Энтони Ричес

Клык леопарда

Посвящается Робину

* * *

Anthony Riches

The Leopard Sword

© Anthony Riches 2012

© Бушуев А.В., Бушуева Т.С., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

От автора

Работа над «Клыком леопарда» в какой-то момент стала серьезным вызовом. Книга была наполовину написана, но сюжет никак не хотел разворачиваться дальше – образовался узел, который я не мог распутать. В самую худшую минуту этой тяжелой ситуации старый друг, услышав мою критику матча по регби в четверг вечером, ответил словами, коим было суждено возродить мою творческую жизнь: «Пиши у меня в кабинете». Так я и поступил. Никакого Интернета (это было крайне важно, так как позволяло не отвлекаться на пустяки), лишь чай, редкие разговоры и рекордные восемьсот-девятьсот слов в час. Словно за один шаг я перешел с телефонного Интернета на сверхширокополосный. Получив урок, я теперь снимаю переделанный в жилье курятник на местной ферме – где тоже нет Интернета – и когда не занимаюсь «настоящей» работой, уезжаю за несколько миль, чтобы написать кусок текста в блаженном покое и без возможности заниматься чем-либо другим, кроме сочинительства. За что тебе, Эдди Хики, положена величайшая благодарность, какая только сейчас возможна. Будем надеяться, что новый режим работы позволит мне писать по две книги в год, не отвлекаясь на всякую чепуху.

Кроме этого я должен выразить традиционную, но оттого не менее сердечную благодарность следующим людям. Хелен – за то, что поддерживала и твердой рукой направляла меня (а также за позволение внести последние штрихи в сюжет на юге Франции). Детям – за то, что мирились со всем этим. Немного и собакам – за то, что, когда терпение близких готово было лопнуть, питомцы невольно дарили мне альтернативный взгляд на многие вещи, выраставший из необходимости кормить их и выгуливать. Мой агент Робин, как всегда, был сама тактичность, а редактор Кэролин изо всех сил изображала бездеятельность и спокойствие, когда я в своем творчестве переходил уже всякие границы.

Что касается издательства «Ходдер энд Стоутон», то должен сказать, что работать с ним по-прежнему сплошное удовольствие, так что спасибо Франсин, Нику, Лоре, Джейми, Джеймсу, Бену и всем остальным, чьи имена я не могу запомнить по причине моей рассеянности. Клэр Паркинсон проделала потрясающую работу по редактуре текста – невзирая на кровищу и прочие малоприятные вещи, она умело его вычистила и спасла меня от многих конфузов. Молодчина! Джон Приджент также занимался вычиткой рукописи и, как всегда, сделал немало толковых замечаний.

Наконец, я, как всегда, благодарю всех, кто помогал мне на этот раз, но не был здесь упомянут. В этом нет вашей вины, виноват я сам, выражаясь трафаретно. Те, кто работает бок о бок со мной, скажут, насколько скверная у меня память, так что если я о ком-то забыл, приношу искренние извинения за такую неадекватность. Там, где исторически в книге все верно, – это лишь благодаря тому, что мне очень помогли, там же, где окажутся ошибки, они только мои.

Спасибо.

Пролог

Нижняя Германия, сентябрь, 182 г. н. э.

– Проклятый дождь! Дождь вчера, дождь сегодня и, похоже, дождь завтра. Повсюду эта проклятая сырость. Мои доспехи к утру снова покроются ржавчиной.

– Придется их чистить, если не хочешь, чтобы этот ублюдок снова вставил тебе фитиль.

При мысли о нескончаемой чистке доспехов от грязи и ржавчины – если только они не хотят навлечь на себя гнев центуриона – часовые обменялись гримасами. Вокруг сторожевой башни форта клубился холодный ночной туман, и капли влаги плясали на ветру, с тихим стоном продувавшим неприветливую местность.

Освещавший этот участок крепостной стены факел был окутан мерцающим коконом. Его свечение зловеще обволакивало часовых, не давая возможности разглядеть дальше нескольких шагов. Прикрыв глаза от света, они всматривались в окружающее пространство, иногда бросая взгляды вниз, внутрь крепости, чтобы никто – ни разбойник, ни центурион – не подкрался к ним.

– Уж лучше я буду надраивать до блеска доспехи, чем слушать жалобы этого старого паршивца на то, как тяжко жилось «в былые времена». «Когда хавки [1] нападали на нас со стороны моря, вот это было настоящее сражение, парни. Вам, соплякам, не понять, что это такое, пока холодная острая железяка не вонзится вам в…»

Солдат неожиданно умолк – его внимание привлекло какое-то движение, внизу, в темноте под стенами форта.

– Что там?

Моргая усталыми глазами, часовой долго вглядывался во тьму. Спустя какое-то время он отвел взгляд, но тотчас снова бросил его в ту сторону, где вроде бы мелькнула какая-то тень.

– Ничего. Мне показалось, будто я что-то там увидел, но, наверное, это просто туман. – Он покачал головой, уперся древком копья в деревянный настил и широко зевнул. – Ненавижу это время года. В мерзком тумане вечно что-то мерещится.

Его товарищ кивнул, перегнулся через стену и посмотрел вниз.

– Знаю. Порой мерещится, будто… – Он словно бы поперхнулся, а в следующий миг перевалился через парапет и исчез из вида. Пока второй часовой пытался понять, что случилось, за край деревянной стены ухватилась чья-то рука и на площадку сторожевой башни перевалилась одетая в темное фигура. Во второй руке пришелец сжимал короткое копье, с острия которого капала кровь только что убитого часового.

В свете факелов блеснули сапоги с тяжелыми железными шипами на подошвах, позволившие ему подняться по отвесной деревянной стене. Услышав крик, донесшийся с другого угла крепости, часовой шагнул вперед и поднял копье, чтобы ударить незваного гостя, но тот небрежно взмахнул рукой, и в следующий миг в горло римскому солдату вонзился холодный клинок. Закашлявшись кровью, солдат попятился назад, перевалился через парапет и полетел вниз.

Лежа в полудреме в своей маленькой, продуваемой сквозняками казарме, центурион чутким ухом безошибочно уловил звуки схватки. Он тотчас вскочил с постели и, толком не проснувшись, выхватил меч из ножен, висевших на спинке единственного стула. Лишь ощутив в руке его рукоять, он стряхнул с себя последние остатки сна и мысленно поблагодарил провидение за то, что завалился в постель, даже не сняв сапог. Центурион надел шлем и, выскочив в дверь, громким рыком приказал солдатам подниматься. Не ощущая на теле привычного веса доспехов, он казался самому себе едва ли не голым.

Справа выскочила какая-то фигура. В свете факела за спиной центуриона зловеще блеснуло острие копья. С резвостью, приобретенной за два десятилетия армейской службы, он отклонился в сторону, и копье пролетело мимо. Сам же центурион, подавшись вперед, вогнал гладий в грудь неизвестному нападавшему. Выдернув лезвие, он оставил умирающего доживать последние мгновения на мокрой траве, а сам, на бегу подхватив с земли щит часового, упавшего со сторожевой башни, бросился к воротам крепости. Из окровавленного горла мертвого часового торчал метательный нож. Центурион нахмурился. Как же легко была уничтожена охрана крепости!

Он потихоньку двинулся вдоль бревенчатой стены, надеясь разобраться в том, что же все-таки случилось у входа. Увы, его взору вскоре предстала безрадостная картина. Ворота были распахнуты, и в них, потрясая мечами, уже устремилась масса нападающих.

Оставаясь в тени частокола, центурион пару минут наблюдал за тем, что происходит. У него на глазах неприятель смял нескольких защитников крепости и после короткой схватки грубо отбросил их в сторону. Приняв решение выскользнуть из крепости, чтобы сообщить о нападении на гарнизон своему трибуну в Тунгроруме, центурион покачал головой и отвернулся, чтобы не видеть кровавого зрелища. В следующий миг из темноты показалась темная фигура с коротким копьем в руке. Более того, рука была занесена для удара.

И удар не заставил себя ждать. Отбив его щитом, центурион изо всех сил врезал нападавшему в лицо рукой с зажатым в ней мечом. Отлетев к стене, тот с громким стуком ударился головой о бревна и с остекленевшими глазами сполз вниз. Центурион опустился на колени и, приставив острие гладия к его горлу, прошипел вопрос, который долгие месяцы был на устах всех римских солдат в этой провинции:

– Обдурон! Кто такой Обдурон?!

Оглушенный ударом, враг безмолвно смотрел на него снизу вверх, отказываясь отвечать на вопрос.

– Скажи мне, кто он, или я выпущу из тебя дух! – потребовал центурион.

Серьезность голоса, который угрожал расправой, не оставила будущей жертве сомнений в его искренности.

Придя в себя, лежавший осторожно покачал головой и, не сводя глаз с острия меча в руках у центуриона, тихо заговорил. Заглушаемые шумом схватки, его слова были еле слышны.

– Моя жизнь того не стоит.

– Согласен, – кивнул его противник.

В следующее мгновение лицо его посуровело. Поняв, что они не одни, центурион обернулся и, увидев за своей спиной солдат, вонзил меч в грудь поверженного врага. Затем он наступил жертве на грудь обутой в сапог ногой и выдернул меч. За его спиной, нацелив на него копья, полукругом стояли с полдесятка тех, кто напал на крепость. Или нет, один был без копья. Темная одежда, призванная скрыть их в темную безлунную ночь, не позволяла понять, кто это такие. Правда, пара лиц показалась центуриону смутно знакомыми.

Шестой человек был вооружен лишь мечом. Центурион невольно отпрянул назад. Лицо незнакомца было полностью скрыто за римским кавалерийским шлемом, толстое забрало которого отполировали до блеска. На фоне начищенной бронзы чернели дырки глаз и тонкая прорезь для рта. Незнакомец поднял щит, и в его поверхности отразился искаженный образ центуриона.

– Ты хотел увидеть Обдурона? Я перед тобой. И эта смерть, центурион, совершенно не нужна, если вспомнить, что твои люди уже рассеяны и убиты. Убитый был хорошим человеком, одним из лучших моих воинов. Как ты понимаешь, я мог бы заставить тебя заплатить за его смерть, подвергнув долгим мучениям, тем более что ты сам выбрал такую расплату за пару мгновений собственного скоротечного триумфа. Забавно, не правда ли? – Его слова были едва слышны из-за мощного забрала, да и сам голос был искажен до неузнаваемости. Неудивительно, что солдаты всей провинции ломали головы над тем, чье лицо кроется за этой маской. – Этой ночью мы берем пленников, центурион, чтобы принять в наше воинство и уйти в лес. Ты останешься жив, если бросишь меч и щит, склонишь передо мной колено и пообещаешь верно служить. Иначе ты умрешь здесь, одиноко и бесславно, даже если храбро встретишь смерть.

Центурион покачал головой и вскинул меч, готовясь к бою.

– Прикажи своим воинам атаковать меня, и мы посмотрим, скольких я уложу, прежде чем они меня убьют. – Он плюнул на холодеющее тело поверженного врага, провоцируя незнакомца в маске выполнить угрозу. – Ты лишишься не только своего лучшего друга, но и еще нескольких человек.

Человек в маске в ответ покачал головой и выхватил из ножен длинный меч. В свете факелов зловеще сверкнуло пестрое лезвие. Странный узор как будто подрагивал, отчего сам меч казался колдовским оружием.

– Ты прав, центурион. Я не стану понапрасну тратить жизни моих людей. Я сам расправлюсь с тобой.

С этими словами он наклонился, поднял с земли щит и, глядя в лицо центуриону, шагнул вперед и вскинул свой меч, демонстрируя противнику его острие. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, а затем центурион пожал плечами и занял оборонительную позицию. Но уже в следующую секунду он ринулся вперед и ударил мечом по щиту человека в маске.

Пару раз взлетал и опускался его гладий. На короткий миг центуриону показалось, будто он берет над противником верх: прикрываясь щитом, тот с каждым его ударом отступал назад. Занеся для удара меч, центурион шагнул еще ближе. Человек в маске на мгновение застыл на месте и встретил гладий центуриона своим мечом.

Два клинка со звоном скрестились. Во все стороны посыпался сноп искр, и от гладия центуриона в руке осталась лишь треть. Отрубленный пестрым клинком конец, блеснув, полетел на землю. Центурион, не веря собственным глазам, посмотрел на обломок в своей руке, а незнакомец в маске налетел на него с безжалостной яростью, не давая ему времени опомниться.

Горизонтальным ударом всесокрушающего меча он рассек щит центуриона. Прослоенная тканью древесина треснула пополам, как прогнившая крышка бочки. В одной руке остался искореженный обломок щита, в другой – бесполезный сломанный гладий.

Осознавая всю горечь своего положения, солдат швырнул в противника рукоятку меча, а затем обломок щита и в бессилии сжал кулаки. Рукоятка со звоном отскочила от бронзовой маски. Что до обломка щита, то человек в маске на лету разрубил искореженную деревяшку диагональным ударом. Затем, сделав шаг вперед, он отбросил свой щит и сжал меч обеими руками.

– А теперь, центурион, ты заплатишь цену, названную мной!

Взглянув на полированное забрало шлема противника, центурион увидел там свое поражение. Чувствуя, как в нем закипает ярость, он приготовился со звериным рыком броситься на врага. Но с той же стремительностью, с коей центурион собирался совершить отчаянный прыжок, человек в маске выверенным ударом вспорол римлянину живот. Но разрезать пополам он не стал – лишь перерубил позвоночник, после чего выдернул меч. Центурион повалился на землю. Из распоротого живота хлынула кровь и вывалились внутренности. Как будто осознав, что враг сделал с его телом, он растерянно моргнул, но затем взгляд начал меркнуть.

Человек в маске склонился над умирающим, точно желая что-то ему сказать. Но нет, он лишь вытер клинок о тунику центуриона и вернул его в ножны. И, чтобы остудить на прохладном ночном воздухе вспотевшее лицо, поднял забрало. Глядя на умирающего римского воина, он печально улыбнулся и уважительно качнул головой:

– Молодец, мой друг. Ты умер, как настоящий мужчина. Теперь ты на пути к своим богам – мы дадим тебе монету, чтобы заплатить за переправу в царство мертвых. На самом же деле, учитывая, где ты сейчас, тебя ждет лишь встреча с Ардуиной [2]. Поверь мне, центурион, она мстительная злобная стерва.

Он отвернулся, но в следующий миг рука умирающего крепко схватила его за лодыжку. Центурион цеплялся за него из последних остатков сил.

– Ты?..

Человек в маске посмотрел на гаснущий свет в глазах умирающего.

– Да. Это я. Неожиданно, да? – Он высвободил ногу, бесстрастно наблюдая за тем, как жизнь покидает тело противника. Когда тот окончательно испустил дух, он сдвинул забрало вниз.

– Оттащите тело к воротам! Я хочу, чтобы к нам присоединились как можно больше римских солдат и чтобы они побудили своих товарищей в городе сделать то же самое. Думаю, тело их центуриона отлично пригодится для этих целей.

Глава 1

Нижняя Германия, март 183 г. н. э.

– Может, это и твоя родина, Юлий, но, по-моему, это просто грязная дыра!

Молодой, крупного сложения центурион плотнее закутался в шерстяной плащ и поморщился, глядя на холодный туман, клубившийся вокруг. Туман заглушал голоса и сокращал видимость до пятидесяти шагов. Казалось, будто их небольшой отряд окружен плотными серыми стенами.

– Погода здесь не лучше, чем в Британии. Еда даже хуже, ну а пиво – просто моча.

Один из шагавших рядом с ним офицеров стряхнул воду со своей густой черной бороды и тотчас фыркнул, почувствовав, как по спине сбежал ручеек холодной влаги.

– В последний раз, Дубн, я видел эти места, когда мне было пятнадцать. Мои воспоминания о Тунгроруме [3] такие смутные, что когда мы окажемся там, я вряд ли узнаю город, если, конечно, мы вообще его найдем в этой чертовой темноте.

Один из трех варваров, шагавших позади них, фыркнул, выражая свое особое омерзение.

– Какой-то дурак сказал мне, что мы направляемся в Германию. Пока мы морем добирались сюда, я едва не изверг от качки кишки, а когда зимой дрожали от холода в завшивленных казармах, я утешался тем, что скоро окажусь в стране моих земляков, в стране квадов [4]. Где много лесов и рек, где много дичи, где за мной будут присматривать боги отца. Вместо этого… – Он поднял руки, указывая на пологие холмы по обе стороны прямой, как стрела, дороги. – Вместо этого вынужден месить грязь по укутанным туманом полям и пастбищам, где обитают одни лишь тупые рабы. Нет, это не Германия, эта проклятая провинция – сплошное огромное поле.

Шагавший слева от Дубна центурион обернулся к варвару и отошел назад. На его хищном лице играла удивленная улыбка.

– Скажу честно, Арминий, тут ты попал, что называется, в яблочко. Эта часть Нижней Германии похожа на Белгику, что лежит к югу отсюда. Она почти полностью распахана под поля, на которых выращивают хлеб. Хорошая почва, как утверждал мой наставник. Если бы не эта провинция и земли южнее ее, то на Ренусе [5] не было бы римских легионов, способных держать в узде германские племена, ибо солдат было бы попросту нечем кормить.

Варвар недоверчиво качнул головой:

– Только ты, Марк Валерий Аквила, мог превратить мою жалобу в урок об устройстве империи.

Юлий зашагал дальше, а когда заговорил, тон его был властным.

– Называй его тем именем, которым он сам себя называет, Арминий, или же так, как прозвали его солдаты, «Два Клинка». Не вороши прошлое, ибо если его потревожить, оно пробудится в плохом настроении и подарит нам лишь новые неприятности. Имя нашего брата по оружию – Марк Трибул Корв, и мы будем его так называть независимо от того, слышит нас кто-то чужой или нет. Ты знаешь не хуже меня, какое нас ждет наказание, если станет известно, что мы приютили беглеца от правосудия, будь то в Британии, Германии или в любой другой провинции империи.

Второй из троицы варваров мрачно усмехнулся, подмигнув здоровым глазом тому, о ком шла речь. Рана, из-за которой он лишился другого глаза, теперь затянулась, и он даже не пытался скрыть свежий розовый шрам, рассекавший напополам его бровь. Глазница была пуста и служила постоянным напоминанием о той кровопролитной ночной битве, когда ему удалось отомстить угнетателям своего племени.

– Причем беглеца из знаменитой аристократической семьи, – добавил этот варвар.

– И это говорит единственный представитель царской крови, верно, благородный Мартос?

В ответ на издевку Дубна одноглазый лишь покачал головой:

– Я лишился титула, когда оставил Динпаладир [6] и ушел с вами на юг. Кстати, не ты ли поступил точно так же, бросив свой народ, чтобы стать частью цивилизованного мира? К тому же племя не нуждалось в моем присутствии. На его землях разместился римский гарнизон, установив власть над Твердыней тысячи копий, пока мой племянник не будет готов править без их помощи. Меня вполне устраивает, что я помогаю вот ему, – он кивком указал на Марка, – держаться подальше от всеобщего внимания. – Сжав огромный кулак и глядя, как в ответ на это заиграли крепкие мышцы руки, мужчина криво улыбнулся рослому римлянину. – Впрочем, кому он может быть интересен, когда рядом с ним шагает здоровенный одноглазый воин размером с гарнизонную баню?

Третий варвар был выше своих товарищей на целую голову. Держа на мощном, как каменная глыба, плече боевой молот, он прыснул со смеха. Хотя и очень тихо – так, чтобы его усмешка осталась незамеченной. Посмотрев на него своим единственным глазом, наследник состроил свирепую гримасу и сказал на языке, который понимало оба их племени:

– В чем дело, Луго?

Мартос все еще не воспринимал гиганта в роли солдата особой центурии, сформированной из остатков воинов-вотадинов [7] после того, как в прошлом году они были наголову разбиты римлянами. В плен же они попали в результате предательства вождя племени сельговов, чьим представителем был также и Луго. Неудивительно, что отношение Мартоса к гиганту до сих пор оставалось предвзятым. Впрочем, Луго хватало ума не вступать в конфликт с вождем вотадинов.

– Ни в чем, благородный Мартос. Я просто слушаю и тем самым старюсь учиться и узнаю новое.

Мартос смерил его пристальным взглядом, однако невинное выражение на лице гиганта сельгова смягчило его гнев, прежде чем он успел дать ему выход. Дождавшись, когда бывший аристократ посмотрит в другую сторону, Луго быстро подмигнул Марку. Вместо ответа римлянин вопросительно выгнул бровь и вновь посмотрел вперед. При этом он поймал на себе заговорщицкий взгляд Дубна – его друг вновь попытался раззадорить Юлия:

– Как думаешь, Юлий, далеко ли теперь до города?

Юлий недоверчиво покосился на него.

– В последний раз ты спрашивал об этом пять минут назад. Тебе что, приспичило отлить? Или снова беспокоит рана? Почему ты не… – Он не договорил и, сжав рукоятку меча, указал куда-то справа от дороги: – Видишь то?

Из тумана, там, где расстояние сильно затрудняло видимость, с влажной земли поднялась какая-то фигура. Вскоре рядом с ней возникла другая – человеческая фигура, щедро вымазанная грязью. Глядя на странных призраков, Дубн покачал головой, а затем указал на другую сторону дороги, окутанную густым туманом.

– Их там еще больше!

Римляне застыли на месте. У них на глазах то тут, то там с земли поднялись около десятка загадочных фигур, явно готовых в любой момент раствориться в темноте. Первым нарушил оцепенение Луго. Крепко сжимая обеими руками боевой молот, он решительно шагнул вперед.

– Это разбойники! – рявкнул варвар.

Римляне переглянулись и выхватили мечи. Сжимая в правой руке гладий, Марк Трибул вытащил из висевших на правом бедре ножен длинный кавалерийский меч. В белесом свете блеснула украшенная золотом и серебром рукоятка. Дубн сорвал с пояса метательный топор, подбросил его и поймал за рукоятку, готовый в любую секунду пустить его в дело. Все застыли, молча наблюдая за тем, как фигуры врагов постепенно приобретают более четкие очертания, неуклонно смыкая вокруг них кольцо. На вид это были солдаты, хотя и в обтрепанной и грязной одежде. Каждый был вооружен – кто мечом, кто копьем. Наметанным глазом Марк отметил, что оружие они содержат в отличном состоянии.

– Подходите ближе. Если хотите почувствовать, как мой меч войдет вам между ребер! – крикнул Юлий.

Эта угроза заставила их замереть на месте. Вперед шагнул лишь один человек. То, что Марк поначалу принял за каменное выражение лица, оказалось забралом кавалерийского шлема, которое ко всему прочему искажало голос.

– Нас в три раза больше, чем вас, – произнес человек. – Сложите оружие и сдавайтесь – тогда останетесь живы. Если попытаетесь сопротивляться, мы перережем вас, как скот.

Юлий шагнул вперед и, сунув гладий обратно в ножны, потянулся за висевшим на поясе кошельком.

– Ты прав, лучше улаживать дела мирно.

Марк и Дубн переглянулись. Стоявший позади них Луго что-то тихо прорычал, едва сдерживаясь, чтобы в одиночку не броситься на разбойников. Центурион поднял руки, и в клубах тумана блеснуло серебро. Бандит в маске как будто слегка расслабился и жестом велел своим подручным отойти.

Юлий шагнул ближе. На лице его играла хищная улыбка.

– Верно, мы хотим остаться в живых. Но вот тебе я бы советовал бежать со всех ног. Прямо сейчас.

Он поднес руку с серебряным свистком к губам. Вожак разбойников моментально вскинул меч, готовясь к бою.

– Не побежите? Я предупреждал…

Издав пронзительный свист, Юлий бросил свисток, выхватил из ножен кинжал, и низко держа его, угрожающе двинулся на бандита в маске.

Его противник неуклюже нанес удар по диагонали, целясь римлянину в шею. Но Юлий моментально отклонился влево, перенес тяжесть тела на правую ногу и в прыжке бросился на разбойника. Опрокинув противника на землю, он вырвал у него из рук меч и вогнал под мышку длинный кинжал. Бандит взвыл от боли. Не теряя драгоценных секунд, Юлий пригнулся и боднул его забралом. Удар был таким мощным, что на маске бандита осталась глубокая вмятина. Оттолкнувшись от мгновенно обмякшего тела, Юлий вскочил на ноги и, вновь выхватив из ножен гладий, с широкой улыбкой повернулся к ближайшему из врагов.

Будучи не в силах сдерживаться, Луго шагнул с дороги, чтобы сразиться с двумя разбойниками. Вскинув было увесистый молот, чтобы обрушить его на голову ближайшего врага, он в последний миг изменил свое намерение и ударил обоих бандитов по ногам. Первый тотчас же полетел на землю, второй резко отскочил назад, однако споткнулся, потерял равновесие и упал навзничь, раскинув руки.

Луго вскинул над головой молот и обрушил его на упавшего. Описав в воздухе зловещую дугу, изогнутый клюв вонзился бандиту в грудь, с хрустом дробя ему кости. На подмогу Луго с обеих сторон бросились Мартос и Арминий. Германец быстро прикончил первого разбойника, которого Луго сбил с ног. Поставив ногу на живот умирающего бандита, гигант бритт выдернул молот вместе с обломками ребер и поискал взглядом следующего противника.

Марк и Дубн бросились на подмогу Юлию, который уже врезался в самую гущу разбойников. Размахнувшись на бегу боевым топором, Дубн успел размозжить голову очередному врагу, прежде чем сам едва не попал на острие вражеского копья. Отпрыгнув в сторону, он схватил его за древко и резко дернул, чем лишил нападавшего равновесия. Затем он выхватил гладий и глубоко вонзил его в бедро копьеносца. Впрочем, Дубн тотчас же выдернул меч назад, вырвал из слабеющей хватки бандита копье и, грозно вскинув его над головой, устремился вперед, чтобы поразить очередную жертву.

Марк Трибул вступил в бой с двумя меченосцами. Сделав вид, будто собрался сражаться с первым из них, он быстро развернулся и набросился на второго. Отбив гладием меч противника, он взмахнул спатой [8], которую сжимал в другой руке, и нанес бандиту удар в незащищенный бок. Холодная сталь вонзилась глубоко в тело. Содрогнувшись от внезапной боли, разбойник рухнул на землю. Марк резко развернулся и оказался лицом к лицу со вторым бандитом. Окровавленное лезвие спаты уперлось бандиту в грудь, и он медленно попятился назад. Другие разбойники молча переглянулись. Они пока отказывались пуститься в бегство, однако видя, что их товарищи убиты или ранены, не решались вступать в бой.

На мгновение над местом схватки повисла тишина. Ее нарушал лишь далекий ритмичный звук. Едва различимый в густом тумане, он постепенно становился все громче и громче: это было позвякивание металла, похожее на клацанье миллиона крошечных железных зубов. Улыбка Юлия сделалась еще шире. Раскинув руки, как будто собираясь заключить в объятия все окружающее пространство, он произнес:

– Слышите? Это, мои друзья, шаги смерти, которая спешит к вам. Я бы сказал, что жить вам остается двадцать биений сердца, в лучшем случае, тридцать, прежде чем из тумана вынырнет огромное вооруженное чудовище и разорвет вас на куски. Или бегите прочь, или молитесь вашим богам!

Он умолк и театральным жестом поднес к уху ладонь. Звук сделался еще громче: теперь был отчетливо слышен ритмичный лязг железа. Марк посмотрел на застывших на месте оборванцев. По их лицам было видно, что у всех до единого осталось только одно желание: со всех ног броситься прочь от неминуемой гибели. Один из разбойников вздрогнул. Поняв, что происходит, он повернулся было, чтобы помчаться наутек, когда из тумана походным шагом показались первые солдаты. Марк тотчас же узнал центуриона, бежавшего рядом с колонной по четыре воина в ряд. Это был Клодий. В следующий миг этот римлянин вскинул над головой руку с мечом и громко выкрикнул своим легионерам приказ:

– Третья центурия, вперед!

Разбойники бросились врассыпную. Еще через мгновение стройная колонна рассеялась, превратившись в упорядоченный хаос. Центурионы с довольными улыбками наблюдали за своими солдатами. Выбрав себе жертву, те устремлялись за ней вдогонку, словно охотничьи псы. За каждым разбойником мчались не менее дюжины жаждавших крови солдат. Вскоре со всех сторон уже доносились свирепые крики преследователей и вопли преследуемых.

Один из легионеров, вскинув копье, набросился на трех варваров-разведчиков, приняв их в пылу схватки за разбойников. В следующий миг он схватился за лицо и отлетел назад. Как оказалось, это Арминий шагнул вперед и со всего размаха врезал ему в нос пудовым кулаком. Бедолага тунгриец [9] с залитым кровью лицом опрокинулся навзничь.

– Ты сломал мне нос!

Германец презрительно покачал головой и жестом указал на своих товарищей.

– А чья это вина? Считай, что тебе повезло, что ни один из этих двоих не приложил тебя как следует. Мартос выпустил бы тебе кишки, как рыбе, а вот этот верзила одним ударом снес бы тебе башку. Так что ступай прочь и вытирай кровавые сопли в другом месте!

Клодий с поднятым забралом подошел к другим офицерам. Стянув с головы и шлем, и матерчатую подкладку, он подставил седые волосы бодрящему воздуху и принялся наблюдать за тем, как его подчиненные тащат тела жертв через раскисшие грязью поля.

– Мне следовало бы знать, что вы трое непременно найдете на свою голову неприятности, – проворчал он.

– Неприятности сами нашли нас, – парировал Дубн и, вытерев меч о засаленную тунику убитого врага, вернул его в ножны.

Клодий лишь мрачно фыркнул.

– Старая история, – угрюмо проворчал он затем. – Как твоя рана, молодой Дубн? Все еще напоминает о себе, когда ты опускаешься на колени, чтобы… – Краем глаза уловив движение, он обернулся в пол-оборота и рявкнул: – Третья центурия, смирно!

Трибун Скавр вместе с примипилом [10] Секстом Фронтинием подошел к центурионам и, ответив на их приветствия, обманчиво спокойным взглядом серых глаз окинул место недавней схватки.

– Знаю, господа, мы здесь для того, чтобы убивать разбойников, но учитывая, что мы пока не добрались даже до Тунгрорума, все это представляется несколько чрезмерным, даже по вашим меркам. – Он обвел взглядом изрубленные тела и нескольких умирающих, которые все еще издавали стоны. – Думаю, на сегодня хватит. Обычно я придерживаюсь того мнения, что коль мы убили их, то тела следует сжечь или похоронить, однако в данных обстоятельствах… – Он повернулся к Фронтинию и вопросительно посмотрел на него. – Что скажешь, примипил?

Старший центурион перешагнул через бездыханное тело вожака и стащил с него шлем, чтобы взглянуть на убитого. На посеревшем лице ярко алела кровь из сломанного носа.

– Я бы сказал, что шлем он нашел явно на обочине. Смею также предположить, что он лишил жизни не одного хорошего человека, так что его собственная смерть угодна нашим богам. А еще я бы предложил бросить его прямо здесь, чтобы его останки догнивали вместе с телами других бандитов.

Скавр поджал губы и кивнул.

– Согласен. Заберите у них оружие и все, что найдете ценного, а тех, кто еще жив, погрузите на телеги наших обозников. Думается, власти Тунгрорума будут рады заполучить нескольких пленных бандитов, чтобы публично подвергнуть их казни. – Он на миг отвернулся и коротко кивнул Фронтинию. – Думаю, их достаточно, чтобы этим троим героям денек прогуляться пешком впереди когорты. Я не против терять офицеров в сражении, при условии, что они проявляют готовность дорого отдать свою жизнь. Однако памятуя о том, что нам уже не хватает хороших центурионов, я не стану рисковать и ухудшать наше положение, искушая судьбу.

Примипил кивнул и многозначительно посмотрел на трех офицеров.

– А что случилось с этим?

Он имел в виду солдата со сломанным носом, получившего мощный удар Арминия. Сейчас над ним суетился лекарь. Германец шагнул вперед и кивнул Скавру.

– Похоже, он собирался проткнуть меня копьем, но я убедил его этого не делать.

Трибун вопросительно посмотрел на телохранителя.

– Сдается мне, ты проявил излишнее усердие. – Он похлопал злополучного лекаря по плечу, и тот поспешно вскинул в салюте окровавленную руку. – Либо ты сейчас вправишь кость, либо займешься этим в конце дня. У нас нет времени стоять тут в тумане и ждать, пока ты закончишь свою работу.

Лекарь виновато развел руками:

– Прости, трибун, я никак не могу ухватиться за кость.

Бесцеремонно оттолкнув его в сторону, Арминий положил руку на плечо солдата со сломанным носом, не давая ему встать.

– Сиди, это не займет и минуты. – Большим и указательным пальцем он сжал ему нос, нащупывая место перелома. Раненый взвыл от боли. Схватив беднягу за волосы, чтобы тот не дергал головой, германец быстро поставил сломанную кость на место. Раненый громко вскрикнул и потерял сознание, повиснув на руке германца, который по-прежнему держал его за волосы. Покачав головой, Арминий передал его подоспевшему с бинтами санитару.

– Готово. Правда, под глазами неделю еще будут синяки. Это послужит ему хорошим уроком. Будет знать, что надо тщательней выбирать цель.

Примипил Секст Фронтиний кивнул трибуну и язвительно улыбнулся:

– Похоже, твой человек умеет вправлять сломанные кости, трибун. Возможно, жене центуриона Корва стоит взять его помощником в свой лазарет, как ты думаешь?

Глядя вслед уходящему германцу, Скавр покачал головой:

– Вряд ли. Ему не хватает сострадания, которое требуется от медика. Он стал таким с тех пор, как я спас его, когда мы воевали с квадами, и, похоже, не думает меняться. – Он посмотрел на простиравшуюся впереди дорогу, все так же окутанную пологом тумана. – Может, снова двинемся в путь? По моим прикидкам, до города остается еще десять миль. И нам никуда не деться от этого проклятого дождя, пока мы не придем туда.

Когда первые центурии снова выстроились в колонну, Марк Трибул заметил, что Юлий что-то ищет на земле рядом с трупом убитого бандита.

– Что-то потерял? – спросил Марк.

Не сводя глаз с земли, его товарищ кивнул:

– Свисток. Хороший был.

Оглянувшись, Трибул перехватил взгляд Дубна – тот с лукавой усмешкой показывал на торбу у себя на поясе. Поняв бесполезность дальнейших поисков, Юлий вновь обернулся к другим центурионам. Дубн тем временем с преувеличенным интересом что-то искал на земле возле их ног.

– Мне бы тоже не помешал хороший свисток, а то у моего звук, как вопли кастрированного кота, – пояснил он.

По команде Клодия третья центурия, которой надлежало идти во главе растянувшейся колонны из двух когорт, снова пришла в движение. Юлий осуждающе покачал головой.

– Очень смешно, Дубн. Думаю, это цена за то, чтобы быть первыми в бою. Как обычно, будь все оно проклято.

С этими словами он бросился догонять пятую центурию, оставив своих товарищей ждать, пока мимо пройдут их солдаты.

– И долго ты собираешься держать свисток у себя? – поинтересовался Марк у Дубна.

Тот пожал плечами:

– Может, пока он не купит новый? Как только он достанет из кошелька монету, я тайком суну в него его старый свисток. – Озадаченный серьезностью товарища, Дубн нахмурился. – Что такое? Я же не срезал у него кошелек!

Марк покачал головой:

– Нет. Дело во мне. Я просто подумал о том, как это развеселит Руфия.

Дубн положил похожую на лопату ладонь на обтянутое кольчугой плечо друга.

– Знаю. Я не меньше тебя скучаю по старому засранцу, но, как любит говорить Морбан каждому, кто готов его слушать, жизнь приносит выгоду лишь живым. Вон идут твои парни. Ступай и взбодри Кадира историей про свисток твоего друга. Ты же знаешь, он всегда мрачнеет, когда на дворе слишком сыро и солдаты не могут позабавиться стрельбой из луков.

Они прошагали еще четыре часа. Из-за бесконечного тумана смеркаться начало гораздо раньше, и даже Марк был склонен встать на ночной привал. Шагая рядом со своим опционом [11] в арьергарде центурии, он обратил внимание, что хамийцы [12], обычно невозмутимые, к концу марша помрачнели.

– Пойду вперед. Хочу убедиться, что Морбан не слишком немилосердно шпыняет горниста, – сказал Марк.

Кадир что-то пробурчал в ответ, не сводя глаз с унылого пейзажа, что время от времени открывался взгляду, когда расползалась завеса тумана.

Подойдя к голове центурии, Марк Трибул застал знаменосца в задумчивости. Похоже, этот ветеран, отдавший армии двадцать пять лет, а также известный на всю когорту своим язвительным умом и неуемной страстью к азартным играм, вину и женщинам, принял беды своего товарища близко к сердцу.

– Я пытался приободрить его во время привала, отпустил пару шуток, но он даже не улыбнулся. Похоже, до него понемногу доходит, чего он и его земляки лишили себя, когда решили покинуть хамийскую когорту и гарнизон на Адриановом валу. Таскать на себе доспехи в половину собственного веса – это совсем не то, что голышом бегать налегке по лесам, изредка подстреливая дичь себе на обед. – Не замечая холодного взгляда центуриона, Морбан продолжил: – И вот теперь он мерзнет, из носа у него течет, лук же ему вечно приходится прятать, чтобы не подгнил клей. Неудивительно, что у засранца сейчас паршивое настроение. Не то что у нас, мы люди привычные.

Марк всмотрелся в завесу тумана и коротко встряхнул головой. Увы, мнение Морбана по поводу причин дурного настроения Кадира можно было отнести и к нему самому.

– В любом случае, скоро мы вновь окажемся в теплой казарме, где будет печка с дровами, а все неурядицы останутся позади. И если дорогой старина Кадир даже тогда не посмеется над моими шутками, то, наверное, он…

Рассуждения знаменосца прервал крик, донесшийся откуда-то из головы колонны. Когорта почти мгновенно остановилась – центурионы по цепочке передали приказ дальше. Услышав, как шедшая впереди центурия получила приказ стоять на месте, Марк отдал точно такой же своим солдатам и, велев Кадиру следить за порядком, зашагал вперед, чтобы посмотреть, что происходит.

Как только он миновал арьергард головной центурии, причина внезапной остановки стала ясна. Впереди в пелене тумана маячила каменная стена высотой не меньше двадцати футов. Перед величественной каменной аркой с массивными деревянными воротами, перекрывавшими когортам вход в город, столпились, не зная, что им делать дальше, центурионы. Вытянув шею, примипил окликнул пару солдат, стоявших на стене. Те, в свою очередь, подозрительно вглядывались в туман.

– Открывайте проклятые ворота! – закричал примипил. – Бумажными делами займемся потом! У меня тут две когорты солдат, и у них отмерзают задницы. Я хочу разместить их в казармах до того, как станет темно.

Стоя позади старшего центуриона с мрачной усмешкой на бородатом лице, Юлий кивнул Марку.

– Похоже, добром это не кончится. Если не ошибаюсь, это солдаты легиона, а когда в дело вмешиваются дорожные рабочие, беды не миновать.

На стене появился еще один солдат, на этот раз в шлеме с гребнем и плюмажем опциона. Коротко переговорив со стражниками, он обратился к столпившимся перед воротами ауксилариям:

– Прошу прощения, центурион. Но мне строго-настрого приказано не открывать ворот без разрешения моего офицера. Я отправил за ним одного из солдат, но до его прихода я не смогу пустить вас внутрь.

Он развел руками, показывая, что не в силах ничего сделать, после чего исчез из вида. Примипил вскипел от гнева.

– Уж не сегментированный ли доспех я увидел прежде, чем этот человек поспешил спрятаться от разгневанного примипила? Ведь так? Я не ошибся? – раздался за спинами центурионов чей-то голос.

Обернувшись, центурионы увидели Скавра. Судя по лицу трибуна, тот пребывал в недоумении. Фронтиний мрачно кивнул. В отличие от трибуна, примипил был готов взорваться от злости.

– Да, трибун. Похоже, что регулярные войска прибыли сюда раньше нас.

Скавр какое-то время вглядывался в туман.

– Полагаю, если мы стерпим такое отношение, то наши люди простоят здесь еще не один час.

Секст Фронтиний кивнул и вопросительно посмотрел на трибуна. Тот кивнул ему, откашлялся и крикнул, обращаясь к опустевшей стене:

– Эй, опцион! Выходи!

После долгой паузы опцион снова выглянул через край стены. Стоило ему увидеть, что снизу на него смотрит трибун, как его лицо вытянулось. Скавр нарочно приподнял плащ, демонстрируя стражнику искусно выкованную бронзовую кирасу, повторяющую форму грудной мускулатуры.

– Хорошенько посмотри, опцион! Ты видишь, что я не центурион, а командир этих когорт, причем не без влияния, и отлично знаю, как делаются дела. Интересно, с каким легионом я сейчас разговариваю? «Тяжеловозы» или «строчилы»? Какой из них, скажи-ка, опцион?

Стоящий на стене воин вытянулся в струнку и отрапортовал:

– Верный и преданный Первый легион Минервы, трибун!

Скавр улыбнулся и пробормотал что-то себе под нос.

– Я понял тебя. – Он посмотрел на опциона и, немного помолчав, заговорил снова: – Значит, «тяжеловозы». Первый легион Минервы, верный и преданный. Гордое имя гордого легиона. Скажи мне, опцион, этот засранец с кислым лицом, Гладион, все еще старший центурион третьей когорты?

Опцион, прищурившись, посмотрел на Скавра, явно размышляя над тем, каким влиянием обладает у своих офицеров этот незнакомый трибун. Его ответ был осторожным и взвешенным, дабы случайно не оскорбить старшего по званию.

– Да, трибун. Весел, как всегда.

Прикинув, что момент для атаки настал, Скавр повысил голос до разъяренного рыка.

– Если меня не пропустят в эти гребаные ворота прежде, чем я закончу считать до тридцати, вы узнаете, что я не такой любезный, как он, и вообще я куда более мстительный! Уразумел? – Опцион мрачно кивнул. – Отлично. Тогда давай займемся делом, хорошо? Или мне уже начать отсчет?

Несколько секунд помолчав, опцион развернулся и исчез. В следующее мгновение ворота, ровно под человеческий рост, со скрипом отворились. Бросив взгляд на примипила, Скавр шагнул вперед.

– Пойду договорюсь обо всем, прежде чем когорты замерзнут насмерть.

Фронтиний кивком указал на центурионов и большим пальцем подозвал их к себе.

– Центурионы Юлий, Дубн и Корв, вы составите трибуну эскорт. Трудно сказать, какой прием нас ждет в стенах этого города, учитывая, что дело тут не обошлось без легиона.

Когда Скавр вошел внутрь, солдаты, охранявшие ворота, попытались было закрыть их, но Юлий грубым толчком распахнул их створки. Его свирепый взгляд убедил стражников: им лучше не вставать на пути трибуна и его эскорта. Прежде чем заговорить с опционом, рослый тунгриец брезгливо осмотрелся по сторонам.

– Если вам, игрушечные солдатики, поручено охранять город, то вы плохо справляетесь со своей задачей. У нас тут на повозках лежат несколько раненых – это все, что осталось от пары дюжин разбойников, которые осмелились устроить нам засаду на дороге. Возможно, вы захотите подлечить их, прежде чем они околеют от холода. Иначе по вашей вине горожане лишатся удовольствия посмотреть на их казнь. – Покачав головой, он отвернулся, хмуро вглядываясь в клубившийся внутри городских стен туман. Здесь он был таким же плотным, что и снаружи. – Как добраться до штаба?

Жестом велев своим солдатам возвращаться в теплую сторожку у ворот, опцион указал на дорогу, которая вела внутрь темного города.

– Иди туда, центурион. Но не ищи штаб. Это гражданское поселение, а не крепость. Пройдете четверть мили и окажетесь на перекрестке. Большое строение справа – это форум. Там, в базилике, найдете офицеров.

Окружив Скавра со всех сторон, три офицера зашагали вперед. Дубн сжал рукоятку меча и, вглядываясь в туман, пробормотал:

– Четыре сотни шагов до центра города? Да этот городишко будет больше крепости шестого легиона в Тисовой роще. Это…

– Огромный, говоришь? – С интересом посмотрев на здания по обе стороны дороги, укутанные покрывалом тумана, Скавр улыбнулся. – Это центр провинции, центурион. За стенами живут восемь или десять тысяч человек. Во всяком случае, их было столько до того, как в эти края пришел мор [13]. В Риме жителей раз в сто больше, хотя там и крепостные стены в три раза длиннее, чем здесь. Что заставляет задуматься, зачем им столько места.

Впереди темноту слегка рассеивал свет пары зажженных факелов у входа на форум. Перед высокой аркой в карауле застыли двое стражников. Прежде чем трибун успел объяснить растерянным солдатам свое появление в городе, из двора позади арки ему навстречу вышел центурион местного легиона. Увидев перед собой трех центурионов в незнакомых доспехах и в шлемах с гребнями, он резко остановился. Каково же было его удивление, когда он увидел, кого они сопровождают! Выждав несколько секунд, в течение которых он наблюдал за сменой эмоций на лице офицера, он обратился к нему довольно язвительным тоном, призванным подчеркнуть превосходство в звании:

– Да, центурион, это форма старшего офицера, и да, теперь ты должен приветствовать меня надлежащим салютом.

Тот, кому адресовались эти слова, покраснел, однако поспешил выполнить предписание и быстро отсалютовал Скавру. Видя это, стражники из последних сил попытались скрыть улыбки – правда, без особого успеха.

– Прошу прощения, префект, но мы не ожидали, что к нам прибудет подкрепление, – сказал местный житель.

Марк посмотрел на Юлия – интересно, поправит ли его товарищ ошибку офицера? Но в ответ на свой вопросительный взгляд он получил лишь короткий кивок. Скавр кивнул центуриону, бросив через его плечо взгляд на смутный силуэт административного здания на другой стороне форума.

– Это вполне понятно, центурион, ибо мы не подкрепление. Ты проведешь меня к своему трибуну?..

Центурион провел их через мощенный камнем форум, где в более приятную погоду городские торговцы выставляли на продажу свои товары. Вскоре Скавр и его сопровождающие уже были в теплом помещении базилики. Поняв, что оказался в оборонительной позиции, центурион предпринял запоздалую попытку продемонстрировать превосходство, требуемое, как ему казалось, в отношениях между легионом и когортами ауксилариев [14].

– А теперь, господа, прежде чем вы пройдете к трибуну, я попросил бы вас оставить ваше оружие здесь…

Скавр обвел глазами прихожую с богатыми гобеленами на стенах и пол, украшенный мозаичным изображением Меркурия, и бесцеремонно прервал говорящего:

– Нет, центурион, ты не можешь просить нас об этом. В данный момент у меня нет ни времени, ни терпения.

Цокая подковами сапог по мозаике пола, он прошел мимо изумленного офицера и вышел вон. После секундного замешательства центурионы, лязгая железом, зашагали следом за ним. Дубн подмигнул рассерженному центуриону легиона и процедил уголком рта:

– Будь благодарен, что тебе не пришлось, как привратнику, взять у него плащ.

Распахнув двери в дальнем конце вестибюля, тунгрийцы шагнули в комнату с высоким потолком. Больше половины пространства занимал массивный стол, за которым сидели несколько человек в белоснежных туниках офицеров легиона, а также двое гражданских в тогах. Все они как один с любопытством посмотрели на вошедших. Самый молодой из них тотчас вскочил на ноги и с видимым раздражением похлопал по сенаторской полоске, украшавшей его тунику.

Центурионы-тунгрийцы вытянулись по стойке «смирно» и браво отсалютовали присутствующим. Повозившись с застежкой, Скавр снял плотный шерстяной плащ и перебросил его на спинку стула, позволив всем увидеть тонкой работы кирасу. Скользнув взглядом по кольчуге центуриона, молодой трибун поджал губы, как будто лишний раз убедился в своей правоте.

– Насколько я понимаю, вы ауксиларии? – уточнил он. Коротко кивнув, Скавр спокойно посмотрел на него. – Из чего следует, что ты префект? У меня есть обыкновение требовать соблюдения армейского этикета, префект. Например, я привык к тому, что даже высшие офицеры должны приветствовать старшего по званию.

Сказанное молодым трибуном было вполне разумно, однако судя по его тону, он привык повелевать, а не слушать других.

Наметанному глазу Марка он показался образцовым офицером легиона – лет двадцати пяти, с длинными по моде волосами и густой бородой, опять-таки согласно последней имперской моде, однако ухоженной и аккуратно подстриженной. Близко посаженные холодные глаза, классический римский нос. Во взгляде его, обращенном к стоявшему перед ним незнакомому офицеру, читался вызов и нетерпение.

Скавр пару секунд в упор смотрел на него, а затем потянулся к ранцу и вытащил оттуда свиток. Когда же он заговорил, голос его был сух и бесстрастен: он явно не желал признавать превосходство собеседника в звании.

– Искренне согласен с этим, офицер. Я всего неделю назад говорил то же самое молодому трибуну легиона в сенаторском ранге, когда он только попал под мое начало и до того, как геройски погиб в бою, сражаясь рядом со мной. – Посмотрев на офицеров легиона, Марк по их лицам и негромким возгласам понял, что они никак не ожидали таких слов.

Небрежно держа в руке свиток, Скавр покачал головой.

– Смотрю, товарищ, ты не привык, прежде чем открыть рот, посмотреть правде в глаза? – спросил он.

Его собеседник побледнел и явно собрался что-то сказать, однако Скавр обошел стол и встал напротив него, лицом к лицу с ним. Серые глаза Скавра внезапно сделались холодными, как лед, а голос понизился до шепота. Чтобы услышать, что он говорит, его собеседник был вынужден напрячь слух.

– Это интересный, я бы даже сказал, судьбоносный момент, трибун. Мы все с ним сталкиваемся, когда меньше всего ожидаем его – момент истины, когда перед нами возникает яма и достаточно одного шага, чтобы угодить в нее по самую шею. У тебя есть вопросы, которые ты хотел бы задать мне прежде, чем мы приступим к старому доброму состязанию, в котором соперники меряются членами? Есть какие-то сомнения в том, кто из нас первым поднимет руку в знак уважения в конце этого разговора?

Трибун легиона покачал головой. Было видно, что он готов взорваться в любой момент.

– Я Луций Домиций Беллетор, военный трибун, командир седьмой когорты имперского Первого легиона Минервы, направленный защищать и охранять город Тунгрорум. У меня имеется приказ легата моего легиона, согласно которому я имею право требовать подчинения мне любых армейских подразделений, которые окажутся в непосредственной близости к городу и в нем самом. То есть твоего подчинения и подчинения твоих людей, префект…

Он с вызовом посмотрел на Скавра. Спокойно выдержав его взгляд, тот нарочно повысил голос, чтобы его услышали все те, кто сидели за столом.

– Отлично. Я – военный трибун Гай Рутилий Скавр, командир первой и второй тунгрийских когорт, и прислан сюда из Британии для поиска и уничтожения разбойников, дезертиров и мятежников из Нижней Германии. У меня имеется приказ от наместника Британии не подчинять вверенные мне войска никому из других офицеров, если только в целях выполнения моего задания я не сочту нужным иное. Возможно, он предвидел случаи, вроде этого. – Беллетор открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Скавр поднял руку. – Вижу, что не убедил тебя и, пожалуй, ничего не добьюсь, если мы продолжим обсуждать это в присутствии наших подчиненных. Думаю, нам следует попросить присутствующих оставить нас одних на несколько минут, как ты считаешь?

Беллетор нехотя кивнул и повернулся к центурионам легиона. Все до единого они в молчаливом удивлении наблюдали за драмой, что развертывалась у них на глазах.

– Оставьте нас.

Офицеры встали и направились к двери, в которую недавно вошли тунгрийцы. После короткого замешательства двое гражданских последовали за ними. Юлий, выходивший из комнаты последним, закрыл за собой массивную дубовую дверь. Увидев плотный занавес, явно висевший здесь неспроста, он задернул им двери.

– Насколько я понимаю, ты здесь старший офицер? – послышался у него за спиной чей-то голос.

Обернувшись, Юлий увидел того, кто произнес эти слова – седого, широкоплечего мужчину. Лицо его от правой брови вниз по щеке и по губам до самого подбородка пересекал шрам. Юлий приготовился к потоку ругательств, и даже Дубн с Марком Трибулом невольно изменили осанку, подсознательно готовясь к бою. Предвосхищая любой неприемлемый довод, говоривший поднял брови и всплеснул большими руками, однако, как заметил Марк, отступать не стал.

– Нет, вам нет оснований нас опасаться. Мы все здесь на одной стороне. Я – Сергий, старший центурион седьмой когорты. – Он протянул руку, и Юлий, не колеблясь, пожал ее. – То, что происходит там, касается лишь их двоих, а затем и вообще будет забыто. Нам этого лучше не слышать, верно?

Юлий кивнул, чувствуя внезапную симпатию к собеседнику, хотя и досадуя слегка, что им так и не довелось поспорить.

– Я – Юлий, центурион первой тунгрийской когорты ауксилариев, а это Дубн и Корв. Наш примипил ожидает у западных ворот с остальными людьми. Скажи, сможем мы устроиться на ночлег до наступления темноты?

В отсутствие подчиненных Домиций Беллетор тотчас же перешел в наступление. Ткнув пальцем в лицо Скавра, он выплеснул в него поток желчи.

– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне в присутствии моих офицеров?

Его собеседник лишь улыбнулся такой вспышке гнева и покачал головой:

– Ты сам этому поспособствовал, товарищ. Пара спокойных вопросов прояснила бы наши с тобой отношения, развеяв все твои заблуждения на этот счет. Ты же принялся надувать щеки. Впрочем, давай оставим в стороне твою неспособность задавать вопросы…

– Скоро это дойдет до моего легата! Я буду вынужден…

Побледнев от ярости, Скавр шагнул вперед. Лица обоих трибунов оказались всего в дюйме друг от друга. Беллетор машинально отпрянул назад.

– Зря ты это сказал, трибун! Любые недоразумения мы должны решать между собой, без посторонних. Так что выброси из головы саму мысль о том, чтобы натравить на меня легата, потому что я здесь, а он – нет! Я и раньше имел дело с офицерами вроде тебя и давно пришел к выводу, что позволять таким офицерам тешить свое самолюбие – опасно. Правильнее всего – быстро поставить их на место. Прошло то время, Домиций Беллетор, когда бездарь сенаторского звания мог помыкать ветеранами, полевыми командирами из сословия всадников. Насколько я понимаю, в этом крошечном уголке империи, возможно, такого никогда и не было.

Скавр взял со стола свиток.

– Во-первых, трибун, в приказе, полученном мною от самого наместника, прямо сказано, что я имею полное право действовать независимо от любого другого командования. Во-вторых, трибун, следует признать, что людей у тебя вполовину меньше, чем у меня, и тебе вверено командование седьмой когортой, обычно одной из самых слабых в любом легионе. Предполагаю, твое войско состоит из зеленых новобранцев и юнцов, обучавшихся не больше года. И в-третьих, трибун, извини меня за прямоту, но, насколько я могу судить о твоих успехах и достижениях, они у тебя в этом городе более чем скромные. Менее чем в десяти милях от стен этого города на моих офицеров напал десяток разбойников, и никто из них не проявил страха перед нашей военной формой, а ведь я ожидал, что один вид римских воинов их устрашит. Как было бы, неси твои солдаты дозорную службу с надлежащим усердием. Две мои когорты закалены в боях с мятежными варварами на землях Британии, и я не намерен тратить понапрасну их силы на то, чтобы они сидели здесь и теряли боевые навыки под твоим командованием.

Домиций решительно встряхнул головой, упрямо отказываясь признать свою неправоту, и презрительно скривил губы.

– Я трибун легиона! – взорвался он. – Это безоговорочно наделяет меня правом командовать тобой, простым ауксиларием! Все остальное просто…

Не обращая внимания на ярость Беллетора, Скавр демонстративно повернулся к нему спиной и, грохоча сапогами по каменному полу и разглядывая на ходу фрески, зашагал прочь. Ответил он, не поворачивая головы, причем голос его был исполнен иронии.

– Трибун легиона? Я тоже был трибуном легиона много лет назад, когда мы воевали с квадами. Я отлично знаю, Домиций Беллетор, какой властью располагает трибун с широкой полосой на тоге, зажатый между легатом легиона и более опытными трибунами и старшими центурионами с узкими полосами. Все они как один считают своим долгом тебя поучать. Последние десять лет я сражался за империю то в одной провинции, то в другой, за что вторично удостоился звания трибуна. Я добился его вот этим. – Он похлопал по рукоятке меча. – Так что я вовсе не твой подчиненный, трибун, и считаю себя в худшем случае равным тебе. Что касается моих командирских умений и способностей, моей личной подготовки и боевого опыта, то здесь я, несомненно, превосхожу тебя. Можешь сколько угодно строить из себя большого человека перед местными чиновниками, чтобы потешить тщеславие. Возможно, тебе хватает ума держать своих солдат за этими толстыми стенами, подальше от любых бед. Но если ты шевельнешь хотя бы пальцем, чтобы как-то помешать мне, когда я буду вычищать эту провинцию от всякой нечисти, считай, что в моем лице ты нажил опасного врага. Выбор за тобой.

В ответ на просьбу Юлия Сергий кивнул и, прежде чем продолжить разговор, отправил одного из офицеров договориться о размещении тунгрийских когорт в стенах города. Двое гражданских держались особняком, стоя в углу прихожей. Тот, что был выше ростом, крепко сложенный мужчина с надменным лицом, о чем-то сосредоточенно разговаривал со своим собеседником, человеком не столь внушительного вида, но, судя по всему, обладающего острым умом.

– Боюсь, у нашего начальника тяжелый характер.

Сочувственная улыбка Сергия выдала его истинные чувства. Юлий поймал себя на мысли о том, что этот офицер ему нравится.

– Вообще-то, у нашего тоже, хотя он редко его показывает.

Сергий усмехнулся и тихо, чтобы его не услышали те, кто стоял у двери, добавил:

– И потому вы обращаете внимание, когда он все же его показывает? Мы же давно привыкли к бесконечным приступам ярости трибуна Беллетора. Скажу больше, наша когорта уже воспринимает их как повод для смеха.

Юлий нахмурился:

– Тогда что он здесь делает?

– А ты еще не понял? У папаши трибуна Беллетора хорошие связи и куча денег. Иначе как, по-твоему, этот парень стал трибуном легиона и почему наш легат вынужден его терпеть? Или ты думаешь, вашу когорту перебросили сюда просто так? Если бы! Теперь легат на какое-то время избавлен от головной боли.

Юлий насупил брови:

– Но почему седьмая когорта? Наверняка это не дело для новобранцев?

– Согласен, но вот легат вряд ли согласится с такой точкой зрения. Первый легион Минервы все еще не укомплектован. Немало воинов умерло во время мора, новобранцев же им на замену все равно не хватает. Что тоже понятно, если учесть, какое количество народу унес мор. А после того как какой-то идиот ухитрился потерять в Британии лучшую часть легиона, мы были вынуждены отправить три когорты для укрепления тамошних сил… – Заметив выражение лица Юлия, он прервал поток своего красноречия. – В чем дело?

– Это были мы, примипил. Там нам пришлось не сладко.

Сергий пожал плечами.

– А где сладко? Я был зеленым центурионом, когда началась последняя война с хавками. У меня ушло меньше года на то, чтобы перестать рваться в бой. Теперь мне не нужны мертвые варвары. Куда важнее для меня не видеть, как умирают мои собственные солдаты. В любом случае, три когорты, переброшенные в Британию, плюс две когорты – на побережье, в помощь «строчилам», чтобы держать сапог на горле хавков…

– «Строчилам»? Кто это?

– Тридцатый легион Ульпии Победоносной. Наш братский легион в этой провинции. Стоит раздаться призыву заняться физическим трудом, как его тотчас перенаправляют нам, тогда как они сидят на месте, читают и пишут. А если канцелярии наместника понадобится два десятка писцов, как будто там больше некому от безделья чесать задницы, так их сразу же выделяет тридцатый легион. Но лесу нарубить – это к нам. Они называют нас «тяжеловозами», а мы их «строчилами». Так давно уже повелось, сколько помню себя на службе. Так что нас тут пять когорт, не считая тех, что сторожат крепость и находятся в отпуске, а также длинного списка симулянтов. Из чего следует, что наша когорта единственная, какую мог выделить легат. Даже с такой малой потерей личного состава легион будет по уши в дерьме, если волосатые варвары, что живут на другом берегу Ренуса, решат наведаться к нам в гости. Он отправил нас, кучу зеленых новобранцев, и, готов поспорить, был рад спровадить. В том числе и Беллетора.

Юлий кивнул.

– Понятно. Но ведь даже пять сотен ваших солдат все равно могут нагнать страху на разбойников, чтобы те снова забились в свои норы?

Посмотрев на собратьев-офицеров, Сергий криво усмехнулся.

– Мы тоже так считали, когда прибыли сюда шесть недель назад. Мол, отправим пару центурий нести дозор на дорогах, и бандиты тотчас побоятся даже высунуть нос, но…

Двери распахнулись и, отодвинув занавес, к ним вышел Скавр.

– Господа, пойдемте размещать на ночь наших солдат. – Прежде чем шагнуть на холодный воздух, он остановился, чтобы застегнуть на плече плащ, и обратился к двум гражданским: – Приношу извинения, что ухожу так быстро, но, похоже, все имеющиеся казармы заняты солдатами легиона. Поэтому я должен найти место внутри стен вашего города, чтобы поставить палатки для наших когорт. Я вернусь сюда завтра рано утром, и тогда мы обсудим, что делать со здешними бандитами, которые в последние месяцы мешают вам жить. А также могу ли я рассчитывать на пищу и крышу над головой для четырнадцати сотен солдат.

– Как долго мы сможем держать людей в таких условиях? В такую погоду?

Лицо примипила Фронтиния приняло задумчивое выражение.

– Несколько дней. От силы неделю. Палатки уже и без того изрядно поизносились, и если такая сырость будет держаться и дальше, они рано или поздно начнут рваться. Нам нужно разместить людей в нормальных казармах, предпочтительно сложенных из камня, но за неимением таковых сойдут и деревянные. Может, легион поможет? Не зря же они носят свое гордое имя? Пусть трибун не подарок, но офицеры, похоже, довольно опытные, если верить тому, что рассказал мне Юлий.

Прежде чем ответить примипилу, Скавр сделал глоток вина и задумчиво наморщил лоб. С тех пор как он принял командование тунгрийскими когортами, он почти каждый вечер совещался с Фронтинием по самым разным поводам, и всякий раз тот был для него источником здравого смысла и дельных советов.

– Не исключено, что они помогут нам, но сильно на это надеяться я бы не стал. Что касается офицеров, то трибун Беллетор – просто-напросто идиот, из тех, что своей глупостью и замашками порочат аристократию. Его центурионы в целом производят впечатление людей достойных, но вот особого огонька я в них не увидел. Может, они и бывали в сражениях, но только не в последнее время. Не знаю, как ты, но я давно пришел к выводу, что боевой опыт либо делает человека человеком, либо ломает его. Он может сделать его сильнее, раскрыть лучшие стороны его натуры или же, наоборот, ослабить его боевой дух. Этот легион вот уже десять лет не видел приличного сражения, а это очень долгое время. Такой срок способен разбудить в человеке мрачные мысли о том, что он видел и что делал. Лично я предпочел бы, если бы трибун Беллетор командовал несколькими центуриями с меньшим человеколюбием, но с более свежими шрамами. Ну, ты понимаешь, о чем я. Увы, тут мы бессильны, поэтому нам лучше принять все как есть. По крайней мере, наместник отправил нас туда, где вряд ли кому знакомо имя «Аквила». Думаю, нам повезло. На какое-то время мы сбили имперских ищеек со следа и пока что можем забыть об этой опасности.

Примипил поднял чашу.

– За это стоит выпить. Думаю, центурион Корв меня поддержал бы.

Освещенный тусклым мерцанием пары масляных ламп, Скавр выпил, откинулся на спинку стула и устало потянулся.

– Кстати, о Корве… Сумела его лекарша сохранить жизнь тем бандитам, которых мы взяли в плен?

– Некоторым, во всяком случае. Четверо пока еще дышат. Двое умерли от ран по пути в город.

Мрачное лицо трибуна слегка просветлело.

– Отлично. Когда завтра утром я огорошу городские власти своими требованиями, это слегка поднимет мне настроение.

– Это просто возмутительно, трибун Скавр! Кто дал тебе право изымать частную собственность? Я напишу об этом наместнику, и когда закончу, у него не останется сомнений по поводу того, какого самоуверенного наглеца власти Британии сплавили к нам в Тунгрорум. Ты алчный и непорядочный, ты не лучше тех бандитов, которые выцеживают нашу кровь, нападая с той стороны крепостных стен. Их, по крайней мере, мы способны сдерживать! Этот город лишь недавно поднялся с колен, после того как мор выкосил треть его жителей. Мы до сих пор не в состоянии собирать столько налогов, чтобы удовлетворить требования империи к моему ведомству. И вот теперь на нашу голову сваливаешься ты и требуешь, чтобы гражданское население в семь тысяч человек кормило еще две тысячи солдат. Судя по тому, сколько провианта вы требуете, аппетит у них под стать гладиаторам. Нет! Я просто не могу пойти на такое!

Прокуратор Альбан, сидевший по другую сторону широкого стола, был зол. Его бородатое лицо пылало праведным гневом. Громко стукнув ладонью по столешнице, он с недовольным видом отвернулся. Бросив взгляд на сидевшего напротив Домиция Беллетора, Скавр заметил, что тот безуспешно пытается сдержать усмешку. Старший центурион Беллетора, Сергий, сидел с непроницаемым лицом рядом со своим начальником, тогда как занявший место по левую руку от своего начальника писарь прокуратора избегал взгляда трибуна, склонив голову над табличкой.

Справа от Альбана сидел жилистый мужчина в тунике с длинным рукавом и гривой темно-каштановых волос. Вопреки последней моде на бороды лицо его было гладко выбрито и напоминало каменную маску. В холодных глазах читалось умение скрывать все свои чувства. Альбан небрежно представил его по имени – Петр. Судя по всему, это был заместитель прокуратора, и хотя он не участвовал в обсуждении, похоже, он был рад возможности просто сидеть и наблюдать за происходящим.

Последний из сидевших за столом проскользнул в комнату и занял место между двумя спорящими сторонами вскоре после того, как Альбан обрушил свой гнев на требования Скавра. Его еще не представили присутствующим. Плащ, переброшенный через спинку стула, был заляпан грязью, а мокрые, испачканные штаны служили еще одним свидетельством того, что он только что откуда-то прибыл. Опоздавший вопрошающим взглядом обвел присутствующих, и Скавр отметил про себя, что его зеленые глаза слегка косят. Почему-то это произвело на него неприятное впечатление. Покачав головой, трибун встал и, шагнув к нему, протянул руку. Положенная на пол солома заглушила стук его подкованных сапог.

– Прежде чем я отвечу прокуратору Альбану, я должен представиться. Рутилий Скавр, трибун, командир первой и второй тунгрийских когорт.

Зеленоглазый улыбнулся и ответил ему рукопожатием.

– Поскольку страсти уже вовсю кипят, сомневаюсь, что кому-то пришло бы в голову представлять меня. Так что я сделаю это сам. Я – префект наместника, наделенный полномочиями очистить провинцию от разбойников, и прибыл сюда из крепости Бонна [15]. Мое имя Квинт Канин. – Он многозначительно посмотрел на Альбана, и тот смерил его презрительным взглядом. – Прокуратор Альбан довольно низкого мнения обо мне, хотя под моим началом всего лишь тридцать человек. Неудивительно, что он так возбудился при виде двух полных когорт, прибывших в наш город.

Альбан презрительно фыркнул:

– Тридцать человек – это еще куда ни шло, плюс лошади, которым требуется корм и стойла, – с усмешкой ответил он Канину. – По крайней мере, когорта легионеров охраняет нас от бандитов, с которыми, похоже, не в состоянии совладать армия. Но кормить еще две? И вот теперь этот… господин… требует, чтобы мы построили казармы для полутора тысяч человек! Я оказался…

Схватив со стола лежавший перед ним жезл примипила, Скавр виновато посмотрел на Секста Фронтиния и с силой стукнул жезлом по столешнице. После чего, не обращая внимания на взбешенного Беллетора, смерил прокуратора долгим взглядом. В комнате повисла гнетущая тишина.

– У тебя все? – спросил Рутилий Скавр.

Прокуратор онемел от такой дерзости. А вот Петр посмотрел на разъяренного трибуна с явным любопытством.

– Отлично! Благодарю тебя, прокуратор Альбан, за твою откровенность. Ты весьма поэтично изложил свое нежелание предоставить моим воинам крышу от непогоды и пищу для их пустых желудков, и это при том, что их отправили сюда защищать тебя и жителей Тунгрорума от бандитов, которые уже несколько месяцев не дают вам житья. Думаю, самое время познакомиться с другой точкой зрения! Префект Канин, я с благодарностью выслушаю все, что ты скажешь по поводу того, что мы тут обсуждаем.

Квинт Канин встал из-за стола и, подойдя к стене, отдернул занавес. Взглядам присутствующих открылась нарисованная на ней подробная карта местности.

– Ну хорошо, трибун, вот тебе моя оценка нынешней обстановки в этой части провинции, что касается угрозы со стороны разбойников. Во-первых, нужно принять во внимание ее географию. Тунгрорум находится вот здесь, в самом ее сердце. – Фронтиний нахмурился, и заметив это, Канин недоуменно поднял брови. – У тебя возник вопрос, примипил?

Секст Фронтиний кивнул и указал жезлом на карту.

– Там, откуда я родом, местоположение имеет значение, лишь когда позволяет владельцу удерживать что-то в своей власти. Что же придает важность этому месту?

Альбан закатил глаза к потолку, но Квинт невозмутимо продолжил:

– Хороший вопрос. Кому интересен город, находящийся на задворках мира? Ответ прост, примипил. Дороги. Я покажу тебе. – Он указал на карту. – На западе дорога проходит по ровной местности прямо к Буковому лесу, столице нервиев [16], а оттуда ведет прямо в Галлию. Она многие мили тянется по плодородным землям, на которых, покуда хватает глаза, раскинулись тучные нивы. – Префект указал на карте место чуть восточнее города. – Из Тунгрорума та же самая дорога ведет на восток. За полдня пешего хода по ней можно добраться до переправы через Мозу [17] и по мосту попасть на другой берег, откуда продолжить путь в колонию Клавдия [18] на Ренусе. Оттуда дорога ведет вдоль западного берега реки во все главные города и крепости Ренуса.

Он умолк и посмотрел на Фронтиния. Тот разглядывал карту уже с новым интересом.

– То есть зерно из Галлии доставляют в Тунгрорум, а оттуда в крепости на Ренусе?

– Верно, примипил. Если зерно из Галлии доставлять на повозках сразу в крепости на Ренусе, это будет долгий и опасный путь. Поэтому зерно привозят сюда, в зернохранилище… – Альбан снова усмехнулся, однако префект продолжил объяснения, как будто не услышал его, – откуда его запасы можно переправить на восток. Без зерна из Галлии крепостям на Ренусе не выстоять, а если на берегу реки не держать легионы, то германцы не замедлят перейти границу и быстро вторгнутся на наши земли.

– А без Нижней Германии будет открыта вся Галлия. Не говоря уже о дороге на Рим, – сказал Секст.

Канин широко улыбнулся:

– Ты сообразителен, примипил. Как ты уже сказал, без поставок зерна в крепости на Ренусе весь северо-западный фланг империи будет уязвим для нападений варваров. Еще лет пятьдесят, и они бы расселились в Нижней Германии и стучались бы в ворота Галлии. Не говоря уже о том, что если не защищать нижнее течение Ренуса, то под ударом окажутся и крепости в его верхнем течении. Угроза нападения возникнет и там. Тунгрорум имеет огромное значение для сдерживания германских племен. А еще Тунгрорум находится под угрозой, серьезность которой прокуратор Альбан, похоже, склонен недооценивать, руководствуясь собственными корыстными интересами.

С этими словами Квинт в упор посмотрел на прокуратора, ожидая, что тот попытается отвергнуть эти обвинения, однако Альбан устремил взгляд на стол, явно не желая ничего отвечать. Скавр снова указал на карту.

– Расскажи нам об угрозе, исходящей от разбойников, префект. Хотелось бы знать, почему – если пути снабжения пограничных земель имеют такую огромную важность – вы еще не выкорчевали эту заразу из ваших мест.

Канин в очередной раз ткнул жезлом в карту и указал на местность к югу и востоку от города.

– Пройдите маршем десять миль на восток и переправьтесь через реку, и вы окажетесь в краю бескрайних лесов. Начинаясь у самой реки, лес этот уходит вверх по гряде холмов. Здесь, в речных долинах и густых непроходимых лесах, куда не проникает дневной свет, невозможно поддерживать порядок. Когда там нет дождей, тамошние холмы окутаны туманом, а в это время года мрачно и холодно, как в могиле. В этом и заключается корень всех наших бед, трибун. Местные называют этот край Лесом Ардуины, по имени их лесной богини. Говорят, что она охотится верхом на диком вепре.

– Германская Диана, стало быть?

– Да, трибун, но лишь отчасти. В лесу полно святилищ, воздвигнутых в ее честь. Охотники молятся ей, просят хорошей добычи, но ходят слухи и о более жуткой стороне ее культа. На алтарях якобы совершаются человеческие жертвоприношения… – Он помолчал и потрогал амулет, висевший у него на правом запястье. – Мы, разумеется, не нашли следов таких жертвенников, так что вряд ли эти слухи верны, но…

Скавр кивнул. Лицо его оставалось суровым.

– Когда во время войны с квадами наши солдаты попадали в плен, варвары имели обыкновение приносить их в жертву своим богам. Делалось это медленно и как можно ближе к лагерю, чтобы мы слышали их крики. Будем надеяться, что твой амулет защитит тебя. Расскажи мне, каковы твои успехи в борьбе с разбойниками.

Альбан внезапно вскочил из-за стола.

– Никаких успехов нет! Никаких! – возбужденно выкрикнул он. – Мы по просьбе наместника приютили этих людей, мы выделили конюшни для их лошадей…

– Прокуратор! – Голос Скавра был холоден и не допускал возражений, и Альбан растерянно раскрыл рот. – Обещаю тебе – вернее, клянусь самим Непобедимым Митрой [19], – что если ты еще раз встрянешь в наш разговор, я вышвырну тебя вон отсюда. Замолчи, чтобы те из нас, кто вынужден выходить за стены города и охотиться за мерзавцами, которые угрожают благополучию северных границ империи, могли спокойно заниматься своим делом! – Он в упор смотрел на прокуратора до тех пор, пока тот не отвел глаза.

Все это время сидевший слева от Альбана писарь еще усерднее всматривался в свои таблички. Петр, как заметил Фронтиний, даже бровью не повел, отстраненно продолжая наблюдать за командиром тунгрийских когорт. Трибун подождал секунду, а затем сделал жест умолкшему Канину.

– Продолжай, префект!

Квинт пару секунд молча разглядывал карту, после чего сокрушенно покачал головой.

– Ты желаешь знать, что мы предприняли? Все, что только можно предпринять при наших ресурсах, но особых успехов пока нет. Мы регулярно отправляем на дороги дозоры, отлавливаем и уничтожаем небольшие шайки грабителей, но главная угроза до сих пор не ликвидирована. Ты спросишь, почему? Почему мы еще не втоптали их в грязь на равнинах, которые граничат с дорогами? Тому есть две причины. И если я правильно тебя понял, ты уже сам знаешь, какая из них – главная.

Скавр кивнул:

– Думаю, я знаю обе, но все равно продолжай.

– Первая довольно проста. Все время войны с маркоманами [20] и квадами – войны, которая закончилась лишь два года назад, что бы ни было отчеканено на монетах в честь победы, – эта провинция была сильно обескровлена. В ней больше не было ни людей, ни золота, чтобы и дальше удовлетворять неутолимые аппетиты войны, алчущей крови и сокровищ. Легионы в нижнем течении Ренуса оголены буквально до костей и едва способны нести пограничную службу. Земледельцы обложены высокими налогами, призванными восполнить убытки от мора, и потому обращаются с рабами, как с животными. В результате возросло число дезертиров и беглых рабов. Они мгновенно собираются в шайки и начинают промышлять грабежом. Это происходит быстрее, чем я и три десятка моих людей успеваем ловить их и предавать правосудию. А чего ты ожидал, трибун? – Скавр кивнул, и лицо его приняло задумчивое выражение. – И в чем, по-твоему, состоит вторая проблема?

Трибун встал, потянулся и подошел к карте. Какое-то время он пристально смотрел на нее, а затем, ощутив напряженное молчание присутствующих, хлопнул рукой по стене.

– Она проста. В твоих краях водятся разбойники двух видов. Во-первых – оборванцы вроде тех, что мы убили вчера, главным образом беглые рабы, сбежавшие от своих хозяев из-за жутких условий, в которых их содержали, причем хозяева вели себя так лишь потому, что их самих обложили немыслимо высокими налогами. В большинстве своем эти хозяева брали деньги в долг у ростовщиков, а терпение ростовщиков известно всем. Этот первый вид бандитов предпочитает держаться ближе к дорогам и охотиться на слабых людей, неспособных дать отпор. При этом они стараются не нападать на наши отряды, сопровождающие обозы с зерном. Вы ведь сопровождаете обозы с зерном по всей провинции, верно?

– Да, верно. Мы встречаем обозы примерно в двадцати милях к западу отсюда и сопровождаем их до города. Те обозы, что направляются отсюда к легионам на Ренусе, мы сопровождаем до переправы на Мозе, что находится к востоку от Тунгрорума. Это самое большее, что мы можем сделать теми силами, какими располагаем. Сами обозники довольно хорошо вооружены, чтобы отбиться от малочисленных шаек грабителей.

– Но здесь… – Рутилий Скавр снова похлопал ладонью по стене, указывая на леса, – вот ваша главная забота. До леса от дороги – расстояние одного дневного перехода. Лес дает бандитам убежище, в которое вам никогда не проникнуть. Из этого леса и совершает набеги большая шайка разбойников, я правильно понимаю?

Канин печально усмехнулся:

– Скорее, целая армия. Их там было не менее двухсот человек еще до того, как прошлой осенью ауксиларии, отправленные на их поиски, решили взбунтоваться и присоединились к ним. Центурия, которую отправили охранять заставу на дороге к югу от города, была атакована после наступления темноты. Бандиты вырезали всех, кто оказал им сопротивление. Вырезали до последнего человека. Когда были найдены тела, остальная часть когорты предпочла перейти на сторону разбойников. Они убили своего префекта и дезертировали. Лишь по чистой случайности это убийство произошло не в городе, иначе бы не миновать кровавой бойни. Сейчас банда, прячущаяся в лесу, насчитывает не менее пятисот человек. Такое количество ртов необходимо чем-то кормить.

Скавр несколько секунд всматривался в карту.

– Значит, обозы с зерном подвергаются постоянному риску нападения. Теперь мне понятен истинный масштаб проблемы. – Он отвернулся от карты и тяжелым взглядом обвел лица сидящих за столом. – А теперь за дело. Поскольку объем стоящих перед нами задач прояснился, главное для меня – поместить моих людей под крепкие крыши, накормить их как следует и обеспечить печками, чтобы им было на чем готовить горячую пищу. Как только это будет сделано, ты, префект Канин, покажешь, где предстоит действовать. Так что давайте займемся делом, господа. Мне понадобится много леса, гвоздей и инструментов, чтобы построить казармы для полутора тысяч солдат и конюшню на тридцать лошадей. Мне потребуется еда для людей и корм для животных, ибо наши собственные припасы закончатся завтра вечером. Так давайте же решим этот вопрос быстро и четко, как того ждет от нас империя, или же я буду вынужден показать вам все мои зубы.

Глава 2

– Не очень-то похоже на рынок, что скажете? А ведь я помню это место еще с тех пор, как был мальчишкой. Вдоль стен стояли торговцы, а их прилавки буквально ломились от фруктов и овощей. Но это…

Уперев руки в боки, Юлий разглядывал форум с немногочисленными торговцами и их скудными товарами и покачивал головой. Марк и Дубн вызвались помочь ему выполнить поручение Фронтиния. Услышав эти слова своего товарища, они обменялись взглядами. В дневном свете удручающее состояние городского жилья было видно особенно хорошо. Почти на каждой улице имелись пустые дома, многие в плачевном состоянии, и, по крайней мере, в одном из них в открытое окно проросло деревце.

– Похоже, что с тех пор, как по этим краям прошелся мор, население города изрядно уменьшилось, – заметил Марк Трибул Корв. – Если судить по тому, что мы видели по пути сюда, вся провинция перешла на выращивание зерна, и у них теперь нехватка мяса и овощей, а значит, высокие цены. Хотя недостатка в хлебе я не заметил.

Собеседник Марка кивнул в знак согласия.

– Что ж, и на том спасибо. Но я хотел бы знать, где взять мяса и овощей, чтобы накормить две когорты здоровых сильных солдат, если то, что мы видим, – самое лучшее здесь. В любом случае, хватит про еду. Мы сейчас ищем того, кто помог бы нам промочить наши…

Юлий не договорил, чем привлек к себе любопытные взгляды своих спутников. Взгляд его был прикован к небольшой группе людей, проходивших через форум, – женщине и двум шагавшим по обе стороны от нее мужчинам, судя по их внешнему виду, телохранителям.

– Пойдем, Юлий, у нас еще куча дел. Ты не получишь то, за чем тебя послал дядюшка Секст, если будешь глазеть на каждую смазливую шлюху на твоем пути.

Если Юлий и услышал шутливые слова Дубна, то не подал вида. Не оглядываясь, он зашагал по форуму, не сводя глаз со спины той женщины. Его друзья обменялись недоуменными взглядами. Дубн посмотрел ему вслед и нахмурился.

– Предлагаю пойти вслед за ним. Похоже, те два громилы не станут любезничать, а сразу потянутся за ножами.

Когда до женщины и ее спутников оставалось всего пять-шесть шагов, Юлий окликнул ее:

– Анния, это ты?

Та резко остановилась и обернулась. Взгляду Марка предстало лицо, на котором ему почудились одновременно надежда и испуг. С близкого расстояния было видно, что дама красива, причем красоту ее умело подчеркивали краски, которых он не видел на женщинах с тех пор, как в прошлом году покинул Рим. Черные волосы горожанки были уложены в изысканную прическу. И хотя эта женщина была далеко не юной, она все равно поражала красотой. При виде рослого центуриона она прищурилась и поджала губы.

Марк понял: друг ждал от нее совершенно иной реакции. Ее спутники быстро шагнули вперед, готовые остановить тунгрийца, невзирая на его военную форму. Один из них, здоровенный громила, коротко стриженный, зато с пышными усами под не раз сломанным носом, с деланой улыбкой уперся одной рукой Юлию в грудь, а второй взялся за рукоятку кинжала.

Второй, хмурый и тощий, как жердь, увидев Юлия, отреагировал под стать своему напарнику: молниеносно шагнул в сторону и сжал рукоятку длинного меча, готовый при необходимости пустить его в ход. Даже если у них и не было военной подготовки, оба явно имели богатый опыт уличных драк.

– Поумерь свой пыл, служивый! Госпожа не хочет, чтобы ее беспокоили такие, как ты. – В резком голосе телохранителя явственно прозвучала угроза подкрепить слова действием. Марк испытал знакомое чувство готовности к бою: волоски на затылке встали дыбом, ноздри хищно затрепетали. Второй телохранитель, явно готовый к любому повороту событий, заметил, как молодой центурион слегка приподнялся на мысках и опустился на пятки, бессознательно готовясь к драке, и предостерегающе покачал головой. Его голос прозвучал гораздо спокойнее, чем голос первого, почти ласково, хотя в нем тоже слышалась угроза.

– Госпожа не любит, чтобы ее тревожили понапрасну, сынок. Ступай лучше своей дорогой и поищи себе других приключений. Понял?

Повернувшись к своим товарищам, Юлий быстро кивнул, как будто признавая правоту этих слов, а в следующий миг схватил все еще прижатую к его груди руку первого телохранителя и, резко вывернув ее влево, с силой толкнул его на второго. Оба громилы, не удержавшись на ногах, полетели на землю.

Впрочем, они моментально вскочили на ноги и оказались лицом к лицу с тремя центурионами, уже обнажившими мечи. Обе стороны смерили друг друга холодными взглядами. Краем глаза Марк заметил, как какой-то человек на форуме резко развернулся и бегом бросился прочь. Все понятно: через пару секунд на подмогу разъяренным телохранителям явятся новые громилы. Юлий опустил свой гладий и вскинул в миротворческом жесте руку.

– Спокойно, парни! Не допустите ошибки, пытаясь откусить больше, чем можете проглотить. Я хочу лишь с глазу на глаз переговорить с госпожой, после чего вы мирно последуете дальше. Или можем попробовать выяснить отношения с помощью оружия, но когда дерутся тунгрийцы, это или все, или ничего. И не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Пока телохранители растерянно пытались осмыслить слова Юлия, женщина шагнула вперед и, подняв руку, заговорила:

– Мне самой, а не тебе, решать, с кем говорить. – Она выразительно посмотрела на своих охранников, а затем повернулась к потревожившему ее человеку. – И не тебе, Юлий. Это ведь ты, несмотря на твою бороду и грозные речи?

Он кивнул в знак согласия.

– Прости. Твои люди поспешили с оскорблениями.

– А ты был рад принять их на свой счет. Как и пятнадцать лет назад, насколько мне помнится. Значит, после стольких лет ты вернулся в Тунгрорум. Полагаю, не для того, чтобы найти меня. Это просто случайная встреча, верно?

Когда Юлий ответил ей, в его голосе прозвучали нотки, каких Марк ни разу не слышал за все годы их совместной службы.

– Я хотел вернуться к тебе, Анния, но ты ни разу не ответила на мои письма. Я отправлял их с человеком, который поселился здесь, выйдя в отставку. Я предположил, что ты встретила кого-то другого.

Один из телохранителей усмехнулся. Марк прищурился, глядя на женщину, и ему тотчас же все стало ясно. А неискренний смех Аннии лишь подтвердил его догадку.

– Вообще-то я встретила много других мужчин. Посмотри на меня, Юлий, хорошенько посмотри. – Она подняла руки и покрутилась на месте. – Тебя ничто не беспокоит в том, что ты видишь? Например, тога, которая сейчас на мне? Нет, конечно, на ней нет предписанного обычаем цветочного орнамента, но она все равно говорит о многом. Может, ты заметил отсутствие обуви у меня на ногах? Городские власти очень строги в своем требовании неукоснительно соблюдать это милое правило.

Юлий какое-то время не сводил с нее глаз. Наконец до него дошел смысл ее слов.

– Так значит, ты… – Он покачал головой и продолжил: – Я хотел сказать, значит, ты стала…

– Да, я стала шлюхой. И – тебе это наверняка стало понятно по стоимости моей одежды, не говоря уже о том, что приходится нанимать людей, чтобы ко мне не приставали, – отличной шлюхой. Твоя бесценная многолетняя любовь стала обслуживать мужчин за деньги, чтобы не умереть с голоду. Где еще мне было взять средства к существованию? Выбор был невелик. Когда умер отец, наша с матерью жизнь зависела от тех денег, которые мне удавалось принести в дом. – Анния покачала головой, как будто отгоняя печальные воспоминания, а затем ее голос сделался тверже. – И вот мы снова встретились после стольких лет разлуки, солдат и блудница. Какие истории мы могли бы рассказать друг другу? Не лучше ли оставить все как есть и попытаться забыть то, что могло быть, не пойди ты тогда служить в армию, бросив меня здесь гнить заживо?

Услышанное потрясло Юлия: он стоял молча, не зная, что на это сказать. Телохранитель, которого он разоружил, открыл было рот, чтобы съязвить в его адрес, но, поймав на себе выразительный взгляд Дубна, тут же закрыл его.

– Почему ты не написала мне, почему ничего не сообщила? Я бы прислал тебе деньги, все мои деньги… – пробормотал Юлий.

– Как бы я это сделала? – отозвалась Анния. – Нам не хватало денег на еду, не говоря уже об отправке весточек в Британию. Впрочем, все сложилось не так уж и плохо. Обо мне заботятся, у меня деловые отношения с местным торговцем, который снабжает город зерном и свежей провизией. У нас с ним договоренность, и я могу управлять моим заведением, ничего не боясь. Дюжина трудолюбивых девушек благодаря мне имеет возможность заработать хорошие деньги – ты даже не представляешь, какие, – пусть даже за вычетом разумной платы за покровительство. По сравнению со многими жителями Тунгрорума я женщина преуспевающая.

– Думаю, этого достаточно. – Усатый телохранитель шагнул вперед. Прежняя самоуверенность вернулась к нему, и на лице его возникло насмешливое выражение. Он кивком указал на нескольких человек, быстро направлявшихся к ним через весь форум. – Госпожа торопится по делам, и ваша встреча, какой бы трогательной она ни была, закончена.

Юлий рассеянно кивнул. Марк же напрягся, готовый нанести удар, если телохранитель попытается воспользоваться невнимательностью его товарища. Но охранник Аннии лишь презрительно качнул головой и пробормотал себе под нос:

– Кобелина.

Дубн моментально ощетинился от ярости и собрался было затеять драку, но Марк остановил его, положив руку ему на плечо, после чего, вернув меч в ножны, шагнул вперед. В эти мгновения его лицо было всего в нескольких дюймах от физиономии телохранителя.

– На твоем месте я бы сначала подумал, кого ты оскорбляешь, – процедил Марк сквозь зубы. – Когда перестанешь нарываться на неприятности и останешься жив, передай своему хозяину, что один человек хочет получить вина в таком количестве, чтобы тридцать центурионов в течение месяца не знали, что такое жажда. И поживей! Мы разместились на пустыре возле западных ворот. Если что, пусть спросит примипила Фронтиния. Нам нужно хорошее вино, запомни это, заплатим золотом.

Телохранитель как ни в чем не бывало посмотрел на своего напарника и с ухмылкой сказал:

– Золотом, говоришь? Мы передадим ему твои слова, солдат. Свежему золотишку тут всегда рады.

С этими словами он повернулся, хозяйским жестом взял женщину за руку и повел ее к выходу с рынка. Следом за ними увязался десяток громил.

Не обращая на них внимания, Юлий проводил Аннию взглядом. Когда он повернулся к своим товарищам, лицо его было задумчивым.

– Это, братья, моя первая любовь. Судьба имеет привычку отвешивать тумаки, когда ты их не ожидаешь, так ведь? – Он вздохнул, а когда заговорил снова, голос его зазвучал гораздо резче: – Можете рассказать кому угодно об этой встрече, но тогда начинайте спать почутче.

К его удивлению, Дубн, который в подобных случаях обычно первым отпускал шуточки, хмуро покачал головой:

– Какое уж тут зубоскальство, брат. Забудь, что когда-то положил глаз на нее, и мы сделаем то же самое. – Он подмигнул Марку, похлопал себя по кошельку и многозначительно посмотрел в затылок Юлию. – Если когда-нибудь захочешь, чтобы кто-то поднял тебе настроение, я к твоим услугам, брат. Только свистни, и я тут как тут.

По мнению Кадира, вид окружающей местности к западу от Тунгрорума, что открывался с крепостных стен, был до боли унылым. Серая монотонность пейзажа усугублялась той частотой, с которой девятую хамийскую центурию отправляли в караул, надзирать за открытыми полями, в то время как две тунгрийские когорты занимались строительством казарм. Половина центурии, в том числе два десятка хамийцев, которые предпочли остаться вместе с когортой, заняли позиции на восточном участке стены длиной около трехсот шагов, а остальные трудились внизу вместе с остальными центуриями.

Бдения часовых сопровождал нескончаемый стук топоров и визг пил. Обливаясь потом и стирая до кровавых мозолей руки, их товарищи занимались возведением деревянных казарм, необходимых для размещения двух когорт. Сначала хамийцы с любопытством разглядывали раскинувшиеся вокруг пустынные поля. Увы, их интерес к открытым пространствам, подходящим для стрельбы из луков, быстро пошел на убыль, чему в немалой степени способствовал холодный туман, окутывавший местность по ту сторону городских стен.

– Смотри! – понизив голос, чтобы не вспугнуть осторожное животное, стоявший рядом с ним воин указал куда-то в туман.

Посмотрев в указанном направлении, Кадир увидел, как из-за серой завесы показался силуэт красавца оленя. Опустив голову с тяжелыми рогами, благородное животное щипало редкую траву. Стряхнув с плеча колчан со стрелами, воин вопросительно поднял на Кадира глаза. Тот пристально посмотрел на оленя, прикидывая, какое количество мяса умелые руки его солдат сумеют отрезать от туши животного, но затем с сожалением покачал головой и положил руку на плечо лучника.

– Наша богиня не станет благосклонно смотреть на того, кто потратит стрелу на такую легкую цель. Это животное создано для того, чтобы охотник крадучись преследовал его в большом лесу, а не для того, чтобы его убивали стрелой на открытом пространстве, куда он случайно забрел. Передай всем мои слова: тот, кто выпустит в оленя хотя бы одну стрелу, пусть пеняет на себя. Я это просто так не оставлю, да и владычица наша Астарта тоже. Ступай.

Солдат кивнул и поспешил передать слова Кадира другим хамийцам. Обычно их начальник был человеком спокойным, но в девятой центурии все хорошо знали: сердить его можно лишь на собственный страх и риск, поскольку в гневе он страшен. Кадир с удовлетворением проводил взглядом солдата, шагавшего по крепостному валу. Ему было приятно, что его слова спасут лесного великана от постыдной смерти на голой равнине.

– Да, красивое животное. На его костях наверняка много мяса? – услышал он внезапно чей-то голос.

Кадир обернулся и с притворным отвращением закатил глаза.

– Ты и впрямь умеешь незаметно, словно призрак, появляться у меня за спиной, центурион. Я поражен.

Он развел руки и в знак уважения отвесил короткий поклон. Криво улыбнувшись, Марк Трибул наклонил в ответ голову.

– Значит, сегодня никакой охоты не будет?

Не сводя с оленя глаз, Кадир отрицательно покачал головой. Олень же неожиданно метнулся в сторону и скрылся в тумане.

– Это было бы нечестно. Такого зверя следует добыть в честной охоте, а не когда он торчит, словно мишень на учебном плацу. Пока олень под прицелом моих лучников, он находится под покровительством самой Астарты.

Марк с улыбкой пожал плечами:

– Выходит, повезло, что ему попался единственный на многие мили вокруг командир с восточной философией.

Они несколько секунд молча вглядывались в пелену тумана, прежде чем Трибул, как ему показалось, нашел нужные слова.

– В последнее время тебя не узнать, Кадир. Морбан считает, что ты осознал, какую ошибку совершил, оставшись с нами.

Хамийец продолжал вглядываться в туман.

– Это слишком простое предположение. Восточный человек быстро приходит в чувство, когда видит, что основная часть жизни пехотинца – это лишь дождь, бесконечные марши, скука и снова дождь.

– А другая часть жизни, малая, – это кровь, ужас и смерть? – усмехнулся Марк.

Лицо хамийца медленно осветила улыбка.

– Рядом с тобой, центурион, именно так и кажется. – Он обернулся и посмотрел на своего друга. – Но, по правде говоря, ничто из этого меня не тревожит. Беспокоит меня другое.

Он вновь умолк и устремил печальный взгляд в туман. Марк Трибул уже было решил, что разговор закончен, но хамийец вздохнул и снова обернулся к нему.

– Мое вечное скверное настроение, центурион, вызвано тем, что, прежде чем мы покинули Британию, ты едва не погиб от рук императорских ищеек. И я не единственный, кто так думает. Если бы не три немытых варвара и центурион, который еще не оправился от серьезной раны, и тебя, и твою женщину постигла бы уготованная вам судьба. Нам до сих пор стыдно, что мы позволили тем свиньям-римлянам оторвать тебя от когорты и не предприняли ни единой попытки спасти.

Услышав это признание, Марк улыбнулся:

– Ты не смог бы меня спасти, даже если бы знал, что произошло. Но ведь ты не знал. Пойми, никто, кроме Арминия, Мартоса и Луго, не смог бы примчаться так быстро по причине огромного веса доспехов и оружия. Но поскольку все закончилось благополучно, давай не будем вспоминать об этом, договорились? У тебя еще не раз будет возможность выручить меня.

Хамийец пристально посмотрел на Марка, и его лицо просветлело.

– Договорились. Не буду думать о неудаче, буду лучше думать о том, как надежнее защищать тебя. Ведь я поклялся.

– Поклялся? – Трибул удивленно посмотрел на друга. – Ты хочешь сказать, что принес клятву богам?

– Одной богине, госпоже нашей Астарте. И не я единственный. На тебя возвели напраслину, твои родственники убиты, и между империей и окончательным уничтожением твоего рода стоишь лишь ты, твоя женщина и ваш будущий ребенок. Никто из твоих друзей этого не допустит.

Римлянин покачал головой и удивленно поднял брови.

– У меня нет слов, Кадир…

– Слова не нужны. Как не нужно ни твое одобрение, ни твоя помощь в этом деле. Просто помни, что у тебя есть друзья, которые готовы сражаться за то, чтобы ты пережил эту несправедливость. Живи под своим новым именем и помни, что мы не дадим тебя в обиду.

Они посмотрели вниз, под стены крепости, где постепенно вырастали деревянные каркасы будущих казарм. Помолчав, Марк заговорил снова:

– Спасибо тебе, друг. Давай не будем больше говорить об этом, чтобы не ставить друг друга в неловкое положение, хотя, признаюсь, я немного удивлен. – Он глубоко вздохнул и указал на занятых строительством воинов. – Дело идет медленнее, чем надеялся примипил.

Кадир кивнул:

– Среди нас нет плотников. Наши воины, которые сейчас там, внизу, ловко обращаются с мечом и щитом, но лишь немногие из них умеют или желают орудовать пилой. Может, если нам поможет легион, работа пойдет быстрее?

Марк лишь усмехнулся его словам:

– Может, и пойдет. Но боюсь, тут главное слово – «если». Боюсь…

В двухстах шагах севернее того места на крепостной стене, где они стояли, в открытые городские ворота вышла колонна солдат в доспехах и с оружием. На глазах Марка и Кадира легионеры покидали город. Друзья молча подсчитывали количество солдат. После того как колонна скрылась в тумане, Кадир вопросительно поднял бровь.

– Две центурии. Похоже, трибун легиона пересмотрел свое мнение о необходимости несения караула за стенами города.

Фронтиний и Скавр наблюдали за строительством казарм из палатки трибуна. Примипил стоял молча, тогда как его начальник перечислял, что удалось раздобыть для обеих когорт.

– Итак, у нас есть еда. Ее нам хватит еще на неделю, хотя меня заботит, как скажется наше присутствие на городских запасах зерна. Наши две когорты и солдаты Беллетора – это две тысячи ртов. Голодных ртов, не привыкших обходиться неполным рационом.

Секст Фронтиний почесал голову и критически посмотрел на грязь у себя под ногтями.

– О боги, как же я хочу побывать в нормальной бане! Я привык думать, что баня в старом гарнизоне была нехороша, считал, что в ней тесно и сквозит. Но сейчас я бы отдал все на свете за возможность как следует пропотеть. Что там с большим зернохранилищем, что стоит снаружи возле ворот? Там ведь наверняка хватит зерна на всех и про запас?

Рутилий Скавр смерил его выразительным взглядом.

– Это зерно, примипил Фронтиний, принадлежит империи. Как ты думаешь, почему зернохранилище построено снаружи городских стен? Сделано это с одной целью – во избежание искушений со стороны жителей Тунгрорума. Ты, наверное, заметил, что наш сослуживец Беллетор выставил возле него охрану из своих солдат, дабы у горожан не возникало даже мысли покуситься на него. Отрадно, что трибун Беллетор и прокуратор Альбан хотя бы в этом вопросе действуют заодно. Думаю, нам придется взять городские запасы продовольствия под свой присмотр. Негоже, чтобы местное население голодало из-за того, что ему приходится кормить солдат, которые обязаны его защищать. У меня нет ни малейших сомнений в том, что те люди, что доставили сюда вино, уже подмяли под себя и торговлю другими товарами и взвинчивают на них цены. И если мы будем смотреть на это сквозь пальцы, то в первую очередь пострадают бедняки. Похоже, что заместитель Альбана Петр и есть тот самый торговец. Сильно сомневаюсь, что городские власти возмутятся, если наше пребывание в городе приведет к нехватке продовольствия.

Он посмотрел на табличку, которую держал в руке.

– Что касается крыши над головой, то сколько времени, по-твоему, уйдет на ее строительство?

Фронтиний снова почесал затылок.

– Почти целая неделя, если судить по тому, с какой скоростью продвигается работа. Увы, нам не хватает ни инструментов, ни умелых рук.

Скавр помрачнел и удрученно покачал головой:

– Да, слишком долго мы копаемся с этим делом, примипил. Нужно найти способ ускорить работу. Я бы предпочел, чтобы эти парни, что сейчас трудятся во дворе, охотились за разбойниками, а не упражнялись в плотницком деле.

Секст поморщился, однако, видя, что трибун вновь бросил сердитый взгляд на свою табличку, кивнул в знак согласия.

– Что-нибудь еще? – спросил Рутилий.

– Да, трибун. Баня и выпивка.

– А-а-а… понятно.

– Вот и я так подумал, когда Юлий чуть раньше напомнил мне об этом. С тех пор как мы начали марш с побережья, солдаты не были ни в бане, ни в трактире. Баню несложно устроить, хотя нам придется договориться об очередности с парнями из легиона, чтобы избежать неминуемых трений. Но больше всего меня беспокоит посещение харчевен и выпивка. В городе есть несколько заведений такого рода. И это не считая тех мест, где пиво и вино продают из-под прилавка, но куда любой уважающий себя солдат доберется раньше нас.

Скавр согласно кивнул и улыбнулся:

– Именно. И если мы попытаемся запретить солдатам посещать таверны, они начнут тайком уходить по ночам из лагеря, рискуя получить удар копьем от караульных, которые их не узнают и которым не понравится их вид. Нет, нам точно придется установить очередность посещения злачных мест. Раз Юлий первым заговорил об этом, пусть он и займется этим делом. К тому же он знает город лучше, чем кто-то другой. Пусть составит распорядок выхода в город, чтобы солдаты могли немного выпустить пар. Но только чтобы не напивались вусмерть и не распускали кулаки. Заодно пусть поговорит с хозяевами таверн, предупредит, что их ждет наплыв посетителей. Кроме того, есть смысл согласовать этот распорядок с примипилом Сергием. Не думаю, что местные жители проникнутся к нам симпатией, если в одно и то же время под крышей одного и того же питейного заведения сойдутся тунгрийцы и легионеры.

Фронтиний посмотрел через плечо и удивленно выгнул брови.

– Похоже, мы сможем сказать это Сергию лично.

Его собеседник обернулся и тотчас нахмурился: со стороны казарм легиона к ним направлялся старший центурион. За Сергием в порядке убывания воинских званий следовали около трех десятков человек, и почти все несли какие-то кожаные мешки.

Сергий отсалютовал Скавру и кивком поздоровался с Секстом.

– Приветствую вас, господа. Сегодня прекрасное утро для отправки в дозор, во всяком случае, так сказал трибун Беллетор, когда сел на коня и закутался в плащ. Я не знаю, что об этом думают наши первая и вторая центурии, но в любом случае их не будет в городе весь день. – Он обернулся на работающих в поте лица тунгрийцев. – Смотрю, ваши парни трудятся не покладая рук, но я готов поспорить на любые деньги, что работа продвигается медленнее, чем вам хотелось бы. Зная прокуратора Альбана, я уверен, что городские власти выдали вам меньше инструмента, чем требуется, и никуда не годного качества. Не сочтите за неучтивость, но ваши люди явно не привыкли к работе такого рода.

Вновь повернувшись к Скавру и Фронтинию, Сергий заметил, что оба смотрят на него с удивлением.

– Нет, я пришел не для того, чтобы злорадствовать, а с тем, чтобы сделать одно дельное предложение, пусть даже мой трибун сочтет его неприемлемым, учитывая не самое лучшее начало наших отношений. – Он указал на стоявших позади него легионеров. – Все они – умелые строители и принесли инструмент. У меня нет недостатка ни в людях, ни в инструментах. Чего у меня нет, так это опытных солдат, которым можно было бы доверить подготовку большого числа новых рекрутов. Вы ведь знаете, как это делается?

Фронтиний кивнул, понимая, к чему клонит Сергий.

– Одного опытного воина хватит, чтобы обучить четырех или пятерых рекрутов. Если их будет больше, он за всеми не уследит и не сможет как следует их натаскать. Тридцати таких закаленных в боях ветеранов будет достаточно, чтобы обучить две когорты.

– Именно. В обмен вы получите тридцать умелых строителей, по два человека на каждую казарму. Этого, конечно, мало, чтобы возвести казарму за один день, но строительство точно ускорится, да и качество его будет лучше. Опытный строитель укажет на ошибки и подскажет, как избежать их в дальнейшем.

Секст и Сергий вопросительно посмотрели на Скавра. Тот всплеснул руками, тряхнул головой и рассмеялся:

– Нет, господа, чем меньше я знаю, тем лучше. Вы вдвоем можете продумать самую лучшую, на ваш взгляд, тайную сделку в интересах ваших когорт, а я пойду поищу наших кавалеристов. Им повезло, они нашли пустые конюшни для своих лошадок. Так что дам-ка я им достойное задание, чтобы они не сидели без дела и не нагуливали жирок. Обратите внимание… – На лице трибуна появилось заговорщическое выражение. – Обратите внимание, что мы носим красное, а ваши люди – белое. Может, нашим солдатам стоит обменяться туниками, пока они выполняют каждый чужую работу? Подумайте об этом.

Марк и Кадир продолжали всматриваться в затянутый туманом пейзаж, когда к стене с внутренней стороны подъехал всадник и окликнул их. Скакуну под ним явно не терпелось поскорее вырваться на простор. Пока наездник ждал, когда офицеры склонятся над парапетом, конь беспокойно пританцовывал на месте.

– Декурион Сил передает тебе привет, центурион, – сказал всадник. – Он спрашивал, не хочешь ли ты со своими центурионами присоединиться к конному отряду и совершить верховой дозор? Трибун дал добро.

Посмотрев на крепостную стену, Марк заметил примерно в ста шагах от себя грузную фигуру знаменосца. Морбан о чем-то оживленно разговаривал с кучкой солдат. Прищурившись, Марк увидел, как он хлопнул ладонью о ладонь одного из собеседников.

– Не иначе как очередное пари. Он неисправим. Напомни мне, чтобы я, когда мы вернемся, побеседовал с ним о его внуке. Эй, Морбан! – поманил Марк Трибул к себе знаменосца.

Постукивая ногой, он дождался, когда Морбан вразвалочку подойдет к нему. Приблизившись, ветеран вытянулся по стойке «смирно».

– Я здесь, центурион.

– Начальник караула Август все еще занят на строительных работах?

– Да, центурион. Старый одноглазый ублю… – Заметив, как Марк нахмурился, Морбан тут же осекся. – Да, центурион, занят.

– В таком случае назначаю тебя командовать девятой, пока мы не вернемся из дозора. Похоже, у Сила нашлась пара свободных лошадей.

Морбан вновь отсалютовал и сделал решительное лицо.

– Я бы на твоем месте перестал морщить лоб, знаменосец. Глядя на тебя, кажется, будто у тебя запор, – добавил центурион.

Затем Марк и Кадир торопливо спустились с крепостной стены и зашагали к западным воротам. Морбан же стал жестами что-то объяснять солдатам, с которыми разговаривал незадолго до этого.

– Пора отдавать долги, господа. Как я и предполагал, мне поручено командовать девятой, пока наш славный молодой господин не решит, что с него хватит: он уже отбил себе зад, наигрался с погонщиками ослов, и ему пора обратно. Благодарю. – Взяв у каждого солдата по проигранной монете, он ссыпал выигрыш в висевший на поясе тяжелый кошель. – Приятного вам отдыха, и помните о том, что вскоре ваши денежки произведут огромное впечатление на шлюх этого славного города.

Конный отряд уже ждал Марка и Кадира возле ворот. Центурион шутливо отсалютовал декуриону.

– Приветствую тебя, Сил. Твой посыльный сообщил, что у тебя имеется пара скакунов для меня и моего опциона. Тех самых, на коих не осмеливаетесь сесть вы сами?

Сил ответил ему лукавой улыбкой и указал на пару свободных лошадей.

– Верно, центурион. Кадир известен своим умением распознавать лошадиный нрав и отлично сидеть в седле. Памятуя об этом, я выбрал для него самого лучшего скакуна. – Указав на коня без седока, декурион вопросительно посмотрел на Кадира. Кислого выражения лица хамийца как не бывало. – Помнишь эту лошадку?

Поглаживая на ходу лошадиные морды и похлопывая бока, хамийец прошел сквозь отряд всадников и вскоре шагнул к великолепной гнедой кобылице, на которой в последний раз ездил верхом в Британии. Кивком поблагодарив Сила, он с ловкостью опытного наездника вскочил в седло. Видя это, декурион довольно улыбнулся и, наклонившись, заговорщически шепнул Марку:

– Приятно видеть, когда всадник и его конь прекрасно подходят друг другу.

Зная, что последует за этим признанием, Марк Трибул сардонически улыбнулся:

– Особенно в твоем случае. Для тебя, центурион, я приготовил скакуна, который отлично подходит твоему нраву и неустанному желанию сражаться. – Сил указал на огромного серого жеребца, нетерпеливо бившего копытом рядом с его лошадью. Скептически покачав головой, Марк обошел коня, чтобы поприветствовать его. Тот в ответ слегка ткнул его мордой.

– Видишь, старина Упрямец помнит тебя! – обрадовался декурион. – Знает, стоит ему прижать к голове уши, как ты дашь ему свободу действий, и он помчит тебя навстречу очередной огромной куче дерьма. Никогда еще не видел, чтобы конь и всадник были как будто созданы друг для друга.

Покачав головой в притворном неудовольствии, Марк запрыгнул в седло и принял у стоявшего рядом кавалериста копье и щит.

– Тогда в путь, декурион! Постараюсь держать этого своенравного красавца в узде, хотя, сдается мне, нас не догнал бы сам Меркурий, случись ему помчаться вслед за оленем. Боюсь, ты останешься далеко позади, ведь твоему бедному скакуну приходится таскать на себе лишний вес.

Стражники открыли массивные деревянные ворота, и отряд выехал за стены города, прямо в медленно тающий туман.

– Трибун Скавр хочет, чтобы мы совершили вылазку на запад – туда, где дорога раздваивается и ведет на юг, к Мозе и Ардуинскому мосту.

Чтобы не загонять лошадей, все перешли на легкую рысь. Декурион скакал впереди отряда, с ним рядом – знаменосец.

Драконий хвост штандарта безвольно свисал вниз в сыром неподвижном воздухе, а бронзовая драконья голова, к немалому неудовольствию знаменосца, блестела каплями влаги. Редкие порывы ветра трепали клочья тумана и заставляли стонать драконью голову, в чью клыкастую пасть была вставлена тростниковая трубка. Вскоре Сил ускорил шаг, и примерно через полмили пути из тумана показался арьергард колонны легионеров. Декурион раскинул руки в стороны и, обернувшись назад на свой отряд, громко крикнул, чтобы его услышали задние ряды пехотинцев:

– Объезжайте их с обеих сторон и не обращайте внимания на шуточки в ваш адрес! Утешайте себя тем, что им скоро придется топтать кучи конского навоза!

Пока конный отряд трусил мимо их колонны, легионеры принялись отпускать оскорбительные, хотя и остроумные шутки в адрес всадников. В свою очередь, те согласно давней традиции с напускным равнодушием бесстрастно смотрели перед собой. Какой-то шутник в голове колонны затянул первую строчку песни, любимой пехотинцами всей империи. Остальные дружно подтянули хором:

Конник знает толк в овечьих задах,

Он дерет их и в лесах, и в садах.

А когда перепортит стадо,

Сослуживцу вдувает с заду.

Конный отряд поскакал дальше. Последний всадник со злорадной улыбкой обернулся, когда скакавшая впереди него лошадь подняла хвост и вывалила на дорогу щедрую порцию конских яблок.

Сил поднял руку, давая сигнал перейти на легкий галоп. Всадники тотчас пришпорили скакунов. Стук лошадиных копыт гулким эхом разлетался по пустым полям. Спустя десять минут Сил нахмурился, вглядываясь в поредевший туман. Ковыляя и спотыкаясь о булыжник дороги, им навстречу спешил какой-то человек. Судя по его шаткой походке, он был готов в любой момент рухнуть на землю от изнеможения. Декурион спрыгнул с лошади и схватил его за руку, не давая ему упасть, после чего оттащил к обочине.

– Разбойники… напали… на обоз… – Тяжело дыша, незнакомец указал рукой на завесу тумана, из которой только что выскочил.

– Сколько их?! – рявкнул Сил.

Перепуганный возчик помотал головой:

– Туман… очень много…

Декурион посмотрел на Марка.

– Трудно сказать, сколько их там может ждать в засаде. Пожалуй, нам стоит подождать, когда подтянется пехота.

Но Трибул воинственно вскинул копье.

– Может быть. Но тогда мы их потеряем. Разбойники растворятся в тумане с награбленным с той же легкостью, с какой они набросились на обоз.

Сил мрачно кивнул:

– Хорошо, атакуем их одни, но двинемся не по дороге, а по полю рядом с ней. Пусть наше появление станет для них неожиданностью. Опустите штандарт, а не то они за несколько миль услышат вой драконьей морды. Вперед!

Трибун Скавр нашел префекта Канина в его штабе, небольшом здании на задворках форума. Вверенный префекту отряд был занят работой: одни готовили снаряжение, другие точили оружие. Скавр прошел мимо них в канцелярию в задней части дома и, чувствуя на себе их взгляды, постучал в дверь.

Окна рабочей комнаты были закрыты ставнями, а само помещение освещали изнутри несколько ламп. Префект Канин стоял у карты окрестностей Тунгрорума, нарисованной на стене позади его стола, – точной копии той, которую они изучали вчера в базилике. На ней, рядом с крестиками, обозначавшими то или иное место, были от руки написаны короткие, в три строчки, пояснения. Крестики чаще всего стояли вдоль главных дорог к востоку и западу от города, а подписи к ним представляли собой официальные сокращения. Поставив на пол мешок, с которым он пришел, Скавр за руку поздоровался с префектом, после чего обратил взгляд на карту.

– Ведете учет разбойных нападений?

Квинт Канин кивнул и взмахом руки указал на карту.

– Да, тех, о которых мне докладывали. Пытаюсь уловить в действиях грабителей закономерность. Что-то такое, что подсказало бы мне, где они могут скрываться, чтобы я мог опередить их, а не просто отвечать на их нападения. Хотелось бы также знать их приблизительное количество и место, где может находиться их логово. Взгляни сюда. – С мрачной улыбкой Канин указал на скопление из дюжины крестиков милях в десяти к западу от города. – Здесь орудует та самая шайка, на которую ты наткнулся на пути в Тунгрорум. Возможно, больше мы о них не услышим.

Рутилий Скавр какое-то время внимательно разглядывал карту.

– То есть чаще всего налеты происходят здесь… – Он указал на точку к востоку от города, на пути к небольшому поселению у переправы через Мозу в десяти милях от Тунгрорума. – Здесь… – Его палец заскользил южнее, в сторону Ардуинского леса вдоль дороги, что вела в Августу Треверорум, главный город племени треверов. – И здесь, на главной дороге на запад.

Канин кивнул и постучал пальцем в центре скопления из примерно двадцати крестиков.

– Именно. Здесь они нападали на обозы с зерном, семь раз за этот год, причем всякий раз, когда мы были где-то в другом месте, им как будто становилось известно о перемещениях моих солдат. Они всегда наносят удар силами двухсот-трехсот человек, из чего следует, что у обозников нет возможности дать им отпор. Особенно с тех пор, как им удалось переманить на свою сторону ауксилариев, которых перебросили с границы для борьбы с ними.

Скавр задумчиво покачал головой:

– Мне это не дает покоя с той минуты, как ты впервые упомянул об этом. Что заставило целую когорту опытных, хорошо подготовленных воинов перейти на сторону этого отребья? Что вынудило их отказаться от надежды получить гражданство? Почему они предпочли жизнь изгоев, обреченных на неминуемую смерть?

Квинт указал на стул.

– Сядь, и я скажу тебе. – Он прошелся по комнате, затем обернулся. Лицо его было хмурым. – В данный момент наша главная головная боль – это банда, неожиданно выскакивающая из леса… Остальные шайки разобщены, это бывшие рабы и дезертиры, заигрывающие с судьбой, так как знают, что их много, а наши силы, увы, ограничены. Будь все только так, думаю, я смог бы положить конец их разбойным нападениям, располагая тем количеством людей, какое у меня есть. Моя беда в том, что их главарь отлично знает свое черное дело. Он на редкость удачлив. Или это профессионал. Или и то и другое. У его банды, похоже, имеется в лесу тайное место, где они прячутся – где-то вдали от торных охотничьих троп. Я долгие месяцы рыскал по лесам, но так и не наткнулся на их следы за все время моих поисков. А я делаю это всякий раз, когда у меня достаточно солдат. Понимаю, этим не объяснить, почему к ним прибивается так много дезертиров… – Прежде чем продолжить, префект устало потер лицо. – Этот их главарь. Похоже, он убедил их, что они никакие не разбойники, а мятежники, восставшие против империи. Он говорит им, что это имперская армия принесла в их края с востока заразу и что император виновен в гибели их родных и друзей. Он заставил их поверить в то, что они борцы за свободу, а не воровской сброд, которым они на самом деле являются. Но хуже всего то, что они поверили в его непобедимость. Каждый раз, когда он считает, что его могут узнать, он надевает кавалерийский шлем с блестящим забралом, так что никто не имеет понятия, кто он такой и откуда родом. У него меч, сделанный из необычного металла, который якобы способен разрубить все, что угодно, включая – хотите верьте, хотите нет – даже железные щиты. И еще он совершенно безжалостен.

Скавр пожал плечами:

– Я на своем веку повидал немало жестоких людей. Что ты имеешь в виду под безжалостностью?

Канин ответил не сразу.

– Ты спросил меня, почему когорта ауксилариев перешла к разбойникам? Видишь ли, это была не полная когорта. Лишь три центурии солдат-треверов [21].

Рутилий печально покачал головой:

– Неужели нашелся идиот, который отправил рекрутов, набранных на землях треверов, что лежат всего в пятидесяти милях к югу отсюда, очистить леса от разбойничьих шаек?

Квинт кивнул:

– Угадал. Так оно и было. Легат из крепости Бонна, человек явно не знающий местной истории, приказал префекту когорты треверов силами всего четырех центурий очистить лес от разбойников. Будь он в курсе истории этих мест, он бы знал, что треверы имели сложные отношения с империей еще со времен их первого сотрудничества с Божественным Юлием, когда были разгромлены нервии. Тот факт, что они перешли на сторону батавов [22], когда те восстали против Рима, говорит сам за себя и мог бы послужить хорошей подсказкой. Хотя, наверное, за столетие память о тех событиях постепенно стерлась. И все-таки…

Он выразительно выгнул брови, словно разделяя мрачный сарказм Скавра. В свою очередь, трибун терпеливо ждал продолжения рассказа.

– Впрочем, все шло гладко, пока они не отправили одну центурию на заставу, охранять дорогу, ведущую к Колонии Клавдия. Темной ночью разбойники напали на них, вырезали всех до единого солдат, осмелившихся поднять на них меч, а остальных увели с собой. Голову центуриона они накололи на копье. Главарь бандитов, кто бы он там ни был – кстати, местные жители дали ему прозвище Обдурон, – быстро вычислил, откуда родом были воины трех других центурий. На следующую ночь он окружил лагерь, призвал убить офицеров и пополнить ряды борцов за независимость «их народа» во имя богини Ардуины. И они его послушались. Ее имя имеет магическую власть над людьми, выросшими в местных темных лесах.

Скавр запустил руку в лежавший у его ног мешок и извлек из него погнутый кавалерийский шлем.

– Это, случайно, не его шлем?

Канин взял у него шлем и пристально посмотрел на забрало – шлем Юлия, когда тот боднул противника, оставил на полированной бронзе внушительную вмятину.

– К сожалению, нет. Будь это его шлем, это решило бы основную часть наших забот. Мы бы, образно выражаясь, отрубили гадине голову, но эта штука слишком убога, чтобы принадлежать ему. Как я понимаю, вы сняли его с какого-то разбойника – из числа тех, что напали на вас по пути в Тунгрорум?

Рутилий кивнул, и его собеседник развел руками в жесте разочарования.

– Теперь тебе понятно, каким авторитетом он пользуется? Даже самые тупые бандиты сообразили, что легенда о могучем Обдуроне им только на пользу.

– Но почему «Обдурон»? Почему он называет себя «безжалостным»?

Канин невесело улыбнулся:

– О, это он не сам придумал! Это имя ему дали горожане, когда стал понятен его нрав, после тех первых случаев, когда его подручные напали на заставу или на отряд солдат. Как я только что тебе рассказал, он их убил, всех до единого. Никаких зверств или изощренных пыток, но и никакой пощады. Он оставил в живых лишь несколько человек, которых увел с собой в лес, предположительно для того, чтобы принести их в жертву своей богине. И одного человека, которого он отправил ко мне – донести до нас весть о его победе.

Скавр нахмурился:

– Отправил именно к тебе?

Префект мрачно усмехнулся, и его лицо сделалось печальным.

– О да, именно ко мне. Похоже, он возжелал увидеть меня мертвым. Он насмехается надо мной в каждом новом послании, что мы от него получаем. Тот, кого он оставил в живых, находит меня и сообщает в самых омерзительных подробностях, что случится со мной, когда я попаду к Обдурону в плен. Этот мерзавец запугивает несчастных тем, что, если они не передадут мне в точности его слова – а он об этом узнает, – их постигнет та же страшная участь, что уготована мне. Он приказывает им сообщать мне эти угрозы публично, а не наедине, чтобы их услышали как можно больше людей.

– Из чего следует, что у него есть надежный источник в твоем окружении, не так ли?

Квинт опустил глаза и какое-то мгновение разглядывал свои сапоги.

– Да, эта мысль тоже приходила мне в голову. Кто бы он ни был, этот человек или сильно предан ему, или ужасно его боится. Может, это кто-то, у кого взяли в заложники члена семьи, и теперь Обдурон играет на его чувствах. Не забывай, что каждый день через Тунгрорум проезжают десятки путников, следуя по главной дороге из Букового леса к переправе через Мозу. Любой из них может оказаться человеком Обдурона, которого тот отправил исполнить угрозу в адрес кого-то из моего окружения, кому он угрожает.

Префект прислонился к стене и устало покачал головой:

– У большинства моих людей в городе живут семьи, и каждый из них может стать объектом запугивания и принуждения со стороны столь безжалостного человека, как Обдурон. Так что любой может стать его шпионом, пусть и не добровольным. Единственное решение, какое я вижу, – поймать этого самого Обдурона и, как заведено исстари, отрубить ему голову. Причем сделать это так, чтобы не показывать игральные кости прежде, чем они упадут на стол.

Трибун встал и снова подошел к карте.

– Так как я командир единственного отряда, который имеет боевой опыт и потому способен помочь тебе, думаю, что нам стоит придумать, как ограничить свободу действий этой шайки. Ты сказал, что в последние месяцы был вынужден буквально отбиваться от них, а твои поиски их логова пока не дали результатов. Думаю, у моих двух когорт – а это почти полторы тысячи человек – больше шансов найти разбойников, чем у твоих тридцати воинов.

Канин указал на лесной массив, занимавший внушительную южную часть карты.

– Единственное место, где им можно навязать бой, – вот здесь. Но будь осторожен, трибун. Владения Ардуины снискали себе славу опасного места для новичков, особенно в это время года. Сейчас хоть и весна, но зима может вернуться в леса в любую секунду.

Префект машинально потрогал амулет на правом запястье, и, заметив этот жест, его собеседник одобрительно кивнул.

– Вижу, ты веришь в Непобедимого Митру. Я был бы благодарен возможности рядом с тобой вознести ему молитву, разумеется, если в городе есть его храм. Так что не переживай, друг. Я не ступлю ногой в этот бескрайний глухой лес, не посоветовавшись с тобой. Ну а теперь пойду посмотрю, как там движется строительство казарм. – Скавр взял свой плащ и собрался выйти, но на пороге обернулся. – Кстати, ты упомянул, что тебя прислали сюда из Бонны. Ты родом из тех мест?

Канин покачал головой и указал на карте Тунгрорум.

– Нет, трибун, я местный. Я родился и вырос в этом городе. По делам имперской службы я на несколько лет покидал Тунгрорум, но как только мне представилась возможность вернуться в родной город, я сразу же за нее ухватился. Хотя, оглядываясь назад, я понимаю, что знай я, во что вляпаюсь, мое решение было бы иным.

Скавр сочувственно кивнул:

– Никогда не нужно возвращаться, верно?

Префект медленно покачал головой:

– Нет, трибун, ошибкой было не мое возвращение. Моя ошибка в другом: я ожидал вернуться в город, который когда-то покинул.

Конный отряд разделился и поскакал вдоль дорожных обочин на запад. На мягкой земле копыта лошадей издавали глухой стук. Взяв на изготовку копья и щиты, всадники какое-то время двигались вперед, навстречу мраку, не ведая, с чем могут столкнуться в любой момент. Напряжение нарастало с каждой секундой.

Марк Трибул Корв уже решил было, что они упустили разбойников и те бесследно растворились в тумане, когда зоркий всадник, скакавший справа от дороги, указал в сторону полей и что-то крикнул своему декуриону. Прищурившись, Марк различил в тумане повозку с зерном, а рядом с ней несколько человек. Они толкали ее сзади, пытаясь высвободить увязшее в густой грязи колесо.

Опустив острие копья, Марк направил Упрямца в сторону разбойников. Конь не нуждался в понукании – увидев рядом с мордой смертельное железное жало, он пустился галопом по глинистой земле, взбивая на скаку копытами комья грязи.

Увидев, что на них устремился из тумана конный отряд, грабители на миг оторопели, а затем развернулись и бросились врассыпную. Увы, их попытки спастись сильно затрудняла липкая грязь, чем и воспользовались всадники. Выбрав себе жертву, Трибул догнал бегущего и вонзил холодное железное острие ему в поясницу. Бандит со стоном полетел на землю. Марк же, рывком выдернув копье, бросился вдогонку за другим разбойником.

В следующий миг где-то рядом раздалось лошадиное ржание и глухой стук упавшего на землю тела, а следом победный рев и сдавленный, булькающий стон. Трибул тотчас бросился в ту сторону, откуда донеслись эти звуки, и едва не напоролся на окровавленный меч бритоголового бандита, выскочившего на него из завесы тумана. Противник уже успел замахнуться, целясь в длинную лошадиную морду, но Марк опередил его, ударив копьем. Обливаясь кровью и схватившись обеими руками за лицо, грабитель рухнул в грязь.

Вцепившись в загривок разъяренного скакуна, чтобы удержаться в седле, Марк Трибул рысью пустил его вперед, мимо трех повозок с зерном и тел убитых и умирающих разбойников. В голове короткого обоза он увидел в плотном кольце всадников кучку из десятка бандитов. Нацелив на пленников копья, солдаты под командованием декуриона Сила были готовы в любой момент пронзить их всех до одного. Заметив Марка, декурион подъехал к нему и тихо, чтобы его никто не услышал, сказал:

– В целом неплохо. Мы потеряли всего одного человека, раненого. Я приказал положить его в повозку, и если он останется жив, твоя женщина сможет проявить на нем свои чудеса исцеления. Что, по-твоему, нам делать с этими головорезами? Прикончить их на месте или отвезти в Тунгрорум?

Марк поморщился:

– В первую очередь – самое важное, я бы так сказал. Сначала нужно узнать, что они сделали с обозниками и куда собирались вывезти зерно. Возможно, что еще одна шайка где-то рядом и ждет их возвращения. В таком случае…

– Можно заодно уничтожить все их змеиное гнездо. Неплохая идея.

Сил повернулся к своим людям и отдал приказ своему помощнику.

– Двойная оплата! Разоружите этих негодяев, и пусть они встанут на колени в ряд возле этой повозки. Связать им руки за спиной и ноги в коленях. – Он спешился, и Марк последовал его примеру. – Надеюсь, ты понимаешь, что заставить их говорить будет непросто?

Трибул кивнул и взрезал кончиком меча мешок с зерном. Поймав тонкую струйку в ладонь, он понюхал его и сморщился от неприятного запаха.

– Кадир! – позвал он своего опциона.

Подойдя к нему через все поле, хамийец постучал подошвой сапога о колесо повозки, чтобы сбить налипшую грязь.

– Да, центурион.

Марк протянул ему горсть зерна. Кадир пригнулся, понюхал и тоже поморщился. Затем он сунул зернышко в рот, быстро пожевал и с нескрываемым отвращением выплюнул.

– Испорченное. Плесневелое. Плесневелое зерно – это игра с судьбой. Стоит поесть выпеченного из него хлеба, и даже не гадай, чем это для тебя кончится. Я уже не говорю про мерзкий вкус. Если не повезет, сляжешь на несколько дней. Мало того, что ослабнешь как малый ребенок, так и валяться будешь в собственном дерьме. Странно, что какой-то земледелец везет негодное зерно в Тунгрорум. Опытный покупатель ни за что такое не купит.

Марк Трибул кивком указал на пленных налетчиков.

– Нам никогда не узнать, зачем его везли в город, пока кто-то из этих типов не выведет нас на обозников. При условии, что кто-то из них выжил.

Хамийец вопросительно посмотрел на Трибула.

– Знаю, это маловероятно, – кивнул тот, – и все же…

Вместе с Кадиром Марк вернулся к Силу, который ждал их с мечом в руке. Грозным взглядом декурион окинул перепуганных пленников.

– И где же теперь ваша храбрость? Улетучилась? С чего бы это? При желании я могу сделать с вами все, что захочу. А пока, мерзкие подонки, я даю вам выбор. Вы или умрете здесь, быстро и без мучений, или расскажете нам то, что мы хотим узнать.

Один из бандитов поднял голову и с вызывающей ухмылкой посмотрел на декуриона.

– И тогда ты отпустишь нас, так, что ли?

Сил расплылся в жестокой улыбке и подошел к нему ближе.

– Отлично! Всегда найдется тот, кто желает стать первым. – Он кивнул стоявшему напротив пленников солдату. Тот шагнул вперед, схватил дерзкого бандита за волосы и пригнул ему голову. Прижав к голой шее пленника свою спату, Сил провел лезвием туда-сюда. По горлу бандита потекла струйка крови.

– Отпускать тебя я не намерен, но, по крайней мере, ты переживешь сегодняшний день, и кто знает – если громко пропоешь то, что нам нужно, прокуратор, так и быть, пощадит тебя за то, что ты нам помог.

– Пощадит нас? Да он скорее…

Декурион резко вскинул руку, сделал быстрый вдох и с силой рубанул мечом по шее пленника. Раздался хруст перерубаемых позвонков, и голова безвольно провисла на хрящах. Сил снова размахнулся и вторым ударом закончил начатое. Обдавая все вокруг струей крови, обезглавленное туловище повалилось вперед.

Горячая струя залила и стоявшего рядом солдата. Он тотчас же выпустил из рук отрубленную голову, и поспешил вытереть глаза от капель чужой крови. Сил наклонился, взял голову за волосы и, недовольно посмотрев на солдата, не удержавшего ее в руках, поднял окровавленный трофей выше, чтобы его могли видеть бандиты. На их лицах отразился страх, ненависть, но главным образом оцепенелое понимание того, что скоро их постигнет та же участь. Наблюдая за происходящим со стороны, Марк попытался понять, насколько справедливым было убийство беспомощного человека.

– Итак, один из вас пожелал умереть прямо здесь, посреди грязного поля, где никто не даст ему монетки для перевоза в царство теней, – заговорил Сил. – Кто еще из вас желает покинуть этот мир здесь и сейчас? Или все-таки кто-нибудь заговорит, чем избавит остальных от повторения этого ритуала, – а он будет продолжаться до тех пор, пока вы все не будете убиты. Никто?

Он кивнул солдату. Тот схватил очередного пленника за волосы и пригнул ему голову. Декурион взял меч обеими руками и сделал глубокий вдох. На этот раз меч взлетел и упал одним точным ударом. Сил с довольным видом кивнул:

– Похоже, я вхожу во вкус. Кто-то желает поговорить? Нет? Очень хорошо.

Подняв меч, он подошел к следующему пленнику, которого его помощник тут же схватил за волосы. Готовясь нанести удар, декурион вдохнул, но меч застыл в воздухе. Бандит сдавленно захрипел и шумно опорожнил кишечник. Сморщив нос от зловония смерти и ужаса, Сил со злорадной усмешкой посмотрел на беспомощного бандита.

– Никто не хочет умирать на пустой желудок. И вообще, возможно, я просто несправедлив. – Он покосился на бандита по другую сторону от первого обезглавленного им тела. Лицо того сделалось белым как мел. – Я начал с середины строя. Наверное, третьим мне следовало выбрать того, кто на другой стороне. – Он сделал знак солдату, державшему бандиту голову, чтобы тот поднял ее выше, и посмотрел жертве в лицо. – Как ты думаешь? Может, и впрямь будет справедливее продолжить с того края? – Выбранный для казни пленник в немом ужасе смотрел на него, едва ли осознавая все отчаяние своего положения. Сил задумчиво почесал подбородок. – Да-да, иначе получается как-то криво.

Декурион отвернулся от бандита и жестом велел своему помощнику следовать за ним. Солдат отпустил волосы пленника. Тот упал лицом в грязь и, видя, что декурион направился дальше, разрыдался, как ребенок. По знаку Сила солдат схватил за волосы новую жертву, рыжего налетчика, и вытащил его вперед. Декурион занес меч и встал над рыжеволосым, терпеливо ожидая, как тот себя поведет. Через секунду будущая жертва, насколько это было возможно, приподняла голову и прохрипела своему палачу:

– Чего тянешь? Давай, кончай!

Декурион посмотрел на него с теплой улыбкой:

– Вот храбрец, достойный моего уважения. Надеюсь, ты не обделаешься прежде времени? У меня не поднимется рука убить такого смельчака, он заслуживает лучшей участи, нежели быстрая казнь на грязном поле. Нет, давайте-ка выберем другого.

Предыдущий бандит, все еще лежавший на мокрой земле, издал вопль ужаса.

– Нет, нет, только не меня! Я скажу все, что ты прикажешь! Все скажу!

Рыжий со злостью сплюнул на землю.

– Заткнись! Погибнут хорошие люди, если ты предашь их, а мы все равно уже мертвы, что бы ни случилось, здесь или где-то в…

Сил резко обернулся и одним молниеносным движением отрубил рыжему голову. После чего с ледяной улыбкой посмотрел на рыдающего бандита.

– Никто не любит, когда его перебивают. Так что ты говорил?..

Вскоре к ним подоспела колонна легионеров. Увидев, как Марк с горсткой солдат оттаскивает убитых бандитов к обочине дороги, трибун Беллетор нахмурился. Тяжело раненный тунгриец лежал, накрытый плащом на задней повозке обоза, готового к возвращению в город.

– Что тут у вас случилось, центурион? Что-то вроде сражения?

Трибул коротко доложил ему о стычке с шайкой бандитов. Выслушав его, трибун с ужасом и отвращением огляделся по сторонам. Его взгляд упал на три обезглавленных тела – жертв учиненного Силом допроса. При виде это жуткого зрелища лицо Домиция Беллетора исказилось возмущением.

– Как я понимаю, этих людей обезглавили?

Марк бесстрастным кивком подтвердил его правоту.

– Скорый допрос на поле боя, трибун. Остальные кавалеристы преследуют разбежавшихся.

– Это возмутительно, центурион. – Беллетор сердито покачал головой.

Марк Трибул подождал, что он скажет дальше. Вдруг трибун легиона окажется более человечным, чем он о нем думал?

– Посмотри на их руки! – Марк понял, что имел в виду Домиций – клеймо рабов на руках убитых. – Каждый из этих бродяг был чьей-то собственностью. У моего отца в Италии есть большое поместье, и я знаю цену хорошим рабам.

– Хорошим рабам, трибун?

Не уловив в голосе молодого центуриона сарказма, Беллетор натянуто улыбнулся.

– Да, сильным, здоровым мужчинам, годным для десятков лет труда, если с ними правильно обращаться. Не дело армии – вершить расправу над этими животными. Этим должны заниматься их хозяева. Хороший надсмотрщик всегда найдет способ наказать такого раба, сохранив при этом его ценность для поместья. Согласись, это лучше, чем рубить головы и бросать тела гнить в грязи, разве не так?

Марк коротко кивнул, признавая довод, который ему было не оспорить.

– Верно, трибун. А пока, извини, я должен заняться отправкой этих повозок в Тунгрорум.

Ответ Беллетора прозвучал резко. Тон его не допускал возражений.

– В этом нет необходимости, центурион. Первый легион Минервы сопроводит обоз прямо до городского зернохранилища. Кстати, сними с последней повозки солдата. Я не допущу, чтобы императорское зерно было осквернено кровью умирающего.

Марк повернулся и усилием воли заставил себя воздержаться от резких слов.

– Трибун, я взял понемногу зерна из мешков каждой повозки. Моя семья торговала зерном, и это подвигло меня проверить их содержимое. Я обнаружил, что зерно непригодно, так как испорчено плесенью. И я также считаю, что раненого можно спасти – доставить к лекарю, если везти его на спине, а единственный способ…

Домиций упрямо покачал головой, отказываясь выслушать эти доводы.

– Это неприемлемо, центурион. Твоему человеку придется попытаться добраться до лекаря верхом. Я забираю повозки с зерном в хранилище, пока другие разбойники не собрались отбить их у нас.

Повернувшись к своим солдатам, он зычно отдал центурионам приказ готовиться к маршу. Марк сжал кулак и уже собрался было ударить Беллетора по плечу, но почувствовал, что кто-то крепко взял его за рукав. Обернувшись, он увидел у себя за спиной Кадира. Хамийец укоризненно покачал головой и, наклонившись, шепнул ему на ухо:

– С тех пор как не стало твоего друга Руфия, рядом с тобой нет никого, кто бы удерживал тебя от необдуманных поступков, которыми ты легко можешь себя погубить. В отсутствии такого близкого человека, с чьим мнением ты бы считался, позволь представить тебе его преемника. – Хамийец отвесил легкий поклон. – Твоего друга, который предпочитает, чтобы ты постепенно вошел в силу, оставаясь в тени, нежели ярко вспыхнул и тем самым привлек к себе внимание сильных мира сего. Впрочем, не только к себе.

Марк был вынужден согласиться с его доводом. Гнев постепенно оставил его, перейдя в тупую, ноющую боль внизу живота.

– Благодарю тебя. Трибун требует, чтобы мы сняли раненого с повозки. Как ты думаешь, он…

– Поздно. Он уже мертв. Рана была слишком глубокой. Я сунул ему в рот монетку и поручил товарищам посадить его на коня и воздать необходимые почести.

На губах Марка Трибула промелькнула кислая улыбка.

– Спасибо, что удержал меня. Иначе я только зря врезал бы этому болвану патрицию.

Кадир ответил ему мрачной улыбкой:

– Врезал? Готов спорить, ты научился таким вещам не на коленях учителя философии.

Его друг покачал головой:

– Верно. Так говорил один вольноотпущенник-гладиатор. Мой отец поручил ему обучить меня драться на кулаках, ибо кто поручится, что в какой-то момент оружия под рукой не будет. Особенно если ты в немилости у империи. А теперь давай соберем наших мертвых и вернемся назад в Тунгрорум. – Марк разжал кулак. На его ладони лежала горсть прелого зерна. – Думаю, трибуну Скавру это будет интересно.

Глава 3

Когда небольшой отряд всадников во главе с центурионом пригнал в город пленников, Рутилий Скавр, предупрежденный вестовым, которого заранее выслал Марк, уже ждал вместе с Юлием у западных ворот.

– Ну что, прокуратор, новые узники для твоих казематов? Придется еще раз встретиться и решить, что с ними делать, – усмехнулся Скавр.

Альбан презрительно фыркнул:

– Что касается меня, я бы без лишних разговоров распял их всех.

Марк спешился и, вручив солдату поводья, чтобы тот увел коня, браво отсалютовал обоим офицерам, после чего достал из сумки восковую табличку.

– Извините, но я выполняю указания трибуна Беллетора. Трибун следует за нами с четырьмя возами зерна, которое эти бандиты перехватили в восьми милях к востоку от города. Скорее всего, это зерно с одной из местных ферм, хотя те, кто его везли, почти все пали от рук бандитов. К сожалению, основная часть зерна испорчена плесенью. Трибун велел мне сопроводить пленников до тюрьмы и поместить их там под надежную охрану, пока их не заберут законные владельцы.

Скавр вопросительно посмотрел на Альбана.

– Как тебе это нравится, прокуратор? Эти люди – бандиты. Насколько я понял, центурион, они были схвачены на месте преступления? – Марк кивнул. – Тем самым они утратили право на жизнь. Скажу честно, меня несколько удивляет стремление моего сослуживца вернуть владельцам их законную собственность вместо того, чтобы воздать разбойникам по заслугам.

Альбан лишь пожал плечами, как будто этот вопрос не интересовал его.

– Их судьба в руках империи, трибун. Предпочтет империя лишить их жизни или же вернет законным владельцам, чтобы те сами выбрали для них наказание, – это предмет дальнейшего обсуждения. А пока поступайте с ними так, как вы сочтете нужным. Моя же задача состоит в том, чтобы обеспечить сохранность отобранного у них зерна. – Он повернулся к Марку. – Скажи, центурион, остался ли в живых хотя бы кто-то из тех, у кого бандиты отобрали это зерно?

– Всего один человек. Он сумел убежать в самом начале нападения, и это спасло ему жизнь.

Прокуратор задумчиво поджал губы.

– Всего один? Как, однако, ему повезло!

Скавр вопросительно выгнул бровь.

– Как я понял, ты хотел бы поговорить с ним? Хочешь узнать, кому должен заплатить за спасенное зерно?

Альбан покачал головой:

– Нет, если оно испорчено плесенью, я должен отправить его на карантин, чтобы какой-нибудь идиот ненароком не вздумал его продать или пустить на фураж. Если зерно окажется несъедобным, платить за него я не намерен.

Рутилий кивнул в знак согласия.

– Похвально, прокуратор, никакой платы за зерно, которое непригодно в пищу. Хотя, если честно, мне не дает покоя вопрос: какой резон кому-то везти в город четыре воза зерна, зная, что за него ничего не дадут? Давай взглянем на твое внушительное зернохранилище. Скажу честно, мне не терпится увидеть это сооружение. Надеюсь, ты не станешь возражать, если я захвачу с собой этих двух офицеров?

– Вы никогда не видели ничего даже вполовину меньше! Оно огромно! Внутри него поместилась бы вся наша крепость на Холме, а вдоль его стен тянутся лари размером с казарму. И половина их набита мешками с зерном. Этих запасов хватит на то, чтобы в течение года кормить целый легион солдат. По крайней мере, так утверждает тот скользкий чиновник.

Другие солдаты в палатке давно усвоили: все, что говорит их собрат по кличке Меченый, не следует принимать на веру. Однако история, которую он им рассказывал, приковала к себе внимание буквально каждого. В тусклом свете масляных ламп солдаты не сводили с него глаз, хотя не все лица смотрели на него дружески. Второй ветеран в их контубернии [23], Санга, с которым Меченый на протяжении вот уже нескольких лет негласно состязался за верховодство, презрительно усмехался, сидя в другом углу.

– То есть, пока мы трудились до седьмого пота, возводя казармы, ты прохлаждался с трибуном? Кстати, там, случайно, не было некого центуриона с двумя клинками?

Один из двух хамийцев хихикнул, прикрыв ладонью рот. После того как некоторые сирийцы изъявили желание остаться в когорте, Марк и Кадир решили сделать их полноправными членами центурии, а не проводить черту между «ними и нами», ветеранами и их новыми товарищами. Меченый презрительно фыркнул и загрубевшим пальцем ткнул хамийца в грудь – впрочем, не слишком больно.

– Попробуй похихикать, красавчик, и я тебе врежу. Я и еще три парня, что стояли часовыми на стене, получили задание сопроводить офицеров. И да, представьте себе, там были Нужник и Два Клинка.

Он многозначительно посмотрел на Сангу, но если тот и стушевался, но не подал виду, а его ответ буквально сочился презрением.

– Разумеется, там был Два Клинка. Как там тебя обозвал Нужник, когда мы взяли Твердыню тысячи копий? Ах да, вспомнил! Он сказал, что ты следовал за ним, как влюбленный пастух. Сдается мне, центурион Корв ломает голову над вопросом, на ком он женился, на лекарше или на тебе.

Меченый вопросительно выгнул бровь и разочарованным тоном ответил:

– Этот засранец Юлий был зол. Нам пришлось карабкаться на холм, чтобы увидеть мертвых сельговов, которым этот одноглазый варвар отрубил члены, а ему не оставил ни одного. Потому-то он на меня и взъелся. И похоже, ты забыл наш уговор? Мы ветераны, передние ряды, сливки центурии. Разве мы с тобой не пообещали друг другу не спускать глаз с юного господина, следя за тем, чтобы с его головы не упал даже волос? Так вот, значит, как ты держишь данное слово, Санга?

Стоило Меченому напомнить ему про уговор, как второй ветеран пошел на попятную:

– Неправда, я ничего не забыл. Просто я не уверен, что юный господин нуждается в нашей опеке. Если проштрафимся, наш дорогой трибун в два счета уложит нас обоих лицом в грязь и даже глазом не моргнет. Кроме того, его жена беременна, а значит, он вряд ли станет кидаться на врага сломя голову. Так что наша опека ему ни к чему. Поопекали и хватит.

Сказав эти слова, Санга с вызовом выпятил подбородок, ожидая, что Меченый бросится на него с кулаками. Но тот лишь покачал головой, взял в руки точильный камень и отстегнул от ремня кинжал.

– Лично я смотрю на это иначе. Ты сражался бок о бок со мной в лагере мятежников, ты видел, как близко к сердцу он воспринял смерть бедняги Руфия, когда его голову пронзило чье-то копье. Ты видел его лицо, когда им овладевает ярость. – Меченый согнулся над кинжалом и нарочито медленно провел по лезвию точильным камнем. – Стоит ему выйти из себя, как ему словно бы напрочь отшибает мозги. Вместо того чтобы взвесить все за и против и, может быть, даже отступить, он бросается в бой сломя голову. Не знаю, изменит ли его то, что он женился на лекарше, и то, что та скоро родит ему ребенка. Так ты по-прежнему со мной или же, когда мы окажемся по уши в дерьме, я оглянусь, а тебя уже и след простыл?

Пристально глядя на Меченого, Санга кивнул. Видя, что конфликт мирно разрешился, остальные солдаты издали дружный вздох облегчения.

– Не волнуйся, буду, но лишь затем, чтобы ты, приятель, не высматривал офицера, ищущего смерти на свою голову, – сказал Санга.

– Что ж, меня это устроит.

– Да, больше, чем холм, ты сказал. Высокие длинные стены, а вдоль них лари с мешками зерна.

– И все же… – Меченый умолк, как будто ожидая, что его снова прервут. – Как только мы вошли внутрь – трибун, центурионы и я, – трибун что-то шепнул на ухо центуриону. И Два Клинка медленно, вразвалочку двинулся вдоль прохода. Как будто пришел сюда прогуляться, а заодно потихоньку взглянуть, что тут и как. А вот трибун тотчас забросал чиновника вопросами. Но не успел наш юный господин сделать и двадцати шагов, как этот старикан, что заправляет складом, набросился на него, словно пес на кролика, мол, для того, чтобы ходить по зернохранилищу, на сандалии требуется надеть фетровые калоши, но пусть простит его благородный офицер, в данный момент лишних калош у них нет. Наш юноша развернулся и с улыбочкой зашагал назад. И потом он, Нужник и трибун многозначительно переглянулись, как будто увидели все, что им требовалось. Правда, лично я так и не понял, что именно.

В просторной палатке, которую он делил со своей супругой Фелицией, Марк сидел, развалившись на походном стуле, пока жена расшнуровывала его грязные, забрызганные кровью сапоги. Сняв первый, она бросила его в груду тех, что нуждались в чистке. Кольчуга и оружие уже лежали в углу, ожидая, когда ими займется Луп, внук Морбана.

– Сними тунику, я замочу ее в холодной воде, – сказала Фелиция. – Хорошо, что сегодня ты в старой, – новую, белую, было бы просто жалко.

Она хитро посмотрела на мужа, ожидая, что он скажет в ответ, но Марк Трибул лишь тупо смотрел на стену палатки. Чем в данный момент заняты его мысли, понять было невозможно. Спустя мгновение до него дошло, что жена умолкла, и он слегка вздрогнул.

– Извини, я задумался. Что ты сказала?

Фелиция отшвырнула второй сапог и медленно поднялась на ноги. Ее беременность была уже хорошо заметна.

– Твоя туника. – Она протянула руку, ожидая, когда он снимет с себя одежду, обнажив сильный мускулистый торс, сотворенный ежедневным ношением доспехов и оружия. – Надень вот эту.

Марк удивленно выгнул бровь.

– Белую?

– Она тебе к лицу, тем более что остальные еще не высохли. Даже не пытайся убрать ее с глаз подальше лишь потому, что она твоя лучшая!

Трибул улыбнулся жене и встал, чтобы облачиться в чистую тунику. Надев ее, он поправил подол, чтобы тот доходил ему до колен, после чего заключил супругу в объятия.

– Я прячу ее только по той причине, что сочетался в ней браком с тобой.

Фелиция улыбнулась в ответ и указала на бледное пятно, все еще заметное на светлой шерсти.

– Как можно об этом забыть! Нам всегда напомнит об этом пролитое в тот вечер вино!

Марк поморщился, вспомнив, какую шумную попойку он и его друзья-офицеры закатили в тот вечер, когда Фелиция легла в постель, а его отправила назад предаваться веселью в мужской компании. Жена улыбнулась снова и нежно потрепала его за ухо.

– Тебя осаждали дурные воспоминания, и если ценой борьбы с ними стали несколько винных пятен, то это еще не самое страшное.

– Сегодня я снова убил человека.

Фелиция погрустнела.

– Знаю, любовь моя. Я всегда это знаю, даже когда на твоих доспехах нет крови. Может, ты и мастерски владеешь мечом, но ты так и не научился спокойно воспринимать результаты своего мастерства. Ведь так?

Марк покачал головой:

– Сегодня я не только убил сам, но и наблюдал, как Сил хладнокровно убил троих, чтобы четвертый сказал нам, где у этих бандитов их лагерь. Да, я знаю! – Он поднял руки, предвосхищая возражения жены. – Это были бандиты, и они незадолго до этого убили деревенского жителя и его работников, и потому заслужили свою участь. И все же…

– И все же ты постепенно привыкаешь к издержкам солдатского ремесла? Даже если ты сам неспособен хладнокровно отнять жизнь у другого человека, ты смотрел, как это делает другой, и не остановил его? Ты боишься, что, став сильным настолько, чтобы побеждать врагов, ты сам уподобишься им, что ты рискуешь утратить ту часть себя, которую твой отец пытался сделать сильнее? В конце концов, ты ведь сам рассказывал мне, что он всегда подчеркивал, как важно проявлять уважение к другим людям, когда наставлял тебя, как следует жить.

Марк кивнул и посмотрел на потолок палатки, как будто пытаясь дословно вспомнить отцовское наставление, которое старый сенатор дал ему за несколько дней до того, как он сам и его семья были убиты, а их владения конфискованы по наущению бессовестных завистников, стоявших за спиной у юного императора.

– «Достоинство, правдивость, стойкость, но там, где это возможно, превыше всего – милосердие». Именно эти слова отец говорил мне всякий раз, когда наш разговор касался тех моральных заповедей, по которым должен жить член сената. Я же чувствую, как постепенно, но неуклонно смысл его слов начинает ускользать от меня. С каждым новым поверженным мною врагом я точно отдаляюсь от того, кем был воспитан, и все больше уподобляюсь тем людям, что разрушили нашу семью.

Фелиция снова обняла супруга и прошептала ему на ухо:

– Я никогда не позволю тебе уподобиться тем, на чьей совести это злодеяние. Ни я, ни твои друзья. Но ты переживешь этот кошмар, лишь когда научишься делать все, что от тебя требуется, для того, чтобы выйти из него живым, а также чтобы защитить тех, кто рядом с тобой.

Кто-то отодвинул полу палатки, и в образовавшуюся щель просунулась голова Арминия. Увидев перед собой супружеские объятья, он поднял руку и попятился вон, но Фелиция пальцем поманила его, предлагая войти.

– Ты именно тот, кто нужен мужу – друг, который пригласит его выпить и выслушает рассказ о его сегодняшних подвигах.

Толкая перед собой Лупа, Арминий протиснулся в палатку, поклонился Фелиции, после чего с хитрой улыбкой посмотрел на своего друга.

– Думаю, центурион, без выпивки дело и впрямь не обойдется. Меня отправил за тобой трибун. Сегодня вечером в храме префекта Канина состоится некий ритуал, присутствовать на котором пригласили и нас с тобой. Правда, я предложил бы тебе накинуть плащ. Снаружи дует сильный ветер, он пронизывает до костей. Так что плащ не помешает. А ты, малец… – с этими словами он похлопал Лупа по плечу, и тот застыл, с ужасом глядя на грязные доспехи Марка. – Смотри, пошевеливайся. Чтобы к нашему возвращению они блестели, как солнце. И чтобы на кольчуге не было видно ни единой капельки крови! Не забывай, через несколько дней у тебя день рождения, и если ты будешь хорошо чистить доспехи центуриона, то вскоре поймешь, какая тебе самому от этого польза. Хорошо делай свое дело, и мы с тобой утром потренируемся с мечом и щитом. Обещаю тебе настоящий поединок.

Луп хмуро кивнул и уселся среди груды доспехов. Вытащив из сумки тряпки и щетки, он приступил к привычному вечернему занятию – принялся очищать от грязи и надраивать до блеска доспехи и чистить сапоги. Что поделать, коль такова цена утренней тренировки с германцем. Марк тем временем завернулся в плащ и взял с кровати свой жезл.

– Отлично. Пойдем взглянем, что за храм. Это должно быть что-то особенное, вроде того, что мы видели в Барсучьей Норе.

Арминий рассмеялся и покачал головой:

– Сразу виден настоящий солдат. Вам подавай только самое лучшее. Ты с каждым днем все сильнее напоминаешь мне Юлия.

Марк Трибул пожал плечами и застегнул фибулой плащ.

– Это еще не самый худший пример для подражания.

В ответ германец криво улыбнулся:

– Главное, чтобы ты не шлялся по ночам по городу с набитыми золотом карманами в поисках продажных любовных милостей. Когда мы проходили мимо палаток десятой центурии, Юлий уже шагал вон из лагеря. Причем таким чистым я его еще ни разу не видел. Он даже подстриг бороду.

Трибул хмуро посмотрел на германца.

– Откуда тебе известно о профессии Аннии?

Арминий усмехнулся:

– Я ничего о ней не знал, пока ты сам только что не сказал. Ты наверняка устал, коль проговорился. Не волнуйся. – Он покачал головой, предвидя раздраженную реплику друга. – Это останется между нами. Так значит, наш добрый центурион обзавелся подружкой из своей прежней жизни?

Фелиция вопросительно посмотрела на него.

– А ты бы отказал ему в этом маленьком счастье?

Арминий покачал головой:

– Никогда. Но мой опыт подсказывает мне, что любовь с деньгами не соседи. Твой друг, возможно, идет дорогой, которая способна привести к разочарованию. Он же привык, чтобы все было только так, как хочется ему, и никак иначе.

Юлий довольно легко нашел лупанарий, следуя указаниям торговцев, что привезли запасы вина для центурионов. Их главный понимающе улыбнулся, когда великан тунгриец задал ему этот вопрос, и, кивнув, ответил, что ему известно необходимое заведение, однако тотчас поспешил добавить, что если тот желает отведать «товар» «Синего вепря», то должен захватить с собой тугой кошелек.

Остановившись у темного дверного проема, Юлий проследил за тем, как в дверь лупанария, освещенную мигающими лампами, постучали двое мужчин. Затем, быстро переговорив с тем, кто стоял за этой дверью, он шагнул внутрь. Тяжелая деревянная дверь моментально захлопнулась, и ночную тишину на миг прорезал скрежет и лязг железных засовов. Юлия так и подмывало развернуться и уйти, притвориться, что случайной встречи с его бывшей возлюбленной не было. Однако он стиснул зубы и зашагал дальше. Подойдя к двери борделя, он громко постучал в нее жезлом – это было его единственное оружие, что он захватил с собой из палатки. Смотровая прорезь, защищенная железной сеткой, открылась, и в ней показались чьи-то глаза. После короткой паузы знакомый скрипучий голос произнес:

– Нет, вы только посмотрите, кто к нам пожаловал! Смотрю, солдатик, тебе хватило смелости прийти к этой двери, и это при том, что всего одно мое слово, и на тебя спустят шайку таких гнусных головорезов, с какими ты еще ни разу не имел дела. Признавайся, меч при тебе?

Юлий покачал головой и постарался не выказать раздражения по поводу заносчивости охранника.

– Там, на форуме, я слегка поспешил и теперь пришел заключить мир. И с хозяйкой, и с тобой, и с твоим напарником. Я хочу лишь выпить чашу вина, поговорить с ней, вспомнить старые времена, и я буду только рад пригласить тебя составить нам компанию. Мне не было необходимости грубо обходиться с тобой, ведь ты делал лишь то, за что тебе платят. Пусть я и офицер, но я не настолько горд, чтобы не признать, что был не прав.

Охранник пару секунд подозрительно разглядывал его в щель, а затем отступил назад и, присвистнув, отодвинул тяжелые засовы. Дверь открылась. За ней его уже ждали трое привратников, все как один с одинаково безучастными лицами громил, разочарованных тем, что поганка-жизнь неспособна остановить храбрецов и глупцов от необдуманных телодвижений, на которые полагается отвечать быстро и грубо. Побежденный Юлием на форуме развел руки, общеизвестным жестом давая понять, что сейчас будет обыск. Юлий терпеливо ждал, пока подручные охранника быстро, но умело ощупали и обшарили его тело едва ли не с головы до ног. Когда они отступили, тощий тип, с которым он столкнулся на форуме, разочарованно покачал головой:

– Ничего, даже крошечного ножика, примотанного к члену. Если не засунул в задницу копье, он чист как младенец. Хотя, если честно, что-то не нравится мне эта его палка.

Юлий улыбнулся, воздел над головой жезл и пожал плечами.

– Куда я, туда и он. В моей центурии найдется не один юный разгильдяй, который спит и видит, как он спрячет его, или сожжет в жаровне, или замахнется им на меня за все те разы, когда я с его помощью вправлял сопляку мозги. Он со мной с того момента, как я стал центурионом. В прошлом году он трижды сражался со мной против варваров. Неудивительно, что я так привязался к нему. Но если потребуете, я его сдам.

Телохранитель рассмеялся, покачал головой и жестом велел своим подручным отойти.

– Нас более чем достаточно, чтобы справиться с одним солдатом. К тому же в этом доме у нас спрятано все мыслимое оружие. Сомневаюсь, что твоя палка представляет для нас угрозу. Лысый, ступай и скажи хозяйке, что к ней в гости пожаловал ее друг с форума. – Охранник наклонился к посетителю, дыхнув на него вином и чесноком. – Итак, центурион Юлий, я, так и быть, принимаю твои извинения. Добро пожаловать в «Синего вепря», самый лучший, самый дорогой и шикарный лупанарий Тунгрорума. Веди себя прилично, не позволяй себе с хозяйкой вольностей, пей, как благородный господин, заплати и выбери себе девушку, но помни – я не спускаю с тебя глаз. Малейшее нарушение моих требований – и можешь засунуть свои извинения себе в задницу вместе с этой своей дурацкой палкой. По тебе видно, что характер у тебя твердый. И мне отлично видны твои шрамы. Но если что не так, пеняй на себя. Ты меня понял?

Юлий в упор посмотрел на телохранителя и протянул руку.

– Понял. Я могу быть глупым и вспыльчивым, но я никогда не повторяю своих ошибок. Так что можешь быть спокоен. Кстати, как твое имя?

Охранник медленно кивнул и крепко пожал протянутую руку.

– Зови меня Плюха. Сколько я себя помню, я всегда был Плюхой. Если честно, я даже не помню, какое имя мне дала родная мать, когда произвела меня на свет.

– Плюха?

– Ну да. Это потому, что я, когда дело движется к ночи, раздаю плюхи направо и налево. Вино отшибает мозги, и посетитель начинает вытворять такое, чего он себе никогда бы не позволил на трезвую голову. И тогда я легонько шлепаю его вот этим. – Плюха поднял увесистый кулак, украшенный добрым десятком шрамов. – И знаешь, хулиган становится как шелковый. Если же нет, я зову на подмогу товарища по кличке Пыр. – Плюха кивнул на тощего типа. Тот с противной улыбочкой на лице стоял перед занавесом, который, как догадался Юлий, вел внутрь лупанария. – Это как раз он схватил тебя за член, чтобы проверить, не пытаешься ли тайком пронести оружие. Хотя, мне кажется, ему просто нравится хватать мужиков за члены.

Юлий покачал головой, не в силах сдержать улыбки.

– Плюха и Пыр, говоришь? Похоже, я должен познакомить вас с моими товарищами, Кастетом и Барсуком. Думаю, вы быстро бы спелись. Кстати, мое собственное прозвище – Нужник. Думаю, сам догадаешься, почему.

Когда Марк Трибул и Арминий, спустившись по ступенькам, вошли в храм, тот уже был полон молящихся. Впрочем, прежде чем им оказаться в его скудно освещенном факелами полумраке, на верхней ступеньке лестницы их тщательно обыскали «вороны» [24]. Откинув назад капюшон плаща, закрывавший ему лицо, как того требовал ритуал, Марк с интересом осмотрел храм и собравшихся в нем. В тесное помещение набилось около тридцати человек. Арминий был вынужден вытянуть шею, чтобы разглядеть среди них Скавра, после чего вежливо, но твердо, кивая и улыбаясь, начал прокладывать себе путь в толпе молящихся. При виде мускулистого длинноволосого варвара те уступали ему дорогу. Арминий же с трудом сохранял бесстрастное выражение лица. Марк следовал за ним, стреляя глазами в обе стороны. От него не скрылось, что присутствующие – в большинстве своем люди далеко не бедные и с положением в обществе – бросали в спину германцу сердитые взгляды и что-то столь же сердито бормотали ему вслед. Трибул встретился глазами с некоторыми из них, но видя ледяное выражение его лица, они поспешили отвернуться. Впрочем, нашелся один, кто не стал этого делать, – бесстрастный взгляд этого человека юный римлянин так и не смог разгадать.

Окинув взором прямоугольное помещение, Марк заметил внушительный каменный фриз высотой в шесть футов и такой же ширины. Мраморную плиту толщиной в пару дюймов украшало хорошо известное ему изображение Митры, убивающего быка в пещере, в которую он принес животное после долгой охоты. Главное изображение окружали искусно выполненные сцены, связанные с каждой из семи ступеней инициации культа. Наконец Марк и Арминий добрались до Скавра. Тот обернулся и, как обычно в храме, пожал им руки как равным себе. В доме бога ни о какой военной субординации не было даже речи. Лоб Скавра украшал лавровый венок, символ «льва» – четвертого по значению ранга в культе. Заметив Трибула и Арминия, префект Канин удостоил их того же приветствия. Среди откровенной враждебности других молящихся его улыбка была подобна теплому лучу солнца.

– Вы как раз вовремя, моя братья. Жрец сейчас начнет церемонию. Двигайтесь ближе, мы заняли для вас обоих место.

Марк огляделся по сторонам. Ему бросилось в глаза, что большинство присутствующих – либо люди немолодые, либо безусые юнцы. Не желая, чтобы его услышали посторонние, он наклонился к Скавру и сказал ему на ухо:

– Лично я ожидал увидеть другую конгрегацию.

Трибун кивнул и ответил еле слышно:

– Канин говорит, что с тех пор, как мор унес почти треть жителей, город пришел в упадок в том, что касается торговли и ремесел. Любой смышленый парнишка норовит перебраться на запад, в Буковый Лес, или на восток, в крепость на Ренусе. Так что перед тобой те, кто сумел открыть здесь свое дело, и их сыновья, а также несколько представителей городских властей. У легиона имеется свой храм, так что неудивительно, что эти люди смотрят на нас, словно они босиком наступили на собачье дерьмо. Они отнюдь не в восторге от того, что вынуждены молиться бок о бок с теми, кто обескровил их город, хотя мы с ними братья во Господе нашем, да и вообще находимся здесь, чтобы их защищать. Вон там, видите, наш добрый друг прокуратор Альбан, а тип с каменным лицом справа – его помощник Петр. Я до сих пор пытаюсь понять, кто из них настоящий…

– Прошу занять места. Ритуал вот-вот начнется! – Раскинув руки в стороны, жрец встал перед каменным фризом. Его помощники принялись убирать факелы, как того требовал ритуал, а молящиеся опустились на каменные скамьи у стен храма. Здесь они приняли горизонтальное положение и оперлись на локти. Жрец тем временем следил за тем, как его помощники, вынув из железных скоб факелы, поднимаются с ними по каменной лестнице. Когда последний факел исчез на верхней ступеньке, единственным источником света под сводами храма осталась небольшая лампа, которую помощник, почти не видимый в темноте в своем бордовом одеянии, почтительно вручил жрецу. На миг воцарилась звенящая тишина, которую нарушало лишь дыхание присутствующих. Жрец поднес лампу к лицу. Пламя на миг осветило его черты и закрытые глаза, а потом он задул его. Помещение храма погрузилось в кромешную тьму.

Чуткие уши Марка уловили над каменным фризом какой-то шорох, а в следующий миг вокруг мраморной плиты возникло мягкое свечение. Вскоре стало понятно: источником света была небольшая лампа, которую внес помощник. Он бережно поставил ее перед фризом. Крошечное пламя моментально вдохнуло жизнь в резное изображение. Скрытый темнотой, жрец заговорил снова:

– Возлюбленные братья и гости из-за городских стен, сейчас мы с вами соединимся в ритуале нашего возлюбленного Господа, Митры Непобежденного, пролившего по приказу Сола, бога солнца, кровь быка, дабы спасти нас. Вознесем молитвы, чтобы он смотрел на нас с небес, где пребывает рядом с Солнечным богом, и поблагодарим его за все чудеса, что он явил нам.

– Ты сильно рисковал, придя сюда, центурион. Я подозревала, что рано или поздно ты появишься под нашей дверью, и убедила охрану не трогать тебя, если это произойдет. Или ты был готов сам постоять за себя голыми руками или на худой конец вот этой палкой?

Анния кивком указала на жезл гостя, который тот бережно положил перед собой на стол. Юлий печально улыбнулся:

– Наверное, нет, учитывая их рост и телосложение.

Он кивком указал на Плюху. Тот стоял в углу комнаты. Охранник нарочно занял такую позицию, чтобы слышать разговор хозяйки с гостем, но чтобы со стороны казалось, будто он их вовсе не подслушивает. Рослый громила улыбнулся в ответ. Анния с мягкой улыбкой покачала головой:

– Именно. Хотя мне всегда казалось, что ты не из тех, кто задумывается о последствиях своих действий. Но ты пришел, и мы должны тебя развлечь. Девушки! – позвала Анния и щелкнула пальцами: было видно, что она привыкла к тому, что все ее распоряжения неукоснительно выполнялись. Тотчас из-за занавеса, за которым они явно ждали вечерних клиентов, появились пятеро женщин. Юлий окинул их придирчивым взглядом и тут же поймал себя на том, что физически готов к соитию с любой из них, хотя и давал себе слово, что не прикоснется ни к одной из обитательниц лупанария. Анния проницательно улыбнулась и, подавшись вперед, погладила сквозь тунику его затвердевшее мужское достоинство.

– Есть вещи, которые не меняются. Хотя… мне кажется, ты сделался слегка крупнее. Кое-чему возраст явно идет на пользу. Ну как, центурион, ты готов немного развлечься – разумеется, за счет заведения? Готова поспорить, ты давно не имел возможности отведать утех столь нежных и страстных, на какие способны мои девушки?

Юлий быстрым взглядом окинул выстроившихся перед ним женщин и с улыбкой отметил про себя, что при подборе работниц этого заведения были тонко учтены самые разные вкусы и предпочтения. Начиная с худенькой девушки, такой юной, что она едва годилась для отведенной ей роли, чьи прелести была бессильна скрыть полупрозрачная рубашка, и кончая пышногрудой матроной, зрелые формы которой грозили в скором времени перезреть, а красивое томное лицо говорило о многолетнем и богатом опыте. Короче, Юлию был предложен самый широкий выбор возрастов и форм. Он сглотнул комок, чувствуя и предательское возбуждение, и пристальные взгляды женщин на себе.

– Я пришел поговорить, Анния, а не…

– А не трахаться? Смотрю, ты редкий экземпляр, центурион. Впрочем, время от времени к нам захаживают мужчины, которым просто нужно общество хорошеньких девушек, и они готовы за него платить. Но обычно это мужчины постарше, чьи боевые петушки разучились поднимать голову, а не такие племенные бычки вроде тебя, чьи члены стоят по стойке «смирно». Готова спорить, ты не продержишься и тридцати секунд в искусных руках нашей Гельвии. – Анния кивком указала на старшую из женщин. Та лукаво подмигнула и с соблазнительной улыбкой сунула палец в свою волосатую промежность. Судя по всему, Юлий залился краской, потому что хозяйка лупанария разразилась безудержным хохотом. На какой-то миг ее бывший возлюбленный вновь ощутил себя пятнадцатилетним юнцом, которого Анния, заливаясь точно таким же смехом, оседлала в одном из их укромных уголков.

Сама же она протянула руку и, крепко сжав его пенис, принялась наблюдать, как он отчаянно пытается побороть плотское желание.

– Вот видишь? Ты сейчас кончишь прямо в свою замечательную тунику, и это тебе лишь подмигнули и немного потискали. Итак?..

Анния жестом указала на шеренгу шлюх. Но Юлий, зная, что впоследствии пожалеет об этом, все-таки покачал головой:

– Спасибо, но я действительно пришел лишь затем, чтобы поговорить. – Вынув из-за пояса кошелек, он ослабил стягивающий его шнурок и слегка встряхнул. Послышался звон монет. – Я могу заплатить за эту мою прихоть.

Анния покачала головой, оттолкнула кошелек и сделала вид, будто не услышала, как охранник за ее спиной громко втянул в себя воздух.

– В этом нет необходимости. Я больше не обслуживаю клиентов, разве только на улице выстроится очередь, но в таких случаях я беру огромные суммы. Как хозяйка заведения я имею кое-какие привилегии: например, могу выбирать, когда и с кем мне ложиться в постель. Итак, о чем бы ты хотел поговорить? Вернее, о чем, по-твоему, мы могли бы с тобой поговорить, если учесть, как мы с тобой расстались, и то, что мы в глаза не видели друг друга целых пятнадцать лет?

Юлий печально покачал головой, а когда заговорил, это был голос совершенно потерянного человека.

– Я не знаю.

Один из «воронов» торжественно прошествовал между двумя рядами молящихся. Заметив Скавра в лавровом венке, он почтительно кивнул:

– Прости меня, брат-лев, но у двери храма стоит человек, который утверждает, будто он один из твоих офицеров. Похоже, в городе какие-то беспорядки.

Рутилий Скавр кивнул своим товарищам и встал, оставив недоеденной церемониальную трапезу, а когда рядом с «вороном» возник жрец, отвесил ему поклон.

– Прости меня, Отец [25], но земные дела требуют моего участия. Обещаю, что проведу час в молитве, дабы воздать Господу нашему Митре за то, что покидаю его храм ранее положенного времени, – сказав это, он незаметно сунул в руки жрецу кошелек. – Это подарок, отец, моя скромная лепта в дело поддержания столь внушительного святилища. Резной алтарь – воистину творение рук мастера. Должно быть, у тебя щедрая и преданная паства.

Жрец с кроткой улыбкой кивнул. Он привык к тому, что гости его храма неизменно выражают восхищение тяжелой мраморной плитой с резным изображением Митры, убивающего быка. Еще удивительнее было то, что плита эта была установлена на круглый постамент и вращалась на нем, а на ее обратной стороне было не менее искусно выполненное резное изображение Митры и Сола, пирующих на шкуре поверженного быка.

– Спасибо тебе, брат-лев, и мой привет твоим спутникам. Митра – солдатский бог, и я уверен, что он благосклонно отнесется к необходимости восстановить порядок в земных делах, – ответил жрец. – Прошу тебя, приходи снова, мы сочтем это высокой честью. И приводи своего человека. Вдруг он согласится пройти новые испытания?

Скавр улыбнулся жрецу и кивнул в знак согласия:

– Твоя правда, отец, хотя прошлой зимой, пока мы стояли лагерем посреди снегов, он, надев капюшон, с таким рвением взялся за изучение основ нашей веры, что уже дорос до ранга жениха [26]. Господь наверняка высоко оценил, как стойко он держался во время испытания льдом.

Жрец удивленно выгнул брови: слова Скавра явно произвели на него впечатление.

– То есть за ним нужен глаз да глаз? Не успеешь оглянуться, как он догонит тебя и тоже станет львом? Ну да ладно, довольно учтивостей. Можешь идти. Кто скажет, на какие проделки способны дети, когда их отец возносит молитвы?

Рутилий Скавр снова отвесил жрецу поклон и, скороговоркой пробормотав слова извинения Канину, вслед за «вороном» повел за собой двух своих спутников вверх по лестнице. У нижней ступеньки Арминий на миг остановился и, обернувшись, напоследок окинул взглядом помещение. От его зоркого взгляда не скрылось, как жрец многозначительно переглянулся с Петром. Однако он тотчас поспешил вслед за центурионом, на ходу доставая из притороченной к ремню сумки медный кастет.

– Ты, часом, не знаешь, кто сегодня сторожит порядок в городе?

Арминий улыбнулся вопросу трибуна. Они быстрым шагом шли по пустынной улице между рядами темных, притихших домов. Откуда-то из бокового проулка доносился приглушенный шум драки.

– В этом-то и весь смех. Жребий тянули третья и восьмая центурии.

Марк простонал и возмущенно покачал головой:

– Первые две центурии получили увольнительные, и одно из этих заведений битком набито легионерами Дубна. Посмотрим, чем дело кончится.

Когда на следующее утро все три когорты парадным шагом вышли за городские стены, чтобы стать свидетелями казни захваченных в плен бандитов, по улицам города по-прежнему со свистом гулял холодный, пронизывающий ветер.

– Там наверняка найдутся похмельные головы. Ничего, так им и надо. Будут знать, каково напиваться в первый же свободный вечер в городе.

Марк пропустил мимо ушей недовольное бормотание Морбана, с лукавой улыбкой наблюдая за тем, как Дубн выводит свою центурию на позицию рядом с девятой. Лицо его было мрачнее тучи – он явно еще не отошел от событий предыдущего вечера.

– Не иначе как теперь корит себя за то, что отпустил с нами полцентурии записных болванов легиона.

Вместо ответа центурион лишь покачал головой.

– Уж не эти ли записные болваны, знаменосец, прошлой осенью спасли жизнь моей жены? Может, твое злопыхательство объясняется тем, что ты не предполагал, что в городе вспыхнет драка, несмотря на то, что две центурии…

Заметив на лице Морбана самодовольное выражение, он не договорил и с видимым отвращением поспешил отойти прочь.

Ауксиларии-тунгрийцы по-прежнему желчно воспринимали солдат Дубна, его отряд Хабит. Эта желчь имела обыкновение выплескиваться на поверхность всякий раз, когда легионеры и ауксиларии сталкивались нос к носу.

Марк Трибул прошел вдоль передней шеренги девятой центурии и вскоре встретился глазами с центурионом восьмой. Тот с недовольным видом шагал вдоль рядов своих солдат, выискивая сердитым взглядом новые поводы для придирок. Угрожающе выгнув бровь, Дубн похлопал жезлом по открытой ладони и в очередной раз колючим взглядом окинул стушевавшиеся ряды своих подопечных. Те притихли, как мыши, и стыдливо отводили глаза.

Марк невольно улыбнулся, подумав про своего товарища: казалось бы, тот привык останавливать драки, а не начинать их. И все же, когда накануне вечером между бывшими легионерами и солдатами Первого легиона Минервы вспыхнула потасовка, он с явным удовольствием взялся махать кулаками.

Друзья встретились в проходе, между двумя центуриями. Дубн мрачно кивнул и громко, чтобы все солдаты его услышали, произнес:

– Спасибо вам за вашу помощь прошлым вечером. Если бы не мы, вовремя осадившие их, эти безмозглые идиоты сцепились бы с каждым легионером в этом городе. Кое-кто из них должен быть осторожен, если не хочет занять место этих несчастных ублюдков.

Он легким кивком указал на кучку арестованных бандитов, ожидавших своей участи под зоркими взглядами охранников, вдвое превышавших их численностью. Окинув взглядом ряды солдат, Марк заметил на лице многих из них укоризну. Похоже, от Дубна это тоже не ускользнуло.

– Не смотрите на меня коровьими глазами, болваны! – продолжил он. – Всего одно оскорбление, одна подначка в ваш адрес – и у вас, тонкокожие идиоты, уже чешутся кулаки, и вы готовы сцепиться с противником, превосходящим вас в десять раз. И запомните: то, что «они насмехались над нашей когортой», не оправдывает ваши горячие головы, потому что они насмехались над вами лично, – да-да, над вами, за то вы согласились служить с кучкой неотесанных бородатых варваров в латах! Вы насрали в собственные постели и теперь можете валяться в своем дерьме, вы, сборище безмозглых…

Дубн снова повернулся к Марку и сердито тряхнул головой. Где-то в глубине рядов чей-то голос пробормотал «Хабит», а в следующий миг с полдесятка других солдат тихо, но дружно повторили боевой клич. Их предводитель резко развернулся, готовый испепелить их взглядом, – но увы, солдаты все как один застыли по стойке «смирно», с вызовом глядя на него из-под шлемов. Дубн со злостью махнул рукой и, пролаяв через плечо команду, вновь обратил свое внимание на Марка.

– Заткните свои грязные пасти и молча ждите, пока я переговорю с моим товарищем. Кстати, вы заметили, что его солдаты не проронили ни слова, как только он их построил? Тит, они твои, поручаю тебе следить за тем, чтобы никто не вякал. Когда все закончится, можешь рассчитывать на мое безраздельное внимание. И смотри, чтобы никаких потасовок!

Помощник бросил на Дубна обиженный взгляд, однако благоразумно промолчал. Хотя, когда на месте драки появились центурионы когорты, он и пытался развести драчунов, поговаривали, что он одним из первых в восьмой центурии встал на дыбы, узнав, кто они такие, и принялся осыпать их оскорблениями за то, что они оставили легион, чтобы сражаться на стороне тунгрийцев.

– Дубн, ты породил монстра, – заметил Марк. – Они не успокоятся – по крайней мере, мне так кажется, – а виноват ты сам. Ты набрал полцентурии солдат, сбежавших с первой же своей битвы, и дал им повод гордиться собой. Дал имя, которое они должны защищать, и сам же приказал им сражаться до последнего бойца, защищая его честь. Думаю, тебе нет повода расстраиваться из-за того, что они поняли тебя буквально и попытались воплотить твой приказ в жизнь. Остальная же часть центурии поддержала их.

Едва заметно кивнув, Дубн обернулся и вновь окинул унылым взглядом море хмурых лиц. Едва ли не у каждого был или «фонарь» под глазом, или разбиты губы. Он сокрушенно покачал головой:

– Не хочу, чтобы они это видели, но я за них горд. Три полные центурии легиона против четырех десятков солдат, и они не дрогнули! Нет, я уважаю и всех остальных, и ребят Барсука из третьей. Они, не раздумывая, поддержали моих парней. Хорошо, что мы успели вовремя. Опоздай мы на пару минут, и по мостовой точно уже лилась бы кровь. Эй, чему это ты улыбаешься?

Марк вздрогнул. Он сам не заметил, как улыбнулся:

– Это я вспомнил, как наш тихий и робкий воин из племени сельговов вчера нырнул в самую гущу драки. Вот за кем тоже нужен глаз да глаз.

– Да, он тот еще задира! Впрочем, не стану ставить это ему в вину. К тому же он вчера в два счета остудил пыл драчунов.

Половина центурионов когорты во главе с трибуном Скавром, которого сопровождали Арминий и гигант Луго, который сам поспешил им на помощь, были вынуждены шагнуть в самую гущу потасовки между ауксилариями и легионерами. Потасовка, надо сказать, была нешуточная и вскоре выплеснулась в соседний переулок рядом с одним из самых сомнительных питейных заведений города. Центурионы не церемонились. Щедро раздавая направо и налево удары, они жезлами прокладывали себе путь в гуще вошедших в раж противников, чтобы развести их в стороны и прекратить драку. Наконец порядок был восстановлен. Противоборствующие стороны злобно смотрели друг на друга, разделенные в лице центурионов тонкой линией власти. Поймав легионера, который осмелился эту линию перейти, Луго схватил его за шиворот и в буквальном смысле зашвырнул на другую сторону, где стояли его товарищи. Скинув с себя плащ, он повернулся к легионерам и, сжав массивные кулаки, громко рявкнул на них. Все как по команде умолкли.

– Руки чешутся?! – проревел Луго, играя татуированными мускулами. – Тогда чешите об меня! Всех уделаю!

Сказав эти слова, он презрительно фыркнул. Когда же ни один легионер не откликнулся на его вызов, он поднял плащ и, жестом дав понять, что драка окончена, зашагал прочь. Центурионы остались, чтобы довершить его работу.

– Жаль, что Мартос до сих пор не принимает его как равного, – заметил Марк.

Дубн поморщился:

– Если честно, я не думаю, что Луго это напрягает. Да и вообще, если бы здесь появился брат человека, убившего твоего отца, ты был бы рад его видеть? Как ни крути, а соплеменники Луго неплохо вставили вотадинам.

Они проследили, как на плац вышли оставшиеся тунгрийские центурии. Спустя какое-то время Дубн легонько ткнул Марка Трибула локтем в бок и кивком указал на старшего офицера, стоявшего рядом с осужденными на казнь.

– Готов спорить, после вчерашней драчки там у них сейчас интересный разговор.

Марк невесело усмехнулся:

– Боюсь, с тобой не стал бы спорить даже Морбан.

Старшие офицеры стояли небольшой группой, наблюдая, как солдаты занимают свое место на плацу: два трибуна рядом, прокуратор Альбан и префект Канин – почтительно чуть поодаль, отлично понимая, что военным есть о чем поговорить после событий предыдущей ночи. За их спинами сгрудились два примипила, многочисленные заместители прокуратора и разного рода адъютанты, среди которых выделялся Петр. Фронтиний и Сергий посматривали на гражданских с плохо скрываемым презрением. А трибун Беллетор со смесью зависти и раздражения наблюдал за тем, как центурии тунгрийцев маршевым шагом выходят на плац. Когда он повернулся к Скавру, со спокойной улыбкой наблюдавшему за чеканным шагом своих солдат, лицо его было едва ли не каменным.

– Тебе легко улыбаться. А у меня этим утром несколько солдат оказались в лазарете – и все потому, что твои животные, получив увольнительную, не ведают никаких рамок. Я слышал, что, размахивая кулаками, они вместо кастетов сжимали между пальцев монеты.

К его великому возмущению, Рутилий Скавр лишь усмехнулся ему в лицо:

– В таком случае ты должен быть благодарен, что мои офицеры сумели их утихомирить, прежде чем они успели пустить в ход ножи. Твоим легионерам пора научиться не позволять себе вольностей с теми, кто совсем недавно проливал кровь на поле боя и, похоже, вошел во вкус.

Беллетор был готов взорваться от ярости:

– Позволю себе не согласиться. Если ты не в состоянии держать в узде своих молодцов, предлагаю не выпускать их из казарм. Или же ты хочешь сказать мне, что мои легионеры должны делать им скидку на то, что они не в состоянии отличить дикаря от римского гражданина?

Скавр ответил ему, не сводя глаз со своих солдат. Хотя он и был явно раздражен, тон его оставался спокойным:

– Не волнуйся, разницу они знают, в противном случае сегодня утром нас бы ждали похороны. И так как, насколько я могу судить, ты не видишь необходимости контролировать число легионеров, которых ты вечером отпускаешь в город, я буду вынужден после наступления темноты держать всех в казарме – и твоих, и моих. Хочешь ты или нет, но придется установить жесткий распорядок, какие центурии могут напиться и спустить свои денежки и когда они могут это сделать.

Домиций посмотрел на оппонента, отказываясь верить собственным ушам. С ответом он нашелся не сразу.

– По какому праву?..

Рутилий одарил его ледяной улыбкой:

– Если ты считаешь, что я стану держать в казарме две когорты солдат, которые в последние несколько недель испробовали вкус сражения, которые видели, как умирают их товарищи, и которые убивали сами, причем лишь затем, чтобы желторотые рекруты и усталые ветераны, которые должны знать, что к чему, каждый вечер маялись, не зная, чем себя занять, то у тебя еще меньше мозгов, чем я предполагал. Вдвоем мы имеем двадцать шесть центурий и десять в каждой из моих… – Он не договорил и, поймав себя на ошибке, покачал головой. – Двадцать пять центурий, ибо одну я положил в Британии до последнего человека. Так что мы каждый вечер будем выпускать в город пятую их часть, чтобы каждый из них мог хотя бы раз в несколько дней выпить пива. Мы разделим их на когорты, чтобы твои шесть центурий получали увольнительную раз в пять дней и половина каждой из моих десяти центурий получала то же самое.

Беллетор покачал головой:

– А если я откажусь от столь странного предложения?

Скавр пожал плечами:

– В этом случае мне будет куда интереснее знать, почему? Почему ты намерен отказаться от разумного, да и, на мой взгляд, вполне справедливого предложения? Боишься ударить в грязь лицом перед своими офицерами? Или же причина кроется в твоих собственных представлениях о том, как должен поступить в таких обстоятельствах человек твоего статуса?

Трибун выразительно посмотрел на него, но промолчал.

– Все понятно, – вздохнул его собеседник. – Сам не знаешь. Что касается того, что случится, если ты отвергнешь мой добрый и разумный совет, ответ прост. Я буду вынужден прибегнуть к моим полномочиям и запретить выход в город всем военным, а центурионам поручу строго следить за исполнением моего приказа. Я не потерплю повторения вчерашнего, и лучший способ не допустить его – это избегать пьяного братания до тех пор, пока наши с тобой когорты ближе не узнают друг друга. Советую тебе до окончания исполнения имперского правосудия решить для себя, станем мы с тобой действовать по взаимному согласию или же мне придется единолично насаждать требуемый порядок. Пока же представлению пора начинаться. Префект!

Квинт Канин шагнул вперед. Даже если он и слышал разногласия трибунов, то ничем этого не выдал.

– Слушаю, трибун.

– Все три когорты уже на плацу. По-моему, пора покончить с этой отвратительной необходимостью.

Канин быстро кивнул и сделал жест своему заместителю, высокому сухопарому человеку с плоским, бесстрастным лицом.

– Пора браться за дело, Торнак. Выводи пленников и готовь их к казни.

С этими словами Квинт вышел вперед и, встав перед застывшими в ожидании когортами, посмотрел на небольшую кучку горожан, решивших, невзирая на холод, собственными глазами увидеть последние мгновения жизни осужденных. Позади него Торнак вывел группу закованных в кандалы пленников. Руки у них были связаны за спиной, и все равно к каждому приставили по паре охранников, на тот случай, если кто-то в последний момент бросится в бегство в попытке спастись от неминуемой участи. Префект кашлянул и громко, насколько хватало голоса, обратился к присутствующим:

– Жители Тунгрорума! Солдаты Первого легиона Минервы и первой и второй когорты тунгрийских ауксилариев! Эти люди, что сейчас перед вами, были схвачены во время попытки грабежа на дорогах империи, некоторые из них со свежей кровью на руках! Наказание за такое преступление одно: смерть. И не колеблясь приведу его в исполнение, тем более если учесть, что это не первый их выход на разбойный промысел – в недавнем прошлом они убивали и грабили не раз. Жители Тунгрорума, некоторые из вас лишились по вине этих разбойников как собственности, так и своих близких. И вот теперь империя от вашего имени воздаст им за все. Готовы ли пленники понести наказание?

Помощник Канина пролаял приказ вооруженным охранникам. Те выстроили пленников неровной шеренгой, лицом к любопытным горожанам. Один из каждой пары охранников ударил своего пленника по ногам, вынуждая опуститься на колени, а второй, схватив за волосы, пригнул голову вниз, обнажая для палача шею.

Прежде чем ответить на вопрос начальника, Торнак еще раз посмотрел на приговоренных, после чего поднял с земли тяжелый топор.

– Готовы, префект!

Канин хмурым кивком отдал приказ привести приговор в исполнение. Его помощник с каменным лицом шагнул к первому из восьми пленников и приложил к его шее топор, готовый в любое мгновение нанести смертельный удар. Однако прежде чем сделать это, он выждал секунду, пока префект не дал последний сигнал.

– Исполнить наказание!

Лезвие топора устремилось вниз. Один миг – и голова слетела с плеч разбойника. Ударившись о землю, она слегка подскочила, после чего безжизненно покатилась в сторону застывших по стойке «смирно» солдат.

– Раз, – прошептал Морбан. Впрочем, голос его прозвучал довольно громко, чтобы его услышали стоявшие рядом.

Марк обернулся, вопросительно выгнув бровь, но лицо знаменосца осталось каменным. Палач тем временем быстро перешел к другому пленнику и, прежде чем нанести смертельный удар, примерился топором к его шее. Подпрыгнув один раз, голова упала на землю, отвернувшись лицом от солдат. Морбан промолчал, сделав вид, что не замечает устремленных на него глаз Марка. Осознав, что его ждет, пленник, находившийся по другую сторону от следующей жертвы Торнака, в ужасе закричал. Не обращая внимания на железные кулаки охранников, которыми те осыпали его голову, он принялся молить о пощаде: слова сыпались с его губ, словно бусы с порванной нити.

– Только не я! У меня не было выбора! Казните других! У них руки по локоть в крови, но только не у меня!

Марк повернулся к своим солдатам. Разыгравшая перед их глазами сцена стала предметом обсуждения, пусть даже и шепотом.

– Всем молчать! – прикрикнул Трибул.

Та же самая команда раздавалась и в других когортах. Центурионы призывали солдат к порядку, а кое-кто для пущей убедительности был даже вынужден пустить в ход жезлы, чтобы утихомирить болтунов. Между тем на землю с глухим стуком полетела голова третьего разбойника, и четвертый еще громче зашелся в крике. Он мотал головой в надежде, что охранник ослабит хватку, и умоляюще косился в сторону старших офицеров.

– Это все он! Его все боялись! Я знаю! Я слышал, как он…

Охранник на миг отпустил его волосы и врезал ему кулаком по затылку. Не успел тот прийти в себя от удара, как Торнак, перешагнув через обезглавленное тело его товарища, уже занес над ним топор. Видя, что смерть неминуема, несчастный пленник поерзал на коленях и, прежде чем топор опустился, отвернулся в сторону. Его последние слова превратились в неразборчивый клекот, но и тот мгновенно стих, отсеченный окровавленным лезвием. Над плацем повисла гробовая тишина. Но уже в следующий миг ее нарушил приказ префекта.

– Продолжить казнь! – крикнул он с побелевшим от гнева лицом.

Марк услышал, как Морбан, не скрывая своего омерзения, прошептал:

– Крикун. Почему я не поставил на крикуна?

Когда казнь наконец завершилась, тунгрийцы покинули плац, разойдясь по своим делам. Примипилу Фронтинию, которому надоел палаточный быт когорты, не терпелось поскорее завершить строительство казарм. Собрав вокруг себя центурионов, он подробно изложил их обязанности на сегодняшний день.

– Все как обычно: две центурии несут караул, остальные заняты на стройке. Давайте постараемся завершить строительство уже сегодня. Согласны? Что скажешь, центурион Дубн?

Великан сделал шаг вперед.

– Примипил.

Фронтиний в упор посмотрел на него.

– У меня для тебя слова от трибуна. Можешь передать своим бывшим легионерам, что они быстро станут бывшими тунграми, если появится хотя бы намек на то, что они снова ищут на свои головы неприятностей в Первом легионе Минервы. Более того, Рутилий Скавр уверяет меня, что лично передаст их своему товарищу трибуну Беллетору для наказания – или какие там еще меры тот сочтет нужным принять по отношению к ним как бывшим легионерам. Что-то подсказывает мне, что твои солдаты не горят желанием попасть в такой переплет, не так ли?

Дубн подавил улыбку. Уголки его рта если и дернулись, то почти незаметно.

– Нет, примипил, я бы сказал, что они вряд ли будут этому рады.

– В таком случае, центурион, так им и скажи. Свой последний шанс они уже имели. Если в следующий раз хотя бы кто-то из отряда Хабит перейдет черту, пусть пеняет на себя. Им покажется, что они в бане нагнулись не в самый подходящий момент. Свободен.

Офицеры отправились поднимать солдат на трудовые подвиги. Марк перехватил взгляд Юлия и вопрошающе посмотрел на друга.

– Арминий говорит, будто ты вчера вечером выходил в город.

Центурион кивнул и покосился на удаляющуюся фигуру Дубна, спешившего к своим солдатам. Великан шагал быстрой и решительной походкой человека, который готов потратить целый день, вдалбливая в своих подопечных слова центуриона, причем делать это он будет со своим знаменитым на все когорту усердием.

– Между нами, брат? Если ты скажешь Дубну, где я был, конца его речи мне никогда не услышать.

Марк кивнул.

– Это останется между нами. Ты ее нашел?

Юлий посмотрел на свои сапоги и кивнул.

– Да. Она хозяйка заведения под названием «Синий вепрь», что в северо-восточной части города. Шикарное место, что и говорить. Все как положено: мягкие ложа, дорогое вино, девушки, о каких можно только мечтать. Она предложила мне бесплатно провести время с любой, какая мне только приглянется, но хотя у меня встал, как та кровяная колбаса за два денария, я видел перед собой женщину, какой она была пятнадцать лет назад, вынужденная, чтобы не помереть с голоду, заниматься ненавистным делом. И я сказал ей, что просто пришел поговорить. Как ты понимаешь, я солгал. На самом же деле мне хотелось исправить ошибку, которую я совершил, оставив ее здесь, когда принял военную присягу. Мы несколько минут поговорили с ней, как совершенно чужие люди, – впрочем, наверное, так оно и есть. Вернее, в основном говорила она – о том, как сложилась ее жизнь после моего отъезда. Я же сидел и слушал с красным лицом, глядя на нее коровьими глазами, а ее телохранитель хихикал у меня за спиной.

Рассказчик умолк и, закрыв глаза, покачал головой.

– И? – поторопил его собеседник.

Юлий вздохнул, и на губах его заиграла смущенная улыбка.

– Она встала, взяла меня за руку и потащила в отгороженный шторой альков. Телохранитель, который, похоже, теперь воспринимает меня как свою собственность, сказал мне, что у них этот закуток предназначен «для быстрого перепихончика». В общем, она отдернула шторку, приложила руку к моим губам, затем сунула руку мне под тунику и в два счета облегчила меня – быстрее, чем я рассказал тебе об этом. После чего чмокнула меня в щеку, велела принести полотенце, а меня отправила восвояси. В результате я пропустил вчерашнюю потасовку. А жаль.

Марк несколько секунд пристально смотрел на Юлия.

– И что теперь?

Его друг снова покачал головой:

– Не знаю. В глубине души я знаю, что должен уйти и выбросить это дело из головы, убедить себя в том, что в этом мире есть вещи, которых уже не исправить. Но на самом деле мне хочется одного: собственными руками разнести этот лупанарий и загладить свою вину перед ней.

– Ты думаешь, ей этого хочется?

Юлий кисло улыбнулся:

– Кем она, по-твоему, предпочтет быть – женой центуриона, которая никогда не знает, в какой вонючей дыре окажется в следующий раз, или независимой женщиной, хозяйкой собственной судьбы?

Марк вопросительно посмотрел на друга:

– Понятия не имею. Но ведь и ты тоже. Кстати, тебе не пришло в голову спросить у нее?

Поручив Кадиру следить за ходом работ в девятой центурии – подноской строительных материалов более умелым рабочим, – Марк Трибул Корв отправился на поиски Арминия. Вскоре он нашел германца: тот проводил учебный поединок с Лупом, обучая его работать мечом. Каждый по очереди выступал то в роли нападавшего, то в роли обороняющегося.

Марк какое-то время молча наблюдал за ними, одобрительно кивая решительности мальчонки, когда тот, поджав губы и грозно размахивая деревянным мечом, нападал на своего учителя, пытаясь прорвать его защиту.

– Как успехи у нашего юного воина? – поинтересовался Трибул.

Германец отвернулся от своего подопечного, чтобы тот его не услышал.

– Даже лучше, чем я ожидал. У него отличная реакция, он от природы проворен. Дайте мне пару лет, и я сделаю из него настоящего воина. Возможно, он даже сможет сражаться со мной на равных.

Марк задумчиво посмотрел на мальчишку.

– Как ты считаешь, ему уже можно доверить что-то из настоящего оружия? Если не ошибаюсь, согласно вашему уговору с Морбаном тот должен выискать средства на содержание внука?

Арминий хитро усмехнулся:

– Так значит, этот твой знаменосец сумел нагреть на чем-то руки? Я правильно понял?

Трибул равнодушно пожал плечами:

– Понятия не имею. Да и вообще, это ваш с ним уговор – тебе и следить за его выполнением. Просто мне показалось любопытным, что сегодня утром на плацу он считал количество отрубленных голов, падавших к нам лицом. Такое впечатление, будто он вел им учет, если ты понимаешь, о чем я. Думаю, сегодня он будет гораздо сговорчивее по части денег для внука, чем был бы, скажем, вчера. Вернее, гораздо сговорчивее, если ты не станешь ждать, когда он получит возможность спустить свои денежки и свою мужскую жидкость в известного рода заведениях.

Вечером, когда Скавр и Секст Фронтиний сидели за своей обычной чашей вина, обсуждая события дня, примипил отметил про себя, что начальник пребывает в задумчивом настроении.

– Значит, трибун Беллетор все же согласился с новыми правилами выхода солдат в город? – спросил Фронтиний.

– Согласился, – кивнул Рутилий Скавр. – Можно подумать, у него был выбор! Что, кстати, я дал ему однозначно понять сегодня утром.

– И все же, трибун, ты сегодня какой-то задумчивый. Как будто тебе не дает покоя какая-то мысль.

Скавр вопрошающе посмотрел на собеседника.

– Неужели? Не знаю. По-моему, дела идут так, как и должны идти. Восемь казарм уже почти готовы. Еще пара дней – и будут достроены остальные. Порядок в городе восстановлен. Что же касается драк, то если таковые будут происходить, то их зачинщиков ты или примипил Сергий можете наказывать сами. То есть повод для вражды устранен. Просто…

– Значит, это сегодняшние казни?

– А ты наблюдательный. Да. Тот пленник, который начал кричать…

Фронтиний пожал плечами.

– Всегда найдется тот, кто не может встретить свой смертный час, во всеуслышание не сообщив другим, что он об этом думает. Сам знаешь, не все мы сто́ики.

Сказав эти слова, он посмотрел на Скавра поверх края чаши. К его великому облегчению, тот покачал головой и даже улыбнулся его шутке.

– Меня беспокоит не сам факт, Секст Фронтиний. Они все могли дружно молить о пощаде, и я даже глазом бы не моргнул. Мне не дают покоя слова, которые он выкрикивал.

Секст вопросительно выгнул бровь и отхлебнул вина.

– Если честно, трибун, я слушал краем уха. Помню только, что он пытался сказать нам, что невиновен.

– На самом деле, похоже, он пытался сказать, что в наши ряды затесался куда более опасный преступник. Сначала он крикнул: «У них руки по локоть в крови!», а затем: «Это все он! Его все боялись! Я знаю! Я слышал, как он…» Но мы теперь никогда не узнаем, что именно он слышал, поскольку помощник Канина живо заставил его замолчать. Я слышал, как наш сослуживец потом отчитывал его за то, что он переусердствовал в своем рвении, не дав бедняге договорить, но что сделано, то сделано. Тем не менее невозможно отрицать тот факт, что в момент просветления, который часто случается перед смертью, несчастный разбойник пытался сказать, что среди нас враг. Он не мог указать на того, кого обвинял, но, крича, точно смотрел в сторону старших офицеров и солдат, что стояли вокруг нас. Что оставляет нам два вопроса.

– На кого он смотрел?

– Да. Это, и что он имел в виду, говоря: «Его все боялись!»

Глава 4

– Верно, даю каждому по монете, чтобы держали язык за зубами. – С этими словами Морбан вручил солдатам в тесной комнате по монете, причем, делая это, всякий раз пристально смотрел каждому в глаза. – Если кто-то спросит вас, где я, отвечайте, что я пошел присмотреть себе новые сапоги.

Один из столпившихся вокруг него солдат разочарованно посмотрел на единственную монетку, которую Морбан положил в его протянутую руку. Он не стал убирать руки, но и не стал класть монету в карман.

– Одного сестерция маловато, – сказал солдат. – Что, если нагрянет дежурный центурион? А если выяснится, что мы покрываем тебя, что на самом деле ты пошел по шлюхам, нашим спинам не избежать встречи с кнутом, и тогда какой-нибудь живодер в шлеме измочалит нам спины, а все потому, что ты, видите ли, решил немного развлечься.

Морбан сердито посмотрел на юного наглеца и даже покачал головой, не веря собственным ушам.

– Ты, сынок, главное, дуй в свою трубу, когда тебе это говорят, и не мешай нам, тем, у кого есть деловая хватка и голова на плечах, пожинать плоды нашего труда. В конце концов, я всего лишь отправляюсь в разведку. Я выйду в город, потрачу деньги на шлюх, узнаю, в каком лупанарии они самые лучшие, и когда мы все получим законную увольнительную, отведу вас прямиком к ним. По-моему, все от этого только выиграют. – Он разгладил тунику на внушительном брюхе, взял плащ и завернулся в его тяжелую шерстяную ткань. – А пока, ребятки, ведите себя смирно и не вздумайте делать ничего из того, что я не…

Знаменосец уже открыл было дверь казармы, чтобы выйти наружу, но оказалось, что выход загородила какая-то высокая темная фигура. Она зловеще высилась над ним в вечернем сумраке неосвещенной улицы. Одной рукой схватившись за кошелек, Морбан отпрянул назад. Другая его рука скользнула под плащ и нащупала висевший на шее нож. Но незнакомец оказался проворней: он быстро перехватил руку Морбана с зажатым в ней оружием.

– Неразумно замахиваться ножом на того, кто вдвое выше тебя, коротышка, особенно если он на твоей стороне.

Морбан шумно выдохнул и покачал головой, будучи одновременно раздражен и обрадован.

– Что тебе нужно, Арминий? У меня нет времени на разговоры с тобой.

Германец ухмыльнулся с высоты своего немалого роста, но не сдвинулся с места, не давая Морбану выйти. Он даже скрестил руки на груди.

– Я так и думал. Один мой приятель сказал мне, что сегодня утром во время казней ты делал ставки. Ясно дело, я пришел сюда, чтобы не дать тебе пустить на ветер твой выигрыш, как ты привык это делать, словно находился на поле, полном коров.

Лицо Морбана моментально приняло свое обычное недоуменное выражение: глаза превратились в щелочки, верхняя губа вздернулась в скептической усмешке. Сам он развел руки и озадаченно пожал плечами.

– И что? Я всего лишь получил скромный доход, оказав услугу моим товарищам. Послушать тебя, так я запустил пальцы в похоронные деньги.

Стоявшие за его спиной солдаты дружно закивали. Все знали: Морбан никогда не посягнет на их накопления. Арминий презрительно фыркнул:

– Я не делал таких обвинений, так что не увиливай. Ты не настолько глуп, чтобы не понимать, что сделают с тобой твои люди, если обнаружится, что ты присваиваешь себе их деньги.

Солдаты переглянулись и вновь дружно закивали, но прежде чем Морбан успел что-то ответить, Арминий наклонился вперед и шепнул ему на ухо:

– Зато тебе хватает хитрости облапошивать своих товарищей другими способами, да? Если я правильно помню, прежде чем нас перевели сюда, ты сделал немало ставок на то, куда отправят твою когорту нести службу. И почти все деньги были поставлены на то, что нас оставят в Британии, верно? Циник наверняка бы задался вопросом, а не прознал ли ты, куда нас отправят служить, до того, как начал принимать ставки. Кажется, я даже вспоминаю чьи-то резкие слова по этому поводу, хотя тогда никто так и не смог доказать, что ты располагал нужными сведениями. Как, по-твоему, отреагируют твои товарищи, когда узнают, что ты подслушал разговор примипила с центурионом и узнал из него все, что тебе было нужно, чтобы получить быстрый и надежный доход?

– Ты никогда этого не докажешь! – прошептал Морбан, но в глазах его промелькнул страх.

Арминий усмехнулся и нанес самоуверенности знаменосца, если та еще оставалась, сокрушительный удар.

– Разве речь обо мне? Думаю, ты вскоре узнаешь, что тот, кто об этом расскажет, располагает куда более надежными сведениями. Он порядочный человек и носит шлем с гребнем.

Морбан недоверчиво прищурился:

– Ты хочешь одурачить меня! Он не станет…

Оппонент покачал головой:

– Еще как станет. Мы с ним знали, что нам придется нажать на некие рычаги, чтобы ты купил юному Лупу обещанные доспехи и вооружение, когда подойдет его время. И это время подошло. Если ты не выполнишь наш уговор, то боюсь, что источник твоих доходов в будущем заметно оскудеет. Никто не любит хитрых мошенников, не так ли, Морбан?

Знаменосец отрешенно и ненавидяще посмотрел на Арминия:

– Сколько тебе нужно?

– Не мне, Морбан. Сколько нужно твоему внуку. В городе есть оружейник, который согласился изготовить для мальчонки меч и кольчугу. Причем не хуже, чем у нас с тобой, если не лучше.

– И сколько этот твой хваленый кузнец хочет получить за кольчугу, из которой мой пострел вырастет уже через год?

– Он готов сделать свою работу всего за сотню… – Видя, что физиономия Морбана заметно просияла, Арминий повернул нож в его ране: – Денариев, понятное дело.

Знаменосец побледнел как полотно:

– Сотню серебром? Четыре сотни гребаных сестерциев?! Ты с ума сошел? Я не могу… У меня вообще нет таких денег!

Арминий ухмыльнулся и проворным движением сорвал с пояса Морбана кошелек. Легко удерживая разъяренного знаменосца одной рукой, второй он поднял этот кошелек, ослабил шнурок на нем и поднес его к свету, падавшему из двери казармы.

– Вот как? Мне кажется, здесь очень даже приличная сумма, причем почти исключительно золотом. Может, высыпать и пересчитать? Что скажешь?

Понимая, что противник ему попался нахрапистый, Морбан уныло покачал головой:

– Не надо. Я сам отсчитаю тебе, сколько нужно.

Арминий рассмеялся, повернулся к нему спиной и высыпал содержимое кошелька себе на широкую ладонь.

– Нет-нет, не лишай меня такого удовольствия! Ага, вот они, денежки! Чтобы было проще считать, я возьму себе золото. Итак, один, два, три… – Он вытряхнул из кошелька последнюю монету. – Четыре золотых. Ну вот, дело сделано. Думаю, я нанес тебе не слишком большой урон? – Мужчина заглянул в кожаную сумку и сделал удивленное лицо. – Ну, ты даешь, Морбан! Сразу видно, что ты не сидел без дела. Лови! – Он швырнул кошелек назад в руки несчастному знаменосцу. – Там все, что осталось от твоих сокровищ. Ступай! Желаю тебе приятно провести время, тем более что сердце тебе будет согревать осознание выполненного долга. Даже если тебе слегка помогли в этом.

Морбан обиженно покачал головой и повернулся к солдатам. Видя, что те внимательно наблюдают за ним, он с оскорбленным видом произнес:

– Что-то мне расхотелось выходить в город, можно сказать, отшибло всякий аппетит. Вот что делает с человеком грабеж и угроза расправы.

Арминий усмехнулся ему в спину и вытащил из кармана монетку.

– Я бы сказал, грабеж и угроза шантажа. Хотя какая разница? Эй, Морбан!

Тот обернулся на его окрик. Арминий бросил ему монетку, и знаменосец ловко поймал ее.

– Сестерций? Это еще за что?

Но германец уже зашагал прочь и поэтому ответил ему через плечо:

– Его хватит на фляжку иберийской кошачьей мочи, которую ты так любишь. Считай, что это тебе в утешение.

– Если только это снова тот солдатик… – Лязгнули засовы, и дверь «Синего вепря» распахнулась. Перед Юлием вырос Плюха. Лицо охранника являло собой странную смесь растерянности и жалости. – Смотрю, приятель, ты ищешь на свою задницу приключений. Или у тебя стоит на унижение и ты любишь, чтобы тебя ублажали именно руками? Неужели ты еще не понял, что она за женщина?

Юлий беспомощно пожал плечами:

– Она резковата, но это и понятно, учитывая, через что она прошла.

Телохранитель лишь расхохотался в ответ. Другой на его месте тотчас бы дал выход своему гневу, однако Юлий научился сдерживать свои чувства, причем с такой легкостью, что это не могло не настораживать.

– Резковата, говоришь? – отозвался Плюха. – Да она остра как бритва, солдатик, острее любого твоего меча или кинжала. Она слишком умна для своей профессии и сама это знает. Но выбора у нее нет, и она вынуждена этим заниматься, и ты к этому тоже причастен. Она будет с тобой вежлива, но, судя по тому, что я видел, на большее тебе нечего рассчитывать. Ладно, входи.

Юлий развел руки, готовый к обыску, но охранник жестом пригласил его внутрь.

– Думаю, тебе хватило ума не приносить с собой оружие. Впрочем, надеюсь, ты и сам понимаешь: на службе у императора ты солдат, но здесь по сравнению с нами, профессионалами, ты никто. Давай, входи. – Плюха пальцем указал через плечо. – Я сообщу ей, что ты здесь. Скажешь, когда надоест.

Посетитель лупанария переступил порог и подозрительно осмотрелся по сторонам. Главную комнату омывал мягкий, приглушенный свет. В одном углу вместе с парой девушек расположился какой-то пожилой мужчина. Одна из них сидела у него на коленях и делано пищала от удовольствия, пока он играл с грудями ее напарницы, хотя делал он это явно без особого воодушевления, если не сказать слегка стыдливо. Кроме этих троих, в комнате больше никого не было. Узнав его по предыдущему визиту, трактирщик поднял пустой кубок для вина. Юлий благодарно кивнул и бросил на прилавок монету. Сидя у стойки и потягивая вино, он наблюдал за тем, как юные шлюхи ублажают старика, вытягивая из него последние деньги.

– Ты пришел, чтобы выпить, или тебе нужно что-то посущественнее? – послышалось за спиной у Юлия.

Он тотчас обернулся. По деревянным ступенькам лестницы, ведущей в комнаты второго этажа, где, собственно, и происходило основное действие, спускалась Анния, одетая в платье, которое почти не скрывало ее тела. При виде ее сердце Юлия едва не выпрыгнуло из груди. Он смущенно поерзал на стуле, и, заметив это, Анния насмешливо улыбнулась.

– Я пришел к тебе… ну, ты понимаешь… чтобы… – забормотал посетитель.

Женщина сокрушенно покачала головой и поманила его вслед за собой на второй этаж.

– Юлий, я же сказала тебе, что ничего из этого не выйдет. Но так и быть, ради старых славных деньков я разок возьму с тебя деньги. Ведь у тебя есть деньги?

Выражения ее лица было достаточно, чтобы ее бывший возлюбленный пошел за ней хоть на край света, как это бывало, когда они с ней, в сущности, были еще детьми, открывавшими для себя радости плотской любви в укромных уголках, куда не мог заглянуть весь остальной мир. Выпив остатки вина, Юлий двинулся вслед за ней по ступенькам.

– Сколько? – спросил он, видя ее протянутую руку.

Лицо хозяйки лупанария смягчилось, приняв почти печальное выражение:

– Я самая дорогая твоя женщина, и мои ласки тоже недешевы, центурион. Золотой за час, но этот час навсегда останется в твоей памяти. С тех пор как ты лишил меня девственности, я приобрела богатый опыт.

Юлий протянул ей монету, и Анния тотчас бросила ее буфетчику, который, поймав золотой, положил его в коробку под стойкой.

– Отлично. Теперь, когда грязная сделка заключена, давай посмотрим, как нам с тобой развлечься. – С этими словами женщина взяла посетителя за руку и повела его вверх по ступенькам.

На втором этаже она вошла в комнату рядом с лестничной площадкой, а когда Юлий шагнул вслед за ней, закрыла двери, приложила к его губам палец и, почти касаясь губами его шеи, шепнула ему в самое ухо: – Ничего не говори. За всем, что происходит в этих комнатах, следят подручные моего напарника. Можешь лапать меня, как клиент, который за свои деньги желает получить то, что ему причитается. Ага, вот так. Ключ от потайной двери в восточной стене дома. Замок спрятан за алтарем Венеры Эрицины, который устроен прямо в стене. Дверь ведет в мои личные апартаменты, но ты приходи туда лишь с наступлением темноты. Приходи завтра вечером.

Сказав это, она отстранилась от него, распахнула платье, под которым было лишь ее обнаженное тело, и потерла соски, которые уже и без того отвердели под ладонями Юлия. Затем женщина опустилась перед ним на колени. Когда же она заговорила снова, то сделала это нарочито громко, чтобы ее мог услышать прятавшийся поблизости соглядатай.

– А теперь подними тунику, я хочу сделать тебе приятно. Ты ведь не хочешь зря потратить свои денежки?

– Неплохо, очень даже неплохо, скажу я тебе.

Поднеся кольчугу к свету, падавшему в узкое окно, Арминий принялся придирчиво рассматривать ее толстые кольца. Оружейник вышел из-за стола и сложил на груди мясистые руки – мускулистые и все в шрамах от десятилетий работы с раскаленным металлом и острым инструментом.

Услышав сдержанную похвалу германца, он удивленно посмотрел на него:

– Я сказал тебе, когда ты приходил ко мне вчера, что это не просто неплохо – это лучшее, что ты можешь найти на этом берегу Мозы. Даже кузнецы легионов, что стоят на Ренусе, не выкуют тебе такую. Ты приглядись как следует! Лучшая кожаная подкладка, вырезанная из первоклассной шкуры, цельной, а не каких-то там кусков. Кольца в два раза толще, чем у обычной армейской кольчуги. Такие выдержат даже острие копья, и еще не выкован меч, способный их разрубить. Есть лишь два исключения. Надень на мальчишку мою кольчугу – и можешь не волноваться за его безопасность.

Арминий смерил мастера скептическим взглядом, но тот лишь развел руками:

– Я хочу сказать лишь то, что качество стоит денег. Если не ошибаюсь, мы с тобой сошлись на четырехстах сестерциях – за меч и кольчугу для твоего парня. Взгляни на это. – С этими словами оружейник вытащил из-под прилавка мастерской узел со снаряжением. – Посмотри. Кольчуга сделана для мальчика не больше твоего паренька, по моим обычным меркам, слегка просторная, чтобы он не слишком быстро из нее вырос. А еще шлем и меч длиной в две трети от армейского. Зато какой! Ты только взгляни на его качество. – С этими словами кузнец вручил оружие Арминию, и тот поднес меч к свету. – Ты, главное, не трогай лезвие…

Германец улыбнулся.

– Знаю. Лезвие от пота ржавеет. Но работа и впрямь достойная. Посмотри, Марк.

Он передал меч римлянину. Тот придирчиво оглядел лезвие, затем взвесил меч в руке и, похоже, остался доволен.

– Неплохо, оружейник, неплохо. Как ты его изготовил? – поинтересовался он.

Мастер многозначительно улыбнулся:

– Неужели ты и впрямь ждешь, что я открою свои секреты тем, кого я едва знаю? Однако я вижу, центурион, что глаз у тебя наметанный, поэтому я, так и быть, покажу тебе кое-что получше.

Нырнув под прилавок, он извлек оттуда боевой меч в тусклых металлических ножнах и ловкой рукой вытащил клинок. Марк Трибул взял его в руки и внимательно осмотрел лезвие. Оружейник застыл в гордом молчании.

– Эти разводы… – начал Марк и удивленно замолчал.

Оружейник кивнул.

– В этом узоре заключена вся сила этого меча. Он выкован из стали высокого качества, взятой в Норике, что на Данубии [27], и хорошего железа. Их нагревают вместе, чтобы размягчить, после чего время от времени накладывают друг на друга. В результате лезвие состоит из нескольких слоев и того и другого. На изготовление этого меча у меня ушло больше часов, чем я могу сосчитать. Я то нагревал его, то охлаждал, и ковкой соединил оба металла. Наконец, я потратил целую неделю на то, чтобы его отполировать, чтобы на нем выступили пятна, разводы, о которых ты говоришь. Если хорошо им размахнуться, этот меч легко перерубит пополам железный меч, и никакая кольчуга не защитит от него. Это мое лучшее творение.

Марк посмотрел на меч и понял: он должен принадлежать ему.

– И какую цену ты за него просишь?

Оружейник даже вздрогнул.

– Если честно, мне в голову не приходило его продавать, настолько он мне ценен.

Трибул недоуменно посмотрел на него:

– Похоже, ты первый ремесленник, отказывающийся продавать свой товар.

Кузнец вновь запротестовал: принялся размахивать руками и затряс головой:

– Пойми, центурион, это моя лучшая работа, идеальный клинок. Как я могу…

– И ты собираешься до конца своих дней хранить его у себя под прилавком, вместо того чтобы кто-то использовал его по назначению? Называй свою цену! Иначе зачем ты его ковал?

Оружейник на минуту насупил брови и задумался.

– Цену, центурион? За месяц моей жизни, за лучшие материалы, какие я мог достать, даже если это было себе в убыток? За труд всей моей жизни и опыт, какой я вложил в этот клинок? Думаю, это обойдется тебе по меньшей мере в пятьдесят золотых.

Марк улыбнулся. Эта заоблачная цена явно была призвана отпугнуть покупателя.

– Согласен, – заявил Трибул.

От удивления оружейник вытаращил глаза. Неужто этот римлянин и впрямь готов выложить за меч такую сумму?

– Я вернусь к тебе во второй половине дня с деньгами, – продолжил Марк. – Думаю, по щедрости души ты включишь в эту цену и стоимость детских доспехов.

Мастер заколебался:

– Я сделаю тебе за них скидку, центурион. Два золотых за детские доспехи – и по рукам.

Марк кивнул, а затем указал на полку над головой у хозяина мастерской.

– Прежде чем уйти, хотелось бы взглянуть вон на тот шлем, если, конечно, ты не против.

Оружейник протянул руку, снял с полки блестящий кавалерийский шлем и вручил его Трибулу. Тот с интересом принялся разглядывать тонко выкованное забрало.

– Шестнадцать слоев железа и стали, центурион, и каждый выкован так тонко, что маска легкая как перышко, однако остановит стрелу, выпущенную с расстояния в двадцать шагов. Назвать цену?

Марк с улыбкой покачал головой.

– Спасибо, но боюсь, я уже накликал гнев жены. Но вещь и впрямь стоящая. – Он повернулся, чтобы уйти, но в дверях мастерской наткнулся на Дубна и слегка помятого Юлия. Они вошли, и Юлий с профессиональным интересом принялся рассматривать полки с оружием.

– Кадир подсказал нам, где тебя искать, – сказал он Марку. – Дядюшка Секст приказал нам найти тебя, после чего отправиться в баню и хорошенько вымыться. Во второй половине дня с нами хочет поговорить трибун, но он не желает, чтобы мы перед его носом воняли, как барсуки.

Он повернулся было к двери, однако Дубн неожиданно указал на небольшой предмет, лежавший на одной из полок позади прилавка.

– Юлий, ты по пути сюда, часом, не потерял свисток?

Юлий в упор посмотрел на него, но Дубн, к его чести, сделал непроницаемое лицо. Когда же Юлий повернулся к нему спиной, он подмигнул Марку и предостерегающе выгнул бровь.

– Кстати, да, коль ты о нем вспомнил… – отозвался Юлий. – Удивительно. Сколько стоит твой свисток, кузнец?

– Вон, рядом с тем малоприятным типом есть свободное место. – Марк повернулся в ту сторону, куда указывал Юлий. Там действительно стояла свободная скамья. – Иди, занимай его, а я проверю, где там застрял наш Дубн. Не иначе как снова препирается с банщиками.

С этими словами Трибул снова шагнул в раздевалку. Его взору предстало следующее зрелище: мускулистый молодой центурион прижимал к холодной каменной стене одного из рабов-банщиков.

– И если вдруг, пока мы будем мыться, пропадет хотя бы что-то из нашего снаряжения, то когда ты снова попадешься мне, пожалеешь о том, что твоя мать когда-то брала в руки огурец твоего отца. То же самое касается и всех твоих гребаных…

Юлий похлопал Дубна по плечу и кивком указал на кальдарий.

– Довольно. Если этим болванам хватит глупости позариться на наши вещи, они получат по заслугам. Ну а теперь пойдем со мной. Составишь нам компанию в кальдарии [28], пока там еще есть свободные места.

Войдя в банный зал, они увидели Марка в окружении раздраженных местных жителей. Он улыбался им блаженной улыбкой, в то время как они яростно жестикулировали, тыча пальцами в свободные места по обе стороны от него. Он же стоял, заложив руки за спину, как будто потягивался, однако наметанный глаз Юлия заметил, что правой ногой его товарищ упирается в каменное основание скамьи, готовый в любое мгновение дать им отпор, если дело примет более серьезный оборот. Похлопав ближайшего к нему мужчину по плечу, он сложил на груди мускулистые руки и буквально пригвоздил его к месту взглядом, после чего демонстративно посмотрел на татуировку орла на своем правом плече, под которым тушью была сделана надпись: «COH I TVNGR».

– Для тех из вас, кто еще не выучился читать, перевожу: здесь написано «Первая тунгрийская когорта». Поэтому предлагаю вам перестать размахивать руками, словно кучка галльских мамаш, и давайте проваливайте отсюда, пока я не вышел из себя.

На миг показалось, будто местные жители готовы оспорить это требование, однако, увидев рядом с Юлием еще более крупного силача, который к тому же был явно не прочь почесать о них кулаки, они нехотя отошли, что-то недовольно бормоча себе под нос. Оба центуриона заняли места по обе стороны от Марка. Юлий даже простонал от удовольствия, ощутив ягодицами тепло каменной скамьи.

– Вот так-то гораздо лучше. Неплохо бы основательно пропотеть. Готов поспорить, из меня выйдет целое ведро грязи, и никак иначе. – Он вопросительно посмотрел на руки Трибула. Его молодой сослуживец высунул из-за спины правую руку, разжал кулак и пошевелил пальцами, высыпая на ладонь левой руки монеты, которые он затем протянул другу.

– Такой воспитанный юноша – и вдруг суешь себе между пальцев монеты, как обыкновенный солдат? Что было бы, если бы тебя застукал трибун?

Марк пожал плечами:

– Их оказалось пятеро, и похоже, они были отнюдь не в восторге, что кто-то отнял у них последние свободные места.

– Ты же пытался вычислить, кому из них врезать первому. Ведь я прав? Живо признавайся, кровожадный паршивец! – Юлий покачал головой и криво улыбнулся. – В этом-то и разница между нами троими. Дубн, если только он не запугивает банщиков-рабов тем, что их ждет в случае пропажи его новой фибулы, просто схватил бы ближайшего, стукнул его головой о стену, швырнул на пол, а всех остальных отпугнул бы своей улыбкой. Я же – хочешь верь, хочешь нет – скорее просто припугнул бы идиота своим видом, шрамами и татуировками. Но ты, образованный сын сенатора и вроде как прирожденный миротворец, ты был готов вскочить со скамьи, как какой-то вышибала из лупанария. Так или нет?

Марк сконфуженно поерзал на теплом камне.

– Не стану спорить с тобой, Юлий. Ты не раз становился свидетелем того, как я выхожу из себя. Просто я не могу… – Он беспомощно пожал плечами и покачал головой. Видя это, его друг дружески взъерошил ему волосы:

– Знаю. Когда назревает драка, трудно сдержаться, особенно когда последняя крупица власти над самим собой улетает прочь по вине необдуманных слов какого-нибудь идиота или просто выражения его лица. И тогда уже невозможно остановиться. Ты готов ринуться на обидчика с первым же попавшим под руку оружием. Я видел это тем вечером, когда мы оттаскивали парней Дубна от тех легионеров. Когда все остальные таращились на хорохорящегося Луго, ты был занят тем, что тыкал своим жезлом в брюхо первому встречному. Я насчитал четверых таких – тех, кто, отведав твоей палки, стоял на четвереньках. Лично я сомневаюсь, что хотя бы один из них заметил твое приближение. – Юлий покачал головой и добродушно усмехнулся. – Скажу честно, для войны ты годен, но что ты будешь делать, когда она закончится? А? Для людей вроде нас нет ничего тяжелее мирного времени. Мы привыкаем регулярно питаться кровью, но такой человек, как… – Он не договорил. – Марк, ты в два счета соображаешь, как нанести противнику увечья подручными средствами. Ты делаешь это так быстро, что он не успевает и глазом моргнуть. Но тебе не хватает самообладания, ведь оно порой приходит с горьким опытом, а иногда и вообще не приходит. В твоем возрасте я был таким же, у меня вечно чесались кулаки. Я начал остывать лишь через десяток лет, я научился давать отпор противнику взглядом вместо того, чтобы в кровь разбивать ему лицо. У меня никогда не было ни твоей реакции, ни твоей устрашающей ярости. Я просто был задирой, который вечно искал, о кому наподдать. Но ты другой. В некотором смысле ты даже опаснее, потому что ничто не способно тебя сдержать. – Юлий смерил Трибула пристальным взглядом. – Скажем так, для таких, как ты, выбор рода занятий невелик. Зови это как хочешь, подарком судьбы или ее проклятием. Но стоит войне закончиться, как скука мирного времени начинает давить на нас свинцовым грузом.

Марк удивленно посмотрел на друга:

– Мирное время, говоришь? Неужели ты считаешь, что оно скоро наступит?

Юлий задумчиво выпятил нижнюю губу:

– Варварских племен не так уж и много. К тому времени, когда мы наконец поймаем этого Обдурона и разберемся с ним, британские легионы приструнят буянов. Не успеешь ты и глазом моргнуть, как все снова сведется к маршировке на плацу, и с кем тогда ты будешь сражаться? А ведь у тебя семья. Мой совет тебе, брат: учись втягивать шею ради своих близких, ради тех, кто любит тебя. Вряд ли бы ты хотел, чтобы они остались одни в этом мире, лишившись тебя и твоей защиты. Можешь мне это пообещать, хотя бы ради них, а не ради меня?

Марк невозмутимо посмотрел ему в глаза:

– Могу, но не только ради них. Мне нужно еще свести счеты кое с кем в Риме. За кое-каким влиятельным человеком там водится долг, и у меня будет только один шанс истребовать его уплату. Одно это удержит меня от излишней горячности. Не хотелось бы из-за безмозглых крикунов упустить встречу с префектом претория. И мой кинжал думает точно так же. – Он с улыбкой посмотрел на насупленных горожан и примирительно развел руками, мол, что поделаешь? Юлий же поднял три пальца в традиционном жесте, подзывая к себе продавца вина.

– За это стоит выпить. Давай используем твое подобие кастета по назначению. Купим себе вина и чего-нибудь перекусить и перейдем в кальдарий, чтобы счистить с себя грязь. Трибун ждет, что сегодня мы явимся к нему, благоухая чистотой. Не хотелось бы, чтобы он…

Юлий осекся, увидев, как в тепидарий шагнула знакомая фигура. Вошедший остановился и обвел помещение взглядом. Взгляд его упал на тунгрийцев, и он тотчас же направился в их сторону.

– Приветствую, Марк! Приветствую вас всех, господа из первой когорты тунгрийских мулов!

Это была старая шутка, но никогда она не звучала такой избитой, как из уст Сила. Юлий кивнул и криво улыбнулся.

– Приветствую тебя, Сил. Только я сказал Марку, что мой нос уловил запах конского навоза, как тут вошел ты.

Сил кивнул, принимая ответную шутку, и снова огляделся по сторонам.

– Здесь многолюдно. Подозреваю, что горожане спешат помыться прежде, чем сюда, получив увольнительную, нагрянет ваша ужасная солдатня. Впрочем, я их не виню. Кстати, вы наверняка удивились, мол, что я здесь делаю, учитывая, что до наступления темноты солдатам приходить сюда запрещено?

– В общем-то, нет. – Юлий покачал головой. – Мы решили, что ты получил приказ прийти сюда и смыть с себя грязь в знак милосердия к тем, кто не привык вдыхать вонь застарелого пота, прокисшей конской мочи и свежего навоза.

Сил улыбнулся, впрочем, явно неискренне.

– Нет, я здесь по той же самой причине, что и вы. Сегодня вечером у трибуна состоится совет, и ваш примипил желает видеть меня на нем в моей лучшей тунике и начищенных сапогах. Мне также было предложено посетить баню, причем в манере, не допускающей возражений. Так что вот он я. Старый Фронтиний был более краток, но поскольку вы трое тоже здесь и не замечаете возмущенных взглядов горожан, я делаю вывод, что вы получили точно такой же приказ. Если же учесть, как на вас посматривают те, кто сидит с вами рядом, то это случилось очень даже вовремя.

Дубн обернулся на своего соседа, и тот поспешил отвести недовольный взгляд. Рослый центурион покачал головой, встал и, потянувшись всем своим мощным мускулистым телом, низко нагнулся. Его лицо теперь было всего в нескольких дюймах от испуганного лица горожанина.

– Разве отец не учил тебя, что некрасиво таращиться на голых солдат в бане? Не говоря уже о том, что это опасно. Потому что, если я еще раз застукаю тебя за тем, что ты таращишься на мой член, клянусь, я размозжу твою глупую башку вот об эту стену! – С этими словами Дубн с отвращением покачал головой и отвернулся к своим товарищам. – Ну что, друзья, пойдемте, попотеем и оскорбим обоняние других баранов?

– То, что вы сегодня услышите, предназначено только для ваших ушей, господа, и ни для кого более за пределами этих стен. Канин имеет все основания полагать, что кто-то в городе снабжает нашего «Обдурона» сведениями, и если то, что я вам скажу, покинет эти стены, мы, возможно, потеряем наш единственный шанс поймать этих людей.

Скавр обвел присутствующих суровым взглядом, чтобы убедиться, что все его поняли. Примипил кивнул и посмотрел на Сила, Марка, Юлия и Дубна.

– Вам я поручу отдельное задание. Что касается ваших солдат, то вы с ними отправитесь в крепость Бонна, где свяжетесь с Первым легионом Минервы. Думаю, лагерное начальство решит, что я отправил вас в поисках подкрепления, что, кстати, будет неплохим прикрытием для того, чем вы на самом деле будете заниматься. Декурион Сил обеспечит лошадей, взяв их у кавалерийского эскадрона. Вы верхом отправитесь на восток до самой переправы на Мозе. Прибыв туда, покажете бумаги, удостоверяющие ваше право продолжить путь до Колонии Клавдия на Ренусе, а оттуда вверх по реке до крепости Бонна. На самом же деле, как только стены крепости у переправы на Мозе скроются из вида, вы оставите дорогу и направитесь на юго-запад в лес Ардуины. Путешествуя тропами, какие вы только там найдете, вы должны как можно ближе, насколько это возможно, путешествуя верхом, подобраться к цели, после чего по возможности бесшумно встать лагерем. Сил останется сторожить лошадей, в то время как остальные произведут разведку – тихо и методично прочешут край леса, пока не обнаружат признаки того, на поиски чего я вас отправляю. Как только вы добудете нужные мне сведения, вы тотчас же отойдете назад, стараясь, чтобы при этом вас никто не заметил, и как можно скорее вернетесь сюда.

– Что, собственно, мы должны обнаружить, трибун? – поинтересовался Марк Трибул.

– Лагерь, центурион Корв.

Марк повернулся к человеку, который безмолвно ждал в темном углу комнаты, по ту сторону скудного света ламп, стоявших вокруг стола. Скавр поманил Квинта Канина, чтобы тот вышел на свет.

– Префект Канин высказал предположение, которое вам, центурионы, предстоит проверить.

Он сделал жест Квинту. Тот подошел к карте на стене и очертил пальцем северо-западные границы огромного леса на противоположном от города берегу Мозы.

– Логично предположить, что Обдурон и его банда действуют откуда-то на этом краю леса. На его месте я бы ни за что не стал рисковать, ночуя на открытой местности, тем более после грабежа, когда за мной по пятам гонится весь гарнизон Тунгрорума. Взгляните вот сюда, на эти крестики. Ими обозначены нападения, совершенные, как нам кажется, его бандой. – Канин указал на скопление крестиков неподалеку от края леса на северном берегу Мозы. – А вот здесь произошло нападение на центурию треверов, что привело к их массовому дезертирству. Причем всего на расстоянии нескольких часов марша от леса и в непосредственной близости от города, отчего во все это плохо верится. – Он ткнул пальцем в лес, указывая точку, расположенную примерно на равном расстоянии от мест обоих нападений. – Готов спорить, свои вылазки он рассчитывает так, чтобы к наступлению темноты снова вернуться в лес, потому что где-то там у него лагерь. Но есть у этой доступности и обратная сторона: это облегчает нам его поиски. Лагерь, расположенный на опушке леса, легче атаковать, нежели тот, что спрятан в его чаще. Вопрос для меня заключается в другом – как ему и его людям удается так быстро переправиться через реку? Ведь единственные известные нам мосты расположены довольно далеко: один – у переправы через Мозу к востоку отсюда, второй – там, где дорога к столице треверов пересекает реку западнее, у переправы Ардуины.

Префект на миг бросил взгляд на карту, а затем снова посмотрел на собравшихся в комнате офицеров.

– Не считая этой задачки, скажу: такой хитрец, как Обдурон, вряд ли кладет все свои яйца в одну корзину. Ему есть куда отступить, если его лагерь на краю леса вдруг будет обнаружен. У него наверняка есть и второе гнездо где-нибудь на холме, настоящая крепость, местность вокруг которой в буквальном смысле нашпигована капканами и прочими малоприятными сюрпризами. Если я прав и такая крепость у них действительно имеется, до прихода артиллерии, которая сровняет с землей ее стены, пятьсот человек вполне могут отражать силы противника, превосходящие ее гарнизон в десять раз. – Канин на мгновение умолк и нахмурился. – По моему горькому опыту с бандами вроде этой я знаю: стоит бандитам увидеть солдат, они тотчас же разбегаются в разные стороны и спешат укрыться в лесу. Как только они разбегутся, ловить их – все равно что пытаться прибить к стене струю мочи. Если мы дадим им время сбежать, они – не успеем мы и глазом моргнуть – укроются в крепости, где бы та ни находилась. Нам же потом ее еще искать и искать, после чего подтягивать к ней силы.

Скавр снова шагнул вперед:

– Отсюда: успех нашей операции зависит от того, успеем ли мы окружить бандитов прежде, чем те успеют разбежаться. Что, в свою очередь, означает, что мы должны обнаружить их лагерь на краю леса, но так, чтобы они об этом не догадались. Если эта хитрость нам удастся, то когда мы нападем на лагерь, мы должны будем перебросить к ним в тыл целую когорту прежде, чем подтянутся остальные, те, кто постучит к ним в парадную дверь.

Юлий одобрительно кивнул трибуну:

– Смею предположить, что они дружно бросятся к задней двери и, к своему удивлению, обнаружат, что та заперта на засов. Им придется либо сдаться, либо найти свою смерть на наших копьях. Вот и все. Нам остается лишь прочесать край леса и найти их логово.

– И все, центурион? – спросил Канин. – Ты считаешь, что столь деликатная задача нам по плечу? Эти люди провели в лесу не один год, они знают его как свои пять пальцев, ты же – прости, у меня и в мыслях нет оскорбить тебя…

Договорить ему не дал Дубн:

– Я вырос в огромном лесу, что протянулся вдоль горного хребта Британии. Я лесной житель, охотник, и когда я вхожу в чащу, умею двигаться бесшумно. Я найду ваших бандитов, и они даже не заметят моего присутствия.

Квинт кивнул:

– Отлично. Тем не менее предлагаю выделить тебе в помощь местного проводника, для которого всю его жизнь лес был родным домом.

Рутилий Скавр смерил его удивленным взглядом:

– Ты не боишься, что это их человек в нашем лагере?

Префект недовольно поморщился:

– Это один из немногих, кому я безраздельно доверяю. Умоляю об одном: ничего не говорить в его присутствии. Прошлым летом, когда он служил у меня проводником, бандиты схватили его семью, и он не знает, живы они или нет. Советую тебе не ссориться с ним. Зато он знает в лесу каждую тропинку, и если ты будешь с ним приветлив, он станет для тебя настоящей находкой.

Скавр посмотрел на примипила. Тот лишь кивнул в знак согласия и пожал плечами.

– Отлично, префект. Мы принимаем твое предложение.

Канин указал на карте на западную окраину города и провел пальцем вдоль дороги, которая вела в Белгику.

– В таком случае завтра утром я отведу моих солдат по дороге на запад в направлении Букового леса. Таким образом, если в ряды моих солдат затесался шпион Обдурона, он, по крайней мере, ничего не узнает о вашем походе на восток, каким бы невинным тот ни показался на первый взгляд.

Рутилий посмотрел на карту и кивнул:

– Ты подаришь нам ту самую небольшую удачу, которую я жду вот уже несколько месяцев.

Тем вечером новость о том, что целых три центурии направляются на восток, к крепостям на Ренусе, стала источником самых разных разговоров в офицерской столовой тунгрийских когорт.

– Не волнуйтесь, братцы, – пророкотал глубоким баритоном Тит, командир десятой центурии, в которой служили самые рослые солдаты, вооруженные тяжелыми топорами, размахивать которыми в битве могли только такие силачи, как они. Сидя за чашей вина, он склонился над тремя соседями по столу и подмигнул им. – Я никому не расскажу ваш секрет. Дядя Секст посвятил меня в то, чем вы будете заниматься, пока вас не будет.

– Неужели? – недоверчиво переспросил Юлий. Дубн же покачал головой и удивленно посмотрел на Марка.

– Представьте себе. Причем в мельчайших подробностях, – сообщил Тит. – Но, конечно, все это полная чушь. Я понял по его лицу. У него всегда такое выражение, когда он от вас что-то утаивает. По его словам, вы якобы должны договориться с местным начальством о поставках вооружений. Чушь собачья. Я знаю, что вы будете делать на самом деле.

Все трое холодно посмотрели на него. Из всех офицеров когорты именно Тит никогда особо не блистал умом. Его ценность как центуриона заключалась в умении внушить к себе уважение, если не страх, у самых грубых и задиристых великанов, служивших под его началом. Если он уже выведал истинную цель их миссии у болтуна-примипила или же догадался о ней сам, вряд ли это долго останется секретом.

– Да, вы должны все разузнать про городишко рядом с крепостью Бонна. Заглянуть в каждый трактир, обойти все лупанарии. Чтобы, когда нас всех перебросят туда, там все было готово к нашему прибытию, – продолжал Тит. – Разве я не прав?

Недоверчивый взгляд Юлия сменился хитрой усмешкой. Он понял, к чему клонил их болтливый соратник, и решил воспользоваться его грубоватой наивностью:

– Тихо, Тит, не ори ты, Коцидия [29] ради! Если другие офицеры узнают, зачем нас отправляют на восток, здесь, того и гляди, начнется мятеж. Для всех в гарнизоне мы отправляемся в крепость Бонну обсудить с их начальством вопросы снабжения. Пусть так будет и дальше.

Тит расхохотался и похлопал Юлия по плечу. Тот слегка пошатнулся.

– Какой разговор, братец! Буду нем как рыба! – Предводитель десятой центурии заговорщицки наклонился к его уху. – Кстати, вчера, будучи в карауле, я разговаривал с одним торговцем, державшим путь на запад. Он рассказал мне про однозубую шлюху…

– Довольно! Вернувшись, мы все тебе сами расскажем, а пока избавь меня от твоих догадок. Не хочу слышать ни единого слова, пока мы не вернемся назад. Держи язык за зубами, и я обещаю, что лично посвящу тебя во все подробности.

К тому времени, когда они осушили следующую чашу вина, слух о предстоящем путешествии на восток и «секретном» задании уже разлетелся по всему лагерю. Когда же Морбан обратился к своему центуриону с вопросом об этом, Марк не мог не воздать должное находчивости примипила, пустившего гулять по лагерю этот несуразный слух, который, однако, сделал свое дело.

– Говорят, нас отправляют в крепость Бонну? – поинтересовался Морбан. – Якобы с тем, чтобы мы присмотрелись, что там и как. Я слышал, там есть однозубая шлюха, которая…

– Знаменосец?.. – Ледяные нотки в голосе центуриона заставили Морбана на миг прикусить язык.

– Да, центурион.

– Протяни руку.

Морбан с легким испугом посмотрел на офицера, однако руку протянул – лишь согнул и крепко сжал пальцы, ожидая, что центурион сейчас ударит по ней своим жезлом.

– Теперь переверни и раскрой ладонь, – велел Марк Трибул.

Знаменосец сощурил глаза, однако повиновался, готовый принять любое наказание. Впрочем, уже в следующий миг глаза его полезли на лоб, когда Марк положил ему на ладонь золотую монету.

– Я выторговал у оружейника скидку в два золотых на доспехи для Лупа. Можешь потратить сотню сестерциев так, как сочтешь нужным. Вторая монета останется у Арминия на случай непредвиденных расходов. Зачем ему тратить свое драгоценное время, выбивая из тебя деньги, всякий раз, когда Лупу требуется новая пара сапог? Свободен.

Все так же глядя на золотой в своей ладони, изумленный Морбан повернулся.

– Одну минутку, знаменосец, – позвал его Трибул.

– Да, центурион.

– Я про однозубую шлюху. Судя по всему, таковая есть, но умеет ли она делать то, что снискало ей столь широкую славу среди солдат этой когорты – вещь спорная. Но ничего. Скоро мы это выясним.

С этими словами Марк зашагал прочь, а Морбан остался стоять разинув рот. Дождавшись, пока центурион скроется за углом и зашагает по своим делам, он с отвращением покачал головой и пробормотал себе под нос:

– Этак он в следующий раз прикарманит все мои денежки. Хотелось бы наоборот.

Юлий дождался, когда в казарму из увольнительной вернется последний солдат, и лишь потом отправился в город сам – на этот раз облачившись в форму и захватив с собой меч и кинжал. Обойдя «Синего вепря» с восточной стороны и убедившись, что улица пуста, он тихонько – заранее обмотав тряпками сапоги, чтобы гвозди не цокали по мостовой – подошел к указанному Аннией алтарю. Здесь он еще раз окинул взглядом улицу, проверяя, нет ли за ним слежки, сунул руку в алтарь и, пошарив за статуей богини, нащупал узкую горизонтальную щель. Затем он вставил в нее ключ – длинный металлический стержень с двойными рожками на конце.

Повернув ключ в вертикальное положение и слегка им пошевелив, центурион почувствовал, как металлические рожки легли в два отверстия запора, изнутри удерживающего невидимую дверь закрытой. Он потянул стержень вправо, и раздался еле слышный щелчок – это запор выскочил из скобы. Юлий слегка надавил на дверь, и та тихо приоткрылась на хорошо смазанных петлях. Шагнув в узкую щель, он закрыл за собой деревянную дверь, хитро облицованную с одной стороны камнем, отчего она сливалась со стеной, и в темноте на ощупь вернул засов на место.

Над ним, наверху каменной лестницы, тотчас возникло пятно тусклого света, посреди которого вырос силуэт, поманивший Юлия к себе. Положив одну руку на рукоятку кинжала и готовый в любую минуту пустить оружие в ход, он зашагал вверх по лестнице. Вскоре он понял: фигура на лестничной площадке – Анния. Одетая в легкую тунику, без следа косметики, она с радостью обняла его.

– Я думала, ты не придешь! – едва слышно прошептала она ему на ухо. – Снимай свои клинки и заходи.

С этими словами женщина провела его в комнату, освещенную одной-единственной лампой, и, закрыв за собой дверь, задернула скрывавший ее занавес. Жестом велев Юлию опуститься на ложе, она налила ему чашу вина и села рядом с ним.

– Когда я приобрела этот дом, секретная дверь уже была в нем. «Вепрь» был лупанарием вот уже тридцать лет, с того момента, как был построен, и тот, кто его строил, явно делал это с прицелом на будущее. Во всех комнатах есть тайные ниши, откуда легко подслушивать разговоры между девушками и клиентами. Что охрана и делает, после чего докладывает их содержание Петру…

От неожиданности Юлий вздрогнул.

– Петру?

– Тсс! – Анния прижала к губам палец. – Нет никакой гарантии, что за дверью этой комнаты никто не стоит, прижав к ней ухо. Петр постоянно следит за мной. Как же иначе, ведь я его собственность, а он мой ревнивый хозяин. Узнай он про дверь, что ведет на улицу, он замуровал бы ее в тот же самый день.

– Но ведь Петр – человек прокуратора. Как он может…

Не договорив, Юлий на миг задумался и покачал головой. Теперь, когда ему стала известна правда, все тотчас встало на свои места.

– Петр… ему принадлежит реальная власть в городе, – стала рассказывать Анния. – Он подчинил себе бандитов. Из Альбана же он вьет веревки. Когда Петр приказывает ему подпрыгнуть, единственное, что Альбану дозволено у него спросить, – как долго оставаться в воздухе. В первое же мгновение, как только я увидела тебя, я поняла, что до сих пор питаю к тебе те же чувства, что и пятнадцать лет назад. Но я не осмелилась даже намекнуть на это. Ибо если бы ты понял мой намек, то его поняли бы и они. Узнай об этом Петр, он бы разделался с тобой тихо, но быстро. После чего, совокупляясь со мной, поведал бы об этом во всех омерзительных подробностях, упиваясь моим отчаянием. Мне ничего другого не оставалось, как разыграть возмущение и холодность, чтобы потом его подручные доложили ему об этом. Прости меня, если можешь.

Юлий обнял женщину за плечи.

– Это не должно больше продолжаться. Пойдем со мной. Захвати все, что тебе нужно, и покинь эти стены навсегда. Тебе больше не придется торговать своим телом и терпеть надругательства этого мерзавца.

Он умолк, видя, как Анния покачала головой.

– Если я покину эти стены, то буду вынуждена покинуть и сам город. Тебе кажется, что ты в состоянии защитить меня. Я же знаю: не пройдет и пары дней, как Петр отнимет у меня жизнь, чтобы другим было неповадно. Я могу уйти из лупанария лишь в двух обстоятельствах. Либо если тебя перебросят в другое место и ты сможешь взять меня с собой, либо Петр будет убит, а вместе с ним и все те, кто попытаются отомстить за его смерть в расчете занять его место. Если только сегодня вечером не случится одно из двух, завтра утром я по-прежнему буду хозяйкой «Синего вепря».

На рассвете небольшой отряд взял курс на восток. Марк, Юлий, Дубн и Сил ехали верхом, а следом брел мул, нагруженный недельным запасом провианта. Если товарищи и заметили, что Юлий хмур и подавлен больше, чем обычно, то не подали вида.

– Вчера вечером он снова выходил в город, – доверительно сообщил Марку Дубн, пока они ждали Сила, который должен был привести лошадей. – Он был уверен, что этого никто не заметит, но в карауле, в наказание за ту драку с легионерами, стоял один мой солдатик. Он доложил мне, что видел, как один болван направился к форуму, как только все до единого солдаты, получившие увольнительную, вернулись в казарму.

Друзья Юлия нервно переглянулись, понимая, что, по всем правилам, о таких вещах положено докладывать примипилу. Хотя оба отлично знали: ни тот ни другой этого не сделают.

– Ничего, он сам нам все расскажет, и пока за ним нужен глаз да глаз, – сказал Марк Трибул.

Дубн со вздохом кивнул такому решению. Когда они выехали на дорогу, только Сил, как обычно, трещал без умолку. Впрочем, вскоре и он заметил, как молчаливы его товарищи. Ни Марк, ни Дубн, ни тем более Юлий не спешили отвечать на его колкости в их адрес, что было совершенно на них не похоже. И Сил тоже умолк.

Когда они отъехали от города на приличное расстояние, на обочине дороги в условленном месте уже ждал проводник, о котором говорил префект Канин. Этот человек присоединился к их маленькому отряду без особых церемоний. Торопливо отсалютовав Юлию, он вручил ему небольшую восковую табличку с подписью Канина и его печатью, удостоверявшими, что он тот, за кого выдает себя.

Проводник был тощ и невысок, с обветренным, морщинистым лицом. Глядя на него, нетрудно было предположить, что всю свою жизнь он трудился на воздухе. Через его плечо был перекинут охотничий лук, а к поясу пристегнут колчан, набитый стрелами с железными наконечниками. Единственным его украшением были причудливо разрисованные кожаные ножны, в которых был длинный охотничий нож, почти такой же длины, что и солдатский меч. Если верить табличке, которую он вручил Юлию, его имя было Араб. Вскоре выяснилось, что он страшный молчун. Все попытки Марка завязать с ним разговор потерпели неудачу: в ответ на любой вопрос Араб лишь кивал, либо, наоборот, качал головой, либо ограничивался односложным «да» или «нет». Когда же этих слов было недостаточно, он что-то нехотя буркал себе под нос.

Юлий и Дубн ехали рядом с Марком. Вскоре Дубн кивком головы предложил Трибулу отъехать в сторонку, и когда остальные три центуриона уже не могли их услышать, сказал:

– Ты от него ничего не добьешься. Мне встречались такие, как он. Эти люди с рождения не знали ничего, кроме леса. Что бы ты ни сделал, что бы ни сказал, пытаясь расположить его к себе, все будет напрасной тратой времени. Он сам все скажет, когда сочтет нужным. Зато я поделюсь с тобой одной вещью, которая лично меня позабавила.

Марк вопросительно выгнул бровь:

– Продолжай.

– Его имя.

– Араб?

Дубн осклабился и бросил взгляд в сторону проводника.

– Если не ошибаюсь, на галльском наречии это означает «смышленый». И если он самый башковитый в их семье, то страшно подумать, какие у него были братья и сестры!

Стряхнув с себя задумчивость, Юлий толкнул Марка локтем в бок и протянул руку.

– Давай, покажи нам свой хваленый новый меч. Уж очень хочется взглянуть на него.

Трибул вытащил из ножен пестрый клинок и передал его Юлию. Услышав негромкий лязг металла о металл, лошадь под ним тотчас навострила уши. Марк наклонился и ласково потрепал коротко подстриженную гриву.

– Не сегодня, Упрямец. Сегодня нам предстоит лишь дорога.

Пристально осмотрев лезвие, Юлий взял меч в правую руку и взмахнул ею. Лезвие со свистом рассекло воздух рядом с головой скакуна.

– Легкий, как перышко. Интересно, что сказал дядюшка Секст, когда ты попросил его выдать тебе из кассы приличную сумму?

Марк с улыбкой вспомнил эту сцену.

– Скажем так, первый примипил был далеко не в восторге от того, что его казна за один раз уменьшилась на пятьдесят золотых. Затем, когда он увидел меч, он смотрел на него так долго, что я даже испугался, что он потребует его себе.

С этими словами Трибул взял из рук Юлия меч. Прежде чем заговорить снова, его товарищ дождался, когда смертоносное лезвие благополучно легло в ножны.

– Ты думаешь, Фронтиний стал бы платить за меч пятьдесят золотых, когда он может купить себе обычный армейский, причем за малую цену? Тебе не приходило в голову, что если ты вдруг остановишь собой копье, когда эта милая игрушка будет болтаться у тебя на поясе, найдется не один желающий сделать ее своей. Помяни мое слово, ты еще не успеешь остыть, как твой меч уже перекочует к одному из нас.

Услышав такие слова, Дубн покачал головой и лукаво произнес:

– Даже не думай! Можешь выкинуть эту мысль из головы, Юлий. Наш товарищ уже согласился, что его оружие по наследству достанется мне. В моих руках меч будет как у себя дома, я стану обращаться с ним с уважением, какого он и заслуживает. Попасть же в руки того, кто не знает больше пары приемов, – печальная судьба, скажу я вам, для такого прекрасного клинка!

Юлий вопросительно посмотрел на Марка. Но тот лишь пожал плечами, и Юлий с видом победителя рассмеялся над сослуживцем.

– Что-то не похоже, Дубн, чтобы у вас был такой уговор. Скорее, сдается мне, меч достанется тому, кто окажется самым проворным.

Дубн пожал плечами и задумчиво осклабился.

– Что же, вполне справедливо: оружие принадлежит тому, кто первый положил на него руку. Правда, крайне маловероятно, что найдется тот, кто лишит этот клинок его законного хозяина. – Он хитро прищурился на своего друга. – Да и вообще, Юлий, я хотел спросить у тебя, сподобился ли ты купить тот свисток, на который мы с тобой положили глаз, когда наш сослуживец решил потратить свое солдатское жалованье на эту новую игрушку.

Юлий кивнул и, порывшись в сумке, вытащил начищенный до блеска свисток. Дубн пару секунд смотрел на него, с трудом сохраняя серьезное лицо, затем снова повернулся к дороге. Юлий озадаченно нахмурился.

– Скажи, я чего-то не понимаю? С чего это ты ухмыляешься, словно знаменосец, обнаруживший в похоронном фонде лишнюю сотню денариев, о которых никто не знает? Что ты… – Он присмотрелся к свистку в своей руке, и внезапно брови его поползли вверх. До него дошло, что он держит тот самый свисток, который считал потерянным, а подняв голову, он увидел, что Дубн держит в своей лапище новый свисток.

– Ах ты, хитрый мерзавец! Ты знал об этом, центурион Корв?

Марк с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться.

– Я догадывался, что твоя потеря – не совсем потеря. По крайней мере, благодаря ей ты получил новый свисток, и притом такой красивый! А вот и переправа через Мозу… сквозь деревья я уже вижу стены форта. Думаю, нам пора снова стать отрядом армейских офицеров.

Юлий презрительно фыркнул и, еще разок пристально посмотрев на свой старый свисток, снова сунул его в сумку. Дождавшись, когда его рука будет в сумке, Дубн бросил ему новый. Чтобы его поймать, Юлий был вынужден резко выбросить руку. Он покачал головой и взглядом, полным отвращения, посмотрел на новый блестящий свисток.

– Десять денариев за ненужную мне штуковину? И после этого ты предлагаешь мне принять вид настоящего армейского офицера? Кстати, если не ошибаюсь, у тебя пока этой штуки нет, не так ли? На, бери! – С этими словами он протянул свисток Марку. Тот недоуменно посмотрел на него.

– Спасибо. Но разве новый не твой?

– Нет, старый был со мной с того момента, как я стал офицером. Было бы дурной приметой расстаться с ним, тем более сейчас. – Юлий в упор посмотрел на Дубна. – Если же отдать новый тебе, я получу право первым претендовать на симпатичный меч.

Они довольно легко прошли досмотр со стороны отряда легионеров, несших караул на подходах к форту. Письменный приказ Скавра, согласно которому они должны были двигаться дальше, к крепостям на Ренусе, скрепленный внушительной печатью, сделал свое дело: ознакомившись с ним, легионеры пропустили их. Правда, как только за путниками захлопнулись западные ворота и часовые заняли свои посты вдоль деревянных стен, дежурный центурион отвел Юлия в сторону.

Шагая вместе с двумя другими центурионами по укрепленному поселению к мосту, Марк прислушался. Хотелось знать, что там дежурный офицер прошептал на ухо Юлию.

– …я бы советовал вам держать ухо востро с этим вашим скукоженным проводником, которого вы привели с собой, – говорил тем временем тот. – Поверь мне, я насмотрелся на таких, как он. Так что говорю тебе со всей ответственностью: с этим прохиндеем скоро жди неприятностей.

Юлий нахмурился и с сомнением посмотрел на легионера.

– Таких, как он? Ты хочешь сказать, что не доверяешь ему, потому что он местный?

Дежурный офицер хмуро покачал головой:

– Нет, местные жители – народ довольно приличный. Я хочу сказать другое. Ему нельзя доверять, потому что он вон оттуда.

Они дошли до западного конца моста, и Марк бросил взгляд через реку. Гладкую поверхность воды нарушали камни, которыми были отмечены отмели. Неудивительно, что мост на дороге, что вела к крепостям на Ренусе, был построен именно в этом месте.

Дежурный офицер указал на поросшие лесом холмы, что возвышались над небольшой деревней на восточном конце моста, и плюнул через парапет.

– Смейся, если хочешь, но если бы ты прослужил рядом с этим проклятым лесом столько же, сколько и я, думаю, тебе было бы не до смеха. Отсюда до опушки леса всего четыреста шагов, но стоит пройти пятьсот шагов, и тебе покажется, что ты перенесся на пять тысяч миль. В этом лесу есть люди, которые годами не видят солнечного света, полудикие охотники, не имеющие ни малейшего понятия о цивилизованной жизни. Мы их иногда видим, когда они из-за деревьев следят за фортом. Мы не раз высылали патрули в надежде на то, что сумеем поймать хотя бы одного из них, но это все равно что ловить дым. Неудивительно, что это наводит ужас на наших парней. – Дежурный офицер на миг умолк и бросил взгляд в открытые ворота. – После того как в прошлом году мы потеряли одного солдата, я перестал высылать туда патрули. Он ехал замыкающим в колонне и вдруг куда-то пропал. Не издав ни единого звука, исчез среди бела дня. Больше мы его не видели, но той ночью кое-кому из солдат показалось, будто они слышали его крики. Вернее, ветер принес какие-то неясные звуки, которые смог уловить слух лишь самых молодых наших парней. Но они клялись, что это был он.

Офицер плюнул на землю и сделал за спиной у проводника предостерегающий жест.

– Это точно один из них. Появись он здесь один, я, даже не думая, перерезал бы ему горло и сбросил бы труп в реку. Но поскольку он под вашей защитой, я могу лишь вас предупредить. Куда вы держите путь отсюда?

Юлий махнул рукой на восток.

– В Колонию Клавдия, затем в крепость Бонну.

– То есть прямиком на Ренус? Разумно. Если вы будете держаться дороги, то можете ничего не опасаться. Главное, не сворачивайте в лес. И не спускайте глаз с вашего ублюдка. Договорились?

Дежурный постоял, глядя, как путники снова сели в седло и поскакали дальше, вверх по холму на восток. Когда форт окончательно исчез из вида, Юлий поднял руку, приказывая отряду остановиться. Какое-то время он стоял, вглядываясь в лесную чащу, затем повернулся к проводнику:

– Пора тебе начать отрабатывать свой хлеб. Надеюсь, ты знаешь, что от тебя требуется?

Араб на миг встретился с ним взглядом, а затем посмотрел на лес, шумно втянул через ноздри воздух и удовлетворенно вздохнул.

– Да, Канин сказал мне, что делать. Вы хотите обыскать край леса, отсюда до западного берега реки, пока не найдете следы лагеря бандитов. – На его лице возникло умиротворенное выражение, как будто он вернулся туда, где, как он считал, был родной дом. – Тогда вперед. Следуйте за мной в лес Ардуины!

Он повел своих спутников через открытое пространство между дорогой и лесом. Его очистили от деревьев еще давно, в качестве защитной меры от возможных засад. Судя по тому, что склон порос лишь травой и кустарником, за его состоянием явно следили местные жители, убирая лишнюю растительность. Дойдя до опушки, Араб остановился и вдохнул в себя запах соснового леса, который принес с собой легкий ветерок.

– Мы поведем лошадей, пока не отыщем тропу. Смотрите внимательно под ноги.

С этими словами он, осторожно ступая, двинулся через густой подлесок. Центурионы, с интересом оглядываясь по сторонам, последовали за ним. Стоило им слегка углубиться в лес, как свет несколько потускнел и приобрел слабый зеленый оттенок, который, впрочем, не был для них в новинку. И помимо этого Марк не заметил какой-то разницы между этим лесом и любым другим, в котором ему случалось бывать.

Глядя себе по ноги, Араб шел вперед и вел за собой лошадь. Спустя несколько минут он обернулся и поманил к себе центурионов. Как оказалось, через лес тянулась едва заметная тропа, исчезающая шагов через пятьдесят среди густого подлеска. Окинув ее взглядом, Марк решил, что она ведет на юго-запад. Проводник же указал на эту тропу с гордой улыбкой:

– Как я и ожидал, это охотничья тропа. Я уже много лет не охотился в этой части леса. Но память меня не подвела.

Юлий окинул тропу взглядом:

– Если мы двинемся по ней, мы ведь наверняка рискуем встретить других путников?

Араб покачал головой:

– Я пойду впереди пешком, а вы следуйте за мной на расстоянии сотни шагов. Мою лошадь можно привязать к вашему мулу. Если кто-то будет ехать этой тропой, я услышу его раньше, чем он услышит меня. Можете не сомневаться.

Остаток дня отряд провел в пути, медленно двигаясь вдоль охотничьей тропы со скоростью, которую задавал Араб, и то и дело оглядываясь – и так до самых сумерек, когда свет, проникавший сквозь густой свод леса, начал постепенно меркнуть. Когда они преодолели невысокий гребень холма, их проводник остановился и указал на другой холм, чуть дальше в чаще леса.

– Вскоре станет совсем темно. Мы до наступления темноты должны устроить привал и собрать хвороста для костра. Следуйте за мной.

С этими словами он повел остальных прочь от тропы вверх по склону холма, и вскоре они оказались у круглой впалой прогалины.

– Здесь мы сможем развести костер без риска выдать себя. Дыма же в темноте никто не заметит. Здесь наверняка на земле валяется много валежника. – Араб жестом указал на окружающие заросли. – Я пойду в эту сторону.

С этими словами он двинулся вверх по склону, выискивая глазами сухие ветки, которые будут хорошо гореть. Марк Трибул посмотрел на других центурионов.

– Если Сил присмотрит за лошадьми, думаю, остальным можно будет разбрестись.

Центурионы дружным кивком выразили свое согласие. Марк зашагал вниз по склону, взяв чуть правее прогалины. Вскоре дорогу ему перегородила плотная стена колючего кустарника, и он был вынужден свернуть влево. Здесь он вновь двинулся вверх по холму, однако вскоре опять наткнулся на колючую преграду. Из длинной травы торчала сухая ветка, и Трибул опустился на одно колено, чтобы лучше ее разглядеть, – если она окажется сухой, ее можно будет разломать на несколько частей. Пока он размышлял по этому поводу, его уши уловили слабый звук, который донесся откуда-то выше со склона холма. Подняв глаза, Марк увидел, как, прячась за деревьями, слева направо вниз по склону движется какая-то темная фигура. Рука его машинально потянулась за мечом. Задев за край ножен, лезвие негромко лязгнуло, нарушив вечернюю тишину. Что бы ни двигалось по склону холма, оно явно испугалось этого слабого звука: охваченное паникой, существо в мгновение ока бросилось наутек. Марк в растерянности остался на месте – кинуться в погоню мешал колючий кустарник.

Когда треск веток стих, из леса, слева от Трибула с заряженным луком наготове появился Араб. Марк обернулся и встретился с ним взглядом. Стрела проводника и сам владелец лука смотрели прямо на него, и холодные глаза Араба ничего не выражали. Марк невольно напрягся, готовый к тому, что стрела в любой момент вопьется ему в сердце. Но нет, спустя мгновение, показавшееся ему вечностью, проводник ослабил тетиву, сунул стрелу обратно в колчан и, задвинув лук за спину и покачав головой, зашагал вниз по холму навстречу центуриону. Это недоразумение его явно позабавило: Трибул впервые увидел на его лице улыбку. Сам он вернул в ножны меч и подождал, когда проводник приблизится к нему. Встав, уперев руки в боки, Араб огляделся по сторонам – нет ли откуда угрозы?

– Я услышал, как рядом кто-то вытащил меч, – сказал он.

Марк кивнул и нагнулся, чтобы подобрать с земли сухую ветку, которую он разглядывал до того, как чей-то темный силуэт привлек его внимание.

– Я увидел, как между деревьями что-то движется, – пояснил центурион.

И вновь Араб лукаво улыбнулся:

– Да, это был дикий кабан. Я уже было приготовился выпустить в него стрелу, когда услышал, как ты достал меч. Замешкался, и кабан успел убежать.

Трибул сконфуженно покачал головой:

– Кабан? Я принял его за человека.

Араб вскинул обе руки:

– Твоя ошибка вполне простительна. Глядя сквозь лесную чащу, обмануться может кто угодно, даже самый зоркий и наблюдательный. Я отлично разглядел этого кабана. Судя по его размерам, если бы я его уложил, у нас был бы запас мяса на несколько дней. Ничего страшного, сегодня обойдемся вяленым мясом вместо сочной кабанятинки.

Разломав сук на три части, Марк возобновил поиски хвороста. Проводник ушел прочь, чтобы набрать собственную охапку.

Дождавшись, когда солнечный свет превратится в бледное свечение на горизонте, Араб, ловким движением ударив железом о кремень, высек искру и осторожно раздул ее, поднеся сухую щепку. Когда та загорелась, он добавил веток, и вскоре костер уже пылал вовсю. Пятеро путников сидели, завернувшись в одеяла, и молча жевали вяленое мясо, сыр и хлеб. Проводник вынул длинный нож, достал из заплечного мешка точильный камень, поплевал на него и со скрежетом провел вдоль всей длины клинка. Марк несколько мгновений наблюдал за ним, любуясь причудливо украшенными кожаными ножнами. На них был изображен дикий вепрь, которого оседлала женская фигура с луком в руках.

– Какая превосходная работа! – заметил Трибул. – Я имею в виду ножны.

Проводник ответил ему, не отрывая глаз от своего занятия. Рука его продолжала умело и бережно затачивать лезвие.

– Я сделал их сам. Когда ночью охотишься в лесу, всегда найдется время и для таких вещей.

Марк кивнул и обвел взглядом освещенную лишь светом звезд прогалину и темные силуэты окружавших ее деревьев.

– Женщина, что скачет верхом на вепре, ваша богиня?

Араб на миг оторвался от своего занятия и кивнул.

– Да. Я сделал пару таких ножен. Одни для себя, другие – для сына. – Он на миг умолк, и взгляд его сделался задумчивым. – Всякий раз, доставая из ножен меч, я воздаю честь Ардуине, и то же делаю всякий раз, когда возвращаю его в ножны.

Трибул пристально посмотрел на проводника поверх пламени костра.

– Ты говоришь о лесе, как о человеке. Ты называешь его Ардуина. Как если бы ты говорил не о деревьях, а о женщине. Я заметил вчера, что префект Канин делал то же самое. Скажи, у вас у всех такое отношение к этому лесу?

Араб несколько мгновений пристально смотрел на римлянина, как будто пытался понять, говорит он это всерьез или шутит над ним. Однако, не заметив в глазах Марка даже тени улыбки, он серьезно ответил на его вопрос:

– Для разных людей Ардуина разная. Для вас, римлян, не родившихся под ее тенью, это просто лес. Вы смотрите на нее и видите только деревья и обитающих среди них животных. Вы не чувствуете ее душу, не слышите биение ее сердца.

Араб умолк, вглядываясь в темные ряды деревьев. Пару минут он сидел, не проронив ни слова. Марк уже собрался задать ему новый вопрос, но тут его собеседник заговорил снова:

– Для меня и для каждого, кто прожил жизнь под ее сводами, Ардуина живет и дышит, и мы поклоняемся ей. Какая сторона богини более близка и понятна человеку, зависит от того, откуда он сам. Для тех, кто живет под ее защитой, она – сильная, искусная охотница, красивая лицом. Она скачет верхом на диком вепре в поисках добычи, которую убивает из лука. Мы поклоняемся ей и в случае удачной охоты преподносим ей наши дары.

Опасаясь ненароком оскорбить проводника и вместе с тем сгорая от любопытства, Марк осторожно задал свой следующий вопрос:

– Вы приносите ей… жертвы?

Араб оскорбленно насупил брови:

– Ты принимаешь меня за дикаря? Надеешься услышать от меня про спрятанные в лесной чаще алтари, где мы убиваем людей для богини?

Видя его гнев, Трибул виновато пожал плечами:

– Поговаривают…

Проводник тотчас ощетинился и сердито замахал руками.

– Это все лживые домыслы, которые придумывают ваши люди, чтобы оправдать свой страх перед тем, чего они не понимают! Мы предлагаем богине лишь малую часть нашей добычи и ничего больше!

Марк виновато улыбнулся:

– Тогда я извиняюсь перед тобой. Ты говорил, что местные жители видят в ней благосклонное к ним божество. А как воспринимают ее чужаки?

Проводник сверкнул глазами, и на миг Марку Трибулу показалось, будто он смотрит ему прямо в душу.

– Как мстительницу. – Голос Араба был таким же холодным, как и его взгляд. – Она до смерти преследует того, кому хватило глупости вторгнуться в ее владения, и у нее наготове самое разное оружие. Люди вроде вас, не верящие в нее, приезжали в Ардуину на охоту, не воздав ей при этом положенных почестей, и никто больше не видел никого из них. Вам повезло, что с вами я, тот, кто защитит вас от ее гнева.

После этих слов проводник снова умолк. Впрочем, Марк тотчас ощутил потребность высказать и свое мнение. Посмотрев на своих товарищей и увидев скептическое выражение и на их лицах, он сказал:

– Но ведь наверняка есть и… иное объяснение?

Он уже готов был предложить иные причины исчезновения людей в лесу, когда Араб заговорил снова, тоном резким, как бритва:

– Да, они могли заблудиться, умереть с голоду, их могли загрызть волки. Такое случается. Но, как я уже сказал вам, это ее оружие. Если бы вы знали Ардуину так же хорошо, как я, вы бы не стали искать сложных объяснений этим исчезновениям, если имеется простой и очевидный ответ. Мы знаем богиню, центурион, мы знаем, на что она способна, и мы предпочитаем уважать ее мощь, в то время как такие люди, как вы, плутают в ее царстве и платят за свою неосмотрительность высокую цену. Но вам повезло. Пока вы под моей защитой, вам ничего не грозит, при условии, что вы следуете тем правилам, которым следую я. А теперь предлагаю лечь спать.

Юлий пошевелился, стряхнул с себя одеяло и встал, чтобы согреться у костра.

– Я буду нести караул первым.

Араб нахмурился:

– В этом нет необходимости. Здесь нас никто не заметит, и…

Центурион покачал головой и посмотрел в сторону.

– У нас свои порядки, приятель, и мы их не меняем. Пока мы не покинем этот лес и не вернемся в город, один из нас постоянно будет нести караул.

С этими словами он отошел к краю прогалины и исчез в темноте. Остальные завернулись в плащи и одеяла, устраиваясь на ночлег.

Фелиция вышла из лазарета Тунгрорума лишь через два часа после того, как село солнце, задержавшись там дольше, нежели намеревалась: во время учебного боя один из солдат когорты получил глубокую рану в бедро, которая потребовала ее немедленного внимания. К сожалению, к этому времени от раны уже начало исходить зловоние. Этот гнилостный запах был хорошо знаком целительнице и означал лишь одно – у бедняги начинается заражение крови. Хорошенько вымыв руки, Фелиция ополоснула их в вине, в которое был подмешан мед и высушенное маковое молочко, и взялась обрабатывать рану хирургическим инструментом, безжалостно срезая и снимая лопаточкой гниющую плоть и даже кое-где жертвуя здоровой тканью в надежде спасти солдату жизнь. Наконец она с тяжелым сердцем перевязала рану и дала ему опийную смесь, чтобы он уснул.

Выйдя на улицу, Фелиция плотно закуталась в плащ, чувствуя, как тяжелая, толстая ткань натянулась на округлившемся животе. Ребенок в ее чреве рос, и под его весом у нее слегка изменилась походка. Из-за беременности она ощущала себя некрасивой и неуклюжей.

Вдохнув полную грудь холодного воздуха, женщина подставила лицо ледяному ветру, продувавшему узкую улицу, и упрямо двинулась вперед. Внезапно из темноты, заставив ее вздрогнуть от неожиданности, раздался чей-то голос:

– А вот и она! Я же говорил вам, что терпеливый человек всегда бывает вознагражден за свое терпение!

От каменной стены лазарета отделилась темная фигура. В тусклом свете факела, горевшего над входом, Фелиция увидела мужчину, одетого в белую тунику легионера. Ей хватило одного взгляда на него, чтобы разглядеть, что его лицо, нос и рот закрыты маской из какого-то темного материала. Его намерения были ей предельно ясны – они читались в его глазах. Она повернула назад, к двери лазарета, но, не пройдя и двадцати шагов, застыла на месте. Вынырнув откуда-то из тени, перед ней вырос еще один незнакомец. Его лицо, как и у первого, тоже скрывала маска.

– Ты прав. Ее стоило дождаться, – сказал он, и по его глазам Фелиция поняла, что он улыбается, хотя было крайне сомнительно, что эта улыбка была бы ей приятна, не будь его лицо скрыто маской. – Скоро мы согреем тебя, моя милая. Небольшая компенсация за то, что вы не даете нам выйти в город четыре дня из пяти.

Лекарша почувствовала, как крепкие руки первого бандита обхватили ее со спины. Увы, будь даже при ней нож Дубна, она вряд ли смогла бы им воспользоваться.

– Я беременна! – воскликнула она.

Второй нападавший только рассмеялся. В его голосе было не больше озабоченности, чем если бы его жертва объявила, что она рыжая. Наоборот, с омерзительной ухмылкой, которую была бессильна скрыть даже его маска, он отдернул полу ее плаща и положил свои ручищи ей на груди.

– Подумаешь! Нам без разницы, куколка! Может, ты и не пекла пирожков в последнее время, но уж мы твою печурку разогреем.

Глаза Фелиции расширились от ужаса. Стоявший позади нее бандит еще крепче сжал ее своими ручищами и, наклонившись, прошептал ей на самое ухо:

– Да-да, куколка, мы все. В нашей казарме тебя поджидают еще шестеро, и мы покажем тебе, на что способны. Да что там, мы поимеем тебя в…

В дальнем конце улицы раздался крик. Стоявший перед Фелицией бандит обернулся и вытащил из-за пояса кинжал. Мимо стены лазарета в их сторону устремилась какая-то фигура. Спешивший на бегу обнажил меч, и его лезвие зловеще сверкнуло в свете пылавшего над входом в лазарет факела. Державший Фелицию сзади легионер отпихнул ее от себя и приготовился по примеру товарища броситься в бегство. Тот уже пронесся мимо него, бросив на ходу кинжал.

Фелиция упала на колени. Одной рукой она остановила падение, другой – инстинктивно схватилась за живот. Ее спаситель пробежал мимо, однако поняв, что солдат ему не догнать, остановился и, сунув меч обратно в ножны, повернулся к женщине. Затем он быстро поклонился и помог ей подняться на ноги.

– Госпожа. С тобой…

– Все в порядке, спасибо, кто бы ты ни был.

– Канин. Квинт Канин. Я префект городского отряда, занимающегося ловлей бандитов. А ты, если не ошибаюсь, лекарь тунгрийской когорты?

Фелиция кивнула, мысленно утешив себя тем, что боль ей причиняет не живот, а содранные до крови коленки.

– Кто эти люди? – спросил Квинт. – Это были солдаты?

– Да, префект, легионеры, обиженные на когорту моего мужа. Они планировали похитить меня и изнасиловать. По крайней мере, так они…

Канин разинул рот:

– Изнасиловать? Я думал, они, наоборот, пытались тебя защитить. Ты уверена, что это легионеры?

Фелиция указала на лежащий на земле кинжал:

– Чем это не улика?

Префект наклонился, поднял кинжал и, нахмурив брови, поднес его к свету.

– Похож на армейский. Мы должны показать его твоему трибуну. Обиду я еще могу понять, но это… Такого я, сколько живу, не припомню. Скажу честно, это выше моего понимания.

Марк Трибул Корв заступил в караул вторым. Он даже улыбнулся, видя, как Юлий завернулся в одеяло и тотчас провалился в сон. В тусклом свете догорающего костра он оглядел лагерь, и его взгляд на несколько мгновений задержался на Арабе. Тот спал крепким сном, негромко похрапывая.

Подбросив в огонь пару веток, Марк шагнул в темноту и начал взбираться вверх по холму. Вскоре потрескивание костра осталось позади, заглушенное свистом ветра в ветвях над его головой. Устроившись в тени старого дерева, Трибул, следуя совету Дубна, прислушался к звукам ночного леса, а затем посмотрел вверх, на звезды над его головой, давая возможность глазам и ушам привыкнуть к новой обстановке. Впрочем, мысли его были в другом месте. Он сидел, размышляя о предстоящем отцовстве, об ответственности, которую берет на себя человек, приводя в этот мир новую жизнь. И это при том, что и он, и любой, кто так или иначе имел к нему отношение, по-прежнему рисковали жизнью. Префект претория не успокоится, пока не отомстит ему. В этом Марк не сомневался.

Его уши уловили едва различимый звук – такой тихий, что он почти слился с шелестом ветра. Где-то хрустнула ветка – не слишком близко, но и не далеко, раз уж он услышал ее хруст. Трибул затаил дыхание и прислушался. Вскоре звук повторился – так же тихо. Избегая делать резкие движения, чтобы не испугать того, от кого этот звук исходил, центурион медленно повернул голову в его сторону. И снова тот же хруст, чуть правее, чем в первый раз. Марк положил руку на рукоятку меча и осторожно вытащил лезвие из ножен, стараясь при этом не лязгать металлом, как это случилось с ним днем. Клинок сиял в лунном свете. Крепко сжимая его в руке, римлянин спрятал его за спиной, чтобы не выдать себя отблесками света на холодной стали, и крадучись двинулся вниз по склону. Он всякий раз проверял устойчивость почвы ногой, прежде чем перенести на нее весь свой вес. Вскоре он вернулся в ложбину и тихонько прикоснулся к плечу Дубна.

Его товарищ тотчас открыл глаза. Марк стоял перед ним на коленях, прижав к губам палец. Дубн тотчас же молча поднялся на ноги и подтолкнул мыском сапога Юлия – давай, мол, просыпайся. Разбуженный Юлий встал, сбросил с себя одеяло и бесшумно вытащил меч. Оставив проводника и Сила спать возле костра, все трое выбрались из прогалины. Лезвия их мечей поблескивали в лунном свете. Марк левой рукой указал туда, откуда, по его мнению, донесся звук – примерно из тех зарослей, среди которых днем скрылся кабан. Бесшумно и медленно передвигаясь в темноте, товарищи немного рассредоточились, вслушиваясь в ночную тишину. Где-то позади них в чаще подало голос какое-то животное, а спустя секунду ему ответил с противоположной стороны другой зверь.

– Вперед! – шепотом скомандовал Юлий.

Впрочем, Дубн и Марк уже и сами устремились на звуки, предпочтя тишине скорость. Хрустя сухой травой и ветками, они петляли между деревьями. Шагов через тридцать Юлий поднял руку, приказывая им остановиться, и снова вслушался в ночную тишину.

– Ничего.

– Если там что-то и было, то оно уже спряталось в земле. Ведь если бы оно побежало, мы бы его услышали, независимо от его размеров, – сказал Марк.

Дубн согласно кивнул, и Трибул разочарованно посмотрел в темноту.

– И все-таки там что-то было. Я в этом уверен.

Когда они вернулись на прогалину, Сил и Араб по-прежнему спали. Проводник проснулся, лишь когда Марк прикоснулся к его плечу. Пару секунд он растерянно моргал, не понимая спросонья, чего от него хочет римлянин.

– В чем дело?

Юлий опустился на землю и потянулся за одеялом.

– В кустах было какое-то шевеление.

Араб поморщился, сел и потер глаза.

– Кабаны иногда охотятся по ночам. В тишине можно услышать, как они роют в земле корешки, как фыркают и хрюкают, разговаривая друг с другом. Возможно, это был тот самый кабан, которого ты видел днем, – повернулся он к Марку. – Теперь ты сам видишь, какие шутки шутит с людьми Ардуина. Вот и вы тоже шарахаетесь от каждой тени.

Сил открыл глаза и увидел, что все стоят у костра.

– Как хорошо, что со мной рядом такие смельчаки и силачи. Можно спать спокойно, мечтая о пиве и женщинах и точно зная, что никакая гнида не подберется к тебе. Одна беда – что-то мне не везет по части правильных снов.

С этими словами декурион зевнул во весь рот, повернулся к остальным спиной и снова закутался в одеяло. Последнюю фразу он пробормотал из-под одеяла:

– Готов поспорить, что ни один болван не догадался проверить, как там лошади.

Как и следовало ожидать, трибун Рутилий Скавр, узнав о событиях ночи, был готов рвать и метать. В гневе он даже вогнал острие брошенного кинжала в полированную поверхность стола в базилике. Кинжал застрял, оставшись торчать и слегка покачиваясь из стороны в сторону перед Домицием Беллетором. Сам Скавр отошел к дальней стене, оставив трибуна в ужасе смотреть на оружие, а потом с побелевшим от гнева лицом повернулся к сослуживцу. Рутилий едва сдерживал ярость с того момента, когда Канин накануне вечером привел Фелицию в штаб, и теперь выплескивал эмоции на Беллетора с безжалостностью до предела взведенной баллисты.

– За последние десять лет я насмотрелся всяких гнусностей, но ни разу, подчеркиваю, ни разу, не видел и не слышал, чтобы римский солдат напал, тем более угрожая изнасилованием, на достопочтенную матрону, военного лекаря, и к тому же беременную! Мне и в голову не могло прийти, трибун, что я доживу до такого дня. Нет, я не просто поражен. Меня в буквальном смысле трясет от мысли о том, что цивилизованные люди в своей жажде мщения способны пасть так низко! Не окажись там, на ее счастье, Квинта Канина, возвращавшегося с дневного дежурства, несчастная женщина до сих пор терпела бы гнусные надругательства со стороны целой солдатской палатки!

Последние слова Скавр буквально прорычал во весь голос. Гневно сверкая глазами, он с угрожающим видом двинулся на сидящего Беллетора, и обычно задиристый трибун окаменел от ужаса. Видя это, примипил Секст Фронтиний обменялся со своим товарищем Сергием многозначительными взглядами и, проковыляв на середину комнаты, перехватил начальственную руку. Его железной хватки было достаточно, чтобы Рутилий остановился. Правда, тем самым он отвлек внимание трибуна с Домиция на себя. Наклонившись к начальнику, он прошептал ему в самое ухо, чтобы больше его никто не услышал:

– Трибун, этим вы ничего не добьетесь. Сейчас вам кажется, что вы поступаете правильно, однако потом вы горько пожалеете о своей горячности.

Не желая сдаваться под гневным взглядом начальника, Фронтиний кивнул Сергию. Тот шагнул вперед и рывком выдернул кинжал из столешницы. На полированной поверхности остался глубокий след.

– Да, это обычный армейский кинжал. И тот, кто воспользовался им в преступных целях, совершил громадную глупость. – Сергий поднес кинжал к свету, чтобы стали видны буквы и цифры, выбитые крошечными дырочками на его рукоятке. – Видите? «Юлий, VII II IV». Это значит солдат Юлий, седьмая когорта, вторая центурия, четвертая палатка. Можно считать, что он подписал себе смертный приговор, если только он не докажет, что в момент совершения преступления это оружие было у него украдено. Вы позволите, трибун?

Сергий посмотрел на Беллетора. Тот отвел взгляд от Скавра и рассеянно махнул рукой в знак согласия. Отсалютовав ему, Сергий кивнул Фронтинию и вышел с кинжалом в руке.

– Надеюсь, примипил скоро выяснит правду. А пока предлагаю забыть о наших разногласиях. Не все так просто, как кажется.

Рутилий Скавр вопросительно посмотрел на примипила. Он понимал, что тот говорит дело: в его предостережении содержалось зерно мудрости, оставить которое без внимания было бы просто глупо. Постояв в раздумье пару секунд, он осторожно высвободил руку из хватки Фронтиния и ледяным взглядом посмотрел на Домиция.

– Ты прав, примипил. Но когда мы узнаем правду о том, что случилось, мы призовем преступников к ответу, и наказанием им будет смерть. Я обязательно посмотрю в глаза тем, кто осмелился посягнуть на беременную женщину. А ты, – он гневно ткнул пальцем в Беллетора, – в будущем постарайся не читать мне назиданий. И доведи до сведения своих солдат, что я приставил к лекарю личную охрану, четверых ветеранов, которые не будут отходить от нее ни на шаг. Кое-кто из них в свое время встал на ноги после ранения благодаря ее умениям и заботе. Я сказал им, что они имеют право действовать на свое усмотрение по отношению к любому, от кого, по их мнению, исходит угроза. И любой, кто посмеет приблизиться к ней без должного уважения, рискует оказаться лицом к лицу с наконечниками их копий и далеко не дружескими взглядами.

Глава 5

С первыми лучами солнца они снова отправились в путь. Глаза у Марка были красными от недосыпа. После ночного переполоха он так и не уснул, хотя никаких таинственных звуков больше не раздавалось. Впрочем, он был готов поклясться, что явственно слышал первый звук.

– Там было что-то еще, помимо хруста веток, – заявил он. – Но я не могу сказать, что именно. Но на кабана это точно не было похоже.

Сказав это, центурион задумался. Между тем он и его товарищи медленно двигались вдоль тропы в сером утреннем свете. В конечном итоге он покачал головой и решил на время выбросить сомнения из головы. К тому моменту, когда солнце достигло зенита, они, по их прикидкам, покрыли расстояние в пять миль. Марк уже начал подумывать о том, чтобы сделать привал и подкрепиться, когда Араб нырнул под крону старого вяза и жестом поманил их к себе. Было понятно, что сделать это следовало бесшумно. Оставив недовольного Сила стеречь лошадей, центурионы молча приблизились к проводнику и, сев на корточки, подождали, когда тот заговорит. Подавшись вперед, Араб пальцем указал на тропу и прошептал:

– Я что-то слышал. Не громкий, но явно неестественный звук. Возможно, чей-то крик, но он донесся издалека, так что точно сказать не могу. Нам нужно оставить тропу и двинуться вперед лесом.

Юлий кивнул и шепотом отдал приказ:

– Всем обнажить мечи. Лес тут такой густой, что можно в два счета нарваться на неприятности. Марк, иди скажи Силу, чтобы тот отвел лошадей в укрытие и подождал нас там. Пусть паролем будем слово «Тунгрия». Если он услышит, что кто-то приближается к нему без пароля, он имеет полное право действовать по своему усмотрению. Если же мы сами попадем в беду, я бы предпочел, чтобы трибун узнал хотя бы что-нибудь, чем вообще ничего.

Трибул передал приказ Силу, и тот быстро увел лошадей и мула с тропы в лес. В самый последний момент он не удержался и прошептал на прощание:

– Не бойся, центурион, как только я услышу, как кто-то приближается ко мне без пароля, я не стану размышлять и секунды. А ты береги себя, приятель Корв, не давай себя в обиду всяким лесным свиньям, договорились?

Три центуриона и проводник двинулись рассредоточенной цепью вперед, стараясь не терять друг друга из виду, продираясь сквозь густой подлесок. Спустя несколько минут, когда первоначальный всплеск энергии начал иссякать, Марк поймал себя на том, что его бьет нервная дрожь. Осторожно двигаясь между деревьями и пробираясь через кустарник, он плотнее закутался в плащ. Тишину леса нарушили лишь шелест листьев и вздохи ветра.

Вскоре он потерял из вида Дубна, ближайшего к нему в их цепочке. В какой-то момент его друг бесшумно нырнул в лес. Сам же Трибул на миг задумался, глядя в сторону, а когда отвернулся от густого подлеска, оттуда выскочил кабан, который со всех ног бросился прочь по мягкой земле. В следующий миг вдогонку за кабаном выскочил человек с копьем в руке.

После часа дознания Сергий с кислым лицом докладывал обоим трибунам о результатах.

– Этот кинжал был украден вчера у легионера, чье имя на нем выгравировано, когда их контуберний был в наряде. Он доложил о пропаже еще вчера днем. Его центурион подтвердил. Судя по всему, кинжал был украден с некой целью, однако все это не дает возможности определить, кто же совершил это гнусное ночное нападение. Я взял на себя смелость пообещать, что того, кто поможет нам выйти на след преступников и схватить их, ждет вознаграждение. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что так случится. Вряд ли хотя бы один из солдат того контуберния нам что-то скажет. Если у них и есть какие-то соображения, сообщать их нам они вряд ли станут.

Рутилий Скавр отошел на другой конец комнаты. Дойдя до стены, он резко развернулся, а когда заговорил, голос его звучал сталью:

– Этого и следовало ожидать. Я лишен возможности установить личности преступников. Думаю, так и было задумано. Я не стану наказывать солдат, чья вина не доказана, но жажду возмездия буду носить в себе долго. Рано или поздно они допустят оплошность, которая выведет меня на них.

Префект Канин хмуро кивнул и, взяв кинжал со стола, пристально посмотрел на смертоносное лезвие.

– Полностью согласен с тобой, трибун. Так или иначе, но наказание найдет преступников.

Увидев перед собой римского офицера в полной боевой форме, человек с копьем остановился и в ужасе застыл на месте. Рот его раскрылся в крике – но крикнуть он так и не успел. Размахнувшись мечом, Марк одним аккуратным движением отсек его голову от тела, и та покатилась по земле. Обезглавленное тело пару секунд стояло, а затем, разбрызгивая фонтаном кровь, завалилось на бок. Где-то поблизости раздался крик на местном наречии. Трибул прижался к ближайшему дереву, и в следующий миг в лесу послышались мягкие шаги второго охотника. Когда этот второй, перекинув через плечо копье, показался из-за деревьев справа от него, Марк резко выбросил вперед правую ногу, сбивая его с ног. Охотник повалился на спину. Центурион прижал к его горлу меч и, глядя ему в глаза, приложил палец к губам. Ощущая холодное острие, готовое в любой момент впиться ему в горло, поверженный противник сглотнул комок и застыл недвижимо. Тем временем к Марку уже подошли Араб и два других центуриона.

– Убей его! – крикнул проводник.

Юлий выбросил вперед руку, даже не глядя на Араба, не обращая внимания на его длинный нож. Крепко схватив проводника за горло, он прошипел уголком рта:

– Убери нож, пока я не отнял его у тебя!

Араб пристально посмотрел на него. Его побелевшие пальцы по-прежнему сжимали рукоятку ножа. Впрочем, уже в следующий миг он понял, что острие меча Дубна нацелено в его обнаженную подмышку. Великан наклонился ниже и прижал острие к его телу. Крови не было, но было больно.

– Делай, как тебе велено, иначе закончишь свою жизнь в качестве угощения для кабанов, которых ты, похоже, так любишь.

Проводник медленно опустил нож и, нехотя сунув его назад в ножны, отступил от испуганного пленника. Лицо его было перекошено ненавистью и отвращением.

– Он один из них.

Юлий кровожадно усмехнулся:

– Ты хочешь сказать, что перед нами бандит?

Не сводя с пленника глаз, Араб кивнул. Когда же он заговорил, голос его был ледяным, как и его взгляд:

– Он один из тех, что убили мою жену и сына. Отдайте его мне!

Юлий покачал головой и предостерегающе посмотрел на проводника.

– Нет. По крайней мере, пока нет. Сначала я хочу знать, что он здесь делает, а уж потом ты можешь отомстить ему. И прежде чем мы начнем, я бы хотел знать еще одну вещь.

Вогнав меч в мягкую землю, Юлий наклонился, крепко взял пленника за рукав, а затем вытащил кинжал и одним отточенным движением разрезал грубую ткань. Посмотрев на обнажившуюся плоть, он медленно покачал головой.

– И что это у нас здесь, а? Кто этот проказник?

Острием кинжала Юлий постучал по плечу пленника, указывая на грубо сделанную татуировку – опознавательный номер подразделения, точно такой же, какой был на левой руке у него самого и у Дубна. Дубн нагнулся, пару секунд смотрел на татуировку и, наконец, осклабился.

– Что я вижу! Вторая когорта треверов! Выходит, ты говоришь на латыни! Так что хватит придуриваться и изображать из себя немого!

Бандит посмотрел на могучего центуриона со страхом, смешанным с ненавистью. Юлий снова кончиком кинжала потыкал в татуировку.

– Это также означает, что тебе отлично известно, какое наказание полагается за убийство префекта. Думаю, этого стоит взять вместе с нами в Тунгрорум. Пусть им займется трибунал, как вы на это смотрите? – Он повернулся к проводнику. – Префект сказал нам, что твоя семья пропала без вести около года назад. Это так?

Не сводя глаз с пленника, проводник нехотя кивнул.

– Эти парни подняли мятеж лишь прошлой осенью. Так что можешь отложить месть до лучших времен. Он не причастен к тому, что случилось с ними. Я по-прежнему хочу знать, где расположен лагерь, поэтому ты и мои товарищи, – Юлий указал на Дубна, – можете отправляться дальше на его поиски, а мы с Марком останемся здесь и мило побеседуем с нашим новым другом.

Дубн мощной ручищей обнял проводника за плечи и повел его прочь от пленника.

– Наверняка до лагеря уже недалеко. Мы с тобой прогуляемся до него, а эти двое тем временем постерегут пленника. Так ты идешь со мной или собрался и дальше глазеть на него?

Смерив пленного бандита на прощание полным ненависти взглядом, Араб зашагал прочь.

– Следуй за мной, – тихо сказал он Дубну, – я знаю эту местность так же хорошо, как знал тело мой жены, до того как они отняли ее у меня.

С этими словами он бесшумно исчез в лесной чаще.

Юлий подмигнул Марку, и они вместе проводили глазами Дубна – с боевым топором наготове тот двинулся следом за Арабом. Когда он исчез из вида, Юлий снова повернулся к поверженному бандиту.

– Итак, вторая когорта треверов. Теперь нам никто не мешает. Этот тощий недоросток больше не хватается за нож, мечтая вогнать его тебе в горло. Думаю, мы можем побеседовать, как цивилизованные люди. Только давай сразу договоримся. Или ты быстро и честно отвечаешь на мои вопросы – так, чтобы я не заподозрил, что ты пытаешься меня обмануть, или же я буду вынужден потихоньку срезать с тебя куски мяса. Начать можно вот с этого, – он быстрым движением схватил бандита за ухо и поднес к тому месту, где ухо соединялось с черепом, холодное, острое лезвие. – В свое время ты…

Бандит беспомощно закатил глаза.

– Что ты хочешь знать?

Марк опустился рядом с ним на корточки и с притворной грустью покачал головой.

– Что мы хотим знать? Разве это не понятно? Мы хотим знать все.

Дубн и Араб бесшумно двигались по лесу. Прокладывая себе путь среди солнечных лучей, пронзавших зеленый свод над его головой, центурион тихо выругался. Солнечный зайчик, отскочивший от металла, мог в два счета выдать их с головой. Проводник, похоже, успокоился и больше не злился за то, что ему не дали выместить свой гнев на пленнике. Он вел Дубна за собой, внимательно всматриваясь в лесную чащу, чтобы их передвижение по лесу осталось никем не замеченным.

Центурион улыбнулся себе, подумав о том, что Юлий наверняка производил бы вдвое больше шума, чем они с Арабом, вместе взятые. Впрочем, в следующий миг улыбка исчезла с его лица, а нос уловил гнилостный запашок. Он шепнул об этом своему спутнику и кивком указал в ту сторону, откуда исходил запах. Проводник осторожно приблизился к нему и еле слышно сказал ему на ухо:

– Думаю, до лагеря уже близко. У них есть привычка использовать клетки, чтобы отпугивать охотников, если те случайно забредут в их владения. Я как-то раз уже обнаружил их, после того как бандиты оставили лагерь.

Дубн покачал головой, плохо понимая, что тот хочет ему сказать. Но Араб лишь прижал палец к губам и, с предельной осторожностью передвигая ноги, двинулся дальше по густому подлеску. Время от времени он останавливался, проверяя, не наблюдает ли кто за ними, и лишь затем пересекал даже самый малый просвет в густой листве.

На вершине невысокого холма Дубн понял, что Араб имел в виду несколько минут назад, говоря о клетках. Посреди густой растительности его взгляду предстали мощные сучья, поставленные вертикально и переплетенные толстыми полосками коры, в просветы между которыми можно было и выглянуть, и заглянуть. Вся конструкция удерживалась вертикально за счет зарытых в землю колышков, каждый толщиной с большой палец руки. Дубн посмотрел на конструкцию. Он уже понял, что там внутри.

– Неужели и вправду…

Араб повернулся к своему спутнику и, увидев выражение ужаса на его лице, мрачно кивнул, после чего шепнул ему на ухо:

– А чего еще ты ожидал? Обдурон понимает силу страха, как для своих, так и для нас, коли на то пошло. А пока – вперед!

Проводник повел центуриона к клетке. С каждым шагом зловоние ощущалось все сильнее. Наконец они приблизились на расстояние, позволявшее заглянуть внутрь, и Дубн едва не задохнулся от омерзения, несмотря на весь свой боевой опыт, на виденные им раны и брошенные на поле боя тела.

Труп сидел, привалившись спиной к перекладинам. Его незрячие глаза были устремлены прямо на Дубна. В открытых частях тела копошились черви. При виде этого отвратительного зрелища центуриона едва не вырвало, а когда он усилием воли подавил позывы, Араб мрачно шепнул ему:

– Судьба этого человека – предостережение всем, и его соплеменникам, и чужакам. Если нас поймают на подступах к лагерю, нас обоих ждет то же самое.

Он внимательно посмотрел на Дубна, как будто ждал, что тот попятится назад. Но центурион лишь кивнул и жестом указал на землю у них под ногами.

Галл пожал плечами, отвернулся от клетки, низко пригнулся, сложившись едва ли не вдвое, и с предельной осторожностью снова двинулся вперед. Вскоре он поднес руку к уху.

– Слышишь?

Дубн прислушался, стараясь уловить какие-либо иные звуки, кроме шелеста листьев. Вскоре до него донеслись голоса. Слов было невозможно разобрать, зато тон голосов был вполне понятен. Центурион кивнул проводнику и жестом велел ему оставаться на месте. Затем сам он лег на живот и медленно пополз в сторону голосов, избегая производить даже малейший шорох, чтобы не выдать свое присутствие. Между тем голоса звучали все ближе – какие-то люди разговаривали, не опасаясь, что их услышат. Вскоре Дубн уже различал отдельные слова. Он снова остановился и прислушался. Похоже, теперь их разделяло шагов двадцать-тридцать, но понять, о чем они говорят, все равно было трудно. Поглубже вздохнув, римлянин снова пополз вперед – на этот раз так медленно, чтобы его совсем не было слышно. На какой-то миг ветер в кронах деревьев над его головой стих, и голоса зазвучали громко и отчетливо.

– …а я говорю вам, что им нас здесь никогда не поймать. Уж он об этом позаботится. Он поведет их окружным путем, и даже если они обнаружат переправу, на холме мы будем в безопасности. Ведь им потребуется время, чтобы переправиться через реку и приготовиться к схватке. Да и вообще, нет такой когорты, которая выбила бы нас с наших позиций, не имея поддержки со стороны артиллерии. У легиона же нет даже баллисты! Им явно не доверяют тяжелое снаряжение.

Собеседник говорившего усмехнулся:

– Тоже мне, нашелся знаток армейских порядков!

Дубн кивнул. Он уже догадался, что первый незнакомец – это еще один дезертир из когорты Треверов. Его ответ прозвучал спокойно, хотя Дубну показалось, будто он уловил в голосе мужчины резкие нотки, как будто комментарий второго пришелся ему не по душе.

– Может, да, а может, и нет – тебе виднее. Но он наверняка предупредит нас о возможной атаке. Им же никогда не догадаться, что он…

Ветер снова усилился, и окончание фразы, кроме отдельных слов, потонуло в шелесте листьев. Спустя мгновение остальные бандиты рассмеялись, и Дубн сообразил, что, судя по голосам, их, как минимум, два десятка. Центурион поморщился – оказывается, он был рядом с их лагерем – и, чтобы не быть обнаруженным, поспешил отползти назад. Преодолев ползком расстояние в пятьдесят шагов, он поднялся на ноги и вернулся к тому месту, где его поджидал Араб. Не останавливаясь, Дубн потянул его за плечо: мол, давай, приятель, пошевеливайся.

– Пора уносить ноги! – С этими словами он повел проводника назад, к прогалине, где их ждали товарищи, охранявшие пленника. Увидев, что они с проводником шагнули из зарослей, Юлий вопросительно посмотрел на них.

– Ну как, нашли?

Дубн хмуро кивнул.

– Да. И похоже, это не сулит ничего хорошего. Но сейчас не до этого, мы должны… – Он положил руку на пояс. – Проклятье. Я потерял кинжал! Не иначе как перетерся ремень. – Дубн выразительно посмотрел на Юлия и Марка. – Я уже давно жаловался, что он совсем износился, и вот теперь, как назло… Пойду поищу его, а вы пока все возвращайтесь к Силу. Ждите меня в том же самом месте, где мы ночевали. Я найду вас там.

Не дав своим спутникам вымолвить даже слово, Дубн пополз назад, ловко пробираясь между деревьями. Вскоре он нашел свой кинжал, который незаметно обронил, возвращаясь от бандитского лагеря. Выждав несколько мгновений, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, он свернул на север, к реке, и неслышно углубился в густой подлесок.

Вечером, когда зажглись факелы, а улицы Тунгрорума опустели, Марк Трибул Корв устало шагал по дороге, которая вела от казарм у восточных ворот. Вскоре он остановился у дома, где жили ловцы бандитов. Стоявший у дверей часовой с копьем, похоже, ничуть не удивился, увидев перед собой центуриона, как будто это был не Марк, а посыльный из мясницкой лавки. Отступив в сторону и отсалютовав, он указал на дверь.

– Префект у себя, центурион.

Трибул кивнул и шагнул мимо него в вестибюль, где огляделся по сторонам. Просторное помещение украшали статуи. Их тени как будто дергались и корчились в подрагивающем свете факелов. С одной стороны двери, которая, похоже, вела в главное помещение, гордо стоял внушительный бюст императора. С другой ее стороны на вздыбившемся диком звере восседала огромная женская фигура. В одной ее руке был зажат лук, в то время как второй она доставала из колчана на спине стрелу. Марк подошел ближе, любуясь мастерством скульптора, который столь правдоподобно, во всех деталях, высек из холодного мрамора и колчан, и оперение стрелы, и изгиб лука.

– Прекрасная работа, не правда ли? Порой, глядя на нее, задаешься вопросом, почему он не высек из мрамора тетиву, – услышал Марк чей-то голос и обернулся. Перед ним в дверях рабочей комнаты с легкой улыбкой на лице стоял Квинт Канин. – Все, кто впервые видят эту статую, делают одно и то же. Чтобы ее рассмотреть, они так близко наклоняются к ней, что едва не суют нос в колчан, а затем – с тем же выражением лица, что только что было и у тебя, – начинают рассматривать изгибы лука. Кто бы ни высек из камня эту статую, это, несомненно, был мастер. Она уже была здесь, когда я прибыл сюда. Я не стал ее убирать. Хотя лично я предпочитаю мистерии Господа нашего, я решил, что пусть она служит напоминанием о способности леса карать неосторожных. А заодно и предостережением моим врагам, которые не раз, прямо или косвенно, выражали желание лицезреть мою смерть на ее алтаре.

Марк снова посмотрел на статую, и до него дошло, что охотница восседает на диком вепре. Затем он взглянул ей в лицо – классическое лицо женского божества, в котором в равной мере сочетались и красота, и свирепость. Будучи не в силах оторвать от него взгляд, он заговорил:

– Сначала я принял ее за Диану, но теперь вижу, что ошибся. Она воистину прекрасна, префект, ей место в императорском дворце. – Центурион повернулся к Канину и учтиво поклонился, задержавшись в поклоне чуть дольше, чем это было необходимо, чтобы указать на цель своего визита. – Я пришел к тебе по сугубо личному делу, префект. Однако благодарность, которую я хочу выразить как от себя лично, так и от имени моей жены, ничуть не менее горячая при отсутствии официальных действий. Войдя сегодня в ворота города, я услышал о твоем благородстве, о том, как ты спас Фелицию от гнусного надругательства, и как только убедился, что с ней все в порядке, то сразу же поспешил сюда. Извини, я тороплюсь – скоро состоится совет центурионов, – но я никак не мог не зайти, чтобы выразить мою благодарность.

Канин отвесил легкий поклон.

– Не стоит благодарности, центурион Корв. На моем месте любой порядочный человек поступил бы точно так же. Не желаешь разделить со мной чашу вина?

Марк с улыбкой кивнул:

– После долгого дня, проведенного в пути, с удовольствием приму твое предложение.

Префект шагнул назад в ярко освещенную рабочую комнату и жестом пригласил за собой Трибула. Щедро налив в чашу вина, он протянул ее гостю, а затем налил вторую чашу себе и приветственно приподнял ее.

– За благополучное возвращение!

Они выпили, и Квинт указал на нарисованную на стене карту.

– Теперь, когда ты сам побывал в Ардуине, надеюсь, ты лучше поймешь то уважение, с которым мы относимся к лесу.

Марк натянуто улыбнулся:

– Согласен. Тем более что твой Араб постоянно твердил об этом.

Ответная улыбка Канина была не менее ироничной.

– Я так и предполагал. Если честно, это одна из причин, почему я отправил его с вами. Он яро верит в Ардуину, и я подумал, что вам, господа, не помешает хотя бы немного понять фанатизм, который движет этими людьми. Это не просто бандиты, с которыми вам доводилось иметь дело раньше. Это – фанатичные последователи жестокой религии, которая не терпит никаких возражений и никакого вмешательства. И которая жестока даже к своим самым ревностным последователям.

Сделав глоток вина, Марк пристально посмотрел на собеседника поверх края чаши.

– И тем не менее ты готов открыто противостоять, несмотря на многочисленные угрозы?

Канин пожал плечами.

– Что еще мне остается? Если я сложу оружие, то тем самым признаю свое поражение. Тем самым я опозорю себя не только в глазах сослуживцев, но, что еще хуже, в своих собственных. Сомневаюсь, что я смог бы жить с этим позором дальше. Но давай пока не будем обсуждать эту тему, даже самую малую возможность такого. Как я понимаю, ваш поход в лес оказался удачным? – Он поднял руку, предвосхищая ответ. – Нет-нет, я понимаю, ты не имеешь права посвящать меня в подробности. Я просто хотел спросить, доволен ли ты вашим успехом? И оправдал ли Араб мое доверие?

Марк Трибул с улыбкой поднес чашу к губам.

– Еще как! У меня есть все основания быть благодарным ему за то, что он не выпустил в меня стрелу, когда я случайно оказался у него на пути, а он охотился за диким кабаном.

– Вот как? – удивился Квинт. – Считай, тебе повезло. Он не из тех, кто торопится выпустить стрелу, но уж если это делает, то всегда попадает в цель. Похоже, в тот момент Ардуина улыбнулась тебе.

На этот раз Марк не заметил на лице своего собеседника даже тени улыбки.

Оба трибуна прошествовали сквозь группу собравшихся в комнате центурионов с видом тех, кто давно утратил дружеские чувства, даже если таковые когда-то у них имелись. Скавр на минуту задержался в дверях с чашей вина в руке, прислушиваясь к разговорам.

– Приятно, однако, выпить приличного красного вина, а не той мерзкой кошачьей мочи, которой нас потчуют с тех пор, как мы…

– Я слышал, их было четверо и все как один разинули рты, как будто увидели толстый солдатский член…

– Он выложил сотню золотом за какой-то меч? Если хочешь знать мое мнение, этот молокосос…

Два примипила шагнули вперед и дружно рявкнули на своих офицеров, требуя тишины. Дождавшись, когда гул голосов стихнет, Рутилий Скавр произнес:

– Вольно!

Трибун Беллетор стоял рядом с ним, с трудом скрывая свое недовольство. Не обращая внимания на строгий взгляд примипила, Юлий наклонился к Марку и шепнул ему на ухо:

– Посмотреть на их примипила – так можно подумать, что он потерял золотой, а нашел медный четвертак. Я слышал, Скавр указал ему, где его место…

Между тем Рутилий обвел присутствующих решительным взглядом и заговорил снова:

– Центурионы, как хорошо, что вы все собрались в одном месте. Если мы хотим действовать сообща, то должны сломать кое-какие барьеры, какие обычно разделяют легионеров и ауксилариев. Я считаю, что эти барьеры ведут к взаимной неприязни и в результате к тому возмутительному поведению, какое мы имели накануне вечером. Поведению, хочу напомнить вам, которое – если бы не вмешательство префекта Канина – могло привести к надругательству над достойной беременной женщиной, после чего наши когорты вцепились бы друг другу в глотки.

Скавр на миг умолк и обвел пристальным взглядом лица присутствующих офицеров. Примерно то же самое он несколько минут назад сказал и Беллетору, выразив свое разочарование тем, что центурионы легионеров до сих так и не выявили виновных. Даже Секст Фронтиний, оказавшийся вместе с Сергием в непривычной для себя роли миротворца, в частном разговоре заметил, что сам он нашел бы зачинщиков менее чем за день.

– Мед и дерьмо, вот как надо действовать. Тут помягче, здесь пожестче, – сказал Фронтиний. – Награда тем, кто выдаст ублюдков, и наказание всей когорты, если они не образумятся.

Домиций Беллетор стоял рядом со Скавром в каменном молчании, пока его сослуживец объяснял центурионам, какие совместные действия он задумал. Рутилий указал на карту на стене главного зала базилики, которую он попросил специально для этого вечера, причем с такой подчеркнутой учтивостью, что прокуратору Альбану не осталось ничего другого, как согласиться. Представитель гражданской власти стоял чуть в стороне, явно недовольный тем, что в здание, где он привык быть полноправным хозяином, набилось сразу столько военных.

– Центурионы, мы здесь для того, чтобы обеспечить бесперебойное снабжение зерном легионов на Ренусе. Без этого зерна их пребывание там становится рискованным, что придает особую важность возложенной на нас задаче. Устранив угрозу со стороны бандитов в этой части провинции, мы тем самым защитим от них и местное население, но прежде всего обезопасим северо-западный фланг империи. Взгляните на карту. То, что мы уничтожили две банды, грабившие подводы с зерном на дороге, ведущей к городу, означает, что теперь угроза линиям снабжения и легионам исходит в основном отсюда. – Скавр указал на темно-зеленое пятно леса Ардуины. – В данный момент в этом лесу нашли убежище самые крупные банды. Бандитов там не менее пятисот человек, и они должны стать нашей главной целью. Когда мы наконец уничтожим их разбойничьи гнезда, перебьем их самих и обратим в бегство оставшихся в живых, когда голова их главаря окажется на острие копья… – он умолк и с кривой улыбкой посмотрел на офицеров, – будь то в его знаменитой маске или без нее, только тогда мы переломим хребет этой напасти! И прошу вас не заблуждаться. В этом человеке и его последователях нет ничего таинственного. Несмотря на его репутацию, это просто очередной головорез, а его банда – шайка разбойников. Не могу сказать про вас, но я по своему опыту знаю: стоит схватить главаря, как дух из остальных бандитов выходит быстро. Уверяю вас, когда они увидят нашу силу, то вскоре выберут жизнь, а не кошелек. Одно дело – запугивать местных жителей и нерешительные местные власти, и совсем другое – столкнуться лицом к лицу с двумя когортами закаленной в боях пехоты.

Скавр сделал глоток вина и, смочив пересохшее горло, заговорил снова:

– Итак, завтра на рассвете подъем – и в поход! Мы пойдем на запад. Утренний марш-бросок приведет нас к соединению с дорогой, которая ведет на юг, к поселению треверов. Затем мы свернем на юг и переправимся через Мозу. К концу дня я рассчитываю подойти почти к самому лесу. Там мы станем лагерем, на тот случай, если вдруг они заметят наше приближение и захотят напасть на нас. На следующий день начнем движение к логову. Благодаря нашему разведывательному отряду из первой тунгрийской когорты мы теперь знаем, где оно расположено. Вот здесь, недалеко от реки. – Скавр указал на карту. Быстро посмотрев на других центурионов, Марк поймал на себе выразительный взгляд Тита. Незадолго до начала тот подошел к Юлию с кривой улыбкой и, положив Трибулу на плечи огромную лапищу, буркнул:

– Однозубая шлюха, говоришь? Хитро придумано, брат!

Между тем Рутилий Скавр продолжил излагать свой план. В свете факелов в его лице было что-то ястребиное.

– Всегда было логично предположить, что Обдурон и его банда действуют откуда-то с края леса. Сделав свои черные делишки, они должны как можно скорее укрыться в его чаще. Но теперь мы знаем, где их искать. Вот здесь. – Он постучал указкой по карте. – Всего в нескольких сотнях шагов от реки, на главной лесной тропе, которая ведет на запад, пока не соединяется с дорогой южнее от столицы треверов. Но эта близость к дороге имеет и свою обратную сторону. В результате их логово легко отыскать и проще атаковать, чем если бы оно было в глубокой чаще. Это хорошие новости. Плохие же новости – то, что у них наверняка есть второй лагерь в глубине леса и на возвышенности, куда они могут отступить, если мы нападем на первый. Возможно, этот второй построен на холме и надежно укреплен. Более того, по всей вероятности, подходы к нему изобилуют ловушками. Предположу, что как только бандиты узнают о нашем приближении, они разбегутся во все стороны и отойдут на запасные позиции. И как только они это сделают, ловить станет все равно что пытаться загнать в бутылку дым. Из чего вытекает наша основная задача: мы должны постараться взять лагерь бандитов в плотное кольцо, прежде чем они успеют его покинуть, и не снимать осаду, пока они не сдадутся или не перемрут. Меня в равной мере устроит и то и другое. План предназначается лишь для ушей присутствующих в этой комнате и будет доведен до сведения остальных позже. У меня все, господа. Возвращайтесь в свои центурии и проследите за тем, чтобы, когда мы завтра выступим в поход, ваши солдаты были в боевой форме. А пока поднимем наши кубки! – Рутилий поднял чашу с вином. – За успех! За нашу победу!

Центурионы дружно поддержали его, подняв чаши, – каждый осушил свою до последней капли. В комнате на пару мгновений воцарилась тишина, которую потом нарушил один из армейских центурионов.

– Ты готов к завтрашнему сражению, трибун? Мне казалось, твоя цель – сразиться с бандитами послезавтра?

Скавр хмуро кивнул и с холодной улыбкой посмотрел на центуриона.

– Так и есть. Но наш военный опыт показывает, что независимо от того, кто твой враг, он обычно нападает в самое неподходящее время. Вполне может статься, что уже завтра, нравится нам это или нет, мы будем вынуждены пустить в ход оружие.

– В этом вся гребаная армия. Сначала мы целую неделю надрываем яйца, строя казармы, чтобы укрыться от дождя, так как наши палатки все насквозь дырявые, но стоит закончить работу, как начальство решает, что нам неплохо провести несколько дней в походе на свежем воздухе. Не знаю, чья эта гениальная идея, но этому гению следует проверить у лекаря голову. Я считаю, что… – Меченый внезапно умолк, так как над его плечом склонилась чья-то высокая фигура. Он поспешил вытянуться в струнку, тем более что властный голос вкрадчиво шепнул ему на ухо:

– Я считаю, что будет лучше, если ты оставишь свое мнение при себе, солдат. У каждого воина есть право жаловаться – так часто и долго, как он того пожелает. Однако это право действует лишь в том случае, если его никто не слышит. Услышь я такую жалобу на самом деле, я бы тотчас применил к тебе соответствующее наказание.

Меченый залился краской и застыл в молчании, глядя на ряд новых казарм, перед которыми маршировала его когорта. Ни для кого не было секретом, что опцион девятой центурии Кадир был в то утро далеко не самым счастливым человеком, особенно если учесть пронизывающий ветер, который налетел на Тунгрорум накануне вечером. Однако на то он и ветеран, чтобы знать, когда с начальством лучше не спорить.

– Между прочим, солдат, несмотря на твою высокую обязанность защищать нашего центуриона от любого вреда, в этом крайне редком случае, мне известно чуть больше, нежели тебе, о причинах нашей вылазки на свежий воздух. Просветить тебя на этот счет? – спросил опцион.

Положив на широкое плечо жезл с бронзовым набалдашником, он прошел за спинами солдат вдоль всей их шеренги до самого конца, после чего, продолжая говорить, вернулся назад.

– Излагаю мнение трибуна Скавра: настало время разделаться с бандитами, окопавшимися в лесу Ардуины. Таково его решение. Его личное, не центурионов, не мое и, конечно же, не ваше. В самое ближайшее время центурион Корв проведет смотр и отдаст вам более точные распоряжения. После чего мы присоединимся к другим когортам за стенами города. Учитывая, солдат, что мы получили приказ быть готовыми к сражению, ты бы лучше спросил у себя, достаточно ли остр твой меч и насколько сильна твоя рука, ибо возможно, что до конца дня тебе понадобится и то и другое.

– Нахальный хамийский ублю… – Последнее слово Меченый не договорил. Жезл опциона с поразительной скоростью опустился ему на плечо, и он скривился от боли. Одновременно раздался лязг металла – это удар бронзовой шишки пришелся по железной пластине его шлема. Обычно жезлом пользовались для того, чтобы подгонять в бой последние ряды солдат, если было видно, что те не горят таким желанием. Однако Кадир нашел ему и другое применение, используя в качестве инструмента своей власти, что, впрочем, делали и опционы других когорт.

Он с бесстрастным выражением лица снова прошел вдоль шеренги. Впрочем, Меченый, хотя и делал вид, что во все глаза таращится на казарму, прекрасно знал, что взгляд хамийца сверкает гневом.

– Ладно, я притворюсь, будто ничего не слышал, ибо ты не рядовой солдат, – заявил опцион. – Однако если я в следующий раз услышу из твоих уст оскорбительную реплику – а слух у меня острый, – обещаю, что мы с тобой продолжим нашу малоприятную беседу позади казармы.

Меченый с удвоенным усердием впился взглядом в стену и поджал губы.

Несмотря на его собственное умение быстро и решительно в зародыше гасить казарменные потасовки – как правило, при помощи увесистых тумаков, – Кадир снискал себе славу умельца пускать в ход не только кулаки, но и сапоги. Если его разозлить, он делал это без малейших угрызений совести, чтобы осадить любого, кто с первого раза отказывался внимать его обманчиво кротким увещеваниям.

Не было никаких сомнений в том, что Меченый был бы достойным противником хамийцу. Впрочем, было очевидно и то, что в конечном итоге победа досталась бы отнюдь не ему. Опцион пару мгновений изучающе смотрел на него, а затем продолжил:

– Отлично. Порядок восстановлен. Поскольку солдату кажется, что он недостаточно хорошо уяснил для себя план наших сегодняшних действий, так и быть, проведу разъяснения. Иными словами – для тех из вас, чье образование свелось в первую очередь к вспарыванию варварских животов – объясню, что к чему.

Хамийец сурово посмотрел на солдат. Те застыли с каменными лицами.

– Говоря понятным вам языком: завтра мы идем маршем, чтобы атаковать бандитов, которые засели в большом лесу. В данный момент они живут в лагере недалеко от берега реки. Мы постараемся взять их в кольцо, чтобы они не успели сбежать в свою вторую крепость, в самой чаще леса. Потому что, если они туда сбегут, это не сулит нам ничего доброго. А все неприятности, как вам известно, имеют привычку передвигаться только в одном направлении. Поэтому я предлагаю вам делать то, что вам сказано, и без проволочек! И еще одна вещь, господа. Нам предстоит сражаться со стойким врагом на его земле, и это после того как мы несколько месяцев – в лучшем случае – несли караул. Если сложить все деньги, что пошли на ваше оружие и прочее снаряжение, и добавить к ним мелкий медяк – а это цена лично каждого из вас, – становится ясно, что трибун Скавр вряд ли захочет пускать их на ветер. Поэтому будьте бдительны и готовьтесь дать отпор врагу! А вот – во избежание любых дальнейших споров – и сам центурион. Обнажить оружие – посмотрим, готовы вы сражаться или нет. Мечи наголо!

Две тунгрийские когорты вышли из города через юго-западные ворота одной колонной – четырнадцать сотен суровых, закаленных в сражениях воинов. Царапины и вмятины на доспехах говорили об их предыдущих подвигах не хуже медалей. Бронзовая окантовка и шишки на их щитах блестели в холодном утреннем свете подобно золоту. Почти каждый из них нес на себе отметины мечей или боевых топоров. Изображения лавровых венков и полумесяцев, украшавшие внутреннюю, обшитую тканью деревянную поверхность, были едва различимы: они выцвели или в частых сражениях, или по причине мерзкой местной погоды. Железные шлемы, хоть и остались неподвластны ржавчине, были сплошь во вмятинах. Их забрала на своем веку не раз принимали на себя удар вражеского меча.

В центурии было немало солдат, чьи лица, прикрытые с обеих сторон нащечниками, украшали многочисленные шрамы – глубокие белесые полосы пересекали брови и губы, носы и скулы. Солдаты прошли строем мимо первой когорты Минервы чеканным парадным шагом. Подкованные подметки сапог в унисон выбивали четкий ритм по булыжной мостовой. Многие не удержались и украдкой удостоили ожидавших их новобранцев презрительными взглядами. В холодном воздухе дыхание вырывалось из губ легионеров облачками белого пара.

Позади первой тунгрийской шли вотадины Мартоса. Их длинные, густые волосы и яркие шерстяные одежды резко контрастировали с солдатской формой римлян. Некоторые воины для тепла закутались в мех. Вооружены они были кто чем – мечами, копьями, топорами, – на личное усмотрение. Если воины первой когорты шагали с бесстрастными лицами, лишь изредка позволяя себе покоситься в сторону, то это сборище оборванцев без всякого стеснения глазело на легионеров, не скрывая своей неприязни. У некоторых из них в руках были боевые молоты, в том числе и у великана по имени Луго, который возвышался даже над самыми рослыми из них. Тяжелый клюв его молота уравновешивал массивный полумесяц, чьими рогами удобно протыкать бегущего врага, а само лезвие было остро заточено, чтобы в бою кромсать неприятеля на куски.

За вотадинами, чтобы подчеркнуть, что он всецело доверяет тем людям, которые еще несколько месяцев назад были его заклятыми врагами, шагал трибун Скавр в сопровождении своего телохранителя, германца Арминия. За ними шли воины второй тунгрийской – с таким же бравым видом, как их собратья из первой. Замыкал колонну конный отряд из тридцати всадников. Пока они тоже шли пешком, ведя своих скакунов под уздцы. При этом были вынуждены крепко сжимать в руках уздечки – почувствовав свободу, лошади так и норовили взбрыкнуть или пуститься в галоп.

Как только мимо легиона прошествовал последний солдат второй когорты, примипил Секст Фронтиний встал перед своими воинами и, указав влево, проревел приказ:

– Равняйсь! Напра-во! Шагом марш!

Его приказ повторили центурионы каждой центурии. Солдаты обеих когорт сделали поворот на месте и, пройдя десять шагов, выстроились вдоль когорты легиона.

– Равняйсь! Кругом! Вольно!

Фронтиний посмотрел на дорогу – пройдя вслед марширующим колоннам, трибун Рутилий Скавр остановился, чтобы подождать их – и, отсалютовав, вернулся на свое место, туда, где соединились две его когорты. Скарв и стоявший рядом с ним Беллетор окинули взглядами притихший солдатский строй.

– Солдаты Первого легиона Минервы и тунгрийские когорты! – обратился к военным Рутилий. – Сегодня мы вышли в поход, чтобы дать отпор Обдурону и его банде. Совершив марш-бросок, мы займем позиции рядом с их лесным лагерем, а на следующий день атакуем его. Призываю вас быть начеку, ибо это необычный противник во всех смыслах этого слова. Их может быть всего несколько сотен, но они отлично знают местность, а многие имеют боевые навыки. Полагаю, они станут сражаться, как дикие звери, чтобы избежать плена и казни. Возможно, вам придется атаковать с не меньшей яростью, даже если численное преимущество не на нашей стороне. У меня все. Примипил?

Фронтиний снова вышел вперед и кивнул Сергию. Тот тоже сделал шаг из колонны легионеров.

– Вперед… шагом марш! – рявкнули они в один голос.

Три когорты тотчас пришли в движение. Когда же длинная колонна достигла дороги, прозвучала новая команда:

– Стой! Напра-во!

В считаные секунды три когорты выстроились вдоль дороги. Скавр, предусмотрительно отступивший к обочине, чтобы не быть смятым их массой, с сардонический улыбкой повернулся к сослуживцу.

– Готов пройти маршем, трибун?

Беллетор вопросительно выгнул бровь:

– Маршем? Маршем, Рутилий Скавр? С какой стати?

Рутилий многозначительно улыбнулся:

– Некоторые старшие офицеры, трибун, любят ходить маршем, чтобы в своей физической форме не отстать от солдат. Им бывает интересно проверить, выдержат ли они дневной марш-бросок. Да и вообще, сегодня такой прекрасный день для пешей прогулки.

Домиций презрительно фыркнул, всем своим видом подчеркивая несуразность этого предложения.

– Прекрасный день для пешей прогулки? Лично я поеду верхом и предлагаю тебе сделать то же самое, если ты не хочешь, чтобы про тебя подумали, будто ты пытаешься добиться расположения солдат, всячески подражая им.

Скавр лишь рассмеялся в ответ и посмотрел в сторону.

– Тебе, трибун, не помешало бы немного пройтись, если ты не хочешь, чтобы про тебя подумали, что твои ноги слишком слабые и не выдержат марш-броска. Уверяю тебя, есть вещи гораздо хуже, чем прослыть офицером, уважающим своих солдат и готовым разделить с ними трудности солдатской жизни, – сказал он и повысил голос, чтобы его услышали и другие офицеры. – Ну как, вперед, господа? Этот Обдурон вряд ли будет ждать нас вечно!

Фронтиний вскинул над головой жезл и отступил чуть в сторону, чтобы его увидели все его солдаты.

– Первая когорта! Походным шагом… шагом марш!

Когда первые центурии вышли на дорогу, префект Канин повернулся к Скавру и указал на всадников, ждавших вместе со своими лошадьми.

– Желаю тебе удачной охоты, трибун, – проговорил он негромко, чтобы их никто не услышал. – Как мы договорились, своих людей я уведу на запад от дороги. Если в их ряды затесался предатель, он не сможет оповестить бандитов о вашем приближении.

Рутилий кивнул:

– Спасибо, префект. Мне действительно будет спокойнее на душе, если я буду знать, что предатель, которого Обдурон, возможно, внедрил в ваши ряды, обезврежен. Мой собственный конный отряд будет сопровождать вас до того места, где ответвляется дорога, ведущая на юг, в Августу Треверорум. Затем они доложат мне, что дорога свободна от бандитов Обдурона. Это будет хорошая разминка для лошадей, а для всадников – приятное разнообразие. Подозреваю, им до смерти надоело чистить животных и убирать конский навоз.

Понимающе кивнув, Квинт Канин отвернулся и отдал приказ своему отряду, а Скавр взмахнул рукой, давая сигнал декуриону Силу. Декурион отсалютовал и передал сигнал дальше, своим воинам. Те быстро сели в седло и рысью поскакали вдоль колонны. Канин со своим отрядом последовал за ними.

Рутилий снова посмотрел на Беллетора и указал на уходившую на запад дорогу.

– Твой последний шанс, трибун. Составишь мне компанию? Мы могли бы поговорить о Риме. Уверен, ты скучаешь по нему так же, как и я.

Но Домиций отрицательно покачал головой:

– Спасибо, но я поеду верхом. Однако я готов побеседовать с тобой, когда тебе надоест якшаться со своими солдатами.

Скавр покачал головой и посмотрел в сторону.

– Думаю, общество моих солдат будет мне приятно гораздо дольше, чем ты можешь предположить.

Догнав марширующих солдат девятой когорты, Сил на мгновение остановил лошадь и, глядя сверху вниз, улыбнулся Марку.

– Предложение остается в силе, центурион. Можешь в любой момент присоединиться к нам. Уверен, опцион отлично присмотрит за твоими солдатами.

Трибул отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что не сегодня, Сил. Как бы ни хотелось мне ехать в седле рядом с тобой, мое место здесь, с моими солдатами. Да и вообще, лишить скакуна того, кто сегодня едет верхом на Упрямце, значит обречь его на стертые до крови ноги. Не говоря уже о том, что ему придется выслушать весь репертуар куплетов про кавалерию и ее тесное общение с местной живностью.

Юный солдатик, маршировавший рядом с Марком, не удержался и громко выкрикнул:

– Ты забыл про овец, центурион!

Отвечавший в центурии за порядок одноглазый ветеран по кличке Циклоп – вернее, так его называли за глаза – тотчас покинул строй и, склонившись над нарушителем дисциплины, зычным басом прорычал ему предупреждение:

– Не смей, сопляк, прерывать центуриона, когда он разговаривает с другим офицером! Не то будешь у меня целый месяц грести дерьмо в отхожем месте!

Солдатик испуганно втянул голову в плечи. Сил довольно улыбнулся, а Марк вопросительно посмотрел на декуриона и закатил глаза – столь гневная тирада слегка напугала даже его самого. Заметив это краем единственного глаза, Циклоп понял все по-своему и с удвоенной яростью набросился на бедолагу солдата.

– А теперь ты еще и расстроил своего офицера, ты, сопливая мелюзга! Теперь он думает, что ты болван. Но декурион лишь предполагает, что ты болван, я же в этом даже не сомневаюсь. Значит, кто ты у нас такой?

– Болван? – осторожно переспросил нарушитель порядка.

– Болван, начальник караула! Пойдем-ка со мной! – Вытащив несчастного солдата из строя, Циклоп поддал ему под зад сапогом. – Бегом вперед, молокосос! Посмотрим, угонишься ли ты за лошадьми!

– Как, однако, приятно увидеть профессионала в действии. Смотрю, дисциплина по-прежнему остается сильной стороной пехоты, – усмехнулся Сил.

Марк сокрушенно покачал головой и жестом велел ему заняться своим делом:

– Я бы советовал тебе проверить, что нас ждет за следующим холмом. Я же попытаюсь спасти бедного солдата, прежде чем начальник караула насадит его голову на копье в назидание всем остальным. Желаю тебе приятно провести день в разведке!

Декурион шутливо отдал салют и поспешил вдогонку за своими всадниками. Отдав отряду приказ, он перешел на быструю рысь. Конный отряд устремился вперед, а Трибул снова переключил внимание на бедного солдата – преследуемый Циклопом, тот уже отбежал шагов на пятьдесят.

– Подержи минуту. Хочу вытащить проклятый плащ и надеть его на себя.

Передав знамя шагавшему рядом с ним горнисту, Морбан вытащил тяжелый шерстяной прямоугольник и мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Перед тем как выйти в поход, он скатал плащ и обернул его вокруг ремня. Горнист с улыбкой наблюдал за тем, как Морбан, довольно фыркнув, обернул шерстяной тканью свое бочкообразное тело.

– Неужели озяб? – спросил горнист.

Упорно сражаясь с упрямой фибулой, знаменосец громко ответил, перекрывая топот подкованных железом подметок:

– Проклятая штуковина отказывается застегиваться. Как же я этого не заметил еще в казарме! Булавка слишком коротка, а сама эта дрянь согнута посередине! – Одарив горниста колючим взглядом, он обернулся на шагавших сзади солдат. – Совсем как чей-то огурец, судя по тому скотству, которое я застал вчера вечером, когда без стука забрел в вашу казарму, а хозяин не успел его спрятать. Хватило? Или нужен еще один крошечный кривой член? – Морбан выждал момент, желая убедиться, что пристыженный горнист не успел придумать достойный ответ на его обвинения, после чего в неподдельном отвращении покачал головой. – Солдат, не отслуживший десяти лет, должен быть нем как рыба!

Шагавший позади него ветеран кивнул в знак согласия и грубым, хриплым голосом подыграл Морбану.

– Это точно, брат. Дай им несколько месяцев – и они уже норовят играть в свои игры со старшими. Но стоит дать им хороший пинок, как они тотчас становятся тише воды ниже травы и спешат унести ноги. По-моему, этой мелюзге, пока они не отпахали свой десяток лет, вообще нельзя разрешать никакие игры – до тех пор, пока они не научатся стоять за себя. И за свое пиво…

Ветеран подмигнул знаменосцу, тот, в свою очередь, многозначительно посмотрел на горниста, который было запротестовал, однако увидев, как Морбан выразительно посмотрел на него, поспешил закрыть рот.

– На твоем месте я бы не стал этого делать. Если хочешь что-то сказать, скажи такое, что невозможно повернуть против тебя, – посоветовал ему знаменосец.

– Например?

– Например, что-нибудь про погоду. Взгляни сам. Когда мы утром вышли в поход, было солнечно, и мы все решили, что лучший день для марш-броска невозможно придумать. А теперь небо цвета…

Горнист открыл было рот, чтобы предложить свой эпитет для серого неба, но не успел. Его опередил шагавший позади него солдат.

– Его физиономии, когда он на днях облевал свои сапоги.

– Ты прав! Точно такого цвета! – Морбан с довольной ухмылкой покосился на несчастного горниста, но, увидев обиженное выражение его лица, решил пожалеть беднягу. – Ладно, не бери в голову. Лучше посмотри вон на те деревья на горизонте. Это лес, который мы должны покорить!

– Ты хочешь сказать, это та самая Ардуина, которой поклоняются местные жители? – еще больше нахмурился горнист.

Трибун Скавр окинул взглядом поля, тянувшиеся до поросших лесом холмов на горизонте, чьи темные склоны сливались с затянутым тучами небом.

Рядом с ним, чуть прихрамывая, шагал Секст Фронтиний. Эту легкую хромоту подарила ему варварская стрела, в прошлом году впившаяся в ногу во время битвы Потерянного Орла. Не замедляя шага, Фронтиний кивнул:

– Да, трибун, это та самая Ардуина. По картам до края леса остается лишь пара миль, хотя на самом деле этих миль может оказаться двадцать, если принять во внимание реку, что протекает между этим местом, где мы сейчас, и холмами. Сто шагов, если не больше, в ширину и, возможно, слишком глубокая, чтобы перейти ее вброд. Разве что по отмелям у переправы Моза. Если Дубн ошибся, нам придется идти на запад до самого моста на дороге, которая ведет в столицу треверов, а затем столько же назад на восток вдоль другого берега.

Секст умолк и вопросительно посмотрел на трибуна. Тот покачал головой:

– Будем надеяться, что глаза твоего центуриона не обманули его. Ага, вот и наши конные разведчики! Останови колонну на отдых, примипил. Интересно, что скажет нам твой Сил.

Подъехав к ним, декурион спешился и отсалютовал трибуну и обоим примипилам, которые собрались, чтобы послушать его донесение.

– Мы доскакали до самого моста, трибун, и ничего не заметили. Лишь пару телег в нескольких милях отсюда – и больше ничего. Префект Канин, как ему было велено, повел свой отряд на запад.

Рутилий Скавр кивнул Фронтинию. Тот, в свою очередь, испытующе посмотрел на него.

– Как мы и предполагали, трибун?

Скавр открыл было рот, чтобы подтвердить приказ, но раздавшийся сзади голос не дал ему этого сделать.

– Что именно вы предполагали?

Рутилий резко обернулся. За его спиной оказался все еще сидящий верхом Беллетор. С натянутой улыбкой посмотрев на озадаченного сослуживца, Скавр указал в направлении реки.

– Мы уходим с дороги и движемся маршем на юг, к Мозе. Как только мы сойдем с дороги, то для удобства перестроимся. Твои солдаты могут пойти замыкающими.

Домиций Беллетор нахмурился:

– Но я думал…

– Что мы направляемся к мосту через Мозу, который в десяти милях к западу отсюда? Впрочем, подозреваю, что так думал не ты один, но и все остальные жители Тунгрорума. Но один мой центурион раскрыл один маленький секрет, раздобыв сведения, которые для нас дороже золота. Поэтому мы предпримем кое-что другое, о чем не знает даже Канин с его отрядом. – Отвернувшись от озадаченного трибуна, Рутилий поманил к себе Фронтиния.

– Как только ты будешь готов, Секст.

Примипил Фронтиний заковылял прочь, подзывая к себе центурионов. Вскоре те сгрудились вокруг него, ожидая дальнейших приказаний. На ходу отсалютовав Беллетору, примипил Сергий поспешил присоединиться к ним. Со всех сторон солдаты наблюдали за происходящим, не скрывая своего любопытства. Бросив взгляд в сторону офицеров, Меченый отвернулся и, покачав головой, потянулся за щитом и шлемом.

– Советую вам приготовиться заранее, братцы. Последний раз я видел дядюшку Секста таким серьезным перед той битвой, в которой шестой легион потерял своего орла, а я до самого вечера был вынужден отбивать натиск проклятых дикарей. Мне тогда до кости рассекли руку, и я потерял двух своих лучших товарищей. Один умер еще до того, как рухнул на землю. А второй еще полдня харкал кровью, прежде чем его глаза закрылись навсегда. Если мое чутье не изменяет мне, дело закончится тем, что мы первыми примем удар. К тому же сейчас, пожалуй, хлынет дождь.

Фронтиний обвел глазами собравшихся вокруг него офицеров и кивнул, подтверждая их догадку.

– Как я вижу, вы уже догадались. Нам известен прямой путь к вражескому лагерю, и мы им воспользуемся. Во время разведывательной вылазки с центурионами Юлием и Корвом Дубн обнаружил что-то похожее на переправу. Поэтому мы быстрым шагом движемся к Мозе. Мы должны переправиться через реку по возможности быстро и бесшумно, после чего взять в кольцо лагерь мятежников, прежде чем те догадаются, что на них кто-то напал. И неважно, кто. Если мы сумеем это сделать, то наша задача, считайте, выполнена. Мы сможем насладиться заслуженным отдыхом и покоем. Как только мы покинем этот привал, мы перестроимся и двинем вперед походной формацией… – Секст обвел глазами центурионов. – Первой до самой реки быстро и налегке пойдет девятая центурия. Ей поручается следить за дорогой. Центурион Корв, постарайся, чтобы со стороны это смотрелось не слишком подозрительно. Бандиты не должны знать о нашем приближении до того момента, пока мы не переправимся через реку, а лучше, пока не возьмем в кольцо их лагерь, имея при этом столько копий, сколько требуется для того, чтобы они сразу поняли, что к чему, и без боя побросали оружие. Ну как, сможешь?

Марк молча кивнул. Мысленно он уже проговаривал приказы, которые отдаст своим солдатам. Посмотрев на него, Фронтиний догадался, чем заняты его мысли, и продолжил:

– Отлично. Дубн, ты тоже пойдешь впереди вместе с девятой. Ты должен привести нас к тому самому месту, но только чтобы это не превратилось в бесцельную прогулку по живописным местам. В твое отсутствие за солдатами присмотрит опцион. За разведчиками пойдут три центурии, при необходимости одной сплошной стеной щитов. Старайтесь держаться ближе друг к другу. Центурионы Клодий, Целий и Отон, думаю, это придется по вкусу вашим солдатам.

Центурионы молчали. Юлий же прыснул со смеху.

– Барсук, Еж и Кастет в одном ряду. Да, похоже, дело серьезное!

Марк подмигнул Целию, видя, как тот машинально пригладил торчащие волосы, благодаря которым он и получил свое прозвище, и, гордый похвалой Юлия, улыбнулся. Клодий и Отон были резки и подчас даже жестоки, вечно подначивая своих солдат соревноваться за неофициальное звание самой опасной центурии их когорты, а Целий по сравнению с ними был мягок и снисходителен – до того момента, пока враг не оказывался на расстоянии полета копья. В такие мгновения он как будто раздувался сверх своих обычных размеров, становясь вожаком, чей личный пример вдохновлял солдат на подвиги куда лучше любых слов.

Фронтиний с серьезным лицом кивнул Юлию:

– Если вдруг мы втянемся в схватку прежде, чем дойдем до реки, я хочу, чтобы мы были готовы дать бандитам отпор еще до того, как они высунут носы из кустов. Так что будьте готовы ко всему.

Юлий понимающе кивнул:

– Поскольку девятая, по всей видимости, будет либо целиком мертва, либо корчиться в предсмертных судорогах, я хочу, чтобы эти три центурии заодно спасли тот красивый меч. Что скажешь, примипил?

Его начальник мрачно улыбнулся:

– В любом случае тебе это не светит, Юлий, потому что ты возглавишь один фланг. На твоем фланге у нас будет три центурии, которые должны осуществить маневр окружения, пока передние три будут удерживать бандитов на месте, в случае, если мы на них нарвемся. Тебя, Юлий, я ставлю во главе левого фланга. Под твоим личным началом будет пятая. Восьмая и вторая будут прикрывать вас сзади, а правый фланг будет состоять из первой и десятой под общим командованием Тита.

Высокий, мускулистый командир десятой центурии ткнул в Юлия пальцем и пророкотал мощным басом:

– Если вдруг мы возьмем на себя удар, пусть твои бабы мигом бегут нам на помощь, договорились, малыш? Вряд ли двум центуриям удастся сдержать натиск пятисот мятежников, даже если эти две центурии – лучшие в когорте.

Юлий, сам обладавший великанским ростом, хотя и был на голову ниже товарища, ответил ему волчьей ухмылкой, после чего повернулся к своему старому другу Фронтинию.

– Ну а ты, примипил, где будешь ты, когда твои парни будут сражаться бок о бок с моими?

– Я? Я буду сопровождать центуриона Целия. Мы с ним будем двигаться сразу позади девятой центурии, насколько это будет возможно. А теперь, вторая когорта…

Центурионы второй выступили вперед – лица их были так же хмуры, как и у центурионов первой.

– Не секрет, что когорта легионеров недостаточно опытна, чтобы в одиночку противостоять врагу. Говорю это безо всякой задней мысли, – сказал Секст, и Сергий кивнул, давая понять, что не обиделся. – Поэтому вы пойдете за нами в качестве подкрепления.

– Ты уверен, что знаешь, где искать переправу?

В ответ на вопрос Арминия Дубн хмуро кивнул и тотчас откинул голову назад, жадно втягивая в себя холодный воздух. Они двигались вслед за девятой центурией, скорее трусцой, нежели маршевым шагом.

– Уверен, насколько это возможно, если учесть, что я видел это место с противоположного берега, а моя голова при этом была лишь в шести дюймах от земли. Как я уже сказал твоим ребятам, которые побежали вперед прочесывать берег, единственная примета, насколько мне помнится, это огромное дерево на этой стороне реки, согнутое едва ли не вдвое, отчего его ветки свисают до самой воды. Как только мы его найдем, считайте, что мы нашли и переправу.

Марк и Кадир решили добавить скорости, выслав вперед с полдесятка самых быстроногих солдат их центурии. Побросав щиты и копья на попечение товарищей, эти бегуны устремились вперед, получив от Дубна задание высматривать склонившееся над водой дерево. Вскоре они оставили позади себя девятую, хотя та двигалась в хорошем темпе по открытому пространству между дорогой и рекой. Оглянувшись, Марк увидел позади щиты центурий, шагавших за ними на расстоянии как минимум полумили.

– Ну и холодрыга. Того и гляди, у меня отмерзнут пальцы, – пробормотал Дубн, сжимая и разжимая кулаки, чтобы согреть онемевшие пальцы, и настороженно втянул носом воздух. – Не будь сейчас середина апреля, я бы сказал, что надо ждать снега.

Оба хмуро посмотрели на плотную серую завесу, нависшую на западном небосклоне. Марк Трибул покачал головой. Если честно, его мучили дурные предчувствия.

– Чем бы ни разразилась эта туча, это в любом случае будет что-то холодное.

Арминий посмотрел на Марка. Тот застыл на месте, с сомнением глядя на огромную серую тучу, застилавшую полнеба.

– В моей родной деревне такое случается часто. Мы всегда знали, где можно укрыться, и не высовывали носа, пока буря не стихала. В ливень порой невозможно даже увидеть кончики собственных пальцев.

Дубн пожал плечами:

– Никто не заставлял тебя идти с нами. Мог бы неторопливо плестись себе в хвосте вместе с трибунами. Но тебе непременно захотелось составить нам компанию.

Лицо германца на миг осветила улыбка, но затем он покачал головой и взмахом руки указал на Марка.

– Я здесь не ради тебя, Дубн, даже если и люблю время от времени сойтись с тобой в кулачном поединке. Здесь я ради него. Я все еще обязан центуриону Корву жизнью, и коль трибун счел нужным отправить нас прямо в пасть весенней буре, чтобы мы ловили армию дезертиров, думаю, это мой шанс вернуть ему долг.

Остроглазый хамийец, шагавший впереди Марка, указал куда-то вперед и крикнул Кадиру на своем наречии. Опцион посмотрел в ту сторону, куда указывал солдат, а затем повернулся к Марку.

– Нам машет один из бегунов. Они видят дерево!

Двигаясь вниз по пологому склону, Трибул вел девятую центурию к извилистой реке. Когда до Мозы оставалось примерно двести шагов, он жестом приказал солдатам укрыться за редкими кустами и высокой травой, а сам с Дубном и Арминием двинулся дальше, к согнутому дереву, и вскоре нашел спасение от пронизывающего ветра под его стволом. Первым заметил дерево один из хамийских лучников. Теперь он сидел рядом с ними, завернувшись в плащ и с тревогой в глазах глядя на холодные воды реки.

– Ты уверен, что это здесь? – спросил Марк.

Дубн кивком ответил на его вопрос, после чего расшнуровал сапоги, размотал портянки, согревавшие икры, и закатал грубые шерстяные штаны. Перекинув связанные сапоги через плечо, он повернулся к хамийцу.

– Дай мне твое копье!

Тот с вопросительным взглядом – который Дубн оставил без внимания – протянул ему свое оружие. Дубн отвернулся и с прищуром посмотрел на реку.

– Смотри!

Он осторожно вышел из-под дерева и, не обращая внимания на полужидкую грязь под ногами, потыкал копьем в мелкую воду, плескавшуюся о мягкий глинистый берег. Каждый раз копье погружалось в воду. Сам того не замечая, хамийец нахмурился, подумав о том, как долго и с каким усердием ему придется чистить оружие, чтобы оно соответствовало жестким требованиям Кадира к солдатскому снаряжению. Неожиданно безо всяких видимых причин острие копья во что-то уперлось, погрузившись в воду лишь на половину своей длины. Дубн повернулся к ним с торжествующей улыбкой, а затем шагнул в ледяную воду. Та не доходила ему даже до щиколоток.

Хамийец разинул рот, в изумлении глядя на это зрелище.

– Центурион, ты только взгляни! Он идет по воде!

Марк с улыбкой покачал головой.

– Нет, по воде он не идет. Но под водой точно есть нечто такое, что способно выдержать его вес, – сказал он и жестом отправил солдата к поджидавшей в кустах центурии. – Приведи сюда примипила. Скажи ему, что мы нашли мост. Пусть придет сюда.

К тому моменту, когда Фронтиний, хромая, подошел к ним, а вслед за ним приблизились и несколько центурионов, Дубн уже перешел реку и теперь зашнуровывал на другом берегу сапоги. С трудом веря собственным глазам, примипил покачал головой и тихо обратился к Марку:

– Такого не может быть, но Дубн прав. Под водой действительно спрятан каменный мост.

Он вновь окинул взглядом дальний берег, но не заметил среди деревьев, которыми тот порос, никакого движения. На берегу стоял только Дубн.

– Переведи своих людей на тот берег, центурион Корв, построй периметр в пятьдесят шагов и во имя святого Коцидия, сидите тихо, – велел Секст Фронтиний. – Но, главное, первым делом вышли вперед лазутчиков. Только осторожно. Не хватало нам, чтобы бандиты заметили наше присутствие, пока половина из нас еще на этом берегу. Иначе дело может кончиться тем, что бандиты перережут тех, кто уже перешел реку. Ну а сейчас – вперед!

Марк отвернулся и поманил к себе Кадира и Арминия. Фронтиний вернулся к центурионам первой когорты.

– Ну что ж. Тем же боевым порядком, что и до этого, двигайтесь к реке. Когда вы подойдете сюда, первые три центурии пойдут следом за девятой на тот берег. Фланги останутся на этом берегу, обеспечивать прикрытие переправы. Если сразу после этого мы перебросим туда вторую когорту, на том берегу у нас будет четырнадцать сотен солдат. Что скажешь, примипил Сергий?

– Что я скажу, дружище? – Сергий отделился от группы офицеров. Помня слова Скавра о том, что Сергий чересчур охоч до крови, Секст смерил его задумчивым взглядом. Примипил когорты легиона ответил ему легкой улыбкой, которую портил пролегавший через все лицо шрам. – Тебе интересно знать, каков общий настрой?

Фронтиний кивнул, предпочтя откровенность.

– Да. Если я переброшу твоих солдат на другой берег и им придется отражать контратаку бандитов, не случится ли так, что они дрогнут и разбегутся по лесам? Согласись, начальство вряд ли погладит меня по головке за то, что я потеряю целую когорту легионеров.

– Согласен. И все же, должны же они где-то учиться? Может, оставим их здесь со мной, чтобы они защищали мост? Если вдруг вам придется отступить от бандитского лагеря, переправа будет под нашей защитой и разбойники не смогут помешать вашему отступлению. Если ты все хорошенько взвесишь, увидишь, что для моих солдат это простая, но полезная роль.

Сергий пристально посмотрел на Фронтиния, и что-то в его лице подкупило Секста.

– Уговорил. Я постараюсь, чтобы оба наших трибуна оценили эту идею. Думаю, нам всем пора вести себя как взрослым людям.

Кивнув, Сергий отвернулся. Было видно, как ветер играет плюмажем его шлема. Фронтиний же снова обратился к своим центурионам:

– Хорошо, тогда вперед. Пусть ведущие центурии переправятся через реку и образуют периметр. Давайте, пошевеливайтесь!

Осторожно нащупывая голыми ногами камни подводного моста, девятая центурия двинулась на тот берег, по щиколотку в быстрой ледяной воде Мозы. Впрочем, с каждым новым солдатом, успешно преодолевшим водную преграду, уверенность остальных росла буквально на глазах. Когда же почти вся центурия была уже на том берегу, оставшиеся солдаты стали уверенно шагать по каменным плитам, уложенным под водой на мощные каменные опоры.

Ожидая остальных, Марк и Дубн устроились под высоким кустом. Пригнувшись как можно ниже к земле, они вновь обмотали ноги толстыми шерстяными портянками и натянули носки и сапоги.

– Думаю, мост построили в середине прошлого лета, когда река обмелела.

Марк рассеянно кивнул в ответ на его слова. Сначала взгляд его был прикован к другому берегу Мозы, а затем скользнул к деревьям, росшим почти у самой воды.

– Если хорошенько подумать, все очень просто. Обдурон нашел в реке отмель. Не настолько мелкую, чтобы по ней можно было вброд перейти реку, как, например, по той, что рядом с мостом у переправы Мозы, но такую, которой все же можно воспользоваться. Из местного камня он построил подводный мост. До этого места вверх по течению не дойдет никакая лодка, слишком много на реке отмелей, а кроме того, мост есть у переправы. Так что риск, что их мост будет обнаружен, чрезвычайно мал. Не подслушай ты тогда их разговор, мы бы никогда о нем не узнали. Дядюшка Секст потребовал вынести периметр вперед, чтобы было место для остальной части когорты. Мне же хочется знать, что нас ждет там, среди деревьев.

Трибул поманил к себе Кадира. Сложившись едва ли не вдвое, хамийец пригнулся к земле и крадучись направился в его сторону.

– Да, центурион.

– Веди центурию вперед, но тихо и медленно, и не далее чем на сто шагов, – распорядился Марк. – Я же поручу Меченому и его отряду совершить небольшую разведывательную вылазку.

Хамийец отсалютовал и посмотрел вверх. Свистевший в кронах деревьев ветер усилился, осыпая застывших в ожидании солдат мелкими ветками.

– Слушаюсь, центурион. А если на нас нападут?

– Если на вас нападут, свистите в свистки. Мы быстро подтянем остальную когорту. Не хотелось бы терять еще одну центурию, повторив горький опыт шестой, которая в битве у Варварского лагеря была порублена в куски. У меня не слишком много опытных центурионов, чтобы рисковать сразу двумя, а также лучшим моим опционом.

Все трое дружно подняли глаза. У края воды, шнуруя сапоги, стоял примипил Фронтиний. С выражением наигранной досады на лице он махнул Марку и Дубну рукой.

– Хватит таращиться на меня, лучше высылайте вперед лазутчиков. Можете не волноваться: прикрывать вас сзади, как только я переброшу их на этот берег, будут три центурии, а позади них еще две полных когорты. За девятой присмотрю я сам.

Марк и Кадир быстро переглянулись. Хамийец легким кивком показал, что приказ ему понятен. Трибул поманил к себе Меченого, который, как обычно, болтался рядом со своим офицером.

– Солдат, бери свой отряд и следуй за мной!

Ветеран покосился на Кадира. Тот кивнул – не то подтверждая приказ, не то предупреждая, что лучше не спорить. Затем Меченый повернулся и хрипло скомандовал своим товарищам:

– Пошли, ребята!

Подняв с земли щиты, солдаты подождали Марка и, встав плотным строем по обе стороны от своего офицера, зашагали к деревьям. Видя их желание защитить молодого центуриона, Дубн и Арминий обменялись кривыми улыбками и с мечами наголо тоже двинулись следом. Осторожно пробираясь между деревьями, Трибул поразился тому, как быстро потускнел под их кронами дневной свет, превратившись в бледную, размытую зелень. Он прищурился, вглядываясь в лесную чащу. Однако вскоре понял, насколько это бесполезное занятие. Ветер играл листвой, отчего отдельные деревья сливались в сплошную зеленую стену. Увидеть что-то сквозь нее был бы бессилен даже самый острый глаз. Шедшие рядом солдаты медленно продвигались вперед, следом за двумя опытными хамийскими охотниками из их же центурии. Марк повернулся к Дубну. Когда тот вопросительно посмотрел на него, Трибул наклонился и шепнул ему на ухо:

– Как ты вообще здесь что-то видишь?

Дубн кивнул и пробормотал в ответ, но так тихо, что голос его был едва различим среди завываний ветра в верхушках деревьев:

– Не пытайся различать отдельные деревья, воспринимай лес целиком.

Марк озадаченно нахмурился такому совету. Заметив его растерянность, в разговор вступил Арминий.

– Охотник учится этому многие годы, мой друг, ты же пытаешься овладеть этим искусством, не пройдя и двухсот шагов. Доверься своим хамийцам. В таком месте, как это, они способны уловить даже малейшее движение.

Трибул пожал плечами и, так и не услышав того, что надеялся услышать, вновь повернулся к солдатам, спиной ощущая пристальные взгляды обоих друзей. Отряд Меченого шаг за шагом продвигался вперед. При этом солдаты все чаще и чаще задирали головы, глядя на верхушки деревьев, которые раскачивал ветер. Внезапно один из солдат, шедших справа от него, взмахнул рукой и нырнул в укрытие. Шепотом по цепочке предупредив друг друга, его примеру последовали все остальные. Марк быстро шагнул вперед и, положив руку на рукоятку спаты, опустился на колено рядом с хамийцем.

– Что ты увидел?

– Лагерь, центурион.

Чуть приподняв голову, Марк посмотрел поверх кустов. Его взгляду предстала обширная поляна примерно в сто шагов в поперечнике, а на ней – укрепленный лагерь. По периметру круглой поляны тянулся ряд бревенчатых хижин, и в воздух поднимался тонкий дымок недавно потушенных костров. Трибул нахмурился, а затем медленно повернул голову, пытаясь обнаружить следы присутствия в лагере самих бандитов.

– Ничего?

Не сводя глаз с поляны, Марк чуть повернул голову в другую сторону.

– Ничего. Но они были здесь еще недавно. Иначе откуда здесь взяться кострам. Я…

Он не договорил. Мимо его лица пролетела одна-единственная крупная снежинка. Трибул проводил ее глазами. Упав на землю, она тотчас растаяла, как будто ее и не было. Оба – Марк и хамийец – посмотрели вверх. Откуда-то от верхушек деревьев на них начинал падать снег. Но было гораздо хуже, что неожиданный снегопад сопровождали порывы ледяного ветра. Меченый поднял вверх недовольный взгляд и покачал головой.

– Вот такая херня. – Он вопросительно посмотрел на Марка и плотнее закутался в плащ. – И что теперь, центурион?

Трибул растерянно посмотрел на падающий с небес снег и повернулся к Дубну. Увы, на лице его друга читалась точно такая же растерянность.

– Мы могли бы отойти назад к мосту.

Представив себе реакцию примипила на их отступление, Марк покачал головой.

– Нет, мы не станем обращать внимание на снег и медленно и осторожно пойдем вперед. Будем надеяться, что он скоро прекратится.

Меченый поджал губы, кивнул и, повернувшись к своим солдатам, жестом велел идти дальше.

– Вперед, ребятки! Главное, смотрите в оба! – прошептал он.

Когда они почти дошли до поляны, Марк вышел вперед, чтобы первым шагнуть на нее из-за деревьев. В правой руке он сжимал меч. В эти мгновения ощущение резной рукоятки в сжатых пальцах придавало ему уверенности. Между тем снег пошел сильнее, и дальний конец поляны уже скрылся за его белой пеленой, падавшей с неба с силой и скоростью дождевых капель. Земля покрылась слоем снежинок, скрипевшим под подбитыми сапогами. С упавшим сердцем Трибул понял, что в ближайшее время снегопад вряд ли прекратится. Порывы ветра гнали снег в лицо, мешая смотреть и идти вперед. Обернувшись, он увидел позади себя Дубна. Лицо его было хмурым. Поймав на себе взгляд друга, Дубн покачал головой. Чтобы Марк услышал его, он был вынужден повысить голос, перекрикивая завывания ветра. Впрочем, взгляд его был куда более красноречив.

– Придется повернуть назад! Это не короткий шквал, это настоящая метель, я бы даже сказал, пурга!

– Но бандиты… – попытался возразить Трибул.

Дубн покачал головой и указал в дальний конец поляны. Его теперь было невозможно рассмотреть за стеной падающего снега.

– Их там нет. Или их кто-то предупредил, или они, заметив приближение метели, отошли в лес. Так или иначе, но я бы советовал тебе, Марк, вернуться назад. Потому что дальше будет только хуже. Мы должны вернуться назад прежде, чем…

Внезапно за плотной стеной снегопада глаз Дубна уловил какое-то движение. Он прищурился, вглядываясь в белую снежную завесу, как вдруг из-за едва различимых деревьев вылетела стрела. Один из солдат рухнул на колени – из пронзенного горла фонтаном брызнула кровь. Руки судорожно ухватились за древко, но уже в следующий миг в растекающейся луже крови лежало его бездыханное тело. Шагавший ближе всех к Марку солдат по имени Санга тотчас сделал шаг вперед и прикрыл их обоих щитом. Надо сказать, он успел вовремя, так как вслед за первым последовал второй залп. В щит с пронзительным пением впились две стрелы, проткнув дерево на толщину пальца. Растерянно посмотрев на Трибула, Санга выронил щит и со стоном медленно опустился на колено. Из его ноги чуть повыше колена торчала еще одна стрела. Марк мысленно оценил обстановку.

– Дубн, уводи их отсюда!

Схватив с земли брошенный Сангой щит с торчащими из него стрелами, Трибул, петляя то влево, то вправо, бегом бросился через поляну. С обеих его сторон воздух со свистом пронзали стрелы бандитов. Единственным спасением была плотная снежная пелена, скрывавшая от лучников. Внезапно порыв ветра взметнул ее, и перед ним внезапно выросла фигура с луком в руках. Не останавливаясь, Марк налетел на бандита и ударил его шишкой щита в лицо. Посреди воя ветра послышался хруст переломанной кости, и лучник рухнул на землю. Резко отвернувшись от поверженного врага, Трибул увидел слева от себя линию лучников. Впрочем, на его счастье, не заметив его, они вслепую выпустили в снежную мглу очередной залп.

Понимая, что в данный момент щит скорее будет ему помехой, чем защитой, Марк бросил его, а сам, вытащив меч, выскочил из-за деревьев и бросился на разбойников. Занеся меч над головой, он обрушил удар на ближайшего из них в тот момент, когда тот окоченевшими пальцами пытался вставить в лук очередную стрелу. Бандит лишь тогда заметил Трибула, когда тот вогнал длинное лезвие ему в горло.

Услышав предсмертный хрип, стоявший рядом разбойник обернулся и бросил лук. Схватив с земли щит и выхватив меч, он занял оборонительную позицию. Марк, не останавливаясь, приподнял меч и горизонтальным ударом откинул щит противника в сторону. Лезвие бандитского меча слегка царапнуло его кольчугу, но он не стал обращать на это внимание, уверенный в том, что кольца невозможно проткнуть. Зато сам он с силой вогнал свой гладий бандиту в грудь. Удар пришелся прямо в сердце.

Издав что-то похожее на всхлип, разбойник мертвым рухнул в объятия центуриона. Не обращая внимания на то, что горячая кровь хлестала ему на сапоги, Трибул какое-то время держал его, глядя из-за его плеча на других бандитов. Те тотчас же выпустили в спину мертвому товарищу целый залп стрел, в надежде поразить прикрывшегося его телом противника. Трижды тело убитого дергалось, когда в него впивался железный наконечник, трижды Марк грудью ощущал стук, когда бандитские стрелы, пронзив мертвое тело, ударялись о кольца его кольчуги.

Затем, оттолкнув влево мертвого разбойника, центурион резко прыгнул вправо, считая про себя мгновения растерянности, прежде чем бандиты сообразят, кто из них станет следующим. Обежав дерево, он набросился на ближайшего, на бегу ранив его мечом в бедро. Разбойник покачнулся и взвыл от боли, а Марк тут же атаковал следующего. Увернувшись от последней, выпущенной наугад стрелы, он слегка опустил одно плечо и налетел на лучника, выбив из его легких воздух. Затем Трибул резко развернулся и занес свой меч над последним бандитом, который присел, уворачиваясь от вражеского клинка. В несколько прыжков преодолев разделявшее их расстояние, Марк опустил смертоносное лезвие на голую шею.

Клинок легко прошел сквозь плоть и кость, как если бы он резал дым. Голова лучника слетела с плеч и покатилась по заснеженной земле. Фонтанируя кровью, тело рухнуло на землю, словно марионетка, у которой перерезали нити.

Центурион оглянулся назад и, приставив острие меча к горлу оглушенного бандита, жестом велел ему бросить лук, который он по-прежнему сжимал в правой руке. Бандит беспрекословно подчинился и под свирепым взглядом римлянина убрал руки от ножа на поясе, поднял их и попятился назад.

Трибул на миг обернулся, нащупал меч и вернул его в ножны.

– Марк!

Приглушенный снегом, крик прозвучал как будто издалека, и у ценуриона тотчас похолодело внутри. Он сам не заметил, как быстро и как далеко забежал в лес, и теперь не был уверен в том, в каком направлении ему искать своих солдат. Он уже было открыл рот, чтобы крикнуть в ответ, когда из-за снежной пелены шагнули несколько человек, все как один вооруженные армейскими щитами и длинными копьями. Вот только наконечники их копий были нацелены прямо на него.

Марк, качаясь, готовился ринуться на них с мечом. Но не успел. Внезапно за его спиной раздался голос, и из-за взвихренной стены снега вышел человек, а с ним еще несколько копейщиков. Снежные хлопья, падавшие на закрытое металлической маской лицо, были настолько густыми, что маска казалась такой же белой, как и сама метель. Казалось, перед Марком стоит не человек, а призрак. Однако в следующую секунду призрак заговорил:

– Убери меч, центурион, и я сохраню тебе жизнь. Мне нужен вестовой, который передаст мои слова в Тунгрорум. Ты прекрасно подходишь для этой цели, при условии, что больше не убьешь никого из моих людей. В противном случае мы насадим тебя на копья, после чего бросим здесь в качестве подношения Ардуине, чтобы ее ублажить. Ты сам видишь, она в гневе от того, что вы вторглись в ее священные пределы.

Трибул несколько мгновений смотрел на говорящего, а затем вытянул руки вперед. Меч выскользнул из его открытой ладони и с тихим звоном упал на землю. Когда к нему шагнул копейщик, чтобы разоружить, Марк вновь услышал свое имя. На этот раз оно прозвучало еще дальше и глуше, хотя он не мог сказать, что было тому причиной – расстояние или снег.

– Мудрый поступок, центурион, очень даже мудрый, – заявил человек в маске. – Сегодня, пока богиня не умерит свой гнев и снегопад не стихнет, ты мой гость. Отведите его.

В спину Марка уперлись два копья. Сквозь кольца кольчуги он почувствовав их острые железные наконечники и внезапно осознал: выбора нет.

Он попал в плен к Обдурону.

Глава 6

– Все просто: или мы переведем их через реку, или они умрут здесь!

Примипил Сергий, прищурившись, вглядывался сквозь снежную мглу в темные воды Мозы. В ожидании приказа он посмотрел на трибуна, но Беллетор устремил взгляд на снегопад с видом человека, который явно не знает, что ему делать.

– Может, стоит поставить палатки? – предложил Сергий. – Это, по крайней мере, защитит нас от холода.

Фронтиний нетерпеливо покачал головой и указал на подводный мост.

– Я не затем вернулся сюда, рискуя поскользнуться на проклятых камнях и утонуть, чтобы предаваться болтовне! Сергий, ты слышишь?

Он приложил руку к уху и, слегка наклонив голову, прислушался. Сергий кивнул. Взгляд его был задумчив.

– Топоры.

– Да, топоры! Мои передовые центурии на том берегу и рубят деревья. Да ты оглянись вокруг! На этой стороне реки нет ничего – ни укрытия, ни дров. Лишь кусты и жалкий подлесок. Все остальное давно выкорчевано, а земля выровнена. На той стороне у нас лагерь, а вокруг него деревья. Значит, есть где спрятаться от ветра, есть дрова, чтобы развести костры и согреться.

Сергий недоверчиво нахмурил брови и жестом указал на валивший с небес снег.

– Неужели что-то будет гореть?

Фронтиний в отчаянии всплеснул руками.

– Да поможет нам растреклятый Коцидий! Что скажешь, трибун?

Скавр посмотрел на Беллетора и вышел вперед. Под слоем снежинок его черный плащ казался серым. Когда он заговорил, голос его звенел гневом.

– За прошлый год мы кое-чему научились, примипил Сергий. Поверь, разжечь костер не составит труда, главное – высечь пламя. Тепла и света хватит каждому еще до того, как мы переправимся через реку. Главное для нас сейчас – не давать солдатам стоять на месте. Иначе мы рискуем потерять сотни воинов, если метель не прекратится.

Сергий снова посмотрел на своего трибуна. Судя по лицу Домиция Беллетора, тот по-прежнему колебался. Впрочем, вскоре он принял решение, так как кивнул в знак согласия.

– Ну, хорошо. В наших подводах хватит веревок, чтобы натянуть их через реку, чтобы солдатам было за что держаться.

Фронтиний хлопнул его по плечу:

– Отлично, давно бы так! Надеюсь, мы сможем переправить наших парней на тот берег прежде, чем хотя бы один из них умрет от холода. Что скажешь, Юлий?

Отвернув лицо от ветра, его заместитель шагнул вперед:

– Слушаю, примипил.

– Оставляю тебя главным на этой стороне. Переведи солдат легиона на тот берег, потом вторую когорту, а потом то, что осталось от первой. Скажи, чтобы следили за мулами, а если какой не выдержит холода и подохнет, то пусть разделают его, прежде чем он окоченеет. По крайней мере, тогда у нас будет мясо. В общем, давай, пошевеливайся. Я же вернусь на тот берег и проверю, что те, кто перешел реку, живы и здоровы.

Пару мгновений Секст смотрел на черную воду и, прежде чем осторожно ступить на скользкие камни, отдал последнее указание:

– Если хочешь, Мартос, пойдем вместе. Бери своих ребят и вон тот кувшин. Только ради всех богов, каким ты только молишься, не урони эту штуковину в реку, иначе нам всем крышка.

– Завяжи ему глаза, Грумо! И проследи, чтобы он не вздумал сопротивляться!

Отдав шлем одному из копейщиков, Марк Трибул Корв молча стоял, ожидая, что будет дальше. Из-за ощетинившихся бандитских копий шагнул какой-то великан, одетый во все коричневое, и, холодно глядя на него, направился в его сторону. Он понял, что его ждет, что, впрочем, мало помогло, когда на него обрушился огромный железный кулак. Марк пошатнулся и отлетел на несколько шагов назад. Бандит нарочно целился в висок, чтобы лишить его возможности соображать. Упершись ладонями в колени, пленник беспомощно согнулся и помутившимся взглядом посмотрел на повязку, которой разбойник помахал перед его лицом, прежде чем завязать ему глаза. Другой бандит быстро снял с него оружие, после чего схватил его за руку и заставил выпрямиться, а потом сунул в рукав его кольчуги нож, доставший до самой подмышки. Холодное острие впилось в нежную кожу, и туника под кольчугой тотчас окрасилась кровью. Надави бандит чуть сильнее, и это мгновение стало бы для Марка последним. Он отлично понял это немое предупреждение. Впрочем, разбойник тотчас же озвучил его:

– Только попробуй рыпнуться, сволочуга, и я вгоню его в тебя по самую рукоятку.

Центурион Корв понял, что это тот самый лучник, которого он пощадил. И вот теперь он мстил ему и за собственное поражение, и за смерть своих товарищей.

За спиной Марка вновь заговорил искаженный маской голос. Но приказ предназначался не ему:

– Эй, вы там, полегче! Он не станет сопротивляться. И проследите, чтобы его оружие не пропало в лагере. Грабить гостя некрасиво.

Бандит фыркнул от смеха:

– Гостя? Это он гость? После того как убил трех моих дружков? Да эти мечи стоят целое состояние! Не понимаю, с какой стати…

Еле слышное царапанье металла по ножнам тотчас заставило его умолкнуть.

– Ты знаешь мое правило, – опять послышался голос главаря в маске. – Стоит мне обнажить это лезвие, как оно требует крови. Иначе его дух оскорбится из-за того, что его беспричинно разбудили. Я пока еще могу вернуть меч в ножны, но любое дальнейшее обсуждение вопроса потребует от меня уверенности в том, что правила здесь диктую я, а не ты. Выбирай.

Марку завязали глаза, но даже теперь, не видя ничего вокруг, он почувствовал, как великан поспешил отступить прочь, по всей видимости, чтобы не оказаться на пути у клинка, если дело дойдет до кровавой разборки. Повязка была чересчур тугой, отчего у Трибула еще больше заболела голова. Однако жаловаться он не стал, чтобы еще больше не накалять страсти. Под ледяными порывами ветра, бросавшего в него колючий снег, он застыл на месте, прислушиваясь. Молчание затягивалось. Наконец бандит отступил от него. Марк напрягся, готовый в любое мгновение броситься на землю, как только услышит, как лезвие с тихим шорохом вырвется из ножен на свободу. Человек в маске заговорил снова. Впрочем, голос его ничуть не изменился. Главарь говорил тем же небрежным тоном, каким мгновение назад предлагал своему бандиту выбрать между капитуляцией и поединком.

– Разумно. Правда, куда разумнее было бы вообще не спорить со мной. Хотя согласись, разум дарован всем в разной мере, не так ли?

На миг воцарилась гробовая тишина. Марк уже решил было, что худшее позади, когда услышал зловещий лязг металла. Меч покинул ножны.

Центурион инстинктивно отпрянул от лучника. Его слух уловил движение, за которым последовал сдавленный вскрик. А потом отрывистое дыхание сменилось бульканьем и хрипом, и в следующий миг на заснеженную землю с глухим стуком упало тело. Все вокруг тотчас притихли, и в оглушительной тишине Обдурон заговорил снова. Вернее, гневно выкрикнул:

– Только попробуйте перечить мне! Если кто посмеет, тот заплатит за это краткое удовольствие высокую цену. Цену, которую могу назначить лишь я и никто больше. Поняли? Никто. А теперь скажите, желает ли кто-нибудь задать тот же самый вопрос или же мы отправимся в крепость, чтобы не мерзнуть здесь под ниспосланной Ардуиной метелью?

Молчание затягивалось. В звенящей тишине Марку было слышно, как на металлические шлемы бандитов падает снег.

– Никто? Отлично, тогда пойдем отсюда. Можете оставить его здесь. Пусть лежит там, где и упал. Пусть звери терзают его труп. Будем считать, что это наше подношение богине. Укройте пленника его плащом, и в путь. Несмотря на метель, товарищи все еще ищут его. Не хотелось бы, чтобы они обнаружили нас. Уходим!

На плечи Трибулу лег тяжелый плащ. На какой-то миг запах мокрой шерсти напомнил ему про его собственных солдат. Но в следующее мгновение кто-то крепко схватил его за руку и потащил прочь. Сопротивляться было бессмысленно, тем более что над самым его ухом раздался вкрадчивый голос Обдурона:

– Согласись, центурион, я ведь никак не мог оставить его в живых. Ты, как никто другой, должен понимать, что за штука власть. Это в первую очередь искусство внушить другим, что они должны тебя бояться. Обращайся с ними, как со стаей свирепых псов. Бросай объедки, чтобы вели себя смирно. Железным кулаком наказывай любого, кто усомнится в твоем превосходстве.

Марк согласно кивнул. Слегка потянув его за руку влево, главарь заговорил снова:

– А вот на дерево идти незачем. Ты мне нужен в сознании, когда я кое-что тебе покажу. Считай, что тебе крупно повезло, центурион. Ты увидишь ту часть Ардуины, которую видят лишь те, кто принес присягу верности. Те же, кто этого не сделал, обычно умирают в страшных муках на ее алтаре. Но сегодня твой счастливый день.

Фронтиний застал десятую центурию посреди бандитского лагеря. Земля вокруг него была голой – из снега торчали лишь пни недавно поваленных деревьев. В следующий миг, описав в воздухе кроной дугу, на поляну с треском рухнуло очередное дерево. На него тотчас налетели две команды лесорубов и, орудуя топорами, принялись обрубать со ствола ветки. Солдаты других тунгрийских центурий, уже перешедших реку, тут же взялись оттаскивать отсеченные ветки прочь.

Лесорубы же взялись за длинный ствол. Умелыми четкими движениями они рубили шестидесятифутовый ствол на короткие бревна, а солдаты уносили их и складывали в поленницу в центре поляны. Их товарищи были заняты тем, что из сочащихся смолой веток складывали новые костры.

– Смотрю, Тит, твои парни молодцы. Когда сюда по мосту придут остальные, думаю, у тебя найдется для них работенка, – сказал Фронтиний.

Рослый центурион кивнул и обвел поляну опытным взглядом.

– Здесь хватит места на три, а то и на четыре костра. Думаю, их будет достаточно, чтобы мы не отморозили себе задницы, пока не прекратится этот проклятый снег, – произнес он и указал на первую поленницу. – Этой хватит на несколько часов. Давай я начну складывать следующий костер, а ты можешь зажигать первый.

Примипил кивнул и, повернувшись лицом к поляне, крикнул:

– Мартос!

Благородный варвар отделился от группы солдат, держа под мышкой глиняный горлач. По бокам его охраняла пара воинов, не подпуская к нему любого, кто осмеливался подойти слишком близко.

– Примипил, ты сейчас явишь нам чудо огня? – спросил Мартос.

Секст Фронтиний кивнул:

– Угадал.

Варвар наклонился, чтобы поставить кувшин у ног Фронтиния, но примипил жестом остановил его.

– Нет, подержи его еще немного. Пока он запечатан, его можно не опасаться. Огонь должен быть готов прежде, чем я выпущу его на свободу творить чудеса.

Мартос фыркнул, стряхнул с длинных волос снег и повернулся к своим солдатам.

– Он говорит «огонь», как будто нет ничего проще, чем разжечь костер во время метели. Эрт! Нам нужно пламя.

От группы сопровождавших его воинов отделился тот, что был постарше, с морщинистым лицом. За ним следом шагнул второй, помоложе, который держал в руках нечто, завернутое в плащ. Покопавшись в сумке, висевшей у него на поясе, Эрт подозвал к себе еще нескольких воинов Мартоса и что-то сказал им на своем грубом гортанном языке.

– Сделайте укрытие! – добавил он в конце.

Четверо воинов опустились на колени. Трое из них сложили щиты – получилась небольшая изогнутая стена – а четвертый положил свой щит сверху на эту стену. Укрытие было готово. Снег не попадал в его тесное пространство, ветер почти не задувал в него. Эрт опустился посреди на колени в этом укрытии, нагнул голову и прорычал очередную команду:

– Растопку!

Молодой воин присел с ним рядом и, развернув плащ, высыпал под крышу из щитов груду сухих веток. Пощупав некоторые из них, Эрт покачал головой:

– Мокрые.

Сунув руку в свою торбу, он вытащил из нее лоскут грубой шерстяной ткани, пропитанной восковой смазкой, которую солдаты ценили за ее водоотталкивающие качества. Не обращая внимания на хлеставший в лицо снег, Фронтиний хмуро улыбнулся Мартосу.

– Похоже, твой воин знает свое дело. Как я понимаю, это вырезано из какого-то нашего плаща?

Предводитель вотадинов кивнул и лукаво прищурился.

– Да ты и сам знаешь, примипил, как это бывает. В нашем солдатском деле нельзя упускать возможность, когда полезная вещь сама идет к тебе в руки. Твой же солдат даже не заметит пропажу небольшого лоскута.

Эрт пару секунд смотрел на них, а затем вновь вернулся к своему занятию. Лицо его выражало крайнюю сосредоточенность. Взяв небольшой нож, он нарезал шерстяной лоскут на тонкие полоски, а потом разделил каждую из них на отдельные нити, которые затем ловкими пальцами скатал в комки. Заметив хмурый взгляд примипила, Мартос наклонился к нему и шепнул ему на ухо:

– Он мастер в этом деле. Его секрет заключается в том, чтобы найти верное соотношение сухого и влажного материала, чтобы их смесь могла поддержать огонь.

Услышав его слова, старый воин поднял глаза и еле слышно хриплым голосом добавил:

– Еще нужно знать, который из богов ответит на мою молитву.

Затем он бросил взгляд на серые тучи, и губы его зашевелились, призывая в помощь некое божество, которое направляло его руки. Спустя некоторое время он подался вперед и зажатым в левой руке кремнем со всей силы ударил по грубой рукоятке своего кинжала. На растопку посыпался ворох искр. Эрт наклонился как можно ниже, едва не касаясь веток носом, и осторожно подул на крошечные точки огня. Стоявшие вокруг него воины затаили дыхание, и в следующее мгновение Эрт слегка выпрямился, поднял голову и, посмотрев на небо, повторил заклинание. Кремень и железо встретились снова, и варвар опять нагнулся над растопкой и осторожно подул на нее, словно отец, склонившийся над своим первенцем. Увы, он снова выпрямил спину и покачал головой.

– Лесная богиня сильна и не разрешает разводить огонь в своем царстве.

Он поднял кинжал и слегка закатал левый рукав. Взорам стоявших вокруг предстали многочисленные шрамы. Большинство из них давно зажили и превратились в белые полосы, но некоторые были свежими и выделялись красным цветом на бледной коже. Наклонившись к Фронтинию, Мартос шепнул ему на ухо:

– Иногда боги в обмен на помощь требуют крови. Это и есть его секрет.

Примипил хмуро кивнул. Прямо у него на глазах Эрт провел сверкающим лезвием вдоль всей руки. Тонкий порез был сделан умело – глубже, чем царапина, однако не настолько глубоко, чтобы потом накладывать швы. По руке к пальцам побежал ручеек темной крови. В очередной раз призывая на помощь своих богов, варвар трижды тряхнул пальцами, стряхивая капли крови на растопку из веток и шерсти. Затем он вновь нагнулся и, пробормотав последние слова молитвы, занес кинжал и с силой ударил кремнем по железу. Вновь посыпался целый сноп искр. Осторожно подув на растопку, Эрт на пару секунд повернул голову, чтобы вдохнуть еще воздуха, после чего снова подул, на этот раз чуть сильнее, причем лишь на самую яркую из нескольких красных точек. В первое мгновение искра казалась лишь намеком на огонь, но затем вспыхнула ярче и расцвела крошечным язычком пламени, который тотчас же принялся лизать жирную шерстяную нить.

Эрт повертел комок шерсти в руках, присматривая, куда ему лучше его подбросить, а затем с решительным кивком посмотрел на Мартоса. Одноглазый вождь вотадинов указал на кучку листвы и веток.

– Твоя очередь, примипил! Не успеешь и глазом моргнуть, как огонь сожрет этот малый запас топлива.

Фронтиний взял у него из рук кувшин и вытащил из горлышка пробку. Повернувшись к дровам, он щедро полил жидкостью из кувшина торчавший из костра толстый сук, густо покрытый темно-зелеными иголками, а затем плеснул и в середину. Воздух тотчас наполнил резкий запах, от которого заслезились глаза, и он поспешил отступить назад.

– Подожги. Но только отвернись, иначе может полыхнуть прямо в лицо, – предупредил Секст.

Как будто не услышав его слов, Эрт шагнул вперед. Взгляд его был прикован к комку шерсти в его ладонях, внутри которого жил крошечный язычок пламени. Он наклонился и подержал этот крошечный огонек под торчащей веткой, наблюдая за тем, как он лижет дерево. В следующий миг пламя нашло горючую жидкость. Раздался громкий хлопок, и вверх взметнулся огненный язык. Варвар отпрянул и прикрыл ладонью глаза. Огонь в считаные мгновения с треском и рыком вырвался из младенчества во взрослую жизнь, жадно следуя за горючей жидкостью в самое сердце костра. Вотадины в благоговейном ужасе наблюдали, как сложенные высотой в человеческий рост поленья превращаются в огненный столб – благодаря смолистым сосновым иголкам, вскоре пламенем были объяты даже сырые зеленые ветки.

– Я бы все на свете отдал за секрет этого огня, – вздохнул Эрт. – Ради него я готов порезать себя хоть сотню раз.

Фронтиний повернулся. Варвар стоял рядом с ним, завороженно глядя на танцующие языки пламени. От его бровей остались одни лишь воспоминания и запах горелого волоса. Примипил снова вынул пробку и дал понюхать ее Эрту. Тот моментально отшатнулся – из горлышка кувшина вырвался едкий пар, режущий глаза. Примипил улыбнулся и ответил ему на его родном языке:

– Здесь нет никакого секрета, брат. Это нафта, природная жидкость. Она стоит таких денег, какие мы с тобой вряд ли стали бы тратить на разведение костра. Даже то малое ее количество, благодаря которому мы развели огонь, обошлось моему трибуну в сумму, равную годовому солдатскому жалованью.

Не сводя глаз с огня, Эрт кивнул, и Секст Фронтиний понял: для варвара в огне есть нечто магическое, нечто такое, что завораживает его, внушает благоговейный трепет. Похлопав его по плечу, примипил отвернулся и передал кувшин опциону своей центурии.

– Приставьте к нему охрану. Двух крепких солдат, а лучше четверых, которым ты доверил бы защищать честь своей женщины. Содержимое этого кувшина стоит годового жалованья целой центурии. Теперь, когда все видели свойства этой жидкости, думаю, найдется немало желающих завладеть ею. – В подрагивающем свете костра Секст окинул взглядом солдат и, перекрывая рев пламени, отдал приказ: – Центурионы, ко мне! Нужно развести еще несколько костров!

– Надеюсь, со временем вы, римляне, поймете, что вам лучше оставить Ардуину в покое. У нее есть самое разное оружие, и этот странный снегопад – очередной пример того, что она накажет любого, кто вторгнется в ее священные пределы. Она показала вам, что не потерпит ваших сапог на своей почве, по крайней мере в том количестве, чтобы победить нас. Мы же всегда можем рассчитывать на ее защиту. Вы можете многие месяцы искать нас, но так и не найти. Возьми немного правее…

Тропа, по которой вели Марка Трибула, после долгого подъема сделалась более ровной. Ощущая на рукаве руку Обдурона, пленник сделал еще несколько шагов и внезапно почувствовал перемену в воздухе. Колючий снег больше не хлестал ему в лицо, а под ногами был твердый камень. Когда бандит заговорил снова, голос его звучал слегка по-новому:

– Вниз по ступенькам… вот так, нащупывай их и осторожно ставь ногу. Не хватало, чтобы ты свернул себе шею. Ну, вот мы и дома. Так-то лучше.

Марк услышал, как кто-то снимает с него плащ, после чего чьи-то руки стали развязывать узел на его повязке. Правда, в спину тотчас уперлось острие ножа, и он был вынужден застыть на месте. Наконец с его глаз убрали лоскут грубой шерстяной ткани, и римлянин заморгал. Рядом с ним стоял бандит с факелом в руках. Обдурон застыл на расстоянии вытянутой руки и, похоже, пристально рассматривал Трибула из-под маски. Хотя Марк и был внутренне готов к любой жестокости со стороны бандитов и их главаря, он, тем не менее, слегка растерялся, столкнувшись с Обдуроном лицом к лицу. Центурион ожидал увидеть перед собой могучего великана, одним своим грозным видом наводящего на своих подручных ужас. На самом же деле тот оказался среднего роста и телосложения. Но еще больше Марка поразило то, что маска крепилась к кавалерийскому шлему и в ее полированной поверхности отражалось все, что было вокруг.

Прежде всего, две фигуры на переднем плане: его собственная и рослого бандита по имени Грумо, который оглушил его в лесу и надел ему на глаза повязку. Великан застыл позади пленника с копьем в руке, готовый в любую минуту пронзить его спину, и губы этого разбойника кривились в легкой усмешке.

Вокруг них раскинулась пещера, чьи своды искажались в зеркале маски. В свете десятка факелов каждая деталь выступала четко и рельефно. Окинув пещеру взглядом, Марк не заметил ничего, что изменило бы его первоначальное впечатление: стены из песчаника, чисто выметенный каменный пол, отсутствие каких-либо следов ее первоначальных обитателей… Двадцать шагов в ширину и сорок в глубину. В самом дальнем конце Марк разглядел тяжелый деревянный стул. Он вновь повернулся к Обдурону и понял: близость пылающего факела к лицу в маске не случайна – пламя не дает разглядеть спрятанные за ней глаза.

– Это самый нижний уровень нашего убежища. Сюда мы приводим пленников на допрос. – В пещере голос главаря бандитов звучал слегка иначе: к замогильным ноткам, доносившимся из-под маски, примешивалось эхо. Обдурон сделал жест бандитам, стоявшим по обеим сторонам от него. Те тотчас же – явно не впервые – взялись за дело: сняв со стен факелы, они отнесли их в дальний конец пещеры, где вставили в железные скобы, торчавшие из камня. Темный угол немедленно озарился светом, в ярком ореоле которого был виден одинокий стул.

– Оставьте нас! – приказал Обдурон своим подручным, после чего вынул меч и, поманив к себе Марка, неторопливо направился через пещеру. Здесь он сел на стул, а меч положил себе на колени. – Можешь сесть, центурион. Понимаю, ты привык к большему удобству, но поверь: тебе оказано куда большее гостеприимство, нежели последнему гостю этого места.

Освещаемый со спины пламенем факелов, Обдурон вновь изменился. Даже блестящий шлем – и тот стал почти невидим. Взору Марка Трибула предстал лишь темный силуэт.

– Обычно я снимаю с себя шлем как ненужную и тяжелую обузу, причем по двум причинам. Первая состоит в том, что моего лица все равно не увидеть. Можешь угадать вторую?

Мгновение поколебавшись, Марк решил, что ему незачем идти на поводу у высокомерного главаря, и потому сказал:

– Ты ведь все равно всех убиваешь.

– Что ж, отчасти ты прав. Мои люди в городе сказали, что ты умен, центурион Корв. И мне понятно, почему.

Пленник оторопел.

– Тебе известно мое имя?

По наклону головы Обдурона он догадался, что тот улыбается за блестящей маской.

– Более того, я знаю оба твоих имени.

– Так когда он пропал?

Дубн сокрушенно покачал головой:

– Мы, как и предполагалось, обнаружили лагерь бандитов. Похоже, те лишь недавно покинули его. Мы пытались их обнаружить, как вдруг повалил снег. В следующий момент они, спрятавшись за деревьями, принялись обстреливать нас из луков. Одному из солдат стрела угодила в ногу. Марк ринулся на бандитов, давая нам время отойти назад. Я вернулся за ним, но проклятый снег был таким густым, что я не разглядел бы лагеря даже с двадцати шагов. Я несколько раз окликнул его, но ответа так и не услышал. Наверное, зря я выпустил его из поля зрения. Этого нельзя было делать ни на секунду.

Дубн умолк и посмотрел на Секста Фронтиния. Взгляд примипила был прикован к заснеженному лесу.

– Значит, он либо мертв, либо попал в плен, – ответил наконец Фронтиний, пытаясь перекричать завывания метели. – Так или иначе, я бессилен что-либо сделать. Оглянись по сторонам…

Солдаты трех когорт сгрудились вокруг пылающих костров, сложенных из поваленных сосен. Другая их часть была занята работой – вооружившись сделанными из веток факелами, они группами по несколько человек искали в лесу все, что можно было использовать как топливо. Все как один завернулись в плащи, под которыми было надето все, что они захватили с собой, но даже эти несколько слоев одежды плохо спасали от холода.

– Знаю, в такую погоду то место никак не найти. Отправить на поиски солдат – значит обречь их на верную смерть, – проворчал Дубн.

Фронтиний мрачно кивнул:

– В любом случае работа для тебя найдется. Возьми пару контуберниев, попроси у Тита топоры и идите свалите еще несколько деревьев. Похоже, до утра погода вряд ли изменится.

Марк смотрел на человека в маске, пытаясь не выдать своего изумления. Обдурон же в очередной раз напомнил ему о своем превосходстве.

– Я знаю про тебя все, центурион. Знаю, сколько ты заплатил за свой красивый меч, знаю, когда у твоей жены родится ребенок, знаю, кто ты такой на самом деле и откуда ты родом. Секреты – мое богатство, Марк Валерий Аквила. Они мой хлеб. Секреты кормят моих людей, а также оберегают нас с тобой от топора имперского палача. Мне известно многое о тех, кто правит Тунгрорумом, как официально, властью императора, так и тайно, силой банд, что контролируют улицы. Расскажи я о них – и их казнили бы в тот же самый день. У меня есть доступ практически ко всем официальным документам и переписке, которая проходит через учреждения, и в каждой телеге этого дерьма я нахожу крошечный золотой самородок. Судя по выражению твоего лица, я извлекаю из этого куда более сильную пользу, чем этот болван Канин. Ах да, префект Канин. Прости, но он просто жалок, этот ловец воров, что, впрочем, лично мне только на руку. Когда настанет нужный момент, я его убью, и он это знает, но пока этот недалекий болван меня устраивает.

Обдурон на какое-то время умолк, но потом заговорил снова, уже мягче:

– Ладно, забудем про нашего общего друга-префекта. Давай лучше поговорим о тебе, центурион. Ты, как нам обоим известно, Марк Валерий Аквила, сын убитого сенатора, и скрываешься от возмездия. Согласно поступающим из Рима донесениям, ты нашел прибежище в одной из когорт, что охраняют северную стену Британии. Кстати, вознаграждение за твою поимку удвоилось с тех пор, как исчезли и центурион преторианцев, и фрументарий [30], которым было поручено схватить тебя, что добавляет к первоначальной измене еще и убийство государственных служащих. Похоже, ты опасный человек. Но поскольку у тебя нет живых родственников, тебя невозможно шантажировать их убийством, если, конечно, не брать в расчет твою жену и будущего ребенка.

Увидев, как заходили желваки на скулах пленника, Обдурон махнул рукой.

– Не бойся, я, как и ты, не воюю с женщинами и детьми. К тому же зачем мне угрожать человеку, с которым у меня столько общего? Я тоже скрываюсь от правосудия в имперском его понимании, тем более когда его так неумело вершит префект Канин. Мне тоже хотелось бы вернуться домой и жить мирной жизнью, но я, как и ты, лишен выбора. Мне остается лишь одно: вести борьбу за существование и силой брать то, что я могу взять. Я и ты, Валерий Аквила, мы должны вместе сражаться против несправедливости, а не скрещивать мечи, как враги.

Обдурон поднялся на ноги и, подойдя к Марку, встал перед ним, загородив собой факелы за его спиной.

– Подумай о моих словах, центурион, прежде чем отвечать отказом. Вдвоем мы бы составили несокрушимую силу. С благословения Ардуины мы могли бы удерживать лес в своих руках и сопротивляться любым силам, высланным против нас наместником. Мы бы создали армию, которая бы наводила ужас на римские гарнизоны вдоль всей германской границы. Встань на мою сторону, Валерий Аквила, и судьба всей этой провинции будет в моих руках. Давай отомстим всем, кто поломал нам судьбу. Или тебя прельщает жизнь беглого центуриона, который ежесекундно живет в страхе разоблачения? Ты готов стать свидетелем смерти тех, кто дружил с тобой и помогал тебе? Сегодня вечером ты мой гость. Эта метель закончится не раньше утра. Значит, у тебя есть время подумать над моими словами. Подумай хорошенько, Валерий Аквила. Завтра утром я хочу услышать твой ответ. – С этими словами Обдурон повернулся к входу в пещеру и крикнул: – Грумо!

В проходе вырос великан. Главарь разбойников жестом указал на Марка:

– Поставь у входа четверых копейщиков. Чтобы ему даже в голову не пришло сбежать отсюда.

– Похоже, буря стихает, – сказал Дубн, указывая вверх. Юлий посмотрел на небо.

– Что ж, хлопья и впрямь стали мельче. Давно пора. Столько снега я не видел за всю мою жизнь. – Он махнул рукой в сторону поляны, где возле догорающих костров пытались согреться несколько сотен солдат.

Их сапоги и исходящее от костров тепло быстро превратили заснеженную землю в чавкающую жижу, доходившую им до щиколоток. В результате заготовка новых дров превратилась в истощающую силы борьбу как с весом бревен, так и с грязью под ногами. Лесорубы давно выбились из сил и передали тяжелые топоры в свежие руки, тем более что их собственные были все в волдырях, даже несмотря на жесткие мозоли, заработанные за годы службы. Новички же работали так медленно, что Фронтиний в конце концов счел нужным вообще прекратить заготовку дров.

Дубн похлопал Юлия по руке и вновь указал на небо.

– Я вижу звезды. Тучи расходятся.

Рассвет подтвердил его надежды. На небосклоне не было ни единого облачка, как будто буря начисто его вымела. Заря осветила небо розовым светом, и в ее лучах остатки снега засияли золотом. Быстро переговорив, Фронтиний и Сергий приказали солдатам позавтракать и приготовиться к марш-броску назад в Тунгрорум. Примипил собрал центурионов.

– Будем рассуждать трезво. Вряд ли после такой метели мы сможем выйти на след банды Обдурона, не говоря уже о том, чтобы сразиться с ними. Как только солнце поднимется, снег начнет таять и лес превратится в непролазное болото. Не вижу для нас смысла в нем увязнуть, пока бандиты будут отсиживаться в крепости и посмеиваться над нами или, что еще хуже, начнут отстреливать нас поодиночке, пока мы будем вслепую бродить по этой хляби. Пусть солдаты доедят то, что у них осталось, и приготовятся к марш-броску. Потери нам не нужны, мы возвращаемся в город.

Юлий поднял руку. Куда только подевались его обычная склонность к шуткам? На лице центуриона читалась озабоченность. Поняв, что тот сейчас скажет, Секст Фронтиний предвосхитил его просьбу.

– Нет, центурион. Я не разрешаю тебе взять небольшой отряд и отправиться в лес на поиски центуриона Корва. Шансы найти его крайне малы, но даже если вы его обнаружите, он будет не один, а в окружении нескольких сотен бандитов. Так или иначе, на такой риск я никогда не пойду. Поисками пропавшего центуриона можно будет заняться позже, когда обстоятельства будут складываться в нашу пользу.

Марк проснулся в темноте, и на миг ему показалось, что он лежит в своей постели рядом с Фелицией. Впрочем, твердый пол и затекшая спина вскоре напомнили ему о том, где он. Трибул со стоном сел и прислонился к стене. В следующий миг в дальнем конце пещеры блеснул свет: в проходе, который вел в другие части крепости, показался стражник с факелом в руке.

– Следуй за мной! – потребовал он.

Потянувшись всем своим затекшим телом, Марк поднялся и направился к свету. Стоило ему шагнуть к выходу, как он наткнулся на пару копий, позади которых стоял Грумо, – тот самый великан, который накануне вечером завязывал ему глаза. Прежде чем заговорить, он одарил римлянина колючим взглядом, исполненным одновременно ненависти и презрения.

– Обдурон желает с тобой поговорить. На его месте я бы лучше перерезал тебе горло, но он запретил тронуть тебя даже пальцем. Пойдем со мной!

Они подошли к ступеням, которые вели вверх, на свежий воздух. Впрочем, прежде чем подняться по ним, Марк замедлил шаг и огляделся по сторонам. Его любопытный взгляд заметил коридор, который вел к еще одному отверстию в скале. Оба стражника встали у него за спиной, и один бесцеремонно ткнул в спину острием копья – мол, давай, пошевеливайся. Пленник сдвинулся с места и пошел вслед за Грумо вверх по грубо вытесанным ступеням. Вскоре он уже стоял на улице. Яркое солнце больно ударило в глаза, и он поспешил прикрыть их ладонью.

– Подведите его ко мне!

Услышав голос Обдурона, Трибул обернулся и тотчас же понял, что стоит в самом центре разбойничьей крепости: просторный внутренний двор был огорожен бревенчатым частоколом высотой в двадцать футов. К частоколу лепились деревянные постройки, служившие жильем для простых бандитов.

Обдурон стоял в окружении своих подручных. Многие были одеты в остатки солдатской формы, остальные – в простецкую одежонку, зато у каждого были копье, меч и щит, а кроме того, у многих через плечо были перекинуты луки.

Стражники подтолкнули Марка к своему главарю. Толпа бандитов расступилась, и пленник увидел, что Обдурон стоит перед чем-то похожим на алтарь. Однако подойдя ближе, Трибул понял, что это каменная плита, достаточно длинная и широкая, чтобы на ней могло поместиться человеческое тело. Плиту украшали искусно вырезанные изображения Ардуины, скачущей по лесу на диком вепре. В каждой сцене от ее руки кто-то умирал. Пронзенные стрелами или зарубленные топорами, несчастные корчились в предсмертных муках. С каменных крюков свисали многочисленные подношения, среди которых Марк заметил нечто такое, что заставило его нахмуриться, хотя он и не мог с уверенностью сказать, что это. Приняв выражение его лица за неодобрение, Обдурон язвительно произнес:

– Братья мои, пленник счел наш алтарь уродливым, хотя я не понимаю, почему.

Его голос громко разнесся по всему лагерю, и стоявшие вокруг бандиты возмущенно зароптали. Главарь же повернулся в пол-оборота к каменной плите и жестом указал на искусную резьбу.

– Ты только взгляни на резные изображения. Они – знак нашей преданности богине!

Марк кивнул:

– Мне кажется, я уже видел работу этого резчика. Согласен, он мастер своего дела. Тем более обидно, что всю эту красоту закрывают… какие-то безделушки.

Главарь бандитов обернулся и будто в печали покачал головой:

– Каждая из этих вещей принадлежала человеку, который встретил на этом алтаре свой смертный час. Кровь каждого была собрана для наших церемоний. Мы храним их в качестве напоминания о принесенной жертве.

Марк присмотрелся к каменной плите и впервые заметил, что ее поверхность вся в желобках. Сливаясь, они образовывали более глубокие русла, а те, в свою очередь, объединялись в один желоб, ведущий к краю алтаря. Трибул вопросительно посмотрел на предводителя разбойников.

– Мне казалось, что с человеческими жертвоприношениями покончено по всей империи.

Обдурон шагнул вперед, взял Марка за подбородок и приподнял ему голову, чтобы стало видно его горло.

– Было бы неплохо пустить тебе кровь, Валерий Аквила. Но ты под моей защитой. Пока. Одно только оскорбительное слово в адрес богини – и я буду вынужден добавить силу твоей жизни к нашей, а твои кости бросить в яму.

Пленник попытался сохранить бесстрастное выражение лица.

– У меня и в мыслях не было оскорблять твою богиню. Вчера я стал свидетелем ее могущества. Просто мне удивительно, что эта практика все еще существует.

Обдурон усмехнулся и отпустил его подбородок.

– Типично римский взгляд на вещи! Империя что-то запрещает, и от нас, варваров, ждут, что мы изменим своим привычкам, благодаря которым мы выживали с незапамятных времен. Мы никогда от них не отказывались, центурион, мы просто перенесли их туда, куда империя вряд ли сунет нос. Туда, где мы по-прежнему чувствуем себя хозяевами. Как ты сам видишь, Валерий Аквила, мы более чем готовы дать отпор любым попыткам выбить нас с нашего холма. Наш частокол – высотой в шесть футов, и каждое бревно на десять футов вкопано в землю. Более того, бревна скреплены поперечными балками и сбиты крепкими римскими гвоздями – их мы позаимствовали у конвоев, что снабжают гарнизоны на Ренусе. Нашим стенам не страшна даже катапульта, если, конечно, вам хватит сил тянуть ее по лесу, а потом тащить вверх по склону холма. Наши ворота имеют внешние и внутренние створки. И любой противник, которому повезет открыть внешние, заплатит дорогую цену за удовольствие лицезреть внутренние. Ты не увидишь склонов холма, на котором стоит наша крепость, потому что уйдешь отсюда с закрытыми глазами, так же, как и пришел. Но поверь мне, когда мы готовились к отражению внешней атаки, мы не упустили ни одной мелочи в том, что касается техники современной осады. Так что пусть только кто-нибудь попробует положить конец нашей свободе и вновь надеть на нас римское ярмо! Он дорого заплатит за эту попытку.

Марк понял: главарь обращается не только к нему, но и к своим подручным. Пленный римлянин с любопытством огляделся по сторонам, а когда заговорил, голос его прозвучал еле слышно, отчего Обдурон был вынужден наклониться к нему и на какой-то миг загородить собой солнце, из-за которого Трибул был вынужден щуриться.

– Я видел, как рушились куда более крепкие стены, – сказал Марк.

Обдурон выпрямился. Из-под маски донесся презрительный смешок.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, центурион. Но я готов спорить на хорошие деньги, что они рушились не без помощи изнутри. Никому из моих людей предательство даже не придет в голову, если учесть, какая награда его ждет по окончании битвы. Насколько я знаю, наказанием за разбой до сих пор является смертная казнь, и ни для кого не делают исключений.

Затем Обдурон повернулся к своим воинам и повысил голос, чтобы все его слышали:

– Этот центурион полагает, что наши стены могут быть взяты! Мне же кажется, что мы с вами знаем правду. Вы и я. Сначала римляне должны обнаружить нас. Затем они должны дойти до этого холма и по-прежнему быть в состоянии держать оружие. После этого им придется ломиться в наши ворота или же штурмом взбираться на наши стены. Но ведь мы не станем сидеть сложа руки. Мы покажем им, что наши зубы остры! Еще как остры! Кроме того, богиня на нашей стороне. Вы сами вчера это видели, когда первые незваные гости вторглись в ее владения! Мы хорошо спрятаны и столь же хорошо защищены, а потому все их попытки обречены на одно – кровавую бойню и поражение.

Бандиты застыли в молчании, враждебно глядя на Марка. Обдурон тоже повернулся и посмотрел на него.

– Давай обсудим этот момент, хорошо? Я пощадил тебя, Валерий Аквила, в надежде на то, что ты перейдешь на мою сторону против общего врага. Ты – жертва несправедливости, как и все здесь, и я сочту за честь, если ты согласишься сражаться рядом со мной. Так каков твой ответ?

Трибул покачал головой и тотчас подумал, как главарь разбойников отреагирует на его отказ.

– Спасибо за предложение. Увы, я вынужден отклонить твою щедрость. Я не могу перейти на сторону тех, кто против моего народа. – Пленник на минуту умолк и посмотрел на сияющую маску Обдурона, как будто надеялся увидеть, что прячется там, за ней. – Я служу империи.

Главарь отвернулся и с сожалением покачал головой.

– Жаль. Я возлагал на тебя надежды, Валерий Аквила. Тем не менее ты все еще можешь выполнить роль вестового. Доставишь это письмо в Тунгрорум! Твоим солдатам, возможно, и удастся очистить остальную часть провинции от бандитов, но потребуется не один легион, чтобы выбить нас отсюда, да к тому же ценой многих солдатских жизней. Прежде чем проводить тебя до опушки леса, позволь показать тебе кое-что еще. Принесите его оружие!

Вперед вышел один из бандитов, несший мечи Марка. Обдурон подождал, пока его подручный застегнет на пленнике ремень и повесит на него мечи.

– Я слышал, у тебя есть длинный меч местного производства, прекрасное оружие, за которое ты заплатил немалые деньги. Можно взглянуть на него? – спросил главарь.

Чувствуя, как его спины коснулись наконечники копий, Трибул вытащил спату и рукояткой вперед вручил ее Обдурону. Тот взвесил меч в руке, внимательно рассмотрел пестрое лезвие и одобрительно кивнул.

– Верно, замечательное оружие. Кузнец потрудился на славу. Я бы сказал, что это лучший меч, какой я видел, не затмевай его мой…

С этими словами предводитель бандитов вернул Марку его спату и подождал, когда тот убрал ее в ножны, после чего вытащил собственный меч и рукояткой вперед вручил его пленнику.

– Предупреждаю, мои люди тебя убьют, если ты хотя бы посмотришь на меня не так с оружием в руке. Ты сам видел, что они способны сделать даже с самыми храбрыми солдатами.

Трибул осторожно принял у него меч. Взяв его одной рукой за рукоятку, он положил меч на другую руку и с восхищением осмотрел лезвие. Работа была поистине мастерской, однако цвет клинка заставил его нахмуриться. Темно-серый, гораздо темнее, чем ему когда-либо доводилось видеть, этот меч тоже был в пятнах, причем в почти черных. Обдурон усмехнулся:

– Можешь не задавать свой вопрос. Ты смотришь на меч и гадаешь, из какого металла он выкован. Ответ таков – я и сам этого точно не знаю, хотя тот, у кого я его отнял, хвастал, что меч выкован далеко на востоке, в Дамаске, из железа, которое купцы привозят из-за самых дальних пределов империи. Этот человек называл меч «леопардовым» и утверждал, что у клинка есть магические свойства, полученные от самих богов. – Разбойник усмехнулся. – Получил этот меч благословение богов или нет, трудно сказать, но какими бы божественными свойствами он ни обладал, те явно не распространялись на его владельца. Такой меч делает его обладателя неуязвимым, если им искусно владеть, чего нельзя было сказать о несчастном. В руках же такого мастера, как я…

Обдурон протянул руку, и Марк, напоследок окинув пристальным взглядом пестрый клинок, вернул ему оружие. Главарь взмахнул мечом и отдал команду своим воинам. Вперед тотчас же вышли трое – вооруженные щитами и мечами. Встав напротив него, они несколько раз ударили мечом по бронзовой окантовке щита, показывая, что готовы к бою. Взяв небольшой круглый щит, Обдурон шагнул навстречу своим противникам по поединку, давая им возможность с трех сторон окружить себя, и воздел меч, показывая, что тоже готов.

– Даже самые искусные воины, имеющие за плечами большой опыт, – обратился он через плечо к Марку, – сочли бы такое положение опасным, но это лезвие дает мне такое преимущество, что будь этот бой настоящим, эти люди оказались бы ходячими мертвецами, не догадываясь об этом. Они получили приказ сражаться со мной, как с настоящим противником, и они знают, что я постараюсь не причинить им вреда. Думаю, ты согласишься, что это хорошая проверка владения мечом.

С этими словами главарь банды ринулся на стоящего перед ним воина, и тот поспешил отступить назад. Обдурон же резко развернулся к бандиту позади и справа от него и полоснул мечом по его клинку. К великому изумлению Марка, тот треснул пополам, и отсеченное острие упало в тающий снег. Обдурон тем временем одним взмахом надвое раскроил щит – лезвие прошло сквозь несколько слоев дерева и бронзовую окантовку, как сквозь бумагу. Обезоруженный бандит отступил назад и поднял вверх руки, признавая поражение. Его место заняли двое других, увидев свой шанс одолеть главаря, прежде чем тот успеет повернуться к каждому из них, чтобы повторить фокус. Но и их Обдурон опередил: слегка присев, он легко избежал удара, зато одновременно подставил одному из противников подножку. Тот полетел на мокрую землю. Обдурон же поднял меч и одним движением вогнал его в щит поверженного бандита. Щит раскроился – в руках у его хозяина осталась лишь горизонтальная ручка. Между пальцами потекла струйка крови. Выкрикнув ругательство, разбойник выронил меч. Марк понял: острое лезвие глубоко задело фаланги пальцев.

Не желая получить такую же рану, третий бандит поднял меч. Обдурон пожал плечами, затем посмотрел на лезвие меча, тряпкой вытер с него кровь и вернул его в ножны.

– Иногда для наглядности приходится идти на небольшие жертвы. Не волнуйся, ему окажут помощь. Надеюсь, ты все понял? Даже в руках посредственного воина это грозное оружие. В моих же оно непобедимо. Этот показательный бой я провел ради тебя, центурион Аквила, с тем, чтобы ты не вздумал искать это место и не пытался применить ко мне свое искусство, как только выздоровеешь. Возможно, мы в равной мере обладаем искусством боя, но даже твой прекрасный меч не чета моему.

С этими словами Обдурон поднес пестрый меч к свету и пристально посмотрел на него сквозь щель маски.

– Теперь, Валерий Аквила, тебе пора выполнить свое предназначение, ради которого я пощадил тебя. Ступай и скажи своему трибуну, что я от всего сердца советую ему оставить нас в покое. На этом мое гостеприимство заканчивается. В следующий раз я посмотрю на тебя из-за клинка моего леопардового меча как на живой труп. Грумо!

Главарь кивнул стоявшему рядом с Марком великану. Пленник повернулся – он хотел посмотреть, что означает этот кивок, – но в следующую секунду ему в челюсть впечатался огромный кулак. От боли из глаз Трибула посыпались искры, и он рухнул в грязный снег. Затем он кое-как поднялся на колени, но обзор ему загородили чьи-то сапоги. Даже не поднимая глаз, Марк понял: над ним высится Обдурон.

– Прости меня, Валерий Аквила, за это последнее унижение. Но как я могу отпустить того, кто равен мне в искусстве владения мечом, не предприняв при этом хотя бы самой малости для того, чтобы ему трудно было влиться в силы, мне противостоящие?

На глаза Марку снова надели повязку, после чего его в полубессознательном состоянии вывели из крепости. Затем пленника повели вниз по холму в лес. Великан Грумо шагал рядом с ним молча, время от времени подталкивая его в нужную сторону. Когда Трибул, шатаясь, проделал расстояние, показавшееся ему бесконечным, Грумо скомандовал:

– Стой!

В воздухе ощущался слабый запах дыма, принесенный ветром. Марку показалось, что краем сознания он различил в лесной тишине человеческие голоса. Он застыл на месте, не уверенный в том, что приказ Обдурона выпустить его из леса живым остается в силе. Сквозь повязку Трибул ощущал, как бандит обошел вокруг него. Затем великан одной рукой схватил его за разбитую челюсть – с такой силой, что Марк с трудом удержался, чтобы не простонать, а второй сорвал с него повязку. По-прежнему зажав в своей лапище его лицо, Грумо низко наклонился к нему, обдав в холодном утреннем воздухе теплым кислым дыханием. Шатаясь, пленник попытался сосредоточить взгляд на появившейся рядом с ним тени. Наполовину ослепленный внезапным солнцем, наполовину оглушенный ударом, он, мигая, смотрел на бандита и ощущал свою полную беспомощность.

– Посмотри на себя! – презрительно бросил Грумо и плюнул ему под ноги. – Римский завоеватель, ха! Да я могу разделаться с тобой моим охотничьим ножиком. Не знай я, что наш главарь все равно об этом пронюхает, я бы зарезал тебя прямо здесь и бросил бы на съедение кабанам. Ты вчера убил троих моих воинов. При новой встрече я не стану ни у кого спрашивать разрешения и доделаю дело. – С этими словами он отпустил подбородок Марка, приложил ладонь к его лбу и грубо отпихнул его от себя. Центурион пошатнулся и упал навзничь в грязный снег. – Теперь проваливай! Но если что, заходи! – Великан повернулся и бросил через плечо: – Буду ждать!

Три когорты организованно перешли реку. Те, кто первым оказался на другом берегу, выстроились центуриями, обеспечивая безопасность тех, кто шел следом. Хотя на самом-то деле, оказавшись на дружеском берегу, солдаты были просто рады погреться на солнышке, зная, что здесь на них вряд ли кто-нибудь нападет.

Те, кто еще оставался на южном берегу реки, слаженно покидали его под зорким оком Секста Фронтиния. Отступление каждой центурии от линии обороны южной оконечности моста сопровождалось сужением плацдарма, пока наконец там не остались всего две центурии.

– Переводи своих людей, Дубн, – скомандовал Секст. – Мы с Юлием двинемся следом, как только на мост ступит твой последний солдат.

– Пошевеливаем задницами, восьмая центурия! Как только окажетесь на том берегу, перестраиваемся. Причем быстро и четко. На нас смотрят! – С этими словами Дубн повел своих солдат к реке, на ходу чихвостя их за плачевное состояние формы. Глядя на него, Юлий хмуро улыбнулся:

– Похоже, сегодня утром товарищ не в лучшем своем настроении, и даже солнце бессильно его поднять.

Буркнув что-то невнятное в знак согласия, Фронтиний на прощание окинул взглядом вытоптанную поляну и вновь повернулся к реке, чтобы пронаблюдать за восьмой центурией, шагавшей по подводному мосту.

– Считай, нам крупно повезло, что мы потеряли всего двоих, – сказал он. – У меня такое чувство, что бандиты знали о нашем приближении.

Юлий мрачно кивнул:

– Но потерять Марка! Кто-то будет должен сказать его жене…

Ему не дал договорить солдат пятой центурии, который громко крикнул, указывая на деревья:

– Сюда кто-то идет. Похож на нашего!

Оба офицера резко повернулись и посмотрели в ту сторону, куда тот указывал. Юлий разинул рот: из леса, грязный и оборванный, прихрамывая, вышел Марк. Крикнув «За мной!», Юлий тотчас же бросился к опушке леса.

Центурия устремилась за ним следом, и в следующее мгновение Трибул без сил рухнул на руки Юлия. Следом, хромая, подошел Фронтиний – всматриваясь в лесную чащу на случай погони, он проревел приказ:

– Окружите его щитами!

Под прикрытием солдат пятой центурии Секст и Юлий подхватили своего ослабевшего товарища под мышки и повели его к мосту. И хотя Марк едва передвигал ноги, а скорее, просто волочил их по земле, оба центуриона радостно улыбались. Юлий с сомнением посмотрел на реку, а затем – на опухшее, все в синяках лицо своего друга.

– Одному ему не перейти. Если он упадет, мы потеряем его.

Фронтиний покачал головой.

– Ему не придется идти. Взгляни!

Луго отбросил свой увесистый молот и с решительным лицом шагал по мосту. Подойдя к офицерам, он посмотрел на Марка. Тот слабо помахал ему рукой. Не говоря ни слова, могучий кельт наклонился, чтобы рассмотреть его лицо, и осторожно, можно сказать бережно, ощупал его челюсть. Покачав головой, он жестом велел обоим центурионам отойти прочь, а сам, присев перед Трибулом, уперся плечом ему в живот, выпрямил ноги и, словно ребенка из постели, поднял Марка со всем его оружием с земли. Затем, не говоря ни слова, Луго повернул назад к мосту и вскоре с предельной осторожностью поставил ногу на подводный камень.

Не сводя глаз с гиганта и его ноши, Фронтиний снова заговорил с Юлием:

– Думаю, его нужно срочно доставить в Тунгрорум на подводе. Если дело не ограничивается лишь синяками на лице, боюсь, потребуется помощь его жены, чтобы вправить челюсть.

Когда Дубн и Юлий внесли ее мужа в дверь лазарета, Фелиции хватило одного взгляда. Она тотчас указала на операционный стол, занимавший большую часть помещения.

– Вот сюда!

Затем она внимательно рассмотрела и осторожно ощупала огромный синяк на правой стороне лица Марка. Он подался вперед и что-то пробормотал ей на ухо. Фелиция же хмуро посмотрела на его товарищей и покачала головой:

– У него сотрясение, но это вы видите и без меня. Похоже, и сильно повреждена челюсть. Если даже она не сломана, трещина наверняка есть. В течение двух недель, если не дольше, он не сможет есть твердую пищу. Разденьте его, пожалуйста.

Пока Марк сидел, дрожа от боли и глядя перед собой мутным взглядом, друзья стащили с него доспехи. Придирчиво посмотрев на опухшую щеку и перекошенное лицо друга, Дубн улыбнулся:

– Мы тут немного с тобой побудем, хорошо? Твоей жене наверняка пригодятся две пары сильных рук, чтобы держать тебя, на тот случай, если она решит что-нибудь отрезать. Если умрешь, напоминаю, я первый в очереди за твоим прекрасным мечом.

– Первой в очереди за мечом буду я, учитывая, сколько денег он на него истратил, – возразила Фелиция, входя в комнату с лечебными снадобьями в руках. Дубн поспешил отвесить ей поклон.

– Разумеется, госпожа. Это лишь…

– Солдатский юмор, я знаю. Но поскольку мой муж практически без сознания, то в первую очередь ты пытаешься рассмешить самого себя. Но, как мне кажется, тебе это вовсе ни к чему, не так ли?

Поставив сосуды со снадобьями на стол, целительница на миг склонила голову, затем повернулась к другу своего мужа и взяла его за руку. Глаза ее были полны слез.

– Прости меня, Дубн. Никто другой столько не сделал для нас с Марком, как ты. Большое тебе за это спасибо. Я всего лишь…

Дубн махнул рукой – мол, не надо никаких извинений.

– Знаю. Делай свое дело и не обращай внимания на мою болтовню. Чем мы можем помочь?

Фелиция повернулась к своим сосудам, насыпала в чашу с вином две крошечных дозы порошка, добавила меда, перемешала все это и вручила Дубну.

– Пусть он это выпьет. Будет горько, даже несмотря на мед. Но я не могу заняться его травмой, пока он это не выпьет. – Вслед за чашей женщина протянула Дубну тонкую стеклянную трубку. – Он может пить через нее, если ему больно открывать рот.

Ощутив во рту горечь, Марк поморщился, однако, увидев перед собой строгое лицо жены, послушно опустил голову и снова сделал глоток. Юлий наклонился ниже и, понюхав налитую в чашу жидкость, тотчас поморщился.

– Что это?

– Смесь сухого макового молочка и еще кое-чего, о чем я недавно прочла, – через плечо ответила Фелиция, раскладывая медицинский инструмент. – Тут есть часть перетертого корня мандрагоры. Императорский врач Гален рекомендует его пациентам, которым манипуляции врача причиняют боль. Проследи, чтобы он выпил все, без остатка.

Дождавшись, когда Марк откроет глаза и перестанет реагировать на болезненный щипок кожи на тыльной стороне ладони, она осторожно взяла его челюсть и пальцами ощупала кровоподтек. Трибул никак не отреагировал на ее прикосновения, и она нажала сильнее, на этот раз ладонью, после чего, облегченно вздохнув, кивнула центурионам.

– Как я и думала, кость цела. Похоже, он получил скользящий удар, причем не железным предметом. Кулаком? Но трещина в кости наверняка есть. Поэтому у меня для него лишь три метода лечения. Передай мне вон ту нить, Дубн, – попросила Фелиция и взяла у растерянного центуриона катушку ниток. – Как можно осторожнее придержи его рот открытым.

С этими словами она набросила на один передний зуб Марка нитяную петлю и затянула крепкий узел. Затем проделала то же с самое со следующим зубом, потом с еще одним.

– Ага, вот этот самый важный. Подозреваю, что трещина проходит между этим зубом и следующим. Поэтому я должна как можно сильнее затянуть нить, чтобы он служил для нее чем-то вроде якоря. Открой ему рот пошире! – велела Фелиция и набросила петлю на следующий зуб, а затем с торжествующей улыбкой затянула нить. – Ну вот, готово.

После этого она, зуб за зубом, проделала эту операцию в обратном направлении, к тому зубу, с которого начала. Закрепив конец нити, женщина отошла на шаг от своего спящего мужа и потянулась за другим сосудом. Вытащив пробку, она сунула туда палец и, достав желтоватую пасту, бережно нанесла ее на припухлость.

– Это окопник. Сначала его отварили в воде, затем растерли в пасту и приготовили эту мазь. Если дважды в день втирать в лицо эту мазь, кость заживет гораздо быстрее. А теперь… – Выбрав длинный бинт, Фелиция сначала обмотала его вокруг головы Марка, а затем не слишком туго закрепила под подбородком. – Повязка будет поддерживать кость, но не станет на нее давить, чтобы та снова не треснула. И это все, что в моих силах. Теперь пусть он спит, мы же станем возносить молитвы любым богам, какие только могут посодействовать его выздоровлению. Больше мы для него ничего сделать не можем. Если не ошибаюсь, сегодня меня еще ждет рана, оставленная стрелой, а потом случай обморожения.

– Рассказывать особо нечего, трибун. Мы ехали на запад, пока нас не застигла метель. На наше счастье, поблизости оказалась ферма. На ней мы укрылись от снега и провели всю ночь. Любой, кто остался бы на дороге, горько пожалел бы об этом. Как только снегопад прекратился, мы тотчас же вернулись сюда, чтобы выяснить, чем закончилась ваша операция в лесу. – Заметив в дверях Юлия и Дубна, Квинт Канин прервал свой рассказ о событиях предыдущего дня. Трибун Скавр обернулся. Поняв, что центурионы ждут разрешения войти, махнул им рукой.

– Что скажете нового о нашем товарище?

Войдя в рабочую комнату трибуна, оба вытянулись в струнку. Юлий отдал салют и заговорил:

– У центуриона Корва трещина в челюсти, трибун, и прежде чем он сможет снова вернуться в строй, пройдет две недели. А может, и больше.

Рутилий Скавр кивнул:

– Будем благодарны Митре за то, что он был к нам милостив. Я не сомневаюсь, что это он уберег нашего центуриона от худшего. Мне доводилось видеть сломанные челюсти и выбитые зубы. В таких случаях лицо бывает изувечено до конца жизни. Порой человек делается инвалидом и его приходится отправлять на пенсию. Кто поведет его центурию, примипил?

Секст Фронтиний вопросительно посмотрел на Юлия. Тот заговорил сразу, без всяких колебаний:

– Его опцион – хороший солдат. Я бы даже сказал, превосходный. Правда, в последнее время он пребывает в дурном расположении духа, что не может не настораживать. И я спрашиваю себя: можно ли ему доверить парней Корва, учитывая их преданность своему центуриону? Опциону доводилось выполнять обязанности центуриона, когда хамийцев доставили в форт Арбея. Но он ни разу не водил центурию в бой.

Фронтиний решительно кивнул головой:

– Ну что ж, можно рискнуть. Если трибун Скавр не возражает, можешь сообщить опциону Кадиру, что пока центурион Корв не в состоянии выполнять свои обязанности, командование девятой центурией временно возлагается на него. Доведи до его сведения – я буду пристально за ним наблюдать. В конце концов, мы должны восстановить шестую центурию, осталось лишь набрать необходимые для этого восемьдесят человек. Возможно, Кадир согласится затем возглавить ее, при условии, что в течение последующих дней покажет себя дельным командиром. Что скажешь, трибун?

Скавр кивнул в знак согласия.

– Как всегда, примипил, я привык прислушиваться к твоему мнению, когда дело касается назначений.

Оба центуриона отсалютовали и повернулись, чтобы уйти.

– Центурион Юлий, я бы попросил тебя остаться и поучаствовать в нашем обсуждении того, что случилось в Ардуине, – снова заговорил Рутилий. – Вряд ли нам стоит предпринимать дальнейшие шаги, пока мы не разобрались в том, что сделали не так. Предательство тому виной или божественное вмешательство, я не отправлю моих солдат назад в лес, пока не решу для себя, как мне сражаться с этим Обдуроном, не опасаясь получить стрелу между лопаток.

Марк Трибул Корв проснулся на больничной койке. Все тело болело. Интересно, что с ним делали после того, как он выпил приготовленного Фелицией зелья? Он был готов и дальше молча лежать, закрыв глаза, пока его разум был погружен в глубокую темноту. Впрочем, постепенно сознание вернулось к центуриону, и он ощутил и грубое, шершавое одеяло, наброшенное на его голое тело, и жесткую раму кровати под тонким матрацем. Рядом кто-то простонал, и Трибул заставил себя приоткрыть веки. И тотчас же заморгал, когда ему в глаза ударил свет стоявшей у изголовья кровати лампы. Кто бы ни лежал рядом, он бормотал себе под нос поток ругательств, запас которых, похоже, был неисчерпаем.

– Пятнадцать лет! Проклятые бандиты! Пятнадцать лет я показывал варварам их место и не получил даже царапинки! И вдруг какой-то вонючий оборванец-дезертир пускает мне в колено свою гребаную стрелу!

Сосед Марка пытался подняться на ноги. Он лежал спиной к центуриону, и его раненая нога была перебинтована от бедра до голени и обездвижена в колене деревянным лангетом. Солдат тяжело опустился на кровать, по-прежнему сидя спиной к очнувшемуся центуриону и, судя по голосу, с отвращением посмотрел на собственную ногу.

– Если выкинуть эту гребаную деревяшку, пожалуй, я смогу согнуть ее в колене и уйти…

«И потом горько об этом пожалеешь», – подумал Марк, зная вспыльчивый нрав собственной супруги. Он попытался открыть рот, но из-за боли и повязки сумел издать лишь невнятный звук.

Солдат, как мог, повернулся и отдал ему салют.

– Извини центурион, я не знал, что ты не спишь. Я сказал, что, возможно, тебе будет лучше в собственной комнате, но центурион Дубн решил, что одному тебе будет скучно. Сейчас я позову служку. Человек! – рявкнул раненый во всю мощь своих легких. В коридоре послышались быстрые шаги, и в следующий миг в дверях выросла Фелиция, строго посмотревшая на пациентов.

– Быстро в койку, солдат Санга! И если я, до того как разрешу тебе вставать, увижу тебя одного, без сопровождения служки, я попрошу твоего центуриона, как только ты поправишься, отправить тебя в наряд вне очереди. И убери руки от планки! Она для того и наложена, чтобы ты не сгибал ногу. Или ты решил пустить насмарку все мои труды по извлечению из твоей коленки стрелы? Ведь я могла ее просто вырезать вместе с коленной чашечкой!

Пациент поднял руку, а Фелиция для острастки еще раз покачала головой.

– Я не твой центурион, Санга. Можешь не поднимать руки, если хочешь обратиться ко мне. В чем дело?

– Хочу сходить по нужде, госпожа.

– И это все? Маний! – позвала женщина, и санитар сунул голову в дверь. Нового доктора он явно побаивался не меньше, чем смущенный Санга. – Этому солдату необходимо воспользоваться нужником. По какой нужде, большой или малой?

– По малой, госпожа.

Фелиция кивнула санитару. То шагнул в комнату и вытащил из-под кровати судно, после чего помог Санге перевернуться на бок, чтобы тот смог направить струю куда нужно. Опустошив мочевой пузырь, раненый блаженно вздохнул. Маний пристально посмотрел на содержимое горшка, затем поднес его к носу и, не обращая внимания на растерянное лицо Санги, сделал глубокий вдох, после чего через кровать передал судно доктору. Взяв у санитара горшок, Фелиция проделала то же самое.

– В целом здоровая. Спасибо, Маний. – Она вернула судно санитару, и тот понес выливать содержимое в нужник. – Итак, солдат Санга, теперь твой мочевой пузырь пуст и ты можешь полежать спокойно. Я же пока займусь центурионом. – С этими словами целительница наклонилась над Марком, чтобы осмотреть его опухшую челюсть, и осторожно втерла в нее целебную мазь. – Ни в коем случае не пытайся говорить, а лучше вообще не открывай рта, пока я тебе не разрешу. Кормить тебя мы будем супом через трубочку, а если ты захочешь что-то сказать, можешь воспользоваться вот этим. – Она протянула мужу складную вощеную табличку.

Марк на секунду задумался, а затем взял в руку стило и написал: «Когда мне разрешат встать с кровати?»

Лицо Фелиции просияло улыбкой:

– Узнаю собственного мужа! Когда я скажу, вот когда! Центурион, пойми, чтобы снова набраться сил, тебе нужен покой, тем более после полученных травм и снотворного зелья, которое я дала тебе выпить. По крайней мере, еще пару дней полежишь. Так что пока откинься на спину и не двигайся. Через несколько минут ты вновь погрузишься в сон. В книгах говорится, что действие мандрагоры ослабевает лишь на следующий день. – Женщина поцеловала супруга в лоб и приготовилась уйти, но Санга снова поднял руку. – Слушаю тебя, солдат.

– Госпожа, прости, что задаю тебе такой вопрос, но что мне делать, если мне припрет по… – Пациент умолк, подбирая приличное слово. – Ну, ты знаешь… по другим делам.

В первое мгновение Фелиция озадаченно посмотрела на него, а затем улыбнулась.

– По другим делам? Ты хочешь сказать, когда тебе нужно будет опорожнить кишечник? Санитар Маний принесет тебе судно, можешь сделать свои дела в него. После чего мы с Манием изучим результат. Важно знать, что у тебя нет проблем по этой части.

Санга недоверчиво вытаращил глаза.

– Вы станете рассматривать мое… – Он покачал головой. – Ну, если так и впрямь надо… Можно еще один вопрос, госпожа? – В его глазах вспыхнул хитрый огонек. – Мне тоже положен поцелуй на сон грядущий?

Лицо Фелиции смягчилось.

– Конечно, положен!

Санга вопросительно выгнул бровь. Он никак не ожидал такого ответа на свой шутливый вопрос. Лекарша между тем обошла кровать Марка и, остановившись у двери, крикнула в коридор:

– Маний! – В дверном проеме тотчас показалась голова санитара. – Солдат просит его поцеловать! – Сказав это, женщина шагнула в коридор, и ее последняя фраза донеслась из-за ее плеча: – Только не в моем присутствии!

Когда Марк проснулся снова, комнату уже заливал солнечный свет. Санга сидел на кровати, забавляясь игральными костями.

– Доброе утро, центурион! – Отдав салют, он подбросил одну кость в воздух, а потом ловко вставил другую между пальцами второй руки, ровно лежавшей на кровати, и поймал первую. – Все лошади в конюшне. Опять.

Он вздохнул с видом человека, который все утро играл сам с собой в кости. Неожиданно за дверью раздался какой-то звук. Оба пациента повернули головы.

– И что у нас здесь? Немытый центурион, которому временно запрещено говорить под страхом лишения всех домашних привилегий… – В дверях вырос Дубн, жестом велевший Марку молчать. – Даже не думай! Не хватило мне, чтобы твоя женушка налетела на меня, словно опцион с ошпаренной задницей, потому что болвану муженьку хватило глупости ее ослушаться. Так, и еще солдат с дыркой в коленке, которому запрещено ходить и он вынужден день-деньской сидеть, забавляясь детскими играми. Меченый! – в дверях появился товарищ Санги и еще несколько солдат из их центурии, и Дубн ткнул пальцем в соседа Марка. – Лекарь разрешила мне вынести тебя на свежий воздух, пока мы с Кадиром потолкуем с твоим центурионом.

– Лучшая новость за день! – Услышав, что он может на время покинуть ненавистную койку, Санга просиял. – Первым делом отнесите меня в нужник. У меня из задницы уже просится наружу черепашья голова. И, главное, этот ушлый санитар не станет совать нос в мое дерьмо! Вчера вечером ублюдок нюхал мою мочу!

Сияя улыбкой от уха до уха, в комнату шагнул Меченый. Первым делом взгляд его упал на игральные кости.

– Ну ты даешь! Помнится, мальчонкой я тоже был ловок по части этой игры. Может, устроим небольшие соревнования? Забавы ради?

Меченый сгреб кости и кивнул второму солдату. Вместе они подняли Сангу с койки и вынесли вон. Услышав в коридоре голос Фелиции, три центуриона улыбнулись друг другу: доктор строго-настрого запретила солдатам ставить товарища на ноги. До них донесся голос Меченого:

– Не волнуйтесь, госпожа. Я не позволю ему сбежать, когда он проиграется в пух и прах!

– Ну как, приятно побыть в тишине? – Дубн шагнул в комнату с миской горячей воды и лоскутом ткани. Следом за ним вошел Кадир. – Твоя жена поручила нам помыть тебя, ведь с тех пор, как мы принесли тебя сюда, ты только и делал, что храпел, – добавил он и энергично взялся за дело.

Через несколько минут Марк уже сидел с восковой табличкой в руках, а Дубн и Кадир расположились по бокам от него. Написав что-то на табличке, пациент поднял ее, давая прочесть написанное.

– «Спасибо, что принесли», – рассмеялся Дубн. – Посмотрим, что ты скажешь через неделю, когда тебе все еще будет запрещено говорить? Кстати, как твоя голова?

Трибул разгладил воск и написал на ровной поверхности ответ: «Лучше. Уже не болит. Только лицо».

– Оно еще будет болеть несколько дней. Чем это тебя так?

Марк короткими предложениями рассказал, что случилось. Впрочем, даже такое недолгое умственное упражнение утомило его, и он устало откинулся на койку. Поняв это, Дубн задал последний вопрос:

– То есть они считают, что их лагерь невозможно взять?

Трибул кивнул, вновь разгладил воск и написал последний комментарий. Дубн похлопал его плечу, встал на ноги и отодвинул стул к стене.

– У тебя больной вид. Тебе лучше поспать. Мы придем проведать тебя завтра. Договорились?

Кадир нагнулся над центурионом и что-то прошептал ему на ухо. Марк написал на табличке ответ, дал прочесть его хамийцу и устало поднял сжатую в кулак руку. Кадир секунду пристально смотрел на него, после чего с серьезным лицом ударил кулак Марка своим, а затем повернулся и вслед за Дубном шагнул за порог.

Выйдя на свежий весенний воздух, они увидели Меченого и Сангу в окружении солдат их контуберния. Судя по напряженным лицам и горке монет перед ними, Санга, похоже, приготовился произвести решающий бросок.

Кадир положил руку на плечо Дубна и молча покачал головой, воздерживаясь от каких-либо комментариев. Затем он неслышно подкрался к солдатам сзади и в самый последний момент поймал на свою широкую ладонь все четыре кости. Санга открыл было рот, чтобы запротестовать, однако при виде хмурого лица нового центуриона осекся. Солдаты начали было подниматься на ноги, но Кадир проревел приказ:

– Не двигаться! – Возвышаясь над ними словно башня, он с гримасой брезгливости посмотрел на игроков. – Тебе, Меченый, следовало подумать, прежде чем ставить против того, кто все утро набивал себе руку. Тебе же, Санга, следовало бы воздержаться от азартных игр, когда рядом с тобой офицеры. Вам крупно повезло, что сюда не нагрянул Морбан и не остриг вас обоих, как овечек. – Кадир протянул руку и выронил кости на землю. – Забирайте свои ставки, солдаты, и скажите спасибо, что я не потребовал у вас отдать эти деньги в похоронный фонд. А теперь марш отсюда – все, кроме вас двоих, – посмотрел он на друзей Санги. – Ибо вы должны отнести своего товарища назад в постель. И только посмейте разбудить центуриона, иначе два дня дополнительных нарядов вне очереди, которые вы только что заработали, мигом превратятся в четыре!

Центурионы проследили, как товарищи Санги внесли его назад в лазарет. Дубн – с улыбкой, Кадир – посылая им в спину возмущенные взгляды.

– Ты молодец, брат! – Дубн похлопал товарища по плечу. – Слух разнесется быстро, и те, кто был не прочь устроить тебе проверку на стойкость, поспешат втянуть головы в плечи. Но что там Марк написал тебе на табличке?

Хамийец вопросительно посмотрел на него и заговорил, намеренно подчеркивая свой новый статус.

– Это тебя не касается, товарищ. – И, выдержав выразительную паузу, добавил: – Он написал: «Заслужи».

Кисло улыбнувшись, Дубн кивнул. Он оценил и совет Марка своему заместителю, и то, как быстро Кадир задал новые рамки отношенний.

– Дельный совет. Пойдем, центурион. Дядюшка Секст уже заждался, желая выслушать наш отчет.

В тот же день, но позже, когда вечернее солнце уже клонилось к горизонту, примипил Фронтиний отправился доложить Скавру о состоянии обеих когорт, а также сообщить то, что Дубн и Кадир узнали от Марка. Расхаживая взад-вперед, он изложил все, что имел сказать, и с кислым выражением лица подвел итог:

– Это все, что сумел сказать нам Корв: Обдурон внешне ничем не примечателен, он все время ходит в маске, снимая ее, лишь когда остается один или в обществе тех, кому всецело доверяет, и в лесу у него укрепленный лагерь. Понятное дело, центурион Корв горит желанием ему отомстить – найти и отправить к праотцам. Короче говоря, ничего такого, чего бы мы сами не знали или о чем сами не догадались. Возможно, что когда он оправится от полученного в челюсть удара, то вспомнит больше, но пока это все. Кстати, он хотел бы поговорить с тобой, если у тебя найдется минутка.

Примипил посмотрел на Рутилия Скавра. Тот сидел, глядя на карту префекта Канина, на которой была изображена прилегающая к городу местность. Спустя какое-то время трибун покачал головой, и, не отрывая глаз от карты, встал со стула.

– В своем докладе ты упустил одну вещь. Центурион Корв подтверждает, что Обдурон питает глубокую неприязнь к префекту. В этой связи в голову тотчас же приходят два вопроса. Во-первых, откуда у главаря бандитов такая ненависть к довольно мелкому чиновнику вроде Канина? Учитывая, что он до смешного беспомощен в борьбе с разбойниками? И если ненависть налицо, то где и когда пересекались их пути? Чего недоговаривает наш префект?

Фронтиний пожал плечами, словно это было ему неинтересно.

– Сбор таких сведений я оставляю тебе, трибун. Мои интересы чисто военные. В данный момент я должен подготовить две когорты к повторному походу. У меня наберется целая центурия солдат, чьи сапоги разбиты вдребезги, а у пары десятков нет щитов, так как другие солдаты не придумали ничего лучше, как пустить щиты на дрова и бросить их в огонь, чтобы согреться. Причем сделано это было так, что никто ничего не видел. Один центурион второй когорты получил небольшое обморожение. Болван решил, что обойдется без носков.

Рутилий обернулся и одарил примипила холодной улыбкой.

– В таком случае отправь в город нескольких офицеров, пусть они доставят радость местным торговцам. Обе когорты должны быть в полной боевой готовности. Срочно. Начиная с завтрашнего дня мы станем патрулировать главную дорогу. Мы должны, фигурально выражаясь, снова встать на ноги и нанести Обдурону повторный визит. Не сомневаюсь, что солдаты все еще закатывают глаза и перешептываются о том, что-де богиня нарочно наслала на нас снегопад. Но я не дам им слишком долго размышлять об этом. Каждый конвой с зерном, что идет сюда с запада, получит сопровождение, когда до города будет оставаться день пути. Декурион Сил и его конный отряд должны проследить за тем, чтобы Обдурон тайком не вывел своих бандитов из леса. Ты же отправь нескольких солдат с веревками на юг, чтобы они вытащили из воды часть камней и сделали подводный мост непригодным для переправы. Когорта легиона может взять на себя охрану склада с зерном прокуратора Альбана и в целом поддержание порядка в городе. Мы же отправим часть наших солдат охранять дороги, чтобы лесные бандиты не посмели украсть хотя бы один-единственный мешок с зерном. Пусть эти подонки-дезертиры до самой осени питаются желудями. Вот тогда-то мы посмотрим, чем станет их кормить эта богиня. За дело, примипил! Я же должен проведать центуриона Корва, тем более что такова его просьба. Кто знает, вдруг он вспомнил что-то такое, что нам поможет?

Глава 7

Марк проснулся снова. Санга спал на своей койке. Центурион слез с кровати и пару секунд постоял, чтобы прошло легкое головокружение. Затем, неслышно ступая босыми ногами, он прошел по коридору до нужника, после чего отправился на поиски жены. Фелиция пришла в восторг, увидев его на ногах, но одновременно слегка переполошилась. Впрочем, страхи ее мгновенно рассеялись, когда Трибул жестом попросил ее отойти в сторону, а сам, раскинув руки, обернулся кругом.

– На вид ты бодр, – сказала целительница. – Предполагаю, действие мандрагоры закончилось. Но разговаривать и есть твердую пищу ты сможешь еще не скоро.

– Именно по этой причине я принес ему кое-что, – услышали супруги чей-то голос и обернулись. В дверях, улыбаясь, стоял Рутилий Скавр, державший в руках небольшой железный горшок. – В конце улицы есть съестная лавка. Ее хозяйка была счастлива одолжить мне этот горшок, когда узнала, каково тебе будет в ближайшие несколько недель. Передай чашу, я налью.

Марк нашел стеклянную трубку и, сделав через нее глоток супа из горшка, кивком поблагодарил трибуна. Скавр молча ждал, когда чаша опустеет, глядя, с какой жадностью центурион поглощает горячий суп.

– Так лучше? – спросил Рутилий. – В горшке много. Думаю, ты проведешь здесь еще одну ночь, чтобы мы все удостоверились, что худшее позади. До утра еды тебе хватит. А теперь, центурион, поговорим о деле, согласен? Примипил Фронтиний сказал, что ты хотел бы пообщаться со мной, хотя боюсь, что говорить в основном придется мне.

Трибул кивнул, потянулся за табличкой и, написав на ней несколько строк, передал ее Скавру. Тот прочел написанное и в изумлении посмотрел на своего бессловесного собеседника.

– Неужели? Ты уверен?

Подумав секунду, Марк протянул руку, взял у трибуна табличку и, разгладив воск, написал новые строки. Рутилий с хмурым видом прочел их и покачал головой.

– Ты подобрался к нему так близко?

Пациент написал еще несколько строк, Скавр с кривой улыбкой прочел их вслух:

– «Возьми с собой контуберний». Контуберний? Да мне понадобится целая центурия, если он и впрямь настолько опасен, как ты говоришь! И самый обозленный из офицеров первой когорты. Тебе на ум приходят какие-нибудь имена, центурион?

Спрятав в сумке на поясе ключ от потайной двери, Юлий уже приготовился выйти в город, когда в дверь казармы постучали. Открыв дверь, он увидел перед собой часового со свитком в руке.

– Это только что доставили дежурному центуриону. Здесь написано твое имя! – сообщил часовой.

Юлий нахмурился, взял из рук солдата свиток и перевернул. И правда, на нем аккуратным почерком было написано его имя.

– Доставили? Кто доставил? – спросил он.

Солдат покачал головой:

– Какой-то мальчишка, из тех, что за медяк выполнят любое поручение. Отдал свиток часовым у ворот и был таков, прежде чем его успели спросить.

Центурион кивнул и жестом отпустил часового. При свете лампы он развернул свиток и, прищурившись, прочел короткое послание.

«Тебе больше не рады в моем заведении, центурион. Больше не приходи, иначе это плохо кончится и для тебя, и для женщины. Будем считать, что вопрос закрыт».

Юлий покачал головой, пробормотал под нос проклятье и сжал бумагу в руке.

– Закрыт? Как бы не так! Ты только что подписал себе смертный приговор.

Расправив плечи, он повернулся в двери, но тут раздался новый стук. Распахнув дверь, центурион открыл было рот для потока проклятий – но, увы, он едва не столкнулся носом к носу с трибуном, причем в полном боевом снаряжении. Ощутив на себе пристальный взгляд Рутилия Скавра, Юлий поспешил вытянуться в струнку.

– Интересно, центурион, интересно, – удивился трибун. – Я думал, что в столь поздний час вытащу тебя из постели. И что я вижу? Ты одет и, судя по всему, готов к подвигам. Что это за бумагу ты комкаешь в руке?

Скавр протянул руку, и Юлий нехотя вручил ему смятое послание. Трибун разгладил его и повернулся, чтобы прочесть при свете ближайшего факела.

– Похоже, твоя связь с хозяйкой «Синего вепря» кончена, центурион, – сказал он, дочитав.

Юлий растерянно нахмурил брови, и его гость, заметив это, сухо усмехнулся.

– Будь ты примипилом этой когорты, центурион, ты бы тоже знал всю подноготную своих офицеров, – сказал Скавр и, дождавшись кивка Юлия, заговорил дальше: – Именно. Поэтому, когда Сексту Фронтинию докладывали, что один из его центурионов с наступлением темноты выходит в город и не возвращается до самого утра, будь уверен, его интерес перевесил первоначальное нежелание сослуживцев посвятить его в твои дела. И хотя это твое личное дело – с кем проводить свободное время, если это начинает отрицательно сказываться на работе, за которую империя платит тебе весьма щедрые деньги, твое личное дело становится также делом примипила. Или ты не согласен? Не говоря уже обо мне.

Юлий мрачно кивнул.

– Учитывая вышесказанное, стоит ли удивляться, что начальству известны твои попытки вернуть себе то, что ты потерял, покинув этот город, – продолжил Рутилий. – И кто бы ни написал эту записку, на данный момент он прав. Если ты, как я вижу, собрался в Тунгрорум, чтобы в одиночку ворваться в двери «Синего вепря» и спасти эту женщину, значит, я успел вовремя. Под угрозой понижения в звании я запрещаю тебе даже приближаться к этому проклятому месту. Если же тебе этого мало, то весь свой оставшийся срок в армии ты проведешь за чисткой нужников. Ты меня понял?

Скавр шагнул навстречу Юлию, и под его холодным взглядом центурион, все так же стоявший с каменным лицом, не выдержал и моргнул.

– Ты. Меня. Понял?

– Понял, трибун.

Рутилий натянуто улыбнулся и, шагнув назад, окинул Юлия взглядом с головы до ног.

– Отлично. Потому что я не хочу терять своего лучшего центуриона лишь потому, что тот отказывается признать, что потерпел поражение, пусть даже и временное. Да и вообще, если ты все-таки дерзнешь сунуться к двери Петра, он в наказание убьет твою женщину. – По глазам Юлия Скавр понял, что ему это просто не приходило в голову, и потому рассмеялся. – Да, центурион, мы все знаем, каково реальное место Петра в управлении этим городишком. Первый легион Минервы здесь уже давно, так что Сергий понял это уже несколько месяцев назад и, в отличие от трибуна, не привык держать полезные сведения в тайне. Когда настанет подходящий момент, я разберусь с Петром. Попридержи свой гнев – и ты, я обещаю, в этом тоже поучаствуешь. Но пока нас ждут другие, куда более настоятельные заботы.

Лицо префекта Канина являло собой неподдельное недоумение – как из-за целой центурии вооруженных солдат, заполнивших улицу под окнами его рабочей комнаты, так и из-за резкого тона, каким к нему обратился их трибун.

– Трибун Скавр? Я почти завершил свои сегодняшние дела. Может, мы…

Рутилий шагнул вперед и, взмахом руки оборвав Канина, заговорил сам, тоном, не допускающим возражений:

– Приведи своих людей и разоружи их, префект. Я не намерен приказывать дважды. Мои солдаты все еще злы из-за нашей неудачи в лесу. Один намек с моей стороны – и они в два счета разоружат их сами. Правда, я бы хотел стать свидетелем этого зрелища.

Квинт Канин примирительно развел руки и посмотрел на своих телохранителей, а затем обратился к взявшим его в плотное кольцо солдатам. Их копья зловеще поблескивали в свете факелов.

– Поступайте так, как велел трибун. Мне не нужна ваша кровь на моих руках. Как и моя собственная. Отведи в сторону своих воинов, Торнак, и сложите оружие.

Его заместитель нехотя отдал приказ, а потом расстегнул ремень и бросил себе под ноги меч. Подчиненные последовали его примеру. Сложив оружие, они застыли в молчании. Из строя вперед вышли двое солдат, чтобы его подобрать. Скавр же остался стоять на месте. Он указал на префекта.

– И ты тоже, Квинт Канин.

Солдаты заметно напряглись, не зная, что за этим последует. Однако Канин с кривой улыбкой вытащил из ножен меч и положил его на булыжную мостовую.

– Посмотри внимательно, трибун. Надеюсь, ты видишь, что это обычный армейский меч. Он не более опасен, чем твой. Как я понял, тот, за кем ты охотишься, вооружен чем-то более диковинным?

Пропустив его слова мимо ушей, Рутилий кивнул стоящему рядом с ним Юлию.

– Поручаю тебе телохранителей префекта, центурион. Мне не нужно никаких грубых мер, если только они не окажут сопротивление. А ты, префект, пройдешь со мной внутрь. У меня есть вопросы, которые не могут ждать до утра. Еще одна просьба, Юлий, выстави возле двери часовых. Я позову, если они мне понадобятся.

Канин повернулся и первым вошел в здание администрации. Взяв у одного из солдат факел, Скавр последовал за ним. Рука трибуна лежала на рукоятке меча. Войдя в рабочую комнату, префект вставил в железные скобы новые факелы, а Рутилий следом за ним обошел комнату, один за другим зажигая их. Как только комната озарилась светом, Квинт повернулся к Скавру. Было видно, что его первоначальное недоумение уступило место злости.

– Итак, трибун, что за важный вопрос нам необходимо обсудить и почему мы должны сделать это прямо сейчас? Да еще когда твой меч в буквальном смысле готов расцеловать мне горло?

Рутилий покачал головой. Однако голос его остался зловеще спокойным.

– Боюсь, ты слегка опоздал, Квинт Канин. Ты имел полное право возмутиться на улице, когда я унизил тебя на глазах у твоих солдат. Изображая гнев сейчас, ты меня не обманешь. Поэтому оставь свои уловки и веди себя как тот, кого поймали на лжи, прежде чем я позову сюда центуриона, чтобы он вбил в тебя эту истину. Поверь мне, ничто не доставит Юлию такого удовольствия, как несколько мгновений наедине с тобой, особенно после того, как его друг, центурион Корв, был жестоко избит в лесу.

Префект отступил назад. На его лице читался ничем не прикрытий ужас.

– Ты действительно считаешь…

Скавр махнул рукой – мол, не надо ломать комедию.

– Нет, Канин. Я знаю. Я действительно знаю, кто ты такой. Да, я говорю «Канин», но, может, мне пора называть тебя именем, каким тебя называют мои солдаты. Что ты скажешь, Обдурон?

Квинт медленно покачал головой. Похоже, слова трибуна явились для него настоящим потрясением.

– Но я не…

– В Ардуине ты взял моего центуриона в плен, затем целую ночь вкладывал ему в уши, какой ты страшный враг, как ты презираешь префекта Тунгрорума и насколько непобедима твоя разбойничья банда. Но твоя маскировка слегка предала тебя, когда он хитростью заставил тебя подойти ближе, чтобы при свете дня заглянуть в глазницы твоей маски. Центурион Корв у нас сообразительный, и он тотчас узнал тебя. Твои зеленые глаза не спутаешь ни с чьими, они косят. Я уверен, человек за металлической маской – это ты. Своим тщеславием ты сам подписал себе смертный приговор, и уже сегодня мои солдаты соорудят для тебя крест.

Скавр умолк. Канин с непроницаемым лицом отвернулся в сторону.

– Ну что? Нечего сказать? – усмехнулся трибун.

Квинт на миг поднял взгляд к потолку, а затем с вызовом посмотрел Скавру в глаза и тремя короткими словами ответил на его вопрос. Настала очередь трибуна выпучить в растерянности глаза на своего собеседника. Его аристократическая сдержанность испарилась в один миг, уступив место чему-то более непосредственному, что он обычно умело скрывал.

– Что за хрень?! Кто?!

Канин с каменным лицом продолжал смотреть на Рутилия.

– Ты верно расслышал, трибун. Брат. Обдурон – мой брат. Более того, брат-близнец.

Пристально посмотрев на префекта, Скавр открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем опустил голову и положил на стол кулаки. Побелевшие костяшки пальцев резко выделялись на темном дереве столешницы. Когда он поднял лицо, оно было перекошено гневом, однако голос трибуна остался на удивление спокоен.

– Если я, так и быть, поверю в эту твою историю, тебе придется очень постараться, чтобы убедить меня, почему ты не поведал мне ее раньше.

Глядя в пол, Квинт пожал плечами:

– Расскажи я ее тебе в самом начале, ты бы не раздумывая отстранил меня от участия в собраниях и принятии решений.

Скавр холодно усмехнулся:

– Что ж, ты прав! Как нетрудно догадаться, это первое, что сейчас пришло мне в голову, хотя ты наконец и решился сказать мне правду. – Трибун покачал головой. – Итак, расскажи мне с самого начала, как так получилось, что ты и твой брат-близнец стали противниками. И почему ваши пути столь резко разошлись. – Выбрав стул рядом с одним из факелов, он сел. Глаза его при этом оставались в тени, и понять их выражение было невозможно. – И постарайся, чтобы это прозвучало как можно более убедительно, иначе уже завтра к полдню ты станешь пищей для воронов.

Канин прислонился к стене и потер большим пальцем усталые глаза.

– Как хорошо, что я наконец могу это кому-то рассказать. Я так давно скрывал это от окружающих, что эта тайна начала разъедать меня изнутри. Его имя Секст. Он родился примерно через минуту после меня. Мы с ним похожи как две капли воды, оба косоваты. Ты можешь легко убедиться, что я не лгу, если проверишь записи наместнического архива. Там найдешь нас обоих. Мы родились в этом городе чуть более тридцати лет назад. И поэтому наши имена внесены в перепись, которая состоялась между тем днем, когда мы появились на свет, и тем, когда каждый из нас пошел своим путем.

Квинт жестом указал на стул и вопросительно посмотрел на Скавра. Тот кивком разрешил ему сесть. Рука его по-прежнему крепко сжимала рукоятку меча. Префект сел и откинулся на спинку стула с видом человека, только что сбросившего с плеч тяжелую ношу.

– Благодарю. В детстве мы были типичными близнецами. О таких обычно пишут в книгах. Всегда вместе, похожие друг на друга как две капли воды. Когда наша мать увидела, что мы почти неотличимы друг от друга, она сделала нам медальоны – диски с номером на короткой цепочке. Когда мы подросли, и из шалости нам захотелось ими обменяться, сделать это было невозможно, не порвав ее. К тому же наша мать говорила, что, если такое произойдет, нас ждет самое тяжелое наказание. – С этими словами рассказчик оттянул горловину туники, и Скавр увидел у него на шее металлический диск на короткой цепочке. Канин приподнял медальон, чтобы трибун мог лучше его рассмотреть. – Видишь, на нем выбита цифра пять [31]. Работа довольно грубая, но это единственное, что связывает меня с матерью. Она умерла во время мора несколько лет назад. Но, по-моему, болезнь лишь окончательно уничтожила и так подорванное здоровье, ведь она долгие годы не щадя себя трудилась, чтобы мы, ее близнецы, были сыты.

Префект покачал головой и снова убрал медальон под шерстяную ткань туники.

– Она была права, когда повесила на нас медальоны, а главное, когда внушила нам, что, разорвав эту цепочку, мы навлечем на себя массу бед, какие не стоят кратковременного веселья, если мы попытаемся выдавать себя друг за дружку. Мы вечно подтверждали свою взаимную связь тем, что совершали одинаковые глупые поступки, вляпывались в одинаковые неприятности. Но в целом мы были хорошими детьми. Да, мы рано научились драться: косоглазым в детстве достается. Хотя Секст всегда был лучше меня по части драк. Я же не лез за словом в карман и мог ловко отбрить любого остряка. Как ты догадываешься, это стоило мне нескольких хороших выволочек, но в целом к десяти годам мы были парой задиристых, но по большому счету безвредных мальчишек. Вернее, до того момента, как у нас выросло мужское достоинство и начали пробиваться усы. Кстати, я и в этом его опередил, пусть даже всего на несколько недель. До того как это произошло, мы были неразлучны. Поодиночке нас невозможно было увидеть. Но с возмужанием наша дружба начала остывать. Думаю, каждый искал в этой жизни собственный путь. Мы начали толкать друга, соревноваться там, где когда-то действовали заодно. Не прошло и года, как мы перестали быть «косыми близнецами». Теперь мы были Квинтом и Секстом. У каждого были свои друзья, свои замашки, свои привычки. Он был тверд, как камень, я – более мягок и уступчив. Я никогда не был религиозен, он же начал поклоняться Ардуине с неистовством лесного охотника. Нет, какое-то время мы проводили вместе, но постепенно отдалялись друг от друга. Он искал применения своим кулакам, я – своим мозгам. Только боги ведают, что было бы, не разойдись наши пути. Мы бы давно разделались с местными бандитами, но, увы, этого не произошло. Окончательно развела нас девушка…

Скавр кивнул. Его первоначальное недоверие давно сменилось любопытством.

– Словно в книге! А как ее звали?

– Люция. Семейное имя не помню, хотя в архивах его наверняка можно найти. Дочь состоятельных родителей, она любила водить дружбу с бедными мальчишками, если ты понимаешь, о чем я. И мы оба подходили под это определение. Эта девушка обожала ходить по лезвию, хотя, подозреваю, что в конечном итоге она получила больше, чем рассчитывала. Мы оба влюбились в нее. Впервые в жизни у нас появилось нечто такое, что мы оба хотели и не могли между собой поделить. Она сделала свой выбор, и выбор этот пал на меня. Нет, между нами ничего такого не было, просто она несколько раз ночью тайком убегала из дома на свидания со мной. Но она была моей первой любовью, и я по наивности полагал, что мы найдем способ быть вместе до конца наших дней. Думаю, вскоре она бы сама меня бросила и на несколько недель разбила бы мое сердце, но она не успела.

Канин на минуту умолк и снова посмотрел на потолок. Скавр – правда, уже гораздо мягче – задал ему наводящий вопрос:

– Твой брат застал вас вместе?

Квинт кивнул:

– Да. Он прочесал весь город, пока, наконец, не нашел то место, где мы с ней встречались, – заброшенные конюшни в восточной части города. Я был уверен, что там нас никто не найдет. Возможно, он тайком проследил за мной или кто-то ему донес, не знаю. Он ворвался к нам и приставил мне к горлу нож: он был в ярости от того, что я ему лгал, но еще в большей – от того, что своими глазами увидел, что она предпочла меня, а не его. Она вскочила, чтобы его остановить. Он же случайно наступил на гнилую доску и, падая, вогнал нож ей в бедро по самую рукоятку. Она умерла от потери крови на моих руках. А Секст все это время бесновался рядом, обвиняя меня в том, что я его предал. Я крикнул ему, что он, если хочет, может убить меня. Думаю, он бы так и сделал, не будь я уже с головы до ног перемазан ее кровью. В конце концов брат слегка успокоился и до него дошло, что он натворил. Он не просто убил невинную девушку – одного этого было достаточно, чтобы его приговорили к смерти. Увы, все было гораздо серьезней. В глазах людей это выглядело бы как похищение, изнасилование и убийство дочери богатого горожанина. Мы оба знали, что ее отец платил большие деньги бандитам одной из самых влиятельных городских шаек. Он наверняка станет мстить за смерть дочери, а чтобы спасти собственное лицо, вряд ли станет упоминать о том, что та тайком убегала из дома. Главари бандитов будут только рады спустить на нас своих головорезов, прикрываясь справедливым воздаянием. Поскольку наши с ней отношения не были большим секретом, я знал, что первыми они придут ко мне, и сколь громко бы я ни отрицал свою вину, дело кончится тем, что эти ублюдки переломают нам каждую косточку, после чего обоим перережут глотки на городской площади.

Канин покачал головой.

– Мы оба были обречены. Нам оставалось лишь одно – бежать из города, пока ее не хватились. Мы понимали, что нам придется подлезть под городскую стену и, оказавшись на другой стороне, бежать куда глаза глядят. Но сначала мы должны были схоронить под полом ее тело, а сверху насыпать толстый слой опилок, чтобы отбить запах. Река Ворм втекает в город через арку в юго-восточной части стены. Нам было известно, как можно поднять перегораживающую ее решетку. Как только мы с братом оказались на другой стороне арки, он сказал мне, что в следующий раз, когда увидит меня, убьет на месте и рука его не дрогнет. И я по его глазам понял, что так и будет. Я едва не набросился на него прямо там, чтобы закончить эту историю раз и навсегда, но что-то меня остановило. Наверное, страх. В драках он был куда искуснее меня. Или же я с болью вспомнил о том, как когда-то мы были близки. Как бы то ни было, пригрозив мне, Секст исчез в ночи. А спустя несколько минут я мысленно попрощался с Люцией и тоже бросился в бегство.

Скавр встал, разминая затекшие члены.

– Я бы сказал, что, несмотря на столь печальное начало, ты преуспел в этой жизни, если, конечно, ты рассказал мне правду. Но мне бы очень хотелось знать, как человек с таким темным прошлым смог стать имперским чиновником, тем более в городе, где его, собственно, до сих пор должны разыскивать за убийство?

Марк проглотил последние капли супа, который разогрел для него на больничной плите санитар, когда в комнату вошел Рутилий Скавр. Ответив на салют центуриона, трибун сел рядом с его постелью. Санга, лежа, вытянулся в струнку на матрасе, а Рутилий бросил взгляд через всю комнату – туда, где к стене рядом с кроватью был приставлен тяжелый деревянный костыль.

– Скажи, солдат, это твой костыль, там, у стенки?

Санга, не привыкший общаться с теми, кто в его узком мирке были едва ли не богами, покраснел и что-то смущенно пролепетал в ответ, после чего снова вытянулся в струнку и отдал салют, несмотря на то что лежал на спине.

– Да, трибун. Слегка пошатываюсь, правда…

– В таком случае, сдается мне, тебе не помешает попрактиковаться. Ступай в коридор. Походи там взад-вперед, пока я тебя не позову.

Повторять приказ не понадобилось. Санга с удивительным проворством и смущенной улыбкой на лице, хромая, вышел вон из комнаты. Скавр сел и обвел взглядом голые стены.

– Тебе здесь не скучно, центурион Корв?

Марк кивнул с таким грустным видом, что трибун невольно улыбнулся.

– Я так и думал. Ты не из тех, кто привык сидеть без дела, я прав? Спешу тебя обрадовать: твоя вынужденная скука скоро закончится. У меня для тебя есть новое задание, центурион. Причем такое, где тебе скорее понадобятся глаза и уши, нежели умение говорить. Тем более ты уже доказал, что умеешь зорко подмечать каждую мелочь.

В дверях, с одеждой и снаряжением под мышкой, вырос Маний.

– Я велел санитару принести твои вещи. Лекарь уже выписала тебя из лазарета, как способного снова встать в строй. Мне кажется, ей известно даже лучше, чем мне, что тебя уже доконала скука. Еще бы, коль твое единственное общество – этот солдат. Одевайся. Я подожду тебя у входа. Долг зовет, центурион, и в данном случае тебе не нужен голос, чтобы ответить на его зов.

Марк и Скавр стояли на углу улицы, на которой располагалась администрация Канина. Охранявшие ее часовые недобро посмотрели на них, все еще злые за вчерашнее задержание. Пока они шагали из лазарета через весь город, трибун пересказывал Марку историю префекта и сейчас подошел к ее завершению.

– В общем, они закопали ее в опилки, чтобы труп не слишком смердел, после чего сбежали из города через арку, в которую река Ворм втекает в город. Канин отправился на восток. Форт у переправы через Мозу он обошел стороной. Чтобы не попасть в руки стражи на мосту, он предпочел перейти реку по отмелям, после чего дошел до Колонии Клавдия на Ренусе. Там он старался не привлекать к себе внимания, не гнушался никакой работы и вскоре снискал себе репутацию серьезного толкового парня, который умеет держать обещания. В конечном итоге его взяли писарем в городскую администрацию. Одно к другому – и спустя десять лет он уже префект провинции, отвечающий за борьбу с бандитизмом. За это же время его родной брат стал самым крупным, самым жестоким главарем разбойничьей банды. Я спросил у Канина, как так получилось, что в нем не узнали того, кто десять лет назад бежал из города. Скажу честно, в целом его ответ меня убедил, хотя я и не знаю, так это или нет.

Марк вопросительно посмотрел на Скавра. Трибун жестом обвел город.

– Посмотри по сторонам, и ты сам поймешь. Учитывая размеры города, жителей в нем должно быть в два или в три раза больше.

Центурион Корв задумчиво кивнул, поняв, что может служить тому объяснением.

– Да-да. Мор, – подтвердил его спутник. – Тот самый, что последние пятнадцать лет свирепствует по всей империи, пять лет назад пришел и сюда. Впрочем, не только сюда, но и в крепости вдоль всего Ренуса. Если он убил последнего императора в его покоях [32], но почему должен был пощадить кого-то здесь? По прикидкам Канина, мор унес примерно треть жителей города, но еще больше, собрав вещи, бежали отсюда куда глаза глядят. Поэтому, когда он получил назначение сюда, здесь просто не осталось никого, кто узнал бы его. И самое главное, семьи той девушки тоже нет в живых, а значит, некому призвать его к ответу. На всякий случай он уничтожил все документы, касающиеся того убийства. По крайней мере, он так утверждает.

Марк что-то написал на табличке и показал написанное трибуну.

– Доказательства? – переспросил тот, прочитав его вопрос. – Данные местных переписей погибли в пожаре, случившемся во время мора. Какой-то идиот поджег здание, в котором лежали мертвые и умирающие жертвы мора. Тогда огонь уничтожил значительную часть города, в том числе и здание, в котором располагался архив. По словам Канина, та же участь постигла и конюшню, в которой они закопали тело, а значит, никаких доказательств правдивости этой истории нет.

Поймав вопросительный взгляд Марка, Скавр кивнул.

– Согласен. Очень удобно, не правда ли? История, которая якобы подтверждает его невиновность, однако без каких-либо вещественных доказательств. Верю ли я ей? – Рутилий на миг умолк. – В целом да. Более того, я хочу, чтобы это оказалось правдой, и да осудят меня наши боги, если я ошибаюсь! Он поведал ее с таким отчаянием и фатализмом, как может лишь человек, висящий на ниточке над царством Плутона, и который знает, что не заслужил это падение. При этом я не слишком верю в его «новую» персону, поэтому на всякий случай отправил в администрацию наместника запрос по поводу записи о его рождении. Не худо бы проверить, был у него брат-близнец или нет. Что же касается того, доверяю я ему или нет, то, как я уже сказал тебе в лазарете, здесь мне понадобишься ты. Я дам тебе временную должность в его администрации, причем он даже не сможет возразить. Понаблюдай за ним несколько дней, после чего доложишь мне свое мнение. Если вся эта история – сплошная ложь, рано или поздно он утратит бдительность и выдаст себя. Если это действительно Обдурон, то неплохо держать его под нашим недреманным оком. Виновен он или нет, или же он просто жертва стремления брата к власти и мщению – думаю, лучшего способа это выяснить, чем подсадить к нему такого умного парня, как ты, нам не сыскать. Есть, конечно, и другой путь – под пытками вырвать у него признание, но кто поручится, что при этом мы не доведем до полусмерти абсолютно невинного человека?

Марк кивнул и посмотрел на здание администрации. Скавр между тем продолжил:

– Но, во имя Митры, будь осторожен! Если Канин все-таки виновен, он наверняка будет ждать нужного момента, чтобы нанести удар по нам обоим. Будь предельно бдителен. И я каждый вечер жду от тебя доклад. Я предупредил Канина, что если тебя не будет на вечерней перекличке, я разберу это здание на отдельные кирпичи, после чего казню его и любого, кто только попытается помешать мне это сделать!

Центурион вытянулся в струнку и отдал салют. Рутилий в ответ поднял руку.

– Отлично, а теперь свободен. И да хранит тебя наш непобедимый Митра!

Когда Марк Трибул Корв шагнул к входу в префектуру, часовые вытянулись в струнку и поспешили распахнуть перед ним тяжелую деревянную дверь. Как только Скавр решил, пусть временно, продемонстрировать доверие к их начальнику, им тоже вернули оружие. Впрочем, от Марка не укрылось, что часовые избегают смотреть ему в глаза. Он прошел вестибюль.

Внутри его уже ждал тощий, как щепка, заместитель Канина. Бесстрастно кивнув, он распахнул перед ним дверь в рабочую комнату начальника и отступил в сторону. Префект сидел за столом, в ожидании гостя положив на столешницу ладони. Как только Трибул вошел, он встал, обошел стол и шагнул ему навстречу, а когда дверь закрылась, браво отдал салют.

– Центурион, я в твоем распоряжении. Трибун Скавр сообщил мне, что я могу и дальше исполнять свои обязанности, но при условии твоего присутствия в моем штабе. В данной обстановке самое разумное – быть честным в том, что касается границ моей свободы. В общем, я всецело отдаю себя в твои руки.

Марк мягко улыбнулся, потрогал распухшую челюсть и указал на стул, с которого только что встал Канин.

– Понял, – закивал тот. – Тебе все еще трудно говорить, я прав?

Трибул тоже кивнул и снова указал на стул. На этот раз Квинт послушно сел, и центурион вручил ему деревянную табличку, на которой он предварительно написал несколько предложений. Взяв ее у него из рук, префект поднес ее к свету.

– «Я здесь для того, чтобы следить за тобой, но буду делать это, как друг. Я все еще благодарен тебе за то, что ты спас мою жену…» – В этом месте Канин поклонился. – Не стоит благодарности, центурион. Однако твоя непредвзятость оценена по заслугам. Как бы там ни было… – Квинт принялся читать дальше. – «Я буду лишь наблюдать – и все. Продолжай выполнять свои обязанности, как будто меня рядом нет». – Префект кисло улыбнулся. – Такое легче сказать, чем сделать, но я буду, по мере возможности, не обращать внимания на твое присутствие. Ты спрашиваешь, какие у меня планы? – Канин встал и указал на карту у него за спиной. – На этот раз у меня две цели… но может, ты для начала присядешь? Я все еще считаю, что в моей администрации действуют шпионы Обдурона.

Марк сел и жестом велел Квинту продолжать.

– Моя первая, самая очевидная цель – это, конечно, сам Обдурон, – продолжил тот. – У меня есть свои шпионы в Ардуине, и они заняты поисками его логова. На данный момент для нас самое важное – обнаружить его. Ты был там, центурион Корв, пусть даже тебя привели туда с завязанными глазами. Ты не мог бы подробнее описать это место?

Трибул написал несколько строк и отдал табличку Канину. Префект прочел написанное, кивнул и вернул ее Марку.

– Понимаю. Ты был в полубессознательном состоянии, тебе сломали челюсть. Не сомневаюсь также, что они постарались, чтобы ты утратил всякое представление о пространстве. Мне понятно, почему ты пишешь, что мог идти час, а может, и три. И все же наверняка должны быть какие-то мелкие зацепки. Посмотри на карту. Если бы тебя попросили угадать, где расположен их главный лагерь, какое бы место ты указал?

Марк встал, подошел к карте и, пару секунд подумав, указал место к юго-востоку от подводного моста. Пожав плечами, он обернулся к Канину. Тот ответил ему хмурой улыбкой.

– Понимаю. И все же твой выбор куда более обоснован, чем мнение любого из нас. Я дам моим людям задание хорошенько прочесать эту часть Ардуины.

Центурион кивнул и вновь жестом велел префекту продолжать.

– Я только что упомянул вторую задачу, – произнес Канин. – Если честно, о ней я пока не говорил ни единой душе за пределами этих стен. – Он наклонился через стол и заговорщицки прошептал: – Если хотя бы малейший намек на подозрение в отношении того, о чем я сейчас тебе сообщу, преждевременно получил бы огласку, не сомневаюсь, что любые доказательства были бы уничтожены уже в ближайшие несколько часов, а человек, которого я подозреваю в тяжелом преступлении против имперской казны, полностью получил бы надо мной власть. – С этими словами Квинт откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на Марка. – Но я подозреваю, что ты знаешь, о чем я веду речь. Думаю, мы с тобой могли бы вступить в союз. Из тебя вышел бы идеальный дознаватель.

Завершив разговор с Канином, Трибул сослался на личные дела и, выйдя из префектуры, бодро зашагал по улице к продовольственной лавке, где накануне вечером Скавр покупал ему суп. Немного поторговавшись при помощи языка жестов, а также присовокупив к этим жестам некую сумму, которой хватило бы на целую неделю, он убедил владелицу лавки, что ее новый лучший покупатель должен иметь в день два горшка супа, причем по возможности каждый раз с новым вкусом.

Следующую остановку центурион сделал у кузнеца, у которого приобрел свой новый меч. В отличие от торговки едой, кузнец был обучен грамоте и, пусть медленно, с великим трудом, но прочел письменную просьбу Марка.

– Так, значит, тебе нужен новый шлем, центурион? Как я понимаю, старый ты потерял, когда приобрел эту опухоль на лице? – спросил он, и покупатель терпеливо кивнул. – Ты просишь точную копию старого, но сделанную, как тот кавалерийский шлем, который я тебе показывал? Значит, ты хочешь, чтобы там был слой железа? Ты умен, как я погляжу. Лучшего шлема, чем делаю я, тебе нигде не сыскать. Так, что еще?.. – Кузнец прищурился и, прочтя следующую строку, нахмурил брови. – Щит? – Он недоверчиво посмотрел на Марка. – Вот уж не знал, что вы, офицеры, носите щиты! – Трибул выгнул бровь и постучал по табличке. – Понял, господин. И ты хочешь, чтобы он… – Читая дальше, мастер нахмурился еще больше. – Какая от этого польза, центурион? Во-первых, это неправильная форма…

Марк взял у него из рук табличку и, подняв вверх, многозначительно указал на начертанные на ней строки, после чего похлопал себя по кошельку. Кузнец пожал плечами и кивнул в знак согласия.

– Ты заказчик, центурион. Если тебе нужен щит вроде тех, какие делали в стародавние времена, от которого никакой пользы, кто я такой, чтобы спорить? Итак, копье, шлем и щит, сделанные в соответствии с твоими требованиями. Скажем так, десять монет золотом?

Трибул снова что-то написал на доске и через прилавок вручил ее кузнецу.

– «Да, но только если…» – Кузнец устало покачал головой. – Для того, кто был моим лучшим заказчиком за многие годы, ты выдвигаешь чересчур жесткие условия, центурион.

Марк пожал плечами, взял табличку и повернулся к двери. Видя это, продавец поспешил выйти из-за прилавка и со скоростью выпущенного из баллисты ядра загородил ему выход.

– Но я же не сказал «невозможные»! Присядь. Скажи лучше, с перевязанным лицом тебе можно пить вино?

Наконец сделка была заключена и скреплена чашей довольно водянистого вина, и вскоре Трибул, захватив по дороге горшок с супом, с задумчивым видом зашагал назад в лазарет. Здесь он поцеловал жену и прошелся по коридору, в поисках нужной ему комнаты. В ней находился один-единственный пациент в форме центуриона. Увидев в дверях Марка, он кое-как поднялся на ноги и протянул ему руку.

– Центурион Корв! Я уже забыл, когда мы в последний раз говорили с тобой. Я заметил тебя в соседней комнате, когда меня принесли сюда. Но я лишь сегодня встал на ноги, да и то с большим трудом, – сказал он и поднял стопу левой ноги, чтобы Марк мог на нее взглянуть. Та была в огромных черных пузырях, и, глядя на нее, Трибул даже поморщился. – Не скажу, что они очень болят, и если их перевязать, я даже могу наступать на ногу. Но в строй я встану не раньше чем через неделю.

Посмотрев на него с теплой улыбкой, Марк исполнил свой уже привычный номер – легонько похлопал ладонью по опухшей челюсти и вручил собеседнику табличку, чтобы тот прочел написанное. Пока Терций, молча шевеля губами, разбирал его мелкий почерк, Трибул мысленно перенесся к их первой встрече в офицерской столовой форта Арбея в восточном конце Стены [33]. Терций тогда моментально догадался, что перед ним беглец. Центурион второй когорты имел все возможности нажиться на его секрете, но вместо этого занял его сторону и сорвал планы префекта, мечтавшего разоблачить Марка и предать его казни. После загадочной смерти префекта Фурия среди солдат тунгрийских когорт на протяжении нескольких месяцев ходили слухи, хотя по официальной версии тот умер от естественных причин. Поговаривали, что Фурий стал жертвой мести, что его убил какой-то центурион второй когорты, чей брат был казнен по приказу префекта. Впрочем, никаких доказательств тому не было, и Терций, тот самый центурион, наотрез отказался обсуждать эту тему. Сейчас он с задумчивым видом оторвал глаза от таблички.

– Ты хочешь, чтобы я сделал для тебя кое-какую работу, связанную с поимкой этого ублюдка Обдурона. Дело это надо сделать быстро, но оно сопряжено с опасностью. – Терций лукаво улыбнулся. – Я тот, кто тебе нужен. Про это можешь забыть… – Он взмахом указал на кошелек. – Гнусный ублюдок Фурий распял моего брата, ты же дал мне возможность отомстить за него. Да хранит тебя Коцидий за этот благородный шаг! О чем бы ты сейчас меня ни просил, считай, что это покроет лишь часть моего долга перед тобой. И если мне придется пустить в ход оружие, так даже лучше. – Центурион взял в руки меч и нежно погладил ножны. – Хотя, судя по тому, что здесь написано, думаю, одним мечом мне никак не обойтись.

– Ты закончил, центурион Корв?

Марк кивнул, что-то написал на табличке и с хмурым видом передал ее через стол.

– Столько? За шлем? О боги, этот кузнец умеет ободрать покупателя! Да за такие деньги этот шлем должен быть из золота! – Канин покачал головой и вернул Трибулу табличку. – Итак, давай обсудим вторую из моих целей. Думаю, ты уже и сам догадался, кого я имею в виду. Но во избежание недоразумений я все-таки назову его имя вслух. Прокуратор Альбан получил свой пост с подачи наместника Юлиана уже после моего назначения префектом. Поэтому я имел возможность своими глазами пронаблюдать, как хитро он изменил механизм поставок зерна легионам на Ренусе. По его словам, его главная цель – резко увеличить снабжение армии зерном. Но лично я заметил лишь небольшой рост числа подвод с зерном, что отправляются на восток, к крепостям на Ренусе. Однако от меня не ускользнуло другое: значительное увеличение числа подвод, что прибывают сюда со всех концов провинции. Но если зерна поступает больше, а количество того, что идет на хлеб солдатам, остается прежним, то где, спрашивается, разница в количестве? Либо какая-то часть зерна просто не поставляется, что маловероятно, ибо это торчало бы среди бумаг, как похотливый член жениха, либо он принимает на хранение зерно, которое не должно идти в пищу, а потом подменяет качественное.

Марк что-то написал на табличке. Когда он повернул ее Канину, там было всего два слова.

– Плесневелое зерно? Именно, центурион! Я знал, что у тебя зоркий глаз. Подозреваю, что прокуратор принуждает земледельцев поставлять ему негодное в пищу зерно, за которое платит им малую часть цены, причитающейся за качественное. Давай посмотрим правде в глаза: даже десятая часть рыночной цены лучше, чем ничего, за зерно, которое, по-хорошему, нужно уничтожить. Альбан под тем или иным предлогом «облагораживает» его, говоря, мол, это фуражное зерно или вроде того, но я готов спорить на что угодно, что затем он подмешивает его к качественному. Даже если к сотне мешков с хорошим зерном он добавит лишь парочку мешков с плесневелым, он кладет девяносто долей стоимости двух мешков с годным зерном себе в карман. На первый взгляд – подумаешь, какая мелочь! Но если сложить все мешки за год, картина получается иная. – Квинт вытащил из стола свиток и передал его Марку. – Обрати внимание на количество. Мы ежегодно отправляем легионам шестьсот тысяч мешков с зерном. В среднем восемьдесят подвод в день. Если ему хватает ума ограничиться лишь парой процентов, двумя мешками с плесневелым зерном в каждой сотне, что, согласись, вряд ли вызовет подозрения, то при цене четыре денария за мешок зерна он все равно имеет более тысячи денариев в год. Это десять тысяч золотом, центурион! Вычти из этой суммы гроши, которые он платит за негодный продукт, а также взятки, какие он дает нужным людям за молчание, и я готов спорить, что он все равно имеет от шести до семи тысяч золотом в год и, главное, никаких налогов! Он же сидит здесь уже больше двух лет. Два года таких доходов – и, вернувшись в Рим, можно купить все, чего душа пожелает, начиная с места в сенате. Как ты понимаешь, это идеальное преступление «без жертв». Никто ничего не теряет, если, конечно, не считать императора, ведь зерно из этой провинции, а также галльских провинций к югу отсюда достается ему почти бесплатно. Это своего рода крошечный налог за то, что мы оберегаем их от набегов германских варваров, обитающих по ту сторону Ренуса. У прокуратора лишь две проблемы – я, а теперь и ты.

Факелы были давно зажжены, а знакомые лица уже раскраснелись от выпитого пива, когда в низкие двери трактира в юго-западной части города, прихрамывая, вошли двое в грубых солдатских туниках. Один едва ступал на ноги, а второй опирался на костыль. Все тотчас повернули головы в их сторону. Однако лица этих двоих, когда они окинули взглядом зал, остались бесстрастными. Куда красноречивее были длинные военные кинжалы, висевшие на кожаных ремнях рядом с толстыми кошельками.

Одежда вошедших была проста, но практична – плотная шерсть, грубо заштопанная там, где успела износиться. Их лица и руки были сплошь в шрамах, а ладони – в мозолях, натертых за десятилетие службы. Железные рукоятки кинжалов были начищены до блеска и сверкали в тусклом свете едва ли не серебром, как будто нарочно предупреждая любого подумать дважды, прежде чем лезть в драку.

Вошедшие жестом заказали два пива, для убедительности показав хозяину заведения монету. Тот, что помоложе, помог старшему товарищу сесть и приставил его костыль к стене. Ярко накрашенная служанка в тунике с нарочито низким вырезом, обнажающим почти детскую грудь, поставила на грязноватый, весь в царапинах и пятнах, стол кружки и, взяв монету, вопросительно посмотрела сначала на одного посетителя, а затем на другого, явно озадаченная тем, что никто из них не проявил никакого интереса к столь откровенно демонстрируемым женским прелестям. Осуждающе покачав головой, она с вызовом встала перед ними, уперев руки в боки.

– Смотрю, вы двое не по женской части? Ничего страшного, наверху есть парочка мальчишек, если…

Солдат помоложе поднял руку, и служанка тотчас умолкла. Он же сделал глоток и, ощущая на себе пристальные взгляды посетителей, довольно вздохнул.

– Лучшее пиво за день. – Он покачал головой и с улыбкой посмотрел на девушку. Та все же дулась, до глубины души оскорбленная их равнодушием. – Не обижайся, милашка, но когда я ищу себе женщину на ночь, я предпочитаю иметь дело с особами чуть более зрелыми. Ты же для меня слишком юная и свежая. – Незнакомец снова поднял руку, упреждая очередное предложение. – Знаю, наверху найдутся красотки «постарше», но, опять-таки, без обид: возможно, они не в моем вкусе. Мы просто посидим здесь и выпьем пива, и какой-нибудь приятный мужчина подскажет нам, где мы сможем найти себе женское общество, более подходящее нам по возрасту. Или, в случае моего сослуживца, – лукаво оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что его слушают, он указал на товарища, – ярко раскрашенную шлюху с сиськами размером с коровье вымя и задницей тяжеловоза, которая долбится, что твоя баллиста, а сосет член как греческий матрос после недели в море.

После этих слов служанка под всеобщие смешки с оскорбленным видом направилась прочь. Старший из солдат поднял в шутливом салюте кружку и негромко, но отчетливо прорычал:

– Ну ты даешь, Терций! Ты только что прогнал единственную в моей жизни шлюху, которая стоит больше денария за всю ночь. А ведь она наверняка в самом соку!

Услышав его слова, к нему с кривой улыбкой наклонился посетитель, сидевший за соседним столиком.

– Нет, приятель, твой товарищ прав. Она самая красивая из здешних уродин. Кстати, насчет мальчиков она не шутила. Это ее братья, и они будут помладше ее самой. Да, я знаю… – Он ухмыльнулся, прочтя на лице Терция недоверие. – И ее мамаша тоже там, наверху. – Времена тяжелые, бандиты держат все, что приносит деньги, в своих руках. Но если вам нужны женщины поприличней, подсаживайтесь ко мне, купите мне пива, и я скажу вам, где в Тунгроруме приличному человеку можно найти достойные увеселения.

На лице центуриона Терция появилось нечто вроде выражения торжества, тогда как лицо Санги, как и лицо любого ветерана в обществе собственного центуриона, примипила или трибуна, оставалось каменной маской.

– Нам повезло в третьем трактире. Там собрались все, кого мы видели, когда они уходили из зернового склада после того, как тот закрылся на ночь, – рассказывал Терций. – Пили пиво, присматривали себе шлюшек на ночь. Нам оставалось лишь подыграть да расстаться с монеткой, чтобы придать убедительности нашей истории про то, как мы оказались в этот поздний час в городе. Не успели мы и глазом моргнуть, как получили приглашение развлечься вместе с ними в «Синем вепре». Как только мы туда пришли, стало ясно, что они там завсегдатаи. Охранник, не говоря ни слова, впустил их внутрь, а так как они поручились за нас, то и нас тоже впустили. Кстати, местечко не дешевое.

Примипил Фронтиний вопросительно выгнул бровь.

– Как я понимаю, вы были вынуждены отведать предложенные вам угощения, чтобы ни у кого не возникло сомнений в правдивости вашего рассказа о том, как пара бедных солдатиков решила немного развлечься за счет вашего знаменосца.

Санга попытался сохранить невозмутимое лицо, хотя один уголок его рта подергивался от сдерживаемого смеха. Фронтиний смерил его пристальным взглядом, однако Терций заговорил снова, причем совершенно серьезно.

– Да, примипил, иначе это было бы странно. Ну, ты понимаешь, о чем я. Нам даже на руку то, что теперь по всему городу разнесся слух о том, что Морбан принимает ставки по любому поводу. Когда наши новые друзья рассказали охраннику нашу историю, тот едва не прыснул со смеху.

– И?..

Вопрос Скавра заставил Терция нахмурить брови.

– Ты о чем, трибун?

Рутилий Скавр одной рукой потер глаза, а другой прикрыл зевок.

– Центурион, это все, конечно, весьма увлекательно, но ты пока еще так и не сказал главного.

Рассказчик виновато кивнул:

– Верно, трибун. Короче говоря, похоже, префект прав в своих подозрениях о махинациях на зерновом складе. Как мы и ожидали, наши новые знакомые – простые трудяги, грузчики. Они разгружают с телег мешки с зерном, а потом грузят их на подводы, которые развозят зерно по крепостям. Это мы узнали после первой же кружки пива, тем более они были в рабочей одежде. Но подробности стали нам известны лишь после того, как они основательно промочили горло. Но тут солдат Санга возьми и скажи, что им наверняка за это хорошо платят…

Офицеры дружно поморщились. Каждый представил себе неловкий момент, когда до грузчиков дошли наивные слова Санги.

– Но он произнес это с таким хмурым видом, что они лишь расхохотались, увидев в его словах зависть. Тем более что они и впрямь бросались деньгами. Один из них подался вперед и, с улыбкой пошлепав его по носу, заявил, что в зерновом складе творятся дела, о которых нам лучше не знать, а затем потер пальцами, будто между ними была зажата монета. Было с первого взгляда ясно, что именно эти грузчики делают для Альбана грязную работу, тайком грузя на подводы мешки с плесневелым зерном. За что время от времени имеют неплохие деньжата, которые затем спускают на пиво и шлюх.

– Но они так и не сказали вам, как и когда они это делают?

В ответ на вопрос Канина Терций покачал головой:

– Нет, префект, и они никогда этого не скажут. Они не станут делиться этими сведениями с первым встречным. Чтобы хоть что-то из них вытянуть, нужно целый месяц пьянствовать вместе с ними и ходить по шлюхам. – Поймав ироничный взгляд Фронтиния, центурион поспешил продолжить: – И хотя на это у нас нет времени, думаю, там явно что-то нечисто. Хотелось бы выяснить, что именно.

Когда оба солдата ушли, Квинт Канин кивнул Марку, молча сидевшему в углу.

– Отличная работа, центурион. Думаю, мы располагаем достаточными сведениями, чтобы провести на складе обыски. Если мы арестуем всех причастных к этим махинациям, один из них непременно впадет в панику и выдаст всех остальных.

Скавр неуверенно потоптался на месте.

– Скажи, префект, кого, по-твоему, мы должны арестовать на основании того, что простые грузчики спустили за вечер больше денег, чем им положено иметь?

Канин пожал плечами:

– Все зависит от того, хотим мы их запугать или вытянуть из них что-то еще. Испугавшись, они залягут на дно, а все их доходы вмиг испарятся. Или же мы хотим поймать каждого из них и заставить их вернуть незаконно полученные деньги. Смею предположить, трибун, что сумма эта довольно велика, и ее будет достаточно, чтобы каждый, кто причастен к этим махинациям, предстал перед правосудием.

Квинт пристально посмотрел на трибуна и примипила. Те переглянулись. Глядя префекту в глаза, Скавр покачал головой:

– Квинт Канин, я не пекусь о своем положении. Расположение императора – обоюдоострый меч. Это скажет тебе любой, кто имел опыт участия в имперской политике. Лично я предпочел бы, чтобы деньги вернулись к своему законному владельцу. Скажи, чьи двери должны выбить мои солдаты? Мне почему-то кажется, что ты ждешь от меня, чтобы я поиграл мускулами?

– Какого Плутона ты делаешь, трибун? Откуда в тебе вдруг такая самоуверенность, что ты внушил себе, будто можешь меня арестовать и присвоить себе мои полномочия? Или ты считаешь, что я… – Стоявший посередине главного зала базилики под зоркими взглядами двух ветеранов-тунгрийцев Альбан кипел гневом. Рутилий Скавр сидел перед ним с выражением усталого презрения на лице. Юлий, стоявший позади прокуратора с жезлом в руке, больно стукнул им Альбана по плечу, а Скавр лишь состроил недоуменное выражение лица и спокойно произнес:

– В следующий раз, когда тебя коснется жезл моего офицера, его силы хватит, чтобы заставить тебя замолчать. И это повторится такое количество раз, какое будет нужно для достижения этой цели. Мне все равно, останутся на тебе синяки или нет, но ты будешь молчать, когда я тебе приказываю. Закрой рот и будь добр, подумай, какой выход ты предпочитаешь.

Оба несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Затем Рутилий поднял руку, подавая знак ценуриону. Жезл опустился на плечо Альбана еще раз. Заметив, как сжался прокуратор, Юлий, стоявший до этого с каменным лицом, улыбнулся. Впрочем, Альбан быстро взял себя в руки и стал смотреть вниз, на каменные плиты у себя под ногами. Постояв так пару секунд, он поднял на трибуна глаза, ожидая, когда тот разрешит ему заговорить.

– Отлично, прокуратор. Теперь, когда ты осознал свое место в наших с тобой изменившихся отношениях, можешь, так и быть, выплеснуть весь гнев, который в тебе накопился.

Альбан заговорил снова, на этот раз осторожнее – почти уважительно, хотя и не без насмешки:

– Спасибо тебе, трибун, за то, что разрешил мне высказать мое мнение. Поверь, я восхищен тем, как ловко ты посреди ночи вытащил меня из постели и заставил стоять здесь перед собой, в то время как сам удобно расположился на стуле, дабы подчеркнуть всю незавидность моего положения. Интересный прием, трибун, но боюсь…

Скавр не дал ему договорить. При этом тон его был под стать ледяному взгляду, которым он смерил арестованного.

– Прокуратор, я сижу потому, что провел на ногах всю ночь, пока в разных частях Тунгрорума шли облавы. Не хочешь угадать, кого еще мы могли бы арестовать этим утром? Нет? Просвети прокуратора, центурион.

Юлий громко прочел написанное на табличке. Его зычный голос, привыкший отдавать на плацу приказы, эхом отскакивал от стен комнаты.

– Четверо рабочих зернового склада, смотритель погрузочно-разгрузочных работ, два писаря, управляющий складом, твой заместитель Петр и ты сам, прокуратор.

Рутилий поднялся на ноги, потянулся и, сделав два шага, встал напротив прокуратора. Когда он заговорил, голос его звучал тихо, но тон трибуна был ледяным.

– И прежде всего ты, Альбан. Я поймал всю вашу преступную шайку, занимавшуюся махинациями против империи, всех до одного в этом городе, всех, кто имел отношение к зерновому складу. Сейчас, когда мы с тобой разговариваем, их допрашивают. И что-то подсказывает мне, что кое-кто из них в расчете на снисхождение расскажет нам все. Не думаю, что в этом есть необходимость, так как у нас уже имеются все нужные нам доказательства. Центурион!

Юлий открыл дверь и внес в комнату мешок с зерном. Скавр подошел к нему, развязал горловину и сунул руку в черное, покрытое коркой плесени зерно. Взяв пригоршню, он сунул ее под нос Альбану. Лицо прокуратора перекосила гримаса отвращения.

– Гнилое. Не просто плесневелое, а гниющее в мешке. Мешке, который – хочу особо подчеркнуть – был найден в отдельном помещении, подальше от основных запасов. То есть ты по-прежнему принимал испорченное зерно, хотя и хранил его отдельно от хорошего, – принялся рассказывать трибун. Альбан открыл было рот, чтобы возразить, но Скавр жестом велел ему молчать. – Ничего не говори. Я скажу за тебя сам. Никакого преступления не совершено. Твои люди нашли мешок с плохим зерном и поставили его в отдельное помещение, предназначенное специально для таких целей. Увы, прокуратор, детали часто опровергают самые благие намерения. Как в данном случае. Сколько таких мешков мы нашли, по-твоему? Не знаешь? В таком случае, Альбан, тебе не помешало бы проявлять куда больший интерес к порученному тебе делу. Всего нами обнаружено семьсот сорок три мешка с испорченным зерном. Большинству из них, конечно, далеко до этого, но и они вряд ли бы прошли проверку качества.

Рутилий высыпал гнилое зерно обратно в мешок и с гримасой отвращения вытер руки от остатков плесени.

– Какая мерзость это гнилое зерно! Ни на что не годное, даже на корм скоту. Разве что для твоих махинаций. Вытащить тайком пару мешков, погрузить на подводу. Вернее, по паре таких мешков на каждую. Думаю, вряд ли офицер легиона, который их вскроет, будет рад видеть эту гниль. Я почти уверен, что ты получал жалобу, и не одну. Тебя наверняка просили лично следить за тем, что укладывают на подводы. До сих пор твой обман сходил тебе с рук. Два мешка – не велика беда, их легко можно списать на естественную порчу. Гениально придумано, Альбан. Извлекать выгоду из испорченного зерна! Но ты наверняка считаешь, что мне этого никогда не доказать, – произнес Скавр и в упор посмотрел на прокуратора. Тот молча стоял перед ним, хотя по лицу Альбана было видно, что его терзают сомнения: кто скажет, какими доказательствами располагает трибун? Рутилий устало вздохнул и кивнул Юлию.

– Центурион!

Юлий вышел из комнаты, но вскоре вернулся с тяжелым деревянным ящиком под мышкой. Альбану было достаточно одного взгляда на этот ящик: прокуратор вытаращил глаза и побледнел. Трибун встретился с ним взглядом, а затем с холодной улыбкой указал на ящик.

– Да, это он. Ты удачно выбрал место, куда его спрятать, и отлично его замаскировал. Но мои солдаты – мастера по части поиска спрятанных сокровищ. Каменная плита, под которой он был спрятан, лежала чуть ниже остальных. Этого было достаточно, что вызвать у них интерес. Думаю, теперь у тебя не осталось сомнений на тот счет, что ты целиком и полностью в моей власти, как муха в кулаке. Пока у меня нет прямых доказательств твоих махинаций. Но я надеюсь, что с нашей помощью твои сообщники запоют, как птички. Хотя и эта находка снабдила нас весьма любопытными сведениями о том, какие доходы ты с этого имел. – С этими словами Скавр открыл крышку, вытащил из ларца свиток и молча пробежал его глазами. – Весьма внушительная сумма, прокуратор. И она постоянно растет, что наводит на мысль о том, что схема работает и дальше. Однако ее недостаточно, чтобы объяснить весь доход, который наверняка в разы больше, даже после того, как ты заплатил за молчание твоим сообщникам. Из чего напрашивается вывод, что ты действовал не один. У тебя наверняка есть партнер, который контролирует продажу зерна, а может, даже его помол. Ты крадешь хорошее зерно, заменяешь его плесневелым, за которое ты заплатил гроши, затем передаешь своему партнеру, и он продает его в городе. Физическое доказательство преступления съедено в считаные дни, и все довольны. Фермеры избавляются от зерна, которое им никогда не продать, и даже имеют с этого какие-то ничтожные деньги. Ты имеешь свой барыш, продавая зерно своему партнеру. Он продает украденное зерно по рыночной цене и тоже не остается внакладе. Да-да, все довольны. Все, кроме всего одной, но самой важной фигуры, если хорошенько задуматься. Я имею в виду императора Коммода. Мне почему-то думается, прокуратор, что, узнай он об этом, цезарь вряд ли пришел бы в восторг. Ведь его ежемесячно обкрадывают на тысячи денариев! Поверь мне, еще ни один принцепс не оставлял безнаказанным того, кто запустил руку в его казну, даже если перед ним такой обладатель безукоризненных манер, как ты.

Скавр повернулся, пересек комнату и взял у одного из солдат копье. Вновь подойдя к Альбану, он с отвращением на лице приставил его острие к горлу прокуратора.

– Но поскольку император не может присутствовать здесь лично, чтобы засвидетельствовать свое неудовольствие твоей аферой, я, так и быть, возьму на себя роль вершителя правосудия. Имперского правосудия, Альбан! – С этими словами трибун оперся на древко копья и, наклонившись к прокуратору, зловеще прошептал: – Правосудия строгого и неумолимого.

Сказав это, он снова прошелся по комнате и сокрушенно покачал головой.

– Искусный палач умеет прибить человека к кресту так умело, что тот провисит на нем два, и то и три дня, мучимый жаждой, задыхаясь и страдая от боли в ногах, когда попытается приподняться на гвоздях, которыми те прибиты, чтобы набрать в грудь воздуха. И это не считая стервятников, которые слетятся, чтобы выклевать ему глаза прежде, чем он испустит дух. А какой удар будет для твоих родственников, когда до них дойдет весть, что ты был распят в назидание другим? Нет, конечно, император может проявить снисходительность. Он может пощадить твоих близких и не отнимать у них жизнь и собственность. А может и не пощадить. Он может решить, что на них лежит вина за твои преступления, и тогда преторианцы выставят их на улицу. Конфискация имущества может частично возместить ему то, что было у него украдено. Добавь к этому унижения, какие им придется пережить от солдатни, когда та нагрянет к ним в дом. Видишь ли, жизнь солдата однообразна, и они наверняка воспользуются возможностью развлечься за счет впавших в немилость аристократов. Это куда приятнее, чем просто ходить по шлюхам.

Скавр отошел от дрожащего как лист прокуратора и снова заговорил во весь голос:

– Разумеется, в моей власти облегчить мучения как тебе самому, так и твоим родичам. Я могу сделать твое наказание менее жестоким при условии, что ты вернешь в казну все незаконно нажитое. Но это возможно лишь в том случае, если ты скажешь нам, кто твой главный сообщник.

Он умолк, ожидая, что ответит Альбан. Но тот молчал. Впрочем, спустя какое-то время прокуратор медленно покачал головой и почти сквозь слезы прошептал:

– Не могу. Он знает, где живут мои близкие…

Трибун сочувственно покачал головой:

– Понятно. Это, конечно, дилемма. Как я понимаю, твой «партнер» сделал все для того, чтобы заручиться твоим молчанием? То есть ты в вашей паре младший и он крепко держит тебя за яйца, чтобы ты не взбрыкнул?

Альбан кивнул:

– Вскоре после того, как мы с ним заключили уговор, он подробно описал дом моих родителей, жену моего брата и их детей. Упомянул самые мелкие подробности, чтобы я понял, как хорошо он осведомлен. Он поддерживает связь с бандами в Риме и в деталях поведал мне, что будет с моими родными и близкими, если я возьму себе больше, нежели мне причитается, или же донесу на него. Даже если меня распнут, это сущая ерунда по сравнению с тем, чем он грозил мне. А гнев императора, если тот падет на мою семью, не идет ни в какое сравнение с тем, что будет с ними, если я проговорюсь. Мои люди тоже станут молчать. У них у всех в городе есть родственники.

Скавр кивнул. Сардоническая усмешка исчезла, и его брови строго нахмурились. Его надежды быстро покончить с этим делом рухнули. А ведь он так надеялся!

– Я пытаюсь понять твое место в этой преступной цепочке, прокуратор. Ты хочешь сказать, что идею тебе подал именно этот человек, верно? У него есть связи в Риме, и покровители снабдили его необходимой информацией, чтобы ты не смог ответить отказом? Поначалу ему на руку сыграла твоя собственная жадность, но, заработав приличные деньги, ты уже не мог выйти из игры. Тебе просто не позволили бы. Да и вообще, разве можно, обнаружив золотую жилу, вдруг от нее отказаться? Тем более что денег главарю всегда будет мало, не так ли? – Рутилий посмотрел на Альбана едва ли не с жалостью. – Ты знаешь, что я должен казнить тебя независимо от обстоятельств? – Прокуратор с несчастным видом кивнул. – И если я скажу тебе, что догадываюсь, кто он, этот твой таинственный партнер, мне нужно лишь подтверждение моей догадки.

Альбан вновь покачал головой:

– Какая разница. Если я хотя бы намекну, где его искать, он все равно так или иначе узнает об этом. И будет лучше, если вы избавите меня от этого искушения, казнив меня.

Трибун с печальной улыбкой кивнул:

– Уважаю твое мужество, прокуратор. Я понимаю, у тебя не было выбора, когда этот человек пришел к тебе с предложением. Тем более с таким, от какого нелегко отказаться. Но если я не могу избавить тебя от позорной смерти, в моих силах сделать ее быстрой. Куда более мучительное расставание с жизнью я приберегу для того, второго. – Он махнул рукой Юлию. – Отведи его в камеру, но убедись, чтобы он не встретил второго пленника. Похоже, твой долгожданный момент настал.

Центурион кивнул, приказал солдатам вывести Альбана в коридор и с хмурой улыбкой проводил их глазами. В ожидании, когда к нему приведут второго арестованного, Скавр принялся перебирать бумаги. Когда того ввели, он лишь на миг поднял глаза и снова вернулся к свиткам. Пока он читал, солдаты при помощи копий и суровых взглядов подтолкнули пленника к его месту.

Как только тот занял его, Юлий шагнул ближе и, встав рядом, одарил арестованного с высоты своего роста испепеляющим взглядом. Затем он взял с пояса кинжал и, одним махом отрезав длинные рукава туники, обнажил пленнику руки. После этого, взяв у стоящего рядом солдата факел, поднес его как можно ближе к рукам пленника, чтобы опалить на них волосы и чтобы стали видны покрывавшие их татуировки. Закончив с этим, Юлий хмуро кивнул, вернул факел солдату, а потом резко развернулся и со всей силы вогнал кулак пленнику в живот. Тот, задыхаясь, согнулся пополам. Скавр снова оторвался от бумаг и уронил свиток на поцарапанный стол.

– Помощник прокуратора Петр, извини, если мой подход слишком прямолинеен. Но меня ждут куда более серьезные дела, чем разбирательство по поводу мелкой кражи. Я пообещал центуриону один хороший удар, чтобы до тебя дошло, с кем ты имеешь дело. Впрочем, скажу честно, я разделяю его мнение о тебе и потому с трудом преодолел соблазн заменить кулак кинжалом и одним движением руки избавиться от тебя, как от головной боли. Сейчас ты в моей власти. Я могу приказать, чтобы тебе прямо сейчас перерезали горло, и не понесу за это никакого наказания. Мои солдаты в два счета уничтожат твою банду убийц и головорезов, пройдя по ним, как огонь по полю, и я буду только рад, что очищу Тунгрорум от заразы. Не утруждай себя оправданиями. Твои руки говорят сами за себя.

Рутилий подождал, пока пленник отдышится и сможет ему ответить. Петр внимательно смотрел на него из-за полуопущенных век, а когда заговорил, голос его прозвучал надтреснуто и хрипло:

– Что ж, ты прав, трибун. Мои татуировки и впрямь говорят о том, как я зарабатываю на жизнь. – Он посмотрел на причудливые рисунки, покрывавшие обе конечности. – В молодости благодаря им я мог запугать любого, теперь же… теперь они напоминают мне, откуда я родом. Да, я вырос на улице, трибун. И первая истина, которую я усвоил, – шайки преступников подобны сорнякам. Сколько их ни пропалывай, они вырастают заново. И если ты попробуешь искоренить мою, ее место в считаные недели займет другая, причем дело не обойдется без крови, которая всегда сопровождает любую борьбу за власть. Более того, в возникшем хаосе, как обычно, пострадают невинные люди. И я уверен: ты это знаешь, иначе давно уже сделал бы то, чем пригрозил мне. Но давай вернемся к тому, в чем ты меня обвиняешь. В мелкой краже. Я не ослышался, трибун? Согласен, я в твоей власти. Ты ни свет ни заря вытащил меня из постели. Я не успел ни с кем поговорить и не имею ни малейшего представления, что за кражу ты ставишь мне в вину.

Скавр с ледяной улыбкой покачал головой:

– Разумеется. Тихой сапой за спиной прокуратора ты проворачивал свои грязные делишки, обкрадывая империю. – Рутилий поднялся, взял со стола свиток, подошел к пленнику и, встав перед ним, развернул его. – Видишь это? Прокуратор Альбан – правда, я бы сказал, уже бывший прокуратор – признался в крупном мошенничестве с имперским зерном. Эти цифры – его доходы за последние два года. Доходы, которыми он делился с некой фигурой, которая остается в тени и чье имя он наотрез отказался называть.

Похоже, к помощнику прокуратора вернулось самообладание. Петр одарил Скавра равнодушным взглядом. На лице его не дрогнул ни один мускул.

– Мошенничестве, трибун? Прокуратор Альбан? Неужели? И сколько же… – Он посмотрел на бумагу, и брови его недоверчиво поползли вверх. – Нет, такое просто невозможно! Я отказываюсь верить.

Он покачал головой и вновь умолк, все так же бесстрастно глядя на Скавра. Тот пару секунд смотрел на него, а затем повернулся и занял место за столом.

– Не переживай, Петр. Я не намерен выбивать из тебя признание. Конечно, я бы не задумываясь отдал тебя в руки Юлию, чтобы тот выколотил из тебя даже последнее дерьмо. Но для этого я должен быть уверен, что в результате получу быстрое приятное признание. Не сомневаюсь, что, со своей стороны, он был бы только рад избить тебя до полусмерти.

Петр покосился на центуриона. Тот стоял, так крепко сжав кулаки, что костяшки его пальцев даже побелели.

– Однако я человек принципа, – продолжал Рутилий, – и если ты тот, за кого я тебя принимаю, ты продержишься довольно долго, и я не смогу быть до конца уверен, заговорила в тебе вина или же ты пошел на признание, потому что больше не силах терпеть пытки.

Помощник прокуратора смерил трибуна спокойным взглядом. Лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым. И в этот момент Скавр понял: Петр виновен.

– Но у меня есть идея получше, – заявил Рутилий. – Пока не пришлют замену Альбану, я временно возьму на себя роль прокуратора. А твои услуги мне не нужны. С этого момента можешь считать себя уволенным с должности.

Петр отвесил легкий поклон и повернулся к страже, ожидая, что его сейчас выведут из комнаты. Но Скавр жестом указал на груду свитков на столе.

– Как прокуратор, я, разумеется, беру на себя обязанности по поддержанию порядка в городе. К моему великому прискорбию, вынужден заметить, что при предыдущем прокураторе этот порядок был в значительной мере подорван. В целях его наведения я считаю нужным немедленно закрыть все существующие в городе лупанарии и питейные заведения, не имеющие законного разрешения. Тем же, кто его имеет, я гарантирую защиту от вымогательства или, как это принято называть, «покровительства». С этой целью в дверях каждого такого заведения будет выставлен круглосуточный караул. Обещаю, я доведу до всеобщего сведения, что это сделано в качестве наказания за предыдущие нарушения закона, причем твое имя, Петр, будет названо в числе первых. Думаю, это привлечет к тебе внимание со стороны собратьев по местному преступному сообществу, тем более что одновременно оно лишается постоянного источника доходов. Чтобы усилить их интерес, я посажу тебя под домашний арест. Мои солдаты проследят за тем, чтобы ты не покидал стен «Синего вепря». Увы, я не исключаю, что это не остановит твоих бывших собратьев по преступному ремеслу, как только те поймут, что источник их несчастий – ты… Но это еще можно исправить, при условии, что ты согласишься кое-чем поделиться со мной.

Лицо Петра так и осталось каменным. Видя это, Скавр махнул рукой, давая солдатам знак увести пленника, и с отвращением посмотрел ему вслед. Затем он устало покачал головой и, повысив голос, призвал к себе Секста Фронтиния. Примипил шагнул в ту же дверь, в которую только что вывели Петра, и, отдав салют, прихрамывая, подошел к Рутилию.

– Я здесь, трибун.

Скавр встал и, собрав со стола бумаги, вручил их Сексту.

– На, бери! – сказал он. – Это ордера на закрытие лупанариев и питейных заведений, торгующих без разрешения властей. А это записи, которые мы нашли в тайнике Альбана. Будь добр, отдай их лучшему из твоих знаменосцев. Думаю, пора вернуть принадлежащие императору деньги. Довольно им потеть, принося барыши, как их предыдущим владельцам, так и местным ростовщикам. Прикажи своим солдатам, чтобы те не уступали никаким мольбам. Любой отказ немедленно вернуть деньги будет рассматриваться как повод для быстрых и решительных действий. Я требую, чтобы деньги были пересчитаны и до наступления темноты помещены в подземное хранилище. Кому бы ты поручил столь ответственное дело?

Фронтиний с улыбкой взял у трибуна стопку бумаг.

– Кому бы я поручил рассчитать, какую сумму шайка мошенников задолжала императору? Конечно, Морбану, кому же еще! Пусть бы им двигали зависть и жадность, зато он, как хорошая ищейка, откопал бы все до последнего сестерция. А затем я попросил бы проверить полученные цифры парочке его сослуживцев, дабы убедиться, что этот паршивец не нашел способ соскрести остатки себе в кошелек.

Сказав это, Секст ушел. Скавр же послал за Марком и Канином, причем Квинта он поприветствовал гораздо теплее, чем накануне.

– Отличная работа, префект. Ты раскопал воровство таких масштабов, в какие я сам никогда бы не поверил, не имей я убедительных свидетельств.

Канин поклонился. Впрочем, лицо его оставалось хмурым.

– Трибун, мне не слишком весело от того, что я все-таки оказался прав. Но, как ты только что сказал, по крайней мере злоумышленники в наших руках, а награбленное ими вскоре вернется законному владельцу. Что ты намерен делать с деньгами?

Скавр пожал плечами.

– Проще всего перекинуть решение этого вопроса на ближайшего легата. Командующий крепостью Бонна наверняка найдет им хорошее применение, учитывая, что на него возложена обязанность держать в узде германские племена. Как только деньги будут ему переданы, дальнейшая их судьба меня не волнует. Он может поступить как угодно: отправить их в Рим, закопать на черный день или осыпать ими половину племенных вождей на севере, чтобы те оставались на ножах со второй половиной. Главное, меня это больше не касается.

Квинт ответил Рутилию улыбкой.

– Такие деньги всегда притягивают к себе ненужное внимание. Как я понимаю, тебе не терпится сплавить их в крепости Ренуса?

Трибун задумчиво провел рукой по волосам.

– О, Митра, мне срочно нужна баня! – произнес он и рассеянно кивнул. – Да, как только все деньги будут у нас, я отправлю первую когорту на восток. После чего вновь займусь нашим старым врагом Обдуроном.

Канин одобрительно кивнул:

– Могу я сделать одно предложение?

– Какое именно, префект?

– Вчера поздно ночью прибывший всадник предупредил меня, что по дороге со стороны Букового леса движется обоз с зерном. Почти двести груженных зерном подвод – великий соблазн для Обдурона. Если этот негодяй, как он утверждает, в курсе всех наших дел, ему станет известно, что сегодня днем обоз пройдет мимо его леса. Так не послать ли нам ему навстречу приличное войско, чтобы отбить у него желание покуситься на это зерно?

Скавр устало кивнул:

– Это был бы отличный шанс для моего примипила выманить бандитов из леса на открытую местность и дать им однозначно понять, что хозяева здесь мы, а не банда оборванцев, грабителей и дезертиров. Я дам Фронтинию столько солдат, сколько потребуется, чтобы навсегда выбить эту идею из головы Обдурона. – Рутилий встал, давая Квинту и Марку понять, что совещание закончилось. Они уже направились к двери, но он на миг задумался, а затем принял решение. – Есть еще кое-что, префект.

Канин обернулся и вопросительно посмотрел на Скавра. Марк Трибул остановился рядом с ним.

– Думаю, за последний день ты с лихвой доказал свою честность, – сказал Рутилий. – С твоего позволения, я избавляю тебя от общества моего центуриона. Я уверен, что для него это поручение было столь же тягостным, как для тебя – быть постоянно под наблюдением. Да и вообще, у меня для него есть другое дело, более соответствующее его талантам.

Канин развел руками – мол, как скажешь, трибун.

– Общество центуриона Корва никогда не было мне в тягость. Скорее наоборот. Его идея использовать раненых солдат для сбора нужных тебе сведений о мошенничестве с зерном была просто блестящей. Но если у тебя есть лучшее применение его талантам, так и быть, я отпускаю его. При этом я готов всегда оказать ему помощь в новом деле, если таковая потребуется, – сказал Квинт. На губах его теперь играла легкая улыбка. – Как, например, тебе мой проводник Араб?

Скавр холодно покачал головой.

– На мой взгляд, ты слишком проницателен, префект Канин. Пусть центурион Корв сам решает, какая помощь ему нужна. Что же, господа, позвольте мне завершить нашу встречу. Думаю, после сегодняшней напряженной ночи мне не повредит хорошая баня.

Держа руку на рукоятке кинжала, Юлий шагал рядом с Петром, пока солдаты сопровождали того назад, до «Синего вепря». Как только они свернули в переулок, в котором располагался лупанарий, молчавший до этого бандит остановился и с холодной улыбкой посмотрел на своего спутника.

– Если ты хочешь выпустить мне кишки, то это твой последний шанс, центурион. Разве тебе не хочется вспороть мне живот и бросить умирать на улице медленной мучительной смертью на глазах у прохожих? Скажи, что мешает тебе так поступить?

Юлий покачал головой:

– Я обещал трибуну, что не стану марать о тебя руки. И я сдержу слово.

Арестованный злобно ухмыльнулся:

– Сдержишь, говоришь? Даже если я дам тебе повод убить меня? Домашний арест в «Вепре» – не такая уж и страшная вещь. У меня там хороший запас вина и шлюх, чтобы не скучать. Да и золотишка мне тоже хватит, до тех пор, пока вы, болваны, не уберетесь отсюда, и тогда я возобновлю свои дела, как будто вас тут и не было. Кроме того, там есть одна шлюха, которую я намерен пользовать постоянно. И когда я буду иметь ее сзади, намотав волосы на кулак, я буду выкрикивать твое имя, чтобы она помнила, чего ей не хватает. – Петр с недобрым прищуром посмотрел на центуриона и одобрительно кивнул головой. – Ты ведь и впрямь хозяин своего слова, не так?..

Кулак Юлия не стал ждать, когда он договорит. Бывший помощник прокуратора пошатнулся и упал навзничь на булыжную мостовую. Из его глаз посыпались искры, а из разбитого носа брызнула кровь. Центурион вытащил из-за пояса кинжал, перешагнул через поверженного бандита и присел рядом с ним на корточки.

– Трибун Скавр разрешил мне два удара. Причем ко второму прилагается устное сообщение. Если только ты посмеешь высунуть нос наружу из дома, часовые имеют приказ проткнуть тебя копьями. И я прослежу, чтобы в караул выставили самых жестоких парней. Правда, я прикажу им лишь ранить тебя, а потом позвать меня. Когда же я приду, ты проведешь последние мгновения жизни в обществе вот этого моего маленького друга. – Юлий показал Петру кинжал и даже пару раз повернул его, чтобы поймать острым как бритва лезвием солнечный зайчик, а затем приподнял на арестованном тунику и, приставив острие к его мошонке, слегка надавил на нее. – Первым делом я отрежу твои причиндалы, – процедил он сквозь зубы, – и заставлю тебя смотреть, как их сожрут бродячие псы.

Петр не стал вступать в пререкания и медленно кивнул, поняв по ярости в глазах Юлия, что сегодня ему лучше придержать язык.

– И еще кое-что, – добавил центурион. – Трибун велел передать тебе, что Альбан будет под таким же домашним арестом, как и ты. И если с ним вдруг что-то случится, я имею полное право явиться к тебе и подвергнуть тебя любому наказанию, какое сочту нужным. Поверь мне, Петр, я на редкость изобретателен, когда дело касается таких, как ты.

Глава 8

Марк Трибул Корв попрощался с префектом и зашагал назад в лазарет, где у Фелиции уже давно начался рабочий день. Не успел он войти к ней, как часовые вытянулись в струнку и отсалютовали ему. Отсалютовав в ответ, Марк жестом дал им понять, что временно они свободны. Часовые отошли за угол, оставив супругов наедине. Зная, что те их теперь не видят, один солдат локтем ткнул другого в бок и сначала изобразил живот Фелиции, а затем, подмигнув товарищу, согнул ноги и сделал вид, будто сзади взял в кулак пригоршню женских волос.

Сделав вид, будто не замечает их сдавленных смешков, Трибул на миг прижал к себе жену, после чего отстранился и заглянул в ее все еще сонные глаза. В Фелиции тотчас же проснулся лекарь. Деловито развязав повязку на лице мужа, она критическим взглядом осмотрела кровоподтек на нижней челюсти.

– Неплохо, центурион. Я бы сказала, заживление идет так, как надо. Надеюсь, ты все время ходишь в повязке?

Марк кивнул. Его супруга принесла чистую полоску полотна, чтобы заново перебинтовать ему лицо.

– У тебя усталый вид. Даже измученный. Ты сейчас пойдешь домой, чтобы поспать? – спросила она, и Трибул приподнял табличку, чтобы Фелиция прочла четкие, аккуратные строки. Пробежав их глазами, она вздохнула. – Ты берешь кого-нибудь с собой?

Ее муж покачал головой и указал на одну строчку на мягком воске. В глазах Фелиции тотчас вспыхнула тревога.

– Ты упорный человек, Марк. Тебя никто не обвинит в лени. Но идти на такое в одиночку! Почему бы тебе на всякий случай не взять с собой Дубна или Кадира? Ведь тебе наверняка придется где-то спать, и если ты надеешься добиться того, чтобы…

Увидев на его лице улыбку, женщина умолкла. Марк же многозначительно похлопал по рукоятке своей новой спаты.

– Одни против целого мира, я правильно поняла? – продолжила целительница. – Тогда советую тебе не терять головы. Вряд ли твой новый меч защитит тебя, если ты получишь удар копьем в спину. Кстати, коль речь зашла о мечах. Постарайся не потерять этот. Я рассчитываю выручить за него хорошие деньги, чтобы нам с ребенком было на что покупать хлеб, когда ты наконец встретишь того, кто искуснее тебя в обращении с мечом.

Марк снова улыбнулся, а затем сделал обиженное лицо. Фелиция невольно рассмеялась:

– Да-да, я знаю. Это невозможно!

Поцеловав жену, центурион зашагал прочь, а женщина осталась, с задумчивой улыбкой глядя ему вслед. Часовые вновь заняли посты по обеим сторонам двери.

– Будем надеяться, Марк Валерий Аквила, что твоя самоуверенность оправдана, – пробормотала Фелиция. – Я пока еще не готова вновь обрядиться во вдовий красный цвет.

Выйдя из лазарета, Марк остановился, чтобы проводить глазами колонну солдат, покидавших город через западные ворота. Заметив во главе четвертой центурии своего друга Целия, он помахал ему рукой, и молодой центурион с улыбкой вышел к нему из строя.

– Приветствую тебя, Марк. Я рад, что ты уже выглядишь лучше. Как видишь, мы направляемся на запад, чтобы бандиты не захватили обоз с зерном, который движется сюда из Букового леса. – Целий с кислой улыбкой посмотрел на безоблачное небо. – Такой чудный день, что дядюшка Секст решил отправить половину второй когорты на прогулку! Ты только представь себе – пока ты будешь шататься по городу и глазеть на хорошеньких девушек, мы будем истекать потом, шагая по дороге, а он будет на нас покрикивать.

С этими словами Целий похлопал приятеля по плечу и поспешил занять место во главе колонны. Марк с гордостью проводил глазами хвост длинной колонны. Теперь до него долетало лишь эхо шагов и первые строчки маршевой песни. Оторвав взгляд от городских ворот, он вновь зашагал по узким улочкам Тунгрорума, салютуя на ходу солдатам и легионерам и не обращая внимания на любопытные взгляды горожан, вышедших в этот час за покупками.

Зайдя в одну из лавок, центурион купил пару песочных часов, затем продолжил путь к бывшему пустырю, на котором тунгрийцы возвели свои казармы. В дальнем его конце конная центурия первой когорты построила конюшни. Жизнь здесь била ключом. Всадники уже накормили, напоили и вычистили скребницей своих скакунов и теперь готовились отправиться в свой первый дозор. Издалека увидев Марка, декурион Сил вышел ему навстречу и с широкой улыбкой протянул руку.

– Я слышал, что тебе расквасили лицо, но даже не представлял, что теперь ты вынужден прикрывать его повязкой.

Марк Трибул грустно улыбнулся в ответ и, указав на челюсть, изобразил, будто переламывает палку, после чего наклонился и, понюхав одежду на своем друге, отпрянул, как будто от дурного запаха. Сил подбоченился и принял суровый вид.

– Да-да, как смешно! От меня воняет конюшней. А вот ты… – Он тоже подался вперед и принюхался. – Ты насквозь пропах женскими благовониями. И я точно знаю, на какой из двух кобылок ты бы не прочь прокатиться! – Декурион окинул друга внимательным взглядом. – И хотя я рад видеть тебя, что-то подсказывает мне, что ты пришел сюда не просто так, тем более при доспехах и с клинком на каждом боку. Чем могу быть обязан, центурион Корв?

Марк протянул Силу табличку и терпеливо ждал, когда тот прочтет написанное. Декурион читал медленно, шевеля губами и водя пальцем по строчкам.

– Ты хочешь взять взаймы лошадь? Ты уверен, что готов к чему-то более энергичному, нежели поимка воров? – Сил говорил игриво, но при этом буквально сверлил Трибула глазами. Затем он ткнул пальцем в его перевязанную щеку. – Если тебе едва не сломали челюсть, будь уверен, еще один такой удар – и она разлетится вдребезги, и даже твоя хорошенькая женушка не сможет ее собрать. За последние десять лет я насмотрелся сломанных челюстей – например, их ломали те, кто падал с лошади лицом вниз, – и могу со всей ответственностью сказать: зрелище малоприятное. Помню, одному бедолаге челюсть снесло полностью. Все, что мы смогли для него сделать, – это раз и навсегда прекратить его страдания. – Вспомнив этот случай, Сил хмуро покачал головой и потрогал серебряный амулет в виде пениса, свисавший с запястья, отгоняя на всякий случай злых духов. – Все, кто ломал себе челюсть, в конце концов оставались с перекошенным лицом и едва ворочали языком, как горькие пьяницы. Ты уверен, что не боишься оставшуюся жизнь проходить со свернутым набок лицом – не знаю, вправо или влево, как получится, – отдавая солдатам косноязычные приказы?

Марк взял у друга табличку, быстро написал еще несколько строк и снова вручил ее Силу. Тот прочел ответ и беспомощно пожал плечами.

– Ты считаешь, что если за тобой будет слежка, это как-то тебе поможет? Побереги спину, центурион, вот мой тебе совет. Ты уверен, что не хочешь захватить с собой парочку моих орлов, чтобы они прикрывали тебя? Думаю, трибун не станет против этого возражать.

Трибул отрицательно покачал головой.

– Я так и думал. Ну что ж, если ты такой упрямый и решил действовать в одиночку…

Сил отвернулся от собеседника и крикнул своим подчиненным. Один из них тотчас же отложил скребок и вывел вперед лошадь, которую он только что чистил. Та остановилась перед Марком и уткнулась ему носом в плечо. Сил усмехнулся и нежно погладил лошадиный бок.

– Смотрю, Упрямец узнал товарища по духу. А все потому, что знает: куда бы он ни отправился с тобой, ему вскоре подвернется возможность показать свой независимый нрав. Скажи, я прав, ты, упрямый паршивец?

Трибул подождал, пока коня оседлают, и, помахав в знак благодарности рукой, повел Упрямца вдоль ряда казарм, пока не дошел до постройки, в которой размещалась его центурия. Заметив его, Кадир вышел ему навстречу. Когда же Марк вручил ему пару песочных часов и табличку с распоряжениями, опцион тотчас понял, что он задумал. Внимательно прочтя начертанные на воске строки, он кивнул и, пристально посмотрев на Марка, отдал через плечо команду:

– Циклоп! Требуется твое присутствие!

Начальник караула вышел из казармы и, уважительно отсалютовав Трибулу, повернулся к Кадиру, чтобы выслушать приказ опциона.

– Мне нужно пятеро самых хамоватых, самых недисциплинированных солдат в этой центурии, и побыстрее, – распорядился хамийец и снова повернулся к Марку. – Нам потребуется время, чтобы вывести их за ворота. Пусть до того, как ты покинешь город, пройдет час. Думаю, его будет достаточно, чтобы наскрести для тебя нужное количество разгильдяев. Смотрю, ты взял у Сила своего любимого жеребца. Не сомневаюсь, он наверняка хотел отправить вместе с тобой отряд своих людей, и не удивлюсь, если ты от его помощи отказался.

Марк кивнул, похлопал друга по плечу и перевернул песочные часы, чтобы пошел отсчет времени. Прежде чем последовать его примеру, Кадир сокрушенно покачал головой. Трибул отвернулся, довольный тем, что принял единственно верную меру предосторожности против того, что может с ним случиться, как только он возьмется за исполнение своего плана. Взяв Упрямца под уздцы, он направился в оружейную мастерскую, где его тепло поприветствовал ее хозяин.

– У меня есть все, о чем ты просил, центурион, и все сделано в соответствии с твоими требованиями. Пойдем со мной, а за твоей лошадью присмотрит кто-нибудь из моих помощников.

В кузне позади лавки Марка уже ждал готовый заказ. Все вещи были разложены для осмотра покупателем. Кузнец по очереди брал каждую из них и предлагал Трибулу внимательно осмотреть ее.

– Копье. Наконечник сделан в соответствии с твоим описанием. Хотя, если честно, его назначение для меня – загадка.

Пристально осмотрев копье, Марк удовлетворенно кивнул и отложил в сторону. Кузнец натянул на наконечник кожаный чехол, чтобы не привлекать к нему досужие взгляды. Следующим на очереди был шлем. Придирчиво рассмотрев его под разными углами, покупатель кивком выразил свое согласие и, написав что-то на табличке, показал ее мастеру, чтобы тот прочел написанное.

– Подержать его для тебя? Конечно, центурион. Вот щит, как ты заказывал. Я раскрасил его в соответствии с твоими пожеланиями. Должен сказать, что мой живописец превзошел самого себя. – С этими словами кузнец снял со щита кожаный чехол и повернул его к Марку, показывая работу. – Видишь, я соорудил его таким, как ты хотел, хотя польза в бою от него будет крайне сомнительная, учитывая, сколько…

Он не договорил. Трибул повернул слегка вогнутый щит, чтобы рассмотреть украшавший его рисунок. Несколько мгновений он пристально смотрел на него, а затем кивнул, удовлетворенный картиной, которую противник будет видеть во время схватки. Поняв, что заказчик доволен, кузнец облегченно вздохнул и вновь спрятал свое творение в кожаный чехол.

– И наконец, подарок, о котором ты меня просил. – С этими словами он вручил Марку тяжелый кожаный мешок и указал на ремень, за который его можно было подвесить на луку седла. – Надеюсь, тебе понравится, и ты сможешь…

Центурион снова кивнул, бросил на ладонь кузнецу мешочек с монетами и вынес покупки из оружейной лавки. Здесь он повесил тяжелый мешок на луку седла, а затем, не снимая чехла, к которому крепился ремень, надел на себя щит и сдвинул его за спину. После этого он, наконец, сел на коня и поскакал к следующей остановке, продовольственной лавке, где обычно покупал суп.

Стряпуха вышла ему навстречу с тяжелым мехом, чье содержимое было все еще теплым. Марк задержался на пару секунд, чтобы сделать несколько глотков сытного бульона, после чего направился к восточным воротам. Быстрый взгляд на песочные часы подтвердил, что время почти истекло. Подъезжая к воротам, он был рад увидеть одного из своих солдат. Впрочем, со стороны этого человека было трудно принять за солдата. Одетый в тунику, спускавшуюся ниже колен, он стоял, лениво прислонившись к стене какого-то дома. Из-за пояса у него торчал нож с деревянной ручкой. Людей такого вида можно было встретить по всей империи: он казался типичным проходимцем, который зарабатывал хлеб насущный не трудом, а хитростью. Ухмыльнувшись проезжавшему мимо офицеру, переодетый солдат скучающим взглядом окинул улицу позади Марка. То, что центурион выехал из ворот на восток, его как будто не касалось.

Когда в нижнюю половинку часов упала последняя песчинка, Трибул перевернул их, чтобы начать отсчет новому отрезку времени, и пустил коня рысью. Так он проехал около мили, а затем, завернув за невысокую гряду холмов, где его никто не мог увидеть от городских ворот, съехал с дороги и скрылся в леске, который тянулся вдоль нее. После этого центурион спешился и привязал лошадь к дереву, зная, что здесь ее вряд ли кто-нибудь увидит. Осторожно двигаясь вдоль линии деревьев, он нашел место, откуда город был виден как на ладони, зато его самого вряд ли можно было там заметить. Вынув песочные часы, мужчина терпеливо дождался, когда вниз высыплется остальной песок. Взгляд его при этом был прикован к стенам Тунгрорума и лишь изредка соскальзывал вниз, отмечая неумолимый ход времени.

Когда вниз ссыпались последние песчинки, Трибул вновь устремил взгляд на город. В следующий момент его терпение было вознаграждено: к югу от Тунгрорума синеву неба прочертила тонкая дуга черного дыма, оставленная горящей стрелой. Хмуро улыбнувшись, Марк вернулся в лесок, где была привязана лошадь.

К концу утра трибун Рутилий Скавр снова был в служебных комнатах, чистый после бани и бодрый после короткого сна, который все-таки решил себе позволить. Он сидел, терпеливо перебирая груду официальных бумаг, принесенных из рабочего помещения прокуратора, когда в дверь почти вбежал Канин. Скавр поднял глаза, и префект, браво отсалютовав ему, вытянулся перед ним в струнку. Отложив свиток, который он читал, трибун одобрительно посмотрел на сослуживца.

– Чем больше я читаю, тем лучше понимаю, какую неоценимую службу ты сослужил империи, разоблачив грязные делишки Альбана. Что я могу сделать для тебя сейчас, префект?

Ответ Квинта Канина прозвучал тревожно.

– Один из моих соглядатаев только что вернулся в город из Ардуины. Более того, он принес ценные сведения, касающиеся Обдурона и его шайки. – С этими словами Канин подошел к карте и указал точку в лесу, недалеко от того места, где тунгрийцы недавно форсировали реку. – По его словам, он, как ему и было приказано, искал в Ардуине их крепость, но вместо того, чтобы обнаружить их логово, случайно вышел на самих бандитов, маршем двигавшихся по лесу. Он сосчитал количество – более пятисот человек. Как только они прошагали мимо того места, где он притаился, он вернулся к реке, переплыл ее и прибежал в город. Он видел их меньше трех часов назад. – Квинт снова указал на карту – на этот раз туда, где дорога, ведущая на юг, к Августе Треверорум [34], сворачивала по мосту на другой берег Мозы. – Поскольку их подводный мост разрушен, они вынуждены идти в обход, чтобы выйти на дорогу к Буковому лесу. Для этого им приходится идти тропой, которая на северо-западе выведет из леса, чтобы потом перейти Мозу по мосту. Куда они направляются в таком количестве? Боюсь, я вынужден предположить, что их целью является город.

Скавр нахмурился и встал из-за стола.

– Тунгрорум, – произнес он едва ли не шепотом, чтобы его не услышали стоявшие в карауле солдаты. – Разве они посмеют нанести по нему удар, зная, что нас в три раза больше? Неужели Обдурон настолько безрассуден?

Префект лишь пожал плечами. Лицо его ничего не выражало.

– Ты озвучил мои мысли, трибун. Но взгляни на факты. Ты отправил более половины своих солдат патрулировать дорогу на западе, причем в таком количестве, что попробуй он захватить обоз с зерном, и это означало бы для него полный разгром его шайки. Ты сам сказал, что Обдурон не глуп. – Канин шагнул ближе и заговорил так тихо, что Скавр был вынужден напрягать слух. – Перед нами дилемма. С одной стороны, Обдурон, вероятно, движется к городу, рассчитывая одержать внушительную победу – взять Тунгрорум и разграбить его зерновой склад. В этом случае нашей логичной реакцией будет сконцентрировать наши силы здесь и нанести ему поражение. С другой стороны, что, если его марш – лишь уловка, призванная сбить нас с толку? Мы будем ждать его здесь, он же тем временем сумеет захватить повозки с зерном, переправится через реку и скроется в дебрях Ардуины – прежде чем мы поймем, как ловко он нас провел.

Трибун задумчиво кивнул и какое-то время молча смотрел на карту.

– Если он, как ты ожидаешь, переправится через Мозу, то ключевой момент для нас наступит, когда он выйдет к тому месту, где дороги, западная и восточная, сливаются в одну. Если он свернет налево, значит, его цель – обоз, если направо, значит, нацелился своим мечом на город. От того места, где мы переходили реку, до слияния дорог – десять миль. Если он вывел своих людей на рассвете, то к полудню должен перебраться на другой берег Мозы и свернуть на запад, и мы вынуждены дать ему отпор в темноте, имея в своем распоряжении такое же количество тунгрийцев и когорту зеленых новобранцев. И это против тех, кто, несмотря на свое предательство, умеет драться в темноте. Независимо от того, смогут или нет мои ветераны победить в такой схватке, лишиться запасов зерна, какое хранится на складе, значит навлечь на империю серьезную беду.

Скавр снова задумался и некоторое время молчал.

– Хорошо, – заговорил он, наконец, снова. – Я отправлю конный отряд следить за дорогой, чтобы они доложили нам, куда он свернет. Они, кстати, могут разыскать мои когорты и развернуть их в нужную сторону. И тогда, куда бы он ни свернул, мы возьмем его в клещи. Ему придется вступить в схватку с численно превосходящим противником, причем сразу с двух сторон. Или так, или его солдаты будут вынуждены побросать оружие в Мозу и преодолевать реку вплавь. По крайней мере те из них, кто умеет плавать. В любом случае с его шайкой будет покончено.

Канин согласно кивнул:

– У меня есть предложение получше, трибун. Нет-нет, посылай своих всадников, чтобы те разыскали когорты и вернули их на восток! Но для меня будет великой честью, если ты позволишь мне и моим всадникам следить за развилкой дорог. Как только станет ясно, куда он направляется, я тотчас отправлю их к тебе. Ты можешь в качестве подкрепления бросить следом когорту легиона и свои собственные оставшиеся центурии. Благодаря моему лазутчику Арабу мы получим шанс перехитрить Обдурона, взять его в кольцо и раз и навсегда покончить с его бандитами.

Вновь сев в седло, Марк Трибул Корв быстрой рысью поскакал вперед и к тому времени, когда у часовых легионеров был обед, уже был у переправы через Мозу. С подозрением посмотрев на его перевязанное лицо, дежурный центурион медленно – так медленно, что Марк был готов его придушить, – прочел пропуск, который ему выписал трибун. В конечном итоге часовой приказал открыть ворота, разрешая Трибулу проехать. Следуя той же тропой вдоль края леса, какой в свое время двигался их дозорный отряд, и постоянно следя за временем, так как оно было залогом успеха его планов, Марк пустил Упрямца рысью. Ему очень хотелось надеяться, что конь ступает устойчиво и не сбросит его в густой колючий подлесок. Через два часа он обнаружил прогалину, где они ночевали в первый раз и где ему показалось, будто в лесу вокруг них кто-то или что-то движется. Стреножив коня и оставив его щипать сочную зеленую травку, чтобы тот отдохнул и подкрепился после долгого пути, Марк быстро собрал хворост и сложил большой костер, который должен был гореть несколько часов. Посмотрев на солнце, которое уже начало клониться к горизонту, он прикинул в уме и решил, что нужный момент настал.

Быстро стукнув кремнем о железо, центурион Корв высек искру. Когда костер уже вовсю пылал, он подбросил к сухим веткам ворох сырых и зеленых. Костер тотчас же начал дымить. Еще пара секунд – и вверх взмыли густые клубы дыма. Взяв свое новое копье, Марк снял с его острия кожаный чехол и распластался на земле позади дерева на высокой стороне прогалины. Почти целый час здесь царили тишина и покой. Яростное пламя костра постепенно сменилось тихим потрескиванием огненных язычков, лениво лизавших сухие ветки. Замерев в своем укрытии, Трибул наблюдал, как Упрямец мирно пощипывает травку, а над его головой жужжит рой насекомых.

Внезапно конь навострил уши и приподнял голову, глядя на что-то такое, чего Марку не было видно за деревом. Затаив дыхание, центурион ждал, когда же появится то, что привлекло к себе внимание лошади. Тихие звуки подтвердили, что через прогалину кто-то (или что-то) крадется. Трибул слегка высунул голову из-за ствола. В поле его зрения возникла стрела, а вслед за ней лук, в который та была вставлена. Лучник, похоже, был готов в любой момент отпустить тетиву: та была натянута, насколько позволял лук. Осталось только обнаружить цель. Лучник остановился и обвел глазами росшие вокруг прогалины деревья. Едва осмеливаясь дышать, ни разу не шелохнувшись, Марк с ужасом увидел, как наконечник стрелы замер, прицелившись в его сторону. Шагни лучник ближе, и он бы моментально обнаружил распластавшегося на земле центуриона. Учитывая малое расстояние, разделявшее их, Марк вряд ли бы смог быстро встать и отскочить в сторону.

Конь фыркнул и попробовал рыть копытом землю, и на какой-то миг это отвлекло внимание лучника. Не иначе как тот подумал, что животное реагирует на близость своего хозяина.

Зловещий наконечник стрелы отклонился в сторону. Мысленно поблагодарив Митру, Марк вскочил на ноги и занес для броска копье. Лучник, все еще скрытый от него стволом дерева, должно быть, услышал шорох. Как только Трибул занес руку, лук со стрелой вновь повернулся в его сторону. Кто из них двоих останется жить, а кто нет, теперь зависело от того, кто, опередив другого на считаные доли секунды, первым выпустит смертельное острие.

Будто подгоняемый неведомой силой, Марк метнул в противника копье, а тот почти одновременно выпустил стрелу. От удара копья та слегка отклонилась в сторону и пропела рядом с ухом Трибула. Копье же с глухим звуком пронзило лучнику бок. Тот схватился за ребра и с мучительным стоном рухнул на землю. Обнажив меч, Марк крадучись двинулся вниз по склону, все время всматриваясь в лес. Кто знает, вдруг этот лучник пришел сюда не один? Но нет, похоже, вокруг никого не было. Поддев ногой грудную клетку поверженного врага, центурион перевернул тело. Раненый лучник застонал. Покачав головой, Марк наклонился, поднял копье и довольно кивнул, глядя на толстый кожаный колпачок, закрывавший закругленную железную головку, призванную оглушить жертву, вместо того чтобы впиться той глубоко в тело. Пару мгновений мужчины смотрели друг другу в глаза, а затем Трибул поднял руку и, развязав закрывавшую его лицо повязку, бросил ее на землю. Когда он заговорил, голос его после длительного молчания звучал хрипло, однако слова можно было разобрать:

– Думаю, она сослужила свою службу и больше мне не нужна. Как и этот костер. Но ты, Араб, ты мне еще пригодишься. Тебе придется кое-что мне рассказать, прежде чем ты перейдешь реку и отправишься на встречу со своей богиней.

Задумчиво разглядывая карту, Рутилий Скавр нетерпеливо ждал Канина, просчитывая свои дальнейшие действия, когда в комнату вбежал Юлий. Лицо центуриона была мрачнее тучи.

– Трибун, там вестовой. Один из людей префекта…

Не замечая ярости центуриона, вестовой оттолкнул его и ворвался в рабочую комнату. На него было страшно смотреть – бледный, чем-то напуганный. Скавр узнал в нем заместителя Канина, Торнака. Высокий, тощий, с настороженным взглядом, он в буквальном смысле был тенью своего хозяина. Видя, что центурион сейчас набросится на него, Рутилий поднял руку, жестом призывая Юлия остановиться. Торнак же между тем пришел в себя и трясущимися руками протянул Скавру мешок из-под зерна.

– Трибун, у меня для тебя сообщение. Сообщение от… от… – Он сглотнул комок в горле и судорожно втянул в себя воздух, как будто был не в силах произнести ненавистное имя. Когда же он заговорил снова, голос его был полон ужаса: – От Обдурона.

С этими словами он запустил в мешок руку и, вытащив оттуда что-то тяжелое и круглое, поднял это перед трибуном. Тот с ужасом понял: это человеческая голова. Более того, несмотря на жуткие раны, Рутилий узнал знакомые черты. К горлу его тотчас подступил ком. Глазницы мертвой головы были пусты, нижняя челюсть отвисла, обнажив пустые десны, из которых были вырваны все до единого зубы, а само лицо представляло собой кровавое месиво.

– Что случилось? – спросил трибун.

Вопрос этот был задан сдавленным шепотом. Торнак бросил мешок на пол, заставил себя оторвать взгляд от головы хозяина и, глядя в глаза Скавру, заговорил:

– Мы нашли бандитов. Вернее, они нашли нас, примерно в миле от моста. Они дождались, когда мы проедем мимо, после чего из засады обстреляли нас из луков. Уже первый залп уложил почти всех наших лошадей, после чего надеяться нам было не на что. Половина из нас погибла, сражаясь. Остальным отрубили головы, когда мы попали к ним в плен. Обдурон выбрал меня, чтобы я принес тебе голову моего хозяина. Безлицый ублюдок! – Торнак уставился в пол, как будто был ненавистен самому себе. – Он также заставил меня запомнить его слова. Даже сказал, как я должен их произнести. Сказал, что если я запомню их неправильно или произнесу не так, как он мне велел, он все равно об этом узнает и я умру еще в больших мучениях, чем если бы он убил меня на месте. – Заместитель префекта выпрямился и произнес, глядя в лицо Скавру: – Трибун, ты видишь, я, как и обещал, отомстил этому глупцу. Он выбрал жизнь римского прислужника вместо того, чтобы служить нашей богине, как нас учили, когда мы с ним оба были молоды. Теперь, когда я стер это позорное пятно с истории нашей семьи, я займусь солдатами, которых ты отправил патрулировать дорогу. Я сделаю это ночью, когда они будут спать, после чего вернусь, чтобы нанести тебе поражение и опустошить ваш склад с зерном. Когда мы встретимся снова, ты оценишь остроту моего леопардового меча.

Торнак с несчастным видом посмотрел на трибуна.

– Потом он убил тех, что еще были живы, – добавил он. – Одного за другим он отправил их к Плутону. Он хохотал, когда они кричали и корчились от боли или мочились от страха. Хохотал, когда они, как куры, бегали с перерезанными глотками.

С этими словами Торнак умолк, сжав одной рукой другую, словно хотел унять дрожь в обеих. Скавр стряхнул с себя оцепенение и решительно кивнул стоявшему рядом Юлию.

– Что ж, теперь мы имеем неопровержимое доказательство того, что Канин не лгал, говоря, что Обдурон – его близнец. Уведи этого человека и распорядись, чтобы за ним присмотрели. После пережитого ужаса бедняга явно не в себе. Выводи свои центурии и передай Беллетору, что я прошу его присоединиться к моему войску. Его солдаты должны быть в полной боевой готовности, должны быть готовы совершить марш-бросок. Как быстро – пусть решает сам. Я должен отомстить этому мерзавцу Обдурону, и плевать я хотел на его меч. Жаль одного – что я не доверял Канину, пока тот был жив. Но я быстро отправлю Обдурона к праотцам. Тот даже не успеет хорошенько отпраздновать братоубийство.

Марк разоружил Араба. Он вытащил из кожаных ножен на поясе длинный охотничий нож, а затем, взяв его за ворот толстой шерстяной туники и не обращая внимания на стоны и проклятия, протащил его через всю прогалину и швырнул к стволу дерева. Приставив к горлу пленника кончик спаты, центурион легким нажатием прижал его к стволу, чтобы тот, даже будь у него целы ребра, был не в состоянии пошевелиться.

– Похоже, Араб, мои подозрения оправдались, несмотря на твою мнимую готовность помочь и притворное дружелюбие. Признайся, ты ведь тогда пытался завести нас в западню, не так ли? Не услышь я приближения твоих сообщников, мы бы все сгинули в Ардуине и нас бы больше никто не увидел. Очередной пример могущества богини, сказал бы кто-то.

Араб, чье лицо было перекошено и страхом, и болью, исподлобья посмотрел на Марка, однако ничего не сказал. Центурион улыбнулся.

– Похоже, ты решил, что молчание – лучший ответ на все мои вопросы? – Он посмотрел на бесстрастное лицо проводника и покачал головой. Что ж, видимо, придется пойти на крайние меры. Он немного помолчал, а когда заговорил снова, голос его звенел холодной сталью: – Я дам тебе выбор. Ты можешь рассказать мне все здесь и сейчас, за что наградой тебе будет быстрая, безболезненная смерть. И я могу оставить твое тело целым для последующей загробной жизни. Или же ты проведешь несколько последующих дней, ползая на четвереньках, так как я перережу на твоих ногах сухожилия, пока, наконец, не ослабнешь и не сможешь дать отпор кабанам, когда те придут сюда. Я слышал, что даже небольшое стадо этих чудовищ способно меньше чем за час превратить человеческий труп в груду костей и рваных лоскутов. У тебя есть пара секунд, чтобы решить, как ты предпочитаешь уйти из жизни.

Трибул молча подождал некоторое время, а затем вздохнул, и, покачав головой, убрал клинок от горла Араба и занес для удара руку, целясь по сухожилиям на ногах пленника. Тот в умоляющем жесте вскинул руки, явно осознавая всю незавидность своего положения.

– Хорошо, я скажу, но ты пойми, что у них в заложниках моя жена и сыновья!

Марк убрал меч, вытащив вместо него серебряный кинжал.

– Ты прав. Если ты не хочешь покинуть этот мир медленно и в муках, тебе лучше говорить. И ты будешь говорить, пока не расскажешь мне все, что знаешь, и тогда я решу, как поступить с тобой.

Араб поерзал и тотчас простонал от боли в боку, куда его ударил тупой наконечник брошенного центурионом копья.

– Я состоял на службе у префекта Канина два года, выслеживал бандитов и затем сообщал ему, где их можно поймать, – начал он. – Он нашел меня в чаще Ардуины, где я жил и охотился в лесу с тех пор, как был ребенком. Он предложил мне за мою работу хорошие деньги, и я не смог отказаться. Я оставил в лесу мою семью, поручив старшему сыну охотиться и добывать пропитание так, как я его учил, а сам пришел в город, чтобы служить префекту. Вскоре я доказал, что не зря получаю звонкую монету. Я вывел его на логово бандитов, державших в страхе весь город. Благодаря мне пятьдесят головорезов были схвачены и преданы казни. Я не чувствовал к ним сострадания. Никто не заставлял их становиться на этот путь. Наша богиня не одобряет краж и убийств. Но одна банда избежала поимки, и, хотя время от времени мы повторяли попытку их поймать, они всегда уходили от нас. Стоило мне подумать, что я знаю, где искать Обдурона и его шайку, как что-то вечно мешало – то ошибка, то простое невезение. Даже когда я обнаружил в лесной чаще их крепость…

Араб умолк и, посмотрев на Марка, усмехнулся. Впрочем, стоило разбитым ребрам напомнить о себе сильной болью – и усмешки как не бывало.

– Да, я обнаружил их логово глубоко в лесу, там, где алтарей богини столь же много, как и травинок на лугу. Это тайное, запретное место, куда вхожи лишь самые ярые ее последователи. Я целые сутки ждал, не шелохнувшись: хотел убедиться, что это действительно то самое место. Когда же убедился, то сообщил об этом префекту. Но он не смог собрать силы, необходимые для успеха его плана, и поэтому оставил полученные от меня сведения в секрете, опасаясь, как бы бандиты, узнав, что их логово обнаружено, не перенесли его в другое место.

Марк озадаченно покачал головой:

– Но ведь когда мы прибыли в город, Канин вполне мог собрать необходимые ему силы, и даже больше. Что же остановило его? Что помешало ему прийти в лес и разгромить Обдурона?

Араб покачал головой и вновь поморщился от боли.

– Ты не понимаешь. Если бы ты, как и мы, поклонялся Ардуине, ты бы знал, что никто из ее последователей никогда не приведет в лес чужаков, тем более в заповедные места, к тайным алтарям богини. Канин же преданный ее последователь. – Пленник улыбнулся, увидев замешательство Трибула. – Ты думал, он поклоняется Митре, вашему солдатскому богу. Но ведь он родился и вырос в этих краях, а для уроженца Тунгрорума существует только одно божество – наша богиня Ардуина. – Увидев, что Марк по-прежнему не верит ему, Араб пожал плечами. – Хочешь, верь мне, хочешь, нет, это твое дело. Но, помогая твоим солдатам найти дорогу к священным алтарям, префект обрек бы себя на бесконечные мучения в иной жизни. – Бывший проводник вздохнул и, несмотря на собственные страдания, едва ли не с сожалением посмотрел на центуриона. – Я ведь говорил тебе, у нее самое разное оружие. Когда я умру, я рассчитываю попасть в ее царство, в лес наподобие этого. Единственная разница в том, что тот лес тянется бесконечно, исчезая в тумане. В том лесу охотника всегда ждет добыча, а пиршество никогда не кончается. Но стоит ее предать…

Услышав это, Марк покачал головой и машинально потрогал свисавший с запястья амулет.

– Кто отправил тебя выследить и убить меня?

Лицо Араба омрачилось.

– До того как я скажу тебе это, ты должен понять, почему я пришел за тобой. Прошлой зимой, когда мы из-за снегопадов не могли даже носа высунуть из города, ко мне тайно пришел заместитель префекта. Как и я, Торнак родился в лесу, и он верный последователь Ардуины. Я проникся к нему доверием, как к честному человеку. В то время как другие подчиненные префекта не гнушались злоупотреблять своей властью над теми, кто попадался нам во время наших дозоров, норовя ограбить или изнасиловать, он всегда стремился поддерживать дисциплину, не делая ни для кого исключения и всегда действуя во имя нашей богини. Даже те, кто в нее не верил, были вынуждены признать ее могущество. Торнак, не зная жалости, наказывал любого, кто смел нарушить ее заповеди. Я относился к нему с великим уважением, верил ему и был готов следовать за ним всегда и везде. Но той ночью он пришел ко мне с каменным лицом и клинком наголо, готовый в любую минуту пустить его в ход. Он сказал мне, что Обдурон схватил мою жену и сыновей, что он держит их пленниками в своей тайной крепости. И если я хочу снова увидеть их живыми, я должен выполнить его приказ. В доказательство он показал мне серебряный браслет, который я подарил жене, когда она родила моего старшего сына. Он пригрозил мне, что, если я его ослушаюсь, их ждет долгая, мучительная, позорная смерть. С того дня я стал служить Обдурону.

На пару секунд Араб понурил голову, но затем снова поднял ее и с вызовом и раскаянием посмотрел Марку в глаза.

– Ты судишь меня. Вижу это по твоим глазам. Но ведь у тебя у самого жена носит в чреве ребенка. Если бы в будущем от тебя потребовали выкуп за жизнь твоего сына, как бы ты поступил?

Центурион поджал губы и медленно кивнул:

– Наверное, как и ты. Отвечай на мой вопрос.

– Кто послал меня по твоему следу, кто приказал мне пустить в тебя стрелу и похоронить саму идею, что ты можешь обнаружить крепость Обдурона? Разумеется, Торнак. Канин не делал секрета из того, что ты решил повторить попытку найти в лесу разбойничье логово. Торнак испугался, что твое присутствие в лесу разозлит богиню и ее гнев обрушится на всех нас, однако был не в силах помешать твоему отъезду из города. Он отвел меня в сторону и предложил мне на выбор: или я найду и убью тебя здесь и тем самым заработаю моим близким свободу, или откажусь, и тогда мое тело без всяких почестей бросят в общую могилу, где мне никогда не познать милости Ардуины, а мои сыновья закончат жизнь на жертвенном алтаре посреди крепости Обдурона. Он показал мне нож, который я дал старшему сыну, прежде чем уйти из леса. Точно такой же, какой я ношу на поясе. Тем самым он хотел убедить меня, что моя семья находится в безопасности, и поклялся именем богини, что, как только я выполню его поручение, я сразу воссоединюсь с ними.

– То есть он не оставил тебе выбора. – Взгляд Марка задержался на бегущем вепре, украшавшем теперь уже пустые ножны. – И никто другой, а именно Торнак пытался убить нас, когда мы первый раз пришли в лес?

– Да, другого такого преданного последователя богини, как он, не найти. Для него то, что ваши сапоги топчут эту священную землю, сродни самому страшному оскорблению. Хотя префект тоже поклоняется Ардуине, он все же в первую очередь служит империи. Я не верю, что в его намерения входило тебя убивать.

Трибул прочел в глазах пленника искренность. Он снова поднял кинжал, давая Арабу возможность задержать взгляд на остром, как бритва, клинке.

– И последний вопрос. Знаю, тебе будет трудно на него ответить, но выбора у тебя нет. Но если я сохраню тебе жизнь, ты проведешь меня к алтарям Ардуины и скажешь мне то, что я должен знать, чтобы найти логово Обдурона.

Араб стиснул зубы и, превозмогая боль, которая огнем жгла ему грудь, отрицательно покачал головой:

– Я сказал тебе, что не предам Ардуину. Никто из тех, кто в нее не верит, не имеет права вторгаться в ее священные рощи. Именно в них прячется Обдурон. Ты можешь отправить меня к Плутону, но я не могу сказать тебе то, что ты хочешь знать.

Марк снова поднял кинжал.

– Знаю. Я спрашиваю тебя о том, что, как ты уверен, отвернет от тебя богиню. Но ты все равно покажешь мне, где искать Обдурона. Нет, не из-за этого. – Центурион сунул клинок в ножны и наклонился к Арабу. – Но из-за этого. – Похлопав по пустым ножнам пленника, он указал на выгравированного на толстой коже вепря, после чего жестом доверия вернул ему нож. – Ты поможешь мне, потому что сегодня не время умирать, а время мстить.

Застегнув шлем, Скавр вместе с Арминием вышел вперед и встал перед тунгрийскими центуриями. Пятеро центурионов с хмурыми лицами обступили его. Благородный Мартос машинально встал чуть поодаль, как будто осознавая свое особое место в иерархии когорты.

Рутилий пару секунд молча смотрел на них, а затем заговорил:

– Господа, префект Канин был убит вместе со своими людьми. Его подстерег на дороге его брат Секст, известный вам как Обдурон. Его смерть – месть за воображаемое оскорбление, нанесенное брату много лет назад. К этому моменту бандиты уже переправились через Мозу и свернули на запад, рассчитывая догнать примипила Фронтиния и других офицеров на дороге, что ведет в Буковый лес, и в темноте напасть на них, когда они остановятся на ночной привал. В таких обстоятельствах победа может легко достаться бандитам. – Сверля глазами лица центурионов, Скавр покачал головой. – Чего я, господа, намерен не допустить. Двигаясь как можно быстрее на запад, насколько это позволяет тяжелое вооружение, мы обойдем их с тыла и возьмем в тиски между нашими щитами и щитами наших товарищей. Мартос, я буду благодарен тебе, если твои солдаты произведут разведку местности, чтобы мы не попали в западню, которую бандиты вполне могут устроить для нас.

Вождь вотадинов кивнул в знак согласия.

– Спасибо, – сказал ему трибун и продолжил свою речь. – Прежде чем двигаться дальше, декурион Сил поведет конную центурию, обнаружит врага и доложит нам о его местонахождении. Он также сообщит об этом примипилу и передаст ему мой приказ повернуть на восток и взять Обдурона и его бандитов в клещи, из которых им уже не выбраться. Я до заката обязан насадить голову этого мерзавца на острие копья, в шлеме или без него! У вас есть пятьсот человек – пусть готовятся к маршу, и мы выдвигаемся. Центурион Клодий, пока мы не воссоединимся с остальными нашими центуриями, временно назначаю тебя старшим центурионом, а там примипил Фронтиний возьмет командование в свои руки. Центурион Юлий, задержись на минутку. Остальные свободны.

Юлий дождался, пока другие центурионы разойдутся по своим центуриям, чтобы отдать солдатам приказ готовиться к маршу. Никто не хотел стать причиной задержки когорты, которой предстоял бросок на запад. Скавр проводил их взглядом, после чего с мрачной улыбкой повернулся к Юлию.

– Как я догадываюсь, центурион, тебе интересно знать, что ты такого натворил, что столь желанная должность заместителя дядюшки Секста досталась твоему товарищу Клодию?

Юлий пожал плечами. На его лице не дрогнул ни единый мускул.

– Барсук – хороший командир, способный как мало кто вести за собой когорту и потом разбить наголову пять сотен бандитов. И все-таки да, мне было бы любопытно знать. Я что-то сделал не так?

Трибун улыбнулся и положил руку ему на плечо.

– Да, Юлий, что-то ты сделал не так. С тех пор как я принял командование этой когортой, ты как никто другой проявлял высочайший профессионализм. Ты вовремя отдавал приказы, ты не щадил врага. В отсутствие примипила ты мой лучший офицер, и у меня есть работа в городе, которую я могу доверить лишь моему лучшему центуриону. Мы вынуждены вывести наши войска из Тунгрорума, чтобы отвести новую угрозу. Но в сундуках штаба хранится достаточно золота, чтобы в наше отсутствие на него позарились все воры и бандиты, какие только есть в городе. Это и сундуки с вашим жалованьем, и деньги, полученные в результате мошенничества с зерном. Поэтому, Юлий, я оставляю тебя и твою центурию в городе. Поручаю тебе проследить за тем, чтобы ничьи грязные пальцы не прикоснулись к золоту. Мне нужен усиленный караул рядом с дверью в хранилище. Остальные твои солдаты, независимо от того, отдыхают они или спят, должны быть не далее чем в десяти шагах от него. Кроме того, ты возьмешь под свое крыло жену центуриона Корва и раненых, а также освободишь меня от тяжкой обязанности таскать с собой кувшин с нафтой. Начиная с этого момента, ты волен без каких-либо последствий для себя убить любого, кого заподозришь в посягательстве на золото императора. Если мы вернем золото цезарю, нас ждет благодарность и, возможно, даже вознаграждение. Но если мы, после того как отняли его у воров, потеряем его снова, последствия для нас будут самыми неприятными. Мы с тобой поняли друг друга, центурион?

– За последние полдня тут прошло немало народа. Видишь? – Сидя в седле, Марк Трибул Корв посмотрел вниз и уклончиво хмыкнул, глядя в том направлении, куда указывал сидевший позади него Араб. Морщась от боли – разбитые ребра все еще давали о себе знать, – охотник осторожно слез на землю и, присев на корточки, указал на многочисленные вмятины в мягкой почве. – Отпечатки сапог.

Марк тоже спешился и, присев на корточки рядом со своим пленником, присмотрелся в зеленоватом лесном свете к следам на земле.

– Ты прав. Здесь их сотни.

Араб серьезно кивнул:

– Целая Обдуронова армия. И все они смотрят в одну сторону – туда. – Он указал на запад. – Так как подводный мост разрушен, они двигались к мосту через Мозу. А вот куда они направятся, когда перейдут его, – это уже другой вопрос. – Араб пристально посмотрел на Трибула, явно ожидая, что римлянин сделает тот же вывод, какой уже родился в его собственной голове.

– И если вся бандитская армия отправилась в поход, значит, их крепость никем не охраняется. В лучшем случае там осталась горстка часовых.

Араб согласно кивнул головой.

– Именно. Мы уже недалеко от нее. Я чувствую в воздухе запах дыма. Видишь тот холм впереди?

Марк прищурился, вглядываясь в полумрак леса, в надежде увидеть то, на что указывал его спутник. Лес перед ними плавно уходил вверх, взбираясь на невысокий гребень в четырехстах шагах впереди. Глаз центуриона сумел выхватить среди лесной зелени темноватые пятна поросшего кустарником склона.

– Да, я вижу, – сказал он.

– Оттуда мы увидим крепость Обдурона. Мы должны оставить лошадь здесь. Если Обдурон на всякий случай выставил часовых, любой неожиданный звук может насторожить бандитов, и тогда они все нападут на нас. Пойдем.

Привязав коня к стволу дерева, Марк снял с луки седла тяжелый кожаный мешок и двинулся вслед за хромающим Арабом вверх по склону. Он был вынужден то и дело петлять, обходя непроходимые заросли. Двигаясь неслышно, словно тень, его бывший проводник не раз оборачивался через плечо, одаривая его презрительным взглядом, стоило тому хрустнуть сухим сучком или шумно отвести от себя перегородившие дорогу ветви.

Бросив внимательный взгляд в ближайшее к нему скопление деревьев, Марк заметил среди спутанных ветвей какую-то фигуру. На вид вроде как человеческая, она имела чересчур резкие очертания и застыла слишком неподвижно. Вытянув шею, чтобы лучше ее рассмотреть, центурион на всякий случай положил руку на рукоятку меча. В следующее мгновение он буквально застыл на месте, когда чей-то голос прошептал ему на ухо:

– Ты стоишь перед самой Ардуиной, римлянин. Ни один чужак еще не подходил к ней настолько близко, оставшись после этого в живых.

Марк даже не услышал, как Араб подкрался к нему сзади.

Как будто в ответ на слова охотника, размытые линии среди деревьев сделались четче, и Трибул увидел, что смотрит на каменную статую богини.

– Возможно, я обязан тебе жизнью и, возможно, благодаря тебе я сумею отомстить за себя и за мою семью. Но ты должен оказать должное уважение, иначе заплатишь высокую цену, – предупредил его проводник.

Центурион кивнул и отвел глаза, про себя поблагодарив Митру за то, что тот хранит его. Араб потянул его за рукав, оттаскивая прочь от священной рощи с нетерпением человека, вынужденного разрываться между двумя враждующими сторонами. Карабкаясь вслед за ним по тенистому склону, Марк отметил, что в каждой такой роще по обеим сторонам тропы среди переплетенных ветвей виднелась статуя Ардуины. Иногда богиня стояла, иногда восседала верхом на вепре. Но всякий раз в руках у нее был лук.

Вспомнив внезапный снегопад, помешавший тунгрийцам проникнуть в лес, Трибул поежился и, взбираясь за Арабом по склону холма, вознес про себя очередную молитву Митре. Он не сделал и десяти шагов, когда перед ним возникла еще одна роща. К горлу тотчас подошла тошнота: у каменных ног богини виднелась груда костей. И вновь Араб с бесстрастным лицом был тут как тут, чтобы шепнуть ему на ухо:

– Жертвоприношение. Пленников, которых они не убили сразу, бандиты приводят сюда, говоря им, что ведут к богине, чтобы разделить с ней ее вечную славу. Это наглая ложь. Обдурон бросает их здесь, связанных и беспомощных. Их за руки подвешивают перед богиней к ветвям деревьев, и они висят перед ней, пока не умрут. Тогда она насылает на них диких зверей, чтобы те сожрали трупы. – Араб отвернулся от груды костей и покачал головой. – Иногда их жрут и заживо. Каждая такая жертва укрепляет связь Обдурона с Ардуиной. Пойдем! – В его голос закрались нетерпеливые нотки. – И больше не смотри на нее. Я с тобой, и это хранит тебя от ее гнева, ибо я преданный ее последователь. Но следить за тобой она не перестанет.

Следуя примеру своего проводника, Марк опустился на четвереньки, а когда они добрались до гребня, опустился на живот. С высоты им открылся вид на крепость бандитов, и центурион даже тихонько присвистнул. Араб с укоризной посмотрел на него и сердито прошептал:

– Клянусь Ардуиной, ты только тогда поймаешь дикого кабана, когда тот свалится с дерева на твою глупую римскую голову!

Трибул рассеянно кивнул, в изумлении глядя на бандитское логово. На крутом склоне возвышался деревянный палисад. Со всех четырех сторон он резко уходил вниз, служа крепости естественной защитой.

– Ты только взгляни! – удивился римлянин. – Там можно, имея всего одну когорту, обороняться от целого легиона.

Араб с гордостью посмотрел на крепость.

– Когда-то это место принадлежало моему племени. Здесь мы возносили молитвы Ардуине, здесь находили защиту от врагов. По крайней мере, так гласят легенды. Обдурон привел сюда своих бандитов несколько лет назад и установил внутри деревянных стен алтарь.

– Я его видел. Обдурон убивает на нем пленников и пьет их кровь.

При этих его словах к глазам Араба подступили слезы. Марк похлопал его по плечу, перекатился на спину и сунул руку в сумку, которую всю дорогу нес с собой.

– Ты правильно поступил, приведя меня сюда, – сказал он проводнику. – И я докажу тебе, что в моих словах правда. Но сначала мы должны проникнуть за частокол. Мне пока придется взять инициативу на себя. Неплохо бы проверить, хороши ли мои актерские способности. Хватит ли их для того, что я задумал.

– Петр! Солдаты маршем покидают город! Они уже вышли за ворота!

Главарь бандитов с довольной улыбкой повернулся к человеку, застывшему в дверях «Синего вепря», и кивнул своим подручным.

– Что я тебе говорил? Я так и знал, что Обдурон не даст им скучать и маяться бездельем! И пока армия шагает навстречу, почему бы нам не развлечься? Начать можно с того, что мы приберем к рукам золотишко, которое трибун отнял у Альбана. – Петр встал и указал на одного из своих подручных. – Если он и выставил охрану, то небольшую, стеречь золото и наблюдать друг за другом, если вдруг у кого-то возникнет соблазн. Отправь туда своих людей, да поживее! Я хочу знать, где находится золото, прежде чем стражам в голову придет самим с ним укрыться. А вы двое… – Охранники, стоявшие по обе стороны Аннии, кивнули и расправили плечи. – Отведите ее наверх и проследите за тем, чтобы она не вздумала сбежать. Кто знает, вдруг настал тот самый день, о котором вы мечтали всю жизнь? Вы ведь только и делали, как наблюдали, как она за деньги долбится с другими мужиками, не имея возможности развлечься самим, но, может, это время кончилось… Приготовьте песочные часы.

Затем Петр снова сел в ожидании новых известий, с мерзкой ухмылкой глядя на испуганное лицо Аннии, когда Плюха и Пыр потащили ее наверх.

– И если жизнь добра к нам, охранять золотишко оставили этого гада центуриона, – добавил он. – Вскоре мы узнаем, на чьей он стороне, не правда ли?

Юлий бесстрастно наблюдал с городской стены, как его когорта покинула город и быстрым походным шагом двинулась по дороге на запад. Ветер доносил до него голос Клодия, когда тот отдавал приказания. Впрочем, вскоре звуки стихли, а потом и сама марширующая колонна пропала из вида. Стоявший рядом с Юлием опцион – ветеран, за плечами у которого было двадцать лет службы, – посмотрел им вслед и одобрительно кивнул.

– Неплохо. Барсук может сегодня вполне прилично сыграть роль примипила.

Буркнув в знак согласия нечто невнятное, Юлий отвернулся от дороги и перевел взгляд на зерновой склад, охрана которого была возложена на первую центурию когорты легиона. Ворота склада по распоряжению примипила были крепко-накрепко заперты.

Пока тунгрийские когорты готовились к маршу, пока центурионы и опционы проверяли сапоги и экипировку каждого солдата, чтобы ни один из них во время марша не покинул строй, пока какой-то опцион чихвостил нерадивого солдата за то, что тот так и не научился шнуровать сапоги, после чего подкрепил слово делом, больно стукнув перепуганного беднягу жезлом с бронзовым набалдашником по пальцам, Скавр отвел Юлия в сторонку. Не обращая внимания на возмущенный рев опциона всего в десяти шагах от них, Рутилий вполголоса отдал последние приказания:

– Трибун Беллетор предпочел оставить первую центурию охранять зерновой склад, что в некотором отношении неплохо.

Юлий кивнул:

– Это его двойная центурия.

Хмурые брови Скавра многое поведали ему об этом решении второго трибуна.

– Если я прав, то решение никак не связано с размером центурии. Скорее, это своего рода месть его примипилу за то, что тот охотно сотрудничает с нашим Секстом Фронтинием. Возможно, он еще пожалеет об этом своем решении, если столкнется лицом к лицу с головорезами Обдурона на поле боя и вдруг окажется, что в отсутствие примипила некому подгонять солдат вперед. Думаю, мы можем доверить Сергию охрану склада, но я сильно сомневаюсь, что его солдаты устоят, если на город нагрянет серьезная угроза. Так что за ними нужен глаз да глаз.

Юлий недоуменно выгнул бровь, хотя в целом его лицо осталось бесстрастным.

– О какой угрозе ты говоришь, трибун? Ну, разве что городские банды попытаются воспользоваться положением…

Скавр посмотрел на готовую к маршу колонну и покачал головой.

– Вообще никакой угрозы не должно быть. Но на практике… не знаю. Этот Обдурон – ходячее воплощение хитрости и коварства. Я не успокоюсь, пока не увижу его голову, насаженную на копье. Только тогда я смогу перестать о нем думать. Так что бдительность не помешает.

Сочтя, что он основательно обдумал этот свой разговор с трибуном, Юлий принял решение. Повернувшись к опциону, он указал на зерновой склад:

– Этим желторотикам не устоять в случае серьезного нападения. Они же стерегут запас зерна, которого бандитам хватит на год вперед. Выбери пять контуберниев, Квинт, и отправляйся туда. Передай Сергию мой привет и скажи ему, что я прислал тебя в качестве подкрепления его желторотикам. Я сам наведаюсь туда чуть позже. Ну а пока неплохо бы проверить, какие планы у местных бандитов. Они наверняка думают, что золото никем не охраняется.

Первые признаки интереса к штабу тунгрийцев дали о себе знать меньше чем через час после того, как первая когорта покинула город. Мимо главного входа, то и дело косясь на застывших в карауле солдат в полном боевом снаряжении, прошла пара подозрительных личностей. Начальник караула, коренастый боец, чье лицо украшали три недавних шрама – наглядное свидетельство того, что он не привык прятаться за спины солдат, – стоял, положив руки на рукоятки меча и кинжала. Когда парочка темных личностей прошла мимо, он поморщился и презрительно плюнул им вслед.

– Да-да, гуляйте себе на хрен! Если хотите вернуться за золотишком, то приводите с собой своих дружков! Эти деньги принадлежат моему начальнику, и он проделает мне новую дыру в заднице, если я их упущу.

Бандитские лазутчики прошли, не оглядываясь. Убедившись, что они свернули за угол, начальник караула вернулся в штаб, где застал Юлия. Тот стоял в комнате, где хранились знамена, задумчиво глядя на сундуки с золотом, отнятым у ростовщиков, к которым оно перекочевало от прокуратора Альбана.

– Надеюсь, центурион, ты не задумал сбежать с ним, – пошутил он, лукаво глядя на застывшего в задумчивости Юлия. Старый солдат отлично знал, что, не раз доказав свое мужество в бою, он завоевал себе право на шутливый тон, каким обычно разговаривали между собой офицеры. – Только боюсь, в таком случае тебе понадобятся крепкие парни, так как одному тебе его не вынести.

Он кивком указал на неподъемные сундуки – тяжелые как по причине собственного веса, так и из-за хранящегося в них золота. Юлий покачал головой и хмуро усмехнулся.

– Это вряд ли. Золото принадлежит моему начальнику, и он…

– Продырявит задницу в новом месте, если ты его проворонишь? Выходит, ты слышал.

– Слышал, Пугио, и, надеюсь, весь город тоже. Если нам всем сегодня придется только стоять здесь, глядя на эти сундуки, я буду самым счастливым человеком во всем Тунгроруме.

Не успел он договорить, как в дверь сунул голову еще один солдат.

– Они снова идут, центурион, причем с обоих концов улицы.

Оторвав глаза от сундуков с золотом, Юлий быстро отдал серию приказов, после чего вышел на улицу. После холодного каменного мешка было приятно вновь оказаться на теплом воздухе. Центурион отступил в сторону, давая выйти вслед за собой колонне тяжело вооруженных солдат. Они молча образовали на расстоянии десяти шагов друг от друга две шеренги, перегородив узкую улицу по обеим сторонам от входа. Караульный офицер подхватил щит, стоявший у стены, и встал в строй. Он повертел головой, разогревая перед схваткой шейные мышцы, после чего громко проревел:

– Мечи к бою!

Солдаты положили копья, обнажили клинки и подняли щиты, готовые в любой момент по команде офицера дать отпор врагу, как то бывало все предыдущие месяцы. С обоих концов улицы к ним приближались около двух десятков бандитов, которые вскоре оказались едва ли не нос к носу с солдатами. Тогда они остановились, причем каждый выбрал себе противника и встал напротив него, сверля его взглядом в надежде сломить дух защитников здания. Подождав, когда установится гробовая тишина, Пугио ринулся вперед и со всей силы боднул своего противника, пытавшегося запугать его взглядом. Бандит пошатнулся и с окровавленным носом отлетел назад. Его приятели издали злобный рык, однако ни один из них не осмелился сдвинуться с места, ибо рисковал напороться на меч в руках противника, в глазах которого читалось решительное намерение убивать. Оттолкнув двух бандитов в стороны, Петр шагнул вперед и, подняв обе руки, чтобы все видели, что он безоружен, подошел к шеренге солдат. Остановившись, он панибратски кивнул Юлию, как будто считал его равным себе.

– Центурион, прежде чем эта встреча перерастет в драку, мы можем поговорить с тобой как мужчина с мужчиной. Честное слово, нам не нужна кровь.

Юлий пристально посмотрел на него, а затем кивнул Пугио:

– Пропустите его!

Солдаты расступились, пропуская главаря бандитов. Петр кивнул Юлию с такой самоуверенностью, что тот невольно еще раз окинул его пристальным взглядом, пытаясь понять, что за этим стоит. Положив руку на рукоятку кинжала, центурион сделал шаг вперед: теперь его лицо было в считаных дюймах от лица бандита.

– Почему бы, Петр, мне не выпустить тебе кишки прямо сейчас, тем более что ты нагло вышел из-под ареста? Что привело тебя сюда? Ведь ты отлично знаешь, что я пообещал сделать с тобой, если посмеешь высунуть нос из своего борделя.

Петр негромко рассмеялся и покачал головой.

– Ответ прост. Я слышал, что здесь столько золота, что его хватит, чтобы купить с потрохами весь этот город. Его украл у местных жителей один человек, которого нам навязал Рим. Мы просто хотим вернуть эти деньги себе.

Юлий ответил главарю ледяной улыбкой и тоже покачал головой.

– Ну, сказанул! Никто этих денег у жителей не крал, ведь они им не принадлежат. Это деньги императора. И я сделаю все для того, чтобы они были ему возвращены.

Петр вскинул руки и театрально огляделся по сторонам.

– Ты? Неужели? Сколько у тебя людей, центурион? Тридцать? Сорок? Я могу привести сюда две сотни бойцов и толпу разъяренных горожан, если расскажу им нужную историю. Ты надеешься выстоять против пяти сотен охочих до золота мародеров, а может, даже целой тысячи?

Юлий несколько секунд молча смотрел на главаря бандитов, а затем, не отрывая глаз от его лица, протянул руку к ближайшему солдату.

– Копье!

Взяв у солдата оружие, он критически посмотрел на отполированный до блеска железный наконечник, острый, как лезвие бритвы. При желании таким наконечником можно было прочертить тонкую кровавую линию даже на мозолистом большом пальце. Затем центурион снова посмотрел на бандита и поднял острие копья – так, что его кончик застыл всего в паре дюймов от его лица.

– Видишь это? Просто копье. Шест длиною в шесть футов с железом на обоих концах. На первый взгляд точно такое же, как и сотни тысяч копий, какими вооружены солдаты императора по всей империи. Но есть и небольшая разница. Взгляни! – Юлий указал на надпись, состоящую из выбитых на острие копья точек. – «I Tungri». Первая тунгрийская когорта. Самая гордая когорта ауксилариев во всей империи и самая свирепая. Только за последний год мы трижды сталкивались с численно превосходящим нас противником. Мы оказывались по уши в дерьме по причине предательства, глупости и просто нехватки бойцов. Но всякий раз мы выходили из схватки, благоухая розами, мать твою растак. Если не ошибаюсь, тогда это копье убило с полдесятка варваров, точно таких, как ты: они не понимали, что их ждет, пока острие не впивалось им между ребер и они не были вынуждены покинуть этот мир. Ты сам хотя бы знаешь, что это такое, когда тебя протыкают? – Юлий холодно улыбнулся главарю бандитов и, глядя на татуировки на его руках, покачал головой. – Я имею в виду не эти крошечные уколы на твоих руках, которые ты получил, налакавшись дешевого вина. Я говорю о настоящем клинке, который входит глубоко в тело, и ты чувствуешь его проникновение, холодное, как лед, и горячее, как щипцы для клеймения? Это то, что делаем, Петр. Мы не кромсаем и не увечим своих жертв, вымогая у них деньги или навек затыкая им рты. Мы просто убиваем, быстро, не раздумывая. Убиваем и, не оглядываясь, идем дальше. – Он помахал своим солдатам, передразнивая жест своего противника. – Поэтому я предупреждаю тебя, грязный подонок, только попробуй применить к ним силу – и они обратят ее против тебя. Они вгонят копья тебе в задницу и повернут там несколько раз, и ты пожалеешь о том, что родился на свет. Ведь они не просто солдаты, они тунгрийцы! – Последнее слово центурион буквально выплюнул бандиту в лицо.

Петр явно не ожидал от него этого всплеска ярости. Он втянул голову в плечи и удивленно выпучил глаза. Юлий же схватил в кулак его тунику и продолжил:

– И чем раньше мы начнем, тем лучше. Надо показать твоим бандитам, что их ждет. Ногти, коленные чашечки, глаза, яйца… Да-да, мы неплохо позабавимся, прежде чем вы перекочуете в царство мертвых. – Юлий на секунду умолк, давая бандиту возможность хорошенько разглядеть его прищуренные глаза и гневно раздувающиеся ноздри. – Что же касается главного блюда, то мы посмотрим, как глубоко копье войдет тебе в задницу. Думаю, тебе пойдет, когда ты будешь лежать лицом вниз, а из твоей задницы будет торчать эта красавица длиной в три фута.

Петр кивнул и, подавив страх, воинственно выставил вперед челюсть.

– Я понимаю, центурион. Ты выполняешь приказ. Но у каждого действия бывают свои последствия, предсказуемые и не очень. В данном случае последствием станут муки одной женщины, с которой, как я полагаю, ты очень даже близок. В течение долгого времени она была хозяйкой моего лупанария и не раз согревала мою постель, когда я не мог найти никого помоложе и посвежее. Увы, нынешний поворот событий делает ее пособницей моего врага. Боюсь, что из самой ценной моей собственности Анния превратилась в рычаг воздействия, и если я решу прибегнуть к власти, которую она дает мне над тобой, уверяю тебя, не жди ничего хорошего. – Он с жалостью посмотрел на Юлия. Пальцы центуриона, сжимавшие древко копья, побелели от напряжения. – Ах да, если ты в одном из твоих пресловутых приступов ярости все еще собираешься вогнать эту палку мне в зад, подумай о том, что рядом с кроватью, к которой я, прежде чем прийти сюда, привязал ее, стоят песочные часы. Если я не вернусь к назначенному времени, два моих охранника начнут иметь ее всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Ты даже не представляешь, насколько они изобретательны. И так будет до тех пор, пока у них не перестанет стоять, и тогда за дело возьмутся следующие двое. Обещаю тебе, они в буквальном смысле отымеют ее до смерти. А когда у них не останется сил и желания, потому что из всех дырок у нее будет ручьем литься кровь, они перережут ей горло. Думаю, все это займет день-другой, не больше. – Петр посмотрел на свои ногти. – Если ты убьешь меня сейчас, то тем самым обречешь свою подружку на медленную и мучительную смерть. Ты готов на это пойти?

Юлий смерил его полным омерзения взглядом и покачал головой.

– Убирайся долой с глаз моих!

Тунгрийцы расступились, и Петр нырнул в образовавшуюся щель. Уже позади своих подручных он обернулся и отпустил прощальный комментарий:

– Я терпеливый человек, центурион, но если мне что-то нужно, я привык добиваться своего. До наступления темноты золото должно быть у меня. Если этого не произойдет, твоя женщина пожалеет о том, что родилась на свет, а вовсе не я.

Стараясь ступать лишь на твердую землю, Марк и Араб шагали длинной, узкой тропой, которая вела вверх от некоего подобия рва, окружавшего крепость Обдурона. Склон холма был буквально утыкан разными оборонительными приспособлениями. Марк Трибул шел вторым, упираясь тупым копьем в спину Араба и всем своим видом показывая, кто здесь главный.

Сквозь глазницы забрала кавалерийского шлема, который он захватил с собой из Тунгрорума, ему были видны ловушки с обеих сторон тропы. Впрочем, точно такие же ловушки использовали в целях обороны и сами тунгрийцы: выкопанные в земле ямы, в которые легко могла провалиться нога. Их дно было утыкано острыми деревянными кольями, моментально делающими из человека калеку. Из склона холма тоже торчали тяжелые деревянные колья. Их острые концы находились на уровне человеческого горла. Сделано это было для того, чтобы вынудить противника пригнуться и тем самым замедлить его продвижение и чтобы в это время стоявшие на стенах форта лучники могли снять свой богатый урожай.

Окинув взглядом предательский склон, Марк покачал головой. Увы, любая попытка взять крепость штурмом обернулась бы для римских когорт катастрофой. Приставив тяжелый набалдашник копья к спине Араба, центурион подтолкнул вперед хромого проводника. Тот покачнулся и ойкнул от боли. Быстрый взгляд на стены форта сообщил ему, что у них есть зрители: из-за парапета над закрытыми главными воротами высунулись две головы. Набрав полные легкие воздуха, Трибул проревел во всю мощь легких, подражая голосу главаря бандитов:

– Именем Ардуины, откройте ворота! Мы не можем терять ни минуты! – Оставалось лишь надеяться, что этот трюк окажется удачным.

Головы исчезли за парапетом. В следующий момент Марк, отбросив меры предосторожности и рискуя провалиться в западню, бросился мимо Араба вверх по склону, бегом преодолевая последние несколько футов, отделявшие его от ворот. Он уже добежал до палисада, когда внутри раздался тяжелый лязг железа. Похоже, все шло по-задуманному. Центурион отвел руку с пикой назад, пока толстый железный набалдашник не оказался рядом со шлемом, и приготовился к броску. Деревянные ворота в человеческий рост открылись, и стоило стражнику выглянуть в них, как от удивления и растерянности у бедняги отвисла челюсть. Марк, не теряя драгоценных мгновений, вогнал тупое копье ему в лицо. Удар железной шишки пришелся привратнику прямо в лоб. Громко хрустнул проломленный череп, и стражник отшатнулся назад – от удара глаза закатились, остались видны лишь их белки. Плечом оттолкнув его в сторону, Трибул с мечом наголо ворвался в ворота. Напарник стражника, тот самый, чью руку рассек Обдурон, демонстрируя острое лезвие пестрого меча, растерянно попытался нащупать оружие. Он успел вытащить свой меч из ножен лишь наполовину, когда клинок Марка, описав в воздухе зловещую дугу, отсек ему голову. Обезглавленное тело рухнуло на землю, словно в нем не было костей. Центурион же обвел крепость взглядом, готовый к тому, что с деревянных стен в любой момент может прилететь стрела, а откуда-нибудь сбоку может выскочить еще один бандит.

– Они все ушли с Обдуроном, как я и говорил, – сказал Араб, подходя к нему сзади. Марку он был не виден – кавалерийский шлем существенно сужал поле зрения. Центурион резко обернулся. За его спиной Араб закрывал на засов деревянные ворота. – Теперь ты должен показать мне обещанное доказательство того, что рассказал мне в лесу, чтобы я мог просить Ардуину простить меня за то, что я привел тебя сюда.

Трибул кивнул, вытер меч и вернул его в ножны.

– Сюда!

Стараясь держаться в тени и по возможности двигаться крадучись, он повел Араба вдоль стен крепости, пока не стал хорошо виден алтарь Ардуины. Тогда римлянин поднял руку и указал на причудливо украшенную каменную плиту.

– Вон там. Обдурон повесил его на алтарь в качестве подношения богине. Он поступает так всякий раз, когда приносит на алтаре человеческую жертву в знак своей преданности Ардуине.

Не проронив ни слова, Араб двинулся через открытое пространство. Марк с тяжелым сердцем посмотрел ему вслед. А его спутник тем временем обошел алтарь с дальней стороны и, нагнувшись, скрылся за каменной плитой. Прошло несколько секунд, но он все не высовывался из-за плиты, и Трибул осторожно преодолел расстояние в тридцать шагов между стеной и алтарем. Он обнаружил Араба стоящим на коленях. Лицо проводника было искажено горем. В руках он сжимал старый потертый кожаный ремень. Ножны на нем были точно такие, какими Марк их запомнил – точная копия тех, что свисали с ремня самого Араба. Это было все, что осталось от его сына. Центурион с болью в сердце смотрел, как несчастный отец склонился над ремнем и ножнами. И хотя проводник не издал ни звука, казалось, из горла рвется немой крик.

В следующий миг голос за его спиной вывел центуриона из задумчивости. Резкий тон был ему хорошо знаком.

– Что ты здесь делаешь? Я думал, ты отправился в город снимать урожай. Стражники на воротах мертвы, а…

Грумо не договорил – Марк повернулся к нему. Пристально посмотрев на кавалерийский шлем, бандит вскинул лук, который опустил всего мгновение назад, и, оттянув тетиву, нацелил стрелу в сияющий на солнце шлем Трибула. Тот застыл на месте, отлично зная, что стрела, выпущенная со столь малого расстояния, без труда пробьет любые доспехи. Подручный Обдурона покачал головой и заговорил ледяным тоном:

– Будь ты тем, за кого ты себя выдаешь, через все забрало тянулась бы царапина, которую ты получил во время схватки в темноте несколько месяцев назад. На твоем же шлеме нет ни единой царапинки. Более того, он совершенно новый. Давай, сними его, хочу взглянуть, кто под ним прячется. Да поживее, а не то я устал держать в руках заряженный лук! Стрела в нем так и просится на свободу.

Пожав плечами, Марк отстегнул на шлеме застежки и, бросив его на землю, посмотрел Грумо в глаза. Бандит растерянно нахмурился:

– Ты? Но ведь я сломал тебе челюсть…

Трибул с легкой улыбкой покачал головой:

– Согласен, это был хороший удар, но ты с ним немного запоздал. Я успел слегка отклониться в сторону, и в результате отделался легким сотрясением и синяком размером с яблоко.

Грумо сделал шаг вперед и снова нацелил лук Марку в лицо. Он явно задался целью лишить его жизни.

– И тебе хватило глупости вернуться сюда. Я ведь говорил Обдурону, что тебя ни в коем случае нельзя отпускать. Но ему вечно нужно устроить целое представление! Ему, видите ли, непременно надо передать весточку в город!

Центурион поднял руки и, быстро покосившись на алтарь, отступил назад. Араб все еще сидел позади каменной плиты, охваченный горем, и Грумо не видел его. Проводник как будто окаменел, тупо глядя на пояс и пустые ножны, которые сжимал в руках.

Стоило Марку попятиться назад, как Грумо, наоборот, шагнул вперед. Так продолжалось до тех пор, пока Трибул едва не коснулся бедром угла алтаря.

– Можешь пятиться сколько угодно. Все равно я выпущу в тебя стрелу, после чего положу на этот алтарь и подарю твою жизнь богине, – заявил подручный Обдурона.

Марк отступил еще на шаг, моля Митру, чтобы Грумо не сорвался.

– Как и жизни всех до меня? – спросил он. – Уж лучше убей сразу!

Его противник хрипло рассмеялся и шагнул вперед, целясь центуриону в бедро.

– Испугался? То-то же, совсем как те болваны, что побывали здесь раньше! Нет, я выпущу стрелу тебе в ногу, чтобы ты не убежал, и перережу горло, чтобы твоя жизнь вытекала на алтарь. Из тебя выйдет отличная жертва богине. Еще один нечестивец, которого ждет ее возмездие в ином мире. Представляю, как она преследует таких, как ты, по бесконечному лесу с хлыстом и луком в руках, как терзает тебя таким же образом, как римляне терзали нас. Впрочем, скоро ты и сам узнаешь, что происходит по ту сторону жертвенного камня.

С этими словами Грумо до упора натянул тетиву, готовый выпустить стрелу в бедро Марку. Тот сделал вид, что споткнулся, упал на землю и на четвереньках отполз назад. Нарочито громко, чтобы его мог слышать Араб, он произнес:

– Но ведь они не все нечестивцы! Например, сын охотника, он ведь не совершил ни единого преступления против Ардуины!

Грумо шагнул еще ближе. Железный наконечник стрелы двигался из стороны в сторону, как будто подыскивал удобную точку на теле жертвы.

– Ардуина требует крови! Любой крови! – выкрикнул лучник. – Римская, тунгрийская – ей безразлично, главное, чтобы кровь пролилась из живого тела, годного для подношения. Да, сын охотника был ее последователем. Лучшую жертву невоз…

При этих словах Араб стряхнул с себя оцепенение. С невнятным воплем он выскочил из-за алтаря и запрыгнул на каменную плиту. Слова Грумо пробили панцирь скорби, и теперь все его естество было объято яростью. Грумо резко развернулся и машинально выпустил в охотника стрелу, но Араб со звериным оскалом уже бросился на него. Стрела же пропела рядом с его ухом. Запрыгнув на плечи бандиту, проводник обвил его за талию крепкими ногами. Пальцами левой руки он впился Грумо в глаза и оттянул его голову назад. Издав вопль боли, тот выпустил лук и вскинул руки, пытаясь сбросить с себя нападавшего. С криком «Ардуина!» Араб занес правую руку, в которой сжимал нож сына. Железное лезвие к тому времени успело покрыться пятнами ржавчины, но все равно было по-прежнему острым и могло легко пронзить плоть. И оно пронзило. Покрытое охристыми пятнами лезвие вошло Грумо в шею, разбудив фонтан крови. Грумо содрогнулся, а Араб, соскочив с раненого бандита, вскинул руку в упреждающем жесте, видя, что Марк схватился за меч.

– Оставь его! Пусть умирает точно так же, как мой сын, когда его отправили к богине!

Римлянин кивнул и вернул в ножны меч, а затем поднял лук и поправил стрелу. Грумо лежал на земле, беззвучно открывая рот. Дыхание вырывалось из его груди булькающими хрипами. Араб стал рядом с Марком и, злобно посмотрев на умирающего, пнул его в бок ногой, привлекая к себе его внимание. Голос его по-прежнему срывался от горя, но слова, которые он произнес, звенели сталью:

– Когда ты умрешь, я раскромсаю тебя на куски, которые затем брошу в лесу кабанам. Все, кроме головы. Ее я оставлю себе, чтобы никто никогда не мог воссоединить ее с твоим телом. И покуда я жив, ты будешь ждать в загробном мире своего перерождения. Ждать тщетно.

Марк кивнул и похлопал его по плечу.

– В таком случае побудь здесь, на тот случай, если появится кто-то еще, – сказал он и протянул Арабу лук. – Я же пойду посмотрю – вдруг найду еще что-нибудь интересное.

Обнажив меч, он медленно, крадучись, двинулся вниз по каменным ступеням в подземное логово Обдурона. Стараясь ступать неслышно, центурион то и дело останавливался и прислушивался, не затаился ли где-то рядом еще один бандит. Подземелье освещали факелы – точно так же, как и в тот, первый раз. Их потрескивание и шипение заглушало легкие шаги Трибула.

Убедившись, что в подземелье никого нет, он уже повернул было назад, когда его внимание привлекла тонкая тень на одной стене. Задумчиво насупив брови, Марк сунул в тонкую, не шире человеческого волоса, щель острие меча и приоткрыл потайную деревянную дверь, покрашенную так, чтобы сливаться с окружающим камнем. За дверью царила кромешная тьма. Взяв со стены факел, Трибул шагнул внутрь и невольно вздрогнул при виде жуткого зрелища. От каменной стены тянулись четыре короткие цепи. На них в коленопреклоненной позе держалось мертвое тело, как будто труп застыл в вечном поклоне перед неким божеством, за которым он отошел в мир иной. Присев перед мертвым телом, Марк приподнял факел и рассмотрел стены и пол, а затем взял одну руку мертвеца и пристально изучил ее. Шорох кожи по камню заставил его обернуться. В дверях, держа за волосы голову Грумо, молча застыл Араб.

– Нам надо уходить, – заговорил он. – Ардуина простит мне то, что мы здесь сделали, но если мы останемся здесь дольше, то рискуем навлечь на себя ее гнев. Обдурон может вернуться в любой момент, и тогда мы будем пойманы, словно звери в клетке.

Марк покачал головой, вручил Арабу факел и указал на закованный в цепи труп.

– Согласен, нам нужно уходить отсюда, но не потому, что он может вернуться сюда. Он, как ты и предполагал, вывел из крепости всех своих людей. Но я сомневаюсь, что его цель – обоз с зерном. По-моему, он позарился на куда более ценный трофей.

Глава 9

– О Митра, как же болит спина! – стонал Скавр. – А мне казалось, что я крепок, как бык.

Клодий посмотрел на трибуна и, прочтя на его лице решительность, мрачно усмехнулся:

– Одно дело идти в ногу с солдатами, когда те передвигаются обычным походным шагом, и совсем другое – когда ускоренным. Тогда сразу становится видно, кто молод, а кто уже нет. Но ты молодец, стараешься не отставать.

Рутилий невесело усмехнулся:

– Это лишь потому, что, в отличие от них, я ничего не тащу на себе. Кстати, как там хамийцы? Не жалуются? Не отстают?

Клодий фыркнул:

– Все объясняется просто. Примипил решил оставить их в девятой центурии, но вместо того, чтобы держать вместе, рассредоточил по разным контуберниям.

Скавр кивнул. Судя по его лицу, он уже понял, что ему хочет сказать центурион.

– Именно, – подтвердил тот его догадку. – Вокруг них со всех сторон шагают сильные деревенские парни. На фоне этих тяжеловозов они – низкорослые беговые лошадки. Ничего, еще пара месяцев – и мы сделаем из них настоящих тунгрийцев. На каждого еле передвигающего ноги лучника приходится два-три крепких наших парня, которые не дадут им отстать. Если что, они приободрят или понесут снаряжение. Нет, меня волнуют не хамийцы, трибун, а легионеры. Может, пройдемся вдоль колонны? Посмотрим, как там дела?

Рутилий снова кивнул и покинул строй. Здесь он позволил себе замедлить шаг, однако останавливаться тоже не стал, зная, что потом с трудом заставит себя сдвинуться с места. Клодий зашагал рядом с ним. Первая когорта тянулась мимо них подобно закованной в латы змее. Солдаты шли, откинув назад головы и втягивая в себя теплый весенний воздух. Проходя мимо, каждый центурион салютовал трибуну и примипилу жезлом. Скавр отметил про себя, что гордая осанка командиров и написанная на их лицах решительность лучше любых команд и приказов помогают солдатам переносить тяготы марш-броска. Наконец мимо него, положив на плечи боевые топоры, прошла, чеканя шаг, последняя из четырех тунгрийских центурий – солдаты Тита. После нее показалась голова колонны легиона.

– Так дело не пойдет, – проворчал Клодий.

Трибун покачал головой, выражая согласие с мягко выраженным мнением примипила. Шедшие позади тунгрийцев легионеры имели жалкий вид: почти все как один шли, ссутулившись и едва переставляя ноги. Их унылая колонна не шла ни в какое сравнение со стройными рядами тунгрийцев.

– Этот болван оставил в городе своего примипила в наказание за то, что тот дружен с нами. И вот теперь рядом с ним нет никого, кто как следует дал бы этим увальням коленом под зад. Надеяться, что это сделает сам трибун Беллетор, бесполезно. Это все равно что рассчитывать на то, что он слезет с лошади и покажет им личный пример. Эй, как дела, товарищ? – крикнул Скавр Домицию Беллетору, когда тот подъехал ближе. Тот лениво помахал в ответ.

– В целом неплохо, трибун, – сардонически улыбнулся Домиций, глядя на Клодия и его спутника сверху вниз. – Вы, я смотрю, решили прогуляться пешком?

Рутилий кивнул и с мрачной улыбкой заставил себя расправить плечи.

– Я бы не стал называть это прогулкой, но да, мы решили пройтись пешком. Офицеру иногда полезно спешиться и на собственной шкуре испытать, каково приходится его солдатам. Я от всей души советую тебе хотя бы разок проделать то же самое. Может, даже сегодня, тем более что твоя лошадь кивает. Пойдем, центурион, нам стоит вернуться в голову колонны. Если не остановить наших солдат на привал, они за день отбарабанят таким шагом не один десяток миль.

Примипил Секст Фронтиний посмотрел на клонившееся к закату солнце. Центурионы обступили его, ожидая, что он им скажет.

– Одна вещь, братцы, – заговорил Секст. – Мы прошагали основную часть дня, проделали не менее пятнадцати миль. И, как ни странно, до сих пор не встретили никакого обоза. Перед нами стоит выбор. Или мы, пока не стемнеет, продолжаем идти на запад, а потом устроим привал и дождемся появления обоза, или же разворачиваемся и возвращаемся в Тунгрорум. До наступления темноты в город мы вряд ли вернемся, но на этот случай у нас есть телега с факелами, и небольшой ночной марш нам тоже не повредит. В общем, я решил развернуть колонну и пойти назад на восток. – Стоявшие вокруг него центурионы закивали в знак согласия. – У кого-то есть иное мнение? – Ответом примипилу стало молчание. – Отлично, тогда идите к своим центуриям и прикажите развернуться и приготовиться к марш-броску. Чтобы не было скучно, сначала мы двинемся ускоренным шагом. Интересно проверить, как долго они выдержат.

Центурионы разошлись. Остался лишь один, из второй когорты, которого Фронтиний знал еще с той поры, когда оба были зелеными рекрутами.

– Ускоренным шагом, Секст. Скажи, чего ты недоговариваешь? – спросил этот центурион.

Примипил пожал плечами. Лицо его было хмурым.

– Пока трудно сказать, что именно. Знаю лишь одно: мне будет гораздо спокойнее, когда солдаты вернутся в город. Боюсь, что я совершил ошибку, оставив лишь пять центурий охранять городские стены.

Внезапно с восточного конца колонны раздался крик, и оба собеседника резко обернулись. К ним приближался конный отряд: со стороны города по дороге неслись около трех десятков всадников. Не обращая внимания на обычные в таких случаях издевки пехотинцев, летевшие ему вслед, их командир подъехал к Фронтинию, спешился и отсалютовал. Примипил вопросительно посмотрел на него.

– Декурион Сил, надеюсь, ты и твои всадники прискакали сюда не для того, чтобы дать лошадям размяться?

Декурион покачал головой и вручил Сексту восковую табличку.

– Примипил, сообщение от трибуна Скавра. Бандиты где-то поблизости и движутся в нашу сторону. Похоже, они намереваются неожиданно напасть на тебя с тыла. Тебе приказано развернуться и как можно быстрее воссоединиться с трибуном. Он движется на запад с остатками первой когорты.

Фронтиний взял табличку и кивнул второму центуриону.

– Вот это и не давало мне покоя весь день, – сказал он, а затем ему в голову внезапно пришла одна мысль. Он резко развернулся к декуриону и вопросительно посмотрел на него. – Скажи, Сил, а ты видел этих бандитов, когда скакал на запад?

Всадник с кислым видом покачал головой:

– Нет, ни одного.

– Значит, они столь же легко могли обойти тебя и двинуться дальше на восток. Кстати, и трибуна они тоже могли обойти – и теперь приближаются к городу. Так или иначе, мы должны идти на восток ускоренным шагом! Горнист, труби сигнал! Мы отправляемся в путь!

По сигналу колонна пришла в движение. Фронтиний застегнул пряжку на шлеме и подмигнул своему другу:

– Пойдем. Вспомни, как в старые добрые времена старый хрен Кат с его вечно кислой физиономией весь день гонял нас взад-вперед по дороге ускоренным шагом, а потом, чтобы жизнь не казалась медом, устраивал в темноте тренировочные бои на мечах или копьях. Если призадуматься, этот солдафон в чем-то был прав.

Солнце уже повисло над горизонтом, но его лучи все еще согревали стены зернохранилища. Шагая во главе центурии, Юлий прошел небольшое расстояние от юго-западных городских ворот и, остановившись у дверей склада, терпеливо дождался, когда на стене у него над головой появилось знакомое лицо.

– Центурион Юлий! Мне казалось, тебе приказано оставаться в городе и следить за тем, чтобы ничьи липкие пальцы не прикасались к золоту прокуратора.

Улыбнувшись примипилу когорты легиона, Юлий жестом указал на телегу у себя за спиной. Правда, вместо лошадей ее тянули солдаты одного из контуберниев. Рядом с набитыми деньгами ящиками восседала Фелиция. Впрочем, вскоре она слезла со своего насеста, чтобы проверить состояние раненых, которых везли во второй телеге.

– Я имел короткую, но весьма содержательную беседу с Петром, которая убедила меня, что мы должны как можно быстрее уйти из штаба, прежде чем этот бандит перекроет нам пути к отступлению, – рассказал Юлий. – Он положил глаз на эти деньги, и я сомневаюсь, что он легко откажется от этой идеи. И вот мы здесь, с телегой, груженной золотом, и нам больше некуда податься. Не хочешь составить нам компанию?

Сергий улыбнулся и покачал головой.

– И поэтому ты привел мне несколько десятков солдат и притащил с собой горы золота, ради которого половина города готова разодрать нас с тобой на части? – Примипил посмотрел на небо, как будто испрашивал волю богов, а затем вновь повернулся к солдатам, охранявшим зерновой склад, и приказал: – Открыть ворота!

Тунгрийцы в спешном порядке вкатили телеги в ворота. Сергий спустился им навстречу и с широкой улыбкой протянул Юлию руку.

– С золотом или без него, я все равно рад тебя видеть. Тебя, госпожа, тем более, – добавил он и поклонился Фелиции. – Боюсь, что, если на нас нападут, раненых будет много. – Затем примипил снова повернулся к Юлию и помахал рукой, указывая на просторный, пустой двор. – Всего одна центурия, чтобы удержать место размером с добрую баню? Может, твой трибун и хороший человек, но, сдается мне, в данном случае он думал не головой, а совсем другим местом.

Юлий согласно кивнул:

– Нам остается лишь молиться богам, чтобы те отправили Обдурона на запад, потому что, если он нагрянет сюда, я с трудом представляю себе, как мы сможем оборонять это место от его бандитской когорты. – Он расстегнул шлем, снял его с головы и, поморщившись, посмотрел на потную подкладку. – И теперь, если ты не против, я покину тебя. У меня есть еще одно дело в городе. Эй, солдат, помоги мне стащить кольчугу, но только не урони ее! Не хотелось бы, чтобы она была вся в пыли.

Сергий озадаченно пронаблюдал, как его сослуживец расстегнул ремень и вручил его одному из солдат, а потом согнулся и стащил с себя кольчугу. Та упала прямо солдату в руки.

– Ты собираешься назад в город в одной тунике? Подумай хорошенько, стоит ли? Зачем тебе ненужный ри… – Друг Юлия осекся – непреклонный взгляд центуриона оборвал его на полуслове.

– Женщину, которую я когда-то любил, местный бандитский главарь превратил в рычаг давления на меня, – пояснил Юлий. – Кстати, этот главарь не кто иной, как наш добрый друг Петр. Если я попытаюсь спасти ее силой оружия, мне придется прорубать себе путь через сто, если не больше, его верных головорезов и еще столько же местных жителей, которых он подкупит или угрозами выгонит мне навстречу. В итоге все кончится кровавой резней. Я потеряю своих солдат, а ее в конечном итоге найду с перерезанным горлом. – Вручив солдату меч, центурион поправил на своей стройной талии ремень, оставив себе лишь нож. – Один человек – совсем другое дело. Я умею двигаться быстро и тихо. Нагряну на них из такого места, откуда они меня не ждут. Кроме того, у меня есть одно маленькое преимущество, о котором они даже не догадываются. Жди меня назад ровно через час. Если же не вернусь, выброси меня из головы. Лучше приложи все силы для охраны склада. Тем более что на твоем месте я переживал бы в первую очередь за него. Переднюю стену защитить довольно легко. Но они могут выбрать для штурма любой участок на длинных боковых стенах и, если хватит времени, пробить в них брешь. Учитывая наши силы, я сильно сомневаюсь, что мы сможем их остановить. – Юлий вопросительно посмотрел на примипила. – У тебя есть лучники?

Сергий покачал головой:

– Нет. Трибун Беллетор считает нецелесообразным использование любого оружия, кроме служебного. А у тебя?

– Тоже нет. Все наши лучники собраны в одной центурии. Я посмотрю, что можно сделать, пока я нахожусь внутри стен. Есть у меня одна идея, которая, надеюсь, поможет нам какое-то время сдерживать Обдурона, хотя, если честно, идея довольно сомнительная. Было бы неплохо, если бы ты к моему возвращению развел костер и приготовил несколько факелов. Там на телеге их целая груда.

Сказав это, Юлий повернулся и машинально потрогал кинжал на поясе. Сергий положил ему на плечо руку.

– Погоди. Стоит тебе выйти из этих ворот, как красная туника сразу же бросится в глаза, как конский член. – Эй, ты! – Он ткнул пальцем в одного из солдат, такого же мощного сложения, что и центурион. – Снимай доспехи и обменяйся с центурионом туниками!

Легионеру хватило одного взгляда на Сергия, чтобы положить оружие и жестом подозвать товарищей, которые помогли расстегнуть ремни на кольчуге. Юлий кивнул, после чего снова расстегнул на себе ремень и стащил тунику, обнажив мускулистое тело.

– Спасибо, товарищ. Не тот цвет – это еще одна мелочь, которая хотя бы на секунду собьет с толку того, кто попробует следить за мной. – Он подмигнул солдату, снимавшему с себя оружие и доспехи. – Моя с утра была чистой и вроде как не успела провонять потом. Твою я попытаюсь не заляпать кровью. Она с белой шерсти плохо отстирывается.

Юлий постучал рукояткой кинжала по южным воротам города. Удары получились звонкими – массивное дерево было сплошь в медных заклепках.

– Юлий, центурион первой тунгрийской когорты. Мне снова нужно в город. Откройте ворота, или вас ждут неприятные последствия!

Раздался скрип отодвигаемого засова. Дверь отворилась на тонкую щелку, в которую на Юлия посмотрел чей-то глаз.

– Одно дело – выпустить, и совсем другое – впустить. У нас есть приказ начальства никого не пускать… – заявил охранник.

Понимая, что, если ему откажутся открыть дверь, его задача в городе завершится, даже толком не начавшись, Юлий ударом ноги распахнул тяжелые створки. Вместе с ними назад отлетел и сам часовой. Быстро шагнув в образовавшийся проход, центурион переложил нож в левую руку, подхватил копье полетевшего на землю стражника и хмуро посмотрел на двух его товарищей, стоявших рядом.

– Теперь узнаете меня? У меня в городе личное дело, и вам лучше мне не мешать! – прикрикнул на них Юлий.

Один из солдат, одетый, как и его пострадавший товарищ, в форму городской стражи, поднял руки, всем своим видом давая понять, что сдается без боя. Второй же положил руку на рукоятку меча и медленно попятился назад. Пристально посмотрев на него, Юлий заметил на его руке татуировку.

– Подручный Петра, я не ошибся? Мне показалось, что кто-то похожий на тебя следил за нами, когда мы шагали из казарм. – Без всякого предупреждения центурион сделал стремительный выпад вперед, и бандит даже не успел вытащить до конца меч, когда острие копья пронзило ему грудину.

Вытащив копье из тела умирающего охранника, корчащегося и жадно хватающего ртом воздух на булыжной мостовой, Юлий замахнулся кинжалом на двух других стражников.

– Пора вам делать выбор, братцы. Если, вернувшись, я увижу рядом с воротами бандитов Петра, их ждут неприятности, но это, пожалуй, все. Если же вы меня предадите, то как только я разберусь с ними, настанет ваша очередь. И когда я возьмусь за вас, помяните мое слово – то, что сейчас произошло с ним, покажется детской забавой по сравнению с тем, что я сделаю с вами.

Улицы города были безлюдны. Похоже, его жители, зная, что армия ушла, сидели по домам и не высовывали носа, опасаясь насилия со стороны бандитов, которые и в иное время чувствовали себя хозяевами положения. Будь то головорезы Обдурона или Петра, жители города затаились, как мыши, хотя до заката оставался еще целый час.

Юлий осторожно вошел в лабиринт улиц в восточной части города. Он нарочно двигался к своей цели окольным путем, в надежде на то, что подручные Петра будут следить главным образом за западной его частью. Услышав голоса, доносившиеся из переулка всего в двадцати шагах слева от него, он нырнул в дверной проем и поднял копье, готовый в любой момент дать отпор противнику и мысленно ругая себя за то, что не взял меч.

– … похоже, что Петр упустил свой шанс захватить золото. Теперь эти ублюдки залегли на дно, – донеслись до него чьи-то слова. – Так что нужно действовать всем. Тот, кто их найдет, должен оповестить остальных и проследить, чтобы они не ушли снова, прежде чем остальные банды возьмут их в кольцо. Они хоть и солдаты, мы возьмем количеством. Так что им нас не одолеть. Если что, мы всегда можем выкурить их из убежища огнем. В общем, держите ухо востро и смотрите в оба. Тот, кто выведет меня на них, получит двойную долю.

Затаив дыхание, Юлий застыл в дверном проеме. Спустя пару секунд, даже не посмотрев в его сторону, мимо него прошли двое мужчин. Спасибо солдатской тунике – благодаря ей фигура в тусклом вечернем свете слилась с грязно-белой стеной. Центурион с облегчением выдохнул и пробормотал слова благодарности Коцидию. Как только бандиты скрылись из вида, он, держа наготове копье, снова шагнул на улицу и покачал головой. Как же ему повезло, что эти двое его не заметили!

– Ладно, отдохнул, теперь можно и дальше! – пробормотал он себе под нос.

Быстро двигаясь вдоль стен домов на темной стороне улицы, он прошел к «Синему вепрю», время от времени ныряя в дверные проемы, если ему казалось, что охотники за золотом где-то поблизости. Их голоса несколько раз эхом разносились по пустынным улицам. Впрочем, на счастье центуриона, их пути ни разу не пересеклись. Вскоре до лупанария осталось около сотни шагов. Юлий осторожно выглянул из-за угла и посмотрел на массивное здание, прикидывая, сколько времени у него уйдет, чтобы преодолеть расстояние до того места, которое он запомнил по своему предыдущему визиту. В следующее мгновение он сорвался с места. Цокая по мостовой подкованными железом подошвами, центурион быстро перебежал пустынную улицу к замаскированной под алтарь двери.

Откуда-то из-за угла, от главного входа в лупанарий, с каждым мгновением становясь все громче, доносился чей-то голос. Кто бы ни охранял вход, он явно оставил свой пост и решил проверить причину странного цоканья.

Сунув руку за небольшую статую, Юлий дрожащими пальцами, которые показались ему на удивление толстыми, вставил в скважину тяжелый ключ и, как и в первый раз, потянул его вправо, выдвигая из каменного паза массивную задвижку. Затем он налег плечом на замаскированную камнем дверь и толкнул ее внутрь. Дверь приоткрылась. Нырнув в узкий проход, Юлий повернулся, чтобы закрыть ее за собой. С тихим щелчком хорошо смазанный засов лег на свое место, и центурион замер, боясь выдать себя даже дыханием. В следующее мгновение голоса раздались уже совсем рядом, доносясь сквозь крошечные отверстия, просверленные в двери специально для этой цели.

– Я знаю, что я слышал, – говорил какой-то мужчина. – И эта свеча, которую я зажег для Ардуины, – она валяется на земле. Тут явно кто-то побывал, причем совсем недавно. Воск еще теплый. Иди внутрь и приведи оттуда еще людей.

Ему ответил другой голос, и Юлий тотчас узнал его хозяина, громилу по прозвищу Лысый.

– Если ты хочешь потревожить Плюху, когда он пользует главную сучку, что ж, давай, добро пожаловать! Все почему-то считают, что Пыр опаснее. Но я видел глаза Плюхи, когда тот готовится напасть. И отлично знаю, кто из этих двоих опаснее.

Губы Юлия растянулись в хищном оскале. Он повернулся и, неслышно ступая, начал подниматься по лестнице, ведущей в комнату Аннии.

– Всадники!

Прищурив глаза, Скавр поглядел в ту сторону, куда указывал разведчик-вотадин. Заходящее солнце било в глаза, мешая смотреть, но он пристально всматривался в дорогу. С каждым мгновением лицо его становилось все мрачнее.

– Это наши всадники! Вот дерьмо!

Трибун посмотрел на землю. Целий недоуменно повернулся к нему и, с трудом сдерживая злость, покачал головой.

– Нас провели! – продолжил Рутилий Скавр. – Разворачивай своих людей и быстро веди их назад в город! Передай этот приказ дальше, центуриям легиона!

Отдав это распоряжение, он вышел из строя вперед и, пройдя шагов пятьдесят, остановился, ожидая прибытия всадников. Вскоре к нему подъехал декурион Сил, который, спешившись, мрачно отдал салют.

– Приветствую тебя, трибун. Должен сообщить, что…

– Я знаю. Ты всю дорогу скакал на запад, пока не настиг отряд под командованием примипила Фронтиния, и ни разу не встретил Обдурона и его бандитов. Нас обманули, декурион, обвели вокруг пальца! Я бросил сюда почти всех солдат, какие только оставались в городе, рассчитывая взять этого негодяя в клещи, зажать его между молотом и наковальней. И тем самым подарил ему возможность без боя взять то, о чем он давно мечтал. Как далеко отстоит от тебя примипил?

– На милю, трибун, не больше.

Лицо Скавра слегка просветлело.

– Похоже, он развернул своих солдат раньше, чем я думал. Хвала Митре, что сегодня голова на плечах есть хотя у одного из нас! Декурион, бери своих людей и как можно быстрее поезжай вперед, в направлении города. Хочу знать, что там происходит, прежде чем станет совсем темно.

Сил отсалютовал и, снова вскочив в седло, повел свой отряд на восток.

– Центурион! – позвал Скавр Целия, и тот подбежал к нему.

– Слушаю, трибун.

– Прикажи своим солдатам готовиться к марш-броску в город. А еще скажи им, что любой, кто отстанет от колонны, будет вынужден самостоятельно догонять нас в темноте, после чего его ждет наряд вне очереди!

Оказавшись на верхней площадке потайной лестницы, Юлий потихоньку двинулся вперед, пока не достиг нужной ему двери. Здесь он убрал в ножны кинжал и нащупал тяжелую задвижку. Осторожно отодвинув ее, он аккуратно, чтобы не издать ни единого звука, приоткрыл дверь, помня о том, что даже слабое движение скрывающего этот тайный вход занавеса может насторожить того, кто сейчас находится внутри. За занавесом раздался похожий на кошачьи вопли визг. Визжала Анния. Причем явно от боли. Кто-то за занавесом измывался над ней. В следующий миг послышался удар ладонью по голому телу, и визг оборвался.

– Ведь тебе же нравится, сучка, нравится, когда тебя дерет настоящий мужик, а не этот твой армейский педик! С ним ты точно так не кричала бы. Но он сбежал, а тебя бросил на произвол судьбы. И вот теперь ты за него отдуваешься. – Мужчина за занавесом засопел, не иначе как с новой силой подмяв под себя беспомощную женщину. – Эх, как же я мечтал, когда наконец отдеру тебя, но этот жадина Петр хотел иметь тебя единолично. И вот теперь он нашел тебе новое применение. Уж я отыграюсь за все эти годы!

Узнав голос Плюхи, Юлий напрягся, готовый в любой момент отдернуть занавес в сторону и наброситься на ублюдка с кинжалом. Его остановила лишь природная осмотрительность – прежде чем наносить удар, хотелось бы как следует оценить обстановку. В следующий миг заговорил другой голос:

– Эй, поторопись! Давай, кончай уже! Надоело следить за тобой. Мне ведь тоже хочется. Рука устала, честное слово. Дай мне ее всего на разок. Потом можешь кувыркаться с ней, сколько тебе угодно.

Теперь Юлий узнал голос Пыра. Тот стоял довольно близко к потайной двери, и если бы не занавес, центурион вполне мог протянуть руку и схватить его за горло. Быстрым движением левой руки отдернув занавес, он с силой вогнал нож в шею охраннику и, не вынимая лезвия, ладонью оттолкнул негодяя в сторону. После чего, в два шага преодолев расстояние до кровати, Юлий схватил Плюху за шиворот как раз в тот момент, когда насильник понял, что происходит. Сдернув громилу охранника с женского тела, центурион положил руку ему на грудь и с силой толкнул его. Пролетев через всю небольшую комнату, Плюха больно ударился о дальнюю стену. Юлий кивком велел Аннии оставаться на месте и, пока оглушенный ударом Плюха на пару секунд растянулся на деревянном полу, обошел кровать и задвинул на двери все три задвижки.

– Крепкая дубовая дверь вроде этой наверняка пару минут удержит твоих парней, пока они не раздобудут топор, – сказал центурион. – Но за это время мы успеем отсюда уйти. Разумеется, прихватив с собой твою голову.

Охранник застонал, кое-как поднялся на ноги, помотал головой и сжал кулаки.

– Зря ты меня не убил, когда у тебя был такой шанс. Голыми руками меня давно уже никто не побеждал. Сейчас я сломаю тебе твой гребаный хребет и на глазах у твоей бабы выпущу тебе кишки.

Уверенный в своем физическом превосходстве, громила шагнул вперед. Юлий встряхнул кистями и сжал их в огромные кулаки. Проворно отклонившись в сторону из-под первого удара, он схватил Плюху за вытянутую левую руку и, с силой дернув ее вниз, к своему поднятому колену, сломал ее в локте. Противник тотчас издал крик боли и ужаса, а Юлий, не теряя времени, боднул его головой в нос. Плюха пошатнулся – лицо его теперь являло собой кровавое месиво. Шатаясь, он отлетел к дальней стене, возле которой в луже крови валялся Пыр. Из горла умирающего бандита по-прежнему торчал кинжал Юлия.

– Как жаль, что не нашлось умного человека обучить тебя правилам настоящего боя, – заговорил центурион. – В отличие от тебя, с тех пор как я в пятнадцать лет уехал отсюда, я сражался с настоящими бойцами. Солдатами, которые в два счета могли пустить кровь, стоило их вольно или невольно спровоцировать. Я дослужился до центуриона, выбивая дерьмо из любого, кто оказывался у меня на пути. Если раньше я старался не ссориться с тобой, то лишь затем, чтобы избежать драки, которая закончилась бы плачевно. Сначала для тебя. Затем для нее.

Дверь, которая вела в коридор, затряслась. Похоже, в ответ на крик охранника прибыло подкрепление, и теперь бандиты плечами и сапогами колотили в дверь. На счастье Юлия, и дубовая дверь, и засовы на ней оказались крепкими и пока выдерживали натиск. Центурион кивком дал знак Аннии. Та поднялась с кровати и надела тунику. Плюха же медленно кивнул, а потом здоровой рукой потянулся к умирающему товарищу и выдернул у него из шеи нож. Тот с чавкающим звуком выскользнул из плоти. Пыр конвульсивно дернулся и снова растянулся в луже собственной крови.

– Что ж, пожалуй, ты прав, – ответил Плюха, сдавленным от боли голосом, хотя глаза его по-прежнему сверкали яростью. – Сейчас проверим, умеешь ли ты обращаться с ножом так же хорошо, как трепать языком.

Спрятав за спиной сломанную руку, чтобы Юлий не дернул ее, он, словно краб, двинулся вперед, играя ножом перед самым его лицом. Острие рисовало в воздухе смертельные узоры. Центурион осторожно шагнул ему навстречу. Рука бандита с зажатым в ней ножом была нацелена ему прямо в глаза, однако Юлий успел отпрянуть. Косой удар Плюхи пришелся по его животу, и на белой тунике показалась красная линия. Юлий поморщился.

– Ну вот, ты добился своего. Солдат, который одолжил мне тунику, обосрется от злости, когда увидит, во что ты ее превратил.

Видя, что бандит собрался повторить удар, центурион стремительным движением перехватил его здоровую руку и крепко сжал ее пальцы. Плюха зашипел от боли и попытался вырвать руку из его железной хватки, но Юлий напряг мощные мышцы правой руки, с силой направляя руку бандита с зажатым в ней ножом в его же сторону.

– Не вздумай!.. – Поняв его намерение, Плюха удвоил сопротивление. Он боднул Юлия в лицо, но тот сжал в кулак вторую руку и с силой врезал ею в физиономию бандита. Было слышно, как треснула кость, а затем центурион одним мощным движением вогнал нож Плюхе в мошонку и несколько раз, словно пилой, поводил им взад-вперед. Охранник взвыл от боли, а Юлий, вытащив нож из его ослабшей руки, оттолкнул его от себя. Схватившись за ошметки своего мужского достоинства, бандит, шатаясь, попятился прочь, безумным взглядом глядя на Юлия. Кровь ручьем стекала по его ногам на пол.

– Думаю, с него хватит. Ты готова уйти со мной? – спросил центурион, обернувшись к Аннии. Стараясь не смотреть на окровавленного охранника, та шнуровала сандалии и ответила, не поднимая глаз:

– Все, что, у меня было, или я думала, что было, обратилось в прах. Да и с самого начало являлось ложью…

Юлий подошел к двери, за которой теперь стало тихо. Те, кто был там снаружи, поняли всю бесполезность своих усилий. Топора, похоже, у них с собой не было.

– Эй, вы, кто там снаружи! Передайте Петру, что я еще вернусь за ним. Скажите вашему главарю: я намерен уделить его смерти гораздо больше времени, чем этим двум болванам. – С этими словами Юлий бережно взял Аннию за руку и повернулся к потайной двери. – Пойдем отсюда, прежде чем они поймут, что существует второй выход.

На верхней площадке лестницы он остановился и, видя, что Плюха смотрит ему вслед, покачал головой. Лицо бандита было перекошено гримасой боли.

– Помнишь, когда ты назвал меня сынком, а я улыбнулся и проглотил гордость, чтобы увидеть ее? – Юлий кивнул на Аннию. – Сегодня в этой комнате был всего один сынок, и это точно не я. Сдохни в муках, сынок!

Когда городская стража увела его из базилики после того, как он принес весть об убийстве своего хозяина и его отряда, Торнак с благодарностью лег на жесткие нары в одной из пустых тюремных камер и, сложив доспехи у стены рядом с открытой дверью крошечного помещения, тотчас провалился в сон. Стражники быстро забыли о нем. Повздыхав о незавидной участи бедняги, они, как им приказал Скавр, отправились делать свое дело, а именно, охранять город от возможного нападения. Когда же тени на улице за зарешеченным окном тюремной камеры начали удлиняться, Торнак встал с нар, застегнул на талии ремень, взял оружие и, помахав дежурному офицеру рукой, вышел из здания тюрьмы.

– Спал сном младенца, – сказал он, уходя.

Охранник сочувственно кивнул:

– Понятное дело. После того, что ты видел…

Он не договорил, и Торнак благодарно поджал губы.

– Что было, то было. Нужно жить дальше. Поскольку заняться мне нечем, я мог бы помочь вам. Где бы вам пригодился еще один человек?

Начальник стражи невесело усмехнулся:

– Ты лучше спроси, где он мне не нужен. Нас всего двадцать пять на восемь ворот и на городские улицы. – Он оценивающим взглядом посмотрел на Торнака. – Ты мог бы пойти к каким-нибудь воротам, а тамошнего караульного можешь прислать сюда, чтобы он патрулировал улицы.

С этими словами охранник взял из аккуратной стопки на столе вощеную табличку, быстро написал на ней приказ и приложил к мягкому воску официальное кольцо-печатку на правой руке, после чего вручил табличку Торнаку. Тот кивнул, отсалютовал и с решительным видом вышел из двери как раз в тот момент, когда в рабочую комнату ворвался один из караульных.

– По западной дороге движутся около пятисот человек! – закричал этот человек. – Готов спорить на что угодно, что это не наши ребята, которые сегодня днем вышли из города!

Начальник городской стражи нахмурился:

– Если это не наши солдаты, то только один человек способен собрать армию таких размеров. И только одни боги ведают, что он натворит, если прорвется внутрь этих стен. – Он поднялся, чтобы взять шлем и меч. – Если это Обдурон, то нам остается лишь молиться, чтобы он не прорвался в город. Я пойду к юго-западным воротам. Хочу своими ушами услышать, что он скажет.

– Примипил, на главной дороге солдаты!

В ответ на крик опциона Сергий, прыгая через две ступеньки, взбежал на стену зернового склада, реагируя не столько на слова, сколько на нотки растерянности в голосе. На стене он встал рядом со своим заместителем, тяжело дыша и всматриваясь в дорогу. Вечернее солнце слепило глаза, мешая смотреть, и Сергий сокрушенно покачал головой.

– Не вижу ничего. Проклятое солнце, да и глаза уже не те. Им бы быть лет на двадцать помоложе. Скажи, кто первым их заметил?

Опцион вывел вперед какого-то солдата. Повернувшись, чтобы заговорить с легионером, Сергий понял, что перед ним юнец, еще даже не бреющий бороды. Юноша тотчас встал навытяжку и, с опаской глядя на центуриона, отсалютовал.

– Неудивительно, что у тебя зоркий глаз, – сказал ему Сергий. – Ты пока еще не провел всю жизнь, всматриваясь в горизонт в страхе, что там тебя ожидает, – добавил он и указал вдаль. – Ну, будь добр, скажи, что ты видишь?

Затем он снова повернулся лицом к западу, ожидая, что скажет солдат. Тот какое-то время всматривался в длинные тени, наблюдая за тем, как оранжевый шар солнца опускается к темной, гладкой линии горизонта.

– Сейчас они видны даже лучше, примипил, – заговорил он наконец. – Это солдаты, и они движутся по главной дороге. Я вижу их щиты.

Сергий с облегчением выдохнул:

– Хвала Митре! На какой-то миг я подумал, что это люди Обдурона. Но если у них есть щиты, значит, это…

– Нет, примипил, это не наши солдаты. Во-первых, они не идут строем, да и внешне не похожи на… Римские солдаты не бывают такими оборванцами.

Стоя на стене в тусклом свете угасающего дня, Сергий всматривался в даль. Заходящее солнце подсвечивало со спины приближающуюся армию, до первых рядов которой было уже меньше мили. Темные силуэты солдат отчетливо выделялись на фоне сгущающихся сумерек. Опцион покачал головой и прищурился, пытаясь понять, что он видит.

– Что это? Они чем-то машут над головами. У них на копья что-то надето. Похоже на…

– Человеческие головы, – мрачным голосом закончил за своего помощника Сергий. – Вот и закончилась наша спокойная жизнь. – Он повернулся к солдатам, ожидавшим внизу посреди широкого двора зернового склада. – Всем на стену. Быстро!

Юные легионеры молча наблюдали за тем, как бандиты движутся к городу. До них уже долетал стук подкованных подошв по твердой дороге. Это был единственный звук, который нарушал тишину. Глядя сверху на армию Обдурона, Сергий попытался сосчитать бандитов по головам. Соотношение сил было явно не в пользу защитников города. Повернувшись к опциону, он шепотом поделился с ним своими опасениями, не желая пугать солдат. Впрочем, те уже и без того были напуганы.

– Их там самое малое пятьсот человек, – сказал Сергий. – Даже не знаю, как мы сможем им противостоять…

Примипил не договорил. Справа от него раздался крик часового, и он тотчас же вытянул шею и посмотрел в ту сторону, куда указывал легионер. Из ближайших к ним ворот выбежали две фигуры, которые устремились к зерновому складу. Тот, кто был повыше, не то пошатывался, не то прихрамывал и опирался на копье. Одна его нога была перевязана окровавленным лоскутом ткани, оторванным от туники. Вторая фигура оказалась женщиной. Она поддерживала своего спутника под локоть и то и дело испуганно оглядывалась на открытые ворота. Пока Сергий наблюдал за бегущей парой, из ворот выскочила группа мужчин, чьи намерения не оставляли сомнений. Выкрикивая угрозы и оскорбления, они пытались догнать беглецов. Сергий повернулся и крикнул своим солдатам, охранявшим вход в зерновой склад:

– Это Юлий. Откройте!

Спрыгнув со стены, он дождался, когда его солдаты оттянут массивные бревна, служившие засовами. В следующее мгновение к нему присоединился начальник караула и его солдаты.

Тяжелые ворота начали медленно открываться. Выхватив меч, Сергий нырнул в образовавшуюся щель и со всех ног бросился навстречу бегущим мужчине и женщине. Начальник караула и его солдаты помчались следом за ним. До Юлия и его спутницы оставалось еще шагов пятьдесят, и вскоре стало понятно, что центурион не может бежать дальше. Вооруженный одним копьем, которое использовалось в качестве опоры, он повернулся к своим преследователям. Женщина пробежала еще несколько шагов, но поняв, что Юлий отстал, тоже остановилась и повернула голову. Увидев, что бандиты совсем близко, она в ужасе закричала, а Юлий, хотя и был уже на пределе сил, мгновенно перешел в наступление. Движимый инстинктом самосохранения, он, не раздумывая, шагнул вперед и вогнал острие копья в бедро первому из преследователей. Вскрикнув от боли, тот пошатнулся и схватился за ногу. Юлий же развернулся на здоровой ноге и вогнал шип на древке копья в ногу второму бандиту, который имел неосторожность подбежать к нему слишком близко. Прежде чем вырвать древко, центурион несколько раз повернул его в ране, а когда вырвал, то ловко крутанул им в воздухе и ударил по горлу разбойника. Тот, захлебываясь, рухнул на землю.

Остальные преследователи рассредоточились. Взгляды их были прикованы к Юлию, и поэтому они не заметили приближения солдат. Юлий же на несколько мгновений замер на месте, чтобы отдышаться. Острие копья подрагивало в воздухе, хотя он из последних сил старался держать его ровно. Один из бандитов изловчился и, обойдя центуриона сзади, занес для удара нож. Он уже сделал шаг вперед, готовый вогнать лезвие в Юлия, когда женщина запрыгнула на него и вогнала свой нож в спину. Под ее весом бандит полетел на землю. Она, истошно крича, продолжала наносить удары, явно в истерике.

Столкнувшись с упорством Юлия и яростью его обезумевшей спутницы, остальные разбойники на миг растерялись, а Сергий хрипло окликнул их, привлекая внимание к себе и к спешившим ему на подмогу солдатам. Увидев примипила и его людей, бандиты, как один, повернулись и со всех ног бросились назад к городским воротам. Но те с глухим стуком захлопнулись прямо у них перед носом.

– Оставьте их! – Сергий указал на первую шеренгу разбойничьей армии, до которой теперь оставалось всего около двухсот шагов. Бандиты со всех ног неслись к зерновому складу, явно рассчитывая перерезать путь в убежище. – Несите его!

Пара рослых тунгрийцев подхватили шатающегося Юлия под мышки, и один из них вырвал из рук центуриона тяжелое копье, на которое тот опирался. Сергий, наплевав на приличия, оттащил измазанную кровью женщину от изувеченного тела ее жертвы, а когда она замахнулась было ножом на него самого, перехватил руку. Вырвав нож, он потащил ее за собой к воротам зернового склада. Солдаты последовали его примеру, стараясь опередить бандитов, которые неслись прямо на них. На бегу Сергий попытался просчитать шансы на спасение. Увы, похоже, этот забег им не выиграть. Они не успеют добраться до спасительных ворот, даже если до них остается всего несколько ярдов.

Похоже, Юлий пришел к такому же выводу.

– Оставьте меня, а сами спасайтесь! – простонал он.

Тащившие его тунгрийцы не стали его слушать и продолжали бежать вперед, насколько позволяла им их тяжелая ноша, готовые в любое мгновение умереть за своего центуриона. Бежавший рядом с ними Сергий кивнул и вытащил меч. До ворот оставалось всего несколько шагов. Еще несколько мгновений – и бандиты догонят их. Сергий уже приготовился оттолкнуть от себя женщину и приготовиться к схватке, когда со стен зернового склада на бегущую орду разбойников обрушился ливень копий. Первые ряды дрогнули и остановились, следующие налетели на них, и в считаные мгновения армия бандитов превратилась в беспорядочную массу тел. Воспользовавшись их замешательством, беглецы нырнули в ворота, и те тотчас закрылись за ними. Обессиленные тунгрийцы уронили Юлия на землю и сами упали на четвереньки. Одного из них вырвало на чистую, разровненную граблями гальку двора. Опцион Сергия проревел приказ приготовиться к отражению возможной атаки противника, а сам Сергий в это время стоял, упершись руками в колени, и, как мог, пытался подавить позывы к рвоте, хотя бы из сострадания к Юлию. Чуть отдышавшись, он с кривой улыбкой посмотрел на распростертого на земле центуриона, покачал головой и вопросительно посмотрел на Аннию. Та была с ног до головы забрызгана кровью и дрожала как осиновый лист. Увидев это, Фелиция набросила на нее одеяло и повела прочь.

– Надеюсь, она стоила такого риска, твоя женщина, – сказала лекарша Юлию. – Но боюсь, теперь ты до конца своих дней останешься хромым. Кстати, что случилось?

Юлий поморщился от боли. Фелиция предложила ему чистый льняной лоскут, и он прижал его к ране, глядя, как тот быстро пропитывается кровью.

– Мне казалось, что мы уже оторвались от них, как вдруг за один квартал до ворот на нас выпрыгнули двое. Один из них сумел проткнуть мне копьем бедро. Впрочем, я отплатил ему тем же.

Сергий кивнул.

– Ты говорил, у тебя есть идея насчет того, как оборонять это место? Учитывая, что под стенами бродят пятьсот голодных бандитов, я был бы крайне тебе благодарен, если бы ты ею со мной поделился.

Несколько мгновений примипил внимательно слушал Юлия. Когда же тот закончил, на лице Сергия было написано потрясение.

– Клянусь всеми богами, ужасная идея! Да, про тебя не скажешь, что ты боишься предлагать немыслимые вещи, центурион!

Он повернулся и медленно зашагал по каменным ступеням на стену зернохранилища. Оттуда он посмотрел с высоты на столпившуюся внизу толпу оборванцев. От них его отделяло расстояние, равное полету копья. Неожиданно, растолкав массу бандитов, вперед шагнул человек в кавалерийском шлеме с опущенным забралом – он поднял пустые руки, давая понять, что намерен говорить.

– Я мог бы сразить его прямо сейчас, – сказал опцион.

Не сводя глаз с главаря бандитов, Сергий покачал головой:

– Лучше не надо. Давай пока не будем их провоцировать. Кто знает, вдруг эти оборванцы вскоре нас всех поднимут на копья. Ведь до нас им рукой подать.

Все так же держа руки поднятыми, главарь остановился. Солнце подсвечивало его сзади, отчего шлем, казалось, горел алым пламенем. Когда заговорил, слова его эхом прокатились по открытому пространству, суля легионерам скорую гибель.

– Солдаты Первого легиона Минервы! Если кто-то из вас не прячется позади этих стен, вас тут не более одной центурии, тогда как нас больше пяти сотен. Этим стенам не выдержать осады, а большинство зданий вообще не имеет защитников. Сложите оружие, и я даю вам выбор. Вы можете либо вступить в нашу армию, либо мы разоружим вас и отправим назад в ваш легион. Уясните себе одно: склад с зерном, как и весь этот город, теперь мой.

Сергий шагнул вперед. Два солдата тотчас встали рядом, загородив его своими щитами от возможной стрелы.

– Похоже, ты забыл, что к западу от города находятся три когорты! – крикнул примипил. – И когда они придут сюда, быстро очистят от вас улицы города. Так что советую тебе, пока не поздно, убираться отсюда подобру-поздорову.

Обдурон громко рассмеялся и покачал головой в сверкающем шлеме.

– К тому времени, когда Скавр, ваш доверчивый трибун, завтра придет сюда, меня здесь уже не будет. Учитывая, сколько золота Коммода он потеряет, бедняге придется решать, как ему поступить: самому ли броситься на меч или ждать, пока ему помогут это сделать люди императора. И это еще до того, как до властей дойдет известие о некоем Марке Валерии Аквиле. Ты знал, что тунгрийцы прячут у себя беглого преступника?

Сергий едва не крикнул в ответ, что золото императора надежно спрятано внутри стен зернового склада, но придержал язык и сказал другое:

– Если тебе нужно зерно, входи и забирай его. Но пока я здесь командир, я никогда не сложу оружия, защищая собственность цезаря. Даже если это ускорит мою встречу с богами.

Обдурон несколько мгновений молчал, а затем равнодушно пожал плечами.

– Мне все равно, умрешь ли ты здесь и сейчас или же в другом, более подобающем месте, примипил Сергий. Как пожелаешь. Приведите пленников.

К нему подтащили троих человек, что не смогли попасть за спасительные городские стены. По сигналу Обдурона его подручные подняли им руки, вытянув их вверх, а затем широко расставили им ноги. Обдурон вытащил из ножен меч и указал на темнеющий вдали лес.

– Великая Ардуина! Даруй нам быструю и ужасную победу в нашей борьбе против поработителей твоего народа, захвативших твою землю. В надежде на твою благосклонность мы предлагаем тебе кровь этих нечестивцев!

Резко развернувшись, Обдурон занес меч. На миг застыв в воздухе, тот вошел в тело первого пленника и наискось рассек его пополам от шеи до бедра. Две половинки трупа рухнули на землю. Главарь разбойников тем временем повернулся к своей следующей жертве и вертикальным ударом, но только снизу вверх, рассек пополам его тело – от мошонки до шеи. Третий пленник в ужасе посмотрел на Обдурона в его забрызганной кровью маске, когда тот остановился напротив него и приставил меч к его груди. Еще миг – и клинок, войдя между ребрами несчастного, навсегда остановил его сердце. Обдурон вытащил окровавленный меч и показал его стоявшим на стенах солдатам.

– Солдаты Рима, вы сделали свой выбор! Вы сами выбрали свою судьбу! Ваша кровь будет предложена богине, и к вящей ее славе мы убьем вас всех! Приготовьтесь встретить свою смерть!

С этими словами он повернулся и исчез в толпе бандитов. Сергий похлопал опциона по плечу.

– Им понадобится с полминуты, чтобы решить, как лучше атаковать нас. Позови меня, когда увидишь, что они действительно пытаются проникнуть за стены.

Сказав это, он устало спустился по ступеням вниз и, покачав головой, прошел туда, где все еще лежал Юлий, размышляя на ходу о том, откуда главарю бандитов так хорошо известно о положении дел в городе и о его защитниках.

– Он даже знает мое имя. Как же хорошо у него поставлен сбор сведений! Итак, у нас есть выбор. Мы можем сдаться, и тогда бандиты перебьют нас внутри стен. Или мы можем стоять до конца, пока нас всех все равно не перебьют внутри этих стен. Да, хорош выбор, ничего не скажешь!

Лежавший на земле Юлий страдальчески посмотрел на примипила снизу вверх.

– И главное, от меня тебе никакой пользы. – Он поднял раненую ногу, и они с Сергием мрачно покачали головами.

– Это точно. Если эта рана так же глубока, как и длинна, ты вряд ли…

К ним, оставив свой пост внутри административного здания, через просторный двор уже спешила Фелиция.

– Хватит махать ногой! И не вздумай ее сгибать! – сердито крикнула она, посмотрев на Юлия.

Сергий кисло усмехнулся ее командирскому тону и, наклонившись ниже, шепнул на ухо сослуживцу:

– Обдурон что-то кричал про преступника и беглеца по имени Марк Валерий Аквила. Это, случайно, не наш Марк, которому хватило храбрости жениться на этой женщине?

Юлий снова посмотрел на примипила снизу вверх и ответил таким же заговорщицким шепотом:

– Есть вещи, которых лучше тебе не знать, примипил. Этот человек невиновен, но прошлое, похоже, преследует его по пятам.

Фелиция дошла до центурионов и склонилась над Юлием, критически разглядывая глубокую рану на его бедре.

– Эй, солдаты, берите раненого офицера и быстро несите его туда, где его вряд ли забросают копьями! – приказала она. – Там мы и посмотрим, центурион, что нам делать с твоей ногой.

С этими словами целительница выпрямилась, но Юлий поймал ее за рукав.

– Госпожа, моя женщина…

Фелиция покачала головой:

– Сначала ее изнасиловали, затем ты, даже не подумав о том, как это выглядит, прямо на глазах убил ее мучителей. После этого она была вынуждена бежать и даже, судя по тому, что она в крови с головы до ног, совершить жестокое убийство, хотя и отказывается говорить об этом. Думаю, какое-то время ей потребуется бережное обращение, что, кстати, предполагает, что ты временно должен забыть о ней, как о «своей женщине». То, что она блудница, ни в коей мере не уменьшает ее страдания, как физические, так и моральные. Давайте, поднимайте его!

Обдурон наклонился к бывшему центуриону, а ныне командиру бывших ауксилариев-треверов, которые составляли костяк его банды. Окинув взором вечерний пейзаж, он шагнул еще ближе, чтобы тот наверняка его услышал, и тихо произнес:

– Я должен быть внутри этого хранилища менее чем через час. Ты меня понял?

Бывший солдат, а ныне разбойник кивком подтвердил, что понял. Внешне это было незаметно, но внутренне он поежился, видя рядом со своим лицом холодную бронзовую маску.

– Через полчаса станет темно. Одну центурию я отправлю брать стены, еще две – рыть подкопы под стенами зернохранилища. Там внутри у них мало народа, чтобы повсюду выставить охрану. Как только мы пробьем кирпичи и окажемся внутри, мы разделаемся с солдатами всего за пару минут.

Обдурон одобрительно кивнул:

– Пожалуй. Главное, никаких промахов, если ты рассчитываешь получить обещанную тебе долю. Мы должны уйти отсюда еще до рассвета.

Он отвернулся и жестом подозвал к себе бандита, стоявшего на почтительном расстоянии с военным горном в руке.

– Мне пора с триумфом вернуться в этот город. Труби сигнал.

Стоя на городской стене над западными воротами Тунгрорума, Торнак вглядывался в окрашенный заходящим солнечным диском пейзаж. Стоявший рядом стражник, приставленный к нему следить за тем, чтобы городские ворота были крепко заперты, прислонился к толстому каменному парапету. Вместе они молча наблюдали за тем, как разбойничья армия подошла по главной дороге к городу и к стоявшему на отшибе зернохранилищу. Стражник покачал головой и сплюнул вниз.

– Эта бандитская армия в два счета выбьет наших новобранцев из зернохранилища. На наше счастье, у нас есть стены высотой в двадцать футов, иначе нас ждала бы та же участь.

Торнак невнятно буркнул что-то в знак согласия, после чего достал из сумки точильный камень, вытащил из ножен меч и критически осмотрел лезвие. Стражник равнодушно посмотрел на него, а затем снова вперил взгляд в темнеющие поля по ту сторону стены.

– Зачем тебе меч? Без лестниц им ни за что не прорваться в город.

Заместитель префекта поплевал на точильный камень и провел им вдоль всей длины клинка, оставляя вдоль края лезвия тонкую полоску голубой пыли.

– Может, и незачем. Но за последний год я уяснил себе одну вещь. Худшие вещи происходят именно тогда, когда ты к ним не готов, – сказал он и снова плюнул на камень, а потом, перевернув меч, провел по лезвию с другой стороны. – Возьмем, к примеру, нас. Здесь, на стене, на высоте в двадцать футов, мы в безопасности. Под нами дубовые ворота, толстые и крепкие. Чтобы только поднять засовы, которые их запирают, нужно четверо дюжих молодцов. И все же…

Стражник вопросительно посмотрел на Торнака.

– И все же что?

Откуда-то с юга донесся звук горна – долгая плачущая нота, за которой последовали вторая и третья. Стражник выпрямился и, вытянув шею, посмотрел вниз, за парапет, в надежде разглядеть, что происходит за выступом стены.

– Похоже на какой-то сигнал, – сказал он и вздрогнул.

Меч Торнака скользнул в рукав его кольчуги. Острие с отработанной точностью впилось в левую подмышку. Вдоль левого бока вниз хлынула струя крови. Отскочив от стены, несчастный с полными ужаса глазами схватился за рукоятку своего меча. Увы, в следующий миг он пошатнулся и рухнул на каменный пол. Торнак равнодушно посмотрел на него и кивнул, видя, что в глазах умирающего промелькнула догадка.

– И все же один человек внутри стен в один миг может все изменить.

Он вытер меч о тунику умирающего стражника. На ткани остался алый след крови и полоска голубой пыли от точильного камня. Торнак сунул меч в ножны и раскинул руки, как будто приветствуя беснующихся зрителей во время гладиаторского боя.

– Мне осталось лишь открыть ворота, и мое дело сделано.

Стражник еле-еле покачал головой:

– Нужно… четверо.

Торнак снова улыбнулся, сунул руку в сумку и извлек из нее моток веревки.

– Верно. Вот и они.

В нескольких милях к западу воссоединившиеся когорты торопились назад к городу. Рутилий Скавр шагал во главе длинной колонны, ведя за собой своих тунгрийцев. Когорта легионеров едва поспевала за ними. Трибун больше не думал о том, выдержат ли его солдаты этот изматывающий марш-бросок, собственным примером задавая убийственный шаг. Позади него центурионы трех когорт шутками, криком, а то и откровенными угрозами подгоняли своих солдат. Сил со своим конным отрядом вырвался вперед, наблюдая за тем, как армия Обдурона приближается к городу. Неудивительно, что Скавр был темнее тучи и безжалостно гнал измотанных солдат вперед. С трудом поспевая за трибуном, Фронтиний оглянулся на змеившуюся по дороге колонну, в хвосте которой плелась когорта легионеров, а затем снова посмотрел вперед, на дорогу, и нахмурился.

– Наши парни еще ничего, но легионеры уже на последнем издыхании. Может, стоит дать им отдых? Да и нам самим не помешает обдумать, как мы будем опознавать бандитов во время ночного боя. Думаю, это лучше сделать до наступления темноты.

Скавр кивнул.

– Кстати, заодно можно зажечь факелы. Хорошо, примипил, сделаем остановку на несколько минут.

Колонна остановилась, и солдаты устало опустились на траву у обочины дороги. Центурионы поспешили к примипилу, а опционы и начальники караула взяли с телег факелы и приготовились зажечь их. Дождавшись, когда к нему подойдет последний центурион, Фронтиний начал совещание, нарочно не обращая внимания на тот факт, что трибун Беллетор еще даже не подъехал к ним.

– Время работает против нас, господа. Поэтому я буду краток. Дозорный отряд декуриона Сила подтвердил, что мы позволили себя обмануть. Обдурон заманил нас прочь от Тунгрорума, а сам тем временем двинулся к городу, чтобы захватить зернохранилище и вывезти оттуда зерно, которого ему хватит, чтобы кормить его армию почти целый год. Мы не должны этого допустить. Более того, в городе осталось золото императора. И хотя я полагаюсь на Юлия, считая, что он сделает все для его сохранности, несколько сотен бандитов меняют соотношение сил не в его пользу. Поэтому, как только мы ускоренным шагом снова отправимся в путь, чтобы как можно раньше вернуться в город, времени отдавать приказы у нас не будет. – Он обвел взглядом хмурые лица центурионов, уже едва различимые в сгустившихся сумерках. – Проявляйте инициативу. Не будем заранее отчаиваться – численный перевес пока на нашей стороне. Как только мы приблизимся к городу, я свистком дам один долгий сигнал, по которому все должны остановиться и перестроиться для сражения. Двигайтесь вперед вслед за факелоносцами. Наши действия будут просты, тем более что к тому времени будет уже темно. Нечетные центурии идут слева, четные – справа. Найдите конец колонны и пристройте к ней свою центурию. Мне нужна одна длинная колонна, без промежутков в ней. Иначе в темноте наши солдаты разбредутся кто куда. Строй шириной в одну когорту будет достаточен. Вторая когорта выстроится за первой, а легион за ее спиной. Мне все равно, если бандиты побегут на восток. Но любой, кто попытается спастись бегством сквозь нас, обречен. Кроме того, трибун объявил награду за их главаря. Десять золотых монет тому, кто принесет голову Обдурона, причем в шлеме. – Услышав о столь щедрой награде, центурионы переглянулись. – Да, Обдурон нужен ему мертвым, поэтому он и предлагает за его голову годовое жалованье. Еще нужно приложить все усилия к тому, чтобы половина наших солдат по ошибке не перебила вторую половину. С этой целью, чтобы уменьшить возможные ошибки, я предлагаю пароль. Первый говорит «Митра», второй отвечает «Непокоренный». Любой, кто не знает ответа, считается врагом, однако здравый смысл все же не помешает. Наши парни, охраняющие склад, никак не могут знать ответа, равно как и солдаты Юлия. Свободны!

Пока примипил раздавал указания Скавра, к нему подошел трибун Домиций Беллетор. Как только центурионы разошлись, он с серьезным лицом шагнул вперед:

– Боюсь, моя лошадь захромала.

Рутилий кивнул. Разглядеть же в темноте выражение его лица было невозможно.

– Я так и думал. Было заметно, что она предпочитает не ступать на одну ногу.

Не услышав в голосе Беллетора обычного высокомерия, Фронтиний сложил на груди руки, ожидая, что будет дальше.

– Боюсь, что мне придется идти пешком. Ты не мог бы хоть немного сбавить темп? – попросил Домиций. – Сомневаюсь, что я смогу…

Скавр покачал головой и для пущей убедительности обвел место привала рукой.

– Исключено. Солдаты ждут, что мы разделим с ними тяготы похода, что мы никогда не бросим их в беде, и я не стану ставить под удар их жизни лишь потому, что тебе было наплевать на свою физическую подготовку. Шагай, покуда хватит сил, а когда устанешь, сделай передышку. Ради безопасности оставь себе один контуберний. Только не жди, что ради тебя мы остановим всю колонну, – сказал Рутилий, после чего отвернулся от злобно посмотревшего на него Беллетора и пальцем поманил к себе Фронтиния. К ним подошел солдат с факелом.

Взяв факел у тунгрийца из рук, Скавр взмахом руки поблагодарил его, и их дальнейший разговор продолжался уже при свете.

– Пора в путь, примипил. И да сопутствует тебе в бою удача! Может, на этот раз ты останешься за спинами своих солдат? Ты не хуже меня знаешь, что это такое – сражаться в темноте. Это жуткая неразбериха. Не хотелось бы, чтобы ты ненароком оказался на копье, тем более у собственного солдата.

Секст Фронтиний мрачно усмехнулся:

– Я буду держаться как можно ближе к тебе, трибун, причем по той же самой причине. Кто-то должен же проследить за тем, чтобы какой-нибудь идиот не проткнул тебя своей железкой.

Они пожали друг другу руки и кивнули. Оба прекрасно понимали, на какой риск они идут, посылая своих солдат в ночной бой. Затем Фронтиний отвернулся и похлопал по руке горниста.

– Труби сигнал наступления! Пора проверить, насколько хорошо треверы Обдурона воюют в темноте.

– Слушаюсь, примипил!

В ответ на призыв Сергий взбежал по ступеням на стену зернохранилища, где встал, вглядываясь в темное пространство между складом и городом. Обдурон уже подошел к воротам, однако за его спиной было лишь около ста человек, некоторые с факелами в руках – это все, что осталось от первоначальной центурии.

– Где остальные? – спросил примипил.

– Именно поэтому я тебя и позвал, – отозвался защищавший стену римлянин. – Остальные разделились и с обеих сторон взяли хранилище в клещи.

Примипил повернулся к своим солдатам, с зажженными факелами ожидавших внутри стен склада, и резко отдал команду:

– Они собираются вскарабкаться на крышу. Будьте готовы убивать их, как только они начнут прыгать!

Держа копья наготове, легионеры и ауксиларии рассредоточились, однако спустя несколько секунд стало ясно, что эта угроза так и не осуществилась. Сергий пересек пустой двор и взмахом руки подозвал к себе своего опциона и Юлия.

Юлий сидел на земле рядом с подобием лазарета, устроенного Фелицией, вытянув перед собой больную ногу. Увидев, что примипил зовет его, он неуклюже встал и, опираясь на копье, словно на костыль, и морщась от боли, хромая, подошел к Сергию. Тот понимающе кивнул.

– Они хитрецы. Знают, что мы их ждем, и поэтому решили тихонько проникнуть в одно из хранилищ, чтобы потом всем вместе с боем вырваться оттуда. Пусть твои парни держат ухо востро. Скоро мы выясним, в каком месте бандиты попытаются преодолеть стену.

Солдаты рассредоточились по всему зернохранилищу, открыли каждую дверь, прислушиваясь, не раздадутся ли где голоса бандитов, делающих подкоп под толстой кирпичной кладкой. Один из этих солдат, стоявший с западной стороны склада, помахал факелом вниз и вверх, привлекая к себе внимание офицеров. Сергий тотчас же бросился к нему, и Юлий, хромая, последовал за примипилом. В открытые настежь двери довольно отчетливо был слышен звук ударов по каменной кладке. Центурионы обменялись многозначительными взглядами. Поманив к себе контуберний, Сергий указал на склад.

– Как мы говорили, разувайтесь, снимайте ремни и ступайте внутрь. И помните, как только они проделают в стене дыру, выходите наружу, но двери не закрывайте. Как только выйдете – бегите со всех ног.

– Похоже, мы потеряли твоего товарища, трибун, – заметил Фронтиний.

Скавр обернулся и бросил взгляд на хвост колонны, куда указывал примипил. Там, позади последней центурии, с каждым мгновением оставаясь все дальше и дальше, виднелись несколько факелов. Невзирая на шрам на животе, который то и дело напоминал о себе резкой болью, Рутилий мрачно усмехнулся:

– Представляю, каково ему сейчас…

Видя, что лицо трибуна искажено мученической гримасой, Секст Фронтиний похлопал его по плечу:

– Все будет в порядке. Иначе просто не может быть. Мы все не спускаем с тебя глаз.

– В каком боку у тебя болит, трибун? – перекрывая топот подкованных солдатских сапог, раздался у них за спинами чей-то голос.

Скавр обернулся на шагавших за ним солдат. На их лицах была написана та же мука, какую в данный момент терпел и он сам. В подрагивающем свете факела он увидел, как один из них – судя по седине в волосах, ветеран, отдавший армии пару десятков лет, – вопросительно посмотрел на него.

– В правом, – ответил Рутилий.

Ему было больно даже говорить, и на миг он поймал себя на мысли о том, что борется с искушением выйти из строя и отдохнуть. Что ж, если он остановится, боль, может, и прекратится, но колонна тотчас же утратит боевой порядок, превратится в толпу уставших солдат. Ветеран ободряюще улыбнулся Рутилию и энергично тряхнул головой. И хотя трибун знал: примипил непременно сочтет своим долгом вмешаться, одернет солдата, скажет, что это не его дело, что-то удерживало Фронтиния от резких слов.

– Со мной такое тоже бывает всякий раз, когда мы шагаем быстро, – сказал ветеран. – Но если, когда опускаешь левую ногу, делать глубокий вдох, боль вскоре проходит.

Скавр кивнул солдату и попытался дышать, как тот ему посоветовал. И верно, шагов через сто острая боль начала стихать, сначала еле заметно, но затем все быстрее и быстрее. Солдатская хитрость сработала, и теперь трибун мог говорить, не морщась от боли. Довольный тем, что желание остановиться и передохнуть миновало, он повернулся к Сексту:

– Не знаю, в чем тут дело, но уловка работает.

Примипил указал в темноту, за небольшой светлый круг, отбрасываемый факелами колонны. Та поднималась на невысокий гребень холма, и вскоре им уже стал виден город. И хотя до Тунгрорума оставалась еще пара миль, он был довольно четко различим в прозрачном ночном воздухе. Горевшие на городских стенах огни мерцали красноватыми искорками. Под стенами, там, где, по идее, располагался зерновой склад, тоже мелькали огни. Поняв всю дерзость намерений Обдурона, трибун хмуро поджал губы.

– Ты был прав, примипил. Я могу лишь проклинать себя за то, что бросил на запад все наши силы, вдогонку призрачной угрозе, а город оставил беззащитным.

Не сводя глаз с Тунгрорума, Фронтиний кашлянул:

– Я бы, трибун, не стал употреблять слово «беззащитный». Будем надеяться, что Сергий и Юлий проявят себя с самой лучшей стороны.

Втащив через парапет последнего из трех бандитов, Торнак повел их вниз по каменной лестнице, которая вывела их к западным воротам. Встав по двое на ступени с обеих сторон ворот, они приподняли верхнее из двух бревен, которое не давало створкам открыться. Затем, бросив тяжелое бревно на землю, они взялись за второе. Сняв его, все четверо оттащили оба бревна прочь от ворот и настежь распахнули их, давая возможность главарю шайки войти в город. Неспешно шагая впереди десятка своих приспешников, Обдурон вошел в Тунгрорум и довольно огляделся по сторонам.

– Закрыть ворота! – приказал он и подождал, когда тяжелые бревна легли на место и город снова был укрыт от угрозы извне. – Итак, я вернулся. Располагай я временем, я бы мог сделать из этой затхлой дыры город, овеянный мировой славой, который вошел бы в историю как место, где я сполна отомстил моим врагам. – Бандит вздохнул и покачал головой. – Я живо представляю себе реки крови, на какие мы обрекли бы это место, будь у нас день и ночь, чтобы восславить нашу великую богиню. О да, по этим улицам бежали бы реки крови нечестивцев! – Он взял кавалерийский шлем, надел его на голову и опустил забрало. – Ну да ладно. Пока обитатели этой выгребной ямы забились по своим домам и боятся высунуть головы из окон, нас ждут дела. Давайте проверим, будет ли рад дружище Альбан, когда мы освободим его из плена. – Обдурон повернулся и что-то шепнул Торнаку. Тот растерянно посмотрел на бронзовую маску. – И ты, мой брат, ты проявил себя молодцом, отправив Скавра в бесполезную погоню на запад и тем самым дал нам возможность без боя войти в город. Близко то время, когда надобность в обмане и притворстве пропадет, когда мы сможем открыто править в лесу от имени нашей богини, но сейчас мне нужно от тебя еще кое-что. Иди, готовь наше отступление из города. Я же пока пойду и возьму положенную мне награду, которая освободит всех нас от этой империи и ее законов.

Стоя рядом на возвышении в миле от города, том самом, откуда утром Кадир давал сигнал, Марк Трибул и Араб наблюдали за тем, как вокруг зернохранилища мелькают огни. Дорога от бандитского логова прошла без приключений. Как только Марк предъявил восковую табличку, удостоверявшую его личность, дежурный центурион у переправы через Мозу, не говоря ни слова, разрешил им воспользоваться мостом, хотя и покосился с подозрением на сидевшего позади Марка местного проводника.

– Ты смотри, сам не заметишь, как он перережет тебе горло…

– У меня нет времени спорить с тобой, центурион, – бесцеремонно перебил его Трибул, что было не слишком на него похоже. – В данный момент сотни бандитов штурмуют Тунгрорум, и мое место там, а не здесь. Я не намерен выслушивать твои предрассудки, сколь бы обоснованными те ни были бы. На твоем месте я бы лучше проверил крепость твоих ворот и боеготовность вверенных тебе солдат. Потому что если бандиты побегут, это самый вероятный путь их отступления.

К тому времени, когда они достигли места, откуда теперь наблюдали за городом, опустилась ночь. Марку были видны лишь факелы бандитов вокруг зернохранилища.

– Все, как он и задумал заранее, – пробормотал центурион. – Отвлекающая атака, чтобы связать силы защитников, а заодно разжиться зерном, которого им хватит на месяцы вперед, пока сам Обдурон займется куда более важным делом. Все ворота наверняка закрыты на засовы, и каким бы путем он ни проник в город, этот путь вряд ли останется открыт, как только он окажется внутри. Будем надеяться, что единственный второй путь тоже будет открыт.

– Это довольно близко. – Сергий дотронулся до руки солдата, стоявшего рядом с ним, не давая ему шагнуть ближе и заглянуть, что происходит в зернохранилище. Там, в тусклом свете факелов, другие солдаты в спешном порядке вспарывали мешки с зерном и золотыми струями высыпали их содержимое на каменный пол. Некоторые подбрасывали пригоршни в воздух. Внутри уже висела густая, удушающая пелена пыли. Солдаты начали уставать как от неимоверной физической нагрузки, так и от пыльной взвеси в воздухе, проникающей в легкие. И хотя их лица были обмотаны платками, почти все надрывно кашляли.

– Как, по-твоему, этого хватит? – спросил примипил.

Юлий пристально посмотрел на рассыпанное зерно.

– Отправляй свежие силы. Если мы хотим, чтобы наша хитрость удалась, нам нужно как можно больше пыли в воздухе.

По команде Сергия уставшие солдаты вышли из склада на свежий воздух. Присыпанные с ног до головы белой пылью, они были похожи на привидения, правда, привидения кашляющие. Получив приказ отдыхать, все опустились на землю, а на складе их тем временем сменили другие. Немного отдышавшись, один солдат поднялся на ноги и сиплым голосом обратился к центуриону:

– Примипил, осталось совсем недолго… я слышал их голоса, там, слева…

Сергий похлопал его по плечу и повернулся к рослому, мускулистому солдату, стоявшему позади с копьем наготове. Наконечник копья был обмотан тряпицей.

– Ты готов? – спросил Сергий.

Легионер кивнул, вытянулся в струнку и отрапортовал:

– Готов, примипил! Готов действовать согласно полученному приказу!

Сергий невесело улыбнулся:

– Отлично. Вольно. Ты самый меткий метатель копий во всей центурии. Ты это знаешь, твои товарищи это знают, и, самое главное, в этом убежден я лично. От тебя требуется самая простая вещь. Я тысячи раз видел, как ты это делал во время учебных боев. Ты должен метнуть свое копье в двери зернохранилища так, чтобы оно попало в цель там, с другой стороны. Если ты это сделаешь, я освобожу тебя от всех нарядов и тебе больше никогда не придется чистить нужники. Как тебе мое предложение?

Легионер кивнул, однако лицо его тотчас омрачилось сомнением.

– А если я промахнусь?

Сергий с хмурой улыбкой покачал головой:

– Не промахнешься! За все то время, пока мы отрабатывали броски копья, я ни разу не видел, чтобы ты не попал в цель с расстояния в двадцать шагов. Так что, как только бандиты окажутся внутри, тебе остается лишь выбрать одного из них и проткнуть его копьем. Горючая жидкость Юлия доделает остальное. Кстати, похоже, тебе пора приготовиться.

Вперед, с кувшином нафты в руках, шагнул опцион: он обильно смочил тряпицу в ядреной, вонючей жидкости. Воздух вокруг наполнился едкими парами. Легионер вытер слезы и отвел как можно дальше от себя руку с копьем.

Внезапно их внимание привлек крик, донесшийся из зернохранилища. В следующий миг оттуда наружу выскочили легионеры. Двое из них тащили раненого товарища.

– Они прорвались сквозь стену!

Юлий взял у стоявшего рядом солдата факел.

– Опусти копье!

Легионер опустил древко, а Сергий осторожно поднес факел к свисавшему концу тряпицы. Еще миг – и пропитанная нафтой шерстяная ткань вспыхнула ярким пламенем. Легионер с сомнением посмотрел на копье, с трудом представляя себе бросок. Сергий похлопал его по плечу и рявкнул:

– Приготовиться к метанию!

Отточенные, доведенные до автоматизма многократными тренировками, движения копейщика были полны хищной грации. Он тотчас же напрягся, готовясь к броску: левая нога выставлена вперед, правая рука как можно дальше отведена назад, пылающий наконечник копья едва не касается лица.

– Бросок!

В прыжке устремившись вперед, солдат метнул горящее копье в дверь склада как раз в тот момент, когда изнутри, из-за пыльной завесы показался первый разбойник – сжимая в руке меч, он на миг замер в дверном проеме. Копье пронзило его насквозь, однако стоило наконечнику войти в тело, как пламя тут же погасло. Вскрикнув от боли, разбойник отшатнулся назад в зернохранилище.

Впрочем, защитники тоже застыли в ужасе, видя, что их план провалился. Дыра позади умирающего бандита, сквозь которую головорезы Обдурона проникли в зернохранилище, внезапно озарилась светом: это к бреши в стене кто-то поднес факел. Пыльная завеса тотчас превратилась в зловещий красный туман.

Легионеры растерянно застыли на месте, гадая, что за этим последует. Сергий тотчас же прикрылся щитом и проревел:

– Всем спрятаться за щиты!

Глава 10

– Добрый вечер, прокуратор! Готов поспорить, ты не ожидал увидеть меня снова! – Вытерев пестрый меч от крови единственного стражника, приставленного охранять запятнавшего себя позором Альбана, Обдурон шагнул под своды его жилища и, оглядевшись по сторонам, присвистнул. – Ты, Альбан, знаешь толк в дорогих вещих. Ты только взгляни на все это! – Он обвел рукой пышное убранство дома. – Роскошь, иначе как этим словом все это не назовешь. – Предводитель разбойников поднес руку к бронзовому забралу и сдвинул его от лица. – Как же оно мне надоело! Уже устал ходить в нем. С другой стороны, лучшей маскировки просто не сыскать. За все то время, пока мы с тобой делали наши дела, ты так и не понял, как мне удается проникать в город – мимо стражи, мимо людей префекта! И вот теперь ты знаешь. – Он хищно осклабился, глядя на оторопевшего Альбана.

– Но ведь ты… – пролепетал бывший прокуратор и, побелев как мел, в ужасе попятился к стене. Хищная ухмылка главаря бандитов сделалась еще шире.

– До тебя наконец дошло. Теперь, когда ты увидел мое лицо, я вряд ли выпущу тебя отсюда живым. Ты головастый, Альбан, даже если поздновато сделал такой вывод. Я знаю, что Скавр забрал твою долю нашего с тобой совместного дела. Впрочем, мой человек Петр наверняка уже ее успел вернуть.

Приказ Юлия вывел солдат из оцепенения. Пригнувшись за щитом, который он позаимствовал у опциона, Сергий успел в последний раз заглянуть внутрь хранилища. Шагнув в грубо вырубленную брешь, факельщик на миг замер посреди облака пыли. А в следующий миг грянул взрыв. Солдаты как по команде отпрянули назад. Горящая пыль, словно рука мстящего бога, разнесла каменные стены зернохранилища вдребезги, и в ночной воздух взметнулся огненный шар. От его ослепительной вспышки на миг стало светло как днем.

Что-то с силой ударило Сергию в щит. Дерево тотчас треснуло, а пригнувшийся рядом копейщик повалился на землю, сбитый с ног летящим кирпичом. Примипил обернулся к нему. Солдат был мертв – его голова представляла собой кровавое месиво. Пару мгновений старший центурион был растерян не меньше, чем все остальные вокруг него, тупо глядя на жуткое зрелище, представшее его взору.

Там, где только что стояло зернохранилище, окруженное кирпичной стеной, зияла дыра. Земля вокруг была усыпана битым кирпичом, черепицей и трупами солдат – его солдат, которые не успели юркнуть в укрытие. Сергий покачал головой, чтобы та прояснилась, вынул из ножен меч и указал на зияющую дыру. Увы, приказ штурмовать разрушенное зернохранилище так и не прозвучал – в следующий миг из руин к небу вырвался высокий столб огня.

Толстые стены в доме Альбана вздрогнули, а затем сквозь них донесся и грохот мощного взрыва. Дверь открылась, и в щель просунулась голова какого-то бандита.

– Повелитель, к югу от города, прямо у стен, что-то горит!

Обдурон кивнул, жестом выпроводил его вон и с хищной улыбкой вновь повернулся к Альбану.

– Как я только что сказал, Петр наверняка уже забрал у тунгрийцев твою долю. Мой следующий шаг – получить эту довольно внушительную сумму, за вычетом комиссионных, о которых мы с тобой договорились. После чего мне останется лишь забрать из тайника мою собственную долю и раствориться в воздухе. Как только я переправлюсь на другой берег Мозы и исчезну в лесу, никакие легионы Ренуса не смогут меня там найти. Затем я, уже гораздо южнее, тихонько появлюсь снова, прихватив с собой горстку верных мне людей и некую сумму денег, которой хватит, чтобы уладить трудные вопросы, если такие возникнут. Надеюсь, ты спрятал мои деньги так, как я тебе велел? Твоей семье есть чего опасаться от человека, лишенного каких бы то ни было моральных принципов. Это я о себе.

Альбан закивал и вскинул руки, словно защищая себя от обвинений.

– Они все там, как ты и велел!

Обдурон одобрительно кивнул и взялся за меч. Лезвие, тихо звякнув, выскользнуло из ножен.

– Отлично. Тогда давай поскорее покончим с этим делом. Если ты будешь хорошо себя вести, я, так и быть, постараюсь сделать это быстро и безболезненно.

При виде пестрого клинка бывший прокуратор в ужасе отпрянул к стене.

– Но ведь в этом нет необходимости! – пролепетал он. – Уверяю тебя, я никому ничего не скажу. Вдруг у меня есть что-то такое, что ты наверняка захочешь взять себе?

Бандит опустил маску и презрительно посмотрел на дрожащего Альбана сквозь прорезь для глаз. Когда он заговорил снова, голос его, приглушенный металлом, прозвучал холодно и отчужденно:

– Конечно, у тебя есть нечто, что я хочу взять себе. И только ты можешь мне это нечто дать.

– Что угодно, только скажи! Я отдам тебе все, что угодно…

Шагнув вперед, Обдурон вогнал меч Альбану в горло и, несколько раз повернув, резко выдернул его. Туника бывшего прокуратора обагрилась хлынувшей из раны кровью.

Захлебываясь собственной кровью, он опустился на колени, в немом ужасе глядя на своего убийцу.

– Вот я его и получил. Твое молчание, Альбан. Собственно, за ним я и пришел.

С этими словами главарь бандитов повернулся и, позвав своих подручных, вышел вон.

– Не нравится мне этот грохот. Там явно что-то случилось. И если мои подозрения верны, нам следует поторопиться. Беги в «Синего вепря»! – велел он одному из помощников. – Скажи Петру, что я иду за деньгами покойного прокуратора. Вперед!

Стоя на берегу Ворма, Марк и Араб посмотрели вверх, на городскую стену. Центурион шагнул к тому месту, где встречались стена и река. В тусклом свете луны ему была видна полукруглая арка, а в ней тяжелая металлическая решетка, сквозь которую река втекала в Тунгрорум. При виде непреодолимой преграды он покачал головой:

– Не иначе как стражники по приказу трибуна закрыли решетку вместе с городскими воротами. И я не вижу, как нам…

С другой стороны стены донесся скрежет, и центурион с проводником вздрогнули от неожиданности. Марк прижался к стене и жестом велел Арабу сделать то же самое. Приводимая в движение неким неведомым механизмом, тяжелая решетка медленно, дюйм за дюймом, начала подниматься из воды. Затем снова раздался лязг – на этот раз цепей. Похоже, тот, кто поднял решетку, закрепил ее в таком положении.

Трибул и Араб застыли, затаив дыхание и напряженно прислушиваясь. Со стороны тропинки, которая тянулась вдоль реки, послышались чьи-то тихие шаги. На какой-то миг они смолкли – тот, кто шел берегом реки, явно нырнул под решетку. Затем шаги раздались снова – уже ближе. Стараясь не произвести ни единого звука, Марк одним плавным движением вынул из ножен меч. Всего в нескольких шагах от него из-под арки, на секунду загородив собой звезды, показалась человеческая фигура, которая потом застыла на месте, глядя на пустое пространство за городской стеной. Постояв так пару мгновений, незнакомец вздохнул – неторопливо, с явным облегчением. Впрочем, Трибул не дал ему довести выдох до конца. Быстро выпрямившись, он одним точным ударом ноги сбил беглеца с ног и, навалившись на него всем своим весом, прижал его к земле. Пленник попытался было сопротивляться, однако холодное прикосновение клинка к горлу тотчас отбило у него это желание, и он перестал двигаться.

Араб вышел из тени, отбрасываемой стеной. В лунном свете лицо охотника являло собой маску ненависти. Торнак в ужасе посмотрел на обоих.

– Араб, проверь, не привел ли он с собой своих дружков! – негромко велел ему Марк, бросив взгляд на речные ворота.

Проводник с видимой неохотой отправился выполнять его поручение, а центурион с отвращением посмотрел на помощника префекта Канина.

– Смотрю, ты не ожидал встретить нас. Ты отправил своего человека с приказом убивать любого, кто попытается вам помешать. И вот теперь они заодно и тебя держат на острие меча. Кстати, ты должен быть благодарен, что это я, а не Араб прижимаю меч к твоему горлу. Я показал ему ваш жертвенный алтарь в крепости на холме, и он сразу заметил свисавший с камня ремень его сына. Оставь я тебя на его милость, ты бы прожил не дольше пары секунд – или же не менее тысячи, в зависимости от того, как он решил бы отомстить тебе – быстро или медленно. Но в любом случае ты вряд ли увидишь рассвет.

Араб вышел из тени и покачал головой – мол, никого.

– Значит, ты здесь один? И тебе, если что, никто не поможет? Хотя, если честно, я плохо понимаю, почему ты решил покинуть город столь странным способом. – Марк на миг умолк, как будто задумался, а потом кивнул. – Если, конечно, ты не готовишь выход для Обдурона, чтобы он и горстка его подручных тихо и незаметно выскользнули прочь из города с тяжелыми ящиками. Что-то подсказывает мне, что зерно интересует твоего хозяина гораздо меньше, чем он старается показать. Куда больше его интересует солидный куш, который он прячет в городе. Единственное, чего я не знаю, – где этот куш спрятан.

Держа меч у горла Торнака, Трибул молча выждал несколько мгновений, глядя, как в глазах помощника префекта нарастают страх и неуверенность.

– Чего ты хочешь? – спросил пленник.

Марк улыбнулся, глядя на него.

– Чего я хочу? От тебя? Ровным счетом ничего. У меня есть все, что мне нужно. Я могу привести своих солдат и дождаться, когда твой хозяин окажется в их распростертых объятиях. Просто я подумал, а не провести ли нам с тобой несколько секунд вместе, прежде чем я спущу на тебя Араба. В конце концов, ты послал его убить меня. Так что, по крайней мере, я смогу позлорадствовать, видя, как его нож оборвет твою жизнь, а не мою.

Торнак посмотрел на Араба, стоявшего позади центуриона, и, поймав на себе горящий злобой взгляд охотника, втянул голову в шею.

– Пощадите меня! Пощадите, и я выдам вам Обдурона и его золото!

– Как тебе это предложение, Араб? – спросил Марк, не сводя глаз с заместителя Канина. – Если ты пощадишь его, то получишь возможность отомстить его хозяину.

Араб на мгновение задумался, а затем кивнул и сунул руку в заплечный мешок, который поставил у стены. В следующее мгновение он шагнул к Трибулу и пленнику с мотком веревки в руках. Склонившись над своим бывшим начальником, он обмотал ему веревкой лодыжки, после чего довольно грубо потребовал:

– Теперь руки!

Торнак покачал головой:

– Я не могу оставаться здесь. Иначе Обдурон…

Острие меча в руках Марка не дало ему договорить.

– Иначе что? Обдурон убьет меня и, как и задумывалось, ускользнет из города через эту удобную дыру в стене? Обнаружит тебя здесь и прикончит за предательство? Очень даже может быть. Так что ты лучше молись своей богине, чтобы я сумел одолеть его в поединке, договорились? Давай, поднимай руки, прежде чем мне это наскучит, и я, так и быть, сделаю с тобой то, что наверняка сделает он.

Торнак смерил центуриона злобным взглядом, но руки все же поднял. Той же веревкой, какой уже были связаны его ноги, Араб связал ему запястья. Теперь помощник префекта был полностью обездвижен.

– Так-то лучше. Теперь можно не волноваться, что ты не попытаешься убрать Араба, когда вы с ним станете ждать, кто же появится из этой арки. – С этими словами Трибул поднял с земли мешок, в котором лежал шлем и обтянутый кожей тяжелый круглый щит, после чего посмотрел на беспомощного бандита. – Поскольку твоя безопасность зависит от моего успеха, если ты не хочешь принять смерть от рук Араба, советую тебе сообщить мне, где искать Обдурона. С остальным я справлюсь сам.

Торнак улыбнулся злорадной улыбкой:

– Он направляется к прокуратору, чтобы завершить свои дела с ним, после чего заберет у Петра его долю. Затем у него будет всего одна остановка – тайник, где спрятана его собственная доля золота от махинаций с зерном. Я, так и быть, скажу тебе, где этот тайник находится, однако советую поторопиться, иначе опоздаешь. Этот щит не защитит тебя от его клинка.

Марк кивнул, вглядываясь в темноту по ту сторону арки.

– Возможно. Но кто знает, вдруг я смогу преподать Обдурону пару уроков хитрости?

– Открывай дверь, Петр, иначе я буду вынужден сделать это за тебя!

Спустя пару секунд на третьем этаже дома открылось окно и из него высунулся главарь городских бандитов. Посмотрев на стоящих внизу людей, он довольно развязно обратился к ним, как будто не видел в их появлении ничего особенного:

– Обдурон! Будь я на первом этаже, я бы непременно отвесил тебе поклон. Скажу честно, я удивляюсь твоей дерзости. Это надо же, войти в город подобно триумфатору!

Человек в маске посмотрел на главаря городских бандитов и поманил его пальцем правой руки.

– В таком случае, Петр, спустись и отвесь свой поклон. Заодно можешь передать мне деньги, которые я велел тебе отнять у тунгрийцев.

Прежде чем ответить, Петр беспомощно развел руками.

– Ничто не доставило бы мне большего счастья, будь это возможно. К сожалению, до меня дошел слух, что центурион, приставленный охранять золото, решил, что этим деньгам будет спокойнее в зерновом складе. Твои солдаты вскоре убедятся в этом сами, если только тот грохот, который мы все только что слышали, не принес с собой дурное известие. Что касается тебя… Думаю, я останусь здесь, наверху, если ты, конечно, не против. Что-то подсказывает мне, что моим вознаграждением будет не золото, а сталь.

Обдурон пару секунд стоял молча, задумавшись над тем, что только что сказал ему его сообщник. Когда же он заговорил, голос его звенел металлом:

– Я мог бы выкурить тебя, Петр.

Бандит лишь пожал плечами.

– Согласен, мог бы. Тебе ничего не стоит отправить своих подручных, чтобы они вломились в дом и подожгли его. Но хочу заранее предупредить тебя. Дом этот, лупанарий, сложен из камня. К тому же, приобретя его, я позаботился о дополнительных мерах безопасности, на тот случай, если дела мои пойдут наперекосяк. Войти отнюдь не так просто, как тебе кажется. Кстати, мои люди, которые несут дозор на крыше, говорят мне, что с запада к городу движется колонна факельщиков. Их там самое малое несколько сотен. Мой тебе совет: на твоем месте я быстренько доделал бы в городе самые срочные дела и уносил бы ноги, пока сюда не прибыл, горя отмщением, римский трибун, который намерен отделить от твоего туловища шлем вместе с головой. В общем, ты подумай.

Постояв пару мгновений в задумчивости, Обдурон отвернулся от дома Петра и крикнул через плечо:

– А я бы на твоем месте, Петр, спал очень чутко! Тот, у кого столько денег, как у меня, легко позволит себе нанять наемных убийц.

Петр проводил его взглядом, а затем обернулся к ожидавшему у него за спиной вооруженному до зубов громиле, главе его бандитского отряда, который он в срочном порядке созвал, как только тунгрийцы покинули город.

– Быстро спускайтесь вниз по потайной лестнице этой сучки и следуйте за ним по пятам! – негромко приказал он. – Но только чтобы он ничего не заметил, иначе вы дорого за это заплатите. Мы притаимся рядом и, как только он откроет тайник с золотом, войдем и заберем золотишко себе. Я не потерплю, чтобы мне угрожали в моем же городе. Пусть даже не надеется уйти отсюда с деньгами, чтобы потом подсылать ко мне наемных убийц.

Первые тунгрийские центурии выстроились в шеренгу в полумиле от горящего зернохранилища. Особенно ярко пламя полыхало в юго-западной части склада. Пока префект и примипил молча ждали, когда остаток когорты завершит маневр по перестройке из колонны в шеренгу, к небу, освещая все вокруг, взметнулся очередной огненный язык, а в следующий миг прогремел взрыв, от которого у солдат заложило уши.

– Не знаю, кто там у них командир, но, похоже, он думает головой, – одобрительно произнес Скавр.

Секст Фронтиний хмуро кивнул. В свете пожара его морщинистое лицо казалось багровым.

– Да, если, конечно, она все еще на плечах. Любой, кто находился не далее ста шагов от места взрыва, вряд ли сейчас что-то слышит. – Он посмотрел по сторонам, ища глазами знамена центурий – знак того, что те перестроились и готовы наступать. – Первая когорта готова, трибун. Я намеревался дождаться, когда будут сформированы вторая и третья шеренги, но учитывая, что там происходит, предлагаю немедленную атаку, прежде чем Обдурон со своими бандитами придет в себя и попытается скрыться.

Рутилий Скавр взмахом руки дал свое согласие. Его внимание по-прежнему было приковано к двум очагам пожара. Протиснувшись сквозь линию первой центурии, Фронтиний проревел приказ ближайшему к нему центуриону второй когорты, чья шеренга была сформирована лишь наполовину, так как перестройка из колонны в шеренгу еще не завершилась.

– Атакуем немедленно! Как только перестроитесь, следуйте за нами. – С этими словами примипил вернулся вперед и приказал горнисту: – Труби наступление!

По сигналу, переданному дальше во все центурии, тунгрийцы, держа наготове копья, двинулись вперед в направлении полусгоревшего зернохранилища. Из темноты им навстречу выбежал солдат в кольчуге ауксилария. Однако, увидев приближающуюся армию, он тотчас повернулся и бросился назад, выкрикивая предостережения своим товарищам-треверам. Увы, в следующий миг ему между лопаток вонзилось выпущенное кем-то из тунгрийцев копье. Тяжелый наконечник легко пробил железную кольчугу, и тревер рухнул на землю.

Солдаты Скавра продолжили наступление. Сначала они шагали по разбросанным взрывом кирпичам и щепкам, но чем ближе подходили к складу, тем толще становился слой обломков, ковром устилающий землю.

– Они отступают! Мы должны их преследовать? – спросил Рутилий. – Или пусть уходят, а мы чуть позже возьмем их в клещи?

Фронтиний покачал головой:

– Нет, уж если разделаться с ними, то сейчас, а не когда часть их сумеет сбежать и прийти в себя. Иначе мы будем отлавливать их по лесам еще полгода.

Скавр кивнул в знак согласия.

– В таком случае, пока эти треверы растеряны, спускай на них своих псов.

При первых же звуках сигнала к атаке четкая линия когорты распалась. Забыв про усталость долгого марш-броска, солдаты устремились вперед, горя одним желанием – убивать. Еще бы! Ведь за это сегодня им было обещано щедрое вознаграждение. Они бежали вперед группами по двое или по трое. Не ожидавшие такого поворота событий треверы, похоже, решили стоять до конца или же просто растерялись. В любом случае, спасаться бегством они не стали и предпочли сложить оружие.

Вскоре трибун и примипил прошли мимо пленного тревера в рваной форме ауксилария. Фронтиний сделал вид, что не заметил горячего спора своих солдат по поводу того, кому принадлежит этот пленник. Затем ворота зерносклада распахнулись и оттуда им навстречу с широкой улыбкой шагнул примипил Сергий. Скавр пожал ему руку и похлопал по плечу.

– Думаю, примипил, свое дело ты сделал. Бандиты Обдурона разгромлены, пусть даже ценой разрушения склада и потерей в огне половины его запасов.

Сергий отсалютовал, похлопал себя по уху и прокричал в ответ:

– Извини, трибун, но я ничего не слышу! После второго взрыва у меня заложило уши. Также извиняюсь за разрушения, но, похоже, атаку бандитов мы отбили. Впрочем, я отнюдь не намерен приписывать себе лавры этой победы. Идея поджечь пыль принадлежит твоему центуриону!

Рутилий кивнул и повернулся к своему примипилу.

– Что, несомненно, будет на руку трибуну Беллетору, когда придется держать отчет об имевших место потерях. Кстати, коль речь зашла о центурионе Юлии…

Тот уже ковылял к ним, опираясь на древко копья. На лице его было то же слегка растерянное выражение, что и у Сергия. В следующий миг за их спинами, по-прежнему споря о том, кому принадлежит пленный тревер, прошли два солдата с мечами в руках – их добыча следовала рядом. Видя, что в их сторону никто не смотрит, тревер решил воспользоваться моментом. Схватив с земли валявшееся копье, он с криком ярости бросился вперед, целясь Скавру между лопаток. Единственный, кто среагировал мгновенно, был Фронтиний, который с голыми руками встал на защиту трибуна. Перехватив наконечник копья, он потянул его на себя. Увы, вместо того чтобы попытаться вырвать копье из рук бандита, он лишь в упор посмотрел ему в глаза. В следующий миг, пронзив ему кольчугу, наконечник копья глубоко вошел ему в грудь. Поняв, что происходит, к примипилу тотчас же со всех сторон бросились солдаты с мечами в руках. Удар в спину тотчас же повалил бандита на землю, а второй удар, в шею, моментально лишил его жизни. Увы, слишком поздно: примипил тяжело осел на усыпанную битым кирпичом землю.

Держа в правой руке факел, Обдурон быстро спустился по ступенькам храма и тотчас поморщился, увидев на стенах и потолке узкой лестницы капли влаги.

– Эй, вы, двое! Давайте вниз! Предупреждаю, груз тяжелый.

С этими словами он шагнул к алтарю и окинул взглядом массивный фриз. В следующий миг к нему присоединились два дюжих бандита, явно выбранных по причине своей физической силы: они тоже уставились на украшенную причудливой резьбой каменную плиту.

– Пора отработать хлеб, который вы ели в последние несколько месяцев. Приподнимите его! – сказал Обдурон и взмахом руки указал на алтарь.

Встав по обе стороны фриза, бандиты ухватились за его основание. Нащупав небольшое углубление, они кивнули друг другу и приготовились. Мощные мышцы на руках обоих вздулись от напряжения. Совместными усилиями они приподняли фриз с вращающейся плиты и, шатаясь под его весом, отошли от алтаря, после чего, опустив его на пол, приставили к стене храма. Дав им с полминуты на передышку, Обдурон жестом указал на круглую платформу, на которой только что покоился фриз.

– Теперь вот это. Только осторожно. Она железная.

Кряхтя от напряжения, силачи сняли железный диск с алтаря. Под диском оказалось углубление цилиндрической формы. Главарь указал внутрь тайника и уже приготовился было что-то сказать, когда в другом конце храма раздался чей-то голос:

– Что ты делаешь здесь, Господа ради? Почему оскверняешь это священное место?

У основания лестницы, пылая возмущением, застыл настоятель. Кивком указав на своих подручных, Обдурон обошел отверстие и загородил собой алтарь, не давая священнику подойти ближе.

– Ты привык считать, что в этом месте твое слово – закон. Но сегодня, жрец, тебе отведена жалкая роль зрителя, – заявил он. – Я пришел сюда, чтобы забрать спрятанное здесь золото. Ты ведь знал, что рано или поздно этот день настанет, не так ли? Иначе зачем нам было тратить деньги, возводя святилище богу, в которого никто из нас не верит?

Жрец нахмурился и покачал головой:

– Я был уверен, что эти деньги понадобятся для того, чтобы нести дальше слово Господа нашего Митры…

Он не договорил, в страхе глядя на Обдурона. Тот наклонился к нему так близко, что в его начищенной маске жрец мог видеть свое отражение. В следующий миг предводитель разбойников приподнял маску, и священнослужитель в изумлении отшатнулся.

– Ничуть не сомневаюсь, жрец, ибо Альбан скормил тебе эту ложь по моему наущению. Я приходил на ваши службы с улыбкой на лице, молился вместе с вами вашему фальшивому богу и делал все для того, чтобы ты видел во мне преданного члена вашей общины. Но все это время я продолжал тайно поклоняться Ардуине и ждал того часа, когда смогу потребовать назад то, что по праву принадлежит мне. Неужели ты и впрямь думал, что я оставлю старому глупцу вроде тебя золото, коим могу купить себе место сенатора? Ты трудишься во имя своего фальшивого восточного бога – бога, которому поклоняются солдаты и императоры, поработившие мой народ. Убирайся отсюда и не мешай мне! Вы двое, вынимайте золото!

С этими словами Обдурон оттолкнул жреца в сторону, снова опустил маску на лицо и жестом велел своим подручным вытащить из тайника сундук. Издав возмущенный возглас, священник споткнулся о снятый фриз, стоявший позади него у стены, и тяжело упал, ударившись при этом головой о каменную поверхность. Он остался лежать на каменном полу, и лишь струйка крови стекала на пол сквозь его редкие волосы.

Подручные Обдурона вернулись было к своему делу, но тотчас отпрянули от тайника, увидев, что из ризницы в дальнем конце храма с мечом и щитом в руках вышел какой-то воин. На незнакомце был точно такой же кавалерийский шлем, что и на голове их вожака, а его круглый щит украшало искусно прорисованное изображение Ардуины, скачущей с натянутым луком верхом на диком вепре.

– Оставьте нас, если только вы не хотите умереть в этом священном месте! – Из-за опущенной маски голос незнакомца звучал глухо. Обдурон озадаченно наклонил голову набок.

– Говорят, имитация – лучший комплимент оригиналу. Думаю, в данном случае я должен считать себя польщенным, кто бы ты там ни был. Ты надел шлем, как у меня, а твой щит украшает изображение моей богини. Да, в известном смысле ты мой двойник. И все-таки ты – не я, не так ли? Давай проверим, насколько ты хорош. Эй, вы двое, хватит стоять разинув рты! Хватайте его! Хочу посмотреть, кто это там под шлемом.

Оба громилы тотчас же обнажили короткие мечи и двинулись к незнакомцу в маске. Воздев меч, тот смело шагнул им навстречу. Кивнув друг другу, подручные Обдурона напали на него одновременно: один занес меч, чтобы раскроить раскрашенный щит, а другой нацелился ему в грудь. Щитом отбив удар нападавшего слева, двойник главаря бандитов ловким движением клинка отвел от себя меч второго нападающего, после чего, чуть пригнувшись, бросился на него и насквозь пронзил его длинным мечом. Взвыв от боли, разбойник отшатнулся и, держась за живот, упал навзничь. Таинственный незнакомец мгновенно повернулся к своему второму противнику и, когда тот бросился на него, одним движением отсек ему ногу чуть вышел щиколотки.

Покачав головой, Обдурон вытащил собственный меч. Между тем незнакомец хладнокровно перешагнул через поверженных бандитов и спокойно посмотрел на него сквозь глазные прорези в маске.

– Похоже, мне придется заняться тобой самому! – Прежде чем заговорить снова, главарь бандитов пристально посмотрел на своего противника. Когда же он продолжил свою речь, голос его был полон надменности и одновременно любопытства. – Мне всегда было легче сражаться без этой, признаться, смехотворной маски. Если честно, мне хочется узнать, кому хватило мужества бросить мне вызов, особенно если учесть мою репутацию по части владения этим мечом. И я хотел бы увидеть твое лицо, когда я отправлю тебя на встречу с Митрой или какому еще богу ты там служишь. Что скажешь? Снимаем шлемы или нет?

Незнакомец кивнул. Оба одновременно сняли шлемы и в упор посмотрели друг на друга. Первым молчание нарушил Обдурон:

– Все понятно. Центурион Корв… Или мне следовало назвать тебя центурион Аквила? Похоже, необходимость носить личину вошла у тебя в привычку. Да и челюсть, я смотрю, срослась слишком быстро.

Марк холодно улыбнулся ему:

– Личины бывают разные. Когда ты приказал своему бандиту покалечить меня, я решил, что мне стоит притвориться, будто твой план удался. Пару слов на ушко моей жене было достаточно, чтобы она подыграла мне. И весь Тунгрорум узнал, что у меня сломана челюсть. Однако никто не умер, чтобы поддержать эту иллюзию, в то время как у тебя, Обдурон, вошло в привычку отнимать человеческие жизни, чтобы никто не узнал, кто ты такой на самом деле. Скажу больше, ты превратил это в искусство. Впрочем, я в первый и последний раз использую столь высокопарное выражение. Сначала я находил твое стремление к свободе от империи искренним. Но теперь вижу, что ты – обыкновенный бесчестный вор, для которого главное – урвать куш и побыстрее унести ноги. Признайся честно, Секст Канин, ты ведь никогда не собирался бросать вызов империи из своего леса? – Марк выждал пару мгновений. Лицо Канина оставалось бесстрастным. – Да, я назвал тебя твоим настоящим именем. Нет, не девушку по имени Люция ты много лет назад оставил гнить в заброшенной конюшне, а своего брата.

Канин кивнул. В его взгляде читалось нечто похожее на уважение.

– Похвально. И как давно ты это узнал?

– То, что ты в порыве ревности убил своего брата Квинта, спрятал его тело под полом, а сам сбежал от кары за свое преступление? Только что, когда ты только что в этом признался. Раньше это было не более чем догадкой. Как давно я знаю, что ты не Квинт? Несколько часов с тех пор как нашел в твоей крепости мертвое тело.

Канин набросился на Марка Трибула без предупреждения. Взмахнув леопардовым мечом, он сделал резкий выпад вперед, однако Марк с самого начала ожидал такого развития событий. Вместо того чтобы встретить противника с мечом в руке, он поднял щит, зная, что даже его спате никогда не отразить ударов клинка из дамасской стали. Со злорадным блеском в глазах Обдурон рубанул мечом по круглому щиту противника, но вместо того, чтобы расколоть щит пополам, гладко пройдя сквозь несколько слоев дерева и полотна, пестрое лезвие впилось в его край и застряло, наткнувшись на что-то твердое, скрытое разрисованной поверхностью.

Понимая, что если Канин вырвет меч, то во второй раз его хитрость уже не пройдет, Марк напряг руку и, резко крутанув щитом, вырвал клинок из рук бандита, после чего отшвырнул его в сторону.

Секст тотчас же опустил маску и прыгнул вперед. Его действия были столь стремительны, что он оказался рядом с Трибулом прежде, чем тот успел пустить в ход собственный меч. Оттолкнув в сторону руку Марка с зажатым в ней мечом, Канин запрокинул голову, намереваясь боднуть противника. Но центурион, поняв его замысел, отбросил меч и сцепился с ним врукопашную. Обдурон покачнулся, и удар пришелся мимо цели. Накренив Канина вправо, Марк сзади подцепил ногой его правую ногу, после чего, задействовав сопротивление самого бандита, наклонил его влево и отшвырнул к каменному фризу, который стоял рядом со стеной. Разбойник воспринял это как шанс на победу. Оттолкнувшись от фриза, он в прыжке устремился через весь пол, схватил на лету брошенный Трибулом меч и занес его над головой, намереваясь перерубить противнику ноги. Увы, прыгая, Канин сдвинул с места тяжелую плиту. Та пошатнулась, оторвалась от стены и, рухнув, придавила ноги ему самому, превратив их в кровавое месиво из плоти, порванных сухожилий и раздробленных костей. Главарь бандитов вскрикнул от боли и забился в отчаянной попытке сбросить с себя эту тяжесть.

Марк носком сапога выбил из его рук меч и, подобрав клинок с пола, вернул его в ножны, после чего нагнулся снова – чтобы снять с головы Канина шлем. Лицо бывшего префекта было искажено злобой и ненавистью. Корчась от боли, он злобно, хотя и беспомощно, посмотрел центуриону в глаза. Когда же он заговорил, такой же злобой и ненавистью был полон и его голос.

– Похоже, сегодня боги на твоей стороне, – процедил он сквозь зубы. – Убей меня!

Глядя сверху вниз на поверженного врага, Марк покачал головой.

– Даже не надейся. Ты принес в это священное место свой кровавый культ, и Митра покарал тебя, как счел нужным. Впрочем, не переживай, скоро ты умрешь.

С этими словами Трибул вытащил из щита пестрый клинок и, посмотрев на Канина со смесью жалости и презрения, взял в руки щит, опустил маску и начал осторожно подниматься по ведущей на улицу лестнице.

Здесь его уже поджидала шайка татуированных головорезов с Петром во главе. Остальные члены банды Обдурона валялись мертвыми по всей площади. Судя по всему, схватка была недолгой и победа далась людям Петра легко. Марк молча подождал, когда сам Петр выступит вперед и заговорит первым.

– Обдурон, опусти свой меч и прими мои условия. Иначе я спущу на тебя моих парней. Их, как ты видишь, много, так что всех тебе не убить, а вот они тебя прибьют в два счета. Я пообещал каждому из них его долю золота, которое ждет нас в храме. Если же кто-то из них погибнет, золото достанется их семьям. И если только ты откажешься сложить оружие, они все как один набросятся на тебя, чтобы убить.

Марк поднял забрало. Петр оторопел. Видя это, центурион улыбнулся.

– Тот, кого ты называешь Обдуроном, бывший имперский префект Канин, ожидает законного наказания в храме под нами. Митра уже покарал его. Теперь очередь императора. Храм – священная территория, которую я поклялся защищать ценой собственной жизни. Если вам нужно золото, то вам придется сначала иметь дело со мной.

С этими словами он опустил забрало и уже приготовился отразить атаку бандитов, когда рядом прозвучал знакомый голос:

– И со мной.

Марк обернулся. Через площадь, опираясь на копье, ковылял Юлий. Подойдя ближе, он подмигнул своему товарищу и встал рядом с ним.

– Я пришел, Петр, чтобы дать тебе шанс сдаться. Если ты согласишься, обещаю, с тобой обойдутся гораздо мягче, чем если ты заставишь нас применить силу.

Петр расплылся в ухмылке.

– Это надо же! В тот самый момент, когда жизнь складывается как нельзя лучше, – бац! – получаешь еще один подарок. Солдат, который посягнул на мое дело, убил двоих моих охранников, украл самую ценную мою вещь, сам является ко мне и предлагает «шанс сдаться»! – Главарь городских бандитов сделал вид, будто смахивает слезу смеха, и покачал головой. – Сдаться? Я не ослышался? Повторю тебе твои собственные слова. Я скормлю твои мужские причиндалы моим собакам, центурион. Причем сделаю это, пока ты жив, чтобы ты тоже мог полюбоваться на это зрелище. Ну, ребята, давайте…

Юлий поднял руку.

– Погоди. Прежде чем ты спустишь на нас своих головорезов, у меня для тебя кое-что есть. – С этими словами он поднес к губам блестящий бронзовый свисток и со всей силы дунул в него. Раздался пронзительный свист. Затем на пару секунд воцарилась почти полная тишина – лишь постепенно стихало эхо свиста. Но в тот самый момент, когда на физиономию Петра уже почти вернулась улыбка, на площадь, со всех сторон, грохоча о булыжник подкованными подошвами, ворвалась целая центурия. Еще миг – и бандиты оказались в кольце нацеленных на них копий.

Юлий вопросительно посмотрел на Марка. Тот поднял забрало шлема и улыбнулся своим солдатам. Те уже согнали бандитов в кучу и теперь разоружали их. Высоченный громила злобно зыркнул на коротышку хамийца. И зря, так как в следующий миг ему в мошонку впилось острие кинжала.

– Пошевеливайся, болван, если яйца дороги.

Стоявшие рядом с хамийцем солдаты одобрительно закивали, а кое-кто посмотрел на бандита так, что тому тотчас стало понятно: посмей он не подчиниться – и будет еще хуже. Кадир неторопливо подошел к Марку Трибулу и с улыбкой оглядел его с головы до ног.

– Могу быть чем-то полезен, центурион Корв?

Марк покачал головой и, поставив щит ребром на булыжную мостовую, оперся на него.

– Разве только если скажешь мне, как ты узнал, где меня искать.

– Надеюсь, ты не забыл, что вчера попросил меня следить за городскими воротами? И если кто-то выедет вслед за тобой, выпустить через стену горящую стрелу, чтобы ты знал, в каком направлении он поехал? Этот же самый человек пришел и к нам, когда мы добивали бандитов, не успевших вместе со взрывом перенестись к своим богам. Причем пришел не один, а ведя перед собой на острие ножа одного из людей префекта Канина. Он сказал нам, что Канин скоро будет здесь, чтобы забрать из тайника золото, и что ты попытаешься помешать ему покинуть город. – Кадир вопросительно посмотрел на Марка. – Может, поручить кому-то из солдат отнести этот щит в казарму? – Произнеся это, он взял щит из рук центуриона и принял боевую позу, однако на его лице тотчас же появилось удивленное выражение. – Какой же он тяжелый! Наверное, это все из-за железного обода. – Он передал щит Меченому, и тот в кои-то веки не стал выражать недовольство. – Отнеси это домой центуриону. Возьми с собой напарника, ходить в одиночку по улицам пока не безопасно.

Меченый подмигнул какому-то своему приятелю, и они оба с заговорщицким видом зашагали в сторону тунгрийских казарм. Кадир же снова повернулся к Марку.

– Тебе не придется таскать его на себе еще целый час. Эти же двое наверняка нырнут по дороге в первую же открытую харчевню. Надеюсь, твоя жена будет рада видеть тебя в зерновом складе – вернее в том, что от него осталось. Ведь она наверняка не знает, жив ты или нет.

Трибул кивнул и тотчас же наморщил лоб, вспомнив одну вещь.

– Думаю, тебе стоит отправить контуберний и начальника караула в храм. Но только чтобы они там вели себя прилично. Похоже, сегодня Господь Митра не в лучшем своем настроении и не станет терпеть глупые выходки. Там лежат двое подручных Канина, оба раненые, и он сам, придавленный каменным фризом. А еще там стоит сундук с золотом, который желает воссоединиться с другим сундуком, который был взят у прокуратора Альбана. Думаю, будет лучше, если ты станешь сопровождать его лично, а главное, ни в коем случае не…

– Не подпускать к ней Морбана?

– Именно.

Знаменосец хмуро посмотрел на обоих центурионов.

– Так нечестно. Я не…

– Не соответствуешь этим словам? Еще как, знаменосец. – Кадир придирчиво посмотрел на Морбана и покачал головой. – Ограничься тем, что пересчитаешь в сундуке монеты и запишешь их количество, – сказал он, и Морбан просиял. – Но сделать ты это сможешь только в присутствии трибуна. А до того момента сундук должен оставаться закрытым. Если тебе повезет, трибун окажет тебе честь, доверив открыть его.

Марк прыснул от смеха.

– Если только его не опередит дядюшка Секст…

Видя, что Морбан погрустнел, а Кадир недовольно поджал губы, центурион не стал договаривать фразу.

Трибун Скавр предложил Марку Трибулу Корву чашу вина и придирчиво оглядел его с головы до ног.

– Смотрю, твои долгие приключения никак на тебе не отразились, центурион Корв.

Марк кивнул в ответ и сделал глоток вина.

– Спасибо на добром слове, трибун. Но, думаю, мне просто крупно повезло.

Рутилий Скавр недоуменно посмотрел на него.

– Чем больше дерзости мы привносим в эту жизнь, тем значительнее наша удача, независимо от того, как мы к ней идем. Похоже, Митра благосклонно улыбнулся тебе, центурион. Думаю, настоятель храма, как только он оправится после ушиба головы, вознаградит тебя тем, что повысит тебя в ранге. А Канин, похоже, доживет до той минуты, когда его приколотят к кресту, при условии, что мы не станем тянуть с его наказанием. – Скавр горько усмехнулся. – А мы не станем, обещаю. Я хочу, чтобы Тунгрорум как можно скорее увидел, как эти трое понесут заслуженную кару за свои злодеяния. Я имею в виду Канина, Петра и Торнака. Все трое будут распяты, а их бандиты, получив на лоб позорное клеймо вора, будут проданы в рабство местным земледельцам. Они будут до конца своих дней гнуть спину во славу империи. Думаю, трибун Беллетор будет этому рад. Он постоянно намекает, что в своем следующем отчете доложит о разрушении зернового склада своему легату. Подозреваю, что стараниями этого маленького лицемера вполне приличная победа будет занесена в мой послужной список как поражение. А вот то, что мы потеряли примипила Фронтиния – это, конечно, беда. Еще одна ошибка с моей стороны. – Трибун сокрушенно покачал головой. – Первая заповедь солдата, центурион, – всегда признавай свои ошибки. Считай их своими и не пытайся свалить на кого-то другого. А после этого учись на них, чтобы никогда их снова не повторить. Мне так хотелось верить, что Канин говорит мне правду, что я позволил себе закрыть глаза на истинное положение дел. И все же хотелось бы знать одну вещь…

Марк вопросительно посмотрел на собеседника.

– Если, как ты подозреваешь, Канин много лет назад спрятал в заброшенной конюшне тело убитого им брата, а не этой выдуманной им девушки Люции, то как он смог прислать мне его отрубленную голову? – спросил Рутилий. – Это действительно была голова его брата?

Центурион отпил вина.

– Все объясняется просто, трибун, если предположить, что близнецы, Квинт и Секст, не были единственными сыновьями у своих родителей. Думаю, у них был еще один брат, на несколько лет их младше. Логично предположить, что мать назвала его Септимием [35]. Когда сегодня днем я нашел в крепости Канина труп молодого мужчины с отрубленной головой, я также обнаружил слова «Септимий отомстит братоубийце Сексту», выцарапанные на стене каземата, в котором, похоже, держали пленника. Кстати, руки трупа тоже были похожи на руки Канина, те же самые широкие ногти. Канин сам мне в этом признался, будучи уверен, что убьет меня и сбежит с украденным золотом. Он не был Квинтом, старшим из близнецов, чей острый ум не раз выручал его в трудные минуты. Он был Секстом, младшим из двойни, чья жестокая, безжалостная натура отказывалась примириться с тем, что у брата есть нечто такое, чего лишен он сам. По всей видимости, Секст Канин сказал Септимию, что убил своего брата-близнеца, или затем, чтобы его запугать, или ради бахвальства. Когда я нашел обезглавленное тело, было ясно, что Секст или, как мы тогда думали, Квинт, сделал это не просто так. Голова второго брата понадобилась ему, чтобы убедить нас, будто префект Канин мертв. Юлий рассказал мне, в каком состоянии была голова. Что зубы, все до одного, были вырваны, а глаза…

Скавр кивнул и передернулся, вспомнив кошмарное зрелище, когда Торнак дрожащими руками достал из мешка обезображенную голову.

– Думаю, сделано это было нарочно, чтобы скрыть разницу во внешности. Очень хочется надеяться, что, прежде чем истязатели взялись за щипцы, бедняга был уже мертв.

Марк печально покачал головой:

– Судя по количеству крови на песке вокруг трупа, вряд ли.

– Да, этому живодеру было наплевать на чужие страдания, тем более если речь шла о спасении собственной шкуры. Спасибо ему лишь за то, что он не дал своим головорезам изнасиловать твою жену. А вот подкинув украденный нож, он добился своего – вбил клин в отношения между тобой и трибуном Беллетором.

Центурион задумчиво покачал головой:

– Там было нечего вбивать. Они и так были хуже некуда. Неудивительно, что Альбан так страшился наших вопросов. Его партнером по махинациям с зерном был Обдурон, а не Петр. Петр был обыкновенным городским бандитом, любителем подхватить все, что плохо лежит. Зато у него были связи, благодаря которым он мог сбывать украденное зерно. Заодно он держал в узде Альбана. Тот отлично понимал, что будет, стоит ему заартачиться. Но, возможно, на город Канина натравил я, когда сделал запрос о копии переписи населения. Префект наверняка знал, что там будет нечто такое, что выдаст его с головой. Возможно, он испугался, что наличие младшего брата наведет нас на размышления. Или же побоялся, что выяснится, что пресловутая Люция, дочь богатого торговца, – целиком и полностью плод его воображения.

Скавр вздохнул:

– Что бы ни подвигло Канина на эту авантюру, похоже, все, что я сделал за последние несколько дней, обратилось в прах. Например, во время казни я упустил весьма важный ключик к тайне, когда тот несчастный выкрикнул, что настоящая угроза исходит от одного из городских чиновников. Наверняка тот человек был из числа подручных «Обдурона» и поэтому узнал его голос. Торнак же поспешил обезглавить его, чтобы сохранить за своим хозяином славу борца с бандитами. Я готов даже покинуть Тунгрорум, если это вернет мне былую прозорливость. Кстати, эта штуковина и впрямь так страшна, как о ней говорят? – Рутилий кивком указал на меч из дамасской стали, который Марк положил на стул.

Центурион кивнул. Лицо его было серьезно.

– Еще как! Мой щит, который я укрепил железными полосами, едва смог его остановить. Впрочем, идея сработала. Так как щит круглой формы, я смог вертеть им, благодаря чему и вырвал из рук Канина застрявший в ободе клинок.

Скавр подошел к мечу, взял его в руки и попробовал на вес.

– Что ты намерен с ним делать?

Трибул на миг задумался.

– Пока не знаю. С одной стороны, – к чему кривить душой? – мне очень хотелось бы оставить его себе. С другой – вторая половинка моей личности знает, что этот меч уже послужил злу и, возможно, послужит ему снова. Но почему бы не превратить его в нечто менее страшное? Отнести его кузнецу, чтобы тот его перековал. Например, в ножи…

Когда вестовой трибуна нашел его, Юлий сидел с Аннией в лазарете. Число солдат, пострадавших во время обороны зерносклада, было удивительно небольшим. Те, что оказались рядом с местом взрыва, или погибли на месте, убитые кусками кирпичной кладки, или умерли только что. Понимая, что Анния пережила не только физические, но и моральные страдания, Фелиция поместила ее в отдельную комнату, у двери которой круглосуточно дежурил часовой. И хотя целительница разрешила Юлию проведать возлюбленную, ему было строго-настрого велено не касаться событий предыдущего дня. Впрочем, вскоре он обнаружил, что Анния сама не прочь о них поговорить.

– Лекарша, понятно, считает, что лучше мне не вспоминать. По ее мнению, мне нужны тишина и покой. Хотя на самом деле мне нужно совсем другое: выпить с хорошим другом, выговориться и, наконец, все забыть. Раньше мне не случалось никого убивать… – Анния на миг умолкла и вопросительно посмотрела на своего любимого. – Могу я довериться тебе, Юлий? Могу я рассчитывать, что ты будешь со мной, когда ты мне нужен?

Центурион отвел взгляд, не решаясь посмотреть ей в глаза.

– Прости. Не знаю, как лучше сказать. Наверно, когда у меня была такая возможность, я должен был увести тебя с собой.

– Я имела в виду другое. В том, что эти животные меня изнасиловали, твоей вины нет. Их натравил на меня Петр. Но поскольку его, судя по всему, ждет казнь на кресте, вряд ли мне есть основания жаловаться. Он ответит сполна. За последние полтора десятка лет со мной случались вещи и похуже. Я спрашиваю тебя о другом. Ты можешь посвятить часть своей жизни такой, как я? После того, что со мной случилось, я не могу оставаться здесь. Я хорошо понимаю природу моего ремесла. Даже если трибун основательно вычистит город, полностью от банд избавиться невозможно. Бандиты же всегда смотрят на женщин как на свою собственность. Иначе они просто не могут. А я больше не хочу быть ничьей собственностью. Ты сможешь жить со мной на таких условиях? Это все, что я могу тебе предложить.

Юлий кивнул и взял подругу за руку.

– Когда-то я совершил ошибку. И я не повторю ее снова. Я выбрал себе жизнь центуриона, и не мне жаловаться, если ты выберешь себе такую, какая подходит в первую очередь тебе самой. Чем ты будешь заниматься?

Анния многозначительно улыбнулась:

– Я хотела спросить у лекарши, не требуется ли ей в лазарете сиделка. Она обмолвилась, что в прошлом году потеряла свою помощницу и с тех пор была вынуждена довольствоваться чередой туповатых солдат. Кто знает, может, я смогу…

В дверях появилась голова часового, и женщина умолкла.

– Прощу прощения, центурион, но трибун требует твоего присутствия в базилике, – сообщил часовой.

Анния улыбнулась и жестом велела Юлию уходить.

– Вот она, твоя жизнь. Я же пока посплю, после чего поговорю с лекаршей и предложу ей свои услуги. Приходи попозже с фляжкой вина, и, надеюсь, мы выпьем за мою новую жизнь.

Войдя в рабочую комнату трибуна с жезлом под мышкой, Юлий отдал салют и приготовился услышать, что ему скажет Скавр, отлично понимая, что тот вызвал его для нелегкого разговора. Центурион ожидал этого момента с той минуты, когда когорты вернулись в город. Трибун оторвал глаза от рабочего стола и усталым жестом показал на груды табличек и свитков, требовавших его внимания.

– Вольно, центурион. Последнее время, Юлий, ты только и делаешь, что напоминаешь мне о себе. То уничтожаешь целый зерновой склад, сжигая хранящееся там зерно, то бросаешь командование и носишься по городу, спасая местных красоток, которые, на мой взгляд, не имеют ровным счетом никакой военной ценности. Ты – высоко профессиональный, талантливый офицер, представляющий и для меня, и этой когорты безграничную ценность, – рисковал собой. Более того, ты рисковал жизнями своих солдат, подставив их под командование опциона, и это в тот момент, когда враг был готов напасть на нас. Скажу прямо: твои действия по обороне зернохранилища, возможно, разрушили то немногое, что осталось от моей карьеры, если, конечно, мы не сможем вернуть украденное золото и тем самым загладить свою вину.

Юлий смотрел прямо перед собой, готовый понести любое наказание, какое выберет для него трибун. Но тот, не дожидаясь его ответа, отвернулся и указал на меч, лежавший поперек соседнего стула. Центурион тотчас же узнал клинок – это был меч Фронтиния. Традиционно он переходил от примипила к его преемнику.

– И как будто этого мало, у меня до сих пор остается нерешенным вопрос, кого назначить на место Секста Фронтиния, – продолжал Рутилий Скавр. – Явно не тебя, учитывая твои недавние выходки. Но если у тебя имеются соображения насчет твоих сослуживцев, я с удовольствием их выслушаю. Ты можешь предложить достойного преемника?

Юлий на миг задумался.

– Корв. Дубн и Целий слишком молоды. Клодий и Отон слишком резки, а Милону, наоборот, резкости не хватает. В принципе, на эту роль подошел бы Тит, но не думаю, что он к ней стремится. – Центурион вздохнул и покачал головой. – В такие моменты, как эти, мне всегда недостает Руфия. Или когда Дубн начинает задирать нос…

Скавр в упор посмотрел на Юлия. Лицо трибуна вспыхнуло гневом.

– Ты считаешь меня дураком, центурион? – спросил он и умолк в ожидании ответа.

Юлий понял: это был один из тех редких вопросов, которые, хотя и предполагали сами собой отрицательный ответ, но его тем не менее следовало обязательно высказать.

– Отнюдь, трибун, – сказал Юлий.

Рутилий молча впился в него взглядом. От этого взгляда и натянутой улыбки центуриону сделалось слегка не по себе.

– Вот как? Но это единственный вывод, к которому я пришел, тщательно обдумав наши действия за последние сутки. Пока я отсутствовал, гоняясь по дорогам за несуществующей угрозой, тебе и твоей центурии было поручено охранять золото прокуратора. Ты же не только сохранил золото, но и освободил гражданское лицо, ставшее жертвой моей глупости, ибо я приставил к этим деньгам поистине символическую охрану. Неудивительно, что Петр и его подручные были уверены, что золото уже у них в руках, стоит лишь немного поднажать на эту твою женщину. Думаю, нет смысла добавлять, что медом в этом пироге стала твоя идея поджечь пыль в зерновом складе, благодаря чему ты одним махом уничтожил банду Обдурона. Я, как и ты, слышал, как кладовщик предупреждал, что одной искры от удара кованой подметкой о камень будет достаточно, чтобы все зернохранилище занялось пламенем. Но я сомневаюсь, что мне пришло бы в голову использовать подобное разрушение как действенное оружие.

С этими словами Скавр с довольным видом откинулся на спинку стула. Юлий растерянно нахмурился.

– А как же разрушение зернохранилища? А твоя карьера?..

– Карьера? Да ну ее в одно место, примипил! Стать легатом мне не светит, если только не произойдет что-то воистину непредсказуемое, что перевернет нынешнюю политическую обстановку. Начнем с того, что я не слишком знатен. Кроме того, когда мы заново отстроим хранилище и вновь заполним его зерном, у нас еще останется достаточно золота, чтобы произвести хорошее впечатление на наместника. Ты видел цифры наших потерь? Нет? Тогда я их тебе прочту. В результате взрыва мы потеряли тринадцать человек погибшими и еще семь – ранеными. В то время как бандиты потеряли почти девяносто человек убитыми и такое же количество ранеными. Из тех, что остались живы, уйти удалось не более чем десятой части. Остальных мы взяли в плен, причем до них даже не сразу дошло, что, собственно, происходит, а все потому, что взрывом им отшибло мозги. Когда загорелась пыль, они были слишком близко к хранилищу, и кирпичи посыпались на них как из рога изобилия. – Скавр встал, обошел стол и протянул собеседнику руку. – Отличная работа, центурион. Ты не только вытащил мою задницу из огня. А день, когда мы забудем наш долг по отношению к невинным жертвам, попавшим в западню между нами и нашим врагом, станет воистину печальным днем. Профессия твоей знакомой – неважна. Она была той самой невинной жертвой, угодившей между двумя противниками. И спасая ее, ты поступил правильно. Как я понимаю, ты и дальше намерен заботиться о ней?

Не дожидаясь ответа, Рутилий отвернулся и указал на меч примипила.

– Ты естественный преемник владельца этого славного меча. Буквально через минуту я предложу тебе надеть его и взять на себя командование первой когортой. И ты же поможешь мне выбрать примипила второй. Это станет одним из первых моих тебе поручений. Командовать сразу двумя когортами – по-моему, это слишком большая обуза для одного. Но прежде чем я предложу тебе навеки изменить твою жизнь, давай проясним одну крайне важную для меня вещь, хорошо? – С этими словами Скавр посмотрел Юлию в глаза. – Если тебе когда-нибудь покажется, что я или любой другой офицер этой когорты совершаем ошибку таких масштабов, как, например, вчера, что едва не привело к великому бедствию, ты должен мне прямо об этом сказать и говорить до тех пор, пока я к тебе не прислушаюсь. Ты меня понял?

Юлий кивнул и с еще большим уважением посмотрел на Рутилия.

– Да, трибун, отлично понял. Правда, я должен обсудить это с другими офицерами. Такая у нас традиция.

Скавр улыбнулся и похлопал Юлия по плечу, а затем потянулся за мечом и торжественно вложил его в протянутые руки теперь уже не центуриона, а примипила.

– Знаю, ваша традиция велит, чтобы примипил когорты избирался общим собранием офицеров. И хотя я мог бы легко отменить это правило, думаю, в том нет необходимости, ибо я более чем уверен, что твои собратья-офицеры единодушно поддержат мой выбор. Пока же они не приняли решения, я данной мне властью назначаю тебя временно исполняющим обязанности примипила. Так что дерзай!

Собравшись после общего построения, во время которого они стали свидетелями казни префекта Канина и его подручных, тунгрийские центурионы были хмурыми и молчаливыми. Неудивительно, ибо зрелище это было не для слабонервных. Будучи практически без сознания, Канин, как и ожидалось, задохнулся уже в первые минуты: ноги его были перебиты и ослабить давление на грудную клетку он никак не мог. В отличие от него Петра и Торнака смерть ждала медленная и мучительная. Прежде чем их прибили к крестам по обе стороны от поникшего Канина, и тот и другой подверглись истязанию бичом. Застыв в гробовом молчании, солдаты трех когорт слушали беспомощные мольбы о милосердии. На кресте оба задыхались и извивались от боли, но, увы, возмездие было суровым и неумолимым. Перед ними прогнали закованных в цепи недавно клейменных рабов – остатки их бандитской армии. Гробовую тишину нарушал лишь лязг цепей, шарканье ног и удары бичей.

Впрочем, офицеры тунгрийских когорт согласились, что, несмотря на суровость, наказание было заслуженным и потому справедливым. Как только солдаты вернулись в казармы, исполняющий обязанности примипила Юлий созвал собрание офицеров и теперь с бесстрастным лицом стоял в окружении своих сослуживцев, ожидая, когда им всем нальют вина.

– Братья, наш первейший долг, как это заведено в римской армии, – воздать дань уважения примипилу Сексту Фронтинию. Поднимем чаши с вином! – Он молча подождал, пока все поднимут чаши. – За дядюшку Секста! За лучшего примипила, под чьим началом мне когда-либо доводилось служить. Слишком рано он ушел от нас! За Секста Фронтиния! – Юлий осушил свою чашу и обвел взглядом других офицеров. Те, подхватив его тост, последовали его примеру. – Прежде чем мы покинем этот город, я распоряжусь, чтобы в стене зернового склада устроили алтарь в его честь, чтобы отметить место, где он пал смертью храбрых.

Юлий увидел, что другие центурионы одобрительно кивнули. Тело Секста Фронтиния было предано огню накануне вечером. Мимо его погребального костра, чеканя шаг, маршем прошли обе тунгрийские когорты, а также представители когорты легиона во главе с притихшим Беллетором. Тем не менее алтарь был традиционной формой увековечивания памяти павшего в бою офицера, тем более офицера, любимого своими подчиненными. Юлий знал: недостатка в пожертвованиях на оплату труда каменотесов не будет.

– Теперь, братья, нам предстоит обсудить более серьезный вопрос, – продолжил он. – А именно, кто займет место примипила Фронтиния. Хотя трибун назначил меня, я не…

Его перебил грубоватый бас:

– Примипилом должен быть ты, Юлий! Нам даже не нужно голосовать по этому поводу.

– Тит… – Юлий не договорил, так как еще один центурион по имени Отон покачал головой и тоже перебил его:

– Ты, и только ты, Юлий. Это наше единодушное мнение. И не выводи меня из себя своим упрямством. Иначе я буду вынужден вправить тебе мозги.

Почти избранный примипил посмотрел на остальных центурионов. Все семеро дружно закивали.

– Даже ты, Дубн? – обратился Юлий к своему товарищу. – Раньше, помнится, ты заявлял, что я-де не гожусь командовать центурией легиона, не говоря уже о настоящих бойцах.

В ответ Дубн расплылся в улыбке:

– Так это было давно, когда я был вынужден таскать шест, чтобы вместо тебя гонять им солдат. До того, как мы с тобой начали служить бок о бок. И теперь я скажу, что ты годен.

Марк Трибул поднял руку:

– Могу я вставить слово, брат?

Юлий вопросительно посмотрел на него и с улыбкой закатил глаза к потолку.

– Эх, жаль мне не попался по дороге сюда Морбан! Я бы поставил деньги на то, что мне прочтет лекцию самый образованный из нас. Клянусь, я бы в два счета разбогател. Ладно, давай, но только покороче.

Марк ответил ему улыбкой.

– Твои собратья, Юлий, высказывают очевидную истину. Примипилом должен быть ты. У Дубна, Целия и меня еще слишком мало нужного вещества меж ушей. – Услышав эти слова, центурионы постарше согласно закивали. – У Отона, Милона и Клодия оно уже слишком затвердело. – Трибул сделал вид, что не слышит их добродушного ворчания, и стал рассуждать дальше: – Что же касается Тита…

Юлий обернулся к Марку и, чуть пригнувшись, вопросительно посмотрел ему в глаза.

– Да, брат мой. Я весь внимание. Ты что-то про уши?

Трибул сделал вид, что не заметил иронии.

– Да, в этом смысле Тит был бы катастрофой для всех нас. Говорят, он любитель ушей.

Юлий кивнул. Остальные центурионы принялись перешептываться, явно озадаченные тем, что их товарищ даже не оскорбился. Марк тем временем продолжил:

– Примипил Фронтиний выбрал тебя на свое место на случай, если ему придется пасть в бою. Такова была его воля. И ни один из нас не посмеет оспорить его решение.

Обведя центурионов едва ли не умоляющим взглядом, Юлий еще раз уточнил:

– Вы уверены?

– Разрази тебя гром, примипил, принимай свой гребаный меч, и мы все по этому поводу выпьем! – раздраженно воскликнул Клодий.

Юлий нехотя кивнул:

– Уговорил, брат Барсук. Но прежде, чем мы снова наполним чаши вином и воздадим славу подвигам нашего павшего брата, мы должны заполнить освободившееся место в нашем братстве. Если я, как вы требуете от меня, возьму на себя командование первой центурией, моя нынешняя пятая остается без командира. Мое решение по этому поводу таково. Исполняющий обязанности центуриона Кадир примет командование девятой центурией, а центурион Корв возьмет на себя командование пятой. И смотри, не давай им спуску, щенок. Там есть кое-кто, за кем нужен глаз да глаз.

Все дружно закивали.

– А теперь, думаю, нам есть смысл допить остаток вкусного галльского вина, которое Петр продавал нам, когда был обыкновенным торговцем, – закончил Юлий свою речь.

Центурионы снова налили в чаши вина, и комната опять наполнилась разговорами. Юлий подошел к окну и устремил взгляд на восточные городские ворота. Молча посмотрев на своего нового начальника, Марк перешел комнату и встал с ним рядом.

– Для того, кто только что достиг пика своей карьеры, у тебя не слишком веселый вид.

В окно казармы лился яркий солнечный свет. Юлий ответил другу, не отрывая глаз от ворот:

– Не знаю, потяну ли я. Пятнадцать лет я мечтал об этом дне, и вот теперь, когда он настал…

Марк похлопал его по плечу:

– Твоя жизнь изменилась, хотя и не так, как ты того ожидал. За последний год ты видел столько сражений, сколько другие не видят за двадцать пять лет. Ты терял друзей. Павшими, ранеными. И вот теперь, когда тебе предстоит возложить на себя нелегкую ношу ответственности, командуя первой центурией, ты вынужден еще и взять на себя заботу о женщине, которую, как тебе казалось, ты больше никогда не увидишь. – Центурион замолчал, ожидая, что Юлий скажет в ответ, но тот лишь кивнул в знак согласия. – В таком случае хочу напомнить тебе один наш разговор в бане несколько дней назад. Ты сказал, что моя первейшая ответственность – это семья. И теперь я дам тот же самый совет тебе. С той разницей, что твоя семья – это наша когорта. И нравится тебе это или нет, теперь ты всем нам отец. Как по-твоему, почему мы все с такой готовностью согласились передать тебе меч примипила? Эти люди пройдут ради тебя сквозь огонь и воду, они будут сражаться бок о бок с тобой, а если будет нужно, то и погибнут рядом с тобой, но вести их вперед должен ты. Ты должен вселять в них уверенность, что через какое бы дерьмо нам ни предстояло бы пройти, мы выйдем из него победителями. И если твоя женщина этого не понимает, значит, она не настолько умна, как я думал. Так что хватит хмурить брови, и возвращайся к своим братьям, примипил. Говоря твоими же словами – сделай это ради них, если не ради меня.

Юлий улыбнулся Марку, глубоко вздохнул и, подняв чашу, чтобы ему снова ее наполнили, вновь повернулся к остальным.

– Дельный совет, центурион. Только не надо теперь смотреть на меня снизу вверх. И заранее предупреждаю: пусть Дубн только попробует украсть мой… – Юлий не договорил и обвел глазами комнату. – Дубн? – Он снова огляделся по сторонам, и в его глазах мелькнула догадка. – Ну ты и мерзавец, Дубн! Где мой чертов жезл?!

Историческая справка

Постоянные читатели цикла «Империя», наверное, теперь уже поняли, почему я выбрал именно эту эпоху в качестве фона для моих историй. На самом деле первая причина выбора была предельно простой – тогда произошло восстание в Британии, в котором погиб римский полководец, и север провинции погрузился в хаос, а это неплохо вписывалось в задуманный мною сюжет. А дальнейшее изучение вопроса довольно скоро обнаружило возможности эпохи, ведь с 182 по 211 год нашей эры почти беспрестанно происходили те или иные столкновения. Например:

• кульминационный 193 год, «год пяти императоров» (69 год со своими жалкими четырьмя правителями просто отдыхает);

• затяжная кровавая гражданская война, затеянная тремя персонажами, которых мы вскоре увидим взбирающимися по иерархической лестнице к императорской власти;

• великолепное (для тех, конечно, кто в нем не участвовал) двухдневное сражение при Лугдуне в 197 году;

• череда военных кампаний Септимия Севера по всей империи, длившаяся до 211 года;

• и растущая по мере их взросления вражда между сыновьями Севера.

В общем, вполне очевидно, что на долю Марка Валерия Аквилы (никакой связи с «Орлом Девятого легиона» [36]) в течение следующих двадцати пяти лет истории выпадет немало сражений, и не всегда на стороне победителей.

Как же обстояли дела в империи в 183 году? В целом довольно нестабильно. Многие исследователи уверенно возлагают ответственность за начало упадка на молодого императора Коммода, чей приход к власти после смерти его отца Марка Аврелия в 180 году и поспешный отказ от войн с северогерманскими племенами положили начало ряду неудач Римской империи, что ярко показано в фильме «Гладиатор» [37]. Тогда период «пяти хороших императоров» (Нерва, Траян, Адриан, Антонин Пий и Марк Аврелий) подошел к концу и принцип выдвижения в цезари наиболее достойного кандидата сменился наследственным принципом, который, как это доказано множеством случаев, не сулит ничего хорошего. И все-таки на самом деле семена катастрофы были посеяны за пятнадцать лет до того – когда солдаты, возвращающиеся из восточного похода под предводительством Луция Вера, занесли в империю заразу – предположительно, черную оспу.

Эпидемия, свирепствовавшая в правление династии Антонинов, изрядно опустошила империю. Умер каждый четвертый заразившийся, а в некоторых частях империи эпидемия унесла треть населения. Не миновало это проклятье и армию.

Но возвратимся в 183 год. Римская армия на берегах Рейна была ослаблена эпидемией и длительной Маркоманской войной, которую вел император Марк Аврелий, чтобы обезопасить от варваров северные границы, проходившие по Рейну и Дунаю. Свою негативную роль сыграло и еще одно событие. В начале десятилетия – о чем повествует первая книга данной серии, «Раны чести», – римляне понесли серьезный урон в Британии, где произошло восстание местного населения. Чтобы удержать под контролем мятежный остров, туда пришлось перебросить легионы с Рейна, тем самым еще больше ослабив северные рубежи. Границу вдоль Рейна пришлось удерживать меньшими силами.

Прибавьте к этому возросшее число латронов в этой части империи – беглых рабов и солдат, а также простых людей, которые все чаще были вынуждены заниматься разбойным промыслом, чтобы выжить. Неудивительно, что северные границы империи пребывали в состоянии брожения. Именно этот период описывается в романе «Клык леопарда», а его события, пусть и вымышленные, основаны на реальных фактах.

Культ Митры

Самую низшую ступень иерархии занимал «ворон». Обычно он служил привратником храма. Святой Августин рассказывает, что на ритуальных пирах «ворон» носил птичью маску и крылья. На фресках в римской церкви Санта-Приска он облачен в темно-красную тунику. Его символами был жезл-кадуцей и чаша, а покровителем и защитником – Меркурий.

Второй ранг именовался «жених». Чтобы стать им, требовалось пройти обряд инициации. На поврежденной фреске в Остии мы видим «жениха» в короткой желтой тунике с красными полосами на подоле, в руке он держит красный лоскут. «Жених» из церкви Санта-Приска также облачен в желтое: на нем желтое покрывало, в руках – лампа. Посвященные этого ранга находились под защитой богини Венеры, а их знаками были лампы и покрывало.

Третий ранг составляли «воины Митры», и нам кое-что известно об обряде их инициации. Посвящаемый, обнаженный и с повязкой на глазах, должен был опуститься на колени. На кончике меча ему подносили венец. Его возлагали ему на голову, но тотчас же приказывали снять и положить на плечо, говоря, что божественным венцом является сам Митра. Принимая венец, человек становился «воином Митры» и в память об этом событии приносил клятву больше никогда не принимать никакого венца. Символами воина служили колчан со стрелами и солдатский мешок, а защитником выступал Марс.

«Ворон», «жених» и «воин» были тремя низшими рангами культа.

Первым из старших рангов был «лев». Посвящаемый рычал, как лев, а на рельефе из Коница, что в Боснии и Герцеговине, мы видим на нем головной убор в форме львиной головы. Во время инициации ему мыли руки и смазывали язык медом, после чего он не мог прикасаться к воде (во время ритуала, во всяком случае), ибо его ранг символизировал такую стихию, как огонь. «Львы» находились под защитой Юпитера, и в их обязанности входило поддержание на алтаре священного огня. Знаками «льва» были молния, кочегарная лопата и систр, египетская металлическая погремушка, широко использовавшаяся в разного рода мистериях.

Пятым рангом был «перс» – в него тоже посвящали при помощи меда. Символами «перса» были колосья и серп, и он находился под защитой Луны.

Вторым по значимости рангом был «гонец Солнца». Посвящаемый в него на ритуальном пиршестве изображал светило, сидя рядом с самим Митрой (Отцом). Покровителем этого ранга был бог Солнца.

А на вершине иерархии стоял «Отец». Он был земным воплощением Митры и отвечал за просвещение и дисциплину возглавляемой им паствы. В качестве символов власти использовались персидский головной убор, патера, то есть сосуд для возлияний, серповидный меч и жезл. «Отцу» покровительствовал Сатурн.

Если вы хотите узнать о митраизме больше, могу порекомендовать книгу Чарльза Дэниэлса «Mithras and his Temples on the Wall». Она была в числе книг, которыми я пользовался при написании этого романа.

Джон Уильямс

Август. Отец империи

Отрывок

Книга I

1

I. Воспоминания Марка Агриппы:

отрывки (13 год до Р. Х.)

…Я был с ним при Акции [38], когда мечи, ударяясь о металл, высекали искры, когда кровь солдат заливала палубу и окрашивала воды Ионического моря, когда копье со свистом разрезало воздух, когда горящие суда с шипением погружались в воду, когда дневной свет дрожал от криков людей, которые поджаривались в собственных доспехах, не имея возможности сбросить их… А еще раньше я был с ним в Мутине [39], где тот же самый Марк Антоний захватил наш лагерь, где меч вонзился в пустую кровать, на которой незадолго до этого лежал Цезарь Август, где мы продолжали упорное сопротивление и где получили ту первую власть, через которую нам предстояло взять весь мир. А еще при Филиппах [40], где он заболел так сильно, что едва держался на ногах, но все равно приказал, чтобы его на носилках несли рядом с войском, а потом, усилиями убийцы своего отца, снова оказался на краю смерти, где сражался до тех пор, пока убийцы смертного Юлия, ставшего богом, не пали от его же руки.

Я – Марк Агриппа, изредка называемый Випсанием, народный трибун и консул Сената, солдат и генерал Римской империи и друг Гая Октавиана Цезаря, сейчас уже Августа. Я пишу эти воспоминания на пятидесятом году своей жизни, чтобы потомки могли узнать о временах, когда Рим истекал кровью, раздираемый клыками различных группировок, когда Октавиан Цезарь сразил зверя раскола и спас почти безжизненное тело нашего государства, когда Август вылечил израненный Рим и вернул ему силы, чтобы стремительно продвигаться к границам мира. И я тоже, по мере возможностей, внес свою лепту в этот триумф. Вот об этой лепте и расскажут мои воспоминания, дабы историки далекого будущего могли проникнуться величием удивительных свершений Августа и Рима.

Под командованием Цезаря Августа я выполнял определенные задачи по восстановлению Рима, и за эту деятельность Рим щедро наградил меня. Я трижды был консулом, один раз эдилом и трибуном и дважды наместником Сирии. Дважды я получал печать Сфинкса из рук самого Августа, когда тот тяжело болел. В Перузии я вел победоносные римские легионы против Луция Антония, в Галлии – против аквитан, а на Рейне – против германских племен и отказался от предоставленного мне за эту службу триумфа. В Испании и Паннонии мною также были подавлены восстания различных племен и группировок. Именно Август присвоил мне титул главнокомандующего нашим флотом, и мы спасли от пирата Секста Помпея наши суда, укрыв их в бухте в западной части Неаполитанского залива. Потом на сицилийском побережье, при Милах, в Навлохе, эти суда нанесли поражение Помпею и разгромили его флот, и за это деяние Сенат наградил меня военно-морской короной. У Акция мы сокрушили предателя Марка Антония и таким образом возродили к жизни Рим.

В ознаменование освобождения Рима от египетской измены я воздвиг храм, который сейчас называется Пантеоном, и другие общественные здания. В качестве главного руководителя города от имени Августа и Сената я отремонтировал старые акведуки и построил новые, чтобы почтенные граждане и простой люд Рима имели в достатке воду и не болели. И когда в Рим пришла спокойная жизнь, я содействовал изучению мира и его отображению на картах – делу, начатому еще во времена диктатуры Юлия Цезаря и продолженному его приемным сыном.

Вот об этом я и собираюсь писать в своих воспоминаниях. Однако прежде я должен рассказать о временах, когда эти события только зарождались, о временах, наступивших через год после триумфального возвращения Юлия Цезаря из Испании, из кампании, в которой участвовали и Гай Октавиан, и Сальвидиен Руф, и я.

Я был вместе с ним в Аполлонии, когда пришла весть о смерти Цезаря…

II. Письмо: Гай Цильний Меценат —

Титу Ливию (13 год до Р. Х.)

Прости меня, мой дорогой Ливий, что я так долго приступал к ответу тебе. Причины все те же: отставка, кажется, совсем не улучшила мое здоровье. Доктора с мудрым видом качают головами, таинственно бормоча что-то себе под нос, и берут деньги. Ничего не помогает: ни мерзкие лекарства, которыми меня пичкают, ни даже воздержание от всех тех радостей, от которых (как тебе известно) я когда-то получал удовольствие. В последние дни из-за подагры мои пальцы отказывались держать стилус, хотя я знаю, как ты усерден в своих трудах и насколько велика твоя нужда в моей помощи, о чем ты и писал мне. Кроме того, в последние недели к моим иным немощам прибавилась бессонница, так что я провожу свои дни в вялости и апатии. Однако друзья не покидают меня, жизнь течет, и за это я благодарен.

Ты спрашиваешь о ранней поре моего общения с нашим Императором. Должен сообщить: всего три дня назад он соблаговолил посетить мой дом, дабы проведать меня после болезни, и я счел политически правильным рассказать ему о твоей просьбе. Он улыбнулся и спросил, будет ли, с моей точки зрения, правильным помогать такому упорствующему в своих заблуждениях республиканцу, как ты, а потом мы заговорили о былых временах, как люди, чувствующие приближение старости. Он помнит многое – даже мелочи – более ярко, чем я, чья профессия и состоит в том, чтобы ничего не забывать. Наконец, я спросил у него, нет ли у него желания отослать тебе собственный рассказ о тех временах. Его взгляд на мгновение устремился вдаль, а потом он улыбнулся и сказал: «Нет. Императоры вкладывают ложь в свои воспоминания с большей охотой, чем поэты и историки». Он попросил меня передать тебе свои наилучшие пожелания и дал позволение писать тебе, не сковывая себя какими-либо ограничениями.

Но какая свобода мне нужна, чтобы говорить о тех днях? Мы были молоды, и хотя Гай Октавиан, как он тогда звался, знал, что судьба благосклонна к нему и что Юлий Цезарь намеревается усыновить его, ни он, ни мы, его друзья – Марк Агриппа, Сальвидиен Руф и я, – не могли в полной мере представить, к чему придем. У меня, мой друг, нет свободы историка. Ты можешь подробно рассказывать о действиях отдельных людей и целых армий, прослеживать запутанные пути государственных интриг, взвешивать на весах победы и поражения, устанавливать связи между рождениями и смертями – и благодаря мудрой простоте своей задачи оставаться при этом свободным от страшного груза, проистекающего от знания, которому я не могу найти названия, но который с годами вызывает у меня все больше и больше опасений. Я знаю, чего ты хочешь, и наверняка вызываю у тебя нетерпение, так как не спешу и не даю тебе факты, в которых ты так нуждаешься. Но ты должен помнить, что, хотя я и служил государству, я поэт и не могу подходить к какому-либо делу напрямик.

Возможно, ты удивишься, но я познакомился с Октавианом только в Бриндизи, куда меня послали, чтобы присоединиться к нему и к группе его друзей, направлявшихся в Аполлонию. Для меня до сих пор тайна, зачем это понадобилось, но тут наверняка не обошлось без вмешательства Юлия Цезаря, я уверен. Мой отец, Луций, однажды оказал услугу Юлию, а за несколько лет до тех событий Император посетил нас на нашей вилле в Ареццо. Я вступил с ним в спор – кажется, доказывал, что поэзия Каллимаха превосходит поэзию Катулла, – и разговаривал заносчиво, оскорбительно и остроумно (как я тогда считал). Я был очень юн. В общем, я, видимо, здорово позабавил Императора, и мы с ним тогда еще некоторое время беседовали. Два года спустя он приказал моему отцу отправить меня в Аполлонию в компании с его племянником.

Должен признаться, друг мой (хотя ты можешь не использовать это признание), что при первой встрече Октавиан не произвел на меня никакого впечатления. Я тогда только что прибыл в Бриндизи. Я был измотан десятидневной дорогой из Ареццо и с головы до ног покрыт слоем пыли, а кроме того, находился в дурном расположении духа. Они ждали на том самом пирсе, к которому мы причалили: Агриппа и Сальвидиен беседовали, а Октавиан стоял чуть поодаль и смотрел на суденышко, заякоренное поблизости. Я высадился и подошел к ним, но они ничем не показали, что заметили мое появление. Тогда я сказал – наверное, излишне громко:

– Я Меценат, и я должен здесь встретиться с вами. Кто из вас кто?

Агриппа и Сальвидиен с удивлением посмотрели на меня и назвались, а Октавиан даже не повернулся. Решив, что его спина выражает высокомерие и презрение, я спросил:

– А ты, должно быть, тот, кого называют Октавианом?

Вот тогда он и повернулся, и я понял, что повел себя глупо, потому что на его лице отражалось величайшее смущение. Он сказал:

– Да, я Гай Октавиан. Дядя рассказывал о тебе. – Потом он улыбнулся и, подав мне руку, поднял глаза. Вот тогда он впервые и посмотрел на меня.

Ты знаешь, как много сказано об этих глазах, причем сказано по большей части плохим стихом и еще худшей прозой. Думаю, сейчас он уже сыт по горло метафорами и прочими описаниями его внешности, хотя допускаю, что в те времена подобные вещи тешили его тщеславие. Так вот, его глаза уже тогда были на удивление ясными, а их взгляд – пронизывающим и острым. Цвет их был скорее голубым, чем серым, хотя, возможно, особенными их делало освещение, а не цвет… Видишь? Я непроизвольно пошел по стопам тех, кто их восхваляет. Вероятно, я прочитал слишком много поэм своих друзей.

Наверное, я тогда отошел в сторону, не знаю. Как бы то ни было, я испугался, отвел глаза, и мой взгляд упал на то самое суденышко, на которое смотрел Октавиан.

– Это та шаланда, на которой мы пойдем? – спросил я, немного повеселев.

То был жалкий купеческий кораблик чуть больше тридцати локтей в длину с прогнившими планками на носу и залатанными парусами. От него поднималась жуткая вонь.

Мне ответил Агриппа:

– Нам сказали, что другого нет, есть только это. – Он сдержанно улыбался мне. Думаю, он решил, что я франт, потому что на мне была тога и несколько колец, а на нем и его спутниках – только туники и никаких украшений.

– Вонь будет невыносимой, – сказал я.

Октавиан мрачно заметил:

– Думаю, он идет в Аполлонию с грузом соленой рыбы.

Я мгновение молчал, потом рассмеялся, а затем засмеялись и остальные. Так мы стали друзьями.

Возможно, в юности мы мудрее, хотя философы поспорили бы со мной. Могу поклясться: мы подружились именно с того самого момента, и тот приступ глупого хохота связал нас крепче, чем все, что было между нами потом – победы и поражения, верность и предательство, скорбь и радость. Однако юность миновала, и какая-то наша часть ушла вместе с нею, чтобы никогда не возвратиться.

В конечном итоге мы добрались до Аполлонии в этом утлом суденышке. Оно стонало под ударами безжалостных волн, так рискованно ложилось то на один бок, то на другой, что нам приходилось хвататься друг за друга, чтобы не кататься по палубе, и несло нас навстречу судьбе, которую нам трудно было вообразить…

Я снова берусь за это письмо после перерыва в два дня. Не буду докучать тебе подробностями тех недомоганий, что вынудили меня прервать мой рассказ, – уж больно все это тягостно.

Как бы то ни было, я увидел, что так и не дал тебе то, что имело бы для тебя огромную пользу, и поэтому поручил своему секретарю поискать в моих бумагах нечто такое, что поможет тебе в работе. Возможно, ты помнишь, как лет десять назад я выступал на освящении построенного нашим другом Агриппой Храма Венеры и Марса, нынче называемого Пантеоном. Сначала мне пришла идея – потом я от нее отказался – написать сказочную речь, почти поэму, если можно так выразиться, в которой причудливо соединился бы тот Рим, который мы видели, когда были молоды, и тот, который представлен в Храме. В общем, при подготовке речи я сделал себе в помощь кое-какие заметки о тех временах и сейчас, в попытке помочь тебе в создании истории мира, хочу обрисовать некоторые моменты.

Представь, если можешь, четверых юнцов (сейчас все они для меня совершенно чужие люди), не ведающих своего будущего и не знающих самих себя, плохо разбирающихся в специфике того мира, в котором они начинают жить. Один (это Марк Агриппа) высокий и мускулистый, с почти крестьянским лицом: широкий нос, выступающие скулы, обветренная кожа, сухие каштановые волосы и жесткая рыжеватая борода. Ему девятнадцать. У него тяжелая, как у вола, походка, однако он, как ни странно, при этом не лишен грации. Его речь проста, он произносит фразы медленно и спокойно и никогда не показывает своих чувств. Из-за бороды никто и не догадался бы, что он так юн.

Другой (это Сальвидиен Руф) столь же худ и изящен, сколь Агриппа тяжеловесен и крепок, столь же стремителен и изменчив, сколь Агриппа – медлителен и собран. У Сальвидиена узкое лицо, светлая кожа и темные глаза, он охотно смеется, много шутит и разгоняет мрачное настроение, от которого страдаем все мы. Он старше всех нас, но мы относимся к нему как к любимому младшему брату.

Третьего (это я) вижу не так четко, как других. Человек плохо знает самого себя, не знает он, и каким его видят окружающие, но я думаю, при знакомстве они посчитали меня своего рода дурачком и воспринимали таковым еще некоторое время после путешествия. В те времена я был склонен к напыщенности в своих речах и был твердо уверен, что поэт имеет на это право. Я богато одевался, отличался манерностью и прихватил с собой из Ареццо слугу, чья единственная обязанность состояла в том, чтобы заниматься моими волосами. Так продолжалось до тех пор, пока мои друзья безжалостно не высмеяли меня, и я вынужден был отправить своего парикмахера в Италию.

И вот, наконец, тот, кто был Гаем Октавианом, а потом стал Октавианом Августом. Что я могу рассказать тебе о нем? Правды я не знаю, так что пишу только свои воспоминания. Могу повторить, что мне он показался мальчишкой, хотя я был всего на два года старше. Ты знаешь, как он выглядит, – с тех пор он изменился несильно. Но сейчас он император мира, и мне приходится смотреть сквозь этот титул, чтобы увидеть его таким, каким он был тогда. Клянусь, я, чья служба ему состояла в том, чтобы распознавать суть его друзей и врагов, не мог предвидеть, кем ему суждено стать. Я считал его не более чем милым юношей с внешностью, слишком утонченной для того, чтобы смело встречать удары судьбы, с манерами, не слишком подходящими для того, чтобы достигать своих целей, с голосом, слишком нежным, чтобы произносить присущие вождю безжалостные слова. Я предполагал, что из него получится свободный от прочих обязанностей ученый или сочинитель, и не думал, что у него хватит сил стать даже сенатором, то есть занять пост, на который ему давали право имя и богатство.

Вот такие люди ранней осенью, в последний год пребывания Юлия Цезаря на должности консула, высадились в Аполлонии, на адриатическом побережье Македонии. По гавани сновали рыбацкие лодки, и люди махали нам, на берегу растягивали для просушки неводы, вдоль дороги к городу стояли деревянные лачуги, а сам город находился на возвышенности, перед которой лежала небольшая долина.

Утро мы проводили в учебе. Вставали до рассвета и слушали первую лекцию при свете ламп, а завтракали, когда солнце поднималось над восточными горами, и завтрак состоял из грубой пищи. Все беседы мы вели на греческом (боюсь, сейчас эта практика умирает) и вслух читали те отрывки из Гомера, что успели выучить за ночь, затем разъясняли их суть и, наконец, представляли короткую декламацию на тему, заданную Аполлодором, который уже тогда был древним стариком, но обладал ровным характером и большой мудростью.

Днем нас возили за город в военный лагерь, где тренировались легионы Юлия Цезаря. Именно там мы и проводили основную часть времени, тренируясь вмести с ними. Должен сказать, что именно тогда я начал сомневаться в правильности той оценки, что дал способностям Октавиана. Как тебе известно, у него всегда было слабое здоровье, и хотя его хрупкость была очевиднее моей, я, чей удел, мой дорогой Ливий, состоит в том, чтобы при самой тяжелой болезни являть себя идеалом здоровья, редко участвовал в учениях и маневрах, зато Октавиан принимал в них участие всегда, предпочитая, как и его дядька, проводить отведенное время с центурионами, а не со старшими офицерами легиона. Помню, однажды в учебном бою его лошадь споткнулась, и он упал на землю. Агриппа и Сальвидиен стояли неподалеку, и последний уже собрался бежать к нему на помощь, но Агриппа схватил его за руку и удержал. Через несколько мгновений Октавиан поднялся, выпрямился и приказал подать ему другую лошадь. Лошадь привели, и он, вскочив в седло, не слезал с него до конца боя. В тот вечер в нашем шатре мы услышали его тяжелое дыхание и позвали врача, приписанного к легиону. Врач осмотрел его. Два ребра были сломаны. Врач наложил тугую повязку ему на грудь, и на следующее утро Октавиан вместе с нами сидел на занятиях, а днем принимал активное участие в марш-броске.

Именно в течение тех первых дней и недель я знакомился с Августом, который нынче правит Римским миром. Возможно, ты передашь все это несколькими предложениями в своей замечательной истории, которой я имею честь восхищаться. Однако есть многое, о чем не следует писать в книгах, и именно это заботит меня сильнее всего.

III. Письмо: Юлий Цезарь —

Гаю Октавиану в Аполлонию, из Рима (44 год до Р. Х.)

Сегодня утром, мой дорогой Октавиан, я вспоминал те зимние дни в Испании, когда ты нашел меня в Мунде. Мы как раз осаждали ту самую крепость, где со своими легионами укрылся Гней Помпей; мы пали духом и были измотаны сражением, наши запасы были на исходе, а враг же, которого мы осаждали и пытались уморить голодом, ел вволю и только и делал, что отдыхал. Меня не покидало ощущение, что все ведет к поражению, и я в гневе приказал тебе возвращаться в Рим, откуда ты только что прибыл после, как мне казалось, легкого и комфортного путешествия. Я сказал тогда, что не могу тратить время на мальчишку, которому захотелось поиграть в войну. Я сердился только на самого себя, что, надеюсь, ты уже тогда понял, потому что промолчал и в полнейшем спокойствии посмотрел на меня. Потом я немного остыл и заговорил с тобой от всей души (и теперь всегда так говорю) и сказал, что вся эта испанская кампания против Помпея была нацелена на то, чтобы раз и навсегда положить конец распрям и раздорам, которые в той или иной форме с дней моей юности губят Республику, и что то, что я считал победой, сейчас почти наверняка выльется в поражение.

– Тогда, – сказал ты, – мы сражаемся не за победу, а за наши жизни.

И мне показалось, что с моих плеч свалился тяжелейший груз. Я снова почувствовал себя молодым и вспомнил, как повторял самому себе то же самое более тридцати лет назад, когда шесть эскадронов Суллы застали меня врасплох в горах, и я с боем пробивался к их командиру, которого потом подкупил, чтобы тот целым и невредимым доставил меня в Рим. Именно тогда я и понял, что смогу стать тем, кем я в конечном итоге стал.

Вспоминая те давние времена и глядя на тебя, я видел себя в юности. Я впитал часть твоей юности, а тебе отдал часть своей зрелости, и нами обоими овладело странное опьянение собственной силой и способностью противостоять тому, что могло произойти. Мы сложили тела наших павших товарищей и, воспользовавшись ими, чтобы помешать противнику отяжелить наши щиты своими копьями, выдвинулись вперед, а потом пошли на штурм стен и там, на равнине реки Мунды, захватили крепость Кордова.

А еще в это утро я вспомнил, как мы, сытые, но усталые, преследовали Гнея Помпея по всей Испании, как разжигались по ночам костры и как солдаты вели те самые разговоры, которые ведутся, когда победа предопределена. Как перемешивались боль, и гнев, и радость, и как даже уродливые мертвецы казались прекрасными, а страх смерти и поражения воспринимался как этапы игры! Здесь, в Риме, я жду не дождусь лета, когда мы выступим в поход против парфян и германцев, дабы внести последний вклад в сохранность наших важных рубежей… Ты лучше поймешь мою ностальгию по прошлым кампаниям и мое нетерпеливое ожидание новой, если я немного расскажу тебе о том утре, которое и пробудило воспоминания.

В семь часов утра Дурак (это Марк Эмилий Лепид, которого, как тебе будет интересно узнать, я номинально наделил равными твоим полномочиями под моим командованием) ждал меня у двери с жалобой на Марка Антония. Кажется, один из казначеев Антония собирал налоги с тех, кто, по древнему закону, который с таким занудством процитировал Лепид, должен платить их собственному казначею Лепида. Потом еще целый час, вероятно считая, что витиеватая болтовня придает его речи изысканности, он рассказывал об амбициозности Антония – должен признаться, подобное заявление удивило меня в той же степени, как если бы мне сообщили, что весталки – девственницы. Я поблагодарил его, мы обменялись банальностями о природе преданности, и он ушел, чтобы (я уверен) заявить Антонию, будто бы он ощутил во мне избыточную подозрительность в отношении даже моих близких друзей. В восемь прибыли два сенатора, один за другим, и оба обвиняли друг друга в идентичных взятках. Я сразу понял, что виноваты все, что они не в состоянии оказать ту услугу, за которую получили взятку, и что взяткодатель готов предать эту историю огласке, а это потребует судебного разбирательства перед ассамблеей – то есть того самого суда, которого они пытаются избежать, так как он может закончиться ссылкой, если они не подкупят жюри кругленькой суммой, дабы обеспечить свою безопасность. Я рассудил, что они преуспеют в своих попытках подкупить правосудие, и наложил на каждого из них штраф, равный тройному размеру взятки, а потом решил, что точно так же поступлю и со взяткодателем. Они были очень довольны, и я не боюсь за них: я знаю, что они продажны, а они думают, что продажен я… Вот так и прошло утро.

Сколь же долго мы живем в римской лжи? С тех пор как я себя помню, это точно. А возможно, и задолго до этого. Из какого источника эта ложь черпает энергию, чтобы быть сильнее правды? Мы видели, как во имя Республики совершались убийства, воровство и грабеж, и все это называлось необходимой ценой свободы. Цицерон осуждает развращенную римскую мораль, боготворящую богатство, а сам, будучи богатеем, миллионером, переезжает с одной виллы на другую в сопровождении сотни рабов. Какой-нибудь консул говорит о мире и спокойствии, а сам поднимает армии для убийства собственных же коллег, чья власть угрожает его интересам. Сенат говорит о свободе, а сам наделяет меня полномочиями, которые мне не нужны, но которые я должен принять и применить, если Риму суждено выстоять. Возможно ли противостоять такой лжи?

Я завоевал мир, и нигде в этом мире нет безопасного места; я показал людям свободу, но они шарахаются от нее, как от больного; я презираю тех, кому могу доверять, и люблю тех, кто не задумываясь предаст меня. Я не знаю, куда мы идем, но все равно веду страну к ее судьбе.

Таковы, мой дорогой племянник, которого я рад бы назвать сыном, сомнения, бередящие мне душу. Я завидую тебе, ведь ты проведешь зиму в Аполлонии. Меня радуют отчеты о твоих успехах в учебе, и я счастлив, что ты отлично поладил с офицерами моих легионов. Однако я очень скучаю по нашим вечерним беседам. Я утешаюсь мыслью, что они возобновятся этим же летом, когда мы отправимся в восточную кампанию. Мы пройдем походным маршем через всю страну, будем питаться тем, что родит земля, и убивать тех, кого и должно убить. Только такой может быть жизнь у мужчины. И пусть будет как будет.

Примечания

1

Название ряда древнегерманских объединений, живших на севере современной Германии.

2

В кельтско-римской смешанной мифологии – богиня охоты, хозяйка Арденн, горного и лесного массива на территории современных Бельгии, Люксембурга и Франции.

3

Римская административная единица на территории современных восточной Бельгии и южных Нидерландов, входившая в описываемое время в состав провинции Нижняя Германия. В романе описывается одноименный город – и это, скорее всего, столица округа Атуатука Тунгрорум, нынешний бельгийский Тонгрен.

4

Объединение древних германцев из племенного союза свевов, расселявшееся в регионе, где сегодня сходятся границы Австрии, Венгрии, Словакии и Чехии.

5

Река Рейн.

6

См. предыдущий роман автора «Твердыня тысячи копий» («Эксмо», 2016).

7

Кельтское объединение, селившееся в регионе, где смыкаются современные Англия и Шотландия. То же касается упоминающегося далее племени сельговов.

8

Длинный меч, позаимствованный римлянами у кельтов.

9

Тунгрийцы, или тунгры, – объединение древних германцев. С их названием и связано название области Тунгрорум.

10

Главный после командующего центурион легиона, командир первой центурии первой когорты.

11

Главный помощник центуриона.

12

Сирийские лучники (по названию города Хама).

13

См. «Историческую справку».

14

Воины ауксилий, вспомогательных подразделений, набиравшихся из покоренных народов.

15

Современный Бонн.

16

Одно из объединений кельтско-древнегерманского союза белгов.

17

Река Мез (она же Маас).

18

Современный Кельн.

19

Божество света, чей культ в римской армии, возможно, имеет непосредственную связь с иранским культом божества с тем же именем. См. также приложение «Культ Митры».

20

Древние германцы, по-видимому, как и квады, относившиеся к группе свевов.

21

Группа из союза белгов.

22

Древние германцы, расселявшиеся на территории современных Нидерландов.

23

Самое мелкое подразделение римской армии (около десяти человек), члены которого делили палатку.

24

См. приложение «Культ Митры».

25

См. приложение «Культ Митры».

26

См. приложение «Культ Митры».

27

Дунай. Провинция Норик располагалась на территории современных Австрии и Словении.

28

Теплая комната с глубокой ванной или бассейном.

29

В римско-британских смешанных верованиях бог охоты и войны, отождествлявшийся с Марсом.

30

Представитель секретной службы.

31

Имя Квинт происходит от лат. «пятый», а Секст – от «шестой».

32

Марк Аврелий Антонин (121–180) умер относительно недалеко от места действия романа, в Виндобоне (современная Вена).

33

Адрианов вал в Британии.

34

Современный Трир.

35

От лат. «седьмой».

36

Роман Розмари Сатклиф (1954) из древнеримской истории, где действует центурион Марк Флавий Аквила.

37

Реж. Ридли Скотт, 2000 г.

38

Мыс Акций в Греции.

39

Город в Галлии, сейчас Модена.

40

Город в Македонии, известный в древности как Криниды.

Content

Энтони Ричес
Клык леопарда

От автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Историческая справка

Культ Митры

Джон Уильямс Август. Отец империи Отрывок

Книга I

1

Примечания