.

- Я другой сбор заварю. Мозги прочищает хорошо, - профессор подмигнул, и ушел на кухню.

Что это был за сбор, Александр узнать не удосужился, но эффект от чая на самом деле был превосходный. Конечно, по вкусу он мало отличался от хинина, но голова очистилась почти сразу, выстроив все мысли в четкую логическую цепочку, и на смену возбужденному состоянию пришел покой.

- После этого чая очень хорошо думается, - профессор пришел с книгой, и, раскрыв ее на первой странице, спросил у Александра: - Вы сможете прочитать этот язык?

- Что за... - сказал Свечкин, вчитываясь. - Что-то между латынью, французским и немецким, что ли? Это тарабарщина?

- Никак нет, Саша, - историк впервые обратился к Александру на ты. Последний не возражал. - Это морванский язык, очень редкий и ныне забытый потомками.

- Я никогда не слышал о нем.

- Это и не удивительно. На нем не говорят уже лет триста. Это один из языков раннесредневековой Франции, северной языковой группы йоль. Смесь северо-галльского наречия народной латыни, франкского и нормандского языков. Теперь о нем говорит лишь название горного хребта Морвань в Бургундии, который еще называют "черный лес". Жуткие места, поросшие черными елями и непролазными чащами. Даже сейчас. Что там творилось в Средние века мне и думать страшно. Именно там эта книга начала свое существование много веков назад.

- Читайте вы, я с трудом даже в шрифте разбираюсь, - Свечкин отдал книгу профессору.

- Но самое интересное, что эта книга еще не закончена. Последние заполненные страницы писал дед молодого человека, продавшего мне книгу. Молодому человеку очень были нужны деньги на дозу, а мне был крайне необходим этот манускрипт. Он единственный в своем роде.

- Как он попал в руки наркомана?

- После смерти дедушки остался. А как достался тому, не ведаю. После морванского языка идет только классическая латынь, уже потом литературный французский, а потом уже русский. Все статьи на русском написаны одной рукой. Предполагаю, что эта рукопись - эхо войны. Где-то во Франции, в свое время, любопытный беловолосый красавец эсесовец Ганс забрал ее у законного хозяина, быть может, уже мертвого. А к концу войны наш бравый, и не менее любопытный солдат Иван, взял ее уже у наверняка мертвого эсесовца. Так и перекочевала она из Восточной Франции на Юг России, минуя все таможни и пункты пропуска в заплечном вещмешке.

- Логично. Приступим? - Александр от нетерпения потирал руки. История этой книги произвела на него огромное впечатление.

И профессор приступил. Первым, что он прочитал, был миф Древнего Египта. Гласил он, что вскоре после создания мира над ним нависла опасность, исходившая от темного порождения Осириса - Тифона. Тифон убил Осириса, расчленив того на несколько кусков, после чего Осирис попал в темный мир, где, пока его жена Исида и сын Гор готовились к мести, сменил образ. К моменту решающей битвы он вышел из преисподней огромным волком, и помог жене и сыну победить. Дочитав, профессор покосился на Александра.

- Тебе это что-то подсказало? Может, вспомнишь, на что в книге указывал твой сон?

- Ни на что именно, просто на саму книгу. У меня пока нет мыслей. Не буду говорить, что я никогда не слышал подобного мифа, это и так ясно. Вы читайте, а я буду слушать интуицию. У вас есть блокнот и ручка? Буду конспектировать.

- Сейчас найдем. Если будут мысли, тоже пиши.

- Договорились.

Следующим пунктом были записки Геродота о некоемом скифском племени нервов, которые раз в году превращались в волков и жили в этом обличие несколько дней. Потом записи Геродота и Гесиода о псоглавцах. Далее статья была посвящена опытам римлянина Галена над одним из своих пациентов, которого он считал самым настоящим оборотнем. Потом отрывки из поэмы Вергилия Алфесибей, где говорилось о некоемом Мерисе, оборачивающемся волком и живущим в лесах.

Затем, одна за другой, следовали скандинавские саги. "Видение Гюльви", "Вороново заклинание Одина", "Сага о Вельсунгах", "Первая песнь о Хельги убийце Хундинга", "Сага о Гиббоне", "Сага о Сигргарде отважном", "Сага о Сигргарде и Вильбранде", "Сага о Скъельдунгах", "Сага об Али Пятнистом", "Сага об Ульфхаме", "Сага о Тьоделе", "Сага о Йоуне Игреце", "Сага о Торстейни Оскалившемся" и, наконец, "Стренглейкар". Отрывок из первой саги Александр даже удосужился вкратце записать. Это была "Сага о Вельсунгах", где говорилось об отце Зигмунде и сыне его Синфьотли, которые, бродя по лесу, решили заночевать в брошенной лачуге. Но она лишь казалась ничейной, так как номинально принадлежала сыну местного конунга, которому принадлежали и валяющиеся на полу хижины проклятые волчьи шкуры. Переночевав, батя с сынком решили эти шкуры благополучно подмотать (ну правильно, хороший викинг лишнего не упустит), и надели их. Но каково же было удивление воришек, когда шкуры превратили мужчин в двух волков. Поначалу они испугались, потом примирились, и в конце концов решили разойтись в разные стороны, но в случае опасности звать друг друга на помощь. Синфьотли, самонадеянный, но сильный юнец, нарвавшись на охотников, решил не звать никого на помощь, а сам справиться с опасностью, и разорвал одиннадцать человек, чем очень гордился. Разъяренный батя, когда узнал об этом, загрыз своего сынка и, на этом бы истории конец, если бы Один, которому понравилась выходка воина, не снарядил своего верного посланца ворона, дабы тот принес на трупик Синфьотли излечивающий листик какого-то растения. Синфьотли пришел в себя, они с батей помирились, по прошествии десяти дней проклятье исчезло, и любители халявы снова стали людьми. Шкуры были сожжены, чтобы подобное не повторялось. Больше Александр не записывал ничего кроме названий, потому как во всех дальнейших сагах он не видел ни крупицы чего-то полезного. Везде проклятие, обман; всевозможные матери, отцы, братья, сестры, дяди, тети, дедушки, слуги и рабы. И все коварные, злые, и через одного либо колдуны, либо оборотни. А уж от имен собственных даже привычного Анатолия Викентиевича пробила икота, настолько он ломал свой язык. Зигмунд, Гуннар и Брунгильда были самыми простыми.

- Кто им такие фамилии выдумывал? - Александр перечитывал написанное.

- Это народные легенды, написанные неизвестно кем и неизвестно когда. Их передавали в устной форме.

- Охренеть. Это же какая память должна быть? А, я понял: голодные викинги произносили имена и фамилии, держа во рту горячую картошку, или половину кирпича, чтобы история выходила брутальней, - он не выдержал и засмеялся.

- Я скажу даже больше - их пели, - профессор ухмыльнулся.

Смех Александра оборвался на удивленной ноте.

- Я бы себе язык отрезал, если бы подобное попросили спеть, - он повел головой. - Да уж...

- Твои мучения окончены, мы переходим на латынь.

И снова понеслись "интереснейшие" истории, теперь уже романы бретонского производства. Первым был "Гийом де Палерн". В нем злая мачеха с помощью колдовской мази обратила сына короля в оборотня, и он, бедняга, маялся своей зверской сутью, так как оставался чистым душой. Далее шло "Лэ о Бисклавре". В нем персонаж оборачивался в волка, что называется, ради бандитского форсу, но все планы заканифолила жена, свистнув колдовскую одежду, позволявшую суженному превращаться в человека, и благополучно скрылась с любовником. Бисклавр оставался волком, пока в конце концов не нашел жену с любовником (а главное с его одеждой, наверное, даже не стираной), после чего съел их и вновь стал человеком. Следующее "Лэ о Мелионе" было очень схоже сюжетом. Муж превратился в волка после примерки подаренного ему колдовского кольца жены, и, пока он не съел любовника жены, не мог исцелиться. Последний роман "Артур и Горлагон" рассказывал о самовольно оборачивающемся мужике, которого раскрыла любопытная жена. Он не хотел больше принимать человеческое обличие, разочаровавшись в женщинах, и ушел в лес, где начал новую жизнь. Наконец его нашел король, и волк стал любимчиком. Монарх догадался, что Горлагон законспирированный человек и помог найти хорошую женщину, ради которой волк снова принял подобающее обличие.

Эти романы заняли еще час времени. На вопрос о мыслях, Александр лишь развел руками. Тогда профессор кивнул, и вновь принялся за книгу.

- Теперь с романами покончено, мы переходим к фактам. Начнем с интересной истории, произошедшей в 1148 году, в черте города Женева, где оборотень за один присест разорвал 30 человек, большую часть которых составляли мужчины...

Александр присвистнул.

- Хоть наелся, я надеюсь? - смешок вышел натужным. Разорвать тридцать средневековых человек, пусть даже и половина из которых были мужчины, - это не в холодильник за тортиком заглянуть. Тогда люди носили при себе оружие, и знали, как им пользоваться.

- Его не смогли поймать, как здесь пишут. Пришел и ушел.

- Но тогда каждый имел при себе нож или меч. Неужели никто не смог убить оборотня?

- Не буду говорить о том, что оборотня убивает лишь серебро, а кроме него только обсидиан может нанести не заживляемую рану, я приведу простую историю. Ты доверяешь римским хроникам?

- Не знаю, я не историк.

- А я доверяю, так как римляне были на удивление педантичны. В их хрониках говорится, когда Ганнибал переходил через Альпы, римское войско, сдерживающее его, было деморализовано следующим событием - через все войско, от края до края, промчался оборотень, убивая всех, кто подворачивался под руку. Его не смогли убить. Войско. Из края в край. Убивая обученных вооруженных мужиков, - историк чеканил каждое слово. - Это как тебе?

Александр побелел. Теперь он более отчетливо понимал возможности тех, с кем приходилось иметь дело.

- Читайте дальше, Анатолий Викентиевич.

- Хорошо.

Дальше шла своеобразная криминальная хроника средневековой Европы, а точнее раздел посвященный оборотням, их жертвам и процессам над теми, кого удалось поймать. Множество имен, фамилий, дат, краткого содержания допросов; названия деревень, городов, местечек и провинций. Александр конспектировал выборочно, и только самое интересное. Его интуиция ни разу не подала голос, молча игнорируя получаемую информацию.

- Но не все же были оборотнями. Некоторые истории вызывают лишь омерзение фанатичной верой инквизиторов, готовых видеть монстров в душевно больных людях, и, не имея возможности добраться до настоящего злодея, ловить всех кто под руку попался, - Свечкин нервно дернул головой.

- Ты прав. Я доподлинно знаю, что только лишь в одной Франции с 1520 по 1630 годы было сожжено, задушено, утоплено, четвертовано или обезглавлено свыше 30 тысяч человек, которых считали оборотнями. Как тебе такие цифры?

- Будь они все оборотнями, на Земле от такого количества тварей царил бы ад. Европа бы вымерла.

- Несомненно. Так что сам думай.

- Что дальше?

- Верования, легенды, мифы, суеверия. Сначала французский, потом русский текст. Мы уже перелистнули книгу за середину.

- Читайте.

Это был самый интересный раздел, хотя, как и все остальные, пока бесполезный. Например, Александр узнал, что оборотни есть даже среди индейцев. В племени навахо они считались очень даже уважаемыми людьми, колдунами, которых называли лимиккины. Он услышал, что финские оборотни носят название виронсуси, а в Австралии обитают самые жуткие и коварные твари, которым дали имя ирринджи. Они приходят в поселки перед пыльными бурями, когда никто не может спастись, укрываясь в домах от непогоды. Свечкин вопросительно посмотрел на профессора.

- Не веришь этим записям?

- Не знаю. Вы слышали ранее об ирринджи?

- Да. А так же из мировых масс-медиа доподлинно знаю, что иногда, когда пыльная буря выпадала на полнолуние, некоторые поселки по неизвестным причинам пустели. Люди говорили об инопланетянах.

- Волосатых и зубастых инопланетянах, - невесело пошутил Александр.

- Саша, на Земле есть очень жуткие места, по сравнению с которыми опустевшие австралийские поселки просто шуточки.

- Например?

- Например, болота Манчак в Луизиане. Знаешь где это?

- Да, штат в США. Новый Орлеан, фестиваль джаза.

- Недалеко от Нового Орлеана как раз и расположены эти болота. На них не селятся даже жрецы вуду, если тебе это о чем-то скажет. Туристы пропадают скопами, и ходят жутчайшие легенды об оборотнях. Я переписывался с одним местным, он мне скидывал аудиозапись воя. Волки там не водятся, да и не научились серые так выть.

- А у него, откуда запись?

- Он полицейский. Нашли недалеко от трупа, вернее от костей и скальпа какого-то туриста. Официально его приговорил аллигатор.

- Ну да, конечно. Воющий аллигатор.

- И я о том же. Читаем дальше.

Постепенно верования разных стран перешли в суеверия. Например, в Германии верили: чтобы оборотню избавиться от проклятья, нужно 9 лет не есть мяса. В Европе считалось, что оборотнем может стать рожденный в канун Рождества, употребивший в пищу волчье мясо или носивший волчью шкуру. Во Франции нельзя было пить из волчьего следа, в Мексике оборотнем мог стать седьмой ребенок в семье, а в Италии уснувший на ступеньках собственного дома в пятницу. И таких суеверий было великое множество.

Еще через полтора часа профессор закрыл книгу, долистав ее до конца.

- Вот и все, Саша. Ничего не надумал?

- Ничего. Посмотрю, может, пропустил что-то, - он начал медленно изучать конспект. - А, вот, нашел. Одно место в конспектах я отметил крестиком. Это слово перигей, а в пояснении написано "волчья луна". Встречается в тексте о колдовских обрядах оборотней, в европейских суевериях. Я не знаю, что это, хотел у вас спросить. Так, для общего развития.

- Перигей это момент, когда Луна наиболее близко подходит к Земле. Обусловлено эллипсовидной траекторией движения этого спутника. Довольно редкое явление. Бывает, если не ошибусь, раз в девять лет, в полнолуние.

- А когда ближайший? - Свечкин что-то нащупал, но пока еще сам не понял, что.

- Давай посмотрим, - профессор скрылся в кабинете.

Через минуту он появился немного озадаченный.

- Перигей завтра ночью, Саша. В двенадцать часов десять минут. А что за обряд? Не помнишь?

- Нет. Я не стал его записывать. Там столько их было... Как раз перед легендой о Ликаоне, но после перечисления способов стать оборотнем, если не ошибаюсь. Помню, что не отнесся серьезно, так как перед этим советовали всем желающим стать оборотнем носить волчью шкуру и спать в лесу. Бред какой-то.

- Может, и не бред, - Анатолий Викентиевич рассеянно листал книгу. - Так. Ага, вот оно.

Он замолчал, вчитываясь, но через несколько секунд ошарашено поднял глаза на Свечкина. Он молчал некоторое время, раздумывая, и наконец изрек:

- Саша, тут написан обряд кровного родства оборотней. А последующая легенда добавляет некоторые черты к осмыслению обряда. Если объединить обряд с легендой, оборотни навсегда останутся в своем обличии зверей. Ты понимаешь, что это значит?

- Прочитайте вслух.

- Долго. Я своими словами. Здесь написано, что сущность оборотней пошла от греческого царя Ликаона, который накормил Зевса человеческим мясом.

- Я помню эту легенду. Зевс проклял Ликаона, и он стал первым оборотнем с неуемной жаждой крови и мяса в дни полнолуния.

- Дальше написано, будто проклятие передалось и его детям. Сказано, что убивший Ликаона, или его потомка, будет проклят навечно, без возможности обрести человеческий облик. Видимо затем, чтобы чудовища жили как можно дольше, мучаясь, но при том их не трогали. Теперь обряд. Перигей - волчья луна, час, когда все оборотни связаны на астральном уровне как один организм, и значит, если потомок Ликаона будет убит оборотнем в час перигея, проклятие падет на всех, как пало бы на одного. Все оборотни, Саша, лишатся человеческого обличия. Как же мы сразу не догадались? Ведь стоило всего-навсего связать дату ближайшего перигея и предание.

- Значит, они нашли потомка?

- Получается так, если верить твоему сну, указавшему на книгу.

- Но зачем это им?

- Ты мыслишь не теми критериями. Для них это свобода. Представь себе, что раз в месяц ты становишься всесильным. Быстрым, могучим, бесстрашным. Тебе все по плечу. А в остальные дни ты как все, серость. Ты должен ходить на работу, подчиняться начальнику-дураку и скалить зубы в вынужденной улыбке, когда тебя поливают грязью на планерке. И как тебя это гнетет! Ведь ты знаешь, что можешь этому начальнику голыми руками оторвать голову, но тебе нельзя - ты раскроешься. Тебя убьют. Истребят всех твоих соплеменников, которые, так же как и ты уязвимы в человеческой оболочке. Но, свершилось, вот он выход - приняв обличие зверя, все моментально станут неуязвимы, и отныне не нужно будет скрываться, подчиняться, терпеть. Мир погрязнет в крови.

Свечкин не сразу подавил дрожь в голосе. Он прекрасно понимал, что может наделать даже один такой зверь с неуемной жаждой, уязвимый лишь для серебра.

- Если завтра перигей, и моя интуиция не обманывает, сны привели меня к этой книге вовремя. Значит, все готово к обрядовому убийству. Получается так?

- Получается так.

- А что им на протяжении всех веков мешало совершить это? - Свечкин задумался.

Профессор погрузился в раздумья, а потом произнес, подняв на Свечкина глаза.

- Я знаю, что. За последние три года не было зафиксировано ни одного нападения, которое могли бы отнести к оборотням. Ни одного по всему миру.

- Они прекратили питаться? - его недоверчивый взгляд скользнул по профессору.

- Нет, не прекратили. Это означает лишь одно - они стали настолько разумны, что научились не оставлять следов. Научились оставаться в сознании, не поддаваясь жажде, контролируя ситуацию.

- Как?

- Я думаю, необходимая мутация, какие в природе не редкость. В первую очередь они звери, нечисть, но не нежить; живые организмы, способные приспосабливаться. Ведь мутировал же хамелеон, став лучшим в искусстве маскировки. Так почему не могут оборотни из поколения в поколение становиться более разумными?

- А как же новоиспеченные?

- Я давно уже думал над этим. Мне кажется, новоиспеченных нет. Только потомственные. Если и есть, их убивают. Новоиспеченный оборотень - это первичная мутация, бесконтрольный зверь в чистом виде, который может наломать дров и раскрыть людям теневую сторону мира, само наличие вервольфов. Опять начнутся охоты на оборотней, и если их не будут сжигать на площадях, то уж убивать по тихой грусти примутся всенепременно.

- Да. Стоит хотя бы одному из них попасть в кадр, как уже через сутки, с помощью интернета об этом узнает весь мир.

- Об этом я и говорю.

- Анатолий Викентиевич, давайте думать, что нам со всем этим делать. До перигея сутки, времени в обрез.

- Есть предложения?

- Можно обдумать. Как говорили в старых военных фильмах: "по законам военного времени...". Главный вопрос, сможем ли мы убить оборотней?

- Сможем, если будем действовать серебром. В любом виде оно для них смертельно.

- Предположим, мы сможем даже раздобыть нечто подходящее, правда, не знаю где. Но вдвоем против толпы оборотней - это чистое самоубийство.

- Арсений поможет. Мой племянник не из робкого десятка.

- Хорошо, втроем. Все равно это самоубийство.

- Но если мы не рискнем, мир погрязнет...

- Да все я знаю, Анатолий Викентиевич, и не спорю. Я очень долго воевал, чтобы бояться умереть, - он улыбнулся, подумав, что теперь-то наверняка знает, что не сгинет в небытие. Улыбка вышла грустной. - Но наша цель не умереть, а обезвредить угрозу. Самое простое было бы снять потомка Ликаона со снайперской винтовки. Но есть ряд проблем. Первое - мы не знаем место сбора. Второе - количество охраны и наличие вражеской разведки в окрестностях базы. Нарваться на засаду равносильно провалу. Склоняюсь к тому, что база за чертой центра. Скопление людей привлекает внимание, а им внимание не нужно. Предполагаю, их ячейка не малочисленна, потому как для поддержания ее жизнедеятельности необходима четкая организация и охрана, снабжение, отслеживание предполагаемых жертв. Опять же, работа с документами по ритуалам и легендам, посыл в разведку студента... Но могу ошибиться, и тогда вариант с городом более подходящий... У меня сейчас мозг закипит от этих домыслов.

- Языка бы... - профессор мыслил совсем не как ученый.

- Язык штука хорошая. Но на примете лишь студент, а его исчезновение после визита к вам - провал. Нас могут убить раньше времени, а могут и точку сбора переменить. Так мы точно ничего не добьемся.

- Снять со снайперки... Интересно. Но ведь потомок Ликаона тоже оборотень, ты не отличишь его от других.

- Я не думаю, что он будет рад жертвоприношению, так что он должен быть в кандалах или нечто вроде того.

- Не факт. Он может добровольно отдать себя на растерзание. Может, он фанатик.

- Вариант. Да, может... Тогда нужно ликвидировать всех, кто внутри. Вообще всех.

- А если их штук сто? Сто обернувшихся вервольфов. Ты представь себе. Тут армия нужна. Минимум человек пятьсот с железными яйцами.

- Будь это люди, мне был бы нужен всего взвод с автоматами. И то, чтобы периметр оцепить. Я и в одиночку с пулеметом управился. Но где достать дюжину автоматов с серебряными пулями? И еще отчаянных парней к ним?

- Что это вы без меня затеяли, мужчины?

Марья появилась неожиданно, из-за угла, скрывающего кухню. Профессор потерял дар речи, а Александр поперхнулся чаем, но тут же искренне улыбнулся, вставая навстречу.

- Анатолий Викентиевич, это... - он не мог подобрать слова. - Это Марья.

- А как? Откуда? Я лично проверял, что закрыл дверь. Тем более вы пришли из кухни, - он хлопал глазами. - Кто вы?

Александр глядя на Марью, развел руками, мол, я помогать тебе не буду.

Она очаровательно улыбнулась.

- Анатолий Викентиевич, а не поздновато ли вам об этом думать? В вашем-то возрасте, - девушка хихикнула, а профессор покраснел как мальчишка. - Да и Саша ревновать будет.

- Простите, - он опустил глаза. - Но вы не ответили на мой вопрос. Вы читаете мысли? - новый поток удивления.

Свечкин никак не отреагировал, прекрасно понимая, какие эмоции во всех без исключения мужчинах будит Марья.

Марья вальяжно прошлась по комнате, подошла к книжному шкафу и выудила оттуда книгу по славянской мифологии. Коротко перелистав, она нашла нужное место и молча протянула профессору.

- Лучше сами прочитайте, я не люблю рассказывать кому-то о себе.

Профессор лишь взглянул на название главы и тут же посмотрел на Марью. Его лицо посерело от страха. Свечкин заглянул через плечо профессора, и увидел точно такое же изображение, как и на своем медальоне.

- Как художник так четко передал черты лица? - Анатолий Викентиевич был поражен, сравнивая иллюстрацию с оригиналом.

- Все хотят жить, - Марья пожала плечами, двигаясь вдоль полок с книгами все той же легкой плавной походкой и читая названия. - Один голландский художник выторговал десять лет жизни в обмен на этот портрет. Но он так сильно и безответно влюбился в меня, что, измучившись, решил повеситься на городском мосту. Веревка оборвалась, он упал в канал. Мог бы выплыть, да не захотел. А потом картина стала бродить по миру, и, кто был наделен знаниями, понимал, кого изобразил голландец.

Она остановилась и обернулась к Свечкину.

- Саша, что ты затеял? Я чувствую опасность.

- Да тут проблема с оборотнями возникла, - он вкратце обрисовал всю ситуацию. - Ты понимаешь, что будет, если они выполнят ритуал?

- Я устану серпом махать, - девушка пожала плечами. - Мне до этого нет дела, Саша. Ты же знаешь, кто я, и какая я, - она выделила последнюю фразу. - Я создана бессердечной. Прости.

- Но ты...

- Для тебя - да. Ты - исключение, - она прочитала в мыслях, что хотел сказать мужчина. Марья обернулась к профессору - Если ты еще раз подумаешь, что это похоже на семейную ссору, я тебе горло порву.

Свечкин рассмеялся, профессор ошарашено закурил.

- А ведь он прав, похоже. Я не настаиваю. Просто я не ты, я не могу все на тормозах спустить. Твоя помощь была бы бесценна. Без нее я отправлюсь в твои чертоги раньше, чем надо.

Марья моментально остыла.

- Что мне с тобой делать? - вопрос был риторическим. - Ладно, мне нужно подумать.

Марья устроилась на диване, и сосредоточенно нахмурилась. Свечкин подсел к ней, а профессор, повинуясь его знаку, вышел на кухню, где загремел посудой.

- Любимая, - Александр взял ее за руку. - У меня есть идея, но тебе она не понравится.

- Ты меня впервые так назвал, Саша, - она нежно пригладила его волосы. - Говори, я сама решу, что мне нравится, а что нет.

- Убийства, когда выпита кровь, дело рук Люта. Я уверен. Те же убийства в прошлом, совершал оборотень, которого ты убила со всеми остальными. Все встало на свои места, стоило мне лишь размыслить.

- Почему уверен? Я про настоящее время.

- Оборотни так аккуратно не работают, да и жертва не видела своего убийцу. А Лют обычному человеку невидим. Все сходится, вплоть до шерсти на телах.

- Зачем ему убивать? - в ее глазах был интерес.

- Может, жертвы были оборотнями, ты говорила, как он их ненавидит, и охотится на них. Может, это были люди, которые помогают вервольфам... Но это дело его зубов.

- Хорошо. Я знаю, к чему ты клонишь. Ты хочешь его подключить?

- Да. Я знаю, ты его ненавидишь...

- Это он меня ненавидит, я к нему равнодушна. Мне все равно. Хочешь - подключай, но я в твоих переговорах участвовать не буду. Даже если меня саму убивать будут, я никогда его ни о чем не попрошу. Понял меня?

- Да. Но как я на него выйду?

- Я могу его хоть сейчас вызвать, но так как сталкиваться с ним не хочу, тебе придется совершить определенный обряд. Конспектировать будешь, или так запомнишь? Все серьезно. Если что-то напутаешь, умрешь быстро и очень болезненно.

- Запишу.

9. Вызов

Ночь была ясная и звездная, холодный ветер гулял по кронам деревьев, а почти полная луна сияла с небес ледяным синеватым фонариком в руках царицы тьмы. Старое городское кладбище было запущенным и заросшим, настолько, что казалось нетронутым куском первозданного леса среди городской застройки. Тишина стояла невыносимая, и лишь скрип веток разбавлял ее, добавляя зловещие краски. Александр шел по центральной аллее, любуясь разнообразными по форме и стилям склепами некогда благородных семейств города, которых безжалостно раздавила колесница революции, унизила, обесчестила и похоронила. Как раз об этом и думал Свечкин, то и дело задирая голову и рассматривая исполинские дубы, вязы и платаны, не тронутые рукой человека и потому растущие в буйстве природы. Они и днем дарили непроницаемую тень, увитые лианами и хмелем, причудливо изогнув мшистые стволы и растопырив ветви, а теперь, ночью, под сенью их крон был непроглядный мрак, изредка прерываемый пучками лунного света, чудом пробившегося сквозь зеленый купол. Пучки этого света вырывали из черной патоки тьмы белые облупившиеся стены склепов, гранитные надтреснутые плиты надгробий и чугунные кованые кресты, кое-где покосившиеся и грозившие упасть. Как ни удивлялся Александр, но призраков было совсем немного. Он не знал заранее, увидит ли их своим новым экстрасенсорным зрением, но предвкушал, что если они будут видимы, кладбище должно быть просто перенаселено неприкаянными душами. И тут такое разочарование! Вот и верь фильмам и книгам, с детства втолковывающим о страшных тайнах старых кладбищ и полчищах кровожадных привидений. Видимо, даже привидения не хотели обитать в этом унылом и покинутом Богом месте.

Его внимание привлекла фигура старика, склонившегося перед тремя черными чугунными резными крестами, ровесниками росших над могилами двух вековых дубов, чьи корни клубками выступали между вылизанными дождями серыми мраморными плитами надгробий. Александр остановился, а старик обернулся, словно почувствовав взгляд. Он распрямился, и неспешно поплыл над могилами в сторону Свечкина.

- Доброй ночи, - Александр поздоровался, дождавшись, когда душа окажется в метре от него, застыв и изучая пришельца из мира живых. Он не знал, уместно ли здороваться, и услышат ли его, но любопытство съедало изнутри. Когда впервые выпала возможность пообщаться с призраком, какой человек откажется от этого?

Призрак кивнул, но не проронил ни слова. Что ж, он хотя бы слышал Свечкина, контакт можно было считать налаженным.

- Твоя семья? - Саша показал рукой в направлении крестов.

Призрак опять кивнул.

- Ты не разговариваешь?

- Разучился почти, - голос призрака звучал словно через вату, настолько был глух. Свечкин не мог разобраться, слышал ли он ответ ушами, или же слова прозвучали у него в голове.

- Ты тоже там лежишь?

- Нет. Меня расстреляли и закопали в подвале моего же дома, когда город взяли красные.

- А они? - Александр опять кивнул на кресты.

- Жена и две моих дочки. Их забрали в казармы и насиловали двое суток. Потом удавили и выкинули на улицу.

Свечкин промолчал. Он не знал, что сказать. Пауза затянулась.

- Ты не можешь успокоиться. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

- Нет. Я не хочу успокоения.

- Но ты же увидишься с ними там... - он посмотрел на небо.

- Я не смог ничего сделать, я испугался. Пусть все будет так, как есть. Я это заслужил, - призрак кивнул и удалился.

Александр долго искал подходящее для ритуала место, когда, наконец, заметил слева от дорожки пятачок земли, не более трех метров в диаметре, свободный от могил и надгробий. Первым делом он отсыпал смесью мела и соли на земле идеальный круг, в нем два пересекающихся треугольника, и начертал необходимые символы на вершинах. Он встал в центр, зажег спирально переплетенные свечи и подпалил от них клочок волчьей шерсти, которую ему вручила вместе со своим напутствием Марья. Стоя в центре круга, он читал заклинание, и слова вызова лились незнакомыми звуками стародавнего, чистейшего русского языка, не измененного приобретенными позднее иностранными заимствованиями. Сначала ничего не происходило, но буквально через минуту после окончания вызова, послышался отдаленный шорох, который нарастал, и слышался все отчетливее. Трещали, ломаемые множеством лап хворостинки, приминалась трава, шуршала прошлогодняя не сопревшая листва, отчетливо слышалось утробное рычание. Подул резкий ветер, на облик луны нашло облако, и мир погрузился во тьму. Освещающие круг свечи на секунду потеряли яркость своего огня, как будто их закрыло тенью. Пламя несколько раз трепыхнулось, словно горел не воск, а зажигалка, у которой заканчивается газ, и вдруг разгорелось ярче прежнего, точно факел. Пламя осветило склоненные головы многих десятков собак, прибежавших на вызов Александра. Это было чистейшее волшебство: ничего не было, миг, вспышка пламени, и они уже тут, опустив в грозном предупреждении хвосты, и часто дыша от скорого бега.

Свечкин затаил дыхание, ему было чертовски страшно, да так, что взмокла спина. Марья его строго предупредила на счет ошибок, - сбиться при чтении, нарушить круг, начертать неправильно символы, или, главное, посмотреть любой из собак в глаза. Цена промаха была одна - его съедят заживо, спасения не будет. Переведя дух, он произнес главную фразу, которая прозвучала на удивление властно и спокойно:

- Именем самого, приведите мне Люта.

Собаки синхронно подняли головы, их глаза недобро зажглись, и на Свечкина уставились сотни пылающих угольков. Тут же они бросились врассыпную, и через мгновение окружавшее пятачок пространство опустело. А Свечкин принялся ждать. Ждать пришлось довольно долго, по его ощущениям около часа. Все это мучительное время он не двигался, лишь менял центр тяжести с одной ноги на другую. Ни сидеть, ни тем более выходить из круга было нельзя. Нестерпимо хотелось курить.

Когда раздался знакомый шорох, Свечкин перевел дух, и подумал, что, к счастью живет не в Москве, где пришлось бы ждать намного дольше. Лишь появились собаки, он тут же различил знакомую фигуру огромного угольного волка, который бежал в плотном кольце конвоиров. Что его сдерживало, и почему он повиновался, когда мог либо исчезнуть, либо перебить провожатых, для Александра было загадкой. Он знал только одно - вызов сработал.

- Здравствуй, Лют, - сказал он, когда собаки во главе с ужасным зверем замерли, полыхая кумачом глаз, и четко следя за движениями конвоируемого.

- Здравствуй, человек, - голос волка был преисполнен жгучей ненависти, и не трудно было догадаться, что случилось, если бы волка не сдерживали, и он мог добраться до человека.

- Я знаю, что ты меня ненавидишь, знаю даже за что; но я не об этом хочу говорить с тобой. Я предлагаю закопать топор войны и объединиться перед лицом общего врага.

- Какого?

- Оборотней. Я знаю, как ты их ненавидишь. Завтра они хотят исполнить сильнейший обряд, в результате которого все оборотни мира навсегда утратят человеческий облик. Для этого в час перигея убьют потомка Ликаона. Ты понимаешь, что тогда произойдет? Я же очень хочу помешать им стать всесильными, и похоронить человечество.

- Мне даже лучше, если у них получится! - волк ухмыльнулся.

Свечкин непонимающе уставился на зверя.

- Чего смотришь? Мне не придется искать тварей, чтобы уничтожать их, они выйдут из подполья и будут на виду.

- Дел не будет, - человек прекрасно понял ответ.

- Не с тобой. Ты жив лишь потому, что находишься под защитой.

Свечкин кивнул, и, приложив руки к сердцу, сказал три слова окончания вызова. Из глаз собак пропали отсветы адского пламени, и они снова превратились в простых добродушных дворняг. Выйдя из магического оцепенения, псы непонимающе вертели головами. Всего за минуту они по одному, по два разбежались по своим собачьим делам. Лют остался стоять, как-то странно посматривая на Александра.

- Ждешь, когда я выйду из круга? - человек понимающе ухмыльнулся.

- Хотелось бы, но нет. Без моей помощи ты завтра сам сложишь голову.

- Тогда что не уходишь? С тобой как-то по-особому нужно проститься?

- Да вот, думаю, что она нашла в тебе? Что она находит во всех вас, кто был за эти долгие годы?

- Только она знает. Хочешь, верь, а хочешь, нет, я и сам удивлен...

- Хоть честно. Ну что ж, будь, человек, - волк взмахнул хвостом и исчез.

- И тебе не хворать... - Александр устало вышел из круга и сел на чью-то могильную плиту, закурив. Все произошедшее отняло огромный запас сил.

Он скурил несколько сигарет подряд, раздумывая, что же делать дальше. Слова Люта были оправданы, без его помощи завтра у человека не было шансов на спасение, сунься тот в логово оборотней. Достать серебряное оружие за сутки задача не простая. Нет, конечно, можно выкупить из антикварной лавки столовый серебряный набор, любовно заточить ножи, а из вилок и ложек сделать заточки, сбалансированные для метания! Но одно дело, имея подобный набор убийства, встретиться лицом к лицу с оборотнем-одиночкой, потому как противник, хоть и невероятно быстр и силен, его все же можно достать, а другое воевать против целой стаи. Выход был лишь один - огнестрельное оружие. Мог ли помочь Арсений? Ведь только в фильмах показывают, что майор полиции по своему желанию может вынести чуть ли не всю оружейную комнату. На деле же он имеет табельный ПМ и ничего больше.

- Без пары АК в логове оборотней нечего делать, - Александр продолжил рассуждать шепотом вслух. - Предположим, есть подпольный рынок оружия, а он в любом городе есть, и там можно достать даже гранаты. Проблема в другом: где раздобыть серебряные пули? Их нужно где-то и из чего-то отлить, плюс станок для запрессовки в гильзы. При наличии нужной техники заменить обычные пули на серебряные не проблема, гильзы с зарядом пороха менять не надо... Только где пули достать? И техническое снаряжение для экстракции? Хотя, кроссировочные ножи продаются в магазинах, пресс тоже можно купить. Пули. Переплавить столовое серебро в кустарных условиях можно только в дробь. Автомат дробью не зарядишь. Помповые ружья! А что, идея. Шесть патронов. РМБ-93 достать сложновато, зато тот же самый Бекас вполне... Но перезарядка долгая, пока забьешь магазин разорвут как тузик грелку. Если оборотней всего десяток, все возможно. А если их сотня? Где за утро найти кузницу, в которой согласятся... Ладно, согласие не надо, заставлю, если придется.

- Саша, в какие тебя дебри занесло, однако, - Леля стояла сбоку; человек и не заметил, как она подошла.

- Как ты здесь оказалась? - он почти не удивился, слишком напряженными выдались последние сутки. Уже не хватало сил на эмоции.

- Следила за тобой. Слишком опасное предприятие ты затеял, чтобы я оставалась в стороне. Сирин заглянула на чай, а уж она никогда не откажется поделиться последними новостями.

- Вот же сорока...

- Ты прав, - Леля улыбнулась. - Я тут краем уха слышала, ты о помповых ружьях мечтаешь?

- Не плохой вариант. Единственный, который есть у меня.

- У тебя - да. Но не у Марьи. Ты попроси мою сестренку пригласить твоих предков в помощь.

- И что? Они стрелять хорошо умеют?

- Если все твои пращуры были холопами, то они ничего не умеют, но если по крови ты воин, то в роду найдется немало умельцев, которые саблей или мечом порубят оборотней на капусту. Ты даже не знаешь, что из себя представляет человек, умеющий с рождения обращаться с поющей сталью клинка, - ее взгляд стал отсутствующим, она наверняка вспомнила что-то или кого-то.

- Хорошо. Я помню фильмы, где мастера клинка творили неописуемое... Только где клинки достать? Да еще и серебряные? Оружейную палату Кремля поехать ограбить?

- Не надо ничего грабить. Ты не в курсе, что воинов когда-то хоронили с их оружием? В чертогах Мораны никто не посмеет отобрать у воина его меч.

- Насколько я знаю, серебряное оружие мягкое, мечи стальные были.

- Несомненно. Но в старину фальшивомонетчики умели покрывать медяки серебром, да так, что только напильником слой счистишь. Хороший кузнец может знать, как это сделать.

- Спасибо за хороший совет, - Свечкин устало протер глаза.

Она прижала его голову к своей груди и нежно пригладила волосы.

- Мне важно, чтобы ты остался жив.

Ни о чем не думая, Александр крепко обнял ее обеими руками за талию и замер.

- Спасибо тебе за все, Леля.

Ирландия. Донегол. Январь 1567 года

Солнце било сквозь мутноватые стекла в свинцовых переплетах рам, тяжелых и серо-тусклых, как сама боль его народа и его страны, столетиями разрываемой внутренними войнами, завоевателями, и проклятыми англичанами. Эти ненасытные животные который век опустошали землю его предков. В прошлом году один из таких, наместник английского короля, лорд заместитель Ирландии, сэр Генри Сидни, приезжал "погостить с проверкой", а на деле получить как можно больше денег и молодых любовниц в ответ на благосклонные отписки королеве Елизавете. Принц Гарвер Руад ОЄДоннелл, младший брат короля Тирконнелла Хью Макмануса Ри ОЄДоннелла, скрипнул зубами, вспомнив сальное лукавое лицо проверявшего англичанина, и как ему, потомку древних великих королей Ирландии, правивших более тысячи лет этими землями, приходилось мило улыбаться английскому лорду, предок которого всего триста лет назад разводил коз. Королевство Тирконнелл было последним королевством ирландцев в Ирландии, вся остальная территория страны стонала под английским игом, и чтобы не произошло подобного и с их землей, королю и его брату приходилось мило улыбаться. От них отвернулись даже графы Макдоннелл, младшая ветка королевской династии, ведущая нескончаемые войны то с кланом ОЄНейл, то с теми же англичанами. Графы считали ОЄДоннелл отступниками, но королевской семье Тирконнелла просто хотелось мира. Никто не забыл, как папаша королевы Елизаветы, безумный маньяк Генрих VIII, тридцать лет назад усмирял попытку сэра Томаса Фицджеральда противиться введению англиканской церкви и порабощению его страны. Повешение было самой безобидной мерой борьбы с мятежом, и когда сэр Томас добровольно сдался в руки англичан, чтобы те не чинили зверств с простыми крестьянами, вероломный король не смотря на обещание сохранить жизнь, казнил того вместе с пятью дядями в Тайберне.

Гарвер потянулся под медвежьей шкурой, и нехотя вылез из теплой постели. Он разбил кулаком тонкий слой льда в деревянной кади и умылся.

- Чертов Пиарас, опять мало дров в камин с вечера кинул, - молодой принц поежился, но открыл окно, и накинул на голое тело шубу. Его слуга со звучным именем, которое переводилось как "скала", соответствовал имени лишь отчасти - он не вышел телосложением, зато более скудоумного и медлительного парня нельзя было сыскать во всем Ольстере, от Донегола до Белфаста, земле семи королевств великих кланов. Гарвер терпел его из жалости.

Январь выдался адски холодным; даже старики не помнили столько снега, сколько выпало этой зимой. Кто не бывал в Ирландии, тот не знает, как противна и дождлива там зима, особенно на западном побережье, где снег может не выпасть и за всю зиму, зато постоянно дует штормовой холодный ветер с океана, пробивающийся не то что под одежду, а под саму кожу, и холодящий душу. И потому, хоть и поеживаясь от ледяных порывов, врывающихся в распахнутое окно, Гарвер улыбался солнечному утру. Он с детства любил зимнюю сказку, такую редкую в этих местах. С высокого берега, на котором всего сто лет назад возвели Донегол, прекраснейший замок в позднем якобинском стиле, из окон, выходящих на южную сторону, открывался чудесный вид на речушку Эшке, впадающую в залив, и на город, расстелившийся на другой стороне реки. Хотя замок и был небольшим, а в отдалении так вообще напоминал игрушечный, места в нем хватало всем, и младший брат главы клана с удобствами ютился в самых западных угловых покоях замка.

Стоя у окна, он щурился от ослепительно-белого снега, сверкавшего на черепице крыш, на уступах городского собора, на мощеных булыгой улицах и на причалах для рыбацких лодок, прильнувших к ним, словно испугавшихся шторма, бушевавшего в океане, отголоски которого доходили сюда лишь большим уровнем прилива. Разнообразные флюгеры застыли как охотничьи собаки в стойке на лису, показывая северо-восточное направление, и их силуэты четко обрисовывались в дрожащем ледяном хрустальном влажном воздухе. Воздух был настолько чист, что Гарвер смог вдохнуть полной грудью далеко не с первого раза. На том же берегу залива, что и замок, раскинулось аббатство, обособленно прижавшееся к берегу, и на фоне темной синевы воды вырисовывался крест часовни, охраняющий разрастающееся кладбище, на котором гэлльские кресты перемежевывались с плитами францисканцев. И все это великолепие разбавляли разбросанные везде, где мог достать взгляд, черные скелеты облетевших деревьев, напоминавших о бренности всего живущего на этой земле, и если бы Гарвер бывал в Шотландии в Мельрозском аббатстве, он бы процитировал строчки, написанные на надгробии одной из могил:

Земля проходит по земле

Подчас в наряде золотом.

Земля покой найдет в земле

В свой срок - сейчас или потом.

Земля возводит на земле

Недолговечное жилье.

Земля одно твердит земле:

"Все, что построишь ты, - мое!"

- Ваше королевское высочество, простудитесь ведь, - в комнату вошел тот самый, помянутый ранее принцем Пиарас.

- А, вот и ты, - Гарвер в два быстрых шага оказался рядом со слугой и легко оторвал его от пола, схватив обеими руками за грудки кожаной подбитой мехом куртки. - Если еще раз ты не доложишь дров, и я простыну от этого, ты выпадешь из этого окошка. Понял?

- Да, ваше...

- Исчезни с глаз моих. Пусть завтрак накроют, - он рывком поставил слугу на ноги и, развернув, придал тому ускорение правой ногой.

Тридцатилетний холостяк Гарвер был уважаем и почитаем слугами не столько за происхождение и титул, перед которым склоняли головы все жители королевства, сколько за жесткий, но справедливый характер. Его неисчерпаемое чувство юмора стало эталонным в тех землях, хотя в Ирландии всегда было немало шутников и просто веселых людей. Наверное, правильно говорят некоторые социологи: чем хуже жизнь в стране, тем живее там юмор. В пору юности от шуток этого сорванца страдала вся дворовая челядь, хотя люди не могли не признать остроту ума и мастерство изворотливости. Весь город болел коликами от гомерического хохота, когда Гарвер подговорил придворного карлика перевоплотиться в леплекона, и попасться на глаза аббату местного монастыря францисканцев. Тот до заката гонялся за карликом, угрожая святой водой и требуя зарытые сокровища, наслушавшись в ответ множество эпитетов о своем загадочном и наверняка нетрадиционном появлении на свет. В другой раз переоделся хромой старухой в лисьих сапогах и непотребных лохмотьях, и постучал в караулку посреди ночи. Ему было очень трудно сдерживать смех, когда стражники исполняли любое чаяние, вплоть до несуразностей, приняв переодетого принца за Маху, королеву фей, которая по легенде приходит в дома людей ночью, в сильную непогоду, и щедро одаривает добрых хозяев. Когда же он скинул капюшон плаща и снял самодельный парик из зимней овечьей шерсти, заплетенный в множество кос, смеялись уже сами воины, поражаясь находчивости и актерской игре молодого хозяина, тем более что он обещал наутро в ответ на свои насмешки бочонок доброго эля.

Тема суеверий была неисчерпаемым источником для подобного рода розыгрышей, ибо народ искал проявление высших сил во всем. Дети, воспитанные на мифах о подвигах старых богов и легендах о нечисти, вырастая, хоть и принимали католическое крещение, но не переставали ожидать чудесного обогащения после визита Махи, прогулки в подземный мир Сид за сокровищами гномов или скорой смерти после встречи с Бин Сидхе - ирландской банши, плакальщицей погибели. И потому никого не пугали и не удивляли рассказы людей об общении с любого рода духами - от брауни, домовых, до богли, привидений, которые почему-то облюбовали именно окрестности замка Донегол. Гарвер и сам не был исключением. Все его детство кормилица, истово крестясь, каждую ночь перед сном рассказывала предания старины, которые впитались в оболочку сердца гордостью за прошлое страны, ныне раздираемой междоусобицами. Маленький принц заслушивался мифами о трех братьях, убивших Киана, отца бога солнца, и за это расплатившихся сполна, претерпев перед тем невероятные приключения, доставая заколдованные вещи, которые помогли богам выиграть битву с фоморами, демонами моря. Рассказы кормилицы были настолько живые, что он в лицах представлял, как хомутали живое отравленное копье Писира, персидского царя, как заколдованная колесница мчала братьев прямо по морю за Фаилинис, страшным псом иоруадхского царя, и как они бились в своей последней битве на холме безмолвия Кнок Миодхаоин. В другой раз его смешили рассказы о весельчаке и добряке великане Дагде, о его чудесном котле, невероятной дубинке и волшебной дубовой арфе с именем Уаитни, за которой он ходил на поклон к Балору, жуткому королю фоморов. Но особым впечатлением были рассказы о леденящей кровь Дикой охоте Гвинна, короля Сида, и о его Квн Аннвн, адских псах, создателем которых была сама тьма. Тогда Гарвер, оставаясь в одиночестве в спальне, дрожал от страха, заслышав любой шорох, и боялся увидеть за окном стелящихся по-над землей в неслышном беге огромных красноухих и красноглазых псов, убивающих все живое под развеселый смех своего хозяина. Конечно, когда мальчик вырос, ему не престало верить этим сказкам, ведь принц, как представитель королевского двора, был просто обязан считаться добрым католиком, но где-то в глубине души все же осталась память образов детских впечатлений.

После завтрака, когда пришло время размяться с мечом, Гарвер просто поражался своей удали. Хороших воинов было не мало, но лишь он один считался лучшим бойцом королевства, а в то время, когда каждый дворянин и воин доверяли свою жизнь и честь лишь стали клинков, это значило много. В то утро принц превзошел сам себя, и усатые воины хором сравнивали его с Кухулином, легендарным воином древности. Эти похвалы Гарвер слышал нередко; он не слышал других похвал, которые шепотом украдкой произносили все девушки двора, сравнивая стать и красоту принца с былинным князем фоморов, красавцем Бресом. Закончив бой против четырех воинов, взяв передышку, покрасневший на морозе и пышущий жаром, он услышал приглушенный разговор двух стражников.

- Гай, я тебе говорю, - спорил один, - неспроста эта птица летает над нами, на таком морозе ворона встретишь нечасто.

- Бэрр, тебе во всем видятся знаки! Все никак не забудешь ночь с Махой? - вмешался третий стражник, намекая на давний розыгрыш принца, и они заржали над спорившим.

- Да вы глупцы, если не видите в этом вороне вестника Морриган, - не унимался стражник, скоро перекрестившийся при упоминании лютой богини смерти, имевшей сразу насколько имен, одинаково характеризующих ее далеко не спокойный характер: Бадб, неистовая, Немхэйн, ядовитая и Фи, злобная.

- Бэрр, - сказал принц. - Чтоб я больше не слышал подобных фраз. Не то прикажу высечь.

- Ваше королевское высочество... - Бэрр рухнул в ноги принца, понимая, какую совершил оплошность, начав подобный разговор в его присутствии, зная, насколько тот не терпелив к суеверным мыслям. Гарвер, нужно отдать должное, не мешал воинам поминать павших товарищей, что, несомненно, было чистым язычеством, и не лез к ним, когда они на Самайн, теперешний День всех святых, накрывали угощение своим предкам и звали их домой. Он закрывал на это глаза, но в своем присутствии любые разговоры на такие темы считал неприемлемыми.

- Встань. Я тебя прощаю, - он поднял глаза к небу и увидел огромного ворона, нарезающего круги над двором. - Что ему надо? - добавил он в полголоса самому себе.

Принц и сам не меньше стража удивился вестнику великой королевы Морриган, который вместо того, чтобы отсиживаться в теплом гнезде, парил в ледяной вышине, словно орел. Вороны в холода сидят на деревьях, пока не узрят, чем можно поживиться, но никак не растрачивают силы на бессмысленный полет. Принц опустил глаза на мгновение, раздумывая, не снять ли низко летающую цель из арбалета, но когда опять посмотрел в небо, птица чудесным образом исчезла.

- И долго он так летал? - спросил принц у Бэрра.

- Да как вы вышли на разминку, так и прилетел, - стражник вздрогнул, решив, что принц на его слова отреагирует как на намек, ведь ворон Морриган прилетал лишь за душами сильных воинов.

- Странно, - принц внешне никак не отреагировал на слова стражника, хотя на душе заскребли кошки. Что-то было не так. Хотя Гарвер и не верил почти во все суеверия, но как человек Средневековья, не мог от них до конца избавиться.

Продолжать тренировку он не стал, а решил проехаться на вересковые пустоши на берегу залива, подумать о предстоявшем весной походе против ОЄНейл, которые в ушедшем году напали на графов Макдоннелл при Антриме, и разбив их вторглись в Пэйл. Черт с ним, с Пэйлом, пусть они его хоть дотла выжгут, там засели сплошь англичане, но вот трогать родственников ОЄДоннелл не стоило. Гарвер говорил старшему брату, Хью, что Шейн ОЄНейл преследует благие цели, пытаясь бороться с английским игом, и в этом ему нужно помочь, пока Елизавета занята разборками с Филиппом II, но король заладил свое - "не поможем родственникам, что люди на это скажут?".

- Вот потому и потеряли страну... - пробурчал принц своим мыслям, как раз, когда конь неторопливым шагом обогнул стену аббатства и впереди открылся морской простор. - Занятые боданием друг с дружкой, как олени в гон, не заметили, как пришли охотники.

Его взгляд привлекла молодая статная девушка в длинном подбитом горностаем плаще, прогуливающаяся по берегу, и задумчиво глядящая куда-то в море. Что-то сказочное было во всем ее силуэте, и принцу на мгновение показалось, что он видит сон, убаюканный теплым голосом кормилицы, рассказывающей о героях древности, о неземной любви и жесточайшем коварстве. Точно завороженный, Гарвер глядел, как искрится солнце в ее медовых волосах, как неспешно она ставит ногу в плавном шаге, и как отливает шелком горностаевый мех. Конь, словно чувствуя настроение всадника, остановился.

- Кто ты? - шепотом спросил Гарвер, теряясь в догадках. Наряд девушки соответствовал по своему статусу высшей аристократке, но всех аристократок королевства принц знал в лицо, а эта красавица не вызывала даже надежды быть узнанной.

Быть может, девушка и заметила всадника, но никак на это не отреагировала, продолжая свою прогулку в том же ритме. Прошла минута, прежде, чем всадник справился с эмоциями, и поехал к девушке, разглядывая ее откровенно нагло. Но ему было не до манер, слишком большой резонанс в душе вызывала эта красавица. Услышав ржание коня, девушка наконец-таки обратила внимание на всадника, и застыла в ожидании, видя, что тот направляется к ней. Проигнорировать визит дворянина, легко угадываемого по дорогой сбруе коня, она не могла, этикет в то время соблюдался женщинами неукоснительно, чтобы никто не назвал девушку вульгарной, покрыв позором всю семью.

Подъехав на несколько шагов, Гарвер спешился и, поклонившись, представился девушке. Та в свою очередь, сделав реверанс, произнесла:

- Лилиана Жанна Ла Валь баронесса де Монтескье.

- Миледи, вы простите мою настойчивость, из-за которой я оторвал вас от созерцания морской дали, но она была продиктована суеверным заблуждением - я подумал, что по берегу моего залива прогуливается сама Айне, так у нас называли богиню красоты и любви, - принц не удержался, и выделил голосом фразу "моего залива".

- Мне не за что прощать вас, ваше королевское высочество, и даже если бы вы более бестактно оторвали меня от моих раздумий, ваши слова разгладили бы ненужное впечатление, - девушка подарила ему лучезарную улыбку; он же заворожено смотрел в сапфирово-синие глаза француженки, и таял.

- В наших краях очень сильны старые верования, - как бы извиняясь за свои эмоции, сказал принц. - Их не смогли истребить даже за тысячу лет, прошедших после крещения Ирландии. Наверное, потому что рассказывают детям вместо сказок на ночь.

- И что за сказки? О чем?

- О прекрасных феях и ужасных фоморах, об исполнении желаний и богатстве лепреконов, о любви и смерти...

- Сказки ли? - баронесса задумчиво посмотрела в глаза Гарвера. - У нас во Франции никто не сомневается в существовании лугару, оборотней. И не раз я была свидетельницей сжигания на кострах этих тварей. Так что никто не знает, где сказка, а где правда.

Принц вспомнил ворона в утреннем небе, и по спине пробежали мурашки.

- Вы изменились в лице, принц.

- Да... Вспомнилось, - он ничего не стал пояснять.

- Составите мне компанию? Вы выросли здесь, и как никто другой знаете местные легенды. Я люблю легенды. Расскажете мне?

- Конечно, как я могу отказать вам? - он утонул в ее глазах, точно в синеве зимних вод Лох-Фойл.

Это утро навсегда изменило жизнь Гарвера, который до того просто не догадывался, что где-то на свете есть любовь.

Он видел из окна, как белое покрывало снега теряет блеск прожитого дня и как нехотя отпускают серебряные искры всполохов закоченелые черные огрызки веток, слегка качающиеся под несильным ветром. Что-то несмелое и мертвое сквозило в заходе солнца, как будто навсегда прощающегося с днем. От заката Гарвера отвлекла агония пламени в камине, и он подкинул дров. Не хотелось звать слугу, этот вечер он хотел провести, никого не видя и не слыша. Несмотря на чудесный день, проведенный с Лилианной, и ее образ, тронувший сердце, ощущалась грусть в каждом чуть более чем обычно глубоком вздохе, в размеренности шагов и усталости взгляда принца. Разговор, искрометность ее юмора, несомненна глубина ума и чарующая красота девушки увлекли и заворожили, заставив испытать нечто неизвестное до того. Но вместе с тем закралась предательская тоска, предощущение чего-то рокового и неизбежного, как будто он сделал шаг за порог, и уже никогда не найдет дверь в прошлое. В прошлого себя, в прошлое своих дней.

Солнце отгорело, длинные путаные тени на снегу исчезли, и бело-серое покрывало зимы захватили сумерки. Наливающиеся соком синевато-льдистого света нечастые отчетливые звезды одна за одной проявлялись в сапфирово-ультрамариновом небе, увеличившем в дрожащем холодном воздухе свою глубину до бесконечности.

Гарвер почувствовал за спиной холодный пронизывающий взгляд, и резко обернулся. В комнате никого не было. Он проделал обратный поворот к окну, замер, и вновь развернулся, но вбок. На окне другой стены, за немного мутноватым стеклом сидел ворон, огромный, черный, исподлобья наблюдавший провалами глаз. Насколько принц был храбрым воином, но даже его пробрала невольная дрожь по телу. Взгляд смерти. В голове всплыли верования о вестнике Морриган, собиравшем жатву душами храбрецов. Ворон наклонил голову вбок, замер, выпрямил голову и неожиданно сильно стукнул о свинцовое стекло. Короткий звук отчетливо разнесся по комнате, человек вздрогнул. Ворон повторил стук. Потом еще раз и еще. Птица просилась внутрь. У Гарвера взмокла рубашка под накинутой шубой, но совсем не от жары; по телу бегали леденящие мурашки. Что-то внутри протестовало, интуиция кричала об опасности, но он заворожено подошел к окну и приблизился, силясь рассмотреть ворона ближе. Лапа птицы прочертила глубокую строенную царапину, скрежеща по стеклу. От сильного удара клюва стекло пустило трещину; полдюйма толщины ничуть не смущали вестника Морриган. Поняв, что, так или иначе, ворон все равно проникнет внутрь, Гарвер вооружился длинным кинжалом и открыл окно, резко отскочив в сторону. Он ожидал атаку, но произошло непредвиденное - птица не спешила нападать, она просто переступила черту окна, спрыгнула на пол и стала увеличиваться в размерах, моментально превратившись в черноволосую девушку в необычном зеленом обтягивающем платье, подчеркивающем все плавные изгибы тела. Прекрасная, белокожая, зеленоглазая, высокая и грациозная, она смотрела на Гарвера с нескрываемым интересом.

- Тебе это не поможет, - сказала она.

Принц бросил кинжал на пол. Он и не думал использовать оружие, прекрасно понимая, кто стоит перед ним. Бросаться на смерть с кинжалом было бы сущим безумием, а не храбростью. Прийти в себя так и не удалось. Смятенный наплывом эмоций, от удивления до ужаса, и одновременного восхищения красотой, Гарвер молчал. В этой паре не ему принадлежала власть и право сильного задавать темп разговора.

- Думаю, ты знаешь, кто я?

Принц кивнул, нервы выдала резкость движения.

- Зачем я здесь, догадываешься? - Морриган улыбнулась, и от ее улыбки мужчина почувствовал угрожающую тяжесть в груди, будто к ней приставили острие меча. Многообещающая хищная улыбка, смесь радости фартового игрока и ухмылки убийцы.

- Нет... госпожа, - добавил он после некоторой паузы.

- Я видела тебя днем, ты очень хорош в бою, даже залюбовалась. Такая сила и стремительность, - она сделала шаг навстречу, принц впечатался спиной в холодную стену. Он никогда еще не был в таком положении. Жизнь висела на ниточке, под которой горела свеча, пережигая ворс.

- Вам виднее, - принц опустил взгляд.

- Скромность украшает женщину, а не мужчину, принц. Хотя, конечно лучше так, чем бахвальство. Не надо меня бояться, - королева приблизилась вплотную и провела пальцем по его щеке. От холода ее руки Гарвера пробила дрожь. - Бояться всегда глупо, принц. Если чему-то суждено случиться, страх не поможет, только испортит последние мгновения жизни. Посмотри мне в глаза.

Принц последовал приказу. Красота глаз завораживала, а когда Морриган томно улыбнулась, Гарвер перестал дышать. Нестерпимое влечение захлестнуло подобно штормовой волне, пульс сердца отдавался в голове, руки дрожали.

- Я всегда беру то, что хочу. Других вариантов нет, принц. Ты знаешь, чего я хочу?

- Я знаю, чего я хочу, - голос срывался на хрип, говорить было трудно.

- Тогда мы друг друга поняли...

Через время, когда они лежали на медвежьей шкуре возле камина, Гарвер приходил в себя, поражаясь и восхищаясь тем безумием, что происходило с ними не так давно.

- Мне никогда не было так хорошо, - сказал он.

- Я буду иногда приходить к тебе. Когда ты будешь сам.

- Ты не будешь ревновать? - брови Гарвера удивленно вскинулись.

- Ты сам никого не захочешь, я думаю, - она хищно ухмыльнулась.

Прошло два дня, но Гарвер до сих пор не мог поверить, что ему не приснился приход Морриган. Чтобы отвлечься от мыслей, он решился на встречу с Лилианной, жившей в городе недалеко от собора. Она арендовала особняк, принадлежавший городу после смерти богатого оружейника, и пока еще никем не выкупленный в собственность. Принц так и не узнал истинной цели приезда баронессы, сказавшей, что ей глубоко интересна культура Ирландии, и потому решившей познакомиться с этой страной. Теряясь в догадках, принц держал путь по городским заснеженным улицам, оживленным играющей в снежки ребятней, спешащими по своим делам ремесленниками и криками торговок, вовсю расхваливающими свой товар - от горячих булочек до разноцветных плащей. Мороз ослаб, и тяжелые свинцовые тучи грозили к ночи просыпаться сильнейшим снегопадом. Не было даже малейшего дуновения ветра, природа затихла в ожидании.

Дверь открыл вышколенный слуга в бархатном пурпурном колете со множеством поблескивающих драгоценных камней, нашитых в виде герба баронессы - трех серебряных башен на ажурном поле. Принц представился, и его ввели в холл, попросив обождать. Спускающаяся по широкой лестнице баронесса была прекрасна, и принц чувствовал, как нежность растапливает сердце при виде девушки.

- Миледи, мое почтение, вы прекрасны, - он поцеловал протянутую с приветливой улыбкой руку.

- Ваше королевское высочество, я польщена вашим визитом.

- Миледи, я хотел бы пригласить вас на прогулку за город, и смею надеяться, не получу отказ, помня о вашей слабости к созерцанию природы, - Гарвер тепло улыбнулся.

- Я согласна, но вам придется обождать, пока меня переоблачат в более подходящий для прогулки наряд.

- Баронесса, все мое время в вашем распоряжении.

- Я прикажу Генриху накрыть стол в малой зале. Вы не откажетесь от чарки грога?

- Вы более чем добры, Лилианна. Я признателен вам за заботу.

- Что вы, принц, - она перешла на менее формальное общение, предложенное Гарвером, назвавшим ее по имени. - Это самое малое как я могу проявить мое почтение к вам.

- У меня просьба, миледи. Вы не могли бы забыть о почтении по отношению ко мне, и отнестись как к старому другу, заглянувшему на огонек? Поверьте, это мне будет во сто крат приятнее, чем официоз, преследующий меня от рождения. - Гарвер мило улыбнулся, сопровождая просьбу полупоклоном.

- Я только рада перейти на близкое общение без скучных титулований, - Лилианна кивнула, соглашаясь с принцем.

Они шли через пустырь за аббатством, когда началась метель. Резко, неожиданно, с сильнейшими порывами ветра, и снегом, хлещущим по лицу с неимоверной силой. За мгновение померк и так неяркий свет солнца, и все утонуло в пляшущей белой пелене. Принц взял Лилианну за руку, прокричав ей за воем ветра, что иначе она потеряется. Она не упиралась. Идти в город было бессмысленно, видимость сократилась до пары шагов. Гарвер потащил баронессу на кладбище, до которого было недалеко, и они спрятались в один из немногих склепов, пережидая непогоду. Внутри небольшого склепа было холодно, но окна из бычьих пузырей натянутых на рамы вместо стекол, надежно защищали от ветра и снега. Под вой метели они сели на деревянный постамент, на котором расположился небольшой семейный алтарь и распятие. Гарвер обнял баронессу, и, согревая, укрыл спину полой своего плаща. Официально такого рода жесты были недопустимы, но сейчас под всепрощающим взглядом Спасителя сидели не двое родовитых аристократов, а мужчина и женщина.

- Вам тепло? - спросил принц, искренне радующийся метели и возможности побыть в роли заботливого ухажера. Его тянуло к этой девушке, и он отдавал себе в том отчет.

- Да. Спасибо. Не вовремя началась метель. Наверное, нам не стоило выходить в такую погоду из дому.

- Переждем, что уж делать, - он улыбнулся. - Наверное, нельзя так говорить, но я рад, что мы наедине, Лилианна.

Она посмотрела с удивлением, и Гарвер поспешил исправить двусмысленность своей фразы.

- Я не собирался переходить границы дозволенного, нет. Просто мне приятно вот так сидеть рядом с вами, даже безмолвно.

- Принц, я правильно поняла, что вы благоволите ко мне?

- Да, Лилианна. Я очарован вашей красотой и вашим умом. Вы просто удивительно непохожи на всех девушек, кого я знал за всю жизнь. Вы мечта.

- Принц, вы слишком меня идеализируете, - она горько усмехнулась.

- Нет. Я вижу ровно столько, сколько есть на самом деле. Да, может, я не знаю всего о вас, но вряд ли вы скрываете от меня нечто, что может в корне поменять мое отношение к вам.

Она внимательно посмотрела в его глаза, но ничего не ответила.

- Лилианна, рядом с вами я перестаю дышать. Мой дом холоден и уныл без прекрасной хозяйки. Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Такой брак ни в коей мере не будет неравным марьяжем, во мне течет королевская кровь, а вы аристократка из старейших родов Франции.

- Вы не спешите ли, принц? Мы едва знакомы.

- Я всегда знаю, чего хочу, и никогда не сомневаюсь впоследствии, если однажды принял решение. А решение я принял. Я влюблен в вас, Лилианна.

- Неужели во всей Ирландии не нашлось более подходящей девушки?

- Не нашлось. Я не буду разглагольствовать, и так ясно, что намеков породниться я получал предостаточно, выгода от брака со мной очевидна. Но впервые в жизни я сам этого хочу.

Вьюга неожиданно затихла, и наступила звенящая тишина. Принц подумал, что оглох, и ему пришлось щелкнуть пальцами, чтобы разувериться в этом. Баронесса насторожилась, и, глядя на нее, Гарвер испытал беспокойство. Он открыл рот, чтобы спросить причины ее поведения, но Лилианна неожиданно ладонью закрыла ему челюсть, предостерегающе шикнув. Снаружи раздался жуткий вой, принц вздрогнул и остановил взгляд на двери, словно ожидая, что она распахнется. Он встал, и, не смотря на пытавшуюся удержать баронессу, выглянул в щель двери. В воздухе застыли снежинки, так и не долетев до земли, порывистый ветер замер, обездвиженный неизвестной силой, а через пустырь бежали красноухие псы, квн аннвн. Гарвер смутно различал стелющиеся по-над сугробами белые быстрые тени, но горящие адским пламенем уголья глаз виднелись сквозь пелену снега отчетливо и ужасно. Позади страшной стаи скакал всадник на огромном черном коне с воздетым в руке копьем. Черный капюшон плаща скрадывал очертания лица, но Гарвер и так знал, кто это. Принц судорожно выдохнул, и дрогнувшей рукой закрыл створку, прижавшись к двери спиной. Он смотрел на Лилианну, застывшую в напряженном молчании, и неожиданно понял, что та почувствовала все намного раньше, чем принц увидел, и попыталась предостеречь. Он тихо подошел к ней, и сел перед ней на корточки.

- Ты знаешь, что там происходит? - шепотом спросил он.

Она внимательно посмотрела на него, что-то решая про себя, и кивнула.

- Откуда? - принц настороженно всматривался в синие глаза, ища ответ.

Она промолчала.

- Лилианна, я не рассказывал тебе о дикой охоте.

- Ты многого обо мне не знаешь, Гарвер, - в голосе слышалось сожаление.

- Человек, я чувствую тебя. Выходи, иначе моя свора растерзает тебя на куски, - раздался голос снаружи.

Гарвер замер, но почти сразу справился с собой.

- Это Гвин, хозяин подземного мира, - прошептала Лилианна. - Не выходи. Ему и его своре нет хода на священную землю.

Принц возрадовался, что францисканцы позаботились освятить кладбище.

- Выходи, я могу ждать здесь вечность. Рано или поздно ты все равно выйдешь ко мне.

Принц взглянул на баронессу, и она кивнула. Гвин остановил время. Иначе как можно объяснить застывшие снежинки и ветер?

- Вечность или нет, но терпения у него хватит надолго, - Лилианна сокрушенно покачала головой. - Ты ему нужен, иначе бы не пришел сюда.

- Откуда ты... - начал принц, но осекся. В глазах баронессы промелькнуло что-то, заставившее его замолчать. Взгляд самой Вечности, мудрый, спокойный и сожалеющий.

- Я знаю его очень хорошо.

Гарвер кивнул. Он отлично понял сожаление, промелькнувшее во взгляде Лилианны.

- Значит это судьба. Я не стану отсиживаться в ожидании, пока насмерть замерзну. Жаль, что так вышло. Я на самом деле полюбил тебя.

Он порывисто поднялся, сделал шаг к двери, выхватывая меч, но замер не в силах пошевелиться. Баронесса обошла его, заглянула в глаза, подумала секунду и вышла из склепа, не закрыв дверь.

- Ты его не получишь, - услышал Гарвер голос девушки. - Он мой.

- Не стой у меня на пути, Айне.

- Я сказала свое слово. Ты знаешь, к чему приведет война со мной.

- Война с твоей сестрой, ты хотела сказать, - прорычал Гвинн.

Ему ответило молчание. Оно растянулось надолго, и итогом стал резкий свист. Секунда, и снова завыл ветер, заметая снег в открытую дверь. На пороге возникла Лилианна, задумчиво глядя на принца. Он отмер, меч выпал из руки, и Гарверу пришлось опереться о стену, справляясь с неожиданной слабостью.

- Ты слышал. Ты знаешь кто я.

- Для меня это ничего не меняет, - выдохнул он.

- Ты не пожалеешь о своем выборе, принц, - она улыбнулась. - Думаю, слова излишни, ты и сам понимаешь, не будь у меня никаких чувств к тебе, ты был бы мертв.

Прошедшие семь лет промелькнули перед Гарвером стрелой. Лилианна стала его женой, и это было единственное, что его волновало. Высшему свету легко объяснили отсутствие на свадьбе родственников, выдав Лилианну за сироту, унаследовавшую все земли и титул. Может, кто-то за спиной и чесал языки, по поводу иностранной крови избранницы, но принцу было на это плевать. Как представитель королевской крови, не вступающий в права наследования, он многое мог себе позволить, в том числе и жениться на ком захочет. Более чем демократичные законы Тирконнела допускали выбор даже дочери ремесленника, не говоря уже о целой баронессе.

Жизнь с ней была похожа на сказку, каждый новый день не повторял другие. Может, ее такой делали чувства, но совместное проживание с богиней любви и молодости просто не могло быть будничным. Мудрость, ум и умение обходить ссоры. Он мог перечислять достоинства Лилианны бесконечно. Она стала для Гарвера всем, и принц искренне радовался, что встретил эту девушку. Он старался не вспоминать, кем она была на самом деле, почти поверив в ее человеческую природу, и огорчало лишь то, что жена не могла иметь детей. Это была расплата за бессмертие.

В тот вечер принц остался впервые за много лет в одиночестве, Лилианна на всю ночь отправилась в лес по каким-то колдовским делам, и до утра ее ждать не приходилось. Принц вытянул ноги перед камином, согревая в руке кубок с виски, и наслаждался отсветами пламени на желтоватом огнеупорном кирпиче. Танец огня порождал игру теней, сероватый дымок исчезал в воздуховоде, а виски приятно щипало язык. Если бы Гарвер как кот мог замурлыкать, он бы сделал это, настолько счастлив был в тот момент. Он думал о Лилианне, и о том, как утром заточит ее в кровати на весь день.

Пламя мигнуло, на секунду потеряв яркость, и по ногам дунуло холодом. Боковым зрением Гарвер уловил движение, и, развернувшись, с ужасом увидел, как из темного угла проявилась тень с горящими зелеными глазами. Прекрасная и ужасная одновременно, великая королева Морриган вошла в освещенный пламенем круг.

- Здравствуй. Не рад меня видеть? - улыбнулась она чарующе.

- Здравствуй госпожа. Неожиданно просто, - принц немного пришел в себя.

- Сколько мы не виделись? - она подошла ближе.

- Семь лет, - Гарвер вздохнул поглубже, силясь выровнять дыхание.

- Долго. Все ждала, когда моя сестра оставит тебя в одиночестве, - она села на колени принца, приобняв его.

- Твоя сестра... - удивлению Гарвера не было предела.

- Она не говорила? Я думала, ты знаешь. Понимаешь, не всегда легенды передают все узы крови. Люди многого не знают, да и лишнее им знать. Ну и как с ней живется? Счастлив?

- Да, счастлив. Я люблю ее всей душой. Она необыкновенна.

- У моей сестры губа не дура, - она улыбнулась. - Она всегда умела выбирать мужчин... Ты скучал по мне?

Гарвер молчал, понимая: обмануть госпожу Ворон не удастся.

- Хотя бы не пытаешься солгать мне. Уже хорошо, - ее голос посерьезнел.

- Я люблю Лилианну, - это звучало почти как оправдание.

- А может это она внушила тебе любовь. Об этом ты не думал, красавчик? Чего глаза округлил? Думаешь такое ей не по силам? Вечность это долго, знаешь ли. Вот каждый и борется со скукой как может. Лилианна предпочитает брачные узы, - ехидно прищурилась Морриган.

- Она любит меня, - голос принца пылал гневом.

- По-своему конечно любит. Она хочет почувствовать себя простой женщиной, дорогой. Я ее в этом не виню. Семейный уют в комфортном замке... Думаешь, ты один такой у нее? Я же говорю, вечность очень долго...

- Ты лжешь... - начал принц, но договорить ему не дали. Морриган молниеносно соскочила с его колен и одной рукой подняла за шею в воздух. Принц замотал ногами, но все попытки вырваться из стального захвата были тщетны.

- Я никогда не лгу, человек, - она прожигала ему лицо свирепым взглядом, переполненным животной яростью, отчего зеленые глаза светились в полутьме. - Твоя распрекрасная Лилианна меняет мужей и поклонников как перчатки. В среднем раз в десятилетие. А как ты думал, вечно молодая жена при стареющем муже ни у кого не вызовет подозрений? Да любой инквизитор станцует джигу в предвкушении допроса. Нам нельзя раскрывать свою сущность всем подряд. Так что Лилианна проживет с тобой еще несколько лет, а потом тихо исчезнет в одно прекрасное утро, скорее всего даже не распрощавшись. Ты не первый и далеко не последний. Пойми, ей нужна чья-то любовь, как зелье от скуки.

Она кинула принца в кресло, отчего то перевернулось, и мужчина растянулся на полу силясь вздохнуть. Горло опухло и ужасно болело, казалось, его залили расплавленным свинцом. Першение вызвало приступ сильного сиплого удушающего кашля, скрутившего тело в дугу. Но хуже физических были душевные страдания, когда разум потихоньку начал осознавать железную логику слов королевы смерти.

- Да, мой принц. Правда всегда тяжела, - Морриган подошла ближе. - Пока ты будешь стареть, она заберет лучшие годы твоей жизни и исчезнет, оставив холодной постель и опустошенной твою душу. И некому будет тебя согреть холодными зимними вечерами. Ну, разве что я могла бы заняться этим, - она хитро прищурилась.

- Никогда. Я люблю Лилианну, - принц дышал ровнее, но говорить было все еще очень тяжело.

- Со мной ты забудешь свою Лилианну, как только она исчезнет за порогом. Разве я тебе не нравлюсь, человек? - королева сделала грациозный оборот вокруг себя, словно в танце.

- Нет. Я люблю лишь ее, - Гарвер встал на четвереньки, и пристально посмотрел в глаза госпожи Ворон.

- Тебе так кажется, - голос Морриган был томен, цепляя за струнки желания. - Стоит мне захотеть, и ты хоть сию минуту станешь податливым как глина.

- Этому не бывать, пока я жив, - он отрицательно замотал головой.

Прекрасная смерть улыбнулась, и принца обдало нестерпимой волной жара. В его крови крепким вином закипало желание, и неудержимая сила потянула к стоявшей рядом девушке. В груди полыхал пожар, от вожделения тело пробивала мелкая дрожь, и свело судорогой ноги. Страсть затопила все сознание, и хотелось лишь одного - обладать ей. Нежность зеленых глаз спирала дыхание, прекрасные вьющиеся волосы цвета воронова крыла, белизна кожи и заметная родинка над губой не могли принадлежать земному телу. Перед принцем чарующе улыбалось само совершенство. Ее точеное тело, подчеркнутое зеленым платьем, манящие изгибы груди и бедер сводили с ума.

- Пощади, госпожа... - выдохнул Гарвер и протянул руку, коснувшись ее ножки. Он не сдержал сладостный стон, вырвавшийся из глубины сознания первозданным животным желанием.

Руки едва слушались, дрожь сотрясала все тело в непреодолимой страсти. Ему хотелось покрыть поцелуями каждый кусочек манящей кожи, заключить ее в объятья и никогда не выпускать. Но вместе с тем не менее сильным было желание грубо сорвать ее одежду и подчинить себе, возобладать ей неудержимо и страстно, никогда не останавливаясь. Он покрывал поцелуями ноги и платье, жадно хрипя.

Открылась дверь, на пороге возникла Лилианна. Растрепанные медовые волосы и бездонная глубина сапфировых глаз показались Гарверу чужими и не знакомыми.

- Вот так и выглядит мужская верность, сестра, - Морриган даже не подняла взгляд, торжествующе рассматривая принца, точно собака ползающего у ее ног.

- Это не он. Это ты заставила, - гневно крикнула Лилианна, делая шаг вперед. - Прекрати сейчас же.

- Как пожелаешь, - она щелкнула пальцами, и принц растянулся на полу, приходя в себя. Он часто дышал, а перед глазами плавали темные огненные круги.

- Гарвер, Гарвер. Как ты? - Лилианна бросилась к мужу, обнимая его.

- Лили... Лили... Ты здесь. Это ты, - он не видел лица, но чувствовал прикосновение нежных теплых рук.

- Да, это я. Все хорошо, - она горячо целовала его лицо, а в глазах стояли слезы.

- Это правда, Лили? - хрипло произнес принц.

- Правда, это я...

- Он не о том, милая, - голос Морриган потерял свою торжественность. Реакция сестры отличалась от той, на которую она рассчитывала. - Я немного просветила принца о твоем не желании быть одной, и постоянной смене мужей. А еще сказала, что через пару лет ты исчезнешь, чтобы не давать людям повода принять тебя за вечно молодую колдунью.

- Зачем? - крик нес в себе столько боли, что великая королева поморщилась. - Зачем ты это сделала?

- Я не знала, что ты так любишь своего принца, - она виновато развела руками. - Прости. Думала, просто играешь с ним, как обычно.

- Тебе захотелось обладать им, и ради этого ты с легкостью сломала мое счастье. Я люблю его, - девушка встала в полный рост.

- Да люби себе на здоровье. Мне он не нужен.

- Ты даже не представляешь, что наделала... Я не могу ничего тебе сделать, как и ты мне, но знай, никогда тебя не прощу. С этого момента у тебя нет сестры. Считай, я умерла для тебя. Я больше не заговорю с тобой. И никогда не увижу.

Морриган что-то хотела сказать, но Айне подняла руку и отвернулась от нее. Гарвер сумел сфокусировать взгляд на жене.

- Лили, прости меня, - выдохнул он бесцветным голосом.

- Мне не за что тебя прощать. Твоей вины нет, - перед глазами Лилианны встала картина ползающего у ног сестры принца, выцеловывающего ноги, и девушку передернуло от отвращения. - Она права. Мне когда-нибудь нужно будет уйти. Лучше я уйду сейчас.

Гарвер прекрасно видел чувства Лилианны, промелькнувшие на лице, и помимо воли заплакал, осознавая, что потерял ее навсегда. Он не сделал попытки удержать, лишь трогательно сложил руки в немом молении. Она застыла на мгновение, по ее щекам потекли крупные слезинки, но замотала головой и, не сказав ни слова, вышла из комнаты. Морриган уже не было, она растворилась в темноте угла за мгновение до ухода сестры, и ни Айне, ни Гарвер не видели скорбь, застывшую в зеленых красивых глазах.

За окном подступал рассвет, зимнее темное небо потеряло антрацитовые ноты, но обрело глубину. Звезды блекли одна за другой, ветер шевелил вековой дуб, черный и хриплый.

- Она никогда не вернется, - сказал принц бутылке виски, на секунду отвлекшись от вида за окном. - Жизнь закончилась. Помянем принца...

Бесчисленная по счету бутылка, как и все предыдущие, никакого эффекта не дала. Заторможенный горем организм просто отказывался пьянеть. Внутри росла пустота, черная зияющая пропасть отчаяния, поглощая все мысли и эмоции. Обессиленный, сломанный, задеревеневший в своих чувствах и ощущениях, принц не знал, что дальше делать и как жить. Ему хотелось напиться до беспамятства, чтобы уснуть, только это стремление еще жило в пустой голове.

Первые лучи солнца осветили принца, свернувшегося калачиком на полу, тяжело сопящего во сне и вздрагивающего всем телом от холода каменных плит. Постаревший за одну ночь на десяток лет, с красными веками, всклокоченными волосами и посеревшим лицом, он мало напоминал красавчика, по которому сохло столько девушек. Рука намертво зажала горлышко бутылки, словно никогда больше не собиралась ее отпускать.

Она так никогда и не вернулась.

10. Перигей

Александр попал к профессору еще до рассвета. Анатолий Викентиевич спал на кушетке, не раздеваясь, накрытый теплым пледом. Для Свечкина осталось неизвестным, сам ли профессор укрылся, или же о спящем позаботилась Марья, расположившаяся рядом в кресле, поджав под себя ноги, и задумчиво рассматривающая в полной темноте книжную полку.

- О чем думаешь? - спросил Александр, шепотом, не включая свет.

- Можешь разговаривать в полный голос. Старик намаялся, и я решила подарить ему сон. По-моему сейчас он прекрасно проводит время с одной из своих студенток, - Марья весело подмигнула. На вопрос Свечкина она не ответила, но Александр не настаивал. Последние дни выдались тяжелыми как для него, так и для Марьи с Лелей.

Александр устало опустился на подлокотник кресла.

- Как все прошло? Не заметно радости. Он отказал? - Марья положила руку на колено избранника.

- Да. Сказал что ему проще, если у оборотней все получится. А я думаю, не попытается ли Лют помешать мне? Его вообще можно остановить как-нибудь?

- Только я могу. Не переживай, я с тобой буду. Не смотри удивленно, я не стану влезать в твою войну, просто останусь наблюдать со стороны.

- Миротворец ООН прям, - Александр невесело улыбнулся.

- Вроде того. В любом случае, будет хорошая жатва, мне пропускать ее не хочется.

- Марья, а ты не станешь меня удерживать? - он выжидающе посмотрел на девушку.

- Разве ты сам хочешь, чтобы тебя удержали? Я могу, но ты уже принял решение и я не хочу тебя неволить. Даже если ты умрешь, то это хорошая смерть, ты же воин Саша. Воин в постели умирать не должен. Для тебя важно это сражение, значит, сражайся, - в ее тоне чувствовалось уважение и некоторая гордость за него.

- Наверное, будь я другим, ты бы меня не выбрала, Марья, - Александр обнял девушку, не меняя положения тела.

- Конечно. Ты это ты. Мужчина не должен бежать от опасности. Пусть боится, пусть руки трясутся, но он должен сражаться. Иначе, потом, стариком, он будет вспоминать не победы, а поражения, и страдать, не в силах уже что-либо поменять.

- Марья, ты можешь дать мне в помощь моих предков? Воинов. Выпустить их из своих чертогов на одну ночь?

- Сам додумался, или надоумил кто-то? - зеленые глаза стали холодными.

- Надоумили. Я не буду врать тебе, - Александр закрыл глаза и потер лицо ладонями. Он очень устал за прошедшую неделю. - Не хочешь, - не надо. Я умолять не буду. Мне уже самому хочется быстрее закончить со всей этой историей, даже не важно, каким будет финал.

- Леля?

- Да. А кто еще знает тебя и твои возможности?

- Что ей надо от тебя? - голос Марьи кипел яростью.

- Меня, - он смотрел на девушку спокойно, не выражая никаких эмоций.

- Ты уверен, что она не играет с тобой?

- Я тебя люблю. Остальное не важно. А зачем ей играть?

- Старая история. Мы поссорились очень сильно в свое время. Я была не права, сделала очень плохо... Вот и думаю, не месть ли это мне?

- Я не знаю. Ваши разборки, семейные. Мне нужна ты, - глаза теряли фокусировку от напряжения. Он снова потер их.

- Ты намаялся, Саш. Иди спать, - Марья задумчиво смотрела в одну точку под ногами. - Я придумаю, как тебе помочь.

- Хорошо. Спасибо, - он поцеловал ее в лоб и поплелся к дивану, чтобы рухнуть на него, даже не раздеваясь.

Разбудил его профессор, помолодевший на десяток лет и хитро прищуривающийся, пряча в глубине карих глаз задорные искры. Видимо, в его красочном сне участвовала далеко не одна студентка. Он успел сварить крепкий травяной чай и сбегать в магазин за свежими булочками.

- Вставай, страна огромная... - тихо напевал он под нос. - Много дел накопилось.

Свечкин легко соскочил с дивана. Хотя он спал мало, в теле не было и намека на усталость. За окном вовсю светило солнышко, длинные утренние тени от деревьев расчерчивали двор на секторы, и переговаривались пташки. В раскрытое окно врывался свежий ветерок, раскачивая шторы, а чистейший хрустальный воздух в вышине рассекали ласточки.

- Хо ка хей, - невесело усмехнулся Александр.

- И что это значит? - профессор непонимающе уставился на постояльца.

- Боевой клич индейцев Сиу. Хороший день для смерти, если перевести на русский.

- Ха! В чем-то эти ребята правы. Ты с маслом булочки ешь? - он отправился на кухню.

- Ага.

- Как вчера прошло!?

- Помощи не будет. Только если Марья поможет, - Свечкин разминал тело, делая не хитрые наклоны и растяжки.

- Плохо, - сказал Анатолий Викентиевич, когда они сели за стол. - А Марья, как вы вообще...

- Пусть это будет моей тайной. Нам главное закончить начатое.

- Ты очень необычный человек, Саша, - кивнул профессор, занятый намазыванием масла на булочку, и изредка бросающий вожделенные взгляды на вишневый джем в невысокой стеклянной банке.

- А вы сладкое любите, - констатировал Свечкин, наливая из чайника крепкий травяной отвар.

- Что будем делать?

- Если бы знать. Мы даже не в курсе, где место сбора, каково число оборотней и будет ли помощь.

- Без помощи... - историк коротко глянул на соратника и развел руками. Продолжение фразы не требовалось, мужчины прекрасно поняли друг друга.

Свечкин согласно кивнул фразе собеседника.

- Может, вы в стороне останетесь? Не за чем всем...

- Я с тобой. Если у них получится совершить обряд, все равно долго не проживу.

- Вы все дела сделали? Может, с кем попрощаться хотите? - Александр не стал дальше спорить.

- Не знаю. Не каждый день готовишься к примерке деревянного макинтоша.

- Да вы и феню знаете? - рассмеялся Свечкин.

- Молодость, молодость... - профессор не удержался от улыбки. Улыбка погасла. - Ты хоть что-нибудь придумал?

- Вчера думал купить серебро, переплавить его в какой-нибудь кузнице в дробь, и раздобыть несколько помповых ружей. Это самая светлая идея из всех.

- Что-то есть в этом.

- Это вариант на подстраховку. Помповое ружьё не снайперская винтовка, с полукилометра не стреляет.

- Оборотни очень быстры, нам вряд ли дадут сделать больше пары выстрелов, - профессор обдумывал идею собеседника.

- Значит, если их будет больше десятка, мы таким способом решим достойно умереть.

- Дробь мала, нужно заряжать картечью. 8-й. Помповое ружье есть у Арсения. У меня есть двуствольный обрез...

- Как не хорошо, профессор, - Александр покачал головой. - Закон нарушаем под боком у племянника.

- Племянник в курсе. Старая 43-я ижевская двустволка, у нее ствол уже выработал все, что мог. Не выкидывать же добро? Для тебя 27-я вертикалка найдется, всего пара лет ружью, Арсений возьмет его. У меня 133-я шестизарядка лежит. Оружие и патроны я на себя возьму. Только где серебро для картечи...

- Я дам денег на покупку столового серебра. Сами решите, где и сколько надо будет купить. Я сто лет не был в городе, не знаю ювелирных или антикварных магазинов. Где только кузницу найти?

- Не надо кузницы, в гараже переплавим. Сразу видно, ты не охотник.

Александр застыл в немом молчании.

- Не смотри так удивленно. Как ты думаешь, мы дробь или картечь плавим для охоты? Ты цены на патроны видел? Не видел. Вот и приходится хитрить. Для дроби ванна с жидкостью, железная посудина с желобком и горелка бензиновая. Для картечи есть пулелейка специальная. Всех дел на час.

- Я понял, понял. Вам карты в руки. Я не охотник, для меня это алхимия какая-то, - Свечкин примирительно развел руками.

- А чтобы больше патронов снарядить, будем напополам свинцовую и серебряную картечь мешать. Или вообще, два ряда свинцовых, и один ряд серебряных картечин, - у профессора азартно горели глаза. Для него смертельное задание перешло в разряд охоты на опасного зверя. Он даже забыл о булочке в руке, и джем вяло стекал на тарелку.

- Хорошо, хорошо. А я тем временем прослежу за студентом, он точно не пропустит вечернее представление, и выведет к месту сбора. Вы знаете, где он живет?

- Узнаю. Сейчас поедим, и позвоню на работу. В личном деле точно указан его адрес.

Близился вечер. Машина Свечкина застыла в тени тополей на высокой насыпи проселочной дороги, которая вывела на заброшенную ферму в нескольких километрах от города. Со стороны хозяйство ничем не отличалась от многих разбросанных по всему бывшему Союзу молочно-товарных ферм, оставленных за ненадобностью в век, когда на смену производства товаров пришла их купля-продажа. Три длинных бетонных здания с почерневшей черепицей и полным отсутствием окон застыли посреди поля серыми коробками. До самой фермы было не более половины километра, и через восьмикратную оптику Александр мог сосчитать количество досок на створках ворот. С места, где остановил машину, он прекрасно видел, как потрескавшаяся асфальтовая лента дороги со многими рытвинами и кочками подходила вплотную к воротам центрального здания, разделяясь на два рукава, ведущие к соседним сооружениям. Полное отсутствие деревьев почти исключало скрытый подход к ферме, но так же и отсекало вариант нападения из засады, что не могло не радовать. Студент находился внутри уже час, и Александр решил трогаться в обратный путь, чтобы успеть вернуться до наступления сумерек. Как он предполагал, оборотни прекрасно видят ночью, и лишь сумерки могут скрыть подползающих к ферме людей. Конечно, он в глубине души надеялся, что у зверей не хватит ума выставить грамотную охрану, и удастся подойти не заметно, но не верил в свою надежду. Ему нельзя было полагаться на авось и расслабленно считать противника слабее и глупее себя. Это всегда являлось первой причиной провала военных операций.

Студент петлял по городу, начиная с обеда, словно подстреленный заяц, и как подозревал Александр, он по очереди объезжал участников вечернего обряда. Видимо, оборотни не доверяли ни телефонам, ни интернету, предпочитая старый проверенный способ личных визитов. За день студент посетил порядка двадцати адресов, что было сравнительно не много, но Свечкин не спешил расслабляться. Если таких тимуровцев, любящих ходить в гости, наберется с десяток, число оборотней приблизится к двум сотням, что значило критическую массу противника для всего троих человек.

В квартире профессора все было готово к выступлению на передовую. Историк, видимо, успел обстоятельно рассказать майору положение дел, убедив его в реальности происходящего, и поэтому при виде Свечкина опер не задал ни единого вопроса. Профессор с племянником сидели в защитных военных балахонах, которые, наверное, обычно надевали на охоту. Арсений коротко поздоровался с Александром и указал рукой на продолговатые свертки и спортивную сумку:

- Ружья, к ним две сотни патронов, ножи. На диване "дубок", тоже переоденься, думаю, будет удобнее, чем в джинсах.

- Две сотни патронов? Это же сколько серебра надо? Вы ювелирную лавку ограбили? - Александр вытаращил глаза. - На банковской карте столько денег все равно не было.

- Не так много, как тебе кажется, - профессор наливал во флягу что-то крепкое, и явно спиртосодержащее. - Стандартный заряд картечи для 12-го калибра чуть больше тридцати грамм, так что всего десять грамм серебра на патрон. Хватило одного столового набора. Там серебра маловато в содержании, но, думаю, оборотням и его хватит. На всякий случай даже святой водой поливали. Да и денег меньше пятидесяти тысяч ушло...

- Ну, вы практичные мужики, ничего не скажешь, - Александр усмехнулся. - Ради такого дела денег не жалко.

- Марья поможет? - Анатолий Викентиевич на секунду оторвался от своего занятия и перевел взгляд на переодевающегося Свечкина.

- Не знаю. У нее сотовый телефон еще при Иване Грозном сел, - он рассмеялся от вида замерших соратников. - Шучу. После заката узнаем.

- Какой план? - Арсений сосредоточенно крутил в руке нож, выписывая в воздухе причудливые узоры.

- Ферма посреди поля, кустов и деревьев нет. Местность ровная, природные укрытия отсутствуют. Если мы хотим незаметно пробраться, нужно действовать в сумерках, они хорошо скрадывают движение. Три здания, вход в каждое один, большие ворота. Думаю, все соберутся в одном помещении, жертву, пока она дышит, на три куска не распилишь. Если будем брать штурмом, то все равно как действовать, предлагаю навалиться скопом и стрелять из дверного проема. В закрытом помещении при скоплении народа эффективность стрельбы картечью будет крайне высока. Нам главное помешать им совершить обряд, пусть и ценой собственной жизни. Тогда, при условии, что потомок Ликаона не в единственном экземпляре, до следующего перигея оборотням ждать еще девять лет, может за это время что-то в мире изменится...

- Количество противника? - нож в ладони опера выписал полукруг и перешел на обратный хват.

- Неизвестно. Мой объект посетил двадцать адресов, но могут быть еще другие посыльные.

- Однако, минимум двадцать оборотней, тоже не мало, - встрял профессор.

- Нам не дадут стрелять долго, максимум опустошить магазины ружей. Наша цель в первую очередь убить потомка Ликаона, его сможем опознать по связанным рукам или чему-то вроде того. Он жертва ритуального убийства, из этого и исходим.

- Согласен с твоим планом исключительно в отношении стрельбы из дверного проема. А в остальном есть три противоречащих ему момента, - профессор закурил сигарету. - Первое, как я уже говорил ранее, потомок царя может отдать себя в руки добровольно, и на нем не будет веревок. Поэтому нам следует либо убивать всех подряд, либо выжидать момент перигея, чтобы точно определить, кого собираются приносить в жертву.

- Ждать момент перигея опасно, они могут успеть убить его, - подал Арсений голос с дивана. Он был серьезен, но спокоен как танк.

- Правильно говоришь. Но с другой стороны мы должны точно знать, на какое количество противника рассчитывать, раз хотим прикончить всех, - Александр кивнул словам опера. - Если их будет сотня или даже пятьдесят, мы не сможем перебить всю стаю.

- Оставим пока этот момент. Второе, - профессор загибал пальцы. - Сумерки. Перигей в полночь, а закат солнца в семь с минутами. Где мы будем прятаться в течение пяти часов? В одном из зданий? Тогда велик шанс, что нас обнаружат и загонят в угол. Звериная сущность вервольфов подразумевает отменное чутье на опасность и обоняние. Даже если нас и не смогут убить, так как мы будем активно отстреливаться, все равно миссию провалим. Нам не дадут подойти к жертве.

- Опять согласен с вами, - Александр сел в кресло. - Я планировал действия в сумерках, исходя из того, что потомок находится в заточении на ферме, где мы сможем его достать, пока не все оборотни успеют собраться. Тем более, к моменту обряда они потеряют человеческий облик и станут куда опаснее. Но, раз жертва может быть добровольцем, ее, скорее всего, привезут после заката, в час, когда все оборотни соберутся на месте.

- Почему после заката, а не до? - Арсений крутил нож между пальцев, словно барабанщик свои палочки на рок-концерте.

- Неприметность. Не думаю, что оборотни хотят заказать свадебный лимузин. Вечером не такое оживленное, как днем, движение по проселочной дороге, меньше свидетелей. В светлое время суток скопление машин на заброшенной ферме может вызвать подозрение у местных жителей. Хоть до ближайшего поселка километров пять, но дорога туда проходит мимо точки сбора. В темноте, приезжающие по одному, такого подозрения не вызовут, особенно если они будут выдерживать большой интервал между прибытием и использовать один из боксов как гараж, - Свечкин перечислял, загибая пальцы. - Думаю, оборотни не глупые ребята, додумаются до такого. Даже если вечером кто и заметит машину, подъезжающую к ферме, решат что молодая парочка ищет единения на лоне природы.

Арсений согласно закивал, не отводя взгляда от остро отточенного мелькающего лезвия.

- И третье, - Анатолий Викентиевич внимательно обвел взглядом присутствующих. - Благодаря проклятию, убивший потомка Ликаона станет не просто оборотнем, а навсегда потерявшим человеческий облик. Мы все как-то забыли об этом моменте. Каждый готов к такому повороту событий?

- Дядя, если я начну обращаться, сразу стреляй, - сказал опер, резко перестав выписывать восьмерки охотничьим ножом. - Сможешь?

- Арсений...

- Я смогу, Сень. Незачем дяде на себя такой грех брать, - Александр прервал замявшегося профессора. - И вас, Анатолий Викентиевич, если надо, смогу.

- Да, если можно, - историк покосился на добровольца как на змею.

- Не смотрите на меня как на врага народа, - Александр покачал головой. - Если думаете, что мне это легко дастся, вы ошибаетесь. Но рука не дрогнет. Если же придется стрелять одному из вас, неизбежно промедление, выстрел в молоко или ступор, вы-то всю жизнь друг друга знаете, и связаны кровными узами. За секунду промедления обернувшийся может убить или укусить, обратив. Тогда вместо одного нужно будет убивать двоих. Я подобного не хочу.

- Логично, - опер кивнул и вновь закрутил нож. Наверное, этой игрой с клинком он прятал глубоко затаившееся нервное напряжение.

- А ты, Саша? - историк посмотрел на Свечкина.

- А я что, исключение? С двух стволов палите, чтобы наверняка... Иначе я же вас порешу, - Александр невесело ухмыльнулся.

- Только ты Марье все объясни заранее, что добровольно из жизни уходишь, а то она нас тоже... - профессора нервно дернуло, когда он вспомнил обещание девушки вырвать ему глотку.

- Да, конечно.

- Я так понимаю, все поняли опасность и все готовы принять последствия, - профессор окинул взглядом мужчин.

- Да, - кивнул Арсений.

- Да, - хором повторил Александр.

- Тогда, исходя из вышеперечисленного, какие предложения последуют?

Мужчины надолго замолчали, раздумывая. Арсений и Анатолий Викентиевич приложились к фляге, а их непьющий соратник закурил.

- Я так мыслю, - начал Александр, - нам придется ждать до победного, то есть почти вплотную до перигея. Штурм дважды не выполнишь, поэтому заходя внутрь, мы должны либо четко знать, кто жертва, то есть визуально опознать ее, либо перебить всех внутри. Момент перед наступлением перигея, скажем, за пять минут, подходит для этого как нельзя лучше. Наверняка они постараются сделать все красочно, иначе завалили бы потомка Ликаона в подворотне и не стали устраивать из этого партийный съезд. Итог все равно один был бы... Поэтому в двенадцать часов пять минут жертва наверняка будет выделена остальными из общей массы. Довод против тотальной зачистки, как мы говорили ранее, - при большом количестве силы противника, задание провалится, нас перебьют.

- Есть мысль, - Арсений вскинул голову, оживленный свежей идеей. - Оборотни уязвимы во время обращения. Возможно ли нам это использовать для поголовного уничтожения? Сколько времени им требуется для превращения?

- Такой информации нет, - профессор отрицательно покачал головой. - Но есть подробные описания самого превращения. Это занимает, по моим подсчетам, от тридцати секунд до минуты. Плюс, насколько я понял, болевой шок, от которого они тоже вряд ли сразу отойдут. Может, еще минута.

- От минуты до двух, - Свечкин взвесил слова историка. - Тоже не плохо. Но тогда на момент превращения нам нужно находиться вплотную к объектам. Перебежать поле от ближайшей лесополосы мы не успеем.

- Решено, - Арсений хлопнул себя по коленке. - Разделим предложения на два возможных плана действий. Первый - мы ждем перигея и действуем наверняка. Второй. При малом количестве противника производим штурм и зачистку в момент обращения.

- Годится, - кивнул Свечкин. - Но в котором часу происходит это обращение? Все фильмы и книги говорят о полуночи. А я думаю, не с восходом ли луны? - он перевел взгляд на профессора.

- Не все так просто, - ответил Анатолий Викентиевич. - Каждое полнолуние сам момент полной луны наступает в разное время. Сегодня он будет без двух минут полночь. Как я понял за годы своих исследований, превращение происходит с наступлением момента полнолуния. Если же полнолуние выпадает на светлое время суток, то в этот день с наступлением заката.

- Значит, время между штурмами по обоим планам всего семь минут. Идеально! - Свечкин улыбнулся. - Хоть что-то хорошее. С наступлением заката нам нужно занять позицию и дождаться появления Марьи. Может, она предоставит нам поддержку, и все вернутся домой живыми...

- Почти все, - поправил Арсений, намекая на проклятие.

- ...почти все, - тихо исправился Александр, погрустнев.

Александр проехал по дороге мимо фермы, на которой пока не было заметно никакого движения, и остановился на обочине за ближайшей лесополосой, съехав на грунтовую полевую дорогу. Чтобы не выдать своего присутствия возможным наблюдателям, он тормозил коробкой передач, не нажимая на тормоз, уже после лесополосы, и последние десятки метров катился без габаритных огней, лишь при свете полной луны. Если за ними следили, то должно было возникнуть ощущение, будто машина неожиданно пропала из зоны видимости, скрывшись за деревьями. Остановились, аккуратно вышли, разобрали сумки и замерли в ожидании проезжающего автомобиля, чтобы поставить машину на сигнализацию. Как подумал Свечкин, это был единственный момент в жизни, когда обязательная сигнализация уступала центральному бесшумному замку. Конечно, на пульте была кнопка отключения звука, но мигание аварийных огней выдало бы их с головой. Проехавший фургон заглушил все звуки и светом фар отвлек внимание. Александр накинул на машину маскировочную сетку, и они не спеша пошли по дороге, обходя ферму по кругу, заходя с тыла. В общей сложности от фермы их отделяло чуть менее километра, и ночью заметить на таком расстоянии движение трех человек без специальной оптики было не возможно.

В один из моментов, едва им стоило отдалиться от машины, Александр понял, что они идут уже вчетвером. Неожиданно появившись, силуэт в черном плаще, с вороном на плече, спокойно шествовал рядом с ним. Свечкин не испугался, сразу узнав боковым зрением Марью, но его спутники не были так без эмоциональны. Профессор резко замер, впав в ступор, а Арсения откинуло в сторону, где он выхватил нож.

- Что за... - только и сказал он, переводя дыхание от испуга.

- Успокойся, это Марья, - сказал Александр, косясь на ехидно улыбающуюся под капюшоном девушку.

- А еще с оборотнями воевать собрались, - она сняла капюшон и расправила волосы. - Беззащитную девушку испугались...

Опер молча спрятал нож, и, уведомленный ранее дядей, кем является эта беззащитная девушка, тронулся в путь, сохраняя с ней приличную дистанцию. По его лицу читалось, что он бы скорее с удовольствием пустил за пазуху гадюку, чем наслаждался компанией Марьи.

- Марья, - тихо обратился к ней Свечкин. - Что скажешь, на твою помощь рассчитывать можно?

- Можно, - она улыбнулась. У нее вообще было на удивление хорошее настроение, что настораживало спутника.

- Хорошо, - он почувствовал облегчение. Одно дело идти на казнь, и совсем другое, когда есть надежда выжить. Умирать не хотелось.

Александр не расспрашивал девушку, в чем заключается помощь, понимая, она не будет просто так бросаться словами. Профессор и его племянник шли чуть впереди, не вмешиваясь в разговор. Их давило присутствие Марьи, вызывая некую робость и затаенный страх.

- Что вы придумали? Я смотрю, оружие несете?

Свечкин в нескольких словах обрисовал ситуацию и план действий. Хватило минуты. Он закончил, и выжидающе посмотрел на девушку, чтобы услышать ее вердикт.

- Хорошо Саша, - она кивнула. - Где вы выберете позицию для наблюдения?

- В лесополосе, с тыльной стороны фермы. Самая близкая точка к объекту, не больше четырехсот метров. По отношению к лесополосе здания развернуты на сорок пять градусов, нам будет идеально видно каждого приезжающего.

- Я смогу вызвать твоих предков на раньше полнолуния.

- Убийство произойдет в десять минут первого.

- Вы успеете? За десять минут?

- Постараемся. Жаль, что у тебя не получится раньше полуночи, они успеют обратиться, - Александр смотрел под ноги, стараясь не наступить в колею.

- Ничего не поделаешь. И у колдовства есть свои законы. Например, тебе не приходила мысль, почему я могу вызвать твоих предков, но не могу позвать, скажем, сотню викингов при полном параде, которые твоих оборотней как овец разделают?

- Ну, приходила. Но я не спрашивал у тебя. Я понимаю, если было бы можно, ты бы и тысячу воинов выставила.

- Все верно. Обращение за помощью предков законно, они же связаны с тобой, как и ты с ними. Сегодня я буду простой колдуньей, а не той, кем являюсь, и вызову их как частное лицо. А вот выпусти я чужих предков... В общем, долго объяснять.

- Я понял. Юридически это называется превышение должностных полномочий.

Марья фыркнула, но согласно кивнула.

- Незаметно подойти не получится. Ни с тыла, никак, - Арсений рассматривал ферму в прибор ночного видения. - Там по периметру четыре часовых, и двое на крыше центрального здания.

- Вооружены? - подал голос профессор.

- Нет. Им это и не надо, - Арсений отодвинул от себя окуляр. - Им главное заметить опасность и предупредить остальных. В таком случае они резко прыгнут по машинам или бегом через поле, и будут таковы. Потомка Ликаона можно и где-нибудь по пути прирезать, если уж сорвется представление. Главное результат. Саня, сколько надо человек, чтобы перекрыть отступление для них?

- Взвода хватит, если живых не брать, - вяло отозвался Свечкин. - Пулеметный расчет только желательно, чтобы был. Но, как говорят, если бы у бабушки был длинный нос, она бы стала дедушкой.

- Да уж, - историк усмехнулся в бороду.

- Марья, а что нам с оружием делать? - спросил Александр. - Те воины, которых позовешь, у них есть серебряное оружие?

- Зачем такие трудности, Саша? - девушка удивленно покосилась на избранника. - Заговорю, и все дела. Будет оборотней как бумагу кромсать.

- Так ты и картечь нам могла заговорить? - Свечкин хмыкнул, подумав про потраченные впустую деньги.

- Ой, не жадничай, дорогой, - Марья рассмеялась. - Могла, конечно. Ты не спросил меня об этом, я тебе и не сказала. Наоборот, хорошо, что ты лишь на себя рассчитываешь. Кто угодно может подвести.

- Ты мудро сказала, - Александр кивнул.

- Я здесь останусь, - девушка показала на две сросшиеся акации. - Мне как раз такое дерево нужно.

- Мы вон там, метрах в трехстах впереди будем. Как только у тебя получится, посылай воинов в атаку. Пусть никого не жалеют, - Александр знаком показал спутникам, что догонит их.

- Я пришлю ворона за минуту до атаки.

- Мы не увидимся до нападения?

- Нет, - она обняла его, нежно прижавшись всем телом. - Но мы в любом случае увидимся с тобой.

- До встречи, - он поцеловал ее и отправился догонять соратников.

Марья подождала, пока мужчины скроются из вида, и достала из кармана плаща сверток с нужными для работы ингредиентами. Первым делом она просыпала между деревьев смесью трав черту, так, что образовался дверной проем, и принялась расчерчивать ножом стволы. На высоте двух метров, где стволы деревьев пересекались между собой, ее рисунок должен был оборваться, но до того оставалось еще очень много времени. Кропотливо и четко прорезанные в коре двух деревьев символы складывались в буквы, плетеные фигуры и значки. Ошибаться было нельзя, и Марья не спешила. Времени для подготовки было более чем предостаточно. Через некоторое время ее отвлек пристальный взгляд за спиной. Даже не оборачиваясь, она чувствовала кто там.

- Знаешь, я уже и забыла, когда можно было увидеть ведьму за работой. Настоящую ведьму за настоящей работой. Не какие-нибудь раскладывания карт или изготовление кукол для работы, а вызовы мертвых, насылание бедствий или создание слуг из глины. Много лет назад ведьмы стали мельчать, и у них нет тех знаний, которые были в старину. Даже скучаю по тем временам.

- Тебе ничего не мешает набрать себе учениц как когда-то и нести свет знаний в массы, - Марья ухмыльнулась. Она была рада визиту сестры. - А потом будешь ужасаться, когда вновь запылают костры инквизиции, лишь люди поймут, что только пламя может совладать с некоторыми силами.

- Ничего, что я с твоей спиной разговариваю? А то мы четыреста пятьдесят лет не виделись, я если мешаю, то попозже зайду, через лет пятьсот скажем, - Леля не злилась, просто хотела поддеть.

- Сейчас. Видишь же,

фиту

вырезаю. После нее

живете

вырежу и вся в твоем распоряжении. Давненько глаголицу не чертила, - она сосредоточенно, раз за разом проводила по коре, углубляя букву.

- Я подожду.

- Да куда ты денешься? Сама же пришла, значит, неотложное дело есть. Явно не сетевым маркетингом занялась.

- Какие мы слова знаем, - присвистнула Леля. - Я давно подозревала, люди до такой дряни сами не додумались бы...

- Завидуй, завидуй. Зато миллионы имею, - рассмеялась Марья, вставая и оборачиваясь к сестре. - Дай я тебя обниму. Я скучала.

- Я тоже, - Леля сдалась, и они шагнули друг другу навстречу.

- Ты прости за то... - она замялась. - Я только со временем поняла, что такое любовь. И что я наделала. Я искала с тобой встречи, но ты все время куда-то исчезала.

- Я тогда не хотела видеться с тобой. Я прощаю. Столько лет прошло, - девушка положила голову на плечо сестры. - Как он умер?

- Ты так и не пришла к нему больше? Он начал спиваться. Я познакомила его с чудесной девушкой, и внушила любовь. Он прожил хорошую жизнь. Это вообще-то твоя работа была, могла бы и не оставлять в таком положении избранника, - она отстранилась и смотрела укоризненно.

- Я разлюбила его очень и очень не скоро. Тогда уже не было смысла возвращаться, - Леля опустила взгляд.

- Дорогая, ты пришла помириться? Или не только за этим? - Марья выжидающе посмотрела на сестру. - Саша?

- Да. Саша, - Леля выдержала паузу. Было видно, ей сложно говорить. - Не зарывай живого человека под землю. Если любишь, отпусти его. Он не сможет жить без солнца и всей мирской суеты.

- Он заслужил покой. Он немало за всю жизнь пережил, - Марья несогласно покачала головой. - Ты для себя или для него просишь? Я же вижу, ты любишь его.

- Для него. Я-то люблю. А ты?

- И я. Если бы я играла с ним, то отдала бы тебе, не задумываясь, как надоевшую куклу. Тут все по-другому, - она тяжело вздохнула.

- Я дам ему счастье. Он очень хочет везде побывать. Он хочет жить...

- Ты стольким давала счастье... - не выдержала Марья. - Сколько у тебя за эти годы было?

- Ни одного. Спасибо тебе, - Леля тоже завелась, отчего синие глаза потемнели. - Стоило мне встретить того, кого смогла полюбить, и тут опять сразу ты...

- А вот здесь сделай паузу. Принц провел ночь со мной, еще даже не подозревая о твоем существовании. Он не говорил? Ну, надо же, какой тихоня оказался. Сашу тоже я встретила первая, так что не надо про очередность ничего говорить, - глаза Марьи зло сверкали ярко-зелеными изумрудами.

- Я не ссориться пришла, - Леля сделала глубокий вдох. - Просто послушай. Я дам ему молодость, здоровье и счастье до конца дней. Пусть это будет всего одна жизнь, но эта жизнь будет стоить тысячи других своей яркостью. Ты дашь ему вечность. Но взаперти, во тьме. Он устанет от тебя рано или поздно. Лет через триста он начнет проклинать тот момент, когда выбрал добровольное подземное заточение. Как ты не поймешь? Он не дожил, не додышал, не дорадовался жизни. Он совсем мальчишка, ему тридцать лет.

- Он уже сделал свой выбор, - Марья отвела взгляд.

- Да, он любит тебя. Но он и меня любит, просто меньше как-то, раз тебя выбрал. Я знаю, если бы он не встретил тебя, он полюбил бы меня всем сердцем, как только один на миллион любить может, - она сделала шаг к сестре, приблизившись вплотную. - Дай мальчишке пожить.

- Это он сказал, что любит тебя тоже? - Марья внимательно посмотрела на сестру.

- Нет. Я задала вопрос, для него наша встреча, и время, проведенное вместе, ничего не значат? Он промолчал. Он не смог соврать мне. Он человек. Человеческое сердце может любить двоих сразу. Ты знаешь об этом?

- Нет, не знаю, - она покачала головой. - Я не столько времени провожу здесь, чтобы как ты разбираться в людях.

- Он будет со мной счастлив. А тебя он со временем проклянет, как бы ни любил до того, - голос Лели был полон грусти. - Ты сама знаешь, я могла бы сделать так, что он и не вспомнит о тебе. И ты мне за это ничего не сможешь сделать.

- Тебе не смогу, но не ему, - Марья угрожающе посмотрела на сестру.

- Ты настолько эгоистична? Хотя, о чем я говорю... - голос Лели сорвался, в горле стоял ком.

- Послушай меня. Ты можешь сделать, что он забудет обо мне. А ты в силах сделать так, чтобы я забыла о нем? - по ее щеке скатилась одинокая слезинка.

- Нет. Не смогу. Но я не буду его неволить, если ты сама не отпустишь. Будь что будет. Просто ты забыла наше предназначение. Тебе нельзя любить, а мне нельзя убивать. Вон, твоя кожа горяча, сердце оттаяло. Ты сама себя обманываешь, что не изменилась. Любовь меняет всех. Подумай о последствиях. Если ты вдруг станешь доброй и сентиментальной, все встанет с ног на голову. Я сказала. Если что, назови меня трижды по имени, я всегда приду.

- Как в старое доброе время... Ты тоже зови, если я буду нужна, - Марья кивнула. - Мне нужно заканчивать. Прощай, сестра.

- До встречи, - и Леля исчезла, оставив после себя легкий запах дорогих пьянящих духов.

Слезы застилали глаза. Марья чертила буквы.

Рцы, он, како

...

Серые глаза огромного черного волка следили за людьми, следили за часовыми оборотней, отмечая каждую деталь. Он понял, люди попытаются помешать зверям исполнить свой обряд, но это не входило в планы Люта. Любой ценой звери должны утратить людскую составляющую, он уже устал долгие годы охотиться на оборотней, выслеживая и сопоставляя факты, на самом ли деле очередная жертва охоты оборотень, или простой человек. Пока ошибок не было, но эти звери были очень хитры, их конспирация просто поражала. Даже такому первоклассному следопыту приходилось прилагать массу усилий, выслеживая очередного. И еще. Никто никогда не раскалывался даже под пытками, где расположено логово и кто главный в клане. Создавалось впечатление, что они издеваются, наплевав и на смерть и на боль. Эти ошибки природы жили как викинги, считая за высшую благость умереть в бою, от руки врага. Он выслеживал этот клан уже три года. Еще в Сибири Лют убил не меньше тридцати оборотней, но те неожиданно оставили город и исчезли. След вывел сюда, и Лют продолжил свою охоту. А теперь узнается, что искали оборотни. Потомок Ликаона, обряд. Они научились мыслить, даже обернувшись, не примитивно, а полностью отдавать себе отчет, что делают. Теперь звери стали для Люта еще более ненавистны...

Раздался шум крыльев и в стороне села птица, какую до того Лют ни разу не видел, хотя за столетия он перевидал всякого. Кипенно-белые огромные крылья, когтистые мощные лапы и голова девушки с белесыми завитками пышных волос. Она видела волка и нисколько не боялась. Любопытство взяло верх, и волк подошел к птице, настороженный и готовый ко всему.

- Кто ты?

- Я Алконост, птица судьбы. Ты Серый волк? Не так ли? - приятный девичий голосок был спокоен и мелодичен.

- Да. Меня и так тоже называют. Алконост. Я слышал о тебе. Но не видел.

- Я одна из птиц судьбы.

- Алконост, Сирин и Гамаюн. Что же, вещай, птица судьбы.

- Я не Сирин, это она голос судьбы. А я справедливость, - она продолжила, видя любопытство волка. - Сегодня вершится судьба человечества. Ты хочешь помешать справедливости.

- Да что ты! Скажи, а справедливо, что я веками выслеживаю этих тварей, трачу силы и время? Сегодня же я получу возможность убивать их без лишних усилий.

- Ты один, а их много. Пока ты всех истребишь, пострадают тысячи людей. Все смерти будут на тебе. Не много ли ты на себя берешь? Тот, кого сегодня приносят в жертву, жив по моей ошибке. Он должен был умереть еще полгода назад. Ты мешаешь воле судьбы.

- А ты в силах помешать мне? - он недобро оскалил пасть, и шерсть на загривке встала дыбом.

- Я - нет. Но рядом с людьми Морана. Ты не можешь ее видеть, я знаю, на то была ее воля. Зато она очень хорошо увидит тебя, стоит тебе напасть, или мне сказать, где ты.

Волк прыгнул, но птица резко взмахнула крылом, и Люта от удара впечатало в ствол тополя с такой силой, что помутилось в глазах.

- Ты ничего не можешь мне сделать, я сильнее, - голос Алконоста даже не поменялся. - Я хочу договориться, а не воевать.

- Мы не договоримся, - волк ощерил пасть.

- Ты пойми, вся твоя жизнь - это охота на оборотней, и именно так ты тратишь свою вечность. Что у тебя останется, если их не нужно будет выслеживать? Ну, за год-два ты перебьешь всех. А что потом? Как ты будешь тратить свое время? Подумай, пока не поздно. Я в любом случае не дам тебе помешать людям.

- Ты не сможешь убить меня, - под железным доводом птицы он утратил часть своей злобы.

- Я и пытаться не буду. Если не Морана, так я; просто захвачу тебя когтями и отнесу далеко-далеко. Мне всего-то нужно помешать тебе. Решай. По-хорошему или по-плохому.

Со злости Лют захотел убить и Алконоста и Свечкина, но голос разума подсказал, - в первом случае он потерпит поражение, а во втором Мара сама убьет волка. Умирать не хотелось, он еще не сослужил свою службу.

- Хорошо. Все решит судьба. У людей может ничего не получиться, - кивнул волк.

- Все решит судьба, - сказала птица. - Я полетаю вокруг, пока все не закончится. Мало ли, вдруг передумаешь!

Алконост улетела, а волк сел на траву. Когда злость улеглась, он понял: птица права. Что останется, если все вервольфы будут убиты? А так у него есть хотя бы цель, раз умереть не получается. Вечность долгая.

Наступила полночь, но ворон так и не прилетел. В прибор ночного видения Арсений, наблюдавший за часовыми, четко видел то, как они меняли свой облик, корчась от боли и завывая. Все превращение заняло не больше минуты, еще в течение минуты они отходили от шока, и в полночь стражи опять вернулись к исполнению своих обязанностей, щеря зубастые пасти, и принюхиваясь к ночным запахам, изредка чихая, когда ветер доносил опьяняющий запах расцветшей сирени.

- Ровно полночь, - голос опера выдавал напряжение.

- Все хорошо. Если Марья обещала, она сделает, - произнес Александр. - Ворон вот-вот подлетит.

- Сбегать бы к ней, посмотреть что случилось, - профессор тоже нервничал.

- Не успеем. А в одиночку с другого места прорываться в атаку значит подставлять и себя и группу, - Свечкин покачал головой. - Ждем. Еще есть время.

- Сколько на форсирование поля? - Арсений перепроверял расчехленное оружие и раздавал его соратникам.

- Минута. Поле озимыми засеяно, видишь, не перекопано. Значит, колдобин и рытвин будет не много. Даже если навстречу вырвутся охранники, успеем. Бежим линией, на расстоянии пары метров друг от друга, - он обернулся к профессору. - Вы не быстро бегаете, будем подстраиваться под вас.

- У меня еще есть порох в пороховницах, - грустно улыбнулся историк. - Саша. Не жди ее. Что-то пошло не так, - он покачал головой. - Не верь женщинам.

- Своевременный совет, - Свечкин посмотрел на часы. Было две минуты первого. - Я постараюсь запомнить его на всю оставшуюся жизнь. Думаю, минут на пять, - он смахнул набежавшую слезу. Ему не было страшно. Сердце заняла боль. Предала. Она предала его. Вспомнились и ее слова: "Кто угодно может подвести". Наверное, это было предупреждение.

- Саша... - многозначительно произнес профессор, сверяя время.

- Погнали, - без слов понял его Александр, коротко перекрестился и ринулся в атаку.

Их заметили почти сразу, и, сорвавшись с места, оборотни ринулись в лобовую атаку на людей. Александр смотрел на ходу, как грациозно и молниеносно стелятся в беге эти огромные монстры, как лоснится под лунным светом их шерсть и горят алым глаза. Адреналин заполнил все клеточки тела, и время плавно замедлило свое движение. Все чувства отключились, он забыл и о Марье и о Леле, он забыл даже нормально дышать. Он снова шел в атаку. В последнюю атаку. Люди не добежали даже до середины поля, когда оборотни вышли на дистанцию прицельного выстрела. Все знали, что результативно стрелять с дробовика на ходу могут только в голливудских фильмах, потому атакующие встали как вкопанные и открыли огонь. Три первых выстрела вынесли двоих оборотней, еще одного качнуло, но он устоял, видимо, задело свинцом, а не серебряной картечью. Еще три выстрела, и на этот раз все попали в цель. На ходу остался всего один, который прыгнул на профессора, едва осталось около пяти метров. Два выстрела слились в один. И дядя, и племянник попали одновременно. Тело оборотня изменило траекторию, и он упал в метре от историка, который отскочил к тому же в сторону, как черт от ладана. Расстреливали еще шевелящихся на ходу. На ходу и перезаряжали оружие. Из дверей фермы высыпало десятка три оборотней, выскочивших на выстрелы. Они в мгновение ока оценили обстановку, и бросились в бой.

- Нам настал писец, - Арсений был на удивление спокоен для такой фразы.

- Не ждем, стреляем, - профессор остановился. - В ноги, разлет учитывай, - сказал он Свечкину.

Оборотни неслись стрелой, но на свое горе они не рассеялись по полю, а сгруппировались, и слаженные выстрелы трех человек наносили строю ощутимый ущерб. Конечно, о прицельной стрельбе не шло и речи, но смысл был ранить, обездвижить нападавших зверей, затормозив их атаку. Восьми миллиметровая картечь, как сказал Арсений еще в ходе подготовки к атаке, имела дальность полета в шестьсот метров, и на двухстах из них гарантированно сохраняла убойную силу. После пары залпов вервольфы поняли ошибку слитного строя, и рассыпались в стороны.

- Вот теперь нам точно писец настал, - майор даже кивнул сам себе, подтверждая слова.

Патрон за патроном, стреляные гильзы вылетали из ружей. Свечкин успел перезарядить двустволку всего раз, когда понял, что стремительно сокращающаяся дистанция не позволит сделать больше ни одного выстрела. Он взял ружье за ствол и встал наизготовку, намереваясь хотя бы одному противнику снести голову. Шестнадцать выстрелов наделали много бед в строю вервольфов, но осталось лежать не больше десятка. Конечно, раненых было немало, но и они неслись вперед, забыв про боль и трудности, капая на едва проросшие стебли ячменя хлопьями пены, из бешено оскаленных пастей. Разрядив помповые ружья, дядя и племянник тоже не думали их перезаряжать, откинув в сторону. Арсений достал два ножа, а профессор вытащил обрез, намереваясь использовать его в ближнем бою.

- Ну, хоть немало с собой забрали! - Арсений светился оптимизмом.

- Не успели... - ответил ему профессор, даже не пытаясь продолжить свою мысль.

Свечкин молча покачал ружьем, как бейсбольной битой, готовясь расколотить его о ближайшую косматую голову. Оставались считанные шаги.

- Подвинься, робята! - раздалось позади, и Александр от неожиданности чуть не выронил свою палицу из рук.

Свечкин еще оборачивался, как рядом с ним снарядом пронесся плечистый мужик с толстенной рогатиной наперевес. Этот бежал первым, но не единственным. За ним следом выскочил донской бородатый казак с двумя шашками, и одетый в двойную кольчугу воин в шишаке с одноручным мечом и щитом в левой руке. Быстро перебирая ногами, несся приземистый татарин в малахае с тоненькой саблей. Широко шагая, бежал викинг с двуручным топором и круглым щитом, окованным сталью. Герои русско-турецких войн с огромными штыками на винтовках, два гусара в киверах и доломанах, может, лично видевшие Наполеона, французский дворянин в шикарном бархатном колете с тяжелой шпагой в руке. Казаки, поляки, турки, татары, варяги и скифы... У Александра рябило в глазах от нарядов предков. И мужики, славянские бородатые здоровые мужики в косоворотках, тулупах или даже с голым торсом, кто с топором, кто с вилами, кто с косой или цепом. Они пронеслись пулей, оставив в тылу оторопевших стрелков, наблюдающих как одного за другим, словно походя, они срубают бегущих оборотней. В ход шло все, от меча или копья до оглобли или плотницкого топора. Все оружие в равной степени приносило смерть. Конечно, за спинами бегущих было сложно рассмотреть тонкость техники боя, ловкость воинов или силу ударов. Главной оценкой сражения была стопроцентная результативность: до живых людей не добежал никто из обернувшихся.

- Давай, шевелись, - крикнул Александр замершему майору и историку, и, подавая пример, сам стремглав помчался вперед, на ходу перезаряжая ружье.

Те, видимо, не желая пропускать веселье, живо подняли брошенные ружья и так же на ходу принялись забивать патронами трубчатые магазины. Им оставалось только бежать, даже добивать никого не требовалось. Было ощущение, что по оборотням проехался грузовик, настолько все плохо выглядело вблизи. Переломанные, рубленые, иногда лишенные конечностей, те лежали на земле, и некоторые тела уже начинали принимать человеческие очертания. Как подумалось Свечкину, объятые горячкой боя, пращуры считали нужным нанести каждый по смертельному удару, и никого не смущало, что бегущим позади, живых противников просто не досталось.

Когда люди добрались до ворот центрального здания фермы, они уже были выломаны внутрь вместе с толстенной рамой, на которой крепились. В бетонной коробке шло ожесточенное сражение, которое вскоре должно было затихнуть. На вскидку Александра, напавших было около сотни, в то время как оборонявшихся не более пяти десятков. Кто-то из оборотней горел желанием выбраться на крышу, напрочь игнорируя присутствие черепицы и досок перекрытий, но таких ловили за ноги и затягивали вниз. Иногда на задних конечностях таких любителей полюбоваться звездным небом висело сразу по четыре мужика, и лишь общими усилиями удавалось их затянуть внутрь. Вой, рычание и скулеж перемешались с боевыми криками татарина и казаков, с громким уханьем кузнеца, раз за разом обрушивающего свой молот на головы оборотней, и гиканьем гусаров. Француз не в себе орал: "Париж и Сен-Дени", а запорожец в цветастом халате с чужого плеча кричал: "Гой-да". Ферма превратилась в филиал ада.

- Вот это разборки, я понимаю, - Арсений застыл с открытым ртом, наблюдая за происходящим. Никто из троицы приятелей не спешил заходить внутрь, любуясь колоритным зрелищем боя.

- Главное, чтобы потом за нас не принялись, - профессор бегал глазами, словно студент, впервые посетивший дом терпимости. Он впитывал в память одежду и вооружение предков, их замысловатую речь и витиеватые выражения, сыпавшиеся от бородатых мужиков как из рога изобилия. - Я так и не понял операцию появления на свет этого оборотня, которого вон тот чернобородый казак добивает, - обернулся историк к Александру.

- Судя по словам моего пращура, там сложнейшая мутация получилась с кровосмешением и родами через нетрадиционные отверстия, - пояснил Свечкин, еле сдерживая смех. Он был счастлив от того, что Марья не предала и выполнила обещание.

Арсений вытирал проступившие от смеха слезы. Он тоже начал прислушиваться к мудрым высказываниям глубокой старины, и многое оттуда почерпнул для работы с молодым составом отдела.

- Ну загибает, - уважительно просипел он. - Хоть записывай.

- Диктофон включи еще, - посоветовал дядя.

Буквально минута, и добивать было некого. Один за другим пращуры развернулись к трем товарищам, повеселевшим и расслабившимся. Судя по лицам многонациональной орды, никто никого больше убивать не собирался.

- И который из вас наш? - вперед вышел тот самый казак-селекционер, открывший тайну возникновения оборотней на планете Земля.

- Я, - Александр отставил ружье и двинулся навстречу предку.

- Ладный парень, - сказал свое мнение седой воин с чеканом за поясом и мечом в руке.

- Ладный, ладный, - донеслось одобрительное согласие еще пары голосов.

- Токмо без бороды, - вставил свое мнение дровосек с огромным колуном.

- Он тебе мужик лапотный, чтобы бороду таскать? - вскинулся один из гусаров, видимо, дворянского происхождения.

- Паныч вин, чи що? - с прищуром покосился на говорившего длинноусый запорожец.

- А йи паныч, цо с тего, бидло? - обернулся один из поляков к казаку.

- Ти кого бидлом назвав, пся крев? - казак в долгу не остался, потянувшись за саблей.

- Barbares, - процедил сквозь зубы француз.

- Это кто варвары, ты, легушатник? - вскинулся гусар. - Mais crapauds ne sont pas vytselovyvaem.

- Que signifie vytselovyvaem? - спросил француз, не понявший, что он делает с лягушками.

- Хватит, - крикнул Свечкин, разом перекрыв начавшиеся склоки. - Мы же родичи все. Одна кровь. Забудьте о ссорах, спасибо вам за помощь. Nous sommes tous parents, ne vous disputez pas. Merci beaucoup pour votre aide, - перевел он свои слова французу.

- Pas du tout, monsieur, - сказал улыбающийся француз с легким поклоном.

- Що вин нявкае? - поинтересовался казак у Александра.

- Спасибо говорит, - ухмыльнулся Свечкин на утверждение казака, что француз мяукает.

- Французский разумеет, я же говорю, дворянин он, а не мужик, - радостно осклабился гусар, накручивая усы.

- Паныч, паныч! - закивал поляк, видимо понимавший русскую речь.

- Хоть и барчук, дай обниму, - раскинул руки чернобородый казак и сжал Александра в объятья.

Желание пообниматься, раскланяться, пожать руки или хлопнуть одобрительно по плечу выказал каждый. Даже скифы и татары, и те подошли, чтобы произнести пару фраз.

- Ничего не понял, но тоже рад знакомству. Спасибо что помогли, - улыбаясь, проговорил Свечкин.

- Вони кажуть, що ти хоч и гяур, але хороша людина, по обличчю видно, - встрял казак, понимающий татарский.

- Спасибо, - кивнул Александр и утонул в объятиях викинга. Он не понял ни слова, но жесты были выразительнее слов. Викинг нахваливал рост и телосложение потомка, жалея только, что тот худоват.

Это все готово было затянуться надолго, но разговоры и вопросы оборвались, едва порог переступила Марья. Наступило гробовое молчание, но тишина настала далеко не сразу, воины были заняты расшаркиванием, поклонами и всяческими выражениями почтения к госпоже. Она строго посмотрела на всех собравшихся, и обратилась к ним с цветастой речью, переведя каждому на его родной язык. Речь сводилась к тому, что все молодцы, всем по конфетке, и они могут быть свободны. Опять потянулась церемония, теперь уже прощания, и каждый норовил вставить напутствия и пожелания. Переводчиком выступала уже Марья, и Александр был ей за это благодарен, так как под ее взглядом красноречие предков сводилось к минимуму. Всего полчаса, и последним остался запорожский казак, молча ухмыльнувшийся в усы и сердечно обнявшийся со Свечкиным, чтобы выйти за порог и мгновенно исчезнуть в свежести лунной ночи.

- Спасибо тебе, любимая, - обнял Марью Александр и страстно поцеловал. Дядя и племянник в это время делали вид, будто их резко заинтересовала причудливая роспись потеков на стенах.

- Рада была помочь, любимый, - прошептала она, но в голосе чувствовалась нестерпимая печаль.

- Что случилось? - Свечкин уловил ее горечь.

- Мы не можем быть вместе, родной. Не перебивай меня, дай я объясню. Мне нельзя любить, я забываю о своем предназначении, о том, кто я есть. Я меняюсь, оттаиваю, слабею от своих чувств. Ты был столько лет военным, ты прекрасно знаешь, что такое долг. Не смотря ни на что выполнить свою задачу. Вот и я... - она не договорила, горячие слезы застилали глаза.

Он и сам не выдержал. Чувство было таким, будто сердце больше не бьется. Холод, пустота и одновременная тяжесть, ком в горле и лихорадочность мыслей сводили с ума. Не хотелось верить, что все может прекратиться вот так, в одночасье, едва начавшись.

- Ты... я буду вечно любить тебя. Знай это. Я понимаю. Я все понимаю. На самом деле, - Александру было очень тяжело говорить, но она понимала каждое его слово.

- Я тоже... вечно...

Он еле услышал эти слова, но они обожгли пламенем.

- Несправедливо... ты заслужила счастье. Ты хорошая. Не верь всему, что я когда-то сказал о тебе.

- Мне нельзя быть хорошей. В этом вся проблема. Мне нужно быть справедливой, не более того, - но его слова согрели Марью, хоть немного смягчив боль.

Они стояли так еще долгое время, обнявшись, то целуясь, то судорожно прижимаясь, друг к другу, будто в поисках тепла. И никто не знал, что сказать на прощание, как выразить всю бездну боли, как рассказать о своих чувствах, как приободрить, какая фраза должна прозвучать так, чтобы запомнилась навсегда. Никто ничего не знал. Только эмоции, миллион разных чувств переполнял их, и все они, даже самые светлые в другой момент, сейчас были чернее сажи.

- Долгое прощание, - лишние слезы, - прошептала она, пряча лицо на его груди. - Я могу так стоять всегда. И ты тоже. Тебе нужно идти.

- Ты прочитала мои мысли? Ты знаешь, что будет? - холодная решимость его слов разбилась о ее спокойные слова.

- Не получится. Ты же знаешь, - она посмотрела в глаза. - Я не приму тебя раньше времени.

- Даже это нельзя...

- Саша. Ты будешь счастлив, поверь мне. Я знаю, о чем говорю. Иди любимый. Стой, - она сначала оттолкнула его, но сразу же притянула к себе, нежно поцеловала и расслабила руки. - Теперь иди... А я скрою следы...

- Прощай, сердце мое... - прошептал он, через силу разжимая свою хватку. Обреченность заменила все остальное. Удержать силой бесполезно, повлиять на решение тоже, тем более что он понимал правоту ее слов. - Я не забуду...

- До встречи... - она отвела взгляд, опустив голову, и когда он медленно пошел в сторону, словно оживший мертвец, путая ноги и шатаясь, тихо-тихо произнесла: - Еще как забудешь.

Послесловие

Воскресное утро только началось, шум океана за окном манил окунуться в свежесть волн, ощутив упругие потоки воды, обвивающие тело, но Александр не спешил выходить из бунгало. Он хотел еще немного полежать в постели, пока день не вошел в пору изнуряющей жары, пока под боком спала Леля, его единственная и неповторимая жена, его счастье и его радость. Знал ли он кто она? О да, знал прекрасно. Его жена была опаснейшая и сильнейшая ведьма, каких до того не рождалось на всем свете. Но ей это было нужно только иногда, и для личных нужд, а не для амбиций. Она знала, как хороша и сильна, и ей этого хватало. Но Свечкин не переживал. Леля никогда не сделает ему больно. Так, как она, могут любить лишь единицы на всем свете. Он мог сказать, что счастлив, сильнее и больше, чем кто-либо другой. Для полного счастья не хватало только Анатолия Викентиевича, Семеныча и Арсения, оставшихся в заснеженной России встречать Новый год. Как они решили в прошлую субботу на дружеском заседании в бане, пальмы для них никогда не заменят елку. Свечкин не возражал, он и с женой хорошо проведет время вдали от утомительного предпраздничного ажиотажа.

Всего чуть более полутора лет назад он летел на родину, не зная, что его ждет. А тут встреча с тренером, его учеником и дядей ученика. Покупка машины, знакомство с Лелей... Просто калейдоскоп событий. Все-таки хорошо, что на родине вопреки слухам из-за рубежа, было тихо и спокойно: мирная жизнь, отсутствие криминала и всего прочего. Даже не подрался ни разу за эти месяцы. Не то, что во время службы, когда на выходных посещали злачные места африканских и европейских стран, дрались, пили и спали, с кем придется.

Сегодня опять снился чудесный сон. Он никому никогда не рассказывал о своих снах, чтобы не приняли за сумасшедшего. Ну, никак не может нормальному человеку во снах являться прекрасная черноволосая незнакомка, с которой он как с живым человеком вел разговоры на самые разные темы, спрашивал советы, смеялся и грустил. За все эти месяцы она стала настолько родной и необходимой, что он, можно сказать, считал ее сестрой, которой никогда не было в реальной жизни. Иногда он с нетерпением ожидал следующую ночь. Если бы Александр знал заранее, что на родной земле снятся такие сны, он ни за что не пошел бы служить в Иностранный легион.

Леля не догадывалась об этих снах, да и незачем было ей знать. Кто разберет этих женщин, может, начнет ревновать к призраку из сна? Или того хуже сотворит какое-нибудь колдовство, и Александр будет спать без сновидений! Нет уж, спасибо. Сегодня во сне они пили пиво перед камином в мрачноватом, но уютном доме. Проснувшийся Александр чувствовал себя настолько захмелевшим, что удивлялся отсутствию перегара. Конечно, сны есть только сны, хоть и безумно красочные, но странно было переносить пьяноватое состояние сна в реальную жизнь. Хотя, когда твоя жена ведьма, всякое возможно. Он раз пошутил, что Леля его приворожила, так она закатила страшный скандал, и Свечкин зарекся так шутить в дальнейшем. Это была единственная ссора за полтора года.

Он знал, что жена не может иметь детей, она сама призналась в этом со слезами на глазах. Что ж, судьба такая. Они усыновят ребенка, уже договорились об этом. Пусть другая нарожала бы ему хоть десяток, но она никогда не сможет быть даже тенью Лели... На этом разговор с самим собой был закончен.

Сегодня во сне его названная сестренка рассказывала о Семилетней войне; и настолько ярко, будто сама в ней участвовала. Свечкин уже не удивлялся, что получает информацию, которую не то что никогда не читал, но которую и в учебниках не найдешь. Он давно уже понял: девушка реальна, пусть и только в царстве снов. Пусть так. Жаль, что она так и не назвала свое имя, наотрез отказываясь при любых уговорах Александра. В конце концов, он бросил эту затею, хотя гадать не перестал.

- Лена? Наташа? Женя? Марина? Мария? - прошептал он, силясь представить то, которое подошло бы зеленоглазой красавице. Что-то есть в Марии. Но только не уменьшительное Маша. Нет. Мария? Да, пожалуй, Мария. Не хочет говорить имя, он сам начнет ее называть, как захочет. - До встречи, Мария.

И Александр улыбнулся.

Ефим стоял перед непонятно сплетенными стволами двух дубов, образующих арку. Он никогда раньше не был в этом месте, и даже не догадывался, что на юге Империи есть подобные дебри, непролазные, тенистые и пугающие безмолвием. Ни щебета птиц, ни шуршания опавшей листвы, ни мельтешения пугливых зверей в кустах. Мертвый лес. "Опавшая листва", - подумал Ефим, - "Откуда опавшая листва?". И память вернула его в утро, казавшееся таким далеким. Он умер. Его убили. Жестоко убили. Мороз прошел по коже, стало зябко и пусто. Он мертв. Он один. На груди было слишком свободно, отсутствовала привычная тяжесть медальона. Он потрогал рукой то место, где обычно висел медальон. Так и есть. Пусто. Мужчина ощутил лютое одиночество и тоску. Марья. Ее больше нет с ним. И никогда не будет.

В голове возникла мысль: куда же теперь идти? И что делать? Ефим поглядел на арку из стволов, и ему подумалось, что это дверь. Откуда пришла эта мысль? Он и сам не знал. Что ж, раз дверь, он войдет. Хуже все равно уже не будет. Он не стал закрывать глаза, не стал озираться, а смело шагнул вперед. И застыл за порогом, осматриваясь по сторонам. Было на что посмотреть. Холод, чертовски пронизывающий холод, царил повсеместно. Первое, что бросилось в глаза, это свет. Точь-в-точь сумерки, когда солнце уже зашло, так, что не видно даже лучей на краешке неба, но темнота совсем не полная, скорее что-то похожее на полумрак. Казак мог различить все предметы, и видел довольно далеко, но дня там уже не было, как не было и тени солнечного света. Не пели птицы, не скрипели деревья, хотя и раскачивали своими кронами от то и дело, несильно налетающих, и поднимающих рябь на реке порывов ветра. Вся природа напоминала Ефиму осень, ноябрь месяц. Время года вроде бы и не отличалось от осени, что властвовала в оставленном лесу, но все здесь было другим, хотя и казалось схожим на первый взгляд. Сухая, не родящая земля, покрытая пожухлой, желтоватой травой, и попадающимися иногда островками опавших листьев, никогда не согревалась солнцем, и отличалась серовато-песочным, не виданным до этого оттенком. Горе виделось во всем, к чему прикасался взгляд казака. Черные деревья, среди которых не мелькали ни белки, ни птахи, обросли зеленовато-бурым мхом, свисающим с веток, как лохмотья смертельно больного нищего. Легкий дымчатый туман стелился по-над землей, скрывая кочки и ложбинки ровным белесым ковром.

Мостик, на который ступила нога Ефима, был недлинным, основательным и широким, сколоченным из ошкуренных осиновых плах. Ровный настил моста скрывал под собой реку, а не тот ручеек, который казался поначалу. Река завораживала и пугала одновременно. Не широкая, всего метров двенадцать, протекающая между двух обрывистых, невысоких берегов, она отличалась медленным, но заметным течением, изобличающим скрытую под водой глубину. Да и вода ли текла в реке? Ефим подумал, что нет. Судя по цвету и теплому запаху, это была кровь. Не совсем обычная, темнейшая, черно-красная, но кровь. Мост выводил на другую сторону, которая утопала в зарослях калины. Теперь казак понял, куда попал, и почему в сказах старины река нарывалась Рябиновка, а мост Калиновым. Калина низко склоняла свои ветки, поклоняясь страннику, смиренно жалуясь на свою жизнь, и рассекала черный лес то тут, то там возникающими в сумерках неровными, рублеными ранами кустов. Мрачная картина довершалась стоящей на берегу старой, срубленной из толстых бревен избушкой, которая вросла в землю и немного покосилась. Узкое окно, в полуметре от уровня почвы, не подавало признаков жизни. Мох облепил это строение, почерневшее от времени, и оставил нетронутым только низкое крыльцо, выходящее на дорогу.

На крыльце стояла сгорбленная фигура невысокого худенького старика, которого, казалось, может опрокинуть налетевший чуть более сильный, чем обычно порыв ветра. Опирался старик на посох - суковатую палку, рукояткой которой служила вырезанная голова волка. Длинные белые одежды, кристально чистые, напоминающие то ли мантию, то ли рясу, скрывали все тело, оставляя открытыми только загнутые носки сафьяновых, красных сапог. Не смотря на расстояние, Ефим рассмотрел черты лица. Синие, глубокие, холодные глаза глубоко запали в глазницы. Их окружали косматые седые брови. По всему лицу трещинами расходились глубокие морщины. Длинный нос, как клюв, ниже которого спрятались тонкие губы широкого рта и раздвоенный волевой подбородок довершали портрет. Рот оскалился в улыбке, обнажив белые, ровные и острые зубы челюстей, с длинными клыками, которым могла позавидовать любая собака.

- Остановись, - раздался сзади хриплый голос.

От неожиданности Ефим подпрыгнул в воздух, испугавшись, но быстро справился с собой. Он повернул голову на голос и увидел позади себя усатого мужчину с длинным оселедцем, одетого в красные шелковые шаровары и черную суконную свитку, из-под которой выбивалась широкая белая льняная рубаха.

- Дядя Грицко! - голос Ефима прозвучал шепотом. Он стоял и не верил своим глазам. - Но ты же умер.

- И ты тоже, - мужчина заключил Ефима в крепкие объятия.

- Ты как-то моложе выглядишь, чем когда я хоронил тебя.

- Моложе. Здесь все по-другому. И время по-другому течет.

- Мы на том свете? - Ефима передернуло.

- Это Навь, мир мертвых, - дядя Грицко нахмурился и поежился от холодного ветра.

- Я представлял себе все другим. Где серафимы или пламя?

- Здесь этого никогда не будет. Навь - мир некрещеных...

- Но и ты, и я крещенные! - удивлению казака не было предела.

- Потому и я, и ты в этом мире гости. Но я дальше моста не пойду, нельзя. А тебе предстоит путь к Алатырь-камню.

- Зачем?

- Она просила меня прийти к тебе и помочь советом.

- Марья? - у Ефима от радости сперло дыхание.

- Мара. Владычица этого мира, - Грицко осуждающе посмотрел на своего воспитанника. - Я тебя не для того растил, чтобы ты жену и детей оставил при виде красивой колдуньи.

- Дядя, ты... - Ефим набрал полную грудь воздуха для возражения, но его перебили самым спокойным тоном, какой только мог быть.

- Ладно, что сделано, то сделано. Не за тем я здесь. А чтобы помочь тебе. Возьми, - он протянул тканевый сверток. - Здесь венок из полыни. Надень его на голову и не снимай. На шею повяжешь мешочек, в нем головка чеснока. В карман засунешь корень петрова креста. Крест на тебе?

- На мне.

- Не снимай его ни в коем случае, что бы не происходило. Будут просить посмотреть - не давай. Понял?

- Понял, дядя.

- Не крестись и не упоминай святых. Молитв не твори. Понял?

- Понял.

- Как бы страшно не было, вида не кажи, и не смотри за спину, когда уйдешь от старика, пока не дойдешь до камня.

- А зачем она просила меня именно к тому камню прийти?

- Не перебивай. Забуду что-нибудь. Так вот, старик - это сторож моста, он спрашивать будет, как оказался здесь, раз крещен. На вопросы отвечай правду, будь вежлив, в дом не заходи. Даже если будет говорить, что обидится, все равно не соглашайся. Угощать будет - не ешь и не пей, как бы его это не обижало. Спроси про дорогу к камню. Запомнил?

- Запомнил.

- До камня будешь идти через лес. Дорога сама к нему выведет. На камне будет сидеть ворон. Скажи ему, кто тебе нужен, он позовет.

- А кто мне нужен?

- Мара тебе нужна. Совсем голову потерял, что ли? Она все расскажет, зачем звала. В свертке крынка, завязанная в платок. Не открывай ее сам. Дашь старику при встрече. Вот и все, наверное.

- Дядя Грицко, мы увидимся еще? - голос казака дрогнул.

- Увидимся, я думаю, - он подбодряюще улыбнулся. - Не стой, иди. Прощаться не будем. Венок и чеснок надень сразу, пока на мосту. Потом поздно будет, старик уже увидит тебя.

Они обнялись, Ефим молча хлопнул по плечу дядю, и проводил взглядом до самых ворот из дубовых стволов. Теперь ничего не оставалось, кроме как развернуться и продолжить путь. Идти было недолго. Казак приблизился к старцу, готовый к чему угодно, нервный и сосредоточенный, потому как вся ширма старого и немощного тела скрывала в себе что-то поистине демоническое и пугающее. Гость поздоровался первым, как того требовала вежливость, и завязался разговор.

- Здравствуй, дедушка, - немного наклонив голову в знак приветствия, сказал Ефим.

- Здравствуй, гость. Каким ветром?

- По судьбе так назначено. Возьми, тебе передали, - он отдал старцу крынку, замотанную в платок.

- Дорогой гость с дорогим подарком, - произнес старец, развернув презент и вынув на свет сердце. В анатомии казак не разбирался, но ему показалось, что сердце человеческое. Старец с невероятной быстротой вонзил в сердце зубы, и оторвал здоровенный кусок, который пережевал с утробным урчанием. Ефим понял, зачем Грицко дал указание повесить на шею чеснок. Просто, чтобы участь подарка не постигла и самого гостя. Он подождал, пока старец расправится с сердцем, и заметил, что тот, когда вытер от крови губы, немного помолодел. Он так же был стар, но сгорбленная спина стала прямее, морщины уже не настолько глубоко пронизывали лицо, и во всей фигуре почувствовалось что-то молодецкое и быстрое.

- Все для тебя, дедушка, - подытожил Ефим, в ответ на любезность старца.

- Ну а теперь поговорим. Проходи в дом, чаю заварю, - старик приглашающе отвел руку в сторону крыльца.

- Спасибо за приглашение, но в другой раз. Времени не так уж и много, - вежливо отказал казак.

- Жаль, - произнес старик и печально добавил: - Гости редки у меня, не с кем парой слов на старости лет перекинуться. Одиночество хуже смерти.

Это было произнесено с настолько горькой и проникновенной интонацией, что у Ефима сочувственно сжалось сердце, и он был готов принять предложение старика, но вспомнились слова Грицко о стороже и его приглашениях. К тому же казак приметил в глубине глаз что-то настолько хищное и кровожадное, что отправился бы лучше в гости к голодному медведю, чем к старику.

- К сожалению, не могу, - еще раз отказал он старику.

- Тогда хотя бы чарку вина или киселя выпей, наверное, жажда с дороги мучает? Я сюда тебе вынесу, - гостеприимно изрек старец.

- Нет, спасибо, не хочу, - произнес Ефим, хотя почувствовал, что от жажды в горле и на самом деле резко пересохло. Но он стойко решил держаться, подумав, что дядя не зря приказывал отклонять эти предложения.

- Не голоден ли? У меня все что угодно есть в погребе. Любые блюда за пять минут будут приготовлены.

- Нет, спасибо, - так же ответил гость, хотя от голода под ложечкой сосало не шутя.

- Очень жаль, - сказал на это сторож, с явным сожалением поглядывая на шею человека. - А что это на шее висит? Дай посмотреть.

- Не могу. Мне в детстве мама повесила, и я ей поклялся не снимать никогда. Как не проси, не сниму.

- Думаешь, что хитер? Как бы не так, - старик раскусил, что на его уловки казак вестись и не думает, догадываясь, чем это ему грозит. - Отсюда ты не уйдешь, пока я не разрешу этого. Знай, что все здесь мне подчинено.

- Но не я. Я не отсюда, - сказал Ефим, не повышая голоса, но очень твердо. - Я пришел с подарком, с почтением и обходительностью относясь к тебе, как к хозяину переправы, а ты вот так гостей встречаешь?

- Ты прав. Извини, внучек, нашло что-то, - примиряющее изрек дед, с уважением поглядев на казака. - Спрашивай, что хочешь. Зачем пришел?

- Подскажи, как к Алатырь-камню пройти.

- Вот по этой тропе пойдешь прямо через лес. Никуда не сворачивай. Лес кончится, и увидишь поле. Посреди этого поля будет стоять камень. Подойдешь к нему, и назовешь ворону, к кому пришел. Все свершится, как должно.

- Ну, тогда прощай, пошел я.

- Не прощайся. Рано или поздно все равно увидимся, - произнес старик и растворился в воздухе.

Ефим отправился по тропинке, поминутно ежась от пронизывающего ветра. Лес стоял бесшумен. Сама природа этих гиблых мест навевала тревогу и мысли, что даный мир не создан для живых, и только теням в нем хорошо и вольготно. Земля скорби, Навь. И она во всей своей незнакомой красоте открывалась перед путником. Через некоторое время, когда казак углубился в лес, позади начал слышаться вой, шум и топот. Шелест крыльев рассекал тишину, а приглушенные голоса сбоку доносили незнакомую речь. Всюду и во всем человек видел не воображаемую, а явную угрозу, потому как везде ему давалось понять, что он чужой, и все знают об этом. Пристальные и недобрые взгляды в след чувствовались спиной, почти осязаемо, а боковое зрение выхватывало мелькающие то тут то там между деревьев силуэты, и было невозможно понять, кому они принадлежат. Потом позади себя он начал слышать тяжелое дыхание, сопровождаемое утробным ворчанием, и почти неслышную поступь больших лап, шелестевших по пыли дороги. Готовый поклясться, что это ходит на двух ногах, и очень голодно, Ефим, тем не менее, не оборачивался, как страшно ему не было, и как бы не сдавали нервы. Он помнил заветы дяди, и понимал: его спасение не обращать на происходящее внимание. Пока он мерно и ровно шел вперед, не пытаясь бежать, и не делая резких движений, угрозы не было никакой. Да, и честно, не хотелось смотреть назад, он знал: там ничего хорошего не увидишь, а может, только заработаешь кошмары до конца жизни. Кто его знает? После резкого поворота дорожки, по которой шел Ефим, мерный и не медленный шаг вывел его на полянку. На полянке стояла маленькая девочка, прямо посреди тропы. Одетая в легкое платье, она озябла от холода, и была страшно худа. Обычная девочка в очень необычном месте. Ефим, как не жалко ее было, готовился пройти мимо, но девочка поймала мужчину за руку и остановила. Она посмотрела в глаза, и жалобно сказала:

- Дядя, помоги мне.

- И как же я могу помочь тебе? - сказал казак, так как запрета на разговоры ему никто не давал.

- Дядя, вытащи меня отсюда.

- И как же я могу вытащить тебя, если я сам гость здесь?

- Крестик мне отдай свой, и я попаду в рай.

- Ты думаешь? - с ухмылкой, от которой не смог удержаться, спросил Ефим. Он знал, что, отдав крест, сам отсюда не уйдет.

- Меня мама в детстве прокляла, не крещенную в проруби утопила. Так я здесь оказалась. Если ты меня покрестишь, я смогу спастись от них, - девочка показала рукой на лес вокруг Петра. Он, конечно же, понимал, что в этих местах не водится ничего хорошего, и был бы рад помочь девчушке, так как слышал про такие вот некрещеные души от дяди, но был вынужден отказать ради встречи с Марьей.

- Извини. Но нет. Иначе я сам на твоем месте окажусь. Как зовут-то тебя?

- Марфа.

- Я пойду, Марфа, а ты спасешься. Я кое-кого попрошу за тебя. Надейся.

- А у кого ты попросишь? - девочка с надеждой посмотрела на путника.

- Зачем тебе знать? Просто верь, - Ефим погладил ее по голове.

- Хорошо. Легкого пути, дяденька, - и она улыбнулась.

Ефим отправился дальше, слыша за спиной вой и испуганные приглушенные крики девчушки. Но как он не жаждал обернуться, все же этого не делал. За все нужно платить, и далеко не всегда легкую цену. Лес постепенно отступал от тропы, и вскоре она превратилась в широкую просеку, прямо выводящую в чистое поле, которое более светлым пятном маячило на горизонте. Казак миновал лес и вышел на простор. Не пшеница росла там, и ветер качал не спелые колосья. Вереск и чертополох заполонили поле, простирающееся до горизонта. Пожухлая и лежалая трава была прибита к земле ветром, который усилился и стал еще холоднее. Островки инея и тонкого снега покрывали низины, и поминутно взгляд выхватывал из ландшафта маленькие балки, поросшие желтым высохшим камышом.

Через очередной километр пути перед Ефимом раскинулась картина последствий ужасающего побоища. Оно, как понял мужчина, происходило очень давно. Об этом говорили средневековые латы, кольчуги, копья и мечи, раскиданные вместе с павшими на земле. Сколько лет назад могли жить эти воины, он не знал, но картина застыла во времени, как будто побоище произошло никак не далее пары часов назад. Тысячи ворон кружились над полем, и войско казалось спавшим. Не мертвым, а просто уснувшим, потому что тлен не коснулся их лиц, и если бы не ужасающие раны и лужи еще не впитавшейся землей крови, это была бы картина отдыха перед боем. Смерть застигла каждого по-разному, кого в седле, кого лежащим, кого стоящим или сидящим, но на всем она оставила печать мимолетности и скорби. Поле, усеянное телами, тысячами тел, оставляло только неширокую полоску дороги свободной от трупов и оружия, и по этой полоске Ефим шел вперед. Гарь, запах крови, и карканье воронья сопровождали весь путь. Кто были эти воины, за что они боролись и с кем? Это очень интересовало путника, но спросить было не у кого. По шеломам на головах, казак различил, что это лежат русичи, но что они здесь делали, было, конечно, неизвестно.

В раздумьях по поводу битвы он шел через поле еще очень долго, пока впереди не стали видны очертания валуна, черной тенью выделяющегося на сероватой пыли дороги, и блеклой, желтоватой с зеленым, растительности поля. Подойдя ближе, Ефим различил огромный камень, антрацитово-черный, поросший снизу мхом. Три метра диаметром, и около полутора метров в высоту, неправильной формы, он заканчивался сидящим наверху вороном. Черная птица, казалось, дремала, но при приближении путника она подняла голову и посмотрела на него. Ворон. Самый настоящий ворон, который так редко попадается людям в нашем мире, самая загадочная птица. Все видели ворон, маленьких и мерзких падальщиц, миллионы которых осаждают любые свалки, но мало кто встречался с вороном, занесенным в красную книгу. Птица, достигающая в длину от головы до хвоста семидесяти сантиметров, живущая не одну сотню лет, и никогда не сбивающаяся в стаи, предпочитая одиночество, всегда была символом мистики и зла во многих культурах мира. И вот, представитель семейства вороновых, точь-в-точь такой, какой некогда навещал Эдгара По, смотрел на казака и ждал, когда тот подойдет ближе.

- Здравствуй, мудрая птица - сказал он.

- Здравствуй, - немного сорванным и каркающим тоном ответил ему ворон.

- Мне нужна Марья.

Ворон молча слетел с камня и, ударив в землю железными когтями, обернулся красавицей в зеленом платье.

- Здравствуй, казак, - она расправила волосы.

- Ты... - Ефим кинулся обнимать девушку, но она отступила на шаг.

- Стой, не надо. Все закончено, - Марья печально покачала головой. - Я позвала тебя попрощаться.

- Это очень жестоко...

- Нет. Так надо. То, что возможно в том мире, невозможно здесь.

- Но ты же его властительница! Тебе можно все!

- Я не могу возвеличить кого-то, оставив более достойных на прежнем месте. Это нарушит устои.

- Почему так? - Ефим в ярости сжал кулаки.

- Такова жизнь. И смерть, - девушка с нежностью посмотрела на казака, но в глубине ее зеленых глаз Ефим увидел горе.

Он молчал, понурив голову, раздавленный и сломленный неизбежностью.

- Ты забудешь меня, - продолжила Марья. - Не переживай так. У тебя другой путь.

- Как я могу забыть тебя? - он недоуменно поднял глаза.

- Просто. Или ты не помнишь, что сказано в писании? В раю ни женятся, ни выходят замуж. Ты забудешь меня. Твой мир и мой мир разные.

- Как это возможно?

- Каждому дается по вере его...

- Но я хочу быть с тобой!

Марья молча покачала головой. Ответ не был нужен, Ефим и так все понимал.

- Прощай казак! - девушка улыбнулась. - Спасибо что хоть на короткий миг я стала человеком.

- Прощай... - выдавил он. - Возможно, ты полюбишь кого-то потом, как меня.

- Смерти нельзя любить, - Марья отвернулась. - Иди дальше, казак. Ворота рая уже недалеко.

Ефим дернулся сказать что-то, но осекся. И тронулся в путь. А она стояла и глядела вослед. Был снег. Была грусть.

Конец

Content

Грамин Андрей Игоревич Суженый смерти (СИ)