Сара Шепард

Перфкционистки

Sara Shepard

THE PERFECTIONISTS

Published by arrangement with Rights People, London.

Produced by Alloy Entertainment, LLC

Дизайн обложки Ольги Жуковой

Copyright © 2014 by Alloy Entertainment and Sara Shepard

© В. Максимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Пролог

Бэкон Хайтс, штат Вашингтон, во многом похож на обыкновенный зажиточный пригород: садовые качели тихо поскрипывают на вечернем ветерке, зеленеют ухоженные лужайки и все соседи знают друг друга. Однако этот пригород Сиэтла ни в коем случае нельзя назвать обыкновенным. В Бэконе мало быть хорошим, здесь нужно быть лучшим.

Совершенство идет рука об руку с давлением. Школьники здесь одни из самых сильных в стране, так что порой им просто необходимо слегка выпустить пар. К сожалению, пять девушек пока не знают о том, что пар может обжигать так же, как огонь.

И кто-то вот-вот сгорит.

Вечером в пятницу, на закате, машины подъезжали к огромной псевдоитальянской вилле Нолана Хотчкисса, которая стояла на полуострове с видом на озеро Вашингтон. В доме имелись кованые металлические ворота, круговая подъездная дорожка с мраморным фонтаном посередине, бесчисленные балконы, а за двухэтажным фасадным окном сверкала трехъярусная хрустальная люстра. Везде горел свет, внутри грохотали басы, с заднего двора доносились приветственные возгласы. Молодые люди с крепким алкоголем, похищенным из родительского бара, и бутылками вина в сумочках не спеша поднимались на парадное крыльцо и заходили внутрь. Звонить в дверь не было необходимости – мистера и миссис Хотчкисс не было дома.

Какая жалость! Они пропустили самую грандиозную вечеринку года.

Кейтлин Мартелл-Льюис в своих лучших прямых джинсах, зеленой рубашке-поло, зажигавшей янтарные искорки в ее глазах, и парусиновых туфлях Toms, вышла из кадиллака Escalade со своим парнем Джошем Фрайди и его друзьями по футболу – Эшером Коллинзом и Тимоти Берджессом. Джош, от которого уже попахивало пивом, выпитым для разминки, прикрыл рукой от солнца свои карие глаза и уставился на особняк.

– Офигенски крутое место.

Урсула Винтерс, отчаянно мечтавшая стать девушкой Тимоти – а еще она была самой опасной соперницей Кейтлин в футболе, – выбралась с заднего сиденья и одернула свободную блузу с рукавами «летучая мышь».

– У этого парня есть все и сразу.

– Кроме души, – процедила Кейтлин, ковыляя по лужайке и прихрамывая на свою все-еще-нывшую-от-футбольной-травмы лодыжку. В огромном холле с полом в шахматную клетку и широкой двойной лестницей компания невольно притихла. Джош покосился на Кейтлин.

– Чего? Я пошутила, – со смешком ответила она.

Дело в том, что, если вы осмелитесь сказать хоть слово против Нолана – или просто рискнете не прийти на его вечеринку, – вас навсегда вычеркнут из списка учеников средней школы Бэкон Хайтс, которых куда-либо приглашают. Однако у Нолана было столько же друзей, сколько и врагов, и сильнее всех его ненавидела Кейтлин. Ее сердце начинало биться быстрее при мысли об одном тайном деле, которое ей предстояло. Она гадала, на месте ли уже остальные.

В комнате было полно свечей и пышных красных подушек. Джулия Реддинг собрала своих поклонников в центре. Ее прямые и блестящие темно-рыжие волосы ровно лежали на спине. На ней было платье с открытыми плечами от Kate Spade и бежевые туфли на высоких каблуках, подчеркивавшие длинные изящные ноги. Одноклассники один за другим подходили к ней, чтобы похвалить ее платье, белоснежные зубы, восхитительные драгоценности и остроумное замечание, которое она сделала накануне на уроке английского. Поверьте, это было в порядке вещей – все любили Джулию. Она была самой популярной девочкой в школе.

Но вот Эшли Фергюсон, одиннадцатиклассница, которая недавно выкрасила волосы в тот же темно-рыжий оттенок, что у Джулии, остановилась перед ней с восхищенной улыбкой.

– Выглядишь сногсшибательно, – восторженно ахнула она, как и все остальные.

– Спасибо, – скромно ответила Джулия.

– Где ты взяла такое платье? – спросила Эшли.

Нисса Франкель, подруга Джулии, втиснулась между ними.

– А тебе зачем, Эшли? – грубо спросила она. – Собираешься купить такое же?

Джулия рассмеялась, а Нисса и Натали Хаума, ее вторая лучшая подруга, обменялись победным хлопком ладонями. Эшли стиснула зубы и отошла. Джулия прикусила губу, спрашивая себя, не слишком ли она жестока. Сегодня вечером ей хотелось быть жестокой только с одним человеком.

С Ноланом.

Тем временем Ава Джелали вместе со своим парнем Алексом Коэном стояла в доме Хотчкиссов на кухне из мрамора и отбеленного дуба и грызла морковную палочку, с вожделением разглядывая башню из капкейков, громоздившуюся возле подноса с овощами.

– Напомни, почему я снова решила сесть на диету?

– Потому что ты чокнутая? – Алекс лукаво приподнял брови.

Ава посмотрела на него с выражением «ну-ну» и откинула с глаз прямые иссиня-черные волосы. Она принадлежала к тому типу девушек, которым на уроках биологии неприятно даже смотреть на изображение человека в разрезе; ей была нестерпима мысль о том, что она внутри так же отвратительна и неопрятна.

Алекс провел большим пальцем по глазури и протянул руку к лицу Авы.

– М-м, вкуснятина…

Ава отстранилась.

– Убери сейчас же!

И тут же прыснула. Алекс переехал сюда в девятом классе. Он не был ни настолько популярен, ни настолько богат, как другие парни, зато он умел рассмешить Аву.

А в следующее мгновение она увидела в дверях того, чье появление мигом стерло улыбку с ее лица. Нолан Хотчкисс, хозяин вечеринки, разглядывал ее с почти хозяйской ухмылкой.

«Он заслужил то, что получит», – мрачно подумала Ава.

В саду за домом – там, где высокие расходящиеся в стороны галереи соединяли внутренние дворики друг с другом, где огромные деревья в кадках и длинная дорожка из сланцевых плит, заканчивавшаяся у самой воды, – Маккензи Райт подвернула джинсы, сняла кольца с пальцев ног и погрузила ступни в пейзажный бассейн[1]. Там уже плавала куча народу, в том числе Клэр Колдуэлл, лучшая подруга Мак, и ее парень Блейк Страстек.

Блейк крутанул Клэр вокруг себя, переплел свои пальцы с ее.

– Эй, поосторожнее с моими пальчиками! – предупредила Клэр. – Это мой пропуск в Джульярд[2]!

Блейк посмотрел на Мак и сделал большие глаза. Мак отвернулась, как будто Блейк ей совершенно не нравился. Или, наоборот, нравился слишком сильно.

Затем распахнулась дверь в патио, и сам Нолан Хотчкисс, виновник торжества, вышел на лужайку с самодовольным выражением лица я-хозяин-вечеринки. Он подошел к двум парням, стукнул кулаком по их подставленным кулакам. Все трое посмотрели в сторону Мак и начали перешептываться.

Мак втянула живот, кожей чувствуя, как они разглядывают ее курносый нос, очки в темной хипстерской оправе и длинный шарф крупной вязки. Она знала, о чем они говорят. Ненависть к Нолану вновь вспыхнула в ней.

«Бип».

Экран ее телефона, лежавшего здесь же, на плитках перед бассейном, мигнул. Мак быстро прочитала сообщение от своей новой подруги Кейтлин Мартелл-Льюис.

«Пора».

Джулия и Ава получили такие же сообщения. Как роботы, они одновременно встали, извинились и направились к месту встречи. В холле на полу стояли пустые стаканы. К кухонной стене прилип расплющенный капкейк, в доме ощутимо попахивало травкой. Девушки собрались под лестницей и напряженно переглянулась.

Кейтлин откашлялась.

– Ну?

Ава, приоткрыв полные губы, посмотрела на свое отражение в гигантском зеркале. Кейтлин выпрямилась и сунула руку в сумочку. Там что-то негромко брякнуло. Мак порылась в своей сумке, проверяя, на месте ли фотокамера, которую она тайком взяла у мамы из стола.

И тут Джулия во все глаза уставилась на фигуру, появившуюся в дверном проеме. Это была Паркер Дюваль, ее лучшая подруга. Она пришла, как Джулия и мечтала. Паркер, как всегда, была одета в короткую джинсовую юбку, кружевные черные чулки и безразмерную толстовку с капюшоном. Завидев Джулию, она выглянула из-под капюшона, и широкая улыбка появилась на ее лице, озарив шрамы. Джулия едва сдержалась, чтобы не охнуть, ведь Паркер редко позволяла видеть свое лицо. Она тут же снова накинула капюшон и решительно направилась к девочкам.

Они огляделись по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не подглядывает.

– Не могу поверить, что мы это делаем! – призналась Маккензи.

Кейтлин нахмурилась.

– Ты же не собираешься на попятный?

Мак энергично помотала головой.

– Нет, конечно.

– Вот и хорошо. – Кейтлин взглянула на остальных. – Ну что, все в деле?

Паркер кивнула. Джулия сказала «да». И Ава, поправив блеск на губах, тоже коротко и энергично кивнула.

Все пятеро дружно посмотрели на Нолана, расхаживавшего по гостиной. Он приветствовал гостей. Хлопал друзей по спине. Какой-то девушке, видимо новенькой, улыбнулся так очаровательно, что та изумленно распахнула глаза. И тут же шепнул на ухо другой девушке что-то такое, отчего ее лицо вытянулось.

Вот какой властью обладал над людьми Нолан Хотчкисс. Он был самым популярным парнем во всей школе – красивый, спортивный, обаятельный, председатель всех клубов и советов, в которых состоял. Его семья была самой богатой в городе – попробуйте проехать хоть милю, не прочитав фамилию Хотчкисс на одном из новых жилых комплексов, которые росли, как грибы после дождя, или перевернуть газетную страницу, не увидев, как мать Нолана, член сената штата, перерезает ленточку в новой пекарне, в детском саду, в общественном парке или библиотеке. Но и это еще не все. В Нолане было нечто… гипнотическое. Один взгляд, одна фраза, один приказ, одно язвительное замечание, одна стычка, одно публичное унижение – и вот вы уже у него под каблуком до конца ваших дней. Нравится вам это или нет, Нолан контролировал весь Бэкон. Однако как там говорится? «Абсолютная власть абсолютно развращает». Поэтому неудивительно, что наряду с теми, кто преклонялся перед Ноланом, были и те, кто его терпеть не мог. Кто хотел, чтобы он… чтобы его не стало, если называть вещи своими именами.

Девушки с улыбкой переглянулись.

– Значит, все путем, – сказала Ава, делая шаг в сторону Нолана. – Давайте же сделаем это.

Как всякая хорошая вечеринка, тусовка в доме Хотчкиссов затянулась до раннего утра. Нолан не был бы Ноланом, если бы не утряс все вопросы с копами, поэтому никто не заглядывал в дом, чтобы проверить, не распивают ли здесь спиртное, или хотя бы с требованием вести себя потише. Вскоре после полуночи в сети появилось несколько фотографий с вечеринки: две девушки целуются в гардеробной; первая школьная скромница опрокидывает стопку с груди звездного полузащитника; накурившийся парень криво улыбается, держа над головой капкейки, а хозяин вечеринки с лицом, размалеванным маркером, лежит в отключке наверху, на одном из кресел-мешков от Lovesac. Что ни говори, а Нолан умел отрываться по полной.

Гости уснули кто на садовом диване, кто в гамаке, висевшем между двумя деревьями в глубине участка, а кто и просто вповалку на полу. На несколько часов дом затих, глазурь на капкейках медленно застывала, вино из опрокинутой бутылки вытекло в раковину, енот деловито рылся в мусорных мешках на заднем дворе. Далеко не все проснулись, когда раздался крик одного из парней. И даже когда этот парень – одиннадцатиклассник по имени Миро – помчался вниз по лестнице и проорал в трубку диспетчеру службы 911 о том, что случилось, не все гости пошевелились.

И только когда «скорая» резко затормозила на подъездной дорожке, мигая проблесковыми маячками, светя фарами и треща рациями, все окончательно пробудились. Первое, что увидели гости, были вбегающие в дом врачи «скорой» в светоотражающих куртках. Миро указал им наверх. Ботинки прогрохотали по лестнице, а потом… потом те же люди отнесли кого-то вниз. Кого-то с лицом, расписанным маркером. Серого и обмякшего.

Врач сказал в рацию:

– Мужчина, восемнадцать лет, УДП.

«Это Нолан? – в ужасе шептали гости, в жесточайшем похмелье выбираясь из дома. – УДП?.. Умер до прибытия “скорой”?»

Уже в субботу вечером новость распространилась как лесной пожар. Хотчкиссы прервали деловую встречу в Лос-Анджелесе и вернулись, чтобы предпринять все, что только можно, но было уже поздно. Весь город знал, что Нолан Хотчкисс умер на собственной вечеринке. Предположительно, от переизбытка веселья.

Более мрачные слухи утверждали, что Нолан сделал это намеренно. Бэкон требователен к наследникам, и возможно, это наконец допекло даже золотого мальчика Нолана.

Когда в субботу утром Джулия узнала новости, у нее перехватило дыхание. Ава трижды хваталась за телефон, прежде чем заставила себя успокоиться. Мак долго смотрела в пустоту, а потом залилась тихими горькими слезами. А Кейтлин, так долго желавшая Нолану смерти, невольно пожалела его семью, хотя он разрушил ее собственную. А Паркер? Паркер пошла на пирс и уставилась в воду, спрятав лицо под капюшоном. Ее сердце тяжело билось в ожидании надвигающейся мигрени.

Потом они созвонились и долго и горячо шептались. Они ужасно себя чувствовали, но они были неглупыми девочками. Рассудительными девочками. Нолан Хотчкисс умер, диктатора средней школы Бэкон Хайтс больше нет. Значит, больше не будет слез. Не будет травли. Не будет вечного страха, что он расскажет их самые страшные секреты – ведь Нолан откуда-то слишком много знал. Ни одна живая душа не видела, как этой ночью они поднимались наверх следом за Ноланом, – они приняли для этого все меры. Никому и в голову не придет связать их с Ноланом.

Единственная проблема заключалась в том, что кое-кто их все-таки видел. Кто-то знал не только о том, что они сделали этой ночью, но гораздо, гораздо больше.

И собирался заставить их заплатить за это.

ПЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ

1

Солнечным утром в четверг Паркер Дюваль с трудом пробиралась через запруженные коридоры средней школы Бэкон Хайтс – школы, которая раздавала Макбуки как… ну, скажем, как яблоки, и кичилась высшим средним баллом в тестах на проверку академических способностей во всем штате Вашингтон. Белые буквы кричали с багровой растяжки под потолком:

ПОЗДРАВЛЯЕМ, СРЕДНЯЯ ШКОЛА БЭКОН!

ПО ДАННЫМ

«Ю.С.НЬЮС ЭНД УОРЛД РИПОРТ»

МЫ ПЯТЫЙ ГОД ПОДРЯД СТАНОВИМСЯ ЛУЧШЕЙ СРЕДНЕЙ ШКОЛОЙ

НА ТИХООКЕАНСКОМ СЕВЕРО-ЗАПАДЕ!

ВПЕРЕД, РЫБА-МЕЧ!

«Да пошли вы!» – хотелось крикнуть Паркер, но она, понятное дело, ничего не крикнула; это было бы слишком даже для нее. Она окинула взглядом коридор. Стайка девушек в коротких теннисных юбках толпилась вокруг зеркала у шкафчиков, старательно поправляя блеск для губ на своих и без того безупречно накрашенных лицах. В нескольких шагах от них парень в рубашке с воротничком на пуговицах, сверкая белоснежной улыбкой, раздавал листовки к предстоящим выборам школьного самоуправления. Две девушки, выпорхнув из аудитории, прошли мимо Паркер. Одна из них говорила:

– Нет, я искренне надеюсь, что если эта роль не достанется мне, то ее получишь ты. Ты же такая талантливая!

Паркер молча закатила глаза. «Неужели вы не понимаете, что это вообще не важно?» Все вокруг только и делали, что добивались чего-нибудь или зубами выгрызали себе путь на вершину… и ради чего? Чтобы повысить свои шансы получить идеальную стипендию? Идеальную стажировку? Идеальный, идеальное, идеальные… Показуха, показуха, показуха!

Спору нет, когда-то Паркер тоже была такой. Не так давно она была популярной, энергичной и целеустремленной. У нее был триллион друзей в Фейсбуке и Инстаграме. Она устраивала опросы и голосования, в которых принимали участие все и каждый. Ее появление превращало заурядную вечеринку в событие. Ее всюду приглашали, звали во все клубы. Парни толпой таскались за ней и умоляли о свидании.

Но потом случилось это, и теперь Паркер, год назад сумевшая восстать из руин, каждый день надевала одну и ту же толстовку, пряча под капюшоном шрамы, изуродовавшие ее лицо. Она больше не ходила на вечеринки. Месяцами не заглядывала в Фейсбук, забыла о свиданиях и потеряла интерес к клубам. Ни одна живая душа больше не смотрела в ее сторону, когда она плелась по коридору. А если на нее все-таки смотрели, то только со страхом. «Не заговаривай с ней. Она как зачумленная. Ходячее напоминание о том, что может случиться с тобой, если ты перестанешь быть идеальной».

Паркер собиралась войти в кабинет киноведения, когда кто-то схватил ее за руку.

– Паркер! Ты что, забыла?!

Это была Джулия Реддинг, ее лучшая и единственная подруга. Она, как всегда, выглядела безупречно элегантной в своей накрахмаленной белой рубашке. Ее рыжевато-каштановые волосы сияли, но глаза округлились от беспокойства.

– Что я забыла? – проворчала Паркер, глубже натягивая капюшон на лицо.

– Сегодня же собрание. Обязательное!

Паркер молча уставилась на подругу. Можно подумать, в ее жизни осталось хоть что-то обязательное!..

– Пойдем! – Джулия потащила ее по коридору, и Паркер нехотя подчинилась. – Кстати, где ты была? – прошептала Джулия. – Я тебе два дня шлю сообщения! Ты заболела?

– Заболеешь тут, – проворчала Паркер. Большую часть недели она прогуляла. Просто не хотелось идти в школу, и все. Она не могла точно вспомнить, чем занималась все это время: ее кратковременная память в эти дни тоже бастовала. – Это заразно, так что лучше держись подальше.

Джулия наморщила носик.

– Ты опять курила? От тебя ужасно воняет!

Паркер закатила глаза. Иногда подруга проявляла чересчур много заботы. Паркер называла это «синдромом мамы-медведицы». Приходилось напоминать себе, что это очень мило, тем более что кроме Джулии никому на свете не было дела, жива она или нет. Джулия – единственное, что осталось от ее прошлой жизни, и теперь, когда Паркер ушла в тень, Джулия стала новой звездой Бэкона. Но нельзя сказать, что Паркер завидовала ее успеху. У Джулии имелись свои демоны, с которыми она вела войну, просто ее шрамы были внутри, а не снаружи.

Они прошли мимо Рэнди, обаятельного уборщика, который из кожи вон лез, поддерживая в школе идеальную чистоту. Подойдя к аудитории, Джулия распахнула тяжелую деревянную дверь. В огромном помещении народу было битком, но при этом царила зловещая тишина. Многие всхлипывали. Кто-то качал головой. Несколько девочек сидели, крепко обнявшись. Как только Паркер увидела на сцене огромный портрет Нолана, у нее закружилась голова. Под портретом красовались гигантские буквы RIP из живых цветов.

Паркер смотрела на Джулию, чувствуя, что ее обманули. Она надеялась, что прощание с Ноланом уже состоялось в один из тех дней, когда ее не было в школе.

– Я ухожу, – прошелестела она, пятясь к дверям.

Джулия схватила ее за руку.

– Пожалуйста, – горячо зашептала она. – Если ты не останешься… ну, ты же понимаешь? Это может показаться странным!

Паркер прикусила губу. Это верно. После того, что случилось на вечеринке у Нолана, она не должна была привлекать к себе внимание.

Паркер скользнула взглядом по рядам. Маккензи Райт и Кейтлин Мартелл-Льюис сидели впереди. Ава Джелали – с другой стороны прохода, неподвижно застыв рядом со своим парнем. Девушки подняли глаза и переглянулись с Джулией и Паркер. Как они ни старались, вид у всех был пришибленный. Вот странно. Паркер едва их знала, но чувствовала, будто связана с ними теперь до конца своих дней.

«Как бы ты это сделала? Если бы хотела его убить?»

Паркер поморщилась. Слова Авы, сказанные в тот день на киноведении, всплыли в ее памяти сами собой, будто Ава вдруг оказалась у нее за спиной и зашептала на ухо. Паркер снова покосилась на сцену. Мистер Обата, директор школы, листал слайды презентации. Здесь были фотографии разных лет – Нолан выигрывает чемпионат штата по лакроссу, Нолана выбирают королем бала, Нолан со своей свитой в столовой. Паркер тоже была в этой свите, в те времена они с Ноланом дружили. Кадры перемежались с изображениями таблеток. Видимо, по замыслу организаторов, это мероприятие должно было поддержать борьбу с наркотиками, поскольку все слухи сводились к тому, что Нолан случайно принял слишком много своего любимого оксиконтина[3].

А потом появилось самое интересное – фотография Нолана, которую Маккензи выложила в сеть сразу после вечеринки. Та самая, где у него все лицо исписано. Изображение было сильно размыто, но текст ниже – длинный абзац о том, каким чудовищем был Нолан, – нет. Выходит, на собрании хотят еще и осудить травлю, которой он якобы подвергся. Что было вдвойне смешно, поскольку сам Нолан Хотчкисс был непревзойденным мастером травли.

В голове Паркер мелькали воспоминания о Нолане. Вот она садится с ним в машину. Вот смеется над его грязными шуточками. Вот мчится вдоль берега, чтобы прогнать страх. Пьяный восторг от выпитой на двоих бутылки водки. А потом та последняя ночь, когда он подмешал ей оксиконтин в напиток. И сказал: «Круто, скажи? Это бесплатно. Мой тебе подарок».

Они дружили несколько лет, но после той ночи он больше ни разу не заговорил с ней. Делал вид, будто ее не существует. Хотя, между прочим, это он был во всем виноват! Если бы он не дал ей те таблетки, все было бы по-другому. Паркер осталась бы прежней. Невредимой. Красивой, полной жизни. Настоящей. Идеальной.

«Он этого заслуживает», – вспомнилось ей сказанное несколько дней назад. «Его все ненавидят. Просто слишком запуганы, чтобы это признать. Мы прославимся!»

Внезапно мир вокруг заколыхался. Боль раскаленным шипом пронзила лоб, ослепила, как вспышка молнии. Паркер попыталась пошевелиться, но мышцы свело судорогой. Глаза сами собой закрылись.

Джулия подтолкнула ее вперед.

– Идем, – прошептала она. – Мы должны сесть. Нужно вести себя, как обычно.

Новая волна боли ударила Паркер в голову. У нее подогнулись колени. После того происшествия ее преследовали мигрени, и она чувствовала приближение очередного приступа. Но она не могла позволить себе свалиться здесь. Только не в аудитории, не при всех.

Слабый стон сорвался с ее губ. Перед глазами все плыло, но она увидела тревогу на лице Джулии.

– О боже, – пробормотала та, догадавшись, что происходит. – Я не поняла, прости! Идем.

Джулия подняла ее, вывела из аудитории и потащила наверх, в билетную будку. Здесь пахло лимонным средством для мытья полов, в воздухе кружились пылинки. Окно кассы было заклеено афишами будущих мероприятий – мюзикла «Парни и куколки» и «Осеннего концерта» молодежного оркестра.

Здесь была даже театральная афиша с фотографией Паркер, когда она в десятом классе играла Джульетту.

Джулия усадила Паркер.

– Дыши, – тихо сказала она. – Тяжелый приступ, да?

– Все в порядке, – выдавила Паркер, вцепившись в свои светлые волосы. Она поморгала, в глазах немного прояснилось. Боль стихла, сменившись тупой ломотой, но в голове все смешалось.

– Ты уверена? – спросила Джулия, опускаясь перед ней на колени. – Может, позвать медсестру?

– Нет, – просипела Паркер. Она судорожно вздохнула. – Все в порядке. Просто голова болит.

Джулия порылась в сумочке и достала пузырек аспирина, который на всякий случай носила с собой. Она протянула Паркер две таблетки, и та проглотила их, не запивая и чувствуя, как они царапают горло.

Джулия терпеливо ждала, пока Паркер проглотит таблетки, потом с облегчением вздохнула.

– Ты не думала о том… чтобы поговорить с психотерапевтом?

– Не начинай! – отшатнулась Паркер.

– Я серьезно. – В глазах Джулии появилась мольба. – Паркер, твои мигрени становятся все сильнее, стресс тебе явно не на пользу. А из-за всей этой истории с Ноланом… короче, я просто волнуюсь за тебя.

– Никаких психотерапевтов. – Паркер решительно сложила руки на груди. Она представила, как выворачивает душу наизнанку перед незнакомым человеком, который молча разглядывает ее и спрашивает: «И что вы при этом чувствуете?» Как будто ему есть до этого дело!

– Ну, я недавно говорила с одним… о своей матери, – Джулия опустила глаза.

Паркер вскинула голову.

– Что? Когда?

– На прошлой неделе. Я собиралась тебе сказать, но тут как раз случилось все это, и… – Она осеклась.

Паркер посмотрела Джулии в глаза. Она выглядела такой воодушевленной… Паркер понимала, как тяжело ее лучшей подруге смириться с тем, что Паркер стала после совсем не такой, какой была до. А ведь Джулия – это все, что у нее осталось. Она не хотела ее огорчать.

– Ладно, – проворчала Паркер. – Только не расстраивайся, если я сбегу через десять минут после начала сеанса.

– Договорились! – Джулия улыбнулась с искренней благодарностью. – Но ты не сбежишь! Я уверена, он сможет тебе помочь.

Паркер встала и направилась к двери. Ей вдруг отчаянно захотелось закурить.

Она прошла через парковку к тому месту, которое называла Рощей – несколько деревьев, которые они с Ноланом обнаружили в десятом классе и превратили в тайный пункт скорой курительной помощи. Здесь всегда пахло свежим дождем и древесными соками. Здесь, под сенью ветвей, Паркер могла быть самой собой – злой Паркер, чокнутой Паркер и даже истерзанной и сломленной Паркер. Какой угодно. Сюда никто больше не приходил.

Она вытащила сигарету, жадно прикурила. Как только никотин попал в кровь, ее настигло еще одно воспоминание. Когда Нолан выпил на той вечеринке, он посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел, впервые после того происшествия. И сказал только одно: «Я всегда знал, что ты чокнутая на всю голову сучка».

Паркер заставила себя открыть глаза. «Нет», приказала она себе. Нет, она больше не провалится в этот кошмар. Не станет оживлять события прошлой недели. Она будет жить дальше и забудет обо всем.

– Приветик.

Паркер подняла глаза. На краю рощи стоял учитель киноведения, мистер Грейнджер. Он был одним из тех крутых, стильных молодых преподавателей, которые прекрасно разбираются в современной музыке, делают вид, что ничего не видели, когда ученики на уроке перекидываются записками, и рассказывают, как во время зарубежного семестра, проведенного в Париже, пили абсент и флиртовали с танцовщицами бурлеск-шоу. Грейнджер открыл в школе клуб фотографии и учил делать черно-белые фотографии в стиле ретро, и почти все старшеклассницы сразу туда записались.

Злоба мурашками забегала по коже Паркер. Откуда он узнал про это место? Впрочем, у нее были и другие причины злиться на Грейнджера. Ведь это он тогда заставил их смотреть этот чертов фильм! Это он потом разбил их на группы. И это он задал вопрос: «Оправдано ли убийство, если убитый действительно заслуживает смерти?»

И вот теперь Грейнджер подошел ближе и, как ни странно, тоже достал сигарету.

– Я и не знал, что ты куришь, – как ни в чем не бывало сказал он, затягиваясь.

Паркер тоже затянулась. Она не понимала, шутит он или нет – вообще-то, у нее на лице было написано, что она заядлая курильщица.

– Мне пора, – грубо сказала она, бросила окурок в траву и растоптала его. Сегодня даже в Роще все было не так! А в довершение всего она снова почувствовала приближение мигрени.

Может быть, подумала Паркер, психотерапевт все-таки поможет?.. Научит, как стереть все эти воспоминания. Возможно, устроит какой-нибудь сеанс гипноза, и она наконец перестанет чувствовать? Может быть, он ее вылечит?

А может быть, произнес тихий голос у нее в голове, то, что она сделала с Ноланом, как раз доказывает обратное – она испорчена настолько, что уже не подлежит восстановлению.

2

Кейтлин Мартелл-Льюис переминалась с ноги на ногу на футбольном поле средней школы Бэкон Хайтс. Подстриженная лужайка ярко зеленела на фоне тяжелых вечерних туч, низко висевших в пасмурном небе. Казалось, будто из воздуха разом высосали все мягкое осеннее тепло, оставив только промозглый холод, пробиравшийся под ее тренировочные штаны. Кейтлин вдохнула запах только что подстриженной травы и близкого дождя. Запах футбола.

– Отлично, будем отрабатывать нападение! – Кейтлин потерла ладони, команда внимательно слушала ее. – Меган и Джина, вы берете на себя центр поля. Шэннон, Суджата, Кейти и Дора, вы в защите. Вам придется все время быть начеку. Ну а мы, оставшиеся, будем наступать!

– Да мы вынесем отсюда этих парней! – Кейти О’Мэлли сверкнула глазами в сторону соперников – сборной команды мальчиков Бэконской средней школы. На сегодня был назначен ежегодный матч плей-офф между командами девочек и мальчиков.

Тренер мальчиков Маркус и тренер девочек Лия – кстати, они были мужем и женой – расхаживали вдоль скамеек запасных в одинаковых бело-багровых футбольных толстовках. Кейтлин бросила быстрый взгляд на своего тренера и снова обратилась к команде:

– Викинг, ты поняла нашу задачу? Не дадим этим паразитам забить!

– Ясно, – ответила Ванесса Ларсен. Высокая, ростом почти шесть футов, и ослепительно красивая – длинные рыжие волосы и точеные скулы – Ванесса по прозвищу Викинг была лучшей подругой Кейтлин.

И тут Урсула Винтерс, которая до недавнего времени была центральным полузащитником, но после травмы Кейтлин стала нападающей, пристально взглянула на Кейтлин.

– А твоя лодыжка точно зажила? Смотри, как бы ноге не стало хуже, если раньше времени выйдешь на поле.

Кейтлин насупилась.

– Со мной все в порядке, – твердо ответила она.

Разумеется, Урсула не хотела, чтобы Кейтлин сегодня играла – еще бы, ведь она спала и видела, как бы занять ее место! Но ведь у Кейтлин, в самом деле все было в порядке… почти. Да, она растянула связки голеностопа, но справилась с ним благодаря физиотерапии и регулярному приему оксиконтина – того самого, от передоза которого, по общему мнению, умер Нолан. В результате всего через три недели после травмы она смогла вернуться на поле. Кейтлин во что бы то ни стало должна была доказать тренеру, что полностью готова к главному матчу на выбывание, который состоится через две недели. Сегодняшняя победа стала бы ее заявкой на спортивную стипендию в Вашингтонском университете, ради которой она вкалывала, как проклятая, всю свою сознательную жизнь.

Внезапно Кейтлин почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили ее за плечи.

– Попалась! – прошептал ей на ухо ее парень, Джош Фрайди.

– Убирайся, – беззлобно проворчала она, отпихивая его локтем. – Я пытаюсь сосредоточиться!

– Ты такая милая, когда настраиваешься на игру, – ухмыльнулся Джош. Он стукнул кулаком по кулакам своих приятелей, Гая Кенвуда и Тимоти Берджесса, которые проходили мимо.

– Ха-ха, – ответила Кейтлин, пытаясь не злиться на Джоша за то, что он не воспринимает предстоящий матч всерьез. – Вот увидишь, я сразу перестану быть милой, когда мы надерем вам задницы!

Они с Джошем вместе вот уже целую вечность. Их родители дружили с колледжа – они побывали на свадьбах друг у друга и вместе переехали в Бэкон Хайтс. Сибил и Мэри Энн, две матери Кейтлин, удочерили ее в Корее в год, когда родился Джош. А когда через несколько лет они снова отправились в Сеул, чтобы усыновить Тейлора, брата Кейтлин, то на целых два месяца оставили дочку в семье Фрайди. В обеих семьях висели фотографии в рамке, на которых Кейтлин и Джош держатся за ручки на детской площадке или заливаются слезами на коленях у Санты в торговом центре. И несколько фотографий, на которых оба карапуза сидят в одной ванне, но Кейтлин и Джош дружно потребовали их удалить, объявив неприличными и гадкими.

Много лет подряд Мартелл-Льюисы и Фрайди вместе проводили каникулы и отпуска, устраивали совместные еженедельные турниры по настольным играм и пятничные барбекю и неизменно сидели на трибунах на всех играх. И вот теперь Кейтлин и Джоша обхаживали сразу два уважаемых футбольных тренера из Вашингтонского университета… Это означало, что сладкий союз Мартелл-Льюис – Фрайди имеет все основания продолжить существование и в высшей школе. А дальше, если все пойдет по плану, Кейтлин и Джош завершат учебу, поженятся и обзаведутся детками Мартелл-Льюис – Фрайди.

В последнее время этот план стал для Кейтлин важнее всего на свете. Джош и футбол остались единственными нерушимыми опорами в ее жизни, только они удерживали ее на плаву, когда стало казаться, будто весь мир рассыпается в прах. После смерти Тейлора жизнь ее семьи разительно изменилась. Кейтлин вдруг оказалась единственным ребенком, а семья, которую ее родители с таким трудом создавали, стала рушиться на глазах. В ее присутствии матери еще старались держаться, но Кейтлин часто слышала, как Сибил тихо плачет у себя в комнате. Мэри Энн за мытьем посуды все время смотрела в окно, словно надеялась, что если долго не отводить взгляд, то она увидит Тейлора, спешащего домой. Если ее матери и становились ненадолго похожими на себя прежних, то только за ужином с Фрайди или когда болели за Кейтлин на стадионе.

Шэннон, левая защитница, откашлялась и прервала размышления Кейтлин.

– Слушайте, жуткое ведь было сегодня собрание? – негромко спросила она, обводя глазами тех, кто бродил вокруг. – Нечасто приходится бывать на таких мероприятиях, посвященных нашим ровесникам. – Она вдруг побледнела и виновато посмотрела на Кейтлин. – Ой, прости, Кейт. Я не хотела…

Кейтлин опустила глаза. Нет, она не собирается сейчас говорить о своем брате.

Суджата, стройная индианка, бегавшая быстрее всех в команде, уперлась руками в свои узкие бедра.

– А ты веришь, что он покончил с собой?

– Да ни за что! – вмешался Эшер Коллинз, вратарь мальчиков. – Он слишком себя любил, чтобы убить!

Марин Уилсон, у которой был вялотекущий роман с Эшером, сердито посмотрела на него.

– Не очень-то хорошо говорить так о человеке, который умер!

– Только если этот человек не был последним гадом, – вставила Урсула и вдруг в упор посмотрела на Кейтлин. – Правда же?

У Кейтлин вспыхнули щеки. Кажется, она от кого-то слышала, что в прошлом году Нолан обманул и бросил Урсулу – впрочем, в этом не было ничего удивительного, он со всеми так поступал. Но до сих пор никто не шептался о том, как сильно сама Кейтлин ненавидела Нолана. Она откашлялась и покосилась на Джоша, ожидая его поддержки, но тот, как назло, затеял шутливую потасовку с Тимоти.

– Ума не приложу, как можно принять так много «окси», – продолжала Урсула.

Шэннон наморщила лоб.

– А кстати, сколько он принял?

– Полагаю, достаточно, чтобы отправиться на тот свет, – ответила Урсула, по-прежнему не сводя глаз с Кейтлин.

Внезапно Кейтлин услышала голос – свой собственный голос, – прозвучавший на киноведении несколько недель назад. «Знаешь, как бы я это сделала? “Окси”. Все знают, что это его любимые “колеса”».

Она моргнула, отгоняя воспоминание.

Урсула поежилась.

– Как вы думаете, а вскрытие было? Видели по телику, как это делается? Просто жуть! Патологоанатом ломает ребра клещами и взвешивает сердце на весах для фруктов.

– Хватит! – громко сказала Кейтлин. – Слушайте, давайте сосредоточимся.

Все замолчали.

Никто не знал, что произошло между Кейтлин и Ноланом в ночь его смерти, зато все прекрасно знали, что полгода назад было вскрытие тела ее брата. А еще все прекрасно знали, что Тейлор Мартелл-Льюис погиб из-за Нолана Хотчкисса.

Джош смущенно закашлялся, потом схватил Эшера за руку и отвел в сторону.

– Нужно обсудить стратегию. Увидимся позже.

Раздался свисток. Кейтлин повернулась к своей команде, глядя на всех, кроме Урсулы.

– По местам! – проорала она, хотя ее голос слегка дрожал. – Эй, дамочки, давайте-ка напинаем кое-кому по мячам!

Они бросились на поле и выстроились в шеренгу напротив мальчиков. Кейтлин чувствовала себя рассеянной и взвинченной, внутри у нее все клокотало от гнева, который она с трудом сдерживала. Когда Тренер Маркус дал стартовый свисток, она сорвалась с места с такой прытью, что сама себе удивилась.

Мир за пределами поля превратился в размытое пятно. Кейтлин рванулась за мячом и, взрыв шипами землю, отправила пас Джине Педалино. Парни на другой стороне поля словно ослепли – Гейб Мартинес, лучший форвард команды, даже не шевельнулся, пока мяч не оказался на полпути к воротам. Кейтлин торжествующе усмехнулась. «Вот так-то, болваны! – подумала она. – Девчонки играют гораздо лучше, чем вы думаете!»

Она помчалась через поле. Мяч мелькал под ногами у ее игроков, перелетал туда-сюда, проходя сквозь защиту. На долю секунды Роки Дэвидсон преградил Кейтлин путь, но Джина пулей бросилась за ним и отобрала мяч. Тяжелые капли дождя начали падать на поле, сначала медленно, потом все быстрее. Кейтлин чувствовала, как кровь поет в венах, пульсируя восторгом и азартом игры.

Неожиданно мяч оказался у нее, и Кейтлин помчалась вдоль трибун прямо к воротам мальчиков. Она слышала напряженное пыхтение за спиной, это девочки из ее команды блокировали защиту противника. Сердце Кейтлин подпрыгнуло в груди. Но вдруг прямо перед ней пронесся багрово-белый вихрь. Урсула! Она перехватила мяч у Кейтлин и рванула к воротам.

– Черт возьми, ты что делаешь? – завизжала Кейтлин. – Мы же в одной команде!

Но Урсула молча отпихнула ее плечом. Гнев вскипел в груди Кейтлин. Хорошего мало, когда у тебя отнимают мяч, но когда это сделал игрок твоей команды…

Дикий вопль вырвался у Кейтлин откуда-то из глубины отчаяния, и она выставила вперед ногу, чтобы сделать подсечку.

– О-о-ой! – вскрикнула Урсула и с разбега полетела на землю, взмахнув руками и ногами.

Раздался пронзительный свисток.

– Кейтлин! – прогремел за спиной голос Тренера Лии.

Ее муж тоже был тут как тут.

– Желтая карточка! – выкрикнул он, подбегая к Урсуле. – Ты как?

Урсула тяжело дышала, отряхивая траву с коленей.

– Больно, – проскулила она.

Тренер Лия прищурилась и в упор посмотрела на Кейтлин.

– Что на тебя нашло? Это же всего-навсего тренировка. Я понимаю, в тебе говорит дух соперничества, но наносить травмы абсолютно недопустимо. Для тебя эта игра окончена.

– Что? – в изумлении завопила Кейтлин. – Да вы что, не видели, как она отняла у меня мяч?

– Я все сказала, – повторила тренер, указывая на школу. – Вон отсюда.

Все таращились на нее. Какие-то парни толкали друг друга локтями. Джош смотрел вопросительно. Кейтлин шумно выдохнула.

– Как скажете, – процедила она и, взмахнув рукой, поплелась прочь с поля. За ее спиной снова прозвучал свисток. Урсула, мгновенно оправившись от травмы, заняла место Кейтлин.

Кейтлин пробежала вдоль торца школы, злобно глядя на свои мелькающие отражения в длинных окнах, выходивших на стадионы; за ними был компьютерный центр – огромное помещение, набитое самой современной техникой. Когда-то ее брат проводил здесь все свое время.

Невольное воспоминание о нем пронеслось в голове Кейтлин. Тейлор, невысокий и худой даже для девятиклассника, в огромных, слишком больших для него очках, слишком длинные брюки вечно волочатся по земле… Счастливый мальчик, постоянно сидевший, склонившись над своей «Нинтендо ДС» или очередной бесконечной фантастической сагой. Но потом Тейлор пошел в среднюю школу. И оказалось, что Кейтлин, симпатичная спортивная девочка, может позволить себе роскошь иметь двух приемных матерей. Но для ее странноватого брата, тощего маленького корейца, которого не интересовали ни спорт, ни выпивка, ни популярность, считавшиеся социальной валютой Бэкон Хайт, все оказалось совершенно иначе. Нолан и его дружки сожрали Тейлора живьем.

– Эй, детка!

Она обернулась. Джош бежал за ней, его короткие темные волосы блестели от дождя.

– Эй, – осторожно повторил он, как будто она была опасным животным. – Ты в порядке? Что случилось?

Кейтлин пожала плечами.

– Все отлично! – Она поддернула выше свою спортивную сумку, вытащила ключи из переднего кармашка. – Сама виновата, нельзя было позволять Урсуле вывести меня из равновесия. – Она махнула рукой в сторону поля. – Возвращайся. Доиграй. Каждая тренировка – это важная ступенька на пути в Вашингтонский университет, помнишь?

Но Джош даже не остановился.

– Ты домой?

Кейтлин облизнула губы.

– Я еду на кладбище, – выпалила она неожиданно для себя самой. – Хочу навестить Тейлора.

Она не могла бы поклясться, но все-таки ей показалось, что на долю секунды лицо Джоша исказилось. Но он тут же предложил свою помощь, как и положено хорошему бойфренду.

– Я тебя отвезу.

Через двадцать минут Джош и Кейтлин остановились на парковке кладбища Макаллистер. С видом на озеро, множеством старых красивых деревьев и петляющими садовыми дорожками, это последнее пристанище явно было не самым худшим.

Но не успела Кейтлин отстегнуть ремень и выбраться из машины, как Джош уставился на экран своего телефона.

– Вот черт! Кажется, мне звонят из приемной комиссии Вашингтонского университета.

– Я не слышу звонка, – нахмурилась Кейтлин.

Джош держал свой телефон так, что ей не было видно экран.

– Я отключил звук. Нужно ответить… Иди, ладно?

Он прижал телефон к уху, сказал «слушаю». Кейтлин секунду-другую смотрела на него, спрашивая себя, действительно ли ему звонят. Неужели Джош выдумал телефонный звонок, чтобы не идти с ней на кладбище?

«Он терпеть не может это место», – подумала Кейтлин. После смерти Тейлора Джош был здесь всего один раз. А после то говорил, что занят, то у него начиналась аллергия на цветы… или шел дождь… Короче, он изобретал любые отговорки. Кейтлин снова подумала о той мгновенной тени – кстати, что это было: досада? раздражение? – промелькнувшей на лице Джоша, когда она произнесла имя Тейлора. Впрочем, если быть совсем честной, то нужно признать, что Джош нередко так реагировал. Но Кейтлин никак не могла придумать, как спросить его о том, что он чувствует, – у них как-то не были приняты такие разговоры. До смерти Тейлора в этом не было необходимости. А теперь она бы очень хотела поговорить с ним об этом. Хотя бы немного.

Джош сказал в трубку несколько слов, и Кейтлин, потеряв терпение, хлопнула себя руками по бокам и пошла через парковку одна. Дорогу к могиле брата она могла бы найти с закрытыми глазами: двадцать шагов от машины, тридцать три шага налево, дальше по короткому проходу до надгробной плиты со статуей немецкой овчарки. Томми Марони, скончавшийся в возрасте восьмидесяти пяти лет, при жизни разводил немецких овчарок-чемпионов.

А сразу за ним: «Тейлор Энтони Мартелл-Льюис». Он умер через два дня после того, как ему исполнилось пятнадцать.

– Привет, – тихо сказала Кейтлин, наклоняясь, чтобы стряхнуть с могилы несколько сухих листьев. – Прости, что не приходила несколько недель. Я была занята. Да и ходить было трудно из-за этой проклятой лодыжки. – Она приподняла ногу, чтобы Тейлор увидел.

Налетел порыв ветра, бросил волосы ей в лицо. Кейтлин вздохнула.

– Наверное, ты уже слышал? – тихо сказала она. – Ну, то есть… Может, ты видел Нолана, там… где ты сейчас. Хотя я очень надеюсь, что нет. – Она уставилась на свои пальцы. – Понимаешь, я не знаю, ни где ты сейчас, ни что тебе оттуда видно… но, может быть, ты видел меня… с ним… той ночью. Но ты знай, что я сделала это для тебя. Ему это не должно было сойти с рук!

Кейтлин помолчала, как делала всегда, представляя, что Тейлор, всегда такой серьезный и обстоятельный, неторопливо обдумывает ее слова. Потом она снова откашлялась.

– Но я не жалею о том, что случилось. И не согласна с тем, что говорит мама: «Он всю жизнь будет жить с тем, что сделал». Этого недостаточно. Он должен был заплатить.

Кейтлин не сомневалась, что, если бы Тейлор мог говорить, он бы непременно возразил и сказал, что случившееся с Ноланом – карма. Когда в тот день она вернулась с тренировки и увидела предсмертную записку Тейлора на двери его комнаты, то сначала была просто раздавлена горем. Вечером она вошла в комнату брата, где все еще пахло Тейлором, и нашла дневник, оставленный на виду, прямо на кровати. На обложке было написано: «Почему смерть лучше школы». Кейтлин открыла дневник на первой странице.

«17 сентября: Кто-то положил в мой школьный ящик пакет с собачьим дерьмом. Думаю, это был Н.

30 сентября: Н. и его приятели стащили мою одежду, пока шел урок физкультуры, и затолкали ее в унитаз. От меня весь день пахло хлоркой.

8 октября: Девочки смеялись надо мной на биологии. Оказалось, что кто-то послал письмо Кейси Риан, самой красивой девочке в нашем классе, и подписался моим именем».

Хуже всего было то, что Кейтлин ничего этого даже не видела… хотя они ходили в одну школу! Она была слишком занята Джошем и футболом, чтобы начать беспокоиться. А Тейлор никогда ничего не рассказывал. Ни разу не пожаловался за семейным ужином или в выходные. Он просто… просто терпел, пока не сломался.

Горячие слезы защипали ей глаза.

– Прости меня, – выдавила Кейтлин, глядя на могилу брата и заново переживая чувство вины. – Прости, что я ничего не знала. Прости, что была такой эгоисткой.

– Кейт?

Она вздрогнула и обернулась. К ней шел высокий парень в мятых облегающих джинсах и серой футболке. На миг Кейтлин приняла его за Джоша, но потом узнала Джереми Фрайди – младшего брата Джоша.

– П-привет, – сказала она. – Т-ты что здесь делаешь?

Джереми грустно улыбнулся.

– Полагаю, то же, что и ты.

Кейтлин моргнула. Как она могла забыть, ведь Джереми и Тейлор были друзьями! Когда их семьи ужинали вместе, мальчики обычно исчезали и часами играли в компьютерные игры.

Джереми склонился над надгробием Тейлора и поставил на него маленькую фигурку.

– Это тебе, дружище, – тихо сказал он.

Перейдя к изножью плиты, он подобрал с земли еще несколько фигурок. Они были выцветшие и грязные, но Джереми аккуратно поставил их рядом с новенькой. Кейтлин уже давно гадала, кто приносит сюда эти игрушки.

– Это персонажи из «Драконьего жемчуга Зет»? – спросила она.

Джереми искоса взглянул на нее.

– А ты откуда знаешь?

Она почувствовала, что краснеет.

– Ну, я видела пару… или пару десятков серий вместе с Тейлором. Просто, за компанию, ничего такого.

– Значит, не потому, что тебе нравился сериал? – с улыбкой поддразнил ее Джереми. – Вообще-то, нет ничего стыдного в том, чтобы любить аниме. Там потрясающие сюжеты! Гораздо лучше американских мультиков.

– Согласна, – признала Кейтлин, вспомнив, как ей нравилось смотреть эти сериалы вместе с братом. Обычно они устраивались на диване с миской попкорна с пармезаном и беконом и взахлеб обсуждали, какие супервозможности они бы попросили себе у создателя Булмы[4]. – Ты и сейчас смотришь?

– Конечно, хотя новые серии сейчас есть только в интернете или на DVD, – ответил Джереми. Он быстро взглянул на нее. – Если как-нибудь захочешь посмотреть, я буду рад.

Кейтлин снова вспыхнула.

– О нет, спасибо. Я так…

Джереми посмотрел на нее без всякого выражения.

– Понятно. Это не то, что нравится Джошу.

Кейтлин опустила голову. Ей хотелось сказать, что она далеко не все делает вместе с Джошем, но это было бы неправдой.

Она снова посмотрела на Джереми. Внешне он был очень похож на Джоша – те же медово-карие глаза, те же высокие скулы, но в остальном черты лица у Джереми были резче, нос и подбородок чуть острее. И в остальном они были совершенно разными – спортивный и мегапопулярный Джош и Джереми – похожий на Тейлора, тихий, погруженный в себя, больше интересующийся книгами, чем спортом. Каждый раз, когда Кейтлин бывала у Фрайди, Джереми сидел на краю обеденного стола и читал, пока Джош и его приятели рубились в «Мэдден НФЛ»[5].

Это было странно. В детстве, отправляясь на каникулах в поход, Кейтлин и Джереми спали в одной палатке и часами играли в слова на заднем сиденье автомобиля. Почему же теперь они стали друг другу почти чужими?

Кейтлин откашлялась, посмотрела на фигурки из аниме, потом на Джереми.

– Ты, значит, часто сюда ходишь?

Джереми кивнул.

– Стараюсь приходить каждую неделю.

Кейтлин почувствовала, как слезы вновь подступают к глазам.

– Правда?

– Конечно, – ответил Джереми, засовывая руки в карманы. – Я скучаю по нему. – Он взглянул на нее. – А разве ты сейчас не должна быть на футболе?

Кейтлин сгорбилась.

– Тренер меня выгнала. – Она снова посмотрела на могилу брата. – И я захотела поговорить с ним.

– Мне это знакомо, – тихо ответил Джереми.

– Знаешь, иногда я не верю, что когда-нибудь смогу с этим смириться, – вздохнула Кейтлин.

Джереми взглянул на нее.

– А может, и не нужно? Может, это нормально?

Это было лучшее, что он мог сказать. Именно те слова, которых Кейтлин все время ждала от Джоша.

– Спасибо, – негромко сказала она.

Джереми заметно удивился.

– За что?

Кейтлин пожала плечами.

– За то, что приходишь сюда. За то, что разговариваешь с Тейлором. За понимание.

– Ясно. Не за что. – Джереми встал и отряхнул джинсы. – Я, наверное, пойду.

Кейтлин кивнула и, прежде чем успела подумать как следует, вдруг порывисто обхватила Джереми и крепко прижала к себе. Прошла секунда – и он тоже обнял ее в ответ. И стоя вот так, в тепле его обнимающих рук, Кейтлин поняла, что впервые после смерти брата не чувствует себя чудовищно одинокой.

3

Ранним утром в четверг Маккензи Райт в лоскутной юбке, с заколотыми сзади непослушными светлыми волосами, сидела на пассажирском сиденье в машине своей лучшей подруги Клэр Колдуэлл и вполголоса напевала симфонию «Из Нового Света» Дворжака. Миссис Рабинович, дирижер их сводного симфонического оркестра, требовала, чтобы вплоть до самого концерта они жили, дышали, засыпали и просыпались с этой музыкой. Маккензи отрешенно перебирала пальцами в такт мелодии, как будто ее виолончель стояла перед ней, а не была втиснута на заднее сиденье голубого «Форда Эскейп» Клэр.

– Эй? Земля вызывает Маккензи! – Клэр помахала рукой перед очками Мак.

Маккензи мгновенно сосредоточилась и поняла, что Клэр что-то рассказывала ей.

– Ой, прости. Я сегодня немного сама не своя.

Клэр сочувственно покосилась на нее, потом поджала идеально розовые губы.

– Я тоже, – призналась она. – Это собрание по поводу Нолана было просто ужасным. До сих пор не могу привыкнуть к тому… что он умер.

Маккензи повернулась к окну, разглядывая идеально зеленые лужайки перед проносившимися мимо домами. Нолан, возможно, и умер, но напоминания о нем были повсюду – его фотографии на стенах, выпуски новостей, в которых говорили о «случайной передозировке», утреннее объявление о том, что похороны состоятся в субботу, то есть всего через три дня. И еще это собрание, будь оно неладно. Директор показал те самые фотографии Нолана с размалеванным лицом, которые Мак собственноручно и анонимно слила в сеть из интернет-кафе. Кто бы сомневался, что в Бэкон Хайтс – самом стрессогенном месте на земле – даже поминальное собрание сделают таким, чтобы оно оказывало максимальное воздействие на психику.

Но куда более сильнодействующими были воспоминания самой Маккензи о той ночи.

– Давай сменим тему… – пробормотала она.

– Конечно! Ты уже получила расписание прослушиваний? – спросила Клэр.

При слове «прослушивание» очередной укол страха, как сосулька, вонзился в сердце Маккензи. Клэр говорила о прослушивании в Джульярдской музыкальной школе.

– М-м, угу. В следующую пятницу. В пять вечера.

– Да? – Клэр выпрямилась, тряхнула коротко стриженными светлыми волосами. Эта стрижка, с которой Мак выглядела бы просто чудовищно, превращала Клэр в прелестного маленького эльфа. Тень улыбки заплясала на ее лице. – У меня тоже, представляешь? Только в четыре. Значит, прямо перед тобой.

Капли пота выступили сзади на шее Маккензи. Мак и Клэр познакомились, когда им было пять лет, в музыкальном лагере для одаренных дошкольников и с тех пор были неразлучны. Их дружба была сплошным состязанием. Клэр яростно соперничала с Маккензи за место в оркестре и право диктовать, чем заниматься в пятницу вечером, но при этом оставалась единственным человеком, с которым у Мак было хоть что-то общее – ведь даже при всей мании совершенства, царившей в Бэкон Хайтс, лишь очень немногие понимали, на какие жертвы им приходится идти ради музыки. Мак и Клэр делились друг с другом всем: в кого они тайно влюблены, какого преподавателя музыки терпеть не могут и как порой им совершенно не хочется играть.

Сейчас они соперничали из-за поступления в Джульярд, куда, как известно, еще никогда не брали двух виолончелисток из одной школы. Скорее всего, и в этом году там не найдется места для них обеих. Впрочем, учитывая все, что произошло между ними в последнее время, Маккензи и сама не слишком этого хотела.

– Приехали. – Клэр остановилась перед «Королевством капкейков», одной из самых популярных кондитерских Бэкон Хайтс, расположенной прямо на городской площади. Вечерний дождь стих, но мостовая еще влажно блестела, а с уличных фонарей на тротуар падали капли. – Удачной репетиции.

– Спасибо, что подбросила, – сказала Маккензи, открывая дверь и бережно вытягивая с заднего сиденья футляр с виолончелью. Родители обещали, что, если она поступит в Джульярд, они выпишут для нее из Германии настоящий инструмент высшего качества – без него все равно не обойтись, если придется играть с профессиональными музыкантами, – но Мак любила свою виолончель. Она знала каждую ее причуду, каждую бороздку и царапинку на ее лоснящемся кленовом корпусе. Она даже имя ей дала: Муми-тролль.

– Всегда пожалуйста! – крикнула Клэр в окно. – Передай Блейку, что я его люблю!

– Угу, уж это непременно, – процедила Маккензи вслед отъезжающей Клэр.

Она заглянула в витрину «Королевства капкейков». Он был там, протирал стойку, невозможно сексуальный даже в фартуке в розово-белую полоску. Блейк Страстек, причина Армагеддона между Клэр и Мак.

Мак подружилась с Блейком в неполной средней школе и тогда же стала играть в его группе под названием «Черный вигвам». Они репетировали каждую неделю, но только в девятом классе Мак поняла, что Блейк нравится ей не просто как друг, а гораздо больше… Но она понятия не имеет, что с этим делать. Она стала задерживаться на репетициях, лезла из кожи вон, чтобы вместе с Блейком попасть в число исполнителей на фестивалях камерной музыки, а в летних музыкальных лагерях искала любую возможность оказаться рядом с ним. Единственный человек, которому Мак рассказала о своей любви, была Клэр.

Вот почему для нее стало таким потрясением, когда в прошлом году, во время поездки оркестра в Диснейленд, Клэр прибежала к ней с признанием.

– Блейк только что меня поцеловал! – шепотом сообщила она. – Но я не поцеловала его в ответ, я же знаю, что тебе он тоже нравится.

– Тоже нравится? – опустошенно повторила Маккензи, думая о Блейке, о его полных изогнутых губах, о густых взлохмаченных волосах. О его светло-голубых глазах – таких внимательных, с такими длинными ресницами. Маккензи была от него без ума уже целую вечность, это правда, но Клэр никогда раньше не говорила, что он и ей нравится. Ни разу.

– Значит, я скажу ему «нет», правильно? Ведь ты в него влюблена! Поэтому даже если он мне очень-очень нравится, то будет просто ужасно, если мы начнем встречаться! Ведь правда же? – продолжала щебетать Клэр.

– Нет! – в ужасе выдохнула Маккензи. Если на свете и могло быть что-то ужаснее, чем увлечение Клэр Блейком, то только то, что Блейк узнает о ее любви. – Нет, все в порядке… – запинаясь, выдавила она. – Он твой.

«Так даже лучше, ты и сама прекрасно это знаешь», – твердила себе Маккензи. Мальчики отвлекают от самого главного. Но это не значило, что она до конца простила Клэр. Ведь она считала Клэр лучшей подругой, которой можно рассказать о чем угодно. Короче, Клэр следовало быть осмотрительнее.

Блейк заметил Маккензи и открыл ей дверь.

– Привет. Готова?

Она ткнула пальцем в капкейк у него на груди.

– Симпатичный фартучек.

– А то! – ухмыльнулся Блейк. – Только очень уверенный в себе мужчина может носить розовый кекс на груди! – Он завел руки за спину и стал развязывать фартук. – Заходи, я уже закрываюсь. Сейчас займемся делом.

Следом за ним Мак вошла в кафе, оформленное в стиле игры «Конфетная страна». Розовые блестки на стенах. Повсюду разноцветные плакаты с лозунгами типа «Ешьте капкейки!» или «Жизнь сладка!». Два винтажных круглых столика под светильниками, стеклянные абажуры которых покрыты «ледяными» узорами, и теплый маслянистый аромат, от которого рот Маккензи мгновенно наполнился слюной. В стеклянной витрине красовались несколько рядов аппетитнейших капкейков с глазурью. Назывались они «Жирный Элвис», «Вишневая бомба» и все в таком духе. Капкейки были разложены очень искусно – казалось, будто почти все распродано за день, но даже остатки выглядели неотразимо.

– Где твоя сестра? – спросила Мак, когда Блейк перевернул табличку стороной «Закрыто». Его сестра Мэрион открыла это кафе в прошлом году.

Блейк закатил глаза.

– У нее выходной. Наверное, отрывается у маникюрши.

– Дай-ка угадаю! Лак цвета розовой жвачки, в тон стенам?

– А то ты не знаешь!

Увлечение Мэрион этим цветом граничило с одержимостью – даже в волосах у нее были розовые прядки.

Блейк скомкал фартук, бросил его в бак и усмехнулся.

– А помнишь, как мы пытались заставить ее одеться во все черное?

Мак расхохоталась.

– Я думала, ее удар хватит!

– Славные были денечки, Макс, – сказал Блейк, вспомнив ее старое прозвище. На секунду его взгляд задержался на Маккензи. Она поправила на переносице очки в черной оправе и уставилась в пол, вдруг отчего-то почувствовав себя виноватой. Эти воспоминания относились к тому времени, когда Блейк еще не встречался с Клэр. Когда он еще целиком принадлежал ей.

Блейк открыл дверь в подсобку. Они прошли через тесную кухню, заставленную мисками и миксерами, миновали еще одни двустворчатые двери и очутились в просторной кладовой. Здесь на полках громоздились огромные мешки с мукой и сахаром, упаковки салфеток, формочек для капкейков и пачки бумаги для кассового аппарата. Посреди комнаты как раз оставалось место для ударной установки, пары стульев и усилителя. Скрипка Блейка в открытом футляре лежала на шкафчике для документов.

– А где остальные? – спросила Мак и огляделась по сторонам, как будто кто-то мог спрятаться за полками.

Блейк скорчил гримасу и стал загибать паль– цы.

– Хавьер готовится к Академическому оценочному тесту. Дэйв в пятый раз переписывает эссе для Йеля. А Уорен, цитирую: «занят с одной девушкой». Думаю, это значит, что они готовятся к экзамену по химии по программе повышенной сложности. – Он закатил глаза. – Так что сегодня здесь только мы с тобой.

Маккензи сглотнула. Они с Блейком… одни? Такого не случалось с тех пор, как он начал встречаться с Клэр.

Заставив себя держаться, как обычно, Маккензи села, и они с Блейком, песня за песней, пошли по программе концерта. В списке было несколько кавер-версий – «Колдплэй», «Мамфорд энд санс» и даже аранжировка Бейонсе, – но большинство песен были написаны самим Блейком. В начале одиннадцатого класса Блейк ушел из оркестра, но Маккензи не знала более музыкально одаренного человека, чем он.

Она играла и играла, пытаясь избавиться от дурманящего зуда, каждый раз охватывавшего ее вблизи Блейка. В конце концов, в этом была вся ее жизнь: рождать музыку, чувствовать музыку. Она играла на виолончели с четырех лет. Родители усадили ее и включили «Путеводитель по оркестру для юного слушателя»[6] и велели выбрать, на каком инструменте она будет играть.

Разумеется, у родителей была личная заинтересованность: мама Маккензи играла на флейте в Симфоническом оркестре Сиэтла, а отец был профессиональным концертмейстером, выступавшим с Йо-Йо Ма[7], Джеймсом Голуэем[8] и Ицхаком Перлманом[9].

Маккензи выбрала виолончель – ей нравилось теплое, богатое звучание и широчайший диапазон этого инструмента. Если Мак удавалось поймать настрой, она чувствовала себя частью музыки, а виолончель становилась ее продолжением. Играя, она почти забывала даже о большом тесте по испанскому, к которому до сих пор даже не начинала готовиться, о Прослушивании с большой буквы «П» и даже о Нолане.

Почти забывала.

После того, как на весеннем концерте Маккензи впервые увидела Блейка и Клэр, державшихся за руки, она старалась избегать обоих. Впрочем, они этого даже не замечали. Мак запиралась в просторной семейной репетиционной, бесконечно отыгрывая каждую пьесу своего репертуара. Родители были в восторге. Похоже, никто даже не замечал, как она одинока и несчастна.

А потом, примерно через неделю после того, как ее сердце было разбито, Нолан Хотчкисс подошел к ней в коридоре.

– Ты Маккензи, да? – спросил он.

– Да, – смущенно ответила она.

Он улыбнулся еще шире.

– Ты сегодня очень хорошенькая, – сказал Нолан. А потом вдруг повернулся и отошел.

Сам Нолан Хотчкисс! Капитан школьной команды по лакроссу, отличник, набиравший высшее количество баллов в конце каждого класса. Красивый, уверенный в себе Нолан, с сильным подбородком и сногсшибательной улыбкой. Он находил Мак хорошенькой! Блейк вдруг сразу перестал казаться ей таким уж неотразимым. За коротким комплиментом последовал разговор во время ланча… затем посыпались сообщения… а потом пришло время и настоящего телефонного звонка. Да, она потеряла Блейка, но, может быть, это и к лучшему? Может быть, с самого начала нужно было метить выше?

Поэтому когда Нолан пригласил Маккензи на свидание в «Ле Пуассон», самый модный ресторан в Бэкон Хайтс, и попросил ее прийти в платье, она с радостью согласилась.

В первый раз Нолан был таким очаровательным… И во второй тоже. Вот почему, когда он попросил ее сделать те проклятые фотографии, Маккензи почти не колебалась. А потом, не успев как следует подумать, нажала кнопку «отправить». И только когда на следующий день Нолан явился к ней домой, Маккензи поняла, что это был розыгрыш.

– Спасибо, – сказал он, помахав чем-то у нее перед лицом.

Это были ее фотографии, распечатанные на блестящей фотобумаге. Большая часть тела Маккензи была скрыта виолончелью, но и так было ясно, что она голая. Мак перевела глаза с Нолана на его машину; его приятели высовывались из окон и хохотали над ней. У Мак остановилось сердце.

– Я всего на секунду. Просто хотел поблагодарить за то, что помогла выиграть очень важное пари, – ухмыльнулся Нолан и сунул ей в руки еще что-то. Пачку денег… И раньше чем Мак успела сообразить, что к чему, раньше чем смогла швырнуть ему в лицо эти чертовы деньги, Нолан громко заулюлюкал и не спеша направился к машине. Фотографии небрежно торчали у него из заднего кармана. Когда Мак пришла в себя, она сожгла эти проклятые деньги на заднем дворе. А потом рыдала несколько дней подряд.

Не удивительно, что ей хотелось отомстить.

Закончив пьесу, она открыла глаза и вдруг увидела, что Блейк во все глаза смотрит на нее.

– Это было… круто.

Маккензи провела руками по лицу, пытаясь собраться. Она настолько растворилась в музыке, что совершенно забыла о Блейке. Она отвела глаза. Взгляд Блейка был слишком пристальным, слишком волнующим.

– Почему ты всегда так делаешь? – спросил он.

Мак снова подняла глаза.

– Как?

– Отворачиваешься. Прячешься. – Он внимательно смотрел на нее. Глаза у него были синие-синие. – Это так странно. Когда ты играешь, то выглядишь такой… уверенной. Как будто тебя ничто не может задеть. Но как только ты перестаешь играть, то сразу стихаешь и прячешься. Как будто бережешь лучшую часть себя только для музыки.

Кровь прихлынула к щекам Мак, сердце гулко заколотилось в груди.

– Я ничего не прячу.

– Нет? – Блейк протянул руку, осторожно снял с нее очки, сложил дужками внутрь и положил на усилитель. Маккензи заморгала, без очков мир расплывался перед глазами, но Блейк был так близко, она отлично его видела. Его глаза медленно скользили по ее лицу, как будто он пытался запомнить ее черты.

– Ты знаешь, какая ты красивая, когда играешь?

А потом, к изумлению Мак, его губы прижались к ее губам – мягкие, но настойчивые.

На мгновение она оцепенела, слишком ошеломленная, чтобы ответить. На вкус Блейк был как шоколад с арахисовым маслом, его небритая щека слегка царапала Мак подбородок. Мак знала, что должна что-то сделать, немедленно прекратить это, но в следующее мгновение все перестало иметь значение: ее страхи, ее концерты и даже то, что случилось с Ноланом. Это было… так, как должно было быть.

И тут в телефоне Блейка заиграла песня Лесли Файст. Маккензи сразу узнала рингтон – еще бы, ведь это была любимая мелодия Клэр. Она стремительно отпрянула, ее щеки запылали.

Блейк тоже отстранился, его лицо виновато вытянулось.

– Черт!

Он смущенно вышел на кухню, но Мак успела услышать, как он сказал:

– Привет, детка, что стряслось?

Маккензи осталась сидеть, оцепеневшая, со вкусом арахисового масла на губах. Она съежилась, как будто Клэр могла увидеть ее. Как будто Клэр все узнала.

Потом она вскочила, схватила свои вещи и сбежала из кафе, прежде чем Блейк смог ее остановить. Выскочила за дверь, так что дверные колокольчики задребезжали. И только очутившись на улице, где дождь брызнул ей в лицо, Мак поняла всю чудовищность того, что совершила.

Она поцеловала парня своей лучшей подруги. И ей это понравилось.

4

В пятницу Ава Джелали проскользнула на свое место в кабинете киноведения вместе со звонком, возвещавшим начало четвертого урока. Она привыкла красиво опаздывать, но на этой неделе голова у нее была так занята, что все получалось гораздо хуже обычного.

– Вы рискуете, мисс Джелали, – заметил мистер Грейнджер, но Ава готова была поручиться, что он просто шутил. Мистер Грейнджер был одним из самых молодых преподавателей в школе, всего год или чуть больше как из университета. Он при всем желании не мог претендовать на властный стиль общения с учениками, которые были всего на пять лет младше него.

Ава улыбнулась преподавателю тысячеваттной улыбкой.

– Прошу прощения, мистер Грейнджер. Аварийная остановка у вендингового автомата. Эй, класс! Конфеты «Соур Пачт Кидс» снова в продаже!

Смех прокатился по аудитории. Алекс, бойфренд Авы, сидевший прямо перед ней, обернулся и подмигнул ей. Другой учитель пришел бы в бешенство, но Ава за то и любила мистера Грейнджера, что знала – с ним ей такие шуточки всегда сойдут с рук. Вот и сейчас он только усмехнулся.

– Что ж, поскольку кризис, вызванный временной нехваткой конфет, ликвидирован, давайте перейдем к делу. – Мистер Грейнджер взял кусок мела и размашисто написал через всю доску: «Этика и мораль в криминальном фильме».– Сегодня мы начинаем новую тему.

Ава открыла тетрадь на чистой странице и вынула ручку, приготовившись думать о чем угодно, только не о Нолане. Его портреты висели в коридорах через каждые два шага, а вчера Ава с трудом заставила себя высидеть до конца собрания. Углубленный курс киноведения был ее любимым предметом. Ава выбрала его, соблазнившись перспективой целый семестр смотреть кино, без особых хлопот получая высшие баллы, но неожиданно для себя самой втянулась и по-настоящему полюбила классические фильмы, которые они разбирали на уроках. К сегодняшнему дню они уже обсудили образы женщин в ранних фильмах ужасов, использование героев мультсериала «Багз Банни» в американской пропаганде времен Второй мировой войны, а также проблемы самоидентификации и травмы в психологических триллерах. Оказывается, здесь нужно было столько знать! Под незатейливой глянцевой поверхностью примитивного «попкорнового» кино скрывались бездны смыслов.

«Совсем как у меня», – подумала Ава.

Она не всегда воспринимала школу всерьез. В девятом классе Ава искренне считала, что школьная зубрежка – это для лузеров. Ботанов. Нердов. Гиков. Уродов. Ава была ослепительной красавицей и прекрасно это знала – наполовину иранка, наполовину ирландка, получившая в подарок от родителей неотразимые миндалевидные глаза, гладкую карамельную кожу и длинноногую фигуру с поражающими воображение изгибами. Ава даже успела поработать моделью: позировала для одной косметической компании люксовой категории и блистала в обтягивающих дизайнерских джинсах в рекламе какого-то универмага. Ну и зачем ей надрываться ради поступления в Йель или Стэнфорд? Может быть, она обойдется и без высшего образования!

А потом мама умерла. Погибла по вине пьяного водителя, возвращаясь вечером домой из кампуса. Мама всегда говорила, что Ава гораздо умнее, чем это следует из табеля с ее оценками. Каждый раз, когда Ава приносила домой плохую оценку, мама защищала ее перед отцом: «Девочка ищет себя, Фируз. У нее перед глазами великолепный образец умной женщины, – тут мама с улыбкой указывала на себя, – но кто научит ее быть одновременно и умной, и ослепительной? Такая ноша по плечу только нашей Аве». Отец смеялся, и гроза проходила стороной.

Пустота, возникшая после маминой смерти, впервые в жизни пробудила у Авы интерес к учебе. И вскоре оказалось, что мама была права – Ава действительно была умной. Отец с радостью заметил перемены в ее поведении и среднем балле и без устали твердил, как сильно он ею гордится. Учителя начали воспринимать ее всерьез.

Так было до тех пор, пока Нолан Хотчкисс не превратил ее с таким трудом добытые достижения в прах.

– …За время своего существования криминальный жанр не раз менял форму, но при этом всегда стремился отразить моральные установки американцев в каждый конкретный период. – Голос мистера Грейнджера вернул Аву к реальности. – Во многих криминальных фильмах исследуется так называемая серая зона морали. Герои сталкиваются с искушением поступить, как преступники – или же, напротив, им хватает сил устоять. Одним эта особенность жанра нравится, другие ее ненавидят.

Ава посмотрела в свою тетрадь. Оказывается, она записала слова: «герои», «преступники» и «ненависть». У нее екнуло сердце, когда она поняла, что написала слово «ненависть» тем же почерком, каким сделала это в прошлые выходные на лице Нолана. Именно так, как это слово мелькало в газетах, новостях и блогах по всей стране. Ава поспешно перевернула страницу, пока никто не заметил.

– А теперь, прежде чем продолжить, я раздам ваши работы по фильму «И не осталось никого»[10].

Все встрепенулись, как всегда бывает, когда учитель раздает проверенные эссе или тесты. Ава знала, что через несколько мгновений кто-то будет широко улыбаться… а у кого-то на глазах выступят слезы. Да-да, даже такие предметы, как киноведение, имели значение. В Бэконе все оценки имели значение.

– Некоторые справились великолепно, – продолжал мистер Грейнджер, доставая пачку работ. Ава была уверена, что при этом он посмотрел на нее, и даже выпрямилась на стуле. – А некоторым следует приложить больше усилий. Этические вопросы, поставленные в этом фильме, очень сложны и даже, не побоюсь этого слова, несколько провокационны. И я хочу, чтобы в следующий раз вы как следует поработали над аргументами.

Мистер Грейнджер взял работы со стола и начал их раздавать. Добравшись до ряда Авы, он, как всегда, положил ее листок лицом вниз на парту. Ава перевернула его, торопясь поскорее прочитать пометки учителя, – и остолбенела, глядя на ярко-красную «тройку», выведенную поверх ее текста.

Тройка? Ава не верила своим глазам. Она тратила столько сил на этот предмет, смотрела бесконечные интервью с режиссерами, читала статьи по теории кино в интернете. За эссе по первым фильмам, которые они смотрели в классе – «Психо»[11] и «Головокружение»[12], – она получила пятерки с плюсом.

Впрочем, эссе по «И не осталось никого» Ава писала после того рокового обсуждения в классе. И после того, как на той вечеринке заманила Нолана наверх. Она помнила тяжесть его тела и как пахло пивом у него изо рта, когда он пытался поцеловать ее мокрыми губами. И тот миг, когда его мышцы обмякли…

Ава затрясла головой. Меньше всего на свете ей хотелось думать о Нолане, об этом фильме и о том, что она сделала.

– Что у тебя?

Она подняла глаза и увидела Алекса, который повернулся к ней, закинув руку за спинку стула. Его лицо вытянулось, когда он увидел, что Ава расстроена.

– Хм, не очень хорошо, – выдавила она.

– Пустяки! Может, он разрешит переписать? Хочешь, вместе посмотрим кино еще раз и….

– Нет! – выпалила Ава и тут же сжалась, увидев обиду, промелькнувшую в карих глазах Алекса. Но она не хочет пересматривать этот фильм, только и всего! – Извини, я просто…

– Мисс Джелали, вы позволите? Нам предстоит много работы. – Мистер Грейнджер с недовольным видом смотрел на них обоих. Алекс быстро повернулся к себе.

Остаток лекции для Авы прошел как в тумане. Она листала свое эссе, тупо разглядывала замечания, написанные красными чернилами на полях. «Какую мысль вы пытаетесь раскрыть?» – вопрошал мистер Грейнджер возле одного абзаца. «Слабая аргументация», – было небрежно написано возле другого. Ава чувствовала себя раздавленной. Она уже давно – очень давно – не получала троек. Из-за этой отметки у нее было такое чувство, будто ее изваляли в грязи, и она поспешила затолкать листок в свою вместительную сумку от Hervé Chapelier, чтобы только не видеть его.

Наконец прозвенел звонок.

– По этой теме мы с вами снова соберем дискуссионные группы, – повысил голос мистер Грейнджер, пытаясь перекричать гул, поднявшийся в классе, когда все вскочили со своих мест и начали собрать вещи. – На следующей неделе у нас новый проект, готовьтесь!

«Слава богу», – подумала Ава и, подняв глаза, увидела отражение собственного облегчения на лицах остальных участниц обсуждения фильма «И не осталось никого». Джулия громко вздохнула. Маккензи барабанила пальцами по парте. Ава отвернулась. Нет, она ничего не имела против этих девочек. Ей просто хотелось, чтобы этот проект – и то, к чему он привел, – поскорее остался в прошлом. Она знала, что это несправедливо, но в глубине души думала, что, если бы не эти девчонки и не тот разговор, сейчас все было бы по-другому. Она не получила бы тройку. Не терзалась бы чувством вины.

Да и Нолан, наверное, был бы жив.

5

Вечером в пятницу Джулия Реддинг подошла к дому Мэтью Хилла. Несмотря на то, что это был большой и солидный дом, превосходно укомплектованный пивом и традиционными закусками для вечеринок, никому и в голову не пришло бы сравнивать сегодняшнее мероприятие с гулянкой у Нолана на прошлой неделе.

Джулия поежилась, на нее вновь нахлынули мрачные воспоминания. Она постаралась побыстрее избавиться от них. Нет, сейчас она определенно не желала думать о Нолане.

Миновав ворота, Джулия направилась на задний двор, чувствуя в груди знакомый трепет, посещавший ее на каждой вечеринке. «Обойдется ли сегодня? Что если кто-нибудь меня раскусит? Что если кто-нибудь догадается?» Поэтому Джулия проделала то, что делала всегда, – успокаивающий трюк, который она вычитала несколько лет назад в книжке под названием «Дзен: руководство к обретению спокойствия»: стала считать, дышать и попыталась вернуть себе душевный покой. «Раз. Два. Три. Четыре. Пять». Потом встряхнула руками, сделала глубокий вдох и растянула губы в ослепительной улыбке. В улыбке для вечеринок. В улыбке: «я-Джулия-и-все-меня-обожают».

В доме пульсировал тяжелый ритм дабстепа, то и дело заглушаемый смехом и криками. Каменная чаша фонтана была уже забита красными пластиковыми стаканами, там же валялся чей-то айфон. Несколько гостей сидели в садовых креслах, погрузившись в разговор, вокруг колыхались клубы дыма от ароматизированных сигарет. При виде Джулии все приветственно махали руками, лица расцветали от радости.

– Выглядишь сногсшибательно, – проворковала худая Рената Томас, капитан команды по гимнастике.

– Джулия! – закричала Хелен Робинсон, с которой Джулия вместе ходила на химию, бросаясь к ней с распростертыми объятьями. Еще три девушки обняли ее. Джулия вдыхала фруктовый запах их волос и стоически терпела тиски любящих рук. Когда она наконец вошла в дом, ей казалось, будто с ней поздоровались буквально все.

Пульс Джулии начал замедляться. Разумеется, все будет отлично. Волноваться совершенно не о чем. Никто и не думает доискиваться, что она скрывает. Все ее обожают, и так будет всегда.

Джулия довольно рано поняла, как заставить других полюбить себя. И это оказалось очень полезным навыком – потому что, если люди самозабвенно восхищаются тем, какая ты остроумная, стильная и милая, у них просто не остается времени замечать твои… скажем так, маленькие странности. Например, почему ты никогда никого не приглашаешь к себе домой. И почему никто даже не знает, где ты живешь. Никто на это не обращал внимания, потому что, в отличие от заносчивых учеников Бэкона, Джулия была великодушной королевой школы. Она облегчала людям задачу любить ее – и они платили ей обожанием.

– О боже, Джулия! – раздался возглас, заставивший Джулию отвлечься от своих мыслей. – Мы с тобой просто двойняшки! Обалдеть, скажи?

Перед Джулией стояла Эшли Фергюсон, ученица одиннадцатого класса средней школы Бэкон Хайтс и единственный человек на свете, с которым Джулии с очень большим трудом удавалось быть милой.

Ну, то есть Джулия предполагала, что это Эшли – на самом деле у нее возникло жутковатое ощущение, будто она смотрит в зеркало. Они с Эшли были примерно одного роста и веса, а недавно Эшли выкрасила свои волосы в тот же рыжеватый цвет, что у нее. И стала пользоваться теми же блестящими ореховыми тенями для глаз и тем же бесцветным блеском для губ. А сегодня вечером – но как, как она узнала? – Эшли вырядилась в то же платье от «BCBG», что было на Джулии. Только туфли у них были разные – на Эшли, кажется, Jimmy Choo, а на Джулии босоножки Nine West, купленные на распродаже.

Девочки часто копировали стиль Джулии. Если в пятницу Джулия красила ногти в ярко-синий цвет, то можно было не сомневаться, что в понедельник половина учениц явится в школу с синими ногтями. Обычно это позволяло Джулии чувствовать себя особенной и влиятельной, но с Эшли она все чаще ощущала себя героиней фильма «Одинокая белая женщина»[13].

Эта девица слишком старалась. Это было вызывающе. Неприлично. Неловко. Если бы Джулия рассказала о ней своему психотерапевту Элиоту Филдеру, тот наверняка сказал бы, что Эшли была именно такой, какой страшилась стать сама Джулия, если ее секрет выйдет наружу, – жалкой, осмеянной, отчаявшейся.

Джулия нередко задавалась вопросом, относилась ли Паркер когда-нибудь к ней так же, как она к Эшли. Когда Джулия в шестом классе перешла в Бэкон Хайтс, она сразу поняла, что Паркер, дерзкая бесшабашная блондинка с идеальной кожей, именно та подруга, которая ей необходима. Она потратила несколько недель, чтобы втереться в окружение Паркер, и вскоре стала ее лучшей подругой. Они обе были красивые и компанейские, неразлучные сообщницы во всех преступлениях и находились на пике популярности. Они каждый день болтали после школы, и Джулия много раз ночевала у Паркер, но Паркер никогда не бывала у нее дома. Джулия отговаривалась тем, что у нее ужасно строгая мама. К счастью, Паркер не задавала вопросов.

Но потом с Паркер случилась та ночь. Ночь, когда тайна Джулии едва не стоила Паркер жизни. С тех пор у них больше не было секретов друг от друга.

Эшли продолжала заискивающе смотреть на Джулию.

– Да уж, просто обалдеть, – ровным голосом ответила Джулия, делая вид, будто ищет что-то в своем телефоне. Пожалуй, эта была крайняя степень неприязни, на которую она была способна.

– Боевая тревога, – прошептала Нисса Франкель, хватая Джулию под локоть и увлекая в сторону. – Давай-ка уведем тебя отсюда, пока эта психопатка не отрезала твои волосы и не сделала себе парик.

Джулия прыснула и позволила Ниссе себя увести. Уходя, она обернулась через плечо – Эшли стояла на том же месте, понурившись и прекрасно понимая, что ее отшили.

– Почему бы ей не начать копировать кого-нибудь другого? – прошептала Джулия на ухо Ниссе, когда они вышли во двор.

Нисса закурила, запах табака поплыл в воздухе.

– Видишь ли, подражание – это высшее проявление лести, – сказала она и выпустила дым, тряхнув каштановыми кудрями. Нисса предложила и Джулии затянуться, но та помотала головой. – Брось, все знают, что она неудачница, – Нисса пожала Джулии руку. – Хочешь, размещу какую-нибудь ее мерзкую фотографию в Инстаграме? Или пущу слушок?

– Нет-нет, не надо, – отказалась Джулия, однако ей было приятно, что Нисса стоит за нее горой. С тех пор, как Паркер перестала быть прежней, Нисса стала вторым человеком в окружении Джулии.

Нисса, подбоченившись, огляделась по сторонам.

– Чумовое местечко, а?

– Определенно, – ответила Джулия. Сквозь огромные, от пола до потолка, окна были видны толпы гостей, бешено отплясывавших в комнате. Какой-то парень в толстовке «Сиэтлских Морских Ястребов»[14] держал другого парня стальным захватом за шею, причем оба они покатывались со смеху.

В крытом патио валялся разбитый горшок с садовой лилией, все ходили прямо по рассыпавшейся земле и несли ее в дом. Джеймс Вонг, Зев Шеффер и Карен Литтл играли в четвертаки[15] на раскладном столе в саду.

– Сегодня все отрываются, как могут, – заметила Нисса, протискиваясь сквозь толпу.

Оглядевшись, Джулия заметила Аву, которая сияла модельной красотой, крепко держась за руку Алекса. Кейтлин тоже была здесь – в строгом полосатом платье, с блестящими черными волосами, зачесанными в конский хвост на макушке, она хохотала над чем-то с девочками из своей футбольной команды. Даже Маккензи сегодня пришла вместе со своей подружкой Клэр и ее парнем Блейком. Однако сбор не был полным. Нолана не было. И Паркер тоже.

Честно говоря, Джулия не надеялась, что Паркер придет. Чудо, что она явилась на вечеринку Нолана, хотя и сделала это отнюдь не из желания вернуться в общество. У Джулии кольнуло сердце. Паркер столько перенесла – неудивительно, что она изменилась, и неудивительно, что ей так непросто адаптироваться! А после всей этой истории с Ноланом Паркер, кажется, стала страдать еще сильнее.

Джесса Купер и Уилл Мика, два редактора школьной газеты, негромко разговаривали, стоя неподалеку от Джулии и Ниссы.

– Да их и сейчас можно найти в сети, если хорошенько поискать, – шептал Уилл.

– То есть ты своими глазами видел эти фотографии? – вытаращил глаза Джесса. – Мертвого Нолана?

У Джулии екнуло в животе. Она знала, о каких фотографиях они говорят.

Уилл пожал плечами.

– Да их куча народу видела!

Джулия откашлялась.

– Откуда вы знаете, что он был мертв, когда его фотографировали?

Оба парня повернулись к ней. На лицах у обоих мгновенно появилось выражение благоговейного почтения – еще бы, ведь это Джулия Реддинг, а они всего лишь какие-то одиннадцатиклассники.

– Хм, ну, точно этого никто не знает, – признал Уилл. – Но, с другой стороны, с чего бы еще школа потребовала убрать эти фотографии?

– Возможно, из-за того, что на этих фотках у Нолана все лицо исписано грязными ругательствами? – предположил Джесса. – Вот бы узнать, кто это написал!

– Ставлю на Марка Броди, – фыркнула Нисса, имея в виду друга Нолана по команде лакросса. – Всем известно, что вы, парни, вечно устраиваете друг другу всякие идиотские розыгрыши!

Сердце Джулии бешено заколотилось. Кто-кто, а она точно знала, кто исписал Нолана, и это точно был не Марк. Она отвернулась – и тут же врезалась в кого-то. Холодное пиво выплеснулось ей на спину и на туфли. Джулия с криком отскочила.

Обернувшись, она увидела перед собой Карсона Уэллса, новенького из Австралии. Карсон был загадкой для всех в Бэконе. Точно известно о нем было только одно – новенький австралиец был невозможно прекрасен: кофейная кожа, гладко выбритая голова, зеленые глаза цвета оливок и убийственный акцент.

– Ох, прости, пожалуйста! – сказал он.

– Ничего страшного, – прошептала Джулия, но Карсон уже метнулся за салфетками и принялся вытирать ее туфли. – О боже, – пробормотала Джулия, неожиданно смутившись. – Брось, не переживай. Ты меня почти не задел.

– Точно? – Карсон выпрямился. Выглядел он по-прежнему виноватым. – Ты Джулия, да?

– Да, – тихо ответила Джулия.

– А я Карсон, – сказал он и посмотрел на свой опустевший пивной стакан. – Кажется, мне требуется дозаправка. Принести тебе тоже?

Джулия зарделась.

– Пожалуй, ты просто обязан это сделать.

Они вместе направились к шеренге пивных бочонков, протянувшейся через всю гостиную до дверей в ванную. Музыка ревела, огромный плоский телевизор работал с выключенным звуком.

– Это твоя первая вечеринка в Бэконе? – спросила Джулия.

Карсон покачал головой.

– Вообще-то, вторая. Первая была на прошлой неделе. У Нолана.

– Ох, – Джулия опустила глаза. Признаться, она не заметила Карсона на той вечеринке – впрочем, неудивительно, голова у нее тогда была занята совсем другим. – Жаль, не слишком хорошее вышло начало года.

– И не говори, – Карсон засунул руки в карманы. – Лучше бы я, как обычно, скоротал вечерок дома, за чашкой ромашкового чая и романом Джейн Остин.

– И то верно, – рассмеялась Джулия. – Ну и как тебе здесь нравится?

Произнеся эти слова, она мысленно залепила себе пощечину. «Такой вопрос могла бы задать моя бабушка!»

– Не так плохо, – ответил Карсон. – Если не считать того, что все меня первым делом спрашивают, сколько у меня баллов в тесте на проверку академических способностей, сколько курсов углубленного изучения предметов я уже набрал, когда я запишусь на состязания по бегу и какой мой личный рекорд.

– Добро пожаловать в Бэкон, – прыснула Джулия.

– И погода здесь ужасная, – поморщился Карсон. – Просто не знаю, как я выдержу шесть месяцев дождей!

– Бери выше, девять, – со смехом поправила его Джулия. – Да, тут я тебя понимаю. Ведь я раньше жила в Калифорнии.

– Ты жила в Калифорнии? – оживился Карсон. – Ох, как бы я хотел жить там! Отец почти получил работу в Университете Южной Калифорнии, но Вашингтонский университет предложил лучшие условия. Хотя нет худа без добра. Будь я сейчас в Калифорнии, то не болтал бы с тобой. – Он улыбнулся. – А почему ты переехала?

– Да так, семейные дела, – неопределенно ответила Джулия. – Мама хотела жить поближе к бабушке. – Отчасти это было правдой. – Бабушка умерла, – добавила она, на случай, если Карсон спросит, навещают ли они старушку.

– Соболезную, – сочувственно ответил он.

У Джулии запершило в горле, как всегда бывало, когда она врала. Интересно, что сказал бы Карсон, если бы узнал правду: им с матерью пришлось уехать. Отец давным-давно их бросил. И даже бабушка не смогла ужиться с ее матерью.

Вот поэтому у нее никогда не было парня. Джулия еще могла как-то выкручиваться, скрывая свою жизнь от подруг, но парень – это совсем другое дело. Возникнут вопросы, на которые она не сможет ответить, не говоря уже о неизбежном «знакомстве с родителями», до которого ее мать точно нельзя допускать. Только Паркер знала всю правду о матери Джулии, да и ей Джулия все рассказала только после трагедии. К тому времени выяснилось, что семейная жизнь Паркер была во много раз хуже – и опаснее, чем у Джулии. Теперь у Паркер был ключ от дома Джулии, и она преданно хранила ее тайну. «Я – могила», – поклялась Паркер, и Джулия не могла даже представить, что сможет доверять еще кому-нибудь так, как доверяла Паркер. Когда-нибудь… Скажем, в университете, когда она вырвется из нынешнего ада и заживет самостоятельно, вот тогда она, возможно, задумается – не попробовать ли влюбиться или открыть кому-нибудь душу. Но не сейчас. Не тогда, когда на карту поставлено слишком многое. Не тогда, когда кто-то может увидеть… все.

А с недавних пор у нее появилась еще более опасный секрет.

И тут в ее сознании неожиданно образовалась трещина, и Джулия перенеслась в кабинет киноведения, в тот самый день, когда все началось. Во всем остальном это был самый обычный день. Нолан Хотчкисс в первые же минуты урока успел прицельно высмеять трех одноклассников – Лори Одентона с его синдромом «ленивого глаза», Урсулу Винтерс с ее ногами, похожими на свиные рульки (Нолан считал, что Урсула обязана сделать пластическую операцию), и Оливера Ходжеса, который бесил его тем, что обладал иммунитетом к его ехидным шуточкам. Потом мистер Грейнджер включил фильм «И не осталось никого» – третий в серии детективов, которые они проходили.

Фильм оказался черно-белым, со старомодным рокочущим саундтреком. Восемь не знакомых друг с другом людей приглашены на остров его таинственным хозяином, но по прибытии выясняется, что хозяина нигде нет. Зато он оставил им пластинку с записью, в которой каждого из гостей обвиняет в том, что тот совершил убийство.

Один за другим приглашенные на остров начинают погибать: сначала генерал, пославший любовника своей жены на смертельно опасное задание. Затем слуга, убивший парализованную хозяйку. Следом смерть настигает суровую старую деву, поместившую юного племянника в исправительное заведение для несовершеннолетних, где несчастный и покончил с собой. Кто-то наказывает их за совершенные преступления. Под конец фильма Джулия сидела на краешке стула, вытаращив глаза. Она испытывала какое-то нехорошее удовлетворение, наблюдая за тем, как каждый получает по заслугам. Можно ли возмездие считать убийством?

Когда зажегся свет, Джулия зажмурилась, ослепленная. Грейнджер тут же разбил класс на группы для обсуждения, и она оказалась вместе с Паркер, Маккензи, Авой и Кейтлин. Со всеми, кроме Паркер, Джулия была едва знакома.

Кейтлин закинула мускулистые руки за голову.

– Это было сильно.

Ава открыла тетрадь на чистой странице, откинула с лица черные волосы.

– Но вполне логично. Здесь тема главенства права, так? Речь о том, как опасен самосуд.

– По-моему, не все герои фильма заслужили наказание, – вмешалась Маккензи. – Взять вот эту, забыла, как ее звали – мисс Брент! Она никого не убивала. Она просто отправила своего племянника в тюрьму. Не ее вина, что он там наложил на себя руки!

– Разумеется, ее! – резко ответила Кейтлин. Ее губы были сжаты в прямую линию, челюсти стиснуты. Джулия вспомнила о самоубийстве брата Кейтлин – вся школа знала, что Нолан жестоко травил его, пока тот не покончил с собой.

Остальные, кажется, тоже вспомнили о Тейлоре. Маккензи плотнее запахнула свою шерстяную кофту крупной вязки.

– Я не хотела сказать…

– Она вообще хуже всех, – зло продолжила Кейтлин. – Потому что ей наплевать. Она даже не чувствовала угрызений совести.

Повисло неловкое молчание. Маккензи пришибленно смотрела на свои руки. Джулия переводила взгляд с одной девочки на другую. Ава безостановочно щелкала ручкой.

Потом Паркер сделала глубокий вдох.

– Я понимаю, это звучит чудовищно, – негромко заговорила она, – но мне иногда кажется, что судья был прав. Некоторые люди заслуживают наказания.

Глаза Джулии мгновенно наполнились слезами: Паркер впервые за долгое время что-то сказала на уроке! Но потом она увидела вытянувшиеся лица девочек. Ладно, возможно, Паркер выразилась резковато, но Джулия не могла допустить, чтобы она снова спряталась в свою раковину!

– Правда же? – подхватила она. – Да что там, я сама знаю людей, которые должны получить по заслугам! Первым номером в моем списке идет отец Паркер. Он слишком легко отделался на суде.

Девочки напряглись, как делали все, когда речь заходила о случившемся с Паркер. Вся школа знала о том, что отец Паркер сделал с ней в ту ночь – мало того, что свидетельства его преступления навсегда остались на ее лице, так он еще и сам угодил в тюрьму, чего никогда не случается с людьми, живущими в таких местах, как Бэкон.

Они продолжили разговор, перечисляя людей, которые плохо с ними поступили – у каждой оказались свои обидчики, – и вдруг Кейтлин подалась вперед.

– А знаете, от кого избавилась бы я? – Ее глаза сверкнули, когда она посмотрела через весь класс на вторую дискуссионную группу. Нолан Хотчкисс вальяжно развалился на стуле, скрестив руки на груди. Он смеялся, глумливая ухмылка сияла на его красивом лице. – От него! – мрачно сказала Кейтлин.

За столом снова воцарилось молчание. Никто не решался открыто согласиться с тем, что Нолан Хотчкисс – последний мерзавец. Если он узнает, любая из них может стать его новой мишенью.

– Нолан – подонок, – выдохнула Ава. – Он распускает обо мне сплетни. Грязные, отвратительные сплетни!

Кровь прилила к щекам Маккензи. Она уставилась на свои руки, пощипывая кожу вокруг ногтя.

– И против меня у него тоже… кое-что есть.

Джулия кивнула. Она ненавидела Нолана за ту роль, которую он сыграл в трагедии с Паркер. Если бы не он, возможно, ничего не случилось бы. Возможно, Паркер сейчас была бы такой, как раньше.

Ава поскребла ручкой по столу.

– И как бы вы это сделали? Если бы хотели его убить?

Глаза Кейтлин озарились.

– Знаете, как бы это сделала я? «Окси»! Все знают, что это его любимые таблетки!

– И его… не стало бы, – задумчиво проронила Паркер.

– Или цианид, – продолжала Кейтлин. – Как в старом кино. Ни запаха, ни цвета. Трудно обнаружить. Пара минут – и он труп.

– Это точно, – нервно прыснула Маккензи.

– Наконец-то!

Джулия подняла глаза. Подошла их очередь, и Карсон наливал пиво в красный пластиковый стакан. Он протянул его Джулии.

– Ну, будем здоровы, Джулия Реддинг! – сказал он, чокаясь с ней. – Надеюсь узнать тебя получше.

– Я тоже надеюсь… – Джулия хотела сказать что-то еще, но тут ее внимание привлекло изображение на экране телевизора. Начальник полиции стоял перед десятками корреспондентов, вспышки камер мерцали на его лице. Внизу, вдоль всего экрана, был текст: «Полиция проводит пресс-конференцию по поводу смерти Нолана Хотчкисса».

– О боже, – пролепетала Джулия. Не задумываясь над тем, что делает, она схватила с тумбочки пульт и прибавила звук.

Вокруг нее уже собирались другие гости.

– Выключите музыку! – заорал Эшер Коллинз.

Мэтт Хилл вырубил Рианну на середине песни, в комнате воцарилась тишина. Почувствовав, что происходит что-то серьезное, гости потянулись из сада в дом.

На экране шеф полиции откашлялся и заговорил в микрофон.

– Мы получили протокол патологоанатомического исследования тела Нолана Хотчкисса. – Полыхнула фотовспышка. Микрофон придвинулся ближе к его лицу. – В настоящий момент мы не готовы раскрыть все обстоятельства дела, однако можем сообщить, что причиной смерти Нолана Хотчкисса больше нельзя считать случайную передозировку лекарствами.

– Что это… – прошептал кто-то.

– Круто, – сказала Нисса, побелев. Джулия даже не заметила, когда она успела подойти. Она увидела, как Клэр Колдуэлл вцепилась в руку Блейка, по ее щекам текли слезы. В другом конце комнаты Маккензи часто моргала за стеклами своих очков. Кейтлин и Ава в ужасе переглянулись. Алекс с ошеломленным видом уставился на экран.

Джулия, как подкошенная, опустилась на краешек дивана, у нее защемило сердце. «Нет, – думала она. – Не может быть». Она снова вспомнила о разговоре в аудитории киноведения. Обо всех, кто был тогда в классе. Обо всех чутких ушах.

Полицейский снова откашлялся и несколько мгновений с каменным лицом смотрел на толпившихся перед ним репортеров. Когда он снова заговорил, его голос прозвучал совершенно буднично и подчеркнуто спокойно.

– Мы продолжаем изучать информацию. – Он снова помолчал, глядя в свои записи. – В настоящий момент мы квалифицируем это происшествие как убийство. Кто-то – один или вместе с сообщниками – убил Нолана Хотчкисса. И мы не остановимся, пока не найдем виновных.

6

Воскресным утром Епископальная церковь Бэкон Хайтс была до отказа набита пришедшими проститься с Ноланом Хотчкиссом. Паркер, втиснувшаяся в черные шерстяные брюки, одолженные у Джулии, стояла в задних рядах. В церкви было тепло и душно, восковой запах свечей смешивался с ароматами дорогих духов. В тусклом свете над головами собравшихся мерцал позолоченный потолок и украшенные резьбой колонны. Перед алтарем стоял блестящий деревянный гроб, засыпанный лилиями, розами и гортензиями. Нолана хоронили в закрытом гробу. Паркер невольно спрашивала себя, не потому ли, что в морге так и не смогли смыть надписи с его лица.

«Вот теперь вы боитесь так же сильно, как я», – невольно думала она и тут же ругала себя за жестокость.

Церковные скамьи были забиты школьниками, некоторые сидели с родителями, другие жались к друзьям. Пришла вся школа – и неудивительно, особенно после того, как стало известно, что Нолан был убит. Каких только не строили предположений! Нолан связался с шайкой наркоторговцев, и они прикончили его, пока гости развлекались внизу. Нолан увел девушку у крестного отца мафии, и бандиты влезли в дом через окно. Или один из недовольных сотрудников Хотчкисса-старшего наконец осуществил свою месть.

Паркер просто не знала, что и думать. Она точно знала, кто расписал лицо Нолана, но кто его убил… Это точно была не она и не девочки с киноведения. Это не их рук дело.

Правда же?

Миссис Хотчкисс, сидевшая в первом ряду, испустила громкий душераздирающий стон. Как раз в этот момент Паркер почувствовала, как кто-то взял ее за руку. Она обернулась и увидела Джулию.

– Идем, – прошептала подруга. – Все почти закончилось. Нам нужно поговорить.

Паркер поплелась следом за Джулией, которая вытащила ее на лужайку, свернула за угол и привела на пустующую парковку. Каменные плиты блестели от недавнего дождя. В воздухе висела промозглая сырость.

Ава, Маккензи и Кейтлин уже ждали их возле садовой беседки, утопавшей в миртовых кустах и высокой траве. Перед беседкой стояла облезлая от времени статуя святого Франциска, державшего в руках наполненную зернами кормушку для птиц.

Джулия раскрыла свой зонтик в розово-зеленую шотландскую клетку, и они с Паркер спрятались под ним.

– Привет, – поздоровались они с остальными.

Паркер стянула с головы капюшон. Эти девочки были славные – они не разглядывали ее, а просто смотрели, как будто не видели ничего ужасного – но Паркер все равно чувствовала себя неуютно.

– Какого черта мы тут делаем? – взорвалась Ава, в ее голосе звенели слезы.

– Мы должны держаться спокойно, – ровным голосом сказала Джулия, но при этом с такой силой стискивала руку Паркер, что едва не проткнула ей кожу ногтями. – Нет, ну подумайте сами! Мы ничего не сделали. Мы дали ему одну таблетку «окси» – только и всего. Этого недостаточно, чтобы убить человека! Тем более Нолана.

– Но был еще тот разговор, – глаза Кейтлин тревожно забегали. – То, что я сказала. То, что мы сделали.

– Я знаю, – перебила Паркер, думая о той ночи.

За несколько часов до вечеринки она твердо решила, что никуда не пойдет, но искушение отомстить Нолану – по-настоящему отомстить – было слишком велико. Никем не замеченная, она проскользнула в его дом, натянув на голову капюшон. Джулию она нашла сразу же.

– Готова? – спросила Паркер, широко улыбаясь.

Ответная улыбка Джулии вышла гораздо более нервной.

– Кажется, да.

Одна за другой они стали подниматься наверх. На лестничной площадке Паркер остановилась и взглянула вниз, на толпу гостей, но никто на них не смотрел – все или залипали в своих телефонах, или накачивались пивом или обжимались друг с другом. Кажется, она заметила в уголке Эшера, флиртовавшего с девятиклассницей из Бриллвуда, и Урсулу, болтавшую с игроком из запасного состава. Подружка Джулии Нисса целовалась с баскетболистом, а ее чокнутая Эшли-клон трепалась с новеньким красавчиком из Австралии. Паркер снова зашагала вверх по лестнице, допила свое пиво и бросила стакан на ступеньку.

Остальные присоединились к ним в ванной на третьем этаже. На роскошной столешнице стояла ваза со свежими желтыми астрами.

Маккензи взглянула на Кейтлин.

– Принесла?

Кейтлин вытащила оранжевый аптечный пузырек, на котором было написано ее имя.

– Ага.

– Сколько ему дать? – спросила Ава.

– Одну, – тоном знатока сказала Паркер, еще раз вспомнив о том, что сделал с ней Нолан. – Это забористая штука, особенно если с выпивкой.

Кейтлин вытряхнула на столешницу одну таблетку и крышечкой растерла ее в порошок. Джулия протянула ей стакан с пивом, она всыпала туда порошок и размешала пальцем.

Потом они выключили свет. И в полной темноте стали передавать стакан по кругу, чтобы каждая плюнула в него. Их голоса слились воедино: «Он заслужил то, что с ним будет. Все скажут нам за это спасибо».

Выстроившись у перил, они молча смотрели, как Ава со стаканом в руке спускается вниз. Им понадобилось несколько минут, чтобы найти Нолана в толпе – он как раз наливал себе пива из бочонка.

Он как будто удивился, увидев Аву, однако без возражений взял стакан у нее из рук.

«Приветик», – прошептала Маккензи голосом закадрового чтеца, когда Ава наклонилась и что-то зашептала Нолану на ухо. – «Отрываешься?»

Затем понизила голос, озвучивая Нолана: «Я ждал тебя, чтобы начать. Что за божественный напиток ты мне принесла? О, как вкусно! Буль-буль-буль».

Все девочки, включая Паркер, захихикали. Паркер затаила дыхание, глядя, как Нолан делает первый глоток.

«Сегодняшний вечер удался, – продолжала прикалываться Маккензи. – Я сдернул штаны с какого-то новичка, облил пивом девчонку и как следует разглядел, что у нее под футболкой, а потом столкнул в бассейн четырех своих так называемых друзей. К счастью, я мегабогат, и все эти ничтожества живут лишь для того, чтобы потакать любому моему капризу, и мое чудовищное поведение, как обычно, не будет иметь никаких последствий».

Тем временем внизу Ава прикоснулась к бицепсу Нолана, на ее губах появилась застенчивая улыбка. Она определенно знала, как привлечь внимание парня. Когда-то Паркер тоже в совершенстве владела этим искусством.

Неожиданно для всех парочка стала подниматься наверх. Девочки шмыгнули обратно в ванную и закрыли за собой дверь, оставив узкую щелочку. В следующее мгновение Ава наполовину провела, наполовину протащила Нолана мимо них. Судя по его виду, он был уже хорош.

– Я так соскучилась по тебе, детка, – мурлыкала она. Девочки услышали, как Нолан что-то промычал в ответ.

Они выбежали в коридор. Отсюда через открытую дверь они видели Нолана, развалившегося на своей кровати, и стоявшую над ним Аву.

Сначала он лапал ее, но вскоре его веки стали сонно опускаться, речь стала совсем путаной. Паркер помнила, как нервно обернулась через плечо, чтобы убедиться, что никто не поднялся по лестнице следом за ними и не видит, что здесь происходит. Они все стояли и смотрели, и на какое-то мгновение это показалось Паркер неправильным, как будто они сами вдруг превратились в мучителей.

Но тут Нолан поднял веки и увидел их, стоявших в дверях. Он перевел взгляд с одной на другую и о каждой сказал несколько слов. И сердце Паркер снова окаменело. Она почти обрадовалась, когда глаза Нолана закрылись, и он отрубился.

«Все в порядке, – сказал кто-то из них. – Он каждую неделю так отключается. За работу!»

Тогда Маккензи вытащила из сумки разноцветные маркеры. Они взяли по одному и подкрались ближе. Кейтлин подошла к Нолану первая и написала у него на лбу: «Не верьте ему!» Следом Маккензи начала выводить слово «Лжец», а Джулия написала: «Чудовище»…

– Теперь полиция будет опрашивать всех, кто был на той вечеринке, – Ава прервала воспоминания Паркер. – Что если кто-нибудь видел нас с ним? Я хочу сказать, что мы не были осторожны. И наверняка оставили свои отпечатки пальцев по всей ванной и на пивном стакане. Они могут вернуться и собрать все улики для расследования.

Мак уперлась руками в бедра.

– Ты так говоришь, как будто мы что-то сделали! Но мы же дали ему всего одну таблетку, он и так их постоянно глотал. То, что мы болтали об убийстве, еще не делает нас виновными. Полиция обнаружила какие-то улики, но одна таблетка не может быть преступлением!

– Но мы все-таки кое-что сделали! Мы дали ему таблетку. И расписали лицо! – истерически воскликнула Кейтлин, всплескивая руками.

Паркер скривила губы. Но она при всем желании не могла трезво думать об этой истории. Она не могла даже вспоминать о той ночи без нового приступа головной боли.

– Может, стоит рассказать кому-нибудь обо всем? – предложила Мак. – Ну, типа, расколоться, что мы подшутили над ним.

Ава вытаращила глаза.

– Шутки шутками, но мы дали ему таблетку «окси», а это очень плохо. Что если нам не поверят? Что если в полиции подумают, что мы это сделали?

– Я согласна, – кивнула Джулия. – Так мы только наживем себе неприятности. Я хочу сказать, – она сглотнула, – нам всем есть, что терять.

Они снова замолчали, размышляя обо всем, что стояло на карте – репутации, окончании школы, высшем образовании и родительском одобрении.

– Я просто не понимаю, что на самом деле произошло, – после долгого молчания прошептала Кейтлин, нервно косясь по сторонам. – Все говорят, что это из-за «окси». Но раз так, значит, кто-то после нашего ухода дал ему еще? Что вы об этом думаете?

– Тьма народа его ненавидела, – прошептала Мак, неуверенно оглядывая парковку.

И тут в голову Паркер пришла жуткая мысль.

– А вам не кажется, что кто-то хочет повесить это дело на нас?

– Я тоже об этом думаю, – сказала Ава.

Маккензи рассеянно крутила в руках очки.

– Рядом с нами никого не было, когда мы тогда говорили в классе.

– Аудитория не такая уж большая, – дрожащим голосом возразила Кейтлин. – Кто вместе с нами в группе?

– Нолан, – ответила Джулия. – Был.

– Алекс, – сказала Ава. – Но он никогда бы такого не сделал, даже если бы подслушал.

– Оливер Ходжес, – начала перечислять Кейтлин. – Бен Риддл. Квентин Аарон. Нолан их вообще не замечал. Урсула Винтерс из моей футбольной команды. И Фиона Ридж, но она веганка.

Паркер закатила глаза.

– То, что она веганка, еще не означает, что она не может кого-нибудь убить!

– Но Фиона мухи не обидит! – решительно сказала Кейтлин.

– Моя подруга Клэр тоже ходит на киноведение, но я уверена, что она нас не слышала, – вставила Маккензи. – Она сидела в другом конце класса.

Очень долго никто не произносил ни слова. Зяблики и свиристели гонялись друг за другом по полянке, дрались за семена. Из-за каменных стен церковного двора доносился ровный гул машин, мчавшихся по мокрым от дождя дорогам.

– Все так запуталось. – Ава принялась расхаживать взад-вперед, острые шпильки ее туфель опасно кренились на мокрых камнях. – Что же нам делать?

– Мы должны затаиться, – твердо сказала Джулия. – Мы знаем, что никого не убивали. Что это все какое-то… совпадение. Или кто-то пытается нас подставить. В любом случае, нужно делать вид, будто ничего не случилось.

– То есть… врать? – спросила Маккензи, прикусив уголок губы.

– Будем врать, – твердо ответила Джулия.

Паркер коротко, судорожно вздохнула. Она вдруг почувствовала чей-то взгляд, впившийся ей сзади в шею. Она обернулась к входу в церковь, но там никого не было. Никто не смотрел на нее, кроме святого Франциска, его пустой каменный взгляд был холоден и равнодушен. Дрожь пробежала по телу Паркер, знакомая боль раскаленным шипом вонзилась в глаз. Она сжала голову руками.

«Соберись! – приказала она себе. – Сейчас не время расклеиваться».

– Вы пойдете на поминки? – спросила Ава, обводя глазами девочек. Хотчкиссы с невероятной помпой пригласили весь Бэкон в свой изысканный загородный клуб.

Маккензи с несчастным видом кивнула.

– Мы там выступаем. Придется идти. А вы?

Ава пожала плечами.

– Наверное. Думаю, будет правильно, если нас там увидят. Мы просто покажемся и все. Поклюем немного сырых овощей. – Она невесело усмехнулась. – Это будет вечеринка года!

Острая боль снова расколола череп Паркер, расчертила мир перед ее глазами ослепительно-белыми полосами. Она почувствовала руку Джулии у себя на спине и подняла взгляд, пытаясь понять, заметила ли подруга, что с ней происходит. Глаза Джулии были широко распахнуты, выглядела она встревоженно.

– Там и встретимся, – бросила Джулия и, развернувшись, помогла Паркер дойти до скамейки. Через несколько секунд они остались одни.

– Как ты? – спросила Джулия, гладя Паркер по спине.

Паркер сглотнула, во рту было горько от желчи. Дурнота начала расползаться по всему телу. Она чувствовала, что ее вот-вот вырвет.

– Вряд ли я переживу поминки, – прошептала Паркер и, подтянув ноги на скамейку, уткнулась лбом в колени. – Мигрень. Ужасная. Мне нужно лечь.

– Хорошо, – ласково сказала Джулия. – Все нормально. К тому же я не думаю, что кто-то на той вечеринке видел тебя рядом с Ноланом. Тебе не о чем беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь! – Голос Паркер прозвучал резче, чем ей хотелось.

Но ее желудок содрогался от спазмов. Джулия права, никто не видел ее на вечеринке. Она же девочка-невидимка. Нет никаких причин поддаваться паранойе.

Джулия встала.

– Давай-ка отведем тебя домой, ладно? Ко мне домой, разумеется. Ты выглядишь просто ужасно.

– Нет! – Паркер покачала головой и тут же пожалела от этом, потому что убийственная волна боли прокатилась по всему ее телу. – Иди. Ава права. Ты должна появиться на поминках. Я смогу сама добраться до тебя.

Джулия уставилась на нее долгим испытующим взглядом. Потом крепко обняла.

– Позвони мне, если что-нибудь понадобится, ладно?

– Ладно, обещаю.

Джулия отдала ей зонтик, накинула капюшон и быстро зашагала под дождем в сторону улицы, где оставила свою машину. Несколько долгих минут Паркер сидела неподвижно, глядя ей вслед. Потом заметила горгулью, сидевшую на высоком карнизе над церковной стеной. Горгулья показывала ей язык. Дрожь пробежала по телу Паркер, когда она поймала взгляд ее злобных маленьких глазок.

«Не о чем беспокоиться, – подумала она. – Никто не заподозрит, что ты принимала в этом участие».

Но она никак не могла отделаться от ощущения, что ее и без того пропащая жизнь очень скоро пойдет под откос.

7

– Смычковые, я вас не слышу! – закричала миссис Рабинович, указывая на скрипки. – Это крещендо должно быть мощным!

Мак сидела на крохотном табурете в музыкальном крыле средней школы Бэкона, зажав виолончель между коленей. Был понедельник, и миссис Рабинович заставила их репетировать похоронный марш Малера. Она добавила его в программу осеннего концерта в память о Нолане.

В аудитории пахло цветочным освежителем воздуха Febreze, которым миссис Рабинович всегда брызгала перед репетицией, на стенах висели портреты знаменитых дирижеров и композиторов – суетливый Моцарт, рассеянный Бетховен, надменный Скарлатти, который, казалось Маккензи, все время следит за ней проницательным взглядом. Сегодня же ей чудилось, будто все портреты гневно смотрят на нее, обвиняя в том, что она сделала с Ноланом. Она до сих пор не могла понять, что случилось. Неужели кто-то действительно пытается подставить их?

«Это ты выложила в сеть те фотографии, – твердил безжалостный голос в ее в голове. – И ты всерьез думаешь, будто фокус с фальшивым электронным адресом, которому тебя научил парень из музыкального лагеря, обманет полицейских? Да они в два счета тебя вычислят!»

Сидевшая рядом с ней Клэр – сегодня она была вторая виолончель, а Мак первая – раскачивалась взад-вперед в такт музыке. Когда они добрались до конца страницы партитуры, Клэр торопливо перевернула ее и снова схватила смычок. У них было заведено, что второй номер всегда переворачивает страницы. Мак никогда не забывала об этих обязанностях: они с Клэр постоянно менялись местами, что было несложно, ведь они были почти одинаково талантливы.

Когда Мак снова подняла глаза, в классе было тихо, а миссис Р. в упор смотрела на нее.

– Маккензи, вы отстаете на полтакта!

Мак моргнула.

– Я?

Миссис Р. кивнула.

– Разве вы не заметили?

Мак запаниковала. Неужели она настолько забылась?

Клэр с сочувствием посмотрела на Маккензи.

– Мы все сегодня слегка не в себе.

Это еще было слабо сказано. Мак целый день казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Еще хуже ей стало после объявления, которое директор Оката сделал сразу после того, как они вернулись в класс с обеда.

«Социальные работники в любое время ждут всех, кто нуждается в дополнительной поддержке. Напоминаю, что если вы располагаете какой-либо информацией по поводу вечеринки у Нолана Хотчкисса, пожалуйста, сообщите об этом своему учителю или школьному психологу – никто не будет задавать никаких вопросов».

«Никто не будет задавать вопросов». Эти слова снова и снова крутились в мозгу у Мак, когда она водила смычком по струнам. Может быть, стоит сделать первый шаг? Вдруг они, сами того не зная, видели что-то важное? Может быть, они помогут поймать настоящего убийцу?

– Эй.

Мак оглянулась. Клэр сидела рядом с ней, ее смычок был аккуратно прислонен к инструменту. Она вытащила коричневый бумажный пакетик, протянула его Мак и прошептала:

– Это тебе.

Мак заглянула в пакетик. Он был почти доверху заполнен крошечными желейными виолончелями. Маккензи обожала жевательные конфетки, а виолончели было особенно трудно найти, они продавались только в одной кондитерской в Сиэтле.

Она посмотрела на Клэр.

– По какому поводу?

Подруга пожала плечами.

– Просто моральная поддержка. Ты в последние дни какая-то грустная.

В ее лице не было ни тени злорадства. Ни следа издевательского манипулирования, только добрый и честный взгляд заботливой подруги. Во рту у Мак сразу стало кисло. «Ты целовала ее парня, – упрекнул ее внутренний голос. – Ты говорила про нее всякие гадости на киноведении. И этого уже назад не вернешь».

Впервые в жизни Маккензи задалась вопросом, уж не чудовище ли она сама.

Внезапно дверь в класс распахнулась, и все головы, словно по команде, повернулись к ним. Миссис Рабинович слегка вздрогнула и тоже обернулась. В аудиторию вошли двое мужчин в костюмах. Несколько мгновений они всматривались в музыкантов оркестра.

– Простите, что прерываем, – сказал темнокожий мужчина в темно-сером костюме. Он был огромный, не меньше шести футов ростом. Разговаривал он раскатистым баритоном, который без труда заполнил собой весь класс.

Миссис Рабинович спустилась с возвышения. Рядом с вошедшим она выглядела совсем крошечной, а пушистый коричневый кардиган придавал ей сходство с толстеньким плюшевым медвежонком.

– Чем мы можем вам помочь?

– Я детектив Петерс, а это мой коллега, детектив Макминнамин. Мы собираем информацию о том, что случилось на вечеринке на прошлой неделе. Уделите нам несколько минут?

Миссис Рабинович жестом показала, что передает бразды правления в его руки, но вперед вышел не Петерс, а Макминнамин – тощий бледный мужчина с передними зубами, как у кролика, в руках он держал стопку карточек для записей. Он прищурился и окинул аудиторию цепким взглядом.

– Сейчас я раздам вам эти карточки и попрошу написать на одной стороне алфавит, а на другой – свое имя. – Все это было произнесено бодрым и деловым тоном. – Заглавными буквами, пожалуйста. Печатными, не прописными.

Скрипачка Кенли Роббинс подняла руку.

– Я обязана это делать?

– Разумеется, нет, – мгновенно и почти машинально ответил Макминнамин. – Но мы возьмем на заметку всех, кто отказался помочь расследованию.

Он начал раздавать карточки. Маккензи оцепенела, когда детектив прошел мимо ее пюпитра и на миг задержался на ней взглядом. Она понимала, что все это значит. Им нужны были образцы почерка. Мысли разбегались, она мучительно пыталась припомнить, что именно написала на лице Нолана в ту пятницу. Кажется, она начала рисовать мрачную рожу с густыми бровями, а потом написала «ЛЖЕЦ» большими печатными буквами.

Маккензи медленно поставила виолончель на подставку и схватила папку для нот, чтобы подложить под карточку. Дрожащими руками она стала выводить буквы, стараясь делать их чуть более наклонными, чем тот рубленый шрифт, которым она писала на коже Нолана.

Когда все закончили, детектив Макминнамин собрал карточки. Детектив Петерс взял маркер и написал на белой классной доске свое имя и телефон.

– Уж я-то знаю, как проходят эти вечеринки, – дружески сказал он, и тень улыбки промелькнула на его губах. – Никто не хочет признаваться, что был там, все боятся, что у них возникнут проблемы. – Выражение его лица резко изменилось, глаза посерьезнели, губы сжались. – Но с одним из вас случилась большая неприятность. – Он помолчал, чтобы они как следует поняли его слова. – И мы хотим выяснить, что произошло. А для этого нам нужна ваша помощь. Я прошу всех, кто был на той вечеринке – неважно, видели вы Нолана или нет, – позвонить мне на этот номер. Возможно, вам известны подробности, которые помогут восстановить последовательность событий. Все, что вы расскажете, будет полностью конфиденциально.

Маккензи шумно сглотнула. Потом почувствовала, как чья-то рука оказалась в ее руке. Пальцы Клэр были крепко стиснуты. Ее губы дрожали.

Мак изумленно уставилась на нее.

– Ты в порядке?

Клэр замотала головой.

– Мы все были на той вечеринке! Значит, нам придется с ними говорить! Мне придется с ними разговаривать!

«И что?» – хотелось спросить Мак. Клэр-то чего бояться? Они пришли на вечеринку Нолана вместе, но Клэр испарилась, как только увидела Блейка.

Офицер Петерс вежливо кивнул миссис Рабинович.

– Огромное спасибо, что уделили нам так много времени.

Он многозначительно переглянулся с офицером Макминнамином, и они вышли.

Мак снова покосилась на Клэр. У подруги дрожали колени, и она до мяса сгрызла ноготь на большом пальце.

– Эй, – тихо сказала Мак, дотрагиваясь до руки Клэр. – Если ты нервничаешь из-за разговора с копами, то напрасно. Я уверена, что все пройдет нормально. Они будут очень милы, вот увидишь. Ты же ничего не сделала!

«Зато я сделала», – немедленно подсказал внутренний голос.

– Спасибо, – сказала Клэр слабым голосом. – Сама не знаю, с чего я так разнервничалась. – Она снова сжала руку Мак и сделала несколько глубоких вдохов.

Телефон Маккензи пискнул. Она вытащила его и, спрятав от Клэр, пробежала глазами сообщение.

«Привет, – писал Блейк. – Нужно поработать над новыми композициями. Как насчет дополнительной репетиции на этой неделе? У меня дома, завтра вечером в семь?»

Мак зажала телефон в ладонях, размышляя. Она не понимала, что в тот вечер произошло между ними в «Королевстве капкейков». С тех пор она видела Блейка всего один раз, на вечеринке Мэтта Хилла, где Клэр сразу же утащила его в комнату, набитую подушками, оставив Мак стоять возле фуршетного стола с двумя стаканами пива, которые она только что взяла для них обеих. Короче, да – Блейк ее поцеловал, но он был с Клэр, а Клэр была ее лучшей подругой.

Взгляд Мак упал на пакетик жевательных виолончелей, лежавший на полу. Она снова перевела глаза на Клэр, на ее беззащитное и открытое лицо. Решено, с сегодняшнего дня Мак станет другим человеком. Хорошим человеком. Это означало, что отныне она больше никогда не поцелует Блейка.

«Надеюсь, я смогу выбраться, но только ненадолго. Прослушивание приближается», – быстро напечатала она и отправила сообщение. Ну вот. Оставалось надеяться, что ответ получился достаточно сдержанным. Незаинтересованным. Как будто она всего лишь обычный член группы.

После этого Мак стерла сообщение Блейка, сожалея, что нельзя с такой же легкостью стереть из памяти их поцелуи.

8

В этот же день Кейтлин подъехала после школы к своему дому, чтобы забрать забытые бутсы. Она нашла их почти сразу и опрометью выбежала из комнаты. Если повезет, она пропустит только разминку. Но по дороге она заметила включенный телевизор в гостиной. Корреспондент стоял перед домом Нолана Хотчкисса, который теперь был со всех сторон окружен желтой полицейской лентой, заслонами и зеваками.

– Полиция пока только задает вопросы, собирает информацию и тщательно осматривает дом Хотчкисса, – говорил репортер. – На вечеринке в доме Хотчкисса присутствовало очень много учащихся, и до сих пор точно не установлено, что там произошло – и когда.

На экране появилась Урсула Винтерс.

– Я так любила Нолана, – прочувствованно говорила она. – Все его любили! Это такой чудовищный удар…

У Кейтлин упала челюсть. Урсула ненавидела Нолана. Разумеется, не за то, что он сделал с Тейлором, а за то, что отшил ее, когда Урсула пригласила его на свидание. Кейтлин помнила, как вскоре после смерти Нолана Урсула поливала его грязью: «Почему о мертвом парне нельзя говорить, что он был законченным мерзавцем?» При этом Урсула многозначительно посмотрела на Кейтлин, словно это были ее слова. Впрочем, отчасти так оно и было.

Затем на экране появилась миссис Хотчкисс: строгая худая женщина с излишком ботокса на лице; клетчатая лента удерживала ее пепельные волосы. Глаза у нее были красные, губы дрожали.

– Не понимаю, кто мог это сделать с моим мальчиком. Ведь он был всеобщим любимцем!

– Ты что, издеваешься? – рявкнула Кейтлин.

– Кхм!

Кейтлин обернулась. Сибил, ее приемная мать, сидела у камина в кресле со стопкой бумаг и калькулятором. Она была бухгалтером и работала по свободному графику: могла заехать домой пообедать или пропасть на все выходные, торопясь закончить очередную налоговую декларацию, и почти не появлялась дома с марта по апрель.

– Кейтлин, – ласково, но в то же время твердо сказала Сибил.

– Что? – огрызнулась Кейтлин. – Прости, если тебе это показалось грубым, но Нолан не был всеобщим любимцем. И ты прекрасно это знаешь.

Сибил отложила бумаги на стоявший рядом столик и стала рассматривать свои колени.

– Я знаю то, что я знаю, – мягко сказала она. – Но я уже давно избавилась от гнева, который вызывал у меня этот мальчик. И если бы я этого не сделала, гнев сожрал бы меня. Так же, как он пожирает тебя.

Кейтлин скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на нее.

– Чудесно. Несомненно, ты более сильная личность, чем я.

Сибил встала и подошла к Кейтлин. Фигура у Сибил была мягкая и уютная, а вблизи было видно, что у нее уже появились морщинки под глазами и седина в волосах. Она разжала губы и сказала:

– Ты ведь была на той вечеринке, правда? Мы с Мишель говорили об этом. Она сказала, что вы с Джошем поехали туда вместе.

– Ой, да на той вечеринке была куча народу, – быстро ответила Кейтлин, чувствуя, как ее сердце учащенно забилось.

– Знаю, знаю. Меня просто колотит от того, что нечто настолько… ужасное случилось где-то рядом с тобой. Снова. – Сибил сурово взглянула на Кейтлин. – Ты знаешь, когда я сержусь, я иногда совершаю поступки, о которых потом жалею. Я ведь уже рассказывала тебе, что в школе меня постоянно травили. И как-то я отомстила девочке, которая издевалась надо мной больше других. Ее звали Линдси.

– И что ты сделала?

Сибил крутила в руках шариковую ручку.

– На уроке физкультуры я прокралась к шкафчикам, разрезала ее джинсы в шагу и украла нижнее белье. У нас никто не запирал шкафчики, так что мне даже не пришлось ломать замок.

– Мама! – Кейтлин вытаращила глаза. – Это ужасно!

– Знаю, – Сибил нахмурилась. – Это в самом деле ужасно. Но знаешь что? Я почувствовала себя отвратительно сразу же, как только сделала это. Так что все это оказалось напрасно.

Кейтлин чувствовала на себе пристальный взгляд матери. Повисло долгое молчание, как будто мама ждала, что Кейтлин тоже в чем-нибудь признается.

Перед ее глазами вдруг промелькнуло воспоминание о той ночи. Нолан осоловело свалился на кровать. На миг Кейтлин почувствовала укол раскаяния. Раскинувшийся на кровати Нолан выглядел почти беззащитным, совсем как ее брат, когда засыпал на диване.

Но потом Нолан взглянул на Кейтлин и улыбнулся. «Знаешь, как твой братец верещал, когда я его донимал?» И он издал ужасный, тоненький девчоночий визг, прозвучавший настолько унизительно, что Кейтлин едва сдержалась, чтобы не влепить ему пощечину. Вместо этого она написала у него на лице «Не верьте ему».

Кейтлин отвернулась.

– Я ничего не делала с Ноланом, если ты это хочешь узнать, – соврала она.

Сибил еще на миг задержала на ней взгляд, потом кивнула.

– Конечно, не делала.

Затем она встала, собрала свои вещи и вышла из комнаты.

– Бегу в офис, – бросила она через плечо. – У меня сегодня поздняя встреча. Буду попозже.

Дверь с грохотом закрылась. Кейтлин села, зажав ладони между колен, на душе у нее было неспокойно и странно. Ей было мерзко от того, что она солгала матери, но что еще ей оставалось делать?

Кейтлин до сих пор не могла до конца поверить в то, что кто-то убил Нолана. На вечеринке было столько народу… Но неужели там был и тот, кто ненавидел лично ее, Кейтлин? Тот, кто желал Нолану смерти – и того, чтобы в этой смерти обвинили ее? Тот, кто был и на уроке киноведения, и на вечеринке?

«Урсула», – осенило Кейтлин. На киноведении эта девчонка сидела сзади и обычно засыпала сразу же, как только Грейнджер выключал свет. Они с Кейтлин были давними соперницами в футболе. Но Урсула все-таки не была настолько отмороженной, чтобы убить человека и подставить Кейтлин только ради того, чтобы занять ее место в школьной футбольной команде. Или нет?

Кейтлин встала и встряхнула руками, ей вдруг страшно захотелось поскорее оказаться на поле. Может быть, там она сможет немного спустить пар. Она схватила бутсы, дошла до машины и села на водительское место.

Но когда она повернула ключ зажигания, ничего не произошло. Кейтлин насупилась. Лампочки не загорелись. Радио не включилось. Автомобильная зарядка не засветилась голубым светом. Кейтлин снова и снова включала зажигание, но, похоже, аккумулятор умер.

– Дерьмо, – прошипела она, глядя на подъездную дорожку. Сибил уже уехала. Что сегодня за день такой?

Вытащив телефон, Кейтлин попыталась решить проблему. Сначала она позвонила Ванессе, но та не взяла трубку – видимо, была уже на тренировке. Шэннон, Суджата и Джина тоже не отвечали. Голосовая почта, голосовая почта, голосовая почта…

– Проклятье, – прошептала Кейтлин, нервно расхаживая вокруг своей машины. Потом нажала цифру два в режиме быстрого набора – это был номер Джоша. Сегодня у него не было тренировки, их тренер заболел.

Телефон Джоша тоже переключился на голосовую почту, но Кейтлин это не удивило: он постоянно забывал телефон дома. Она позвонила ему на домашний. Раздалось два гудка, потом мрачный голос невнятно произнес «алло».

– Привет, – с облегчением выпалила Кейтлин, слова посыпались из нее потоком. – У меня машина не заводится, а мне позарез нужно на тренировку!

– Ладно, я тебя отвезу, – ответил голос на другом конце.

Кейтлин моргнула.

– Джереми? – У них с Джошем были пугающе похожие голоса. – Погоди, а Джош дома?

– Нет, – немного разочарованно ответил Джереми. – Да ладно, Кейтлин. Я могу тебя подбросить, делов-то!

– М-м, тебе точно не сложно? – уточнила Кейтлин.

Джереми рассмеялся.

– Было бы сложно, я бы не предлагал. Буду через пять минут.

– Ладно.

Кейтлин отключилась и еще несколько раз попыталась завести машину, но та, к сожалению, не захотела волшебным образом вернуться к жизни только потому, что хозяйке очень этого хотелось. Кейтлин вышла из машины, с силой хлопнув дверью, и тут же услышала вдалеке негромкое жужжание. В конце улицы появился светло-зеленый мотороллер «Веспа». Кейтлин прищурилась, глядя, как он подъезжает к ее дому, водитель в шлеме сидел впереди.

Кейтлин негромко охнула. Джереми был в шортах карго с множеством накладных карманов и стеганом жилете The North Face поверх футболки с длинными рукавами, волосы падали ему на глаза. Кейтлин невольно отметила, какие у него мускулистые икры. «А он очень ничего», – подумала она. И тут же зажмурилась, пораженная этой мыслью.

– Ну и как ты умудрилась сломать машину? – спросил Джереми.

Кейтлин уставилась в землю. Она вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Эй! – понизил голос Джереми. – О боже! Кейтлин! Ты чего?

Но Кейтлин сама не понимала, из-за чего расклеилась. Из-за маминого рассказа о той девчонке, которая ее травила? Из-за Тейлора? Из-за Нолана? Определенно, из-за Нолана. Это все из-за него, все из-за него.

Джереми подошел к ней, дотронулся до ее руки.

– Я понимаю, – мягко сказал он. – Тебе срочно нужно на футбол. Как следует побегать, чтобы оторваться и забыться. Угадал?

Кейтлин только глазами захлопала. Вряд ли она сама выразилась бы точнее.

– Со мной иногда тоже такое бывает, – признался Джереми. – Как будто… если я чего-то не сделаю, причем немедленно, то меня просто разорвет.

Кейтлин крепко зажмурилась, загоняя слезы обратно.

– И что ты тогда делаешь?

Джереми пожал плечами.

– Обычно сажусь на него и еду куда глаза глядят, – он похлопал по своему мотороллеру. – Ты как, не против? Или все еще считаешь, что такие игрушки для неудачников?

– Я не… – Кейтлин поспешно закрыла рот. Она вспомнила день, когда Джереми купил эту «Веспу». Ему было четырнадцать, и он еще не имел права ездить на мотороллере, поэтому «Веспу» купили с рук на «Крейгслист»[16].

Мотороллеру было лет тридцать, и он не ездил, но Джереми поставил его в родительский гараж, скачал старую инструкцию и засел на форумах. Через несколько месяцев «Веспа» была на ходу.

«Это игрушки для девчонок, – сказал тогда Джош. – Дурацкий самокат с моторчиком». И Кейтлин тоже захихикала. Лицо Джереми погасло. В то время мнение Джоша еще много значило для него.

Теперь, глядя на мотороллер, Кейтлин вдруг подумала о том, сколько труда Джереми вложил, чтобы восстановить его во всей былой красе… и как же классно он выглядит. Смогла бы она сделать что-нибудь такое же потрясающее? Смог бы Джош? Может быть, они потому и смеялись, что… завидовали.

Кейтлин смеялась над шуточками, которые Джош отпускал в адрес Джереми, потому что ей казалось неправильным вставать на сторону младшего брата своего парня. Но сейчас она внезапно для себя поняла, что была тогда незрелой и зависимой. А Джереми всегда был личностью – и, кажется, интересной. Кейтлин давно его знала, но поняла это только сейчас. Но разве не с той же чудовищной слепотой она относилась к Тейлору – не видела его по-настоящему, не понимала, а потом стало слишком поздно?

– Можно я надену твой шлем? – спросила Кейтлин.

– Конечно! – Глаза Джереми просияли, когда он протянул ей шлем.

Джереми засунул вещи Кейтлин в брезентовую сумку и сел за руль. Кейтлин уселась сзади и обхватила его руками за пояс, прижавшись к теплой спине. От майки Джереми пахло древесным дымом и хвоей, как будто он только что вернулся из долгого похода. Раньше она этого не замечала.

– Держись, – велел Джереми.

Они выехали из района Кейтлин на лесную грунтовку. Тусклый солнечный свет лился сквозь вершины деревьев, окрашивая все внизу в зеленовато-золотистые тона. Кейтлин казалось, будто они летят.

– Потрясающе! – призналась она, когда они притормозили у светофора.

– Правда? – Джереми обернулся к ней и улыбнулся. – Больше всего на свете я люблю кататься. Знаешь, что я мечтаю когда-нибудь сделать? Отправиться в путешествие через всю страну. Как Джек Керуак в книге «В дороге». Буду встречать разных чокнутых людей. Попадать в приключения.

– Я тоже читала эту книгу, – сказала Кейтлин. – Только, хм-м… Мне кажется, Керуак был на машине?

– Так это почти одно и то же, разве нет? – пожал плечами Джереми. – Разве ты не думаешь, что это будет круто?

– Вообще-то, думаю, – выдавила Кейтлин. Когда она прочитала «В дороге», ее тоже охватила жажда странствий. «Может, стоит попутешествовать перед университетом?» – подумала она тогда.

Но когда она поделилась этой идеей с Джошем, тот посмотрел на нее, как на ненормальную.

– Ты что, а как же команда звезд? – спросил он. – В Вашингтонском университете тебя уже в июне будут ждать на тренировках!

Впереди показалось озеро Вашингтон, сверкающее, голубое со стальным отливом. По пустынной дороге Джереми въехал в парк Кикисоблу, где изрезанный скалистый берег уходил прямо в воду. Кейтлин любила ездить на тренировку этой дорогой. Этот путь был чуть длиннее обычного, зато красивее. Ей вдруг захотелось провести так целый день: мчаться по дороге на заднем сиденье скутера, чтобы волосы развевались за спиной, ветер хлестал в лицо, и у нее просто не оставалось бы времени думать о своих несчастьях. И конечно, чтобы ее руки крепко-крепко обвивались вокруг парня, а его тело тесно прижималось к ней, страхуя от падения.

Когда они сбросили скорость, Джереми заговорил.

– Ты, случайно, не помнишь меня в девятом классе?

– Ха, помню, конечно! – фыркнула Кейтлин.

– Я тогда был тощим маленьким заучкой. Прошел три углубленных курса для младших школьников, участвовал в дебатах по программе «Модели ООН». Короче, занимался всем тем, чем положено заниматься маленьким тощим заучкам. Но в аудитории для самостоятельных заданий мы с тобой сидели вместе. Ты и я.

Кейтлин прищурилась.

– Ага, – медленно ответила она. – Это я помню.

– И вот однажды ты одолжила мне ручку, потому что у меня не было своей. Я посмотрел на нее и обалдел – это была ручка с «Подземельями и драконами»[17]. Самая крутая вещь, которую я когда-либо видел!

Кейтлин рассмеялась.

– Это, наверное, была ручка Тейлора!

– Ага, но ты писала ею перед тем, как отдать мне, – напомнил Джереми. – И тебе даже в голову не пришло, что это – ну, не знаю – выглядит как-то странно.

Кейтлин пожала плечами.

– Наверное.

– Я просто… запомнил это о тебе, – ответил Джереми. – Мне это понравилось. Ты была не такой, как все. То есть ты, конечно, была классной футболисткой, но при этом в тебе была глубина.

Кейтлин ненадолго задумалась. Ей хотелось отмахнуться от этого комплимента, но кому бы не понравилось услышать такое о себе? Кстати, а Джош когда-нибудь называл ее глубокой или не похожей на других? Конечно, как же иначе, правда? Вот только Кейтлин почему-то не могла вспомнить, когда.

– Спасибо, – с улыбкой ответила она.

Джереми остановился у школы и, обернувшись, улыбнулся Кейтлин.

– Знаешь, так здорово видеть, как ты улыбаешься. После смерти Тейлора ты все время выглядишь такой закрытой, – мягко сказал он. И придвинулся еще ближе.

Так близко, как будто собирался ее поцеловать.

Кейтлин приказала себе отстраниться, но ее тело отказалось сотрудничать. Она просто сидела, смотрела в большие внимательные глаза Джереми и гадала, что же будет дальше.

– Вот ты где!

Кейтлин резко обернулась.

Ванесса, сверкая на солнце ослепительно-рыжими волосами, неслась к ней через парковку, цокая шипами бутс по асфальту.

– Тренер Лия уже собиралась отправить за тобой поисковую экспедицию! – Тут она увидела, с кем приехала Кейтлин, и снова с удивлением посмотрела на нее. – О, привет, Джереми.

– Извини. Просто проблемы с машиной. – Кейтлин спрыгнула с «Веспы», щеки ее пылали. Она чувствовала себя виноватой, как будто сделала что-то плохое.

Ванесса отвернулась.

– Отлично, давай быстрее. Тренер сегодня рвет и мечет.

Кейтлин бросилась вдогонку за подругой. Только добежав до футбольного поля, она поняла, что не поблагодарила Джереми – и никак не отреагировала на то, что едва не случилось между ними. Но, разумеется, она и не собиралась никак реагировать. Он был братом Джоша. Только и всего.

И все-таки она обернулась. Джереми все еще стоял там, со шлемом в руке. Он, не отрываясь, смотрел вслед Кейтлин. Она застыла, когда его теплые карие глаза встретились с ее глазами. Почему-то ей показалось, будто Джереми смотрит ей прямо в душу.

И еще Кейтлин показалось, будто Джереми понял, что она едва не позволила ему поцеловать ее.

9

Вечером в понедельник Ава и Алекс лежали на гигантском Г-образном диване в комнате Авы. По телику шел марафон фильмов о Гарри Поттере, но они оба были больше заняты друг другом, чем происходящим на экране. Разумеется, Ава с гораздо большим удовольствием пригласила бы Алекса в спальню, но отец и мачеха были дома, и в их семье действовали строгие правила насчет общения девочек и мальчиков на неконтролируемой территории.

– Я уже говорил тебе, какая ты красавица? – прошептал Алекс, притягивая ее ближе. От него пахло чистым кашемировым свитером и лосьоном Old Spice.

Ава шутливо пихнула его локтем.

– Лестью, дорогой, ты ничего не добьешься.

– Клянусь, у меня нет никаких скрытых мотивов! – Алекс энергично затряс каштановыми кудрями. – Это чистая правда! Ты, Ава Джелали, просто сокрушительно прекрасна. Но смотри, как бы это не вскружило тебе голову!

– Не волнуйся, – ухмыльнулась Ава, дотрагиваясь до кончика его носа. – Ты так ревностно контролируешь мою самооценку, что у меня просто нет шансов.

Алекс наклонился и поцеловал ее. Ава закрыла глаза, обвила его руками за плечи и притянула к себе. Они с Алексом встречались уже целый год, но поцелуи им до сих пор не приелись.

И комплименты тоже. Это было странно: ведь Ава с детства знала, что она красавица. Сотни людей твердили ей это: фотографы, менеджеры модельных агентств и даже один парень, который хотел нарисовать с нее персонажа компьютерной игры, которую он разрабатывал! Но только Алекс заставил ее по-настоящему поверить в это – потому что только он, в отличие от всех остальных, по-настоящему любил Аву, а не ее внешность. Рядом с Алексом она всегда чувствовала себя особенной, он обладал редчайшим талантом – помогать ей оставаться нормальной и уверенной в себе даже в конкурентном мире средней школы Бэкон Хайтс.

В кармане у Алекса зажужжал телефон, он вытащил его, взглянул на экран.

– Черт! Я и не заметил, что уже так поздно. Родители меня убьют, если я нарушу комендантский час.

– Останься, – попросила Ава. – Ты же знаешь, родители тебя любят.

«Гораздо сильнее, чем мои меня». На самом деле Ава просто боялась остаться одна. Где бы она ни была, ее постоянно одолевали панические атаки по поводу Нолана и снижающейся успеваемости. Благодаря неустанным стараниям злобной мачехи, отношения Авы с отцом в последнее время сделались хуже некуда. Если до него дойдут слухи, которые распускал про нее Нолан, будет совсем беда.

– Ты все еще расстраиваешься из-за той работы? – спросил Алекс, словно прочитав ее мысли. Забота согрела взгляд его карих глаз. – Мистер Грейнджер обошелся с тобой чересчур круто?

Неожиданно для себя Ава перенеслась на тот урок в кабинете киноведения, когда они с девочками из группы обсуждали проблему возмездия и закончили разговором о Нолане. «Что если мы накачаем его «окси»? – услышала она их голоса. – Дадим совсем немного, только чтобы отключить его. И сделать несколько компрометирующих фоток».

Ава стиснула зубы. «Прекрати об этом думать!»

– Да, обидно, – сказала она вслух. – Не знаю, может, поговорить с ним? Спросить, нельзя ли переписать работу?

Взгляд Алекса метнулся в сторону.

– Ты уверена, что это хорошая мысль?

Ава резко взглянула на него.

– Почему ты так говоришь? – Она мгновенно подумала о слухах, которые ходили о ней по школе. Но ведь Алекс никогда им не верил! – Между прочим, это была твоя идея, – напомнила она.

Алекс пожал плечами.

– Проехали. Ты права. Нужно попытаться исправить оценку.

– Ладно, – Ава пожала ему руку. Слова Алекса оставили у нее ощущение легкой неуверенности, но, возможно, Грейнджер просто раздражал мальчиков по той же причине, по которой все девочки его обожали? – Я спрошу его в понедельник.

Они спустились на первый этаж. В ноздри Авы немедленно ударил тяжелый аромат освежителя воздуха, который использовала ее мачеха. Ее отец женился на Лесли несколько лет назад, но Ава до сих пор считала этот запах оскорбительным. Не дай бог, в доме будет пахнуть иранскими специями, которые ее отец использовал на кухне! По мнению Лесли, это было чересчур странно и «не по-американски».

Разумеется, в доме поменялось и все остальное. Исчезли персидские ковры, которые отец и мать Авы купили в Тегеране во время последней поездки. Зато появились два бежевых дивана и глубокое кожаное кресло – выбор Лесли. Исчез кофейный столик на позолоченных ножках и шелковые драпировки на окнах, в которых Ава любила прятаться в детстве, теперь вместо них были стеклянный стол и современные деревянные жалюзи. Ава не вполне понимала, от чего пытается избавиться Лесли – от национальных корней своего мужа или от наследия его бывшей жены.

Они дошли до входной двери, и Ава приподнялась на цыпочки, чтобы еще раз поцеловать Алекса на прощание. Она была высокой девушкой, но Алекс все-таки был выше на целых шесть дюймов.

– Позвони, когда доберешься до дома, – попросила она.

Алекс кивнул.

– Люблю тебя, – сказал он, нежно поцеловал ее в лоб и вышел.

– Ава? – окликнул ее голос сверху, когда она закрыла за Алексом дверь. – Это ты?

Отец вышел на верхнюю лестничную площадку. На нем был белый махровый халат, который он ни за что не купил бы сам. Видимо, очередное приобретение Лесли. Его седеющие волосы были всклокочены, как бывало всегда, когда он допоздна засиживался за работой, очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа.

– Как дела у моей девочки? – спросил он с едва заметным акцентом.

– Все отлично! – Ава поморщилась, почувствовав, что переусердствовала с энтузиазмом. Но, как ни странно, отец ничего не заметил.

– Я рад. Спокойной ночи, жигар, – сказал он, употребив старинное ласковое персидское слово. Ава вдруг почувствовала прилив любви к отцу. Из-за своих переживаний по поводу Нолана она в последнее время совсем отдалилась от него. Это нужно было исправить.

– Спокойной ночи, – ответила Ава, провожая взглядом отца, вернувшегося в свою комнату. Она тоже пошла было наверх, но по пути передумала, свернула на кухню за стаканом воды и стала шарить рукой по стене, ища выключатель.

– Привет, Ава, – сказал кто-то заплетающимся голосом в темноте.

– Лесли! – От страха Ава буквально подпрыгнула.

«Почему ты сидишь в темноте, совсем рехнулась?» – хотела она спросить. Ава нашарила выключатель, и кухня мгновенно озарилась светом, явив ее глазам еще один уголок дома, который она с трудом узнавала из-за обилия блестящих гранитных столешниц и новой мебели. Лесли сидела на одном из высоких табуретов, закинув одну длинную загорелую ногу на другую, светлые волосы падали на лицо. На столе перед ней стояла пустая бутылка «Шардоне».

При виде Лесли Аву всегда охватывала тоска. Ее мать была невысокой и невзрачной, с кудрявыми рыжими волосами, которые она собирала в пучок – полная противоположность этой тощей стервозной красотке. Отец любил мать Авы за ее мудрость: она возглавляла математический факультет в Вашингтонском университете, была умной, живой и веселой. А Лесли… Ава до сих пор сомневалась, что у нее вообще есть мозги. Впрочем, если когда-то они у Лесли и были, то она, очевидно, поставила себе цель пропить их.

– Полагаю, мне следует спросить: что ты себе позволяешь, тайком выпроваживая своего парня среди ночи? – спросила Лесли.

– Сейчас девять вечера, и мы смотрели кино в гостиной. Насколько я помню, это не запрещено. – Ава с вызовом скрестила руки на груди.

– А я считаю, что ты проводишь с ним слишком много времени. Мне бы хотелось, чтобы он больше сюда не приходил, – медленно произнесла Лесли.

– Да неужели? – огрызнулась Ава. – Какое счастье, что это не твое дело!

Но Лесли и бровью не повела.

– Я волнуюсь за тебя, Ава, – она с лицемерной заботой понизила голос. – Недавно я слышала очень неприятные вещи о тебе… О неожиданном улучшении твоей успеваемости. Поверь, дорогая, мне очень не хочется посвящать в это твоего отца…

Ава охнула. Ради всего святого, как эти сплетни могли дойти до Лесли? Неужели ей разболтала чья-то мать? Значит, и другие родители уже в курсе?

– Эт-то просто грязные сплетни, которые распустил обо мне мой бывший бойфренд, – в смятении пролепетала она.

– Вот видишь! – Лесли усмехнулась, продемонстрировав неестественно белые зубы. – У тебя, Ава, сплошные проблемы с мальчиками. Посуди сама, что мне еще остается – вот я и прошу тебя перестать встречаться с этим Алексом.

Ава сжала кулаки, пытаясь выровнять дыхание. Даже после смерти Нолан Хотчкисс продолжал портить ей жизнь!

К весне десятого класса Ава и Нолан встречались уже несколько месяцев. Ава никогда не была в его свите, но Нолан долго добивался ее взаимности и был так настойчив, что она не смогла ему отказать. Ее по-прежнему многое в нем раздражало, однако она была вынуждена признать, что быть девушкой Нолана Хотчкисса весьма престижно. Девятиклассницы расступались перед ней в коридорах, а раньше они делали это только перед Джулией Реддинг, Паркер Дюваль и их свитой. Все наперебой предлагали Аве разные услуги, от учебников и разрешений на выход из класса до приглашений в загородные клубы и домики на озере. Когда Ава услышала, что Нолан хвастается, что непременно переспит с ней после выпускного бала, она даже не встревожилась, хотя и следовало. И теперь ненавидела себя за то, что ей не хватило самоуважения, чтобы увидеть, с каким подонком она связалась. Она была загипнотизирована его ослепительной улыбкой и лживыми словами и поэтому пошла до конца и сделала все, чего он от нее хотел.

Уже после, когда Нолан был в душе, Ава взяла его айфон, чтобы включить музыку, и увидела сообщения. Там была целая куча обнаженных фотографий девочек из их класса, включая фото от Делии Маркс, сделанное всего час назад. «Хочу тебя видеть, – писала Делия. – Завтра ночью». Нолан ей ответил – в то время, когда был с Авой. «Не могу дождаться, когда увижу тебя. Каждый дюйм… тебя».

Внешне спокойная, но внутренне клокоча, Ава встала, натянула мятое платье от Zac Posen и захлопнула за собой дверь.

Но потом ей пришлось на горьком опыте убедиться, что никто не может безнаказанно бросить Нолана Хотчкисса. В отместку он распустил слухи, будто она переспала со всеми учителями средней школы Бэкон Хайтс – а возможно, и с парой преподавательниц. Все знали, что Ава в последний год заметно улучшила свою успеваемость, потому легко поверили россказням Нолана. «Красивым девушкам не нужны мозги, – мог громко сказать он в коридоре, если Ава была поблизости. – У них есть другой способ получить все, что им нужно».

Поначалу это было ужасно – каждый день на дверце ее шкафчика кто-то писал «ШЛЮХА». Парни ходили за Авой хвостом, интересуясь подробностями ее похождений. Девушки замолкали, когда она входила в класс. Однажды она в бешенстве написала Нолану сообщение: «Если ты не перестанешь врать обо мне, я тебя убью». Но они жили в Бэкон Хайтс, и все зло, которое Нолан мог ей причинить, он уже причинил.

В одиннадцатом классе в целом стало легче – все переключились на новые скандалы, а друзья Авы и так знали, что Нолан просто лживый мерзавец. Потом она начала встречаться с Алексом, который любил ее за то, какая она есть, а не за то, как она выглядела. Но Ава знала, что сплетни никуда не исчезли. Каждый раз, когда она замечала стайку девочек, перешептывающихся и косящихся в ее сторону, или когда какой-нибудь парень задерживал на ней оценивающий взгляд, она спрашивала себя, не имеет ли это отношение к той грязи, в которой Нолан выпачкал ее.

Она снова перенеслась мыслями на вечеринку в доме Нолана. Кейтлин уговорила ее увести его наверх: «Ава, это придется сделать тебе. Скажи, что хочешь вернуть его. На это он точно клюнет. Он считает, будто все девушки спят и видят, как бы заполучить его».

И Кейтлин оказалась права.

Ава почувствовала ледяной холод в животе, как бывало всегда, стоило ей вспомнить о том роковом розыгрыше. Нолан с такой готовностью пошел с ней наверх, будто в самом деле поверил, что она хочет его вернуть… Ава не осмелилась рассказать Алексу о том, что сделала. Она не сомневалась, что он будет ревновать, узнав, как она соблазняла своего бывшего. Но сейчас ее больше всего пугало то, насколько крепко это связывает ее со смертью Нолана. У Авы были все основания бояться. Ее подруги могли сколько угодно твердить, что смерть Нолана была простым совпадением, но Ава чувствовала себя загнанной в угол. Это она увела Нолана наверх. Она дала ему пиво с оксиконтином. Но Ава точно знала, сколько «окси» было в том стакане: одна-единственная таблетка. Как раз столько, чтобы отключить Нолану мозги. Но не убить.

Так как же это случилось?

– Отлично, – Ава посмотрела на Лесли и вздохнула. – Ты выиграла. Я больше не буду приводить сюда Алекса. Только не рассказывай отцу об этих дурацких сплетнях.

Лесли улыбнулась с довольным видом.

– Я так рада, что мы договорились, Ава! Ведь ты же знаешь, что я хочу тебе только добра!

Она повернулась к Аве спиной и, не прибавив больше ни слова, стала подниматься по лестнице.

Ава дрожала от бешенства. «Чему тут удивляться», – думала она. Распущенные Ноланом сплетни терзали ее уже больше года. Почему она решила, будто эта пытка прекратится, когда он умрет?

10

Во вторник после уроков Джулия сидела в своей аккуратной, до блеска вылизанной спальне, устроившись между двух удобных подушек и закутав ноги пледом из искусственного меха. Свет, лившийся в окно, придавал ее комнатке чистый, веселый, а главное, нормальный вид. Как будто это была нормальная комната нормальной девушки, живущей с нормальной матерью в нормальном доме. И эта нормальная девушка, разумеется, не могла случайно убить одноклассника во время розыгрыша, который вдруг обернулся трагедией.

«Не думай об этом», – приказала себе Джулия. Это совпадение. Жуткое, чудовищное совпадение – то, что они расписали лицо Нолана как раз перед тем, как он умер. Но кто в это поверит, если Джулия и сама до конца не верила?

Офицеры полиции вчера ходили по классам, задавали вопросы. Несколько учеников сказали, что их уже расспрашивали по поводу той вечеринки, но Джулии до сих пор никто не звонил. Что если кто-нибудь видел, как она поднималась наверх? Что если кто-нибудь слышал их разговор на киноведении? Ведь кто-то должен был слышать, верно?

Но… кто?

Сейчас ей больше всего на свете хотелось лечь в кровать и накрыться с головой, но она должна была оставаться обычной идеальной Джулией. А обычная идеальная Джулия постоянно счастлива и неизменно популярна. Поэтому она болтала по телефону с Ниссой, одновременно удерживая звонок от своей подруги Колетт, и чатилась с Натали на своем Macbook Air. А еще у нее было пятнадцать непрочитанных сообщений на Фейсбуке и триста лайков в Инстаграме под селфи, которое она разместила накануне вечером.

– Говорят, они обжимались прямо в фотолаборатории, – хихикала Нисса на ухо Джулии. Она говорила о Ребекке Холлсуэлл и Кори Гриере, новой сладкой парочке Бэкона, прославившейся тем, что обе ее половинки изменяли своим бывшим. – Нет, ну просто хочется сказать – больше креатива, Кори! Волосы Ребекки еще долго будут пахнуть закрепителем!

– О да, – поддакнула Джулия, закатывая глаза. – Хотя в темной проявочной есть что-то романтичное, не находишь? Тусклый свет, все эти черно-белые фотографии, висящие на прищепках…

– Джулия! – кто-то громко окликнул ее.

– Да ты извращенка, – прыснула Нисса. – Впрочем, с мистером Грейнджером я бы пошла даже в темную фотолабораторию. Фото – лучший клуб школы, уж это точно.

– Джулия! – снова окрик. Затем раздался надсадный кашель.

– Это еще кто? – спросила Нисса с оттенком брезгливости в голосе.

– Э-э-э, наша уборщица, – сказала Джулия, и сердце у нее заколотилось.

– Отошли ее домой. Кажется, она больна, – заявила Нисса. Потом она застонала. – Ох, меня мама зовет. Что ты делаешь сегодня вечером?

– ДЖУЛИЯ!

– Э-э-э…. – нужно было срочно заканчивать разговор. – Слушай, мне тоже надо бежать. Я тебе перезвоню.

Она нажала отбой. Потом встала из-за стола, чувствуя, как сердце бьется все сильнее и чаще. Мать позвала ее еще раз, громко и настойчиво.

– Иду! – отозвалась Джулия сдавленным от слез голосом.

И открыла свою дверь.

Каждый квадратный фут пола был загроможден коробками, мебелью или пластиковыми контейнерами с разным барахлом. Джулия двинулась по коридору, пробираясь сквозь лабиринт коробок. Пластиковые мешки для мусора громоздились чуть не до потолка, загораживая настенные светильники. Сердце Джулии бухало в ребра, знакомая тошнота поднималась в желудке.

При каждом шаге она чувствовала, как коты вьются под ногами, трутся о них. Кухонный пол был завален сломанными электроприборами, миксеры и мороженицы ютились среди бумажных пакетов, забитых осколками битой посуды. Неработающая старинная плита, которую мать Джулии откопала на какой-то помойке, стояла под окном, наполовину погребенная под грудой разбухших и заляпанных кулинарных книг. Пачки перевязанных бечевками старых газет и журналов высились вдоль стен на высоту пять футов от пола. На вершине одной из груд спала грязная белая кошка, еще одна точила когти о пачку макулатуры, осыпая пол газетным серпантином. Кошачья шерсть висела в воздухе, взвихриваясь вверх при каждом движении Джулии.

«Успокойся, – приказала себе Джулия. Она начала считать. – Один, два, три…»

Кошачий хвост прошелся по ее голой ноге. Джулия подумала, что вот-вот сойдет с ума. «Четыре, пять, шесть…»

– Джулия? Ты идешь?

Ее мать, затерянная среди кренящихся груд мусора, сидела за столом, маленькая серая кошка лакала молоко из ее миски для хлопьев. Еще четыре кружили вокруг ее отекших лодыжек и громко мяукали, выпрашивая еду. Миссис Реддинг была одета в стеганое розовое домашнее платье, заляпанное едой и черное от грязи вокруг ворота. Лицо у нее было полное и одутловатое, кожа серая. Джулия подавила желание схватить жесткую кухонную щетку и соскрести с матери слой грязи и запущенности. А потом перейти к остальному дому. Выбросить все. Сжечь дотла.

– Я здесь, – сказала Джулия, входя на кухню.

Она схватила миску и отнесла ее в раковину, зная, что если не вымоет ее сейчас, то она так и будет стоять на столе неделями, если не месяцами.

– Я еще не закончила! – взвизгнула ее мать. И тут же выпучила глаза. – Нет, не выбрасывай это!

Она указала на руку Джулии, в которой та держала взятую из раковины скомканную газету и рекламу, завлекавшую скидками, которые закончились несколько недель назад. Джулия понятия не имела, зачем матери это нужно. Однако она с тоской положила их обратно на стойку. Строго говоря, среди гор грязной посуды и кучи других рекламных буклетов этот мусор был почти незаметен.

«Девять. Десять. Одиннадцать. Не злись. Она заплачет, а это хуже всего. Двенадцать. Тринадцать». Джулия крепко сжала в руке губку, глядя на сочащуюся из нее мыльную пену.

– Я просто хочу помочь, мамочка, – твердым голосом сказала она вслух.

Она сполоснула оставшуюся от завтрака посуду и спустила воду из раковины. Складывать чистую посуду было некуда – разве что поверх другой посуды. Джулия вытерла тарелки кухонным полотенцем, аккуратно поставила на вершину кренящейся посудной пирамиды.

– Ты меня звала?

– Да. Ты не могла бы сегодня обналичить мой чек? – спросила мать. – И купи наполнитель для кошачьего туалета.

«Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать».

Разумеется, ее матери нужен наполнитель для кошачьего туалета. И упаси боже, чтобы она отправилась за покупками сама! Вообще-то Джулия должна была сказать матери спасибо – ведь если бы та вышла из дома, то могла бы, чего доброго, рассказать кому-нибудь о своей дочке Джулии. И назавтра эта новость облетит всю школу. И вот тогда игра Джулии будет кончена.

– Да, конечно.

– И, раз уж пойдешь в магазин, купи мне «Энтертайнмент Уикли»[18], ладно?

Джулия обвела глазами бумажные горы, громоздившиеся по всей кухне, истерический смех заклокотал у нее в горле.

– Даже не знаю, мам, – выпалила она, не в силах удержаться. – Может, ты сначала почитаешь предыдущие номера?

Мельком взглянув на вытянувшееся лицо матери, Джулия протиснулась между картонными коробками с рождественскими украшениями и выскочила в коридор. Здесь ее охватило чувство вины. Джулия знала, что ее мать больна, что это все только болезнь, как сказал доктор Филдер, но все равно не могла справиться со злостью.

Джулия пробралась в ванную, пропахшую хлоркой, которой она каждый божий день до блеска оттирала этот крохотный закуток, и до потолка загроможденную распухшими коробки с сыром и макаронами, открытыми пакетами с наполнителем для кошачьих туалетов, россыпями использованных зубных щеток, пустых бутылочек от шампуня и бог весть чем еще.

Она сделала глубокий вдох и посмотрела на себя в зеркало. Ее блестящие рыжеватые волосы были прямыми и гладкими. Светло-зеленая блузка чистая и без единой складочки.

– Ты – не твоя мать. Ты не превратишься в нее, – повторила Джулия.

Она немного успокоилась, но ей нужно было немедленно выйти из дома, чтобы все не началось сначала. Джулия позвонила Паркер.

– Мне срочно необходим сеанс шопотерапии, – сказала она, когда Паркер ответила.

– Отлично. Подберешь меня? – сипло отозвалась Паркер. – Только мне надо успеть до шести. У меня прием у доктора Филдера.

Джулия зажмурилась и прошептала про себя: «Слава богу!»

– Договорились. Я выезжаю.

Через двадцать минут Джулия и Паркер уже бродили по проходам комиссионного магазинчика «Тара», владелец которого был помешан на «Унесенных ветром» – все стены были заклеены афишами фильма, в примерочных посетителей встречали знаменитые цитаты, а за стойкой стояла кукла Скарлетт О’Хары. Это был любимый магазин Джулии, отчасти потому, что он находился на ничем не примечательной боковой улочке вдали от главных магазинов – следовательно, сюда можно было ходить, не опасаясь столкнуться с друзьями и подвергнуться неизбежным расспросам о том, почему Джулия одевается в комиссионке, – а отчасти потому, что именно сюда богатые жители Бэкона приносили прошлогодние обноски, чтобы освободить место для последних коллекций. Только благодаря «Таре» Джулия, которая в основном жила на деньги, заработанные летом на спасательной станции, могла позволить себе платья Дианы фон Фюрстенберг, джинсы Joe’s Jeans, блузки Joie и аксессуары Elizabeth and James.

– Как тебе это? – спросила Джулия, прикладывая канареечно-желтое платье к тощей фигуре Паркер.

– Разве я когда-нибудь носила желтое? – поморщилась Паркер.

– Пока нет, – терпеливо ответила Джулия. – Я рада, что ты сегодня идешь к доктору Филдеру. Волнуешься?

Паркер пожала плечами и направилась к вешалкам в задней части магазина. Джулия молча пошла за ней, прекрасно понимая, что давить не стоит.

Она вспомнила свой первый визит к доктору Филдеру. В Бэкон Хайтс существовало множество запретных тем, однако наличие психотерапевта никогда к ним не относилось. Нисса, у которой были проблемы с едой, постоянно рассказывала о своих врачах. Поговаривали даже, будто Нолан тоже ходил к психотерапевту, но Джулия в это не верила. Он был не настолько человечен, чтобы иметь психологические проблемы.

«Зови меня просто Элиот», – сказал доктор Филдер, улыбнулся, и морщинки разбежались от уголков его глаз. Впервые переступив порог его маленького, но уютного кабинета, Джулия была поражена тем, насколько молодым оказался ее доктор.

Элиот настолько расположил ее к себе, что Джулия выложила ему всю историю своей семьи. Все свои страхи по поводу матери. «Я боюсь, что стану такой же, – призналась она. – Раньше она была роскошной, успешной, просто идеальной. А потом… потом что-то изменилось».

Когда-то давно мать Джулии была похожа на нее. Вела себя точно так же, заботилась о своей внешности и доме. Беспокоилась о том, что подумают люди. Джулия не могла точно сказать, когда ее мать начала сдавать. Это происходило постепенно, шажок за шажком. Если бы десять лет назад кто-нибудь сказал Джулии, что управление здравоохранения выселит их из дома, поскольку проживание в нем будет признано небезопасным – из-за кошек, которых развела мать! – она бы ни за что не поверила. Она не заметила, как ее мать дошла до этого. А теперь ничего уже нельзя было поделать. Только дышать… считать про себя… и скрывать правду.

«Вы рассказывали об этом кому-нибудь, кроме меня?» – спросил Элиот.

Джулия опустила глаза. Ее тайна была кошмарной. Джулию травили в Калифорнии, постоянно смеялись над ней, дразнили на детской площадке, во время перерыва на ланч писали про нее гадости на школьной доске. Все считали ее грязной только потому, что она жила в грязи. Последний год Джулия прожила, как в тюрьме. У нее вообще не было друзей. Ее мать стала совсем чужой. У Джулии буквально никого не осталось.

«Только моей подруге, Паркер. Поймите, мне нужно знать, не случится ли со мной то же, что случилось с моей матерью», – тихо спросила Джулия, собрав всю свою храбрость.

Элиот оказался понимающим, его слова вселяли надежду.

«Видите ли, вы не похожи на человека, находящегося на пороге психического расстройства, – сказал он. – Я вижу перед собой высокофункциональную, развитую и смышленую девушку, которая пытается справиться с серьезными проблемами. Иными словами, ты – не твоя мать».

Джулия задержалась перед фотографией Вивьен Ли, которая с задумчивым видом стояла в дверях своей Тары. Она бы очень хотела перенести в сегодняшний день девиз Скарлетт о том, что завтра будет новый день. Да-да, новый день, без тревог по поводу Нолана, без страха за свою грязную тайну…

Джулия откашлялась и взяла с подноса, стоявшего на столе, браслет со стразами.

– Как тебе?

– Тебе не кажется, что он больше подходит мне, чем тебе? – нахмурилась Паркер.

– В таком случае я куплю его тебе, – ответила Джулия и направилась к кассе. Она протянула браслет девушке с зелеными прядями в волосах, которая работала в этом магазине.

– Хочу купить это для своей подруги, – сказала Джулия, указывая на стоявшую сзади Паркер.

Что-то промелькнуло на лице кассирши, когда она посмотрела через плечо Джулии на ее подругу. Люди бывают такими… мелкими. Джулия стиснула кулаки.

Потом они вышли на улицу, прошли квартал и свернули на главную улицу, где находились лучшие магазины – роскошный ювелирный, мебельный бутик с люстрами в виде птичьих клеток и кашемировыми одеялами от тысячи долларов, магазины «Майдвелл», «Коуч», «Вильямс-Сонома» и несколько ресторанов.

– Джулия!

– Вот черт, – прошипела Паркер.

Джулия обернулась. На углу стояла Нисса, на ее запястье висели бумажные пакеты из магазинов, и с ней была Натали Хаума с телефоном в руке.

– Это ты! – взвизгнула Нисса. Она радостно подскочила к Джулии и схватила ее за руку. – Ты так быстро отключилась, что я не успела сказать – мы идем кое с кем повидаться в «Джудис Динер»! Ты непременно должна пойти с нами! Там будет Карсон! Кстати, он про тебя спрашивал, – Нисса подмигнула.

Джулия вспыхнула. Она обернулась на Паркер, не зная, согласится ли та пойти с ней. Но подруга уже ушла. Как обычно.

– Конечно, – откликнулась Джулия, расслабив плечи. Могло показаться, будто она избавилась от Паркер, но Джулия знала, что подруга сама не захотела идти в ресторан. Ничего, Джулия попытается поймать ее после визита к психотерапевту. Возможно, это поможет. Может быть, со временем Паркер сумеет снова открыться миру, и тогда все увидят ту девушку, которую сейчас знала только Джулия.

11

В шесть вечера Паркер распахнула дверь в ничем не примечательное офисное здание в центре Бэкон Хайтс. В приемной было пусто, если не считать нескольких стульев, вазы с цветами и пачки потрепанных журналов с загнутыми уголками. Паркер взглянула на дверь, ведущую в следующий коридор. Над ней большими буквами было написано: «ЭЛИОТ ФИЛДЕР, МАГИСТР СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ».

Мозгоправ. Паркер очень не хотелось в это ввязываться, но она пообещала Джулии. Не говоря уже о том, что теперь, когда смертью Нолана занялась полиция, ей было просто необходимо научиться контролировать себя.

Дверь открылась, из нее вышел мужчина. У него были растрепанные темные волосы и легкие тени под глазами, придававшие ему серьезный и задумчивый вид. Он был худой и мускулистый, с фигурой бегуна. Мужчина посмотрел на Паркер.

– М-м…

Паркер встала, смущенная тем, что ее застали врасплох.

– Я Паркер, – сказала она. – Паркер Дюваль. Подруга Джулии.

Он продолжал смотреть на нее. Не пялился, разинув рот, а просто сосредоточенно смотрел, словно пытался понять, кто же она такая. Потом откашлялся и взял у нее из рук планшет с зажимом.

– Да, конечно. Джулия говорила, что вы придете. Проходите, садитесь.

Паркер прошла за ним в кабинет. Верхний свет был выключен, напольные светильники, расставленные по углам, заливали комнату мягким светом. Небо за окном было унылым и серым, как ее настроение.

Паркер плюхнулась на диванчик, забросила ноги на подлокотник.

Доктор Филдер закрыл дверь и сел на рабочее кресло, выкатив его на середину комнаты. С минуту он разглядывал ее, и выражение его лица оставалось непроницаемым. Настенные часы отсчитывали секунды молчания.

– Чего вы на меня уставились? – не выдержала Паркер. – Я прекрасно знаю, что у меня на лице шрамы. Не стоит так уж стараться, чтобы заставить меня почувствовать себя еще большим чучелом.

Филдер нахмурился.

– Шрамы?

– Отличный прием, док! – фыркнула Паркер. – Но мои шрамы все еще здесь. – Она указала на свое лицо, полускрытое капюшоном. – И я в курсе, что мое лицо выглядит так, будто его пропустили через мясорубку.

– Но я не вижу никаких шрамов! – с вызовом ответил Филдер. Он облизнул губы. – Простите, Паркер. Дело в том, что Джулия немного рассказала мне о вас, и, признаться, я слегка удивлен, что вы пришли.

Интересно, что Джулия ему наговорила? Наверное, ту же чушь, которую она твердит каждый день – «Ты как будто сдалась! Просто нужно приложить немного усилий! Бла-бла-бла…».

– Джулия моя лучшая подруга, но она думает, что ей все обо мне известно. Так вот, иногда она ошибается.

Доктор Филдер слегка улыбнулся.

– Джулия очень волнуется за вас, Паркер.

– Джулия слишком много волнуется! – фыркнула она. – Спасибо, я в состоянии о себе позаботиться. Я прошла через ад, но, как видите, до сих пор жива. Это чего-то да стоит, док Филдер.

Он медленно кивнул, подглаживая подбородок.

– Прошу вас, называйте меня Элиот. На самом деле я не совсем доктор. Я всего лишь консультирующий психолог, поэтому больше заинтересован выслушать вас, чем вылечить. Договорились?

Паркер настороженно сдвинула брови.

«Зовите меня Элиот? Заинтересован выслушать? Не вижу никаких шрамов?»

Да у этого парня наготове полный ассортимент уловок!

– Вы правы, – продолжал Элиот. – Я вижу, вы сильная девушка, Паркер. Вы боец. Но это не значит, что вы должны справляться со всем одна.

Она отвернулась, опустила на пол свои длинные стройные ноги в стоптанных мотоциклетных ботинках.

– Хотите поговорить о том, что случилось? – его голос звучал участливо.

Паркер пренебрежительно пожала плечами.

– Да было бы о чем рассказывать!

– Вы уверены?

Она снова посмотрела на него. Сосущая пустота пульсировала у нее в животе. Уже очень давно никто, кроме Джулии, не относился к ней по-человечески.

Паркер откашлялась.

– Ладно, отец меня избил. Пустяки, ничего особенного.

Элиот распахнул глаза.

– По-моему, это никакие не пустяки.

Короткий лающий смех вырвался из горла Паркер.

– Я сама виновата. Мамочка все время мне это повторяет – я сама его провоцировала. Вечно все делала наперекосяк. То отец подслушал, как я болтала по телефону об одной вечеринке, то застал меня, когда я пришла из школы, поддернув юбку выше, чем положено. Короче, то одно, то другое. – Она упрямо смотрела в пол, чтобы не встречаться глазами с доктором, и накручивала волосы на палец.

Элиот скрестил руки на груди.

– Никто не имел и не имеет никакого права поднимать на вас руку. Что бы вы ни сделали. Да вы и сами это знаете, верно?

– Что ж, видимо, копы тоже так подумали. Потому что отец теперь за решеткой. Проблема решена, да?

Элиот почесал нос.

– Джулия говорила о нападении.

Ну конечно, можно было не сомневаться, что Джулия сдаст ее!

– Угу. Поворотный момент. Ночь, когда пришли копы и забрали отца.

– Вы могли бы описать события той ночи?

Паркер пожала плечами.

– Он напился. Взбесился. А потом случилось вот это. – Она указала на свое лицо и попыталась рассмеяться, как будто это сущие пустяки, но, разумеется, у нее ничего не вышло. То, во что превратилось ее хорошенькое лицо, разумеется, не было пустяками.

Паркер снова вспомнила ту вечеринку, вспомнила, как Джулия разыскала ее в спальне Нолана – в полной отключке. Это было той ночью, когда Нолан накачал ее «окси», раньше Паркер никогда его не пробовала.

«Идем, я отвезу тебя домой», – сказала Джулия.

Паркер умоляла ее не делать этого.

«Что если отец не спит? Можно я переночую у тебя?»

Джулия прикусила губу; это все случилось до того, как она открыла Паркер свой секрет.

«Да спит он! Ты и раньше незаметно пробиралась домой. Просто постарайся не шуметь и сразу ложись спать».

Она помнила, как вышла из машины Джулии и нетвердой походкой направилась к дому. Но Паркер почти не помнила того, что случилось, когда она вошла внутрь. Впрочем, она столько раз видела своего отца в бешенстве, что могла без труда восстановить выпавшие из памяти фрагменты.

– Это было ужасно, не так ли? – мягко спросил Элиот.

Паркер молча смотрела на свои руки, лежавшие на коленях.

– Что случилось потом? Вы попали в больницу, да?

«Боже милосердный, неужели Джулия выложила ему все?»

– А потом, как я понимаю, ваш отец оказался в тюрьме. И что вы чувствуете по этому поводу?

– А вы как думаете? – фыркнула Паркер. Она посмотрела в окно. – Мать меня за это возненавидела. Она считает, что это я виновата во всем, что случилось той ночью. Возможно, так и есть. Но он тоже виноват.

– Ваш отец?

– Нет, – она осеклась. – М-мой друг.

– Что вы имеете в виду?

Паркер зажмурилась. Перед ее глазами всплыло лицо Нолана. Она не собиралась ничего рассказывать, но забылась и зашла слишком далеко.

– У меня был еще один лучший друг, кроме Джулии. Той ночью, когда отец на меня набросился, он дал мне «окси», хотя знал, что отец меня убьет, если застанет под кайфом.

– Но почему же ваш друг это сделал? – нахмурился Элиот.

Паркер подняла плечи, потом тяжело опустила их.

– Нолан есть Нолан. Иногда он играл с людьми, просто так, от нечего делать.

Элиот сощурил глаза.

– Нолан… Хотчкисс?

Паркер уставилась на него, ее пульс участился.

– Вы его знали?

Элиот покачал головой.

– Нет, мне известно только то, о чем пишут в газетах. Ну и как сложились ваши отношения после?

Паркер наклонилась вперед, прижала к груди одну из диванных жаккардовых подушек.

– Я его не любила.

– То есть вы уже не были друзьями? – слегка нахмурился Элиот.

– Да нет, конечно! После того, что случилось, он ни разу даже не посмотрел в мою сторону.

– Вы были на его похоронах?

– Да. Поймите меня правильно, я не хотела, чтобы с ним такое стряслось. Но смешно ожидать, чтобы я все глаза себе выплакала над его гробом. С какой стати? – Дрожь пробежала по ее спине. – Все эти рыдания, заламывания рук, весь этот театр… Это… пробуждает тяжелые воспоминания.

Элиот едва заметно кивнул.

– Это довольно распространенная реакция.

– Да?

Элиот заглянул в свой блокнот.

– Джулия говорила, что у вас бывают приступы головной боли. Панические атаки. Как часто это происходит?

– Несколько раз в неделю. – Паркер пожала плечами. – Головные боли приходят и уходят. Панические атаки… ну, они случаются, если меня что-то пугает. Громкие звуки, неожиданные движения. Автомобильные выхлопы. Типа такого. А еще иногда трудно что-нибудь вспомнить. У меня такие огромные провалы…

– Очень похоже на посттравматическое расстройство, – сказал Элиот, откидываясь на спинку стула. – Что не удивительно, учитывая, что вам пришлось пережить.

Паркер вскинула на него глаза.

– Это то, что бывает у солдат, когда они приходят с войны?

– Верно. Именно среди ветеранов наблюдалось больше всего таких случаев. Но это может случиться с любым, кто перенес тяжелую травму. Ваше тело снова и снова бурно реагирует на все, что воспринимает как угрозу, даже если на самом деле угроза совершенно незначительна. Но есть и хорошие новости – это полностью излечимо.

Паркер села, твердо поставила обе ноги на пол и повернулась к доктору. В голове у нее все поплыло. Она пришла сюда только ради Джулии и была уверена, что никто и никогда не сможет ей помочь. Но Элиот говорил так, словно и впрямь стоило попробовать. Может быть, она все-таки не безнадежна?

Уже очень давно она не чувствовала ничего подобного.

– Дело вот в чем, Паркер. – Голос Элиота прозвучал очень мягко. Паркер вытерла глаза и взглянула на него. – Все это не означает, что вы в чем-то ущербны. Это означает только то, что ваше сознание приспособилось к ощущению постоянной угрозы. Это адаптационный механизм.

– По-моему, это и есть ущербность, – сказала Паркер с глубоким, судорожным вздохом. – Классно. Выходит, я дважды калека. Лицом и разумом.

Элиот поцокал языком.

– В том или ином смысле мы все искалечены. Просто большинство людей называют это «опытом». У вас такого опыта оказалось слишком много. С отцом. С матерью. С Ноланом.

Она кивнула.

Неожиданно Паркер почувствовала, как Элиот взял ее руки в свои. Кисти у него были теплые, с легкими мозолями на подушечках пальцев. Как будто он в свободное время играл на каком-то музыкальном инструменте. Элиот быстро пожал ей руку и отпустил.

– Паркер, у тебя есть все основания никому не доверять, – негромко сказал он. – Никто не вправе винить тебя за настороженное отношение ко всему вокруг. Но бояться нечего. Обещаю, что если ты сумеешь хоть немного поверить мне… если сумеешь рискнуть… я сделаю все, чтобы тебе помочь.

– Как? – выпалила Паркер, не сомневаясь, что покраснела до ушей.

– Мы будем работать вместе. Любая терапия начинается с познания себя. Я попрошу тебя подумать над тем, как именно твои привычки, мировоззрение и особенности твоего характера приспособлены для того, чтобы помогать тебе жить и защищать от угроз. После этого спроси себя честно, помогают они тебе или причиняют вред. Например, когда ты чувствуешь приближение головной боли, постарайся сфокусироваться на чем-то, что находится прямо перед тобой. На чем-нибудь реальном, скажем, на своей руке, и постарайся удержаться в реальности. Кажется, пустяк, но, поверь, это помогает.

Паркер всматривалась в его лицо. Элиот выглядел подкупающе искренним. Больше всего на свете ей хотелось ему поверить. Поверить, что ее жизнь не всегда будет такой безнадежной, такой мучительной. Поверить, что она не обречена до конца жизни быть одинокой. Поверить, что может быть – а вдруг? – когда-нибудь все снова будет хорошо.

12

Вечером этого же дня, после нескольких часов отработки программы для прослушивания в Джульярде, Мак припарковалась у тротуара перед домом Блейка. Он жил в районе старых викторианских особняков, возле публичной библиотеки Бэкон Хайтс. В детстве Мак часто приходила сюда попрыгать на батуте на заднем дворе Блейков. Они устраивали соревнования – кто выше прыгнет или сделает лучший кувырок. Мак задумалась, играла ли с ними Клэр, но так и не вспомнила.

Захлопнув дверь машины, она сделала глубокий решительный вдох. «Ладно. Это обычная репетиция. А поцелуй? Ничего не было. И больше никогда не повторится». Тем более что в этот раз вся группа будет в сборе. Не может же Блейк целовать ее на глазах у всех!

Маккензи вытащила из багажника чехол с виолончелью и бодрым шагом направилась по подъездной дорожке к дверям. Дверной звонок у Блейка был все тот же – гулкие колокольчики вызванивали первые такты Пятой симфонии Бетховена. Дверь распахнулась – на пороге стоял Блейк в носках, темных джинсах и ярко-зеленой футболке. Он улыбнулся Мак осторожной и застенчивой улыбкой.

– Привет, – холодно поздоровалась Мак.

– Здорово, – весело и беззаботно отозвался Блейк. Он распахнул дверь шире. – Входи.

«Видела? – спросила себя Мак, шагая следом за ним, так что футляр виолончели колотил ее по коленям. – Блейк хочет все забыть!» Значит, все будет еще проще. Проходя мимо фотографий, висевших на стене в коридоре, Маккензи выхватила взглядом ту, на которой Блейк и Клэр были запечатлены во время прошлогодней поездки оркестра в Диснейленд, Блейк тогда уже бросил оркестр, но все равно упросил родителей купить ему билет. На голове у него были уши Микки Мауса, а Клэр, красная от смущения, целовала его в щеку.

«Они созданы друг для друга», – твердо сказала себе Мак. А она была просто другом.

Блейк провел ее через старинную кухню в деревенском стиле и открыл дверь в переделанный подвал. Спускаясь по ступенькам следом за ним, Мак вдруг впервые заметила, какая тишина стоит в доме. Они вошла в просторное подвальное помещение, где слегка пахло плесенью, а в углу гудел влагопоглотитель. Рядом с телевизором стояло несколько пюпитров и усилителей, но музыкантов не было видно.

– Остальные еще не пришли? – спросила Маккензи.

Блейк спрыгнул с последней ступеньки и повернулся к ней лицом.

– Они опять отказались. Наверное, заняты.

Мак моргнула. На этот раз Блейк вовсе не выглядел огорченным. Может быть, он сам попросил их не приходить?

Она изо всех сил стиснула ручку футляра с виолончелью.

– Хм. Что ж, в таком случае я, наверное, тоже поеду. Буду репетировать программу для прослушивания.

Блейк кивнул, но Мак показалось, будто на его лице промелькнуло разочарование.

– Ну да, ты, наверное, нервничаешь. Что будешь играть?

Маккензи прикусила губу.

– Никак не могу выбрать между первой и четвертой частью концерта Элгара для виолончели с оркестром ми минор. А в конце думаю сыграть «Пеццо-каприччиозо» Чайковского. Хотя тоже еще не решила. Понимаешь, я постоянно меняю решение. В прошлом году для сольного концерта я готовила «Прялку» Поппера, и она у меня до сих пор вполне хороша. Может, взять ее? – Она ущипнула себя за переносицу. – У моей матери есть подруга, Дарлен, она работает в Джульярде и знает всех в приемной комиссии. В принципе, наверное, можно посоветоваться с ней… Но это уже немного смахивает на мошенничество, правда? – Мак считала, что хуже, чем не попасть в Джульярд, может быть только одно – попасть туда нечестно.

– Знаешь, Клэр будет играть Поппера, – сказал Блейк. – Так что тебе лучше взять Чайковского. Так ты сильнее выделишься.

Он слегка поморщился, как будто с запозданием понял, что упомянул Клэр.

– Ага. То есть ладно, – смущенно пробормотала Мак и уже собиралась подняться наверх, когда Блейк схватил ее за руку.

– Мак, постой. Останься. Пожалуйста. Хотя бы на одну песню!

Ее удивила настойчивость в его голосе. Сердце тяжело застучало в груди. Но она все-таки нашла в себе силы откашляться.

– Вряд ли это хорошая мысль. Тем более после… ну, ты знаешь. На прошлой неделе…

Мак скорее умерла бы, чем произнесла вслух слово «поцелуй».

Блейк опустил глаза.

– Я боялся, что ты так скажешь. Значит, я не должен был тебя целовать, да? Я тебе совсем… не нравлюсь?

– Нет! То есть да, нравишься. – Мак с размаху ударила себя ладонью по лбу. – Нет, погоди. Я хочу сказать – нет! Блекйк, конечно, ты не должен был меня целовать! Клэр моя лучшая подруга. Я не могу так с ней поступать.

Он уперся руками в бока.

– Стоп. Давай-ка все сначала. Я… я тебе нравлюсь?

Мак дернула плечом. Она-то думала, что это до неприличия очевидно!

– Значит, если бы не Клэр, ты бы сейчас мне не отказала?

Мак уставилась на свои вышитые балетки. Она не могла позволить себе увязнуть во всем этом! Нужно сосредоточиться на главном, на Джульярде. Хватит и того, что очень скоро ее, скорее всего, будут допрашивать полицейские. Хватит и того, что кто-то, возможно, видел, как она поднялась наверх незадолго до того, как туда пошел Нолан. Да еще фотографии, которые она разместила в интернете… Ее могут заподозрить, Мак вполне отдавала себе в этом отчет. Слишком много всего навалилось, не хватало ей еще связаться с Блейком!

Но когда Блейк взял ее за руку, она не отстранилась. Его прикосновение словно лишило ее сил, руки и ноги вдруг стали, как вареные макаронины. Он усадил ее на диван – мягкий, бархатистый, покрытым вязаным пледом, который всегда нравился Мак. Блейк взял ее лицо в свои ладони и нежно улыбнулся ей.

– Ты такая красивая, – прошептал он. – Я все время только и думаю о нас с тобой, там, в кафе.

Его дыхание щекотало ее ухо. От Блейка пахло мылом Ivory и чуть-чуть сахаром, аромат капкейков окружал его даже дома. У Маккензи закружилась голова.

– Я тоже, – услышала она свое признание. Но все-таки нашла в себе силы отвернуться. – Что мы делаем, Блейк? У тебя есть девушка. Это неправильно.

Он покачал головой.

– Я хочу с этим покончить. Я хочу быть с тобой.

Мак несколько раз моргнула.

– Ты… хочешь? Но почему?

– Потому что ты – это… ты!

Мак сухо улыбнулась.

– Да, к сожалению.

– Но это же здорово! – Блейк выпрямился и взял ее руки в свои. – Я всегда хотел быть с тобой!

– Тогда почему ты поцеловал Клэр в Диснейленде? – выпалила она.

На секунду на лице Блейка отразилось полнейшее недоумение.

– О чем ты говоришь? Это Клэр меня поцеловала!

– Что? – переспросила Маккензи, уставившись на него сквозь стекла очков. – Клэр сказала, что ты поцеловал ее в кино, но она запретила тебе, потому что сначала должна была поговорить со мной.

Блейк медленно покачал головой.

– Вообще-то нет. Мы смотрели «Пиратов Карибского моря». И я спросил ее… Ну, типа, что она думает – захочешь ли ты со мной встречаться? – Щеки Блейка запылали. – Клэр сказала, что ты интересуешься кем-то другим, зато я нравлюсь ей, ну и стала меня целовать. – Он серьезно посмотрел на Маккензи, вздернул подбородок. – Да я бы никогда не стал с ней встречаться, если бы знал, что у меня есть шанс добиться тебя!

У Мак упала челюсть. Это была совсем не та история, которую рассказывала Клэр. Строго говоря, это была совершенно другая история! А она все это время держалась в сторонке, чтобы не путаться у них под ногами! Мак почувствовала, как у нее закипает кровь.

Блейк обнял ее за талию и вдруг решительно притянул себе на колени.

– Давай больше не будем говорить о Клэр, а?

Потом они снова поцеловались. И Мак выбросила все из головы. Впервые в жизни ее перестало волновать, как она выглядит, что о ней подумают и даже то, как она поступает с Клэр. Она вообще не думала ни о чем, кроме губ Блейка, рук Блейка и тела Блейка. Сейчас для нее не существовало ничего, кроме парня, которого она столько лет отчаянно любила.

13

В среду Ава пришла в кабинет киноведения пораньше, надеясь до начала урока поговорить с мистером Грейнджером, но он появился только со звонком.

– Привет всем, – поздоровался он, поворачиваясь к доске. – Сегодня мы начинаем изучать новый фильм. Он называется «Дурная кровь». Кто-нибудь о нем слышал?

Вверх взметнулось множество рук, в том числе и рука Авы. Мистер Грейнджер обернулся и остановился взглядом на ней.

– Это фильм про маленькую девочку, которая совершает убийства, – ответила Ава, поощренная вниманием учителя.

Грейнджер кивнул.

– Ребенок, казавшийся идеальным. Дочь идеальных родителей. Как же вышло, что эта идеальная девочка оказалась способной на ужасные преступления?

У Авы засосало под ложечкой. Довольно странный выбор фильма – сразу после смерти одного из учеников. Она покосилась на остальных. Мак ерзала на стуле. Джулия без остановки постукивала по полу носком туфли.

Грейнджер подошел к телевизору и включил его.

– Вопрос к тем, кто уже видел фильм: какие главные темы вы могли бы в нем выделить?

Ава снова вскинула руку. Она твердо решила реабилитироваться после той большой красной тройки.

– Проблема природы и воспитания? – предположила она. – Теоретически образцовая семья должна была воспитать образцовую дочь. Что же пошло не так?

– Совершенно верно! – Грейнджер просиял. – Так что же пошло не так, Ава? Какие идеи?

– Ну что ж… – Ава чувствовала, что весь класс смотрит на нее. – Возможно, некоторые люди просто рождаются дурными. И ничего не могут с этим поделать.

Грейнджер щелкнул пальцами.

– Действительно, это один из главных вопросов фильма: «Какими рождаются люди – добрыми или злыми?» Очень хорошо, Ава!

Она села, довольно улыбаясь. Алекс поймал ее взгляд и поднял бровь. «Выскочка!» – ехидно прошептал он.

– Мы можем найти немало примеров в жизни, – продолжал Грейнджер. – Возможно, в нашем окружении есть люди, которым мы могли бы задать тот же вопрос.

Он выключил свет, и класс притих, когда на экране появились титры. Фильм оказался таким же страшным, каким его запомнила Ава, а маленькая героиня – во многом похожей на Нолана. Когда фильм закончился, Ава начала торопливо собирать учебники, нервно теребя подол серого платья Theory, которое она специально надела сегодня, поскольку в нем она выглядела серьезней.

– Эй, – улыбнулся ей Алексе. – Не хочешь сходить пообедать?

– Спасибо, – улыбнулась ему Ава. – Но мне нужно поговорить с мистером Грейнджером.

– Ах, ну да, конечно. Удачи. – Алекс ободряюще пожал ей руку.

Ава дождалась, пока все выйдут из класса, потом встала и медленно пошла через класс. Мистер Грейнджер вытирал доску, стоя к ней спиной. Из коридора доносились голоса, крики, хлопанье шкафчиков. Наконец мистер Грейнджер обернулся и, как показалось Аве, слегка удивился, увидев ее.

– Ава? Чем я могу помочь?

Эссе дрожало у нее в руке, жирная красная тройка снова бросилась ей в глаза. Ава прикусила губу и постаралась говорить как можно увереннее:

– Я хотела поговорить с вами по поводу этой отметки, мистер Грейнджер.

Он присел на краешек стола.

– Понятно. Вы обдумали мои замечания?

Ава пожала плечами, не поднимая глаз от эссе.

– Да… В общем, да. Вы считаете, что я написала глупость.

– Не глупость! – Грейнджер быстро вскочил со стола и вдруг оказался так близко от Авы, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза. От него исходил теплый цитрусовый аромат, напоминающий запах мандарина, оставленного на солнце. Ава сглотнула.

– Ваше эссе прекрасно написано, Ава. Скажу больше, ваши тексты одни из самых блестящих в классе. Но в этой работе, в отличие от всех предыдущих, крайне слабая аргументация.

Ава кивнула.

– Да. Просто… я не смогла сосредоточиться, когда писала.

– Конечно, это была трудная тема и очень трудная неделя, – ответил Грейнджер, глядя ей в лицо своими зелеными глазами. – Тяжело потерять одноклассника… Или, как в моем случае, ученика.

Ава кивнула, опустив глаза. Грейнджер снова сел на край стола.

– Возможно, вам не повезло с группой.

– М-м… наверное, – Ава тщетно пыталась понять выражение его лица. Что он имеет в виду?

Мистер Грейнджер продолжал выжидающе смотреть на нее, поэтому Ава ринулась напролом, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал.

– Я хотела спросить: нельзя ли мне переписать эту работу на другую оценку?

Секунду-другую мистер Грейнджер молчал, потом кивнул.

– Что ж, пожалуй, это будет справедливо, – решил он. – Почему бы нам не встретиться и не обсудить этот вопрос? Когда ты свободна на этой неделе?

– В любое время, когда вам удобно, – с готовностью выпалила Ава.

Мистер Грейнджер вытащил свой айфон, пробежал глазами свое расписание и нахмурился.

– Эта неделя у меня очень загружена, если только после занятий? Пятница подойдет? Скажем, часиков в семь? – Он ободряюще улыбнулся.

Ава расслабилась, напряжение исчезло.

– Да, конечно! Само собой. Спасибо огромное, мистер Грейнджер. Мне прийти сюда?

Мистер Грейнджер покосился на стену класса и усмехнулся.

– К сожалению, в пятницу в театральном клубе генеральная репетиция «Парней и куколок», а их аудитория прямо за этой стеной. Боюсь, здесь будет очень шумно. – Он на секунду задумался. – Может быть, у меня дома? Я живу всего в нескольких кварталах отсюда. Кстати, у меня есть книга Чака Клостермана о злодеях, и мне бы очень хотелось дать ее вам почитать.

Ава моргнула. Она еще никогда не бывала дома ни у кого из преподавателей. Но Грейнджер делал все возможное, чтобы помочь ей исправить отметку, поэтому отказаться было бы просто свинством.

– Хорошо, – сказала она. – Я приду.

– Замечательно! – Мистер Грейнджер убрал смартфон в карман и быстро написал ей свой адрес. – Ава, я считаю, что вы действительно очень талантливы. У вас огромный потенциал.

– Спасибо, мистер Грейнджер. – Она расправила плечи и повернулась к выходу, но тут кто-то распахнул дверь кабинета из коридора.

– Простите? – сказал мужчина, входя внутрь.

– Да? – Грейнджер стремительно выпрямился и стал поправлять на столе свои бумаги.

Мужчина уверенно прошел через весь класс.

– Я детектив Петерс. Могу ли я поговорить с мисс Джелали?

Он перевел глаза на Аву. Она внутренне сжалась, гадая, откуда ему известно ее имя. Но, может, на то они и копы, чтобы знать такие вещи? У Авы закружилась голова: что еще ему известно?

– Я просто хочу задать вам несколько вопросов, мисс Джелали, – сказал Петерс, вероятно, заметив ее затравленный взгляд.

– У меня возражений нет, – с приятной улыбкой сказал Грейнджер. – Мы уже закончили, аудитория в вашем распоряжении.

– Вообще-то, я должен проводить мисс Джелали в участок, – сказал Петерс.

У Авы упало сердце.

– В-в участок?

Она почувствовала, что мистер Грейнджер внимательно разглядывает ее.

– По закону мы не можем проводить допрос на территории образовательного учреждения, хотя получили официальное разрешение на вход в школу.

– В-вы сообщите моим родителям? – пролепетала Ава.

Приветливое выражение на лице детектива Петерса не изменилось ни на йоту.

– О том, что мы собираемся задать вам вопросы? Да, разумеется. Но мы опрашиваем всех, мисс Джелали. Или я должен сообщить вашим родителям о чем-то еще?

Ава в полуобмороке помотала головой.

– Нет, конечно же, нет.

Она вышла за Петерсом в коридор. Алекс ждал ее за дверью. Увидев ее в сопровождении полицейского, он вытаращил глаза.

– Они просто хотят задать мне несколько вопросов, – выпалила Ава, пытаясь успокоить его.

– Хм-м, ладно, – он взял ее за руку. – Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Ава поморгала, соображая. Потом придала своему лицу гораздо более храброе и решительное выражение. Она обязана держаться. Она не может позволить себе выглядеть виноватой. Она не сделала ничего плохого.

– Все в порядке, – бодро заявила она и чмокнула Алекса в щеку. – Не сомневаюсь, что это простая формальность. Я скоро вернусь.

Затем она с улыбкой повернулась к детективу, вышла следом за ним из школы и направилась к полицейскому автомобилю, стоявшему у тротуара. Когда она остановилась возле задней двери, детектив засмеялся.

– Вы можете сесть рядом со мной, мисс Джелали. Разве вы преступница?

Щеки Авы вспыхнули жаром, но она все-таки сумела рассмеяться в ответ, забираясь на переднее сиденье.

– Нет! Конечно, нет, – пробормотала она.

«По крайней мере, пока».

Раньше Ава никогда не бывала в полицейском участке, но он оказался в точности таким, каким она его себе представляла: тусклые голубые стены, люди за столами, плакаты «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», линолеум. Детектив провел Аву в маленькую комнатку в глубине здания и предложил кофе. Она отказалась, опасаясь, что руки будут трястись еще заметнее, чем теперь. На одной стене висело длинное зеркало, из которого на Аву смотрело ее красивое большеглазое лицо в обрамлении темных волос. Интересно, это зеркало прозрачное с другой стороны или нет? Может быть, по ту сторону сейчас стоят офицеры полиции и наблюдают за ней?

Ее телефон тихо пискнул. «Ты в порядке?» – спрашивал Алекс.

Ава выключила телефон, она была слишком напугана, чтобы ответить. Она снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Ей срочно нужно было сосредоточиться.

Петерс вернулся со своей чашкой кофе, закрыл за собой дверь.

– Приступим. Ава Джелали. Д-Ж-Е-Л-А-Л-И, верно?

– Да, – кивнула Ава.

Петерс наклонился к ней.

– Хорошо. Исходя из того, что нам известно, вы были последним человеком, которого видели с Ноланом Хотчкиссом в ночь его смерти.

Ава наморщила лоб, ее пульс участился.

– Не думаю, что это так.

Петерс и глазом не моргнул.

– Наш свидетель утверждает, что видел, как вы с ним танцевали. По его словам, вы, цитирую: «так и увивались вокруг него».

Слава богу, Алекс этого не видел! Внезапно в памяти Авы ожило воспоминание о близости разгоряченного тела Нолана, крепко прижимавшегося к ней на танцплощадке. «А твой дружок знает, что ты со мной флиртуешь?» – спросил он. Изо рта у него пахло перегаром. Аве пришлось собрать все силы, чтобы сдержаться. «О чем не знают, о том не страдают», – со смешком ответила она. Ава помнила, как сильно билось ее сердце. Как она постоянно выглядывала из-за плеча Нолана, боясь, что войдет Алекс и увидит, чем она тут занимается. Ава предусмотрительно отправила его в безнадежное путешествие на поиски своего телефона, который она якобы оставила в машине, припаркованной в конце улицы. Когда Ава уводила Нолана наверх, Алекс наверняка все еще искал телефон там, где его никогда и не было.

– Кто вам рассказал? – выпалила она.

– Так это правда? – вопросом на вопрос ответил Петерс.

Ава накрутила волосы на палец.

– Честно говоря, той ночью я перебрала. Но у меня есть парень, и он знает, что несколько лет назад мы с Ноланом были вместе. Он все еще ревнует меня, поэтому я бы не хотела, чтобы он узнал.

– Все, что вы мне расскажете, останется между нами, – заверил ее Петерс. – Так вы флиртовали с Ноланом?

Ава взвесила свои шансы. Если гости видели, как они танцевали, то отпираться было бы глупо.

– Я вообще люблю пофлиртовать, – невинно ответила она. – Особенно если выпью слишком много пива.

– Вы поднимались с Ноланом наверх?

Ава откинулась на спинку стула и скорчила гримаску.

– Я перебрала, но не настолько!

– Свидетель уверяет, что видел вас.

Ей пришлось обратиться к самой храброй и стойкой части своей натуры, чтобы найти силы смело взглянуть в глаза детектива.

– Это вам кто-то из дружков Нолана наплел? – Ава подалась вперед, захлопала ресницами. – Не все девушки на вечеринках уходят с парнями наверх. У некоторых, знаете ли, есть чувство собственного достоинства.

– Хорошо, хорошо. – Детектив пролистал свой блокнот, задержался взглядом на каких-то записях. – Однако той ночью кто-то все-таки поднялся наверх вместе с Ноланом, и сразу несколько свидетелей утверждают, будто своими глазами видели, что он ушел с какой-то девушкой. Как вы думаете, кто это мог быть?

Ава покачала головой, ее длинные волосы качнулись. Сердце колотилось, как бешеное.

– Не знаю.

– Скажите, вы не были рассержены на Нолана? Я слышал, что вы расстались со скандалом. Нолан даже распускал о вас разные слухи, это правда? Слухи о том, что вы… Скажем так, не просто «любите пофлиртовать». Возможно, на вечеринке Нолан отказал вам, не проявил той заинтересованности, на которую вы рассчитывали? Возможно, вы рассердились на него?

– Даю слово, что если той ночью кто-то кому-то и отказал, то это был не Нолан. – Ава помолчала, гадая, не слишком ли много сарказма позволила себе. – Простите, детектив. Но это все, что мне известно.

– Могу я узнать, куда вы отправились после того, как потанцевали с Ноланом?

– Я вернулась к своему парню. Туда, где мне и положено быть.

– Он может это подтвердить?

– Разумеется, – ответила Ава, глядя в глаза детективу. Алекс вернулся вскоре после того, как она незаметно спустилась вниз, Ава разыскала его на кухне. Так что в целом это была чистая правда.

Ей показалось, что детектив смотрел на нее целую вечность. Она не отводила глаз и старалась не моргать. «Они ничего не знают, – твердила она про себя. – Им известно только то, что Нолан ушел наверх с какой-то девушкой. Да и этого они, по большому счету, точно не знают».

Наконец Петерс отвел глаза.

– Что ж, хорошо. – Он бросил стаканчик из-под кофе в маленькую урну, стоявшую в углу. – Я отвезу вас обратно в школу. Спасибо, что уделили мне время.

На подгибающихся ногах Ава побрела следом за детективом по длинному коридору и снова села в патрульную машину. Петерс захлопнул дверь, завел двигатель, потом забросил руку за спинку пассажирского сиденья и улыбнулся Аве.

– Надеюсь, вы сообщите мне, если вспомните что-нибудь? Что угодно, любую мелочь.

– Конечно, – ответила Ава, улыбаясь ему самой честной и обаятельной улыбкой.

А про себя подумала: «Черта с два я тебе сообщу!»

14

– Короче, идет уже семьдесят шестая минута, а у нас все еще ничья с «Киркландом». Мы все, понятно, уже на пределе! Игра-то решающая, от нее зависит, кто поедет на чемпионат штата! Я топчусь в зоне полузащиты, и тут выходит их форвард…

Кейтлин ковыряла вилкой кусок лосося, вполуха слушая, как Джош рассказывает об одной из своих футбольных побед. Сибил, сидевшая рядом с ней, громко рассмеялась.

– А я помню этого парня, – сказала она. – Он же огромный! Просто невероятно, как ему удается так быстро бегать.

– Ага, в этом году он учится в Индиане. Полная стипендия за счет штата, – ответил Джош. Он откусил еще один огромный кусок от своей котлеты из дандженесского краба. – Короче, часики, как говорится, тикают, а этот тип мало того что здоровенный, так еще и быстрый, как молния, и мчит прямо к воротам. А рядом с ним, кроме меня, никого! – Джош выдержал театральную паузу. – То есть я был единственным, кто мог его остановить!

Сидевший напротив Кейтлин Тэд, отец Джоша, потягивал красное вино из бокала, его лицо раскраснелось от удовольствия. Мишель не сводила с сына восхищенных глаз. Обе матери Кейтлин сидели на ее стороне стола – Сибил рядом с дочерью, а Мэри-Энн рядом с Сибил. Как всегда по средам, они собрались в доме у Мартелл-Льюисов на традиционный совместный ужин. Джереми отсутствовал, и Кейтлин гадала, куда же он подевался.

Всего два дня назад они почти поцеловались. Или… нет? Может быть, она все неправильно поняла? Может, он просто хотел наклониться, чтобы платонически, по-дружески, обнять ее на прощание? Конечно! Наверняка так все и было.

– И что же было потом? – выдохнула Мишель.

Кейтлин едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Конечно, она тоже гордилась Джошем, но ведь этот матч был год назад, и они все на нем присутствовали. И все видели своими глазами!

Джош отложил вилку и перегнулся через стол.

– Я никак не мог его обогнать, это мне сразу стало ясно. Он слишком быстрый, а я, учтите, был в тридцати ярдах от него! И тут прямо как гром среди ясного неба! Меня осенило! Я увидел дорожку, протянувшуюся прямо у меня под ногами, как будто кто-то специально прочертил ее для меня! Она была до того реальная, что едва не светилась. И я понял, если сумею просто пройти по ней, то обойду его – и как раз вовремя!

Кейтлин сделала еще одну попытку вслушаться в рассказ Джоша, но так и не смогла. И стала думать о том, что ей рассказала Ава, позвонившая час назад. Обо всех подробностях ее визита в полицейский участок. О свидетелях, видевших, как Ава поднималась наверх вместе с Ноланом. И если копы всерьез взялись за Аву, то как скоро им станет известно, с кем она была и что они сделали? И что тогда будет с ее родителями? Ведь Кейтлин была всем, что у них осталось. Это их убьет…

Она вдруг услышала, как Джош кашлянул. Кейтлин вздрогнула, осознав, что за столом все молчат. Подняв глаза, она увидела, что Джош вытащил из кармана черную бархатную коробочку. Заговорщически улыбнувшись, он подтолкнул коробочку через стол к Кейтлин.

У нее пересохло во рту. Она быстро обвела глазами сидящих за столом. Тэд многозначительно улыбался в свою густую с проседью бороду, сидевшая рядом Мишель прижала руки к губам. Мэри-Энн схватила за руку Сибил, они обе во все глаза смотрели на коробочку. Джош, сидевший наискосок от Кейтлин, многозначительно кивнул ей с подтекстом: «открывай-же-скорее».

Вот только Кейтлин совершенно не хотелось открывать коробочку. Она боялась увидеть, что в ней. Но все смотрели на нее, и с каждой секундой промедление становилось все более странным. Кейтлин сделала глубокий вдох и откинула крышечку.

Внутри лежала подвеска на тонкой золотой цепочке. Подвеска в форме маленького стеклянного мячика с кусочком чего-то зеленого внутри. Воздух вновь хлынул в легкие Кейтлин, напряжение за столом растаяло.

– Это кусок поля, – с кривой усмешкой сказал Джош. – Со стадиона «Хаски».

– Какая прелесть! – воскликнула Мэри-Энн, перегнувшись через Сибил, чтобы заглянуть в коробочку. Кейтлин послышалось в ее голосе легкое разочарование. Неужели они в самом деле хотели, чтобы она обручилась… Сейчас, не окончив среднюю школу? С другой стороны, они с Джошем стали бы идеальной футбольной парой… отныне и навсегда.

Но Кейтлин даже думать об этом не хотела. Она даже слегка испугалась, осознав, насколько сильно не хочет об этом думать. Разве она не должна постоянно размышлять над этим?

– Спасибо, – выдавила она, наконец, собравшись с силами. И захлопнула коробочку. – Это, правда, ужасно… мило.

Джош опять усмехнулся.

– Ты себя еще проявишь в полуфиналах! – сказал он. – Жду не дождусь!

Кейтлин уставилась в свою тарелку, в расплывающиеся пятна розового и зеленого. Она понимала, что это был красивый жест. Она знала, что должна быть счастлива. Но почему-то чувствовала себя… в западне. В том, как обе ее матери смотрели на нее – словно она была их последней надеждой, словно они жизненно нуждались в том, чтобы она была счастлива, – и во взгляде Джоша, таком нежном и таком далеком от всего, что с ней творилось, было что-то невыносимое, хотя Кейтлин и сама не понимала, почему. Она почувствовала, что если немедленно не выбежит из-за стола, то разрыдается при всех.

– М-м, вы меня извините? – пробормотала она, вскакивая со своего места. – Мне что-то нездоровится.

Развернувшись, Кейтлин выскочила из кухни и помчалась наверх. Но вместо того, чтобы пойти к себе, она вошла в комнату Тейлора. Они ничего там не трогали; брошенные Тейлором книги по-прежнему валялись на полу, календарь до сих пор был открыт на месяце его смерти. Вслух они говорили, что непременно разберут его комнату и переделают в гостевую спальню, но почему-то даже не думали к этому приступать.

Кейтлин рухнула на узкую постель Тейлора, воспоминания о нем нахлынули на нее. У ее младшего брата была привычка таскать все учебники в рюкзаке. Он не пользовался шкафчиком, как все нормальные люди, и был похож на маленького черепашонка, сгорбившегося под своей огромной ношей. Она вспомнила, как он склонялся над фигурками из «Подземелий и Драконов» и, высунув от усердия язык, раскрашивал доспехи тонкой миниатюрной кисточкой. Вспомнила, как он взвизгивал – тоненько, по-девчоночьи, – когда его кто-нибудь пугал. Кейтлин обожала тихонько подкрадываться и тыкать его в ребра, чтобы он подскочил от испуга.

Потом она подумала о том, как Нолан на три часа запер Тейлора в шкафчике, о чем ее брат написал в своем дневнике под названием «Почему смерть лучше школы». О том, как Нолан ставил ему подножки в коридоре, и Тейлор падал с размаху на грязный линолеум. О том, как Нолан растоптал айфон Тейлора, как он у него на глазах вырывал страницы из романа Роберта Джордана. Почти ничего из этого Кейтлин не видела и только после смерти Тейлора прочитала обо всех этих случаях в его дневнике. Тейлор так храбро терпел все это… Он держал все в себе, последние записи в его дневнике были исполнены отчаяния и решимости. Для него смерть была лучшим выходом, чем средняя школа. Она давала возможность спастись от Нолана.

Неудивительно, что Кейтлин с такой готовностью приняла участие в том розыгрыше. Неудивительно, что она держала Джулию за руку, когда они собрались под лестницей в доме Нолана. Неудивительно, что все ее тело звенело от выброса адреналина. Даже сейчас, зная, что ее могут обвинить в смерти Нолана, Кейтлин ни секунды не жалела о том, что сделала.

– Кейтлин?

Она резко села, застигнутая врасплох. В дверях стояла Мэри-Энн.

Кейтлин рассчитывала, что ее поза заставит ее уйти, но Мэри-Энн вошла в комнату и остановилась возле кровати. Кейтлин почувствовала на себе ее взгляд. Глаза у Мэри-Энн были темно-карие, совсем как у Кейтлин. Когда незнакомые люди, видя их вместе, спрашивали, не приемная ли дочь Кейтлин, Мэри-Энн всегда отвечала: «Нет, она моя родная. Неужели по глазам не видно?»

Мэри-Энн села на кровать рядом с Кейтлин и скрестила руки на груди.

– Все в порядке, детка? – тихо спросила она. – Скучаешь по Тейлору?

– Нет, – мрачно ответила Кейтлин. – То есть да, я все время скучаю по нему. Но сегодня не больше, чем всегда.

– Это из-за Джоша? – вздохнула Мэри-Энн. – Прошу тебя, не надо с ним ссориться. Вы такая чудесная пара!

Кейтлин молча уставилась на мать, чувствуя подступающее отчаяние. Почему ее матери так зациклились на ее отношениях с Джошем?

– Я с ним не ссорюсь. С чего ты взяла?

Мэри-Энн печально улыбнулась.

– Ну, обычно ты не выбегаешь из-за стола. В последнее время ты вообще ведешь себя странно, милая. Я очень за тебя беспокоюсь, только и всего. – Она помолчала, словно заколебавшись. – Ты принимала те таблетки оксиконтина, которые выписал тебе доктор Магнусон?

Кейтлин опешила. Этого вопроса она совершенно не ожидала.

– Что? Почему ты спрашиваешь?

– Мне просто… интересно, – ответила мать, отводя глаза.

Кейтлин стала накручивать на палец прядь своих черных волос, ее сердце вдруг бешено заколотилось.

– Я приняла несколько штук, – осторожно ответила она.

– Когда?

– Не помню! – Кейтлин взмахнула рукой.

Ее мать шумно втянула в себя воздух.

– Ох, а я-то надеялась, что ты их не пила! Если бы все таблетки были в наличии, тебя ни в чем не могли бы заподозрить!

У Кейтлин оборвалось сердце.

– О чем ты говоришь?

Мать взглянула на нее как-то странно, почти с подозрением.

– Видишь ли, сегодня нам звонили из полиции. Они обзванивают всех учеников вашей школы, у которых есть рецепт на оксиконтин. Полиция получила право ознакомиться со всеми записями в местных аптеках. И твое имя там тоже есть.

Сердце Кейтлин учащенно забилось.

– Все знали, что Нолан сидит на таблетках. У него были свои запасы.

– Возможно. – Мэри-Энн кивнула с таким видом, словно ей очень хотелось в это верить. Но выражение ее лица оставалось несчастным, как будто она в любой момент была готова разрыдаться. – Просто… ты не могла бы кое-что сделать для меня?

– Конечно. Что?

– Принеси мне все оставшиеся таблетки, хорошо?

Кейтлин ошеломленно уставилась на мать.

– Зачем?

– Ради меня, детка. – Было заметно, что Мэри-Энн ужасно неловко это говорить. – Тебе ведь они больше не нужны, правда? Я хочу поскорее избавиться от них, для твоего же блага!

Кейтлин сощурилась.

– Ты считаешь, что я имею какое-то отношение к смерти Нолана?

– Нет! – поспешно воскликнула Мэри-Энн, округляя глаза. – Что ты, детка, я ни в чем тебя не обвиняю! Я просто… понимаешь, ты в последние дни сама не своя. Тренер Лия недавно позвонила и рассказала, что ты набросилась на девочку во время тренировки. Видишь ли, таблетки могут оказывать разное воздействие на людей. Поэтому я бы хотела забрать их, понимаешь? Просто на всякий случай…

«На какой случай?» – едва не спросила Кейтлин, боясь даже предположить, до чего додумалась ее мать.

Но она ничего не спросила. Вместо этого она механически, как заводная кукла, поднялась с кровати, прошла в ванную, которую некогда делила с Тейлором, схватила таблетки и тщательно осмотрела флакон. Мысли, одна безумнее другой, пронеслись у нее в голове: что если в каждой таблетке есть отслеживающее устройство? Кейтлин зажмурилась и словно наяву увидела, как вытряхнула таблетку на ладонь. Как растолкла ее и высыпала порошок в стаканчик. Все ли таблетки «окси» одинаковые или каждая из них неповторима, как снежинка? Что если существует какая-то возможность установить, что таблетка в желудке Нолана была из пузырька Кейтлин?

Однако она понимала, что, если будет тянуть слишком долго, мать что-нибудь заподозрит. Судорожно сглотнув, Кейтлин вышла из ванной и отнесла флакон Мэри-Энн.

– Вот, – мрачно буркнула она. – Надеюсь, это тебя успокоит.

– Ах, детка, ты же знаешь, я забочусь только о твоем благе! – воскликнула Мэри-Энн и попыталась обнять ее. Но Кейтлин высвободилась, поднырнула у нее под рукой, шмыгнула к себе в комнату и заперла дверь. Потом повалилась на кровать и прижала к лицу подушку. Ее била дрожь. Полиция уже разговаривала с Авой. Значит, скоро ее тоже вызовут в участок. И если ее собственная мать подозревает, что она могла убить Нолана, то почему чужие люди должны поверить в ее невиновность?

15

В среду вечером Паркер сидела на веранде своего дома в Саус Кенвуде, ближайшем пригороде Бэкон Хайтс, курила и смотрела на дождь. Сидеть здесь было немного странно. Паркер настолько ненавидела бывать дома, что делала это крайне редко. Этот квартал не имел ничего общего с тем, в котором они жили раньше, в Бэконе. После того, как отца Паркер посадили в тюрьму, ее мать продала их просторный дом с пятью спальнями и переехала в эту лачугу. Краска длинными полосами отслаивалась от стен. Чахлая бегония уныло поникла в кашпо на перилах. Дома на их улице были маленькие и ветхие, с запущенными крохотными лужайками, окруженными провисшими проволочными изгородями. В сточных канавах валялись банки из-под пива, во дворах ржавели сломанные машины.

Паркер нервно затянулась и резко выдохнула дым. Какая-то тень мелькнула в дверях дома напротив, заставив Паркер напрячься всем телом. «Прекрати эту паранойю! – прикрикнула она на себя. – Никто за тобой не следит».

Но сказать гораздо легче, чем поверить. Последние дни Паркер жила в сплошном кошмаре. Всюду, куда бы она ни пошла, она чувствовала на себе чьи-то взгляды. Почему-то… она сама не понимала, почему… ей казалось, будто за ней следят. Копы шастали по всей школе, учеников пачками вызывали в полицию, вытягивая сведения о злополучной вечеринке. Дело становилось все больше похожим на охоту на ведьм – ученики называли имена своих врагов и соперников, уверяя, будто видели, как те вечером в пятницу о чем-то разговаривали с Ноланом.

В среду днем Ава позвонила всем, чтобы сообщить, что кто-то видел, как она увела Нолана наверх. «Я все отрицала, – бесстрастно сказала она. – Но мы должны быть осторожны. Возможно, кто-то видел больше, чем мы думаем».

До сих пор Паркер никто ни о чем не спрашивал, и ей оставалось только надеяться, что так оно и будет. Но что делать с фотографиями, которые только ленивый не делал тем вечером? Что если в чей-то кадр попала ее фигура в черной толстовке с капюшоном, крадущаяся через задний двор? Кто-нибудь мог рассказать копам о том, какой угрюмой и замкнутой она стала после трагедии. Возможно, по школе уже расползлись слухи о том, что именно Нолан накачал ее таблетками в ту ночь, когда ее избил отец. «У Паркер Дюваль был мотив», – вот что могут сказать о ней!

Но гораздо страшнее была другая мысль: Паркер очень хотелось доверять новым подругам, но может ли она позволить себе такую роскошь? Что если кто-то из них сломается и сдаст ее? Паркер не сомневалась в Кейтлин – она знала, что Кейтлин так сильно ненавидела Нолана, что вряд ли станет помогать копам. И, разумеется, Паркер могла положиться на Джулию. Но что насчет Маккензи? На похоронах она вела себя так, будто в любой момент готова явиться с повинной. И Ава… полицейские уже разговаривали с ней, а Паркер сильно сомневалась в том, что эта принцесса будет держаться молодцом, если окажется за решеткой. С другой стороны, нельзя сказать, что Паркер такой уж подарок для своих друзей. Возможно, они считают ее обузой. Тем, из кого проще всего сделать козла отпущения. Считают, что она чокнутая и ей нечего терять.

Мысли Паркер были прерваны приближающимся шумом «Лексуса» – пятилетнего, но все равно выглядевшего на порядок лучше того металлолома, на котором ездили в этом квартале. Мать Паркер вышла из машины, захлопнула дверь и уставилась на нее.

– Что ты здесь делаешь? – подбоченившись, рявкнула она.

Паркер скривилась.

– Я тоже рада тебя видеть.

Миссис Дюваль открыла багажник и стала выгружать оттуда сумки с продуктами. Паркер равнодушно наблюдала за ней, даже не думая предлагать помощь.

Если их нынешний дом был шагом вниз по социальной лестнице, то внешний вид миссис Дюваль можно было назвать полным падением. После процесса над мужем она ходила в одной и той же майке с длинными рукавами и в бриджах, которые с каждым днем все свободнее болтались на ее стремительно тающем костлявом теле. Некогда идеально окрашенные волосы отросли, приобрели тусклый серо-бурый оттенок, изрядно разбавленный сединой, и неопрятными прядями повисли вокруг лица. Но главное, она выглядела… уставшей. Как будто миссис Дюваль сражалась со всем миром, и мир победил. Она больше не улыбалась. Никогда не смеялась. Теперь все давалось ей с трудом.

Держа пакеты, миссис Дюваль стала тяжело подниматься по ступенькам.

– Так и собираешься весь день торчать на крыльце? – прошипела она.

Просто удивительно, что даже сейчас это могло причинять такую боль. Не помня себя, Паркер вскочила на ноги.

– Это ты во всем виновата! – выпалила она, сама не понимая, что на нее нашло. Возможно, это был результат беседы с Элиотом, но сегодня Паркер определенно чувствовала себя смелее, чем обычно. – Мать на то и мать, чтобы защищать семью! Но ты просто позволила этому случиться!

Кровь отхлынула от лица миссис Дюваль. Долю секунды она выглядела так, будто Паркер ее ударила. Но вот она крепко сжала губы и открыла дверь.

– Боже милосердный, – отрывисто бросила она. – Неужели тебе мало того, что ты наделала?

Она толкнула дверь и втащила свои пакеты внутрь. И прежде чем Паркер успела войти, миссис Дюваль захлопнула дверь у нее перед носом. Раздался щелчок замка, который она заперла изнутри.

С минуту Паркер стояла на крыльце, уставившись на выцветший дверной коврик. «Отлично. Да и наплевать!» Она развернулась и пнула горшок с бегонией ботинком с металлическим носком. Внизу, на мощеной дорожке, раздался радующий сердце грохот.

Ладно, значит, опять к Джулии. Паркер зашагала по улице в сторону автобусной остановки, мимо обветшалых домишек и круглосуточного магазина. Но вскоре у нее начали дрожать руки. Что она сделала, чтобы заслужить такое ужасное обращение? Почему ее родители – оба – так ее ненавидят?

Паркер вспомнила, как однажды вечером, незадолго до той ночи, которая перевернула всю ее жизнь, она сидела за столом в кухне. Она болтала с Джулией, смеялась над очередной шуткой, которую Нолан отмочил в классе. Потом громко хлопнула дверь – отец вернулся домой. Его поступь была тяжела, он громко дышал. Паркер знала, что это означает, но вместо того, чтобы вскочить и шмыгнуть к себе в комнату, как делала всегда, она осталась сидеть за столом, прижав к уху телефон. «Это и мой дом тоже, – с вызовом подумала она. – Я не обязана прятаться!»

Она даже не успела закончить разговор, когда отец ее ударил. После того, как он отделал ее как следует, мать присела на пол рядом с Паркер и приложила пакет мороженого горошка к ее ребрам – отец давно научился лупить ее, не оставляя следов. «Пора научиться не путаться у отца под ногами, – укоризненно посетовала мать. – Ты сама нарываешься!»

Щелк.

Паркер не поняла, откуда донесся этот звук. Она обернулась и посмотрела на улицу. Волоски на шее встали дыбом. Кто-то идет за ней? Фотографирует? Следит? Из круглосуточного магазина вышли трое подростков, они несли в руках коктейли и громко болтали по-испански. В квартале напротив старуха ковыляла к своему почтовому ящику. Три птицы разом вспорхнули с телефонного кабеля.

«Никто за тобой не следит, – сердито одернула себя Паркер. – Ты всерьез думаешь, что кому-то есть до тебя дело?»

Из соседнего квартала с рычанием выехал автобус. Паркер прибавила шаг, чтобы успеть на остановку. Внезапно ей отчаянно захотелось поскорее очутиться в автобусе, в безымянной толпе пригородных пассажиров, натянуть пониже капюшон, заткнуть уши наушниками и сделать звук погромче. Но автобус отъехал от остановки как раз в ту секунду, когда она вышла из-за угла.

– Эй! – Паркер с воплем замахала руками водителю и припустила вдогонку. Но автобус поехал дальше.

– Нет! – заорала Паркер, хлопая себя руками по бедрам. Теперь придется двадцать минут ждать следующего!

Щелк.

Мурашки снова пробежали по телу Паркер. Она огляделась по сторонам, проводила глазами «Ниссан Максима», медленно отъезжающий от тротуара. Когда он проехал мимо, Паркер различила за тонированным стеклом силуэт водителя, но не смогла разглядеть его лица. Кажется, это был мужчина. Похожий на ее отца.

Она уже чувствовала пронизывающее пульсирование в голове, предвестник надвигающейся мигрени, но попыталась сопротивляться. Что там Элиот рассказывал ей об адаптационном механизме? Но она ничего не могла вспомнить. Перед глазами все расплывалось. Трясущимися руками Паркер вытащила телефон, набрала номер.

– Слушаю? – раздался голос Элиота.

– Э-э… Доктор Филдер? Элиот? – Ее голос звучал визгливо, совершенно неузнаваемо.

– Джулия? – неуверенно переспросил Элиот.

– Н-нет, это Паркер. Паркер Дюваль.

– Ах, Паркер! Ну конечно. – Голос Элиота сопровождался каким-то шумом, как будто он ехал в транспорте. Паркер подумала, что позвонила не вовремя. У доктора своя жизнь. Нормальная жизнь. Он не хочет, чтобы она его беспокоила.

– Вы заняты, – сказала Паркер. – Ладно, я пошла.

– Постой, Паркер, – остановил ее Элиот. – Я всегда отвечу на твой звонок. Ты в порядке? Что случилось?

– Просто… – Паркер шумно сглотнула. – Все! Моя мать… район, в котором я живу… мне кажется, будто кто-то за мной следит… Кажется, у меня не получается… адаптироваться. Я чувствую, что теряю контроль… а вы сказали позвонить, если…

– Я очень рад, что ты позвонила, – теперь голос Элиота звучал ближе и не так приглушенно. – Держись, Паркер. Старайся оставаться в реальности, в том, что здесь и сейчас. Сосредоточься на чем-нибудь реальном – на своей руке, ноге… Скажи себе, что все будет хорошо.

Паркер сидела на лавочке на автобусной остановке, зажав голову между коленей.

– Но я не чувствую себя хорошо! – выдавила она. – Я чувствую, что меня никто не понимает!

– Ты знаешь, что это неправда, – голос Элиота звучал твердо и убедительно. – Я понимаю тебя, Паркер.

Дрожа, она бросила взгляд на дорогу, уставилась на разделительную полосу и смотрела на нее до тех пор, пока не пришла в себя. Машины проезжали мимо одна за другой, и ни одна из них больше не выглядела подозрительно. Сердце начало успокаиваться. И дыхание уже не было таким поверхностным. Это было подобно чуду: ей хватило услышать голос Элиота, чтобы вернуться обратно в реальность.

Прошло несколько секунд.

– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спросил Элиот.

– Лучше, – призналась Паркер. – Не так… напряженно. Я снова все вижу. И могу сосредоточиться.

– Вот и хорошо, – сказал Элиот. – Послушай, Паркер, давай-ка назначим тебе внеочередной визит. Сможешь найти время?

Паркер почувствовала, что у нее пересохло во рту.

– Я… да, наверное.

– Вот и отлично, – сказал Элиот. – И вот еще что. Если почувствуешь приближение новой панической атаки или тебе просто понадобится моя помощь, знай, что я всегда на связи. Позвони мне, пожалуйста. Я всегда рад поговорить.

– Х-хорошо, – пролепетала Паркер. Она отключилась и крепко обхватила себя руками. Паранойя прошла, на смену страхам пришли воспоминания о кабинете Элиота. Об удобном диване. О мягком свете. И об открытом, надежном лице Элиота, который улыбался ей, помогал и спасал.

Но тут мимо остановки проехал полицейский автомобиль. Офицер выглянул в окно и окинул Паркер долгим изучающим взглядом. Она пониже натянула капюшон и затаила дыхание, дожидаясь, когда машина проедет. Потом шумно выдохнула и посмотрела на экран телефона. Возможно, Элиот действительно хочет ее спасти, но если полиция узнает, что они сделали с Ноланом, то он может не успеть.

16

В пятницу, когда Ава ехала на встречу к мистеру Грейнджеру, шел дождь. В конце квартала она свернула на Шэйдивуд-роуд, знакомую улочку, застроенную маленькими старомодными домиками. Проезжая мимо дома Алекса, Ава помахала ему рукой, хотя прекрасно знала, что Алекс сейчас в молле, покупает новые кеды. Проехав всего два дома, Ава остановилась на подъездной дорожке. Забавно, Алекс когда-то говорил, будто видел мистера Грейнджера в своем квартале, но только выйдя из машины Ава поняла, как близко стоят их дома.

В доме Грейнджера были голубые ставни и красная входная дверь. Расправив плечи, Ава подошла к крыльцу, позвонила в звонок и поправила ремень сумки, в которой лежали тетрадки на пружинках, ноутбук и даже карточки для записей – кто знает, что ей понадобится сегодня?

Она услышала шаги, потом дверь распахнулась.

– Мисс Джелали, – с улыбкой приветствовал ее мистер Грейнджер. – Прошу вас, входите.

Ава вошла внутрь и с любопытством огляделась. Гостиная у Грейнджера была теплая, с двумя низкими диванами, стоявшими с двух сторон квадратного кофейного столика из тикового дерева. На стенах висели афиши фильмов нуар, на столике у стены были расставлены старинные фотокамеры и старый кинопроектор.

– На нем до сих пор можно смотреть кино? – спросила Ава, указывая на проектор.

– Да. Я даже собираюсь принести его в класс. Возможно, к следующей теме.

– Я бы с удовольствием посмотрела что-нибудь на нем, – сказала Ава и тут же спохватилась, не прозвучало ли это так, будто она напрашивается на новое приглашение. – Я хочу сказать, что старые фильмы лучше всего смотреть именно так, как в то время, когда они были созданы.

– Полностью согласен! – На долю секунды Аве показалось, будто мистер Грейнджер скользнул взглядом по ее телу, любуясь гладкой кожей. И глубокой ложбинкой между грудей. Ава почувствовала, как щекам стало жарко, но уже через секунду она решила, что это ей просто показалось. Наверное, из-за мерзких сплетен Нолана у нее развилась паранойя.

– Спасибо, что позволили мне переписать эссе, – сказала она, переходя к делу.

Чем скорее они начнут, тем быстрее она сможет позвонить Алексу.

– Я считаю, что вы замечательно пишете. И хотел бы, чтобы вы развивали свои способности.

Ава нахмурилась.

– Спасибо. Но вряд ли хорошие авторы получают тройки.

– Ава, – Грейнджер вдруг посерьезнел. – Я поставил вам тройку не потому, что вы написали плохую работу. Я поставил вам такую оценку только потому, что знаю: вы способны на большее. Вы особенная, и от вас я ожидаю гораздо большего, чем от остальных учеников. – Он склонил голову к плечу. – Вы пишете что-нибудь, помимо школьных заданий?

– Вообще-то, я написала несколько… эссе, если можно так сказать, – призналась Ава. – О своей жизни. О своей маме. О моей семье. – Она смущенно пожала плечами. – Правда, я этого никому не показывала.

Грейнджер кивнул.

– Если вас что-то тяготит, то писательство – прекрасный способ снять напряжение. Значит, вы предпочитаете жанр документальной прозы?

– Наверное, да, – ответила Ава. – Впрочем, это скорее дневник. Эти записи очень личные, никто, кроме меня, их не читал.

– Даже ваш друг?

– Даже он, – призналась Ава.

Разве не странно, что Грейнджер упомянул Алекса? Ава попыталась не поддаваться беспокойству. Возможно, Грейнджер просто пытается вести себя непринужденно, дает понять, что он в курсе школьных дел.

– Я бы с огромным удовольствием прочитал ваши записи, – сказал Грейнджер, скрестив руки на груди. – У вас потрясающий склад ума, Ава. Вы не только красивы, но и умны.

– Спасибо… – неуверенно пробормотала Ава.

Учитель не должен говорить, что она красивая. Учитель вообще не должен обращать внимание на ее внешность. Но судя по взглядам мистера Грейнджера, он определенно обращал внимание. Да еще как.

– Так, м-м-м… что с моим эссе? – спросила Ава, и ее голос прозвучал неожиданно пискляво.

– Ах да, разумеется! – Грейнджер моргнул и как будто опомнился. – Давайте же займемся им. – Но вместо этого он вдруг наклонился к Аве. – Послушайте… Если вы позволите, я бы хотел спросить, как прошло ваше общение с полицией в тот день? Я беспокоился за вас.

Во рту у Авы сделалось кисло.

– Да все в порядке, – выдавила она. – Они задавали самые обычные вопросы…

– Полицейские не должны допрашивать учеников! – фыркнул Грейнджер. – Они только запугивают людей и ставят их в неловкое положение. Но они никого не заставят разговориться! – Его улыбка казалась располагающей, но Ава чувствовала, что под ней кроется что-то другое. – Но хватит об этом! Я только что сварил целый кофейник отличного «Кофе Вита». Клянусь, это лучший кофе в Сиэтле! Вы не откажетесь выпить чашечку?

Ава и так была слегка на взводе, но подумала, что отказаться будет грубо.

– Э-э, конечно.

Она прошла за Грейнджером на кухню с белыми керамическими столешницами и длинным столом из необработанного дерева, заваленным деталями от фотоаппаратов и оборудованием для проявки. Сняв кофейник с подогрева, Грейнджер разлил кофе по чашкам и подал одну Аве.

– Прошу прощения за беспорядок.

– А для чего все это? – спросила она.

– О, это все мое хобби. Я сейчас все уберу, одну минуту. Я собираюсь отнести все это в школу на заседание фотоклуба. – Грейнджер сгреб коробочки с этикетками «B&H фотооборудование». – А после мы займемся вашим эссе.

– Конечно.

Как только Грейнджер вышел из кухни, Ава присела на краешек стула. Она окинула взглядом чистенькую, хорошо обставленную кухню, отметила шеренгу баночек возле раковины, красно-желтые полосатые полотенца на ручке духовки и портрет Марлен Дитрих, на котором знаменитая актриса выглядела особенно загадочной.

Би-ип.

Вспыхнул экран айфона, который Грейнджер забыл на столе. Ава бросила на него взгляд и похолодела. На экране появилось фото-сообщение… чьи-то голые сиськи.

Ава покосилась в сторону входной двери, потом медленно пододвинула к себе телефон и еще раз посмотрела на экран. Да, это была фотография груди… на фоне знакомой афиши из «Касабланки». У Авы засосало под ложечкой.

Фотография была сделана в школьном кабинете киноведения.

Она разблокировала экран, появилась россыпь иконок. Трясущимися руками Ава нажала на вкладку «Сообщения». На экран хлынули десятки посланий – в основном фотографии девушек топлесс. Ава в ужасе листала бесчисленные «сексемэски». Телефоны отправителей не были сохранены в контактах, и девушки нигде не показывали свои лица, но Бэкон был не так велик. На одной из фотографий Ава узнала техасскую пряжку ремня Дженни Тиль. На другой в кадр попала любимая сумочка Мими Колт от Шанель. Были здесь и руки Полли Крамер, покрытые татуировками хной, которые Полли тщательно обновляла каждые несколько недель. Ава узнала многих выпускниц прошлого года, когда Грейнджер только начал преподавать в средней школе Бэкон Хайтс.

У нее отвисла челюсть. Выходит, он заставлял всех этих девочек присылать ему фото? Что же еще они для него делали?

Что-то тихо звякнуло, и Ава испуганно вскинула голову. Входная дверь оставалась закрытой, но Грейнджер мог вернуться с минуты на минуту. Ава уже собралась положить телефон на место и уйти, как вдруг в глаза ей бросилось кое-что еще – знакомый телефонный номер.

О чем Нолан Хотчкисс мог писать мистеру Грейнджеру?

Ава открыла сообщение и увидела, что оно состоит из одного вложения – видеофайла. Она нажала на просмотр.

Видео начиналось в кабинете Грейнджера. Джастина Уильямс, темноволосая выпускница с пухлыми губами, сидела на краю стола. Учитель стоял перед ней, между ее слегка раздвинутых ног, и нежно гладил по щеке.

– Ты видела «Сладкую жизнь»?

– Нет, – отвечала Джастина чуть дрожащим невинным голоском.

Грейнджер взял ее руки в свои.

– Там есть сцена, где влюбленные купаются в римском фонтане Треви. Это так романтично… Я уже вижу, как мы с тобой делаем то же самое.

– П-правда? – нервно переспросила Джастина и хихикнула.

После этого он поцеловал ее в губы.

Аву едва не стошнило при виде лица Джастины. На нем смятение смешивалось с радостным волнением. И с надеждой. Джастина прекрасно знала, что все это неправильно, но была в таком экстазе, что ей было все равно.

Камера задрожала. На мгновение изображение расфокусировалось, потом камера развернулась к оператору. Это был Нолан, он стоял в коридоре перед кабинетом Грейнджера. Медленная злая ухмылка расплылась по его лицу.

– Вот это да, учитель, – промурлыкал Нолан в камеру. – Какие у вас продвинутые задания на получение дополнительных баллов! – Тон его резко переменился. – Кстати о заданиях. У меня есть для вас парочка. Если не хотите, чтобы мой маленький киношедевр вышел на большие экраны, советую отнестись к ним со всем вниманием.

Скрип.

Ава опомнилась как раз в тот миг, когда дверь распахнулась. Она быстро положила айфон туда, где Грейнджер его оставил, и пересела на свое место.

Грейнджер сел рядом с ней и наклонился вперед, так что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее лица.

– Отлично, давайте приступим, – сказал он. Потом пристально взглянул на Аву и нахмурился. – С вами все в порядке?

Но Ава уже не могла больше ни секунды находиться с ним рядом.

– М-м-м, по правде говоря, мне нужно в ванную комнату, – торопливо выпалила она. Она рванулась за своей сумкой, чуть не опрокинула ее и схватила в охапку.

Грейнджер указал ей на дверь в глубине коридора, и Ава со всех ног бросилась туда и закрыла за собой дверь. Потом она привалилась к двери спиной, пытаясь осознать увиденное. Все эти фотографии голых грудей. Все эти девушки, которых Грейнджер использовал. Выражение лица Джастины. И Нолан. Неужели Нолан шантажировал Грейнджера?

Окно было открыто, прохладный ветер привел Аву в чувство. Словно по наитию, Ава распахнула зеркальную дверцу аптечки. Так и есть, прямо на середине полки стояла оранжевая бутылочка с этикеткой, на которой было четко написано: «Лукас Грейнджер. Оксиконтин, 20 мг. Принимать как обезболивающее по рекомендации врача».

«Боже мой». Трясущимися руками Ава выхватила из сумки телефон и сфотографировала флакон. Потом с бешено колотящимся сердцем она спустила воду, открыла и закрыла кран и вышла из ванной.

Мистер Грейнджер сидел на стуле, поджидая ее.

Ава постаралась принять виноватый вид.

– Мне так неловко… Но я только что получила сообщение от папы. Мне придется уйти.

Грейнджер встал и сделал несколько шагов ей навстречу, преграждая путь.

– Так быстро?

У Авы перехватило горло.

– Мы ведь можем поработать над моим эссе в другой раз, п-правда?

Грейнджер криво усмехнулся.

– Но я выделил для вас время сейчас, Ава. Вы поступаете невежливо.

Это было сказано совсем не учительским тоном, и Ава набралась храбрости взглянуть ему в глаза. Грейнджер выглядел уверенным в себе. Ни тени вины. Ни следа робости. Он вовсе не считал, будто делает что-то плохое.

– П-папа меня ждет, – пролепетала Ава, пытаясь напомнить ему, что она все еще ребенок. Несовершеннолетняя. У которой есть родители. И отец, который его убьет.

– Неужели ты не хочешь заработать несколько дополнительных баллов перед уходом? – вкрадчиво спросил Грейнджер и положил руку ей на шею.

Ава в ужасе отшатнулась.

– У меня… у меня есть парень, – пискнула она срывающимся голосом.

Грейнджер насмешливо округлил глаза.

– Да вы что, мисс Джелали! Что вы такое подумали о моем предложении?

Ава совсем растерялась. Забыв об осторожности, она невольно покосилась на его телефон. Она своими глазами видела все эти кадры! Она подумала только то, что он подразумевал!

Грейнджер тоже посмотрел в ту сторону, потом перевел взгляд на Аву и, видимо, обо всем догадался. Его глаза потемнели.

Ава попыталась отступить назад.

– Мне в самом деле нужно идти!

Но пальцы Грейнджера сжались еще крепче.

– Мне точно известно, что слухи о тебе ничуть не преувеличены, Ава. – Все напускное тепло исчезло из его голоса. – Должен сказать, я весьма разочарован: ты не хочешь сделать для меня то, что делаешь для других учителей.

Время словно остановилось. «Не хочешь сделать для меня то, что делаешь для других учителей». Эти слова повисли в воздухе, в них воплотились все мерзкие истории, которые когда-то выдумал Нолан. Ава знала, что другие ученики тоже слышали об этом, но учителя? Да есть ли на свете хоть кто-то, перед кем Нолан не успел ее опозорить?

Может быть, все пятерки, которые ставил ей Грейнджер, были лишь частью его плана заманить ее к себе? На какую-то жуткую долю секунды Ава подумала, что, возможно, напрасно прилагала столько усилий, чтобы учиться хорошо. Если все вокруг думают о ней такие гадости, то от нее не убудет от одного поцелуя в обмен на вожделенную пятерку.

Кровь застыла у нее в жилах.

– Это просто сплетни, – прошептала Ава. – Я не… я никогда…

Грейнджер с презрением посмотрел на нее.

– Ава, тебе не хуже меня известно, чем ты занималась. Так что хватит разыгрывать невинность!

С этими словами он притянул ее к себе, крепко прижал. Каким-то чудом Ава сумела вырваться, бросилась к двери и выскочила из дома. Она со всех ног помчалась к своей машине, захлопнула дверь и завела двигатель. И только несколько раз свернув с одной улицы на другую, она наконец съехала на обочину, упала головой на руль и разрыдалась.

17

В пятницу, часов в восемь вечера, Джулия влетела в свою комнату. Паркер сидела на второй кровати и красила ногти черным лаком. Из айпэда глухо напевала Адель, за окном монотонно барабанил дождь.

– Здорово, что пришла. Ты просто не поверишь, что случилось! – выпалила Джулия, протягивая Паркер свой айфон.

Там было сообщение от Карсона. «Любишь суши? Давай заглянем к Мару? Как насчет завтра?»

Паркер прочитала сообщение, вернула телефон Джулии.

– Пойдешь?

– Ты же знаешь мое правило! Никаких парней.

Паркер пожала плечами.

– Расслабься. Сходить разок на свидание еще не значит встречаться.

– Знаю, – Джулия плюхнулась на кровать. От холода руки у нее покрылись гусиной кожей, но она этого даже не замечала. – Но ты можешь представить, что будет, если Карсон узнает про мою мамочку?

– Ничего страшного, все решается с помощью экстренных антикризисных мер. Наплетешь что-нибудь.

Джулия покачала головой.

– Тебе легко говорить! Вспомни, что случилось с Авой!

Даже Ава – умная, ослепительная и популярная Ава – моментально стала жертвой грязных сплетен Нолана, испортивших ее репутацию, несмотря на то, что в глубине души все прекрасно понимали, какой это вздор.

– Или с тобой, – добавила Джулия, покосившись на подругу. До того, как отец ее искалечил, Паркер была самой популярной девочкой в школе. Даже когда она училась в девятом классе, ее фотографии красовались чуть ли не на каждой странице школьного альманаха. Но теперь, после того, как ее лицо обезобразили шрамы, а отец угодил за решетку, Джулия превратилась в персону нон грата.

Если с такой легкостью можно угробить репутацию даже таких звезд, то у Джулии просто не было шансов.

Внезапно из телефона Джулии раздалась песня Кэти Перри «Фейерверк». Джулия вздрогнула, вытащила телефон и помрачнела, увидев номер. Это звонила Ава. Как говорится, легка на помине. Как только Джулия ответила, в трубке раздались громкие причитания: «боже мой, боже мой, боже мой!» Джулия нервно покосилась на Паркер.

– Эй! Что случилось? – осторожно спросила она.

Ава прекратила «божемойкать» и выпалила:

– Я думаю, Нолана убил Грейнджер!

Джулия оцепенела, сжимая трубку.

– Наш… учитель Грейнджер?..

– Я почти уверена! – Голос Авы дрожал и звучал глухо. Джулия показала Паркер телефон и включила громкую связь.

– Я была у него дома, – продолжала Ава. – Он типа пошел мне навстречу, разрешил переписать эссе, но это оказалось полной лажей! Он настоящий извращенец! Не надо мне было к нему приходить, но это долгая история… Короче, я нашла… фотографии. В его телефоне… – голос Авы оборвался. Кажется, она плакала.

Медленно, слово за словом, Джулия вытянула из нее, что это были за фотографии. Потом Ава рассказала ей о видео и угрозах Нолана. У Джулии екнуло сердце.

– Похоже, это в самом деле серьезно, – медленно сказала она. – И ты правда думаешь, что Грейнджер мог это сделать?

– Он пытался меня поцеловать, – ответила Ава. – А когда я ему отказала, у него сделалось такое лицо… – Она снова осеклась и заплакала. – Это было ужасно! И еще у него есть «окси». Я видела пузырек в ванной.

– Как ты вообще додумалась прийти к нему домой? – ахнула Паркер.

– Я понимаю, как это выглядит, – расплакалась Ава. – Но я просто хотела исправить отметку, честное слово!

– Мы тебе верим, – твердо сказала Джулия. Она встала с кровати и принялась расхаживать по комнате. Грейнджер казался таким приятным… Таким… надежным. Джулия снова вспомнила тот злополучный урок. Мог ли он подслушать их разговор?

…Кейтлин возбужденно склонилась над столом.

– «Окси»! Все знают, что это его любимые таблетки! – сказала она. – Или цианид. Пара минут – и он труп.

Джулия откашлялась и посмотрела через класс на Нолана. Он попал в одну группу с Урсулой, Алексом, бойфрендом Авы, и застенчивой девочкой по имени Рини Фоли. Вид у них всех был самый несчастный.

– Мы же просто шутим, правда? – нервно уточнила она.

– Конечно, – тут же ответила Маккензи и визгливо хихикнула.

Тогда Паркер подалась вперед и задумчиво сцепила пальцы.

– Кстати, совсем не обязательно его убивать, чтобы проучить хорошенько.

– В смысле? – медленно спросила Ава.

Паркер ненадолго задумалась.

– В следующий раз, когда он будет собирать вечеринку, мы его разыграем. Обойдемся без цианида, но как насчет «окси»? Он же плотно на нем сидит! Нам нужно совсем немного, только чтобы вырубить его. Вырубить и сделать несколько компрометирующих фотографий.

Кейтлин оживилась, ее глаза просияли.

– Можем сфотографировать его без штанов! Или размалевать все лицо маркером!

Маккензи заерзала на стуле.

– Его все ненавидят. Но слишком запуганы, чтобы признать это. Мы прославимся, если разыграем его!

Ава выпрямилась, вздернула подбородок.

– Ну что, сделаем?

– Я готова, – прошептала Маккензи.

– И я, – кивнула Кейтлин.

Они перевели глаза на Джулию. Она, конечно, хотела бы принять участие в этой затее, но это было настолько не в ее характере… Джулия глубоко вздохнула.

– Где мы возьмем «окси»?

И тут на нее упала тень. Джулия поймала предостерегающий взгляд Паркер и, обернувшись, увидела над собой мистера Грейнджера. На мгновение ей показалось, будто учитель все слышал. У него была манера молча наблюдать за обсуждениями, не принимая в них участия. Обычно Джулию, как и других девушек, приятно волновало внимание мистера Грейнджера, ведь он был такой красивый, приятный и знал столько всего о разных замечательных фильмах! Но в этот день он смотрел на нее с каким-то непонятным выражением на лице.

Потом мистер Грейнджер сказал:

– Как продвигается обсуждение, юные леди?

И широко улыбнулся.

Джулия сглотнула, во рту у нее вдруг пересохло.

– Он подошел к нам в самом конце разговора, – с тревогой напомнила она Аве.

– Возможно, он все слышал, – ответила та.

– Ну хорошо, но как, по-твоему, это было? – вслух размышляла Джулия. – После нашего ухода Грейнджер поднялся наверх и дал Нолану новую дозу «окси»? Но как? Засунул таблетки ему в глотку и заставил проглотить?

– Может, Нолан проснулся после того, как мы уши? – предположила Ава.

– Думаешь, все это время Грейнджер за нами следил? То есть он случайно подслушал наш разговор в классе и решил, так сказать, прицепиться к нашему плану?

– Но почему он решил свалить все на нас? – спросила Паркер. – Все-таки он не похож на злодея.

– Эй, привет! – взорвалась Ава. – Ты вообще слышала, что я рассказала?

– Нет, ну в самом деле, – сказала Джулия. – Что мы такого сделали? С чего бы Грейнджеру иметь на нас зуб? Может быть, это просто совпадение? Или он настоящий психопат?

– С этим нужно идти в полицию, – твердо сказала Паркер.

– Я не могу пойти туда одна! – взвизгнула Ава. – Вы должны пойти со мной. Я уже звонила Кейтлин и Маккензи, они обещали прийти. Так что я сейчас за вами заеду.

– Нет! – едва не заорала Джулия. Паркер предостерегающе взглянула на нее. – Просто… я сейчас не дома. Давай встретимся в участке.

Через двадцать минут они с Паркер въехали на парковку перед полицейским участком. Неровный асфальт был весь в трещинах, вылезая, Джулия наступила в глубокую лужу и промочила кроссовки. Они помчались к навесу над двойными стеклянными дверьми, где уже топтались Кейтлин, Маккензи и Ава.

Лицо Авы опухло от слез, макияж потек и размазался. Кейтлин одной рукой обнимала ее за плечи, вид у нее был взволнованный, но решительный. Джулия слегка стиснула руки, ее вдруг бросило в жар от гнева на Грейнджера.

– Как ты? – сердито спросила она.

– Нормально. – Вид у Авы был жалкий. – Просто я… очень злюсь. И боюсь. – Она посмотрела на остальных. – Мне кажется, он догадался, что я видела его телефон.

Джулия невольно огляделась по сторонам, почти ожидая увидеть Грейнджера, следящего за ними с парковки. Но вокруг были только бесконечные ряды полицейских автомобилей.

Она повернулась к двери.

– Идем! Ава, ты должна сдать этого мерзавца полиции!

Джулия повела всех внутрь. Было уже около девяти вечера, комната ожидания пустовала. Молоденький офицер с театрально набриолиненными усиками негромко смеялся, уставившись в экран компьютера. При виде девушек он поднял бровь.

– Чем я могу вам помочь? – Он перегнулся через стол, разглядывая их с ног до головы. Джулия впилась ногтями в ладони. Бедная Паркер, не хватало только, чтобы какой-то идиот в форме пялился на нее!

Она ткнула пальцев в Аву.

– Ей нужно срочно поговорить с кем-нибудь насчет убийства Нолана Хотчкисса, – отчеканила она. Ее голос гулко прокатился по пустому помещению.

Полицейский медленно обвел их глазами, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Но прежде чем он успел прийти в себя, откуда-то из-за барьера раздался глубокий баритон:

– Давай их сюда, заместитель.

Это был детектив Петерс, тот самый, который обходил классы, раздавая свои визитки. Он приходил к Джулии на математику, и она тогда постаралась максимально изменить свой почерк в надежде, что никто не узнает в нем те пухлые мультяшные буквы, которые она оставила на груди Нолана.

Полицейский молча впустил их внутрь и провел в просторную комнату для допросов с подъемными жалюзи на огромном зеркальном окне. Джулия почувствовала, как напряглась Паркер – чем дальше они отходили от выхода, тем сильнее она нервничала. Джулия ободряюще дотронулась до ее руки, пытаясь успокоить подругу.

Они расселись на неудобных раскладных стульях с одной стороны длинного стола. Детектив сел напротив. В комнате слегка попахивало затхлостью, как будто влага попала в обогреватель. На стене висел огромный плакат, на котором была изображена гора Святой Елены.

– Прошу прощения, что привел вас в помещение для допросов. Но в моем кабинете мы все не поместимся. – Детектив Петерс улыбнулся и слегка откинулся на спинку стула. – Итак, что вы хотите мне сообщить?

Джулия напряженно заерзала на стуле. Когда Паркер лежала в больнице, она достаточно часто беседовала с полицейскими и теперь понимала: Петерс сейчас старается сделать так, чтобы они рассказали больше, чем собирались.

Она переглянулась с остальными. Маккензи быстро, нервно соединяла кончики пальцев, ее тусклые светлые волосы были небрежно заплетены сбоку в лохматую косу. Губы Кейтлин сжались в узкую полоску. В своей просторной толстовке «Федерация футбола США» она выглядела еще более щуплой, чем обычно. Паркер с такой силой вцепилась в стул, словно это был край обрыва, за который она держалась, чтобы не рухнуть в пропасть.

Наконец Ава заговорила:

– Мне кажется, я знаю, кто убил Нолана Хотчкисса. – Она произнесла это так тихо, что Джулия едва расслышала слова.

Брови детектива Петерса взлетели вверх.

– Я думаю, это был мистер Грейнджер, – сказала Ава. – Наш преподаватель киноведения.

Детектив облизнул губы, сцепил пальцы рук, лежавших на столе перед ним.

– Это очень серьезное обвинение, мисс Джелали, – сказал он после долгого молчания. – Почему вы так считаете?

– Он… вступал в интимные отношения со многими девочками из нашего класса, – ответила Ава. – И Нолан об этом знал. Он шантажировал Грейнджера.

– Понятно, – мрачно произнес детектив. – У вас есть какие-либо доказательства?

– Он приставал ко мне, – жалобно всхлипнула Ава. – Сегодня.

– Я тоже слышала о том, что это происходило с другими девочками, – вставила Джулия, хотя никогда ни о чем подобном не слышала.

– Откуда вам известно, что Нолан знал об этом?

На этот раз Паркер громко откашлялась.

– Оттуда, что я дружила с Ноланом. Он рассказал мне, что ему известно. Сказал, что Грейнджер хранит в телефоне фотографии девушек.

Джулия уставилась на Паркер, поражаясь ее находчивости. Они ни о чем не договаривались заранее! Судя по лицам остальных, они тоже были потрясены и обрадованы.

Детектив поскреб голову. Он взглянул на Паркер и тут же отвел глаза, возможно, испугавшись ее лица.

– Понятно.

– Проверьте его телефон! – снова вступила Ава. – И… и обыщите его дом. Проверьте, нет ли там «окси».

– Вообще-то, вы должны арестовать его за то, что он делает со школьницами, – добавила Ава. – Это недопустимо!

Детектив Петерс побарабанил пальцами по столу. Наконец он медленно покачал головой.

– Возможно, Грейнджер действительно должен быть привлечен к ответственности за свои поступки, но, исходя из известных нам фактов, смерть Нолана Хотчкисса к ним не относится. – Он снова наклонился над столом и обвел всех долгим непроницаемым взглядом. – Зато у нас есть вопросы ко всем вам.

18

«У нас есть вопросы ко всем вам». Эти слова эхом прозвучали в голове Маккензи, но прежде чем она успела спросить себя, о чем говорит детектив – и какие вопросы он может им задать, – Петерс продолжил:

– Сразу после смерти Нолана мы проверили его телефон. И нашли там ваши весьма эротичные фотографии, мисс Райт, – сказал он, в упор уставившись на Маккензи.

У нее оборвалось сердце. Она опустила голову, ей было так стыдно, что она не смела взглянуть на подруг. Судя по их изумленным вздохам, они понятия не имели о том, на что намекал детектив.

– Нолан так со всеми поступал, – промямлила Мак.

Похоже, ее слова не произвели на Петерса никакого впечатления.

– Также мы установили IP-адрес человека, отправившего из интернет-кафе фотографии мистера Хотчкисса, с лицом, обезображенным надписями. Сразу несколько человек сказали, что в это время видели там светловолосую девушку вашего роста и телосложения.

Мак почувствовала, как кровь приливает к ее щекам.

– Это была не я!

Но детектив уже повернулся к Аве.

– Мы также нашли сообщение, в котором вы, мисс Джелали, угрожаете ему смертью.

Ава непонимающе моргнула.

– Что вы имеете в виду?

Детектив достал пухлую папку и открыл ее. Первым документом в ней оказалась распечатка текстовых сообщений.

– «Если расскажешь кому-нибудь еще, я тебя убью», – вслух прочитал он.

Ава поджала губы.

– Он распускал обо мне сплетни. Я просто хотела, чтобы он перестал это делать.

– Мисс Джелали, двадцать разных свидетелей подтвердили, что в ночь вечеринки видели, как вы поднимаетесь наверх вместе с Ноланом Хотчкиссом. – Детектив Петерс изобразил удивление. – Видимо, в прошлый раз, когда мы беседовали, вы что-то подзабыли.

Затем он перевел глаза на Кейтлин.

– Ни для кого не секрет, почему вы могли желать Нолану смерти, мисс Мартелл-Льюис. Но убийство обидчика – не способ решить проблему.

Кейтлин побелела.

– Вы ничего обо мне не знаете! – процедила она.

– А самое интересное я приберег напоследок. – С этими словами детектив взял из папки фотографию. На ней было увеличенное изображение слова «Чудовище», написанного на лице Нолана. – Мы все еще ожидаем окончательного заключения криминалистов, однако прошу обратить внимание на эту характерную петельку в букве «в»? Знакомый стиль, не правда ли?

Детектив встал из-за стола.

– Итак… Я пока не знаю, что все это значит, но думаю, что вы, девушки, лжете. Не знаю, зачем, однако я дам вам шанс: расскажите мне правду, и мы что-нибудь придумаем. Для вас будет лучше, если вы как можно скорее расскажете все ваши секреты. пока еще не поздно.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Из коридора донесся звук телефонного звонка. Руки Мак, лежавшие на коленях, непроизвольно дернулись. Может, все-таки стоит признаться, что это она помогала растворить «окси» в пиве? Ведь это был просто розыгрыш и ничего больше! Они же не убийцы!

И тут заговорила Джулия:

– Мы пришли сюда только потому, что вы пообещали защитить тех, кто владеет информацией об убийстве. Мы знаем, что убийца – мистер Грейнджер. У него были таблетки и мотив. Вам осталось только доказать это.

Детектив Петерс снова улыбнулся. Но на этот раз это была не приветливая добродушная улыбка, а холодная и жесткая усмешка.

– Даю слово, что мы разберемся с домогательствами мистера Грейнджера к учащимся и непременно побеседуем с ним на эту тему. Но я хочу поговорить с вами о Нолане. Он умер не от передозировки «оксиконтина». Нолан был отравлен цианидом.

– Цианидом? – выпалила Мак, прежде чем успела прикусить язык. Ава тихонько пнула ее ногой под столом.

– Именно. – Петер закрыл папку, медленно и пристально обвел взглядом всех девушек. – Если у вас появятся какие-нибудь новые версии, сразу же обращайтесь ко мне. Или я сам навещу вас, не дожидаясь вашего визита.

Он смотрел на них так, будто все знал. Несколько секунд никто не шевелился. Мысли Мак снова и снова крутились вокруг одного слова. Цианид. Цианид.

Цианид.

Потом Кейтлин резко встала из-за стола, отшвырнув стул. Не оглядываясь, она решительно зашагала к двери. Маккензи бросилась за ней, следом потянулись остальные.

Выйдя из участка, они собрались возле «Форд Эскейп», принадлежавшего Мак. Кейтлин вытерла злые слезы, яростно пнула ботинком бордюр.

– Что же нам теперь делать? – Маккензи широко распахнула глаза. – Признаться в розыгрыше? Мы же не подсыпали ему в пиво цианид! Я понятия не имею, как он выглядит, не говоря уже о том, где его достать.

– Нет, – твердо сказала Джулия. – Ты же видела, как он себя вел. Он нам не поверит.

– Девчонки, но как могло получиться, что кто-то убил Нолана именно таким образом, как мы планировали? – спросила Кейтлин. Лицо у нее покраснело, она часто дышала. – Совпадение исключено! Так не бывает.

– Определенно нет. Наверное, Грейнджер нас подслушал, – подала голос Ава. – Это точно он, больше некому. Нужно просто раздобыть улики. – Она стрельнула глазами по сторонам. – И кажется, я знаю, где их искать.

Попасть в среднюю школу Бэкон Хайт не проблема даже поздно вечером – столько усердных трудяг каждый день приходят сюда на дополнительные занятия и репетиции, что охрана не закрывает двери даже после десяти. Когда Мак и Ава крадучись вошли в вестибюль, стойка администратора пустовала, и никто не записал их в журнал. В коридорах было темно и тихо, шаги гулким эхом звучали в пустых коридорах. После бурного обсуждения девушки решили, что в школу пойдут только двое, Мак и Ава. Они обещали позвонить остальным сразу же, как только закончат.

– Как ты думаешь, мы что-нибудь найдем? – спросила Маккензи, когда они остановились перед дверью в кабинет Грейнджера. Сначала они собирались забраться к нему домой, но потом решили все-таки начать со школы. Почему-то это показалось им менее радикальным вариантом.

– Есть только один способ проверить, – ответила Ава, но прежде чем взяться за ручку, покосилась на Мак. – Слушай, насчет тех фоток в телефоне Нолана, о которых говорил коп… Нолан тебя шантажировал, да?

Мак опустила глаза.

– Не совсем. Он просто тупо поспорил на меня со своими дружками. А я, как дура, повелась.

– Мы все были дурами, когда дело касалось Нолана, – воскликнула Ава, крепко сжимая ее руку. – Даже не думай переживать! Он так со всеми поступал. Я слышала, что у него были такие же фотографии твоей подруги Клэр.

– Клэр? – захлопала глазами Мак. Клэр никогда ей об этом не рассказывала. – Но когда это было?

Ава пожала плечами.

– В то время, когда мы с Ноланом встречались. Но кто его знает? Нолан запросто мог соврать. Он говорил, что у него море таких фотографий самых разных девушек.

Она отвернулась и взялась за ручку двери. Заперто. Но у Маккензи и на этот случай был план. Однажды, во время концертного турне, один музыкант из Орегона научил ее открывать замок язычком фагота. Окинув взглядом коридор, Мак вытащила из своей лоскутной сумочки деревянный язычок. Наклонившись, она стала колдовать над дверной ручкой. Через секунду раздалось негромкое звяканье. Путь был свободен.

– Где ты этому научилась? – еле слышно прошептала изумленная Ава.

– Я полна сюрпризов, – усмехнулась Мак.

Она убрала язычок в карман, и девочки осторожно закрыли за собой дверь.

На доске проступали призрачные следы не до конца стертых слов. Ава прямиком направилась к кабинету мистера Грейнджера, который тоже оказался заперт. Мак сумела открыть и этот замок; они вошли внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Здесь было темнее, к тому же кабинет Грейнджера оказался более пыльным, чем класс. В воздухе пахло огуречным мылом «Аведа», которым пользовался мистер Грейнджер, полки были завалены книгами и старым фотооборудованием.

Мак рывком открыла верхний ящик стола. Он был набит бумагами – стопки домашних заданий, пачка родительских разрешений на предстоящий поход в бэконский «Маджестик Театр», ручки и скрепки. В одном отделении обнаружилась пачка сигарет и перезрелое яблоко.

– Ничего, – прошипела Ава.

Маккензи подергала за ручку другого ящика, но он оказался заперт. Она присела перед ним на корточки и стала ковырять своей отмычкой.

– Этот не поддается, – процедила она, с досадой дергая ящик.

Снаружи послышалось негромкое пение, как будто кто-то нескладно насвистывал мотив «Лоурайдер». Девочки оцепенели. Звякнула связка ключей, что-то заскреблось в скважине.

В темноте глаза Авы сделались огромными.

– Нужно выбираться отсюда!

– Я почти открыла! – Мак еще раз покрутила отмычкой – и ящик выкатился.

Дверная ручка заходила туда-сюда, но так и не повернулась. Снова зазвенели ключи, видимо, кто-то подыскивал нужный. Ава впилась ногтями в руку Мак.

– Давай же!

– Смотри! – прошептала Маккензи.

В ящике хранилась вся ученическая контрабанда, собранная Грейнджером с прошлого года. Игровая консоль «Нинтендо» и сборник комиксов. Перочинный нож с перламутровой рукояткой, зажигалка и маленькая серебряная фляжка. Ава со страдальческим лицом рылась в этом барахле.

– Здесь ничего нет, – пробормотала она. – Ничего хоть немного подозрительного!

В замочной скважине снова заскрежетало. Маккензи дернула Аву за край свитера и утянула под письменный стол как раз в тот миг, когда дверь распахнулась.

На пороге стоял Рэнди, хипповатый школьный уборщик. Склонив голову набок, он оглядывался так, будто почувствовал чужое присутствие.

Мак сжала губы, боясь дышать. Сердце бешено колотилось в груди. Что он здесь делает в такое время? Если Рэнди застукает их здесь, за обыскиванием учительского кабинета, он непременно расскажет Грейнджеру. А Грейнджер побежит в полицию.

Рэнди медленно обошел кабинет. Его шаги грохотали по полу. Свист оборвался. Мак не видела его, но чувствовала, что он стоит в дверях. Она зажмурилась, пытаясь не шевелиться. Ава вцепилась в ее руку. Холодея от ужаса, Мак услышала, как Рэнди шумно втянул носом воздух. А потом выдохнул.

Мак почувствовала, как он развернулся, потом снова раздались шаги. Послышалось металлическое бряканье урны – Рэнди опрокидывал ее в большой бак, который таскал за собой по всей школе. Через несколько секунд шаги возобновились, потом дверь захлопнулась.

Мак медленно встала и выглянула в пустую аудиторию. Убедившись, что все спокойно, она бросилась к двери, торопясь как можно скорее унести отсюда ноги. Они едва не попались – едва-едва! Учитывая, что они и так на подозрении у полиции, один неверный шаг мог погубить все, ради чего они так долго и тяжело трудились – выпуск из школы, поступление в университет, в Джульярд! Один неверный шаг, и их идеальным жизням придет конец.

19

Утром в субботу Паркер, сцепив руки на коленях, сидела в кабинете Элиота. В комнате слабо пахло коричными ароматическими палочками, из колонок негромко звучала мелодия в стиле нью-эйдж, перенасыщенная звяканьем ловушки для ветра и завыванием диджериду. Психотерапевт улыбнулся Паркер.

– Ну, – спросил он. – Как прошла неделя?

– Тяжеловато, – призналась Паркер.

– Можешь сказать, почему?

Паркер зажмурилась.

– В школе полно полицейских. Это просто жуть какая-то.

– Они с тобой разговаривали?

Она напряглась.

– С чего бы им со мной разговаривать?

Элиот вскинул руки вверх.

– Я просто подумал, что полицейские в таких случаях опрашивают всех подряд.

Паркер тряхнула головой, чтобы волосы упали на ее изуродованное лицо, скривила губы. «Давай, идиотка, – зло подумала она. – Давай, выстави себя подозреваемой номер один! Может, просто сразу признаешься в том, что сделала?»

Она откашлялась. Элиот терпеливо ждал, сидя напротив… Ей уже стало казаться, что она может рассказать ему все. Паркер нужно было кому-нибудь выговориться, и ей хотелось, чтобы этим человеком был Элиот. Но потом она вспомнила о других девочках. Они поклялись хранить тайну.

– Да, полицейские со мной разговаривали, – выдавила она.

Элиот переплел пальцы.

– Они спрашивали тебя о твоих отношениях с Ноланом?

Паркер дернула плечом.

– Вообще-то, нет. – Тот детектив перечислил предполагаемые мотивы каждой из девочек, но на Паркер даже не взглянул. – Может быть, он меня пожалел, – прошептала она. Петерс помнил ее по делу отца.

Элиот положил ногу на ногу и наклонился вперед.

– А ты хотела, чтобы тебя спросили о Нолане?

– Нет, – выпалила Паркер. Потом взглянула на потолок. – Может быть.

– Потому что ты хочешь, чтобы они узнали о том, что он сделал? О том, что он тоже причастен?

Паркер покосилась на него. Глаза защипало от слез при мысли о том, что Нолан даже не взглянул на нее, когда она вышла из больницы и вернулась в школу.

– Мне бы хватило, если бы он просто попросил прощения, – призналась она. – Мы бы все равно не остались друзьями, но так я смогла бы все забыть.

Элиот задумчиво кивнул.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы простить Нолана?

Паркер скривилась.

– Я не смогу.

– Выслушай меня, Паркер. То, что случилось – уже случилось, этого не изменить. Твой отец в тюрьме, Нолан мертв. Но ты должна найти в себе силы идти дальше.

Паркер склонила голову набок.

– И как же мне это сделать?

Элиот встал и протянул ей руку.

– Как насчет небольшой экскурсии?

– Разве у вас нет следующего приема?

– Ты у меня сегодня последняя, Паркер Дюваль. Так что я от тебя не отстану.

Он провел ее по серому ковролину коридора, открыл тяжелую дверь на парковку. Велосипед Паркер был пристегнут цепью к стойке, но Элиот прошел мимо него к серебристой машине, на заднем бампере которой красовались наклейки спонсоров автогонок.

– Давай прокатимся, – сказал он, открывая для Паркер пассажирскую дверь.

– Л-ладно, – ответила она, но ее сердце тревожно забилось. До сих пор она видела Элиота только в безопасной обстановке его кабинета. Поехать с ним куда-то – это совершенно другое дело, к этому она не готова. Но Паркер доверяла Элиоту.

Он сел за руль, завел двигатель. Через секунду в динамиках заиграла какая-то энергичная песня в стиле хард-рок в исполнении группы, которую Паркер никогда не слышала. Элиот убавил звук и смущенно улыбнулся Паркер.

– Извини.

– Хорошая песня, – ответила она, на мгновение откинув волосы с лица. Поймав свое отражение в боковом зеркале, Паркер чуть не ахнула. С этого ракурса и в этом освещении она выглядела почти… нормальной. Шрамов почти не было видно.

Элиот вырулил на главную дорогу, подъемы чередовались со спусками, и проехал еще несколько миль. Они миновали главную площадь со всеми ее магазинами, несколько жилищных комплексов, среднюю школу, улицу, на которой жил Нолан и которую Паркер когда-то знала, как свои пять пальцев. Она посмотрела в окно, потом снова взглянула на Элиота.

– Хм… И все-таки, куда мы едем?

Сначала она думала, что они остановятся перед домом Нолана, и Элиот предложит ей попрощаться с бывшим одноклассником, стоя на его лужайке, или что-то типа того.

– Увидишь, – ответил Элиот и надавил на газ.

Паркер пожала плечами. Может, они так и будут ехать до самого моря. Прочь от всей ее прошлой жизни.

Но вот Элиот сбросил скорость, притормозил. Паркер помрачнела, увидев пологие зеленые холмы и кованые ворота слева. Над воротами виднелась надпись: «Кладбище Макаллистер».

Сердце у нее замерло.

Элиот въехал на парковку и выключил двигатель. Он вышел из машины, обошел ее кругом и открыл дверь Паркер.

Она уставилась на него.

– Что вы делаете? – ее голос прозвучал резко, почти грубо. Она отчаянно затрясла головой. – Нет. Ни за что!

Элиот посерьезнел.

– О чем ты?

– О том, что я туда не пойду!

Паркер выскочила из машины и отбежала на несколько шагов в сторону.

– Но почему? – Элиот склонил голову. – Что с тобой сейчас происходит?

Паркер сама не до конца понимала, что с ней происходит – она знала только то, что ее тревожная сигнализация включилась на полную мощность. Перед глазами мелькали вспышки света, она почувствовала мучительные спазмы подступающей мигрени. В ее памяти всплыло лицо Нолана с недобро прищуренными глазами. Потом она увидела над собой лицо отца. Его рука опускалась – снова и снова. Паркер услышала чьи-то крики и не сразу поняла, что это кричит она сама. Что это она лежит там, на полу – обмякшая, безжизненная.

Когда она снова взглянула на Элиота, то смогла только затрясти головой. Боль от виска к виску опоясывала ее голову.

– Я не могу пойти туда, – прошептала Паркер, крепко зажмурив глаза. – Не могу… не могу, и все.

В небе пролетела ворона. Горло Элиота содрогнулось, он сглотнул.

– Хорошо, – еле слышно ответил он. – Я просто…

– Паркер!

Паркер стремительно обернулась. Позади нее стояла Джулия, сейчас она была как никогда похожа на ангела в своей белой полупрозрачной блузке и с рассыпанными по плечам волосами. В ее широко распахнутых глазах была тревога.

– Я как раз еду в город, чтобы сделать кое-какие покупки для мамы и повидать тебя. Что происходит?

– Спасибо, что ты здесь! – прошептала Паркер, падая ей на грудь.

– Ну-ну, – прошептала Джулия, подхватив ее. Она взглянула на Элиота. – Я заберу ее домой. Мы подождем следующий автобус.

Элиот заморгал.

– М-м, да-да, конечно, – пробормотал он, делая шаг в сторону. – Я просто пытаюсь помочь…

– Вам стоит быть с ней поосторожнее! – сердито сказала Джулия и бережно взяла Паркер под руку. Теперь мигрень разыгралась в полную силу, в глазах у Паркер почернело, желудок свело судорогой, волны боли прокатывались по спине. – Все хорошо, – донесся до нее откуда-то сверху голос Джулии. – Все будет хорошо.

– Я не смогла, – простонала Джулия, каждое слово давалось ей с болью. – Я просто не смогла.

– Знаю, – ответила Джулия, видимо, обо всем догадавшись, хотя Паркер сама до конца не понимала, что с ней случилось. Может быть, это очередной провал в ее памяти? Может быть, прежняя Паркер ненавидела кладбища? Может быть, здесь с ней случилось что-то плохое?

Но сейчас ей было плевать на причины. Ей хотелось только одного – сидеть на автобусной остановке с закрытыми глазами.

И больше никогда ни о чем не думать.

20

Во второй половине того же дня Кейтлин сидела в ортопедической клинике на краешке застеленной бумагой кушетки, поставив ступню на ладонь врача – для еженедельного осмотра.

– Отлично, теперь согни, – сказал врач, рослый русский по имени Игорь, внимательно следя за лицом Кейтлин, когда она покрутила лодыжкой.

– Совсем не болит, – сказала Кейтлин.

– Хорошо.

Игорь продолжал крутить ее ступню в разные стороны, его прикосновения были бережными и приятными.

В углу кабинета стоял телевизор, по которому шел выпуск новостей – без звука, но с субтитрами. В нижней части экрана появилась бегущая строка экстренного сообщения: «Местный подросток отравлен цианидом».

Кейтлин вздрогнула. Игорь тут же поднял на нее глаза.

– Так больно?

– Нет! – Во рту у нее вдруг пересохло. Игорь осторожно выпустил из рук ее ступню. – М-м, вы не могли бы включить звук? – попросила Кейтлин.

На секунду Игорь растерялся, потом взял с соседнего стола пульт и протянул Кейтлин. Звук включился моментально.

– Давайте немного поговорим о цианиде, – говорила репортер неестественно бодрым голосом. – Для этого я решила обратиться к доктору Джону Ньюлину, эксперту-криминалисту. Доктор Ньюлин?

Доктор откашлялся.

– Отравление цианидом – классический способ как убийства, так и самоубийства, в основном благодаря тому, что отравляющее вещество действует очень быстро и дает симптоматику, похожую на сердечный приступ. Яд угнетает способность усваивать кислород, в результате чего у жертвы возникают симптомы удушья…

– Но ведь цианид нельзя назвать распространенным веществом? – вступила репортер. – Возвращаясь к делу Хотчкисса: возникает вопрос – каким образом яд мог оказаться у убийцы?

– На самом деле, – ответил доктор, – существует целый ряд профессий, представители которых в той или иной степени имеют доступ к цианидам: это химия, фотография, борьба с вредителями, минеральные удобрения, красильное дело, печать… Скорее всего, полиция сейчас ищет людей, так или иначе связанных с этими сферами деятельности.

Кейтлин оцепенела. Она-то думала, что цианид – это нечто практически недоступное! Но оказалось, что существует тысяча легальных способов его раздобыть! Что если у нее или еще у кого-нибудь эта гадость хранится в гараже или в подвале, а они об этом даже не догадываются? Что тогда?

– А как насчет школьных химических лабораторий? – не унималась репортер.

Джон Ньюлин помедлил с ответом.

– Учитель химии, определенно, знает, как получить цианистый калий. Строго говоря, цианид раньше даже входил в стандартный набор веществ для школьной лаборатории. Но трудно себе представить, что в наши дни учитель станет держать в классе такое опасное вещество.

– Спасибо за ваше участие, Джон. На настоящий момент мы не располагаем более актуальной информацией о расследовании убийства Нолана Хотчкисса. Переходим к главным новостям этого часа…

Кейтлин выключила телевизор и откинулась на кушетку. Ее сердце бешено стучало.

– Вы были друзьями? – спросил Игорь, сочувственно глядя на нее.

Кейтлин прикусила уголок губы.

– Нет, близко я его не знала.

Игорь понимающе кивнул.

– Да, подобные преступления затрагивают всех, независимо от того, дружили вы или нет. Это ужасно. Надеюсь, тот, кто это сделал, сгниет в тюрьме.

«Сгниет в тюрьме». Сердце Кейтлин гулко бухнуло в такт этим словам. Возможно, именно это ее и ждет. Она вспомнила о допросе в полиции и о том, как расплылось в улыбке лицо детектива, когда он заявил, что у нее был мотив. Кейтлин содрогнулась, представив, как полицейские обсуждали это дело, как говорили о ней…

О них.

Она покосилась на свой телефон. Прошлой ночью Ава прислала сообщение: «Только что перерыли все барахло Боги на маяке. Ничего». Это было зашифрованное послание: «Боги» – так они прозвали Грейнджера за его любовь к Хамфри Богарту, а «маяком» называли школу. И что делать дальше? Как связать Грейнджера с этим делом? Был ли у него доступ к цианиду? Доктор сказал, что это вещество используют в фотографии, а Грейнджер возглавлял фотоклуб!

Кейтлин торопливо послала сообщение всей команде: «Фотографы используют цианид».

Не успела она отложить телефон, как он снова зажужжал. Кейтлин думала, что ей ответил кто-то из девочек, но это оказалось сообщение от… Джереми.

«Начинается “Жемчуг дракона”. Думал, тебе будет интересно…»

Кейтлин невольно улыбнулась. Они не разговаривали с тех пор, как Джереми на прошлой неделе подвез ее на тренировку, но, встречаясь в школьных коридорах, всегда застенчиво улыбались друг другу.

«Фанат.J», – написала она.

«От фаната слышу.J», – пришел ответ.

– Ну что ж, все отлично заживает, – сказал Игорь, вынимая из кармана ручку. – У меня для тебя хорошая новость – пожалуй, тебе осталось всего пару раз заглянуть ко мне.

– Здорово, – кивнула Кейтлин.

– И, кстати, Кейтлин… – весело сказал Игорь.

Она подняла глаза.

– Да?

– Удачи в большом матче! – и он ей подмигнул.

– Спасибо, – ответила Кейтлин, вдруг осознав, что совершенно забыла о предстоящих в среду полуфинальных матчах. На фоне всего происходящего это вдруг стало казаться… чем-то неважным.

Она собрала свои вещи и вышла из клиники. С дороги ей посигналили, Кейтлин подняла голову. Джош сидел в своем «Джипе Чероки».

– Ну, как Игорь? – спросил он.

Кейтлин остановилась. Она и забыла, что Джош ее ждет!

– Русский как русский…

Она села в машину, пристегнулась. Джош перегнулся и поцеловал ее. Но когда Кейтлин, закрыв глаза, поцеловала его в ответ, ей почему-то почудилось, будто она сидит на «Веспе» позади Джереми и обнимает его за пояс. Она даже вздрогнула от ужаса.

– Ну, куда теперь? К Дирку? – Это была их любимая бургерная, славившаяся жареным сладким картофелем.

Кейтлин поморщилась.

– Я только что поела.

Джош только рукой махнул.

– А я просто умираю с голоду, так что давай заскочим, а? – Не дожидаясь ответа, он завел двигатель. – Как только ты почуешь запах картошки, то сразу передумаешь!

«Я же сказала, что не хочу есть», – подумала Кейтлин, когда они отъехали от тротуара.

Из динамиков ударило «Имперское состояние души» Джей Зета. Кейтлин вздрогнула от неожиданности и стукнула рукой по приборной доске, словно хотела выключить музыку, но Джош только прибавил звук.

– Эта песня напоминает мне о поездке на мыс Разочарования, – проорал он. – Помнишь? По дороге туда мы прослушали ее раз, наверное, пятьсот, скажи?

Басы грохотали так, что Кейтлин казалось, будто в ее теле бьется второе сердце. На мыс Разочарования они ездили сразу после окончания десятого класса. Джош тогда только-только получил права, и они вместе с другими футболистами поехали на неделю на побережье. Кейтлин до сих пор помнила, как покрытые солнечными бликами деревья хлестали по окнам машины, а они все вместе до хрипоты орали песни, как будто были одни в целом мире. Кейтлин помнила руку Джоша на своем колене и слабые разряды электрического притяжения, пробегавшие между ними. Тейлор был еще жив, а сама Кейтлин – беззаботна и счастлива. Это было еще до того, как она узнала, какую боль может причинить мир.

Теперь это осталось в далеком прошлом.

Почувствовав какую-то тяжесть на своем колене, Кейтлин опустила глаза и увидела руку Джоша, лежавшую на ее обтянутой джинсами ноге. Ее поразило, насколько чужой и неуместной казалась эта рука на ее ноге. Честно говоря, ей было почти неприятно.

Кейтлин стала смотреть в окно, размышляя над тем, что Джереми сказал ей однажды вечером. «Иногда мне кажется, что тебе нужно вырваться отсюда, чтобы увидеть все, как оно есть». Она постоянно думала об этих словах. Это прозвучало так, будто Джереми хотел сказать, что она живет неправильно. Но, черт возьми, что это должно значить? И что ей с этим делать? Что она должна изменить?

Кейтлин посмотрела на Джоша.

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, что будешь делать, если вдруг больше не сможешь играть в футбол?

Вопрос вырвался сам собой, секунду назад она даже не думала об этом.

– Что? – нахмурился Джош.

Кейтлин почувствовала, что ремень безопасности душит ее, и она оттянула его.

– Ну, если вдруг получишь травму или что-нибудь в этом роде. Или просто выдохнешься.

Джош насупился.

– Зачем вообще об этом думать? Кейт, с твоей лодыжкой все в порядке. Все в норме, ты уже играешь.

– Да, но… – Она с досадой хмыкнула. – Я спрашиваю о другом. О том, что будет, если ты получишь серьезную травму или типа того? Или если тебе просто наскучит футбол. Что ты тогда будешь делать?

Джош так вытаращился на нее, что едва не проскочил на красный.

– Ты что, решила бросить?

– Нет. – Кейтлин отвернулась к окну. – Просто изображаю адвоката дьявола.

Джош бросил на нее непонимающий и слегка нервный взгляд и покачал головой.

– Я просто не понимаю, зачем вообще думать о том, чего не произойдет? Футбол – это жизнь. – Он улыбнулся. Это был девиз с одной из наклеек на заднем бампере его машины.

– Но послушай, Джош, ведь на самом-то деле это произойдет! – Сердце Кейтлин забилось чаще. – Мы ведь не вечно будем играть в футбол. После универа, если, конечно, мы оба поступим… Короче, стать профессиональными игроками нам вряд ли светит, даже если мы будем одни из лучших. У нас должен быть запасной план, понимаешь?

Джош, кажется, обиделся.

– Ты не веришь, что я могу стать профессиональным игроком?

– Я этого не говорила! – возразила Кейтлин. – И вообще дело не в этом. Разве тебе не кажется, что было бы правильно… ну, не знаю. Скажем, притормозить немного? Оглядеться и понять, чего мы хотим от жизни?

Джош фыркнул. Кейтлин с минуту выжидающе смотрела на него, но он, похоже, не собирался задумываться над ее вопросом.

– Что с тобой творится в последнее время? – спросил Джош. – Ты ведешь себя как-то странно.

Кейтлин пожала плечами, но потом решилась произнести имя, которое старалась держать при себе.

– Наверное, в последнее время я очень много думаю о Тейлоре. История с Ноланом… Понимаешь, она вызвала столько воспоминаний… Оказывается, жизнь такая короткая. А мы тратим ее на то, чтобы бегать туда-сюда по футбольному полю.

Джош покачал головой.

– Честно тебе скажу, я не понимаю, какое отношение Тейлор или Нолан имеют к футболу.

Кейтлин резко повернула голову, чтобы взглянуть на него.

– Они имеют самое прямое отношение к футболу! Если бы я не была так поглощена футболом, то, наверное, заметила бы, что происходит с Тейлором! И теперь я постоянно об этом думаю.

Джош продолжал непонимающе смотреть на нее.

– Слушай, это ты зря. Такой настрой очень вреден для игры. Это может испортить твои шансы поступить в университет.

У Кейтлин отвисла челюсть.

– И тогда… что? Ты перестанешь меня любить, если я не выиграю чемпионат? Ты перестанешь меня любить потому, что я думаю о том, что случилось, а не прячу голову в песок?

Джош остановился на светофоре.

– Боже, Кейт! В последние две недели ты постоянно ко мне цепляешься! А ведь я ничего не сделал.

Тысячи слов застряли в горле у Кейтлин. «Я просто хочу, чтобы ты меня услышал! – хотелось закричать ей. – Я хочу, чтобы мы поговорили о Тейлоре и ты не вел бы себя, как чужой! Я хочу, чтобы ты обнял меня и сказал, что будешь слушать, сколько потребуется. Я все еще хочу, чтобы ты меня понял – несмотря на то, что ты ничего не понимаешь! И это больнее всего».

Но она почему-то ничего этого не сказала. Возможно, потому, что они так долго были вместе и успели научиться обходить молчанием столько тем, что внезапная откровенность теперь выглядела бы странно. Или потому, что это была чистая правда, и произнести ее вслух означало бы открыто признать, насколько они далеки друг от друга. Это было страшно, но Кейтлин вдруг увидела все с беспощадной ясностью. За исключением футбола, у них с Джошем не было ничего общего.

Вообще ничего.

Она сорвала ремень и распахнула дверь машины.

– Ты что? – воскликнул Джош, поворачивая к ней изумленное лицо.

Кейтлин вышла из машины и помахала ему рукой.

– Детка, вернись в машину! – рявкнул Джош.

Кейтлин покачала головой, захлопнула дверцу.

– Кейтлин, да что я такого сделал?

На какую-то долю секунды на лице Джоша отразилось смятение, и Кейтлин даже испугалась, что он сейчас выскочит из машины и бросится за ней. Но тут переключился светофор. Сзади засигналили машины. Еще мгновение Джош в замешательстве смотрел на Кейтлин. Потом покачал головой, поднял руку в жесте «ну, как знаешь» и покатил дальше.

Она еще немного постояла, вдыхая запахи выхлопов и палой листвы. Сердце грохотало в ушах. Кейтлин никогда в жизни не делала ничего подобного – они с Джошем вообще никогда не ссорились. И ей было немного страшно от того, что она сделала нечто столь не похожее на ее обычное поведение. И в то же время она наконец почувствовала себя свободной.

Кейтлин вытащила телефон, чтобы попросить кого-нибудь забрать ее – вот только кого? Кого-то из мам? Джереми? – как вдруг заметила мужчину, совершавшего пробежку. В первую секунду она не поверила своим глазам и посмотрела внимательнее.

Это был мистер Грейнджер.

Он был в шортах для бега и майке с длинными рукавами, но двигался медленно, почти лениво. Пробегая мимо, Грейнджер повернул голову и посмотрел Кейтлин прямо в глаза. Уголки его губ искривились в странной, едва заметной улыбке. Он насмешливо отсалютовал Кейтлин и побежал дальше.

У Кейтлин задрожала рука. Она узнала этот взгляд. Она сама тысячи раз так смотрела на Нолана после смерти Тейлора. Этот взгляд ясно и недвусмысленно говорил:

«Ты за это ответишь – и ничто тебя не спасет».

21

Вечером в субботу Джулия вошла в суши-бар Мару и стряхнула воду с одолженного ей клетчатого зонта. Шел ливень, но хотя дом Джулии был до самой крыши забит – скажем так, всем на свете, – ни в одной куче ей так и не удалось раскопать зонтик. К счастью, на парковке Джулия столкнулась сразу с двумя компаниями учеников из своей школы, и все наперебой стали предлагать ей свои зонты. Одна девочка, девятиклассница по имени Сэди, даже вызвалась подержать зонтик над головой Джулии, пока та пройдет два шага до ресторана.

– Ребята, вы такие милые, – сказала Джулия, любезно принимая у Сэди клетчатый зонтик Burberry с обещанием вернуть его в понедельник.

Что ни говори, иногда быть популярным – выгодно. И это определенно было плюсом в рушащемся мире Джулии.

Она обвела глазами ало-золотое помещение ресторана. Здесь пахло соей и имбирем – ее любимое сочетание ароматов. Над столиками висели бумажные фонарики, дававшие приглушенный свет. На открытой кухне стоял сосредоточенный шеф-повар, его нож порхал над разделочной доской. Джулия обнаружила Карсона за столиком в углу, под гигантским изображением рыбы в стиле гиотаку[19].

Он так сосредоточенно изучал меню, что не заметил появления Джулии. Ей до сих пор не верилось, что Паркер смогла уговорить ее. «Ты заслужила сказочное свидание, тем более после всех этих событий», – твердила она, а потом отобрала у Джулии телефон и послала Карсону ответ в виде короткого и энергичного: «Да!»

– Привет, – сказала Джулия, подходя к столику. Ее нервы едва не звенели от напряжения.

Карсон поднял на нее блестящие оливковые глаза, потом взглянул еще раз и так резко вскочил, что ударился коленями о столешницу. Джулия сдержала улыбку. Сегодня она надела свое любимое черное платье со вставками из искусственной кожи и большие блестящие серьги. Так, наверное, могла бы одеться Ава.

– Привет! – Карсон бросился вокруг стола, чтобы отодвинуть для нее стул. – М-м-м, выглядишь просто потрясающе!

Ей ужасно нравилось, как он растягивает гласные: «Потря-са-ающе».

– Спасибо. Ты тоже.

Он был в зеленом приталенном пиджаке, потертых джинсах и винтажной футболке в стиле семидесятых годов прошлого века, с изображением заката над пальмами. Джулия кожей чувствовала, что все девушки в ресторане бросают на него заинтересованные взгляды, но сделала вид, будто ничего не замечает.

Официантка подошла к столику, занесла ручку над блокнотом. Карсон снова уткнулся в меню.

– Ну, что здесь стоит попробовать?

– Нужно обязательно заказать роллы с пряным тунцом и сашими с лососем и угрем. И, конечно, эби[20]! Ах да, и мисо суп. И еще мы, наверное, попробуем инари[21], – отбарабанила Джулия.

Карсон засмеялся.

– Сколько же рыбы ты планируешь сегодня съесть?

– Предупреждаю официально, это мероприятие не для любителей. – Джулия с шутливым вызовом приподняла бровь, а Карсон улыбнулся официантке.

– Отлично! Принесите нам все, что она сказала.

– И еще, пожалуйста, эдамаме[22]! – добавила Джулия, когда официантка повернулась, чтобы уйти.

Она поймала взгляд Карсона и улыбнулась. Он был такой красивый, смуглый, с золотистыми искорками в глазах. Просто не верилось, что он захотел пойти на свидание с ней!

– Ну, Джулия, расскажи мне о себе что-нибудь такое, чего я не знаю, – предложил он, болтая соломинкой в стакане с водой.

Джулия поморгала. Слишком много было всего, чего он о ней не знал и никогда не должен узнать… Она перебирала обстоятельства своей жизни, подыскивая что-нибудь невинное.

– Я работаю спасательницей в крытом бассейне в Бэконском развлекательном центре. Там полно безумных детей и старушек, плавающих по дорожкам.

Глаза Карсона заискрились.

– Спасательница? Ты точно не из Австралии?

– Разве что по совместительству, – отшутилась Джулия. – Я полагаю, у вас там все с рождения умеют плавать?

– Почти все, – ответил Карсон. Он смотрел на нее, подперев кулаком подбородок. – И еще у нас все ездят в школу на кенгуру и дерутся с крокодилами.

– А еще я представляю, что вы там целыми днями ездите по бушу и разговариваете с сексуальным акцентом.

– Ты находишь мой акцент сексуальным? – Он задал вопрос негромко, на его губах играла улыбка.

Джулия улыбнулась в ответ, внезапно почувствовав прилив уверенности.

– Акцент? Да! Насчет всего остального я еще не решила.

– Ну что ж, – ответил Карсон, наклоняясь вперед и упираясь локтями в стол. – Давай посмотрим, что я могу сделать, чтобы ты поскорее определилась!

Официантка принесла эдамаме, и они начали болтать, смеясь почти без остановки. Карсон рассказал Джулии о комедийных скетчах, которые он снимал в Сиднее вместе с друзьями, о серфинге в Тасмановом море.

– Однажды огромная белая акула почти сорок минут кружила вокруг моей доски, – говорил он, расширив глаза. – Пришлось сидеть и ждать, когда она уберется. Честно, я уже думал, что она меня сожрет!

– Думаешь, это страшно? – поддразнила его Джулия. – Однажды моя подруга Паркер уговорила меня поехать автостопом в Портленд на концерт Тейлор Свифт. Мы несколько часов без толку проторчали на шоссе. А потом нас вдруг подбирает один жуткий тип. Представь, вся кабина у него была забита игрушками с качающимися головами – их там было видимо-невидимо! – а сам он все время насвистывал какой-то странный мотивчик, ни дать ни взять из фильма ужасов! Мы так перепугались, что попросили его выпустить нас на следующем съезде. И что, ты думаешь, было дальше? Перед нами останавливается еще одна машина, а в ней сидит мистер Даунинг, наш учитель алгебры! – Джулия прыснула при одном воспоминании об этом. – Короче, так мы и не увидели Свифт.

Карсон потянулся за стручком бобов.

– Я тоже ездил автостопом в Сиднее и окрестностях, и это может быть довольно опасно. Как, ты говоришь, зовут твою подругу? Паркер?

– Угу, – улыбка Джулии слегка потускнела.

– Она учится в нашей школе?

Джулия сняла с рукава несуществующую пушинку. Но прежде чем она успела придумать, что бы такое сказать о Паркер, официантка принесла суши и роллы. Карсон с напускным ужасом ахнул, разглядывая горы еды, появившиеся на столе.

– Как мы все это съедим?!

– Ты когда-нибудь пробовал угря? – с вызовом спросила Джулия. – Доверься мне, я знаю, о чем говорю. Ты съешь все до последней крошки и тарелку оближешь.

Она потянулась к блюду палочками, обмакнула суши в соевый соус. Карсон с улыбкой последовал ее примеру.

Они еще поболтали немного, потом Джулия встала и извинилась. Она вошла в туалет и проверила свой макияж перед большим круглым зеркалом, висевшим над раковиной. Перебрала несколько вариантов улыбки – широкую, искреннюю и ослепительную. Все складывалось так чудесно, что просто не верилось. Может быть, все-таки рискнуть? Позволить себе завести бойфренда? Сохранить тайну будет нетрудно. Нисса ведь никогда не была у Джулии дома, хотя они дружат уже несколько лет!

Джулия стала рыться в сумочке в поисках розовой помады, которую купила специально для этого вечера, размышляя над тем, что бы еще спросить у Карсона о жизни в Австралии. Он был такой милый, простой и веселый, не хвастун и не рохля. Джулия закрыла футляр с помадой и протянула руку за бумажным полотенцем, чтобы промокнуть губы. И тут в зеркале за ее плечом появилось лицо.

От неожиданности Джулия едва не вскрикнула.

– Тебе тоже привет, – пропела Эшли Фергюсон, ее тонкие губы растянулись в холодной улыбке.

Юбка Эшли была ей тесна по меньшей мере на размер. Груди отчаянно выпирали из выреза тесного кашемирового свитера. Она накрасилась в точности, как Джулия, только немного ошиблась с выбором тона – взяла слишком темный тональный крем и зачем-то нанесла блестящий хайлайтер на все лицо. Это было все равно, что смотреть на свое искаженное отражение в кривом зеркале в комнате смеха.

– Ч-что ты здесь делаешь? – пролепетала Джулия.

Эшли молча взяла у нее из рук сумочку, вытащила оттуда тюбик помады и стала красить губы, не сводя глаз с зеркала. Для нее оттенок оказался слишком светлым, но Эшли одобрительно почмокала губами. Потом все так же молча опустила помаду в свою сумочку.

– Прости, но это моя помада, – сказала Джулия, непонимающе глядя на нее.

– Но ведь ты такая милая, я уверена, что ты будешь рада поделиться, – беспечно пропела Эшли, перебрасывая волосы через плечо.

– Вообще-то нет. Пожалуйста, отдай помаду, – твердо сказала Джулия, протягивая руку. Между прочим, эта помада обошлась ей в две зарплаты.

Но Эшли лишь с вызовом посмотрела на нее.

– Нет.

Джулия переступила с ноги на ногу, теряя терпение. Можно подумать, мало у нее проблем! Не хватало еще этой безумной преследовательницы!..

– Нельзя воровать чужие вещи. И чужую внешность тоже, – сердито отчеканила она. – Ты просто сумасшедшая подражательница!

Но вместо того, чтобы устыдиться или хотя бы опешить, Эшли лишь улыбнулась ей с каким-то странным воодушевлением.

– Подражательница? Какое интересное слово.

– Хватит, Эшли. Живи своей жизнью и перестань воровать мою! – отрезала Джулия. Она решительно вытащила свою помаду из сумочки Эшли и вышла из туалета, гордясь тем, что наконец смогла дать кому-то отпор. Возможно, полицейские могут ее запугивать и третировать, но Эшли Фергюсон – ни в коем случае!

А главное, ей еще предстояло продолжить свое сказочное свидание.

22

В следующий понедельник Ава сидела в кабинете киноведения, низко опустив голову. Вот в этом беда школы: что бы ни случилось, с кем бы ты ни поссорилась, с кем бы ни порвала, ты все равно должна каждый день ходить на эти проклятые уроки. Противостоять мучителям и унижениям. Ты не можешь убежать и спрятаться, как бы тебе этого ни хотелось.

А вот и наглядный пример: мистер Грейнджер собственной персоной вальяжно расхаживал вдоль рядов, просунув пальцы в петли для ремня, и с видом полного превосходства на лице.

– Внимание, – говорил он, обращаясь к классу. – Вопрос: чем «Почтальон всегда звонит дважды» отличается от других фильмов, которые мы смотрели в этом семестре?

Тишина. Когда Грейнджер прошел мимо стола Авы, она нарочно опустила глаза. Но, к ее ужасу, Грейнджер остановился прямо рядом с ней. Он стоял так близко, что Ава чувствовала тепло его тела.

– Мисс Джелали? – Она вздрогнула, услышав свое имя. В голосе учителя был лед. – Что вы думаете?

Ава посмотрела на него сквозь завесу своих длинных волос.

– Хм… Ну, меня в этом фильме поразил фатализм, – нашлась она. – В фильме «И не осталось никого» судье пришлось самому наказывать людей, иначе они бы ушли от наказания. Иными словами, там человек пытается контролировать обстоятельства. Но в фильме «Почтальон всегда звонит дважды» все выглядит так, будто судьба расставила героям ловушку еще до того, как они встретились друг с другом. Кора и Фрэнк наказаны, потому что они… обречены быть наказанными.

– Потому что они «обречены»?.. – оскалился Грейнджер. – Надо же, какая точность! Кто-нибудь готов сказать нечто менее очевидное? Колетт, что вы думаете?

Ава обмякла на стуле, бормотание одноклассников теперь доносилось до нее словно издалека. Сейчас ей больше всего на свете хотелось найти какие-нибудь улики против Грейнджера и немедленно отправить его в тюрьму. Чтобы они с подругами могли чувствовать себя в безопасности.

Но вдруг она заметила что-то у себя на столе. Сложенный в несколько раз лист бумаги. Видимо, кто-то только что бросил его. Ава обвела глазами других учеников, но никто на нее не смотрел. Единственный, кто не сводил с нее глаз, был – кто бы мог подумать! – Грейнджер. Он сверлил ее взглядом от классной доски, указывая глазами на листок бумаги.

У Авы свело живот. Это он написал записку!

Она переложила сложенный листок на колени, развернула. Ей бросился в глаза почерк, знакомый по замечаниям на полях ее эссе.

«Некоторые люди умеют держать язык за зубами – кажется, ты не из их числа. На твоем месте я был бы осторожнее.

P.S. Я узнаю, если ты покажешь это кому-нибудь. Не советую со мной связываться».

Ава приоткрыла рот. Она снова подняла глаза на Грейнджера, но он стоял лицом к доске с мелом в руке. Это что, угроза? Неужели полицейские не нашли те фотографии? Ава снова вспомнила миг, когда Грейнджер поймал ее взгляд, брошенный на его телефон. Наверное, он догадался, что она все увидела, и уничтожил все улики!

Когда прозвенел долгожданный звонок, Ава вскочила с места, торопясь поскорее вырваться из кабинета. Ей было просто необходимо сбежать от Грейнджера – и как можно дальше.

– Эй! Эй, Ава, постой!

Она знала, что это Алекс, но даже не подумала замедлить шаг. Запыхавшийся Алекс нагнал ее только в коридоре.

– Слушай, ты в порядке?

– В полном! – бросила она на ходу.

– Что это с Грейнджером сегодня? Он как с цепи сорвался. Ты все сказала совершенно правильно.

Ава пожала плечами.

– Наверное, у него плохое настроение.

– Слушай. – Алекс схватил ее за руку и заставил остановиться посреди коридора. Заглянул в лицо. Неожиданно Ава почувствовала, что больше не может сдерживаться. Слезы брызнули из глаз, губы задрожали. Она хотела отвернуться от Алекса, но он дотронулся до ее локтя.

– Эй, – ласково сказал он, с сочувствием глядя на нее. – Хочешь, свалим отсюда?

Она задумалась. Честно говоря, сейчас она была не в том настроении, чтобы где-то болтаться, даже с Алексом. Но при одной мысли о том, что придется остаться в школе – и рисковать снова столкнуться с Грейнджером или, еще хуже, с детективом Петерсом, – на нее накатывала тошнота. Ава поспешно вытерла слезы.

– Ладно, – сказала она. – Поехали.

Они взяли машину Алекса. Ава смотрела в окно на проплывающие мимо роскошные магазины и пешеходов под яркими зонтиками. Алекс слегка прибавил звук, когда по радио заиграла битловская «Here Comes The Sun», и тихонько подпевал, пока они ехали через озеро Вашингтон в город. Он ужасно мило фальшивил.

Наконец они приехали в Вашингтонский дендрарий. Алекс захлопнул свою дверь, раскрыл гигантский зонт в сине-зеленую клетку, обошел машину и поднял зонт над головой вышедшей Авы. Она вдохнула полной грудью – пахло землей и хвоей.

– Я с детства здесь не была, – сказала Ава, оглядываясь по сторонам. – Но всегда любила это место.

– Я подумал, это тебя порадует, – тихо сказал Алекс.

Он купил два билета, и они отправились в парк. Ава затаила дыхание. В Сиэтле осень не балует красками, из-за обилия дождей растительность здесь круглый год остается зеленой и пышной, но сейчас тяжелая масса алых и золотых листьев пламенела над головами Авы и Алекса. Тихий ручеек струился по камням, поросшим мхом, лепеча в такт дождю. Ава и Алекс медленно брели по каменной тропинке, они были одни во всем парке. «Одни во всем мире», – подумала Ава, покосившись на Алекса.

– Значит, Грейнджер тебя все-таки достал, – сказал Алекс. – Я же вижу.

Ава опустила голову.

– Он был в паршивом настроении. Наверное, сегодня утром за ним увивалось слишком мало девочек.

Алекс покачал головой, на его лице отразилось отвращение.

– Я просто не понимаю, почему девчонки сходят по нему с ума! Это скользкий тип. – Алекс помрачнел. – Но мне казалось, что у тебя с ним все лучше некуда. До сегодняшнего дня он расхваливал тебя за каждое слово! Кстати, чем закончилась та история с эссе, которое ты хотела пересдать?

Ава отвела глаза. Следовало догадаться, что Алекс об этом не забудет. Она пожала плечами.

– Вообще-то он не дал мне его переписать.

– Ава! – Голос Алекса прозвучал твердо. – Я же тебя знаю. Ты сейчас ведешь себя не так, как обычно. Что-то случилось, да? Пожалуйста, скажи мне! Что бы там ни было, я пойму, обещаю.

Ава почувствовала, что краснеет. В самом деле, это было несправедливо по отношению к Алексу. Наверное, стоит рассказать ему всю правду. То есть почти всю.

– Он… короче… он приставал ко мне, понятно? – выпалила она.

Лицо Алекса вспыхнуло от гнева.

– Когда?

Сгорая от стыда, Ава затрясла головой.

– Я пришла к нему… К нему домой. – Она снова опустила глаза. – По поводу этого эссе. Ну… я так думала. А на самом деле это оказался только предлог.

Алекс сгреб ее в объятия.

– Мне так жаль, Ава. Но ты должна пойти в полицию! Ты же сама понимаешь, правда? Его уволят!

– Вообще-то я пыталась.

Алекс отстранился и потрясенно взглянул на нее.

– Ты ходила в полицию?!

Она была готова провалиться сквозь землю от раскаяния. До сих пор у них с Алексом не было секретов друг от друга.

– Несколько дней назад. Они мне не поверили.

– Но почему?

Ава пожала плечами, подыскивая ответ, который прозвучал бы убедительно.

– Потому что для них я просто хорошенькая девушка, которая выдумывает всякий вздор. Или потому, что они тоже в курсе сплетен обо мне. – Она делано рассмеялась.

– Но это не смешно! – Алекс стал возбужденно расхаживать взад и вперед. —Какая мерзость! Помнишь, я говорил, что хочу кое-что рассказать тебе о Грейнджере? Так вот, я видел девушек, которые приходят к нему домой. Много девушек. Студенток, судя по возрасту. А может, даже из нашей школы. Но теперь, раз он приставал к тебе… выходит, все обстоит еще хуже. Он должен за это ответить!

– Постой, – пролепетала Ава, во все глаза глядя на него. – Ты видел, как девушки нашего возраста приходили к нему домой. Ты в этом уверен?

Алекс кивнул.

– Абсолютно.

Ава схватила его за руку.

– Может, это тебе стоит пойти в полицию?

Алекс пожал плечами.

– Вряд ли из этого что-нибудь выйдет после того, как ты приходила, и они тебе не поверили. Скорее всего, копы решат, будто я пытаюсь тебя выгородить или что-нибудь вроде этого. Ведь у меня нет доказательств.

– Верно, – уныло признала Ава, ее плечи сразу поникли.

– Но, если хочешь, я могу за ним последить, – мягко предложил Алекс. – Его нужно остановить. Это просто недопустимо!

– Спасибо, – Ава поцеловала его в щеку. – Значит, ты не злишься?

– На тебя? – он покачал головой. – Ава, я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

Алекс снова обнял Аву, а она прижалась к нему, чувствуя прилив благодарности. Может быть, если установить за Грейнджером слежку, удастся получить доказательства его темных делишек. И если полицейские его арестуют, то непременно разберутся и со всем остальным в его жизни! Включая Нолана.

Сердце Авы снова забилось чаще, когда она поняла, что даже сейчас не полностью честна с Алексом. Она, конечно, сказала ему правду… но слишком о многом умолчала. Например, обо всем, что связано с Ноланом.

Хотелось бы надеяться, что он этого никогда не узнает.

23

На следующий день Маккензи и Джулия прятались в машине Джулии на парковке перед школой. Уроки уже закончились, неожиданно жаркое солнце припекало через люк в крыше. Мак была потрясена безукоризненной чистотой в машине – внутри не было ни одной пустой банки из-под газировки, ни единого завалящего фантика, только на заднем сиденье лежала запасная толстовка с капюшоном. Еще удивительнее оказалось то, что, хотя парковка была сплошь забита «БМВ», «Мерседесами» и «Ауди», купленными любящими родителями, у которых денег было заметно больше, чем понимания, куда их девать, Джулия ездила на старенькой «Субару» с механической коробкой передач.

– А чем занимаются твои родители? – спросила Мак, чтобы скоротать время. Ей вдруг пришло в голову, что она ничего не знает о жизни Джулии. Остальные девочки постоянно обсуждали свои проблемы – Ава жаловалась на отца и мачеху, Кейтлин бурчала о своих мамах, игравших роли злого и доброго копа, да и сама Мак тоже не оставалась в стороне с рассказами о своих суперстрогих родителях и вредной младшей сестре.

Джулия отвела глаза.

– Ну… Отца у меня, в общем, нет. А мама… – Она вдруг насторожилась. – Прячься! Вот он!

Мак убрала голову как раз в тот момент, когда Грейнджер вышел во двор и, размахивая спортивной сумкой, направился по крытому переходу между корпусами – в сторону спортзала. Через несколько секунд он скрылся в дверях.

Джулия покосилась на Мак.

– Он что, пошел на тренировку?

– Типа того, – ответила Мак. В средней школе Бэкон Хайтс спортивные залы были укомплектованы по высшему разряду, и многие учителя с удовольствием пользовались ими наряду с учениками.

– Пойдем внутрь? – шепотом спросила Джулия.

Мак пожала плечами. Они следили за Грейнджером уже целых полтора часа. Другие девочки дежурили вчера и сегодня в надежде, что Грейнджер сделает что-нибудь такое, что поможет им узнать правду о том, что случилось с Ноланом. Но пока слежка не принесла никаких результатов. Вчера они таскались за Грейнджером в супермаркет, потом в библиотеку, торчали в спорт-баре, забитом фанатами «Морских ястребов»… но он даже не флиртовал с официанткой! Сегодня они проводили его из школы в «Старбакс» и вернулись в спортзал.

Мак откинула голову на спинку кресла, вздохнула.

– Это самый скучный убийца в истории человечества!

Джулия покачала головой.

– Рано или поздно он сделает ошибку. Все, что от нас требуется, – оказаться рядом в нужный момент.

Но Маккензи скептически скривила губы. Ей очень хотелось верить Джулии, но почему-то не получалось. У нее сложилось впечатление, будто Грейнджер просто жил своей жизнью и плевать хотел на всех вокруг. Он не делал ничего подозрительного.

– Жаль, что парень Авы не записывал, какие девушки ходили и выходили от него, – процедила она. Накануне Ава рассказала им о наблюдениях Алекса за внеклассными занятиями в доме Грейнджера.

– Даже если бы он записывал, как это поможет связать Грейнджера с Ноланом? – вздохнула Джулия. Она покосилась на Мак. – Знаешь, ты можешь идти. Тебе ведь надо репетировать, да? Какой смысл обеим пускать под откос свое будущее?

Мак зажмурилась. Конечно, ей нужно репетировать, но сейчас она думала совсем не об этом. В глубине ее рюкзака негромко зазвонил телефон. Мак вытащила его, а когда увидела имя на экране, у нее жарко забилось сердце.

Блейк.

Они не виделись целую неделю. Впрочем, она и Клэр не видела уже несколько дней. Они не поговорили в выходные, а вчера и сегодня Клэр не было в школе. Мак собиралась послать ей сообщение, чтобы узнать, не заболела ли она и не нужна ли какая-нибудь помощь, но почему-то не могла заставить себя это сделать. В последнее время она думала только о том, как Клэр обманула ее тогда, в Диснейленде.

Телефон продолжал звонить. Мак знала, что не должна отвечать на звонок Блейка, но ее пальцы сами собой потянулись к экрану.

– Привет, Макс, – раздался в динамике негромкий голос Блейка. – Что делаешь?

– М-м, ничего, – соврала она, виновато покосившись на Джулию. – А что?

– Приходи на причал, – сказал Блейк.

– Что? Это в Сиэтле? – фыркнула Мак. – Нет, не могу.

Джулия вопросительно приподняла бровь, но отвернулась к окну.

– Почему? – в голосе Блейка ясно слышалось разочарование.

– Потому… потому что у меня дела.

«И потому, что ты не мой», – хотелось добавить Мак.

– Но я уже несколько дней тебя не видел, – негромко заговорил Блейк. – Ну же, приходи. Здесь, на острове Бейнбридж, есть волшебное заведение с мороженым, там делают лучший в мире дусе-де-лече[23]. Я куплю тебе рожок. Я куплю тебе десять рожков! – Он помолчал. – Я очень соскучился.

Сердце Мак подпрыгнуло. Как долго она мечтала услышать от него что-нибудь подобное? Она покосилась на Джулию, прикрыв рукой телефон.

– Слушай… ты сможешь закончить без меня?

– Конечно, – кивнула Джулия. Мак была благодарна ей за то, что она не стала задавать вопросов.

Она убрала руку и сказала в телефон:

– Ладно. Уже еду.

Через сорок пять минут, когда она приехала на причал, там было не протолкнуться. Ряды автомобилей поджидали туристов, позирующих на фоне заливов Пьюджет-Саунд. Чайки с пронзительными криками кружили над головами и пикировали на воду. Солнце то тускнело, то снова ярко сияло, выныривая из-за легких облаков, освещение менялось каждые несколько минут, как будто кто-то крутил туда-сюда небесный реостат.

Блейк ждал ее возле паромной билетной кассы, его лохматые волосы выбивались из-под черной вязаной шапочки. Маккензи смущенно помахала ему рукой.

Ей показалось, что Блейк слегка удивился, увидев ее, как будто неожиданно выиграл пари или что-то в этом роде. Потом он потянулся к ней, схватил за руку.

– Идем!

Они поднялись по лестнице на борт. Кроме них на прогулочной палубе была большая компания пенсионеров в одинаковых ветровках и с биноклями, да худенькая девушка в свободных штанах, сидевшая на скамейке, обхватив руками колени. Паромный гудок проревел над водой, и они отошли от берега. Сзади начала разворачиваться панорама Сиэтла.

– Я люблю корабли, – сказал Блейк, облокачиваясь на перила. – Я иногда прихожу сюда даже в середине зимы. Обычно я стою на этой палубе один, под ледяным дождем. Умные отсиживаются внизу, попивая горячий шоколад.

– Ты когда-нибудь был на островах Сан-Хуан? – спросила Мак. Когда Блейк помотал головой, она продолжила: – У моих родителей там домик. Мы ездим туда каждое лето. То есть раньше ездили. Сейчас у нас с сестрой столько конкурсов, репетиций и прочих дел, что никак не получается выкроить свободный месяц. – Она улыбнулась, вспомнив маленький просоленный ветрами домик на берегу. – Мы с папой каждое утро ходили под парусом. Я обожала эти каникулы.

Несколько минут они стояли рядом и молчали, глядя, как паром разрезает воду. Океанские брызги легкой пылью оседали на лицо Мак. Ветер был такой холодный, что она порадовалась, что надела свой винтажный бушлат.

– Смотри! – сказал Блейк, указывая на воду. – Киты!

Повернувшись, Мак увидела дюжину серых спин, разрезающих волны. Она невольно округлила глаза, когда из воды вдруг высунулся огромный серый плавник, который тут же шлепнулся обратно и исчез. Пенсионеры у перил восторженно заахали. Второй кит высунул из воды голову и проводил паром маленькими глазками.

Маккензи повернулась к Блейку, но прежде чем она успела открыть рот, он выпалил:

– Я расстался с Клэр.

Она моргнула.

– Ты… что?

– Вчера вечером. Сказал ей, что между нами все кончено.

Маккензи вцепилась в перила, ноги у нее вдруг ослабли и отяжелели. Возможно, Клэр поэтому и не была на занятиях? Наверное, сидела дома и рыдала. Каким-то крохотным уголком души Маккензи было жаль подругу, тем более после того, что она узнала от Авы о Клэр и Нолане. Возможно, Нолан шантажировал и Клэр тоже. Но потом Мак снова вспомнила, как Клэр наврала Блейку насчет нее и беспардонно увела его.

– Вы поссорились?

Блейк пожал плечами.

– Да нет вообще-то. Я же говорил, к этому уже давно шло. – Он уставился в воду. – Я ничего не рассказывал ей о нас с тобой. Меньше всего на свете мне хотелось бы испортить вашу дружбу.

Маккензи сняла очки, вытерла капли воды со стекол.

– Честно говоря, наша дружба и так сильно подпорчена.

– В смысле?

– Какие же мы подруги, если постоянно желаем друг другу неудач? – Мак пожала плечами. – Мы соперничаем по любому поводу. Даже из-за тебя.

Щеки Блейка вспыхнули.

– Прости, что встал между вами.

– Если бы не ты, нашлось бы что-нибудь другое… или кто-нибудь другой. Иногда мне кажется, что я совсем не знаю Клэр.

– А знаешь, что она сказала, когда я с ней порвал? – спросил Блейк. – Она сказала, что очень скоро я все равно приползу к ней.

Мак поежилась.

– Вот как?

Но через секунду она опустила глаза. Возможно, ей не стоит удивляться. Клэр способна раздавить любого, кто встал у нее на пути или чем-то задел. Она всегда получала все, чего хотела. Возможно, поэтому именно она получит место в Джульярде, а Мак останется за дверью. В конце концов, она сейчас катается на пароме, а Клэр, наверное, репетирует. У Мак заныло сердце. Стоил ли Блейк такой жертвы? Она вообще в своем уме?

Но когда она снова взглянула на Блейка, то решила, что, наверное, так тому и быть.

– И как ты себя чувствуешь? – мягко спросила Мак.

Блейк вскинул глаза, на его лице промелькнуло удивление. Потом он смущенно улыбнулся.

– Честно говоря… отлично! Понимаешь, я совсем не хотел ее обидеть, но сейчас мне кажется, будто я сбросил с плеч огромную тяжесть.

Маккензи сколупнула чешуйку краски, отслоившейся от перил. Ощущение было такое, будто на палубе между ними сидел огромный розовый слон, но они оба старались о нем не говорить. Мак боялась задать главный вопрос, но разве она уже не совершала эту ошибку раньше? И ей ли не знать, чем это закончилось! Она чахла, провожала Блейка взглядом в школьных коридорах, но так и не призналась ему в том, что чувствовала. Теперь у нее снова появился шанс. Мак набрала в легкие побольше воздуха.

– И что это значит для нас? – Ее голос был едва слышен на ветру, но она заставила себя посмотреть Блейку в глаза.

Он ответил ей твердым взглядом.

– Я думаю, это тебе решать. Ты ведь уже знаешь, что я просто без ума от тебя.

На какую-то долю секунды Мак подумала о Клэр. Было совсем нетрудно представить себе ее лицо – оскорбленное, потрясенное, залитое слезами. Но так же легко было вспомнить и тот самодовольный вид, с которым Клэр демонстративно держала Блейка за руку на прошлогоднем весеннем концерте.

Не давая себе времени передумать, Мак быстро наклонилась и прижалась губами к губам Блейка. Ветер хлестал вокруг них, океанские брызги стыли на щеках. Он обнял ее за талию, притянул к себе.

Сердце пело в груди Мак. Сейчас она не могла бы сказать, что лучше всего – наконец-то заполучить Блейка или отнять его у Клэр.

24

В среду, в семь утра Джулия проснулась под пение птиц за окном. Она сонно сощурилась, глядя на солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавески, и перевернулась на бок, чтобы посмотреть, встала ли Паркер.

Но Паркер уже ушла. Ее кровать была аккуратно застелена, подушка взбита, а вещей не было видно. Джулия нашарила на тумбочке свой айфон, нашла имя Паркер. «Ты где? – написала она в сообщении. – Позвони».

На душе у Джулии сделалось тревожно. Куда ушла Паркер? В последнее время она стала больше времени проводить одна и все реже делилась с Джулией тем, что у нее на душе. Как ни хотелось Джулии думать, что это положительный эффект терапии с Элиотом, но после того, как она в воскресенье подобрала Паркер возле кладбища, ей в это верилось с трудом. Паркер тогда выглядела… как будто совершенно потеряла контроль над собой.

Еще через полчаса, когда Джулия уже почти добралась до конца захламленного коридора, чтобы вынести кошачий лоток, в дверь неожиданно позвонили. Она с облегчением вздохнула. Видимо, Паркер опять забыла ключи.

Набросив халат, Джулия бросилась к дверям, пытаясь подавить раздражение, неизменно охватывавшее ее при виде коробок, громоздившихся вдоль стен. Мяукающие коты шмыгали у нее под ногами, глазели с вершин мусорных куч. Жирная кошка с гноящимися глазами громко храпела в перевернутой соломенной шляпе.

– Джулия! Кто там пришел? – раздался из спальни истерический вскрик матери.

– Я уже открываю, – крикнула в ответ Джулия, быстро распахивая дверь.

У нее отвисла челюсть. На пороге стояла Эшли.

– Джулия! – громко пропела Эшли. На ее лице играла все та же странная язвительная улыбка, с которой она недавно пыталась испортить свидание Джулии. – Как поживаешь?

У Джулии тяжело забилось сердце. Эшли видела штабеля садовых украшений на участке. Кучи автомобильных шин и завалы садовой мебели. Рождественские украшения, висящие на тех же местах, что и два года назад. Кошек, семенящих по травке, изредка останавливаясь, чтобы пописать. И две кучи коробок возле гаража – внутри для них уже не нашлось места. Коробки давно потеряли форму и покрылись плесенью от долгого пребывания под дождем.

– К-как ты узнала, где я живу? – растерянно пролепетала Джулия.

Эшли склонила голову набок.

– А что такого? Разве это тайна?

«Разумеется, это тайна!» – заорал голос в голове у Джулии. Она никогда не указывала свой настоящий адрес в школьных документах. Даже выписанные журналы и университетские буклеты она забирала из почтовой ячейки.

Неужели Эшли выследила ее, когда она ехала домой кружным путем? Джулия всегда делала несколько лишних поворотов на случай, если кто-нибудь из школы решит поехать за ней.

Эшли обвела рукой дом и все с той же приторной улыбочкой указала внутрь.

– На днях я так долго болтала с твоей мамочкой, – сладко промурлыкала она. – Она рассказывала мне о своих кошечках. И про Калифорнию тоже рассказала.

Джулия еще шире открыла рот.

– Т-ты говорила с моей мамой? – глупо переспросила она. Голова у нее шла кругом. Эшли уже бывала здесь? Боже правый, ее мать впустила Эшли в дом? И рассказала ей о том, как их… выселили?

Джулия хорошо помнила тот день, когда в их маленький дом пришли санитарные инспекторы в защитных костюмах, а с ними – два отвратительных полицейских с ордером. Миссис Реддинг впала в истерику, она рыдала и рвала на себе волосы, умоляя не забирать ее «деток». Дело кончилось тем, что на нее надели наручники. Джулия сидела рядом с матерью на тротуаре, глядя, как инспекторы переносят из дома в свой фургон бесчисленные клетки с больными и злыми кошками. Ей было горько смотреть на убивающуюся мать, но часть ее существа была готова закричать: «И меня, меня тоже заберите отсюда!»

– Я была просто потрясена, когда узнала. На людях ты выглядишь такой… организованной, – продолжала Эшли. – Что лишний раз подтверждает старую истину: не суди о книжке по обложке.

Джулия, вся дрожа, уставилась на Эшли.

– Ты никому не расскажешь, – еле слышно прошептала она.

– Почему же? – Эшли скрестила руки на груди. – Секретами нужно делиться. Особенно грязными, – ее улыбка сделалась жестокой. – Так что спеши напоследок насладиться своей популярностью, Джулия. Очень скоро я перестану быть единственной, кто знает, какая ты на самом деле.

С этими словами она мило помахала Джулии рукой и спустилась с крыльца, осторожно пробираясь между ржавым столиком с зонтом и стульями, в беспорядке расставленными на лужайке. Джулия проводила глазами ее машину, потом закрыла лицо руками.

Она потратила столько сил, чтобы уничтожить прошлое и хранить в тайне настоящее, и вот теперь ее карточный домик рассыпался на глазах. Паркер слетела с катушек. Полиция пытается повесить на нее и ее подруг преступление, которого они не совершали, а теперь и ее главная тайна вот-вот выйдет наружу. Джулия не та, за кого себя выдает, и скоро все узнают правду.

25

В среду вечером Кейтлин стояла в раздевалке, встряхивала руками и ногами и подпрыгивала, чтобы разогреться. Ее свежевыстиранная форма пахла кондиционером. Носки были подтянуты, наголенные щитки на месте. Кейтлин раз шесть проверила, надежно ли держится лента, стягивавшая ее волосы в хвост на затылке. Мартыш, ее брелок для ключей, лежал в спортивной сумке, вместе с запасом чернично-малиновой воды Gatorade.

Настал момент истины. Самая серьезная игра за все время ее школьной футбольной карьеры. Из-за дверей раздевалки было слышно, как зрители заполняют стадион. Перед тем, как начать переодеваться, Кейтлин поговорила с представителем приемной комиссии Вашингтонского университета – спортивного вида женщиной лет тридцати с небольшим по имени Моника. Если Кейтлин сегодня не подкачает, на будущий год ей гарантировано место в команде.

А если все-таки…

Кейтлин зажмурилась. Нет, об этом даже думать не хочется.

Она села и как следует растерла лодыжку, пытаясь не обращать внимания на приступы боли, которые мучили ее в последние дни. Внезапно она почувствовала, что кто-то смотрит на нее с противоположного конца комнаты. Урсула, уже переодевшаяся в футбольную майку и шорты, смотрела на нее от фонтанчика с питьевой водой.

– Все в порядке? – насмешливо спросила она, глядя на лодыжку Кейтлин.

– В полном, – натянуто ответила Кейтлин.

– Вот и славно. Я не переживу, если у тебя все сорвется, – проворковала Урсула. Она направилась к выходу, но в дверях вдруг остановилась и обернулась. – Да, чуть не забыла! Тебе кое-кто искал.

Кейтлин насупилась.

– Женщина из приемной комиссии? Я с ней уже поговорила.

– Нет, – торжествующе ухмыльнулась Урсула. – Вообще-то это был полицейский.

У Кейтлин оборвалось сердце.

– З-зачем? – пролепетала она.

– Ну, наверное, это по делу Нолана, – ответила Урсула. – Полиция просто с цепи сорвалась, проверяют всех подряд.

С этими словами она выбежала из раздевалки. У Кейтлин лихорадочно забилось сердце. «Окси». Все дело в нем. Неужели они докопались, что это была ее таблетка? Или сопоставили образцы почерка и вышли на нее? «Прекрати об этом думать! – приказала она себе. – Урсула просто хотела тебя прощупать».

Стиснув зубы, она забросила за плечо спортивную сумку и выскочила из раздевалки в длинный гулкий коридор. Всюду толпились футболисты и их семьи. Урсула уже подбежала к своим родителям и чем-то хвасталась перед отцом, коренастым мужчиной в футболке с надписью «Обслуживание бассейнов и ландшафтный дизайн».

Кейтлин поискала глазами полицейского, молясь про себя, чтобы он не прятался где-то здесь, готовясь наброситься на нее. Когда сзади кто-то потянул ее за рукав, она с силой вырвалась, ее сердце едва не выскочило из груди.

– Ой! – Джереми попятился, растерянно улыбаясь. – Прости.

Кейтлин выдохнула.

– Я тебя не заметила. – Опомнившись, она внимательно посмотрела на него. – Что ты здесь делаешь?

Насколько она знала, Джереми никогда не ходил на матчи, даже когда играл Джош.

Он склонил голову к плечу.

– Но ведь сегодня особенный день, да? Большая игра. Я хотел тебя поддержать.

– А… – Кейтлин нервно улыбнулась, потом быстро обвела глазами коридор, покосилась в сторону небольшого внутреннего дворика, ведущего на поле. Интересно, Джош пришел? Его нигде не было видно, за последнюю неделю они едва перекинулись парой слов. Но Кейтлин просто не могла поверить, что он не пришел на игру – ведь он прекрасно знал, как много значит для нее этот матч! Что если он сейчас стоит где-то и смотрит на них?

– Слушай, давай отойдем куда-нибудь, – сказала она, поддавшись внезапному приступу паранойи.

Взяв Джоша за руку, Кейтлин вывела его наружу и повела под трибуны, в укромную темноту. Сверху доносился металлический отзвук шагов зрителей, спускавшихся и поднимавшихся на свои места. Громко захохотала какая-то компания. Потом кто-то крикнул: «Эй, стоп!» – и поток цвета колы с шипением хлынул сквозь щель в трибунах, едва не попав на голову Джереми.

– Ой, – охнула Кейтлин, оттаскивая его от опасного места. – Пора бы знать, что футбольные матчи – дело рискованное.

– Нервничаешь? Волнуешься? – спросил Джереми. Его глаза сияли.

– И то, и другое, всего понемножку, – призналась Кейтлин. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. – Спасибо, что пришел. Для меня это очень много значит.

– Да не вопрос. Вообще-то, я тебе кое-что принес. – Джереми порылся в карманах и вытащил что-то длинное и тонкое. Кейтлин не сразу поняла, что это ручка. Но не просто ручка, а ручка с «Подземельями и драконами».

Она вскинула на него глаза.

– Та самая, которую я тебе одолжила?

Джереми кивнул.

– Та самая, ручка Тейлора. Я решил, что должен вернуть ее тебе.

Кейтлин улыбнулась, слезы набежали на глаза, но она быстро сморгнула их.

– Спасибо.

– Ты должна знать, что эта ручка много лет приносила мне удачу, – сказал Джереми. – Я брал ее с собой на экзамен по вождению. Я писал ею итоговые контрольные в последнем семестре. Она была у меня в кармане, когда я участвовал в дебатах в «Модели ООН». С ней я всегда чувствовал себя… защищенным, что ли. Не знаю, может быть, это как-то связано с тем, что эта ручка раньше была твоей…

Он смотрел на нее так нежно, так искренне, словно она была для него важнее всего на свете. Кейтлин почувствовала, как у нее перехватило горло, а сердце, напротив, широко распахнулось. Внезапно ей стало предельно ясно, что нужно сделать. Да, это все усложнит, но это было то, чего она по-настоящему хотела. Если она смогла извлечь хоть какой-то урок из смерти Тейлора – или из того, что полиция день и ночь висит у нее на хвосте, – то только один: жизнь коротка.

Кейтлин огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не подглядывает. Потом наклонилась и поцеловала Джереми.

В первое мгновение он оцепенел, широко распахнув глаза. Но потом поцеловал ее в ответ, губы у него были теплые и мягкие. Кейтлин вдохнула травянистый запах его одежды. Зарылась руками в его волосы – такие длинные по сравнению с короткой спортивной стрижкой Джоша. Мурашки забегали по ее телу.

Когда они оторвались друг от друга, то одновременно улыбнулись.

– Прости! – выпалил Джереми.

Кейтлин ошеломленно посмотрела на него.

– За что? Это же я тебя поцеловала.

– А, – он опустил глаза. Два красных пятна проступили на его щеках. – Ну да, конечно. Наверное, ты.

На поле раздался свисток, они еще раз посмотрели друг на друга. Через несколько минут начнется самая важная игра в жизни Кейтлин. Но сейчас ей стало ясно еще кое-что. Она чувствовала себя… легче. Свободнее. Поцелуй Джереми открыл для нее целый новый мир, Кейтлин больше не чувствовала себя увязшей в трясине. Если сегодня она сыграет хорошо – что ж, здорово. Но если нет… кто знает, может, это тоже не страшно. В конце концов, каков бы ни был счет, сегодня она уже выиграла.

26

Во вторник после уроков Паркер переминалась с ноги на ногу на пороге кабинета Элиота. Солнце светило в окна, бросая пестрые отсветы на ковер. Снаружи проносились машины, заполняя пространство мирным, убаюкивающим белым шумом. Элиот не заметил, что она пришла, он пристально разглядывал что-то на экране своего компьютера. Паркер невольно спросила себя, что могло его так заинтересовать. Форум психологов? Газета «Сиэтл Таймс»? Порнография?

Но вот Элиот поднял глаза. В следующую секунду он побледнел, вскочил и смущенно улыбнулся.

– Паркер! – громко воскликнул он. – А я тебя не заметил! Входи, входи же!

Паркер, сутулясь, вошла в кабинет и низко надвинула на голову капюшон. Плюхнулась на кушетку, схватила подушку. Она чувствовала, что Элиот смотрит на нее.

– Все в порядке? – с некоторым замешательством спросил он.

Паркер пожала плечами. Наверное, он и сам почувствовал, как она взвинчена. Как насторожена. Сегодня Паркер минут десять, не меньше, топталась перед входом в здание, прежде чем решилась войти, она до сих пор не знала, хочет ли сегодня отвечать на вопросы Элиота. Потому что она твердо знала – он непременно будет расспрашивать. Ведь даже сумасшедшие несут ответственность за свои срывы.

Элиот откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

– Итак, Паркер. Мне кажется, ты не хочешь говорить о том, что произошло на кладбище.

– Нет, – рявкнула Паркер. Она закрыла уши руками. – Нет, нет, нет!

– Эй, все в порядке. – Элиот встал, подошел к ней, бережно отвел ее руки. Он заглянул в ее глаза, его изогнутые губы сложились в улыбку. – Послушай меня. Нам совсем не обязательно об этом говорить. Даю тебе слово. Мы можем поболтать о чем-нибудь еще.

Паркер сморгнула.

– П-почему вы не хотите, чтобы я говорила об этом? – выпалила она.

– Потому что я вижу, что ты еще не готова, – ответил Элиот, поднимая ладони. – И это замечательно. Паркер, у тебя есть причина не любить кладбища. Мы можем ее исследовать, а можем поговорить о чем-нибудь другом. Поверь, я никогда не буду ни к чему тебя принуждать.

Минуту-другую Паркер сидела молча, впитывая его слова. Все это подозрительно смахивало на реверсивную психологию, но ей пришлось с раздражением признать, что прием сработал.

– Как будто что-то не позволяло мне войти туда… Что-то вроде ментального блока или типа того, – заговорила она, пытаясь разобраться в своих ощущениях. – Знаете, как экстрасенсы чувствуют, что какое-то место проклято или там случилось что-то плохое? Наверное, это было похоже на что-то в этом роде.

– И как ты думаешь, что там произошло?

Паркер пожала плечами.

– Понятия не имею. Ну, там… мертвые люди, что еще бывает на кладбище? Может быть, все дело только в этом.

Элиот кивнул, но было видно, что он не до конца ей поверил. Честно говоря, Паркер и сама не знала, верит она себе или нет, зато твердо знала другое – она не хочет входить в те ворота.

– Ты сердишься на меня за то, что я привез тебя туда? – с тревогой спросил Элиот.

Паркер покачала головой.

– Да нет, не совсем, – тихо ответила она. – Просто… понимаете, я почувствовала, как будто меня заманили в западню. Но я не знала, что отреагирую так, пока не очутилась там.

– А как именно ты отреагировала?

Паркер зажмурилась.

– Хотела бы я объяснить! Но я не могу. Простите.

– Все нормально, Паркер. – Он с улыбкой посмотрел ей в лицо. Уже давно никто не смотрел ей в лицо. – Не будем торопиться. – Он помолчал, опустил глаза на свои руки. – Нам спешить некуда.

Они улыбнулись друг другу, и у Паркер снова екнуло сердце. Она не привыкла изливать душу людям. Даже прежняя Паркер держала свои чувства при себе. Но сейчас она нуждалась в том, чтобы на ее стороне был кто-то еще, кроме Джулии.

Внезапно Элиот встрепенулся.

– Кстати, у меня есть книга о том, как говорить о своих чувствах, она может тебе пригодиться. Подожди, она в приемной. Я сейчас принесу.

Он выскочил за дверь и исчез. Паркер откинулась назад, ее сердце продолжало гулко колотиться в груди. Но она чувствовала себя хорошо – кажется, Элиот в самом деле ее понимал.

Паркер обвела глазами его кабинет, думая о том, что почти ничего не знает об этом человеке. Его стол был почти пуст – только старомодная офисная лампа, пустой лоток для документов и пластмассовый цветок на солнечной батарейке, вяло колыхавший листьями в чахлом свете. Кто такой Элиот Филдер? Что у него на уме? Есть ли у него семья? Он женат? Какие книги он любит? Какая музыка в его айподе? Что он рассматривал в компьютере, когда она вошла? Можно узнать хоть что-то важное о нем? В конце концов, он знал о ней столько всего… И будет только справедливо, если и она что-нибудь узнает о нем.

Она покосилась на прикрытую дверь – Элиот все еще перебирал книги в большом шкафу. Паркер бесшумно встала и подошла к его компьютеру. Стоило подвигать мышкой, как экранная заставка с фотографиями «Национального географического общества» исчезла и появилось окно входа в систему.

Паркер перевернула клавиатуру. В десятом классе она работала в школьной канцелярии и напечатала для себя подсказку со всеми паролями, которые не могла запомнить. Великие умы, как известно, мыслят одинаково – на оборотной стороне клавиатуры обнаружилась бумажка, убористо заполненная мелким шрифтом.

“FIELDER_E/pr0m3th3us_b0und”

Не раздумывая, Паркер ввела пароль.

На экране появилась фотография. Паркер сморгнула. Она мгновенно узнала это место. Фотография была сделана в «Арбор Молл», в ресторанном дворике. Девушка в черной толстовке с капюшоном в одиночестве сидела за столиком, потягивая колу через соломинку, светлые волосы торчали над воротом ее футболки.

Это была… она.

Паркер щелкнула по стрелочке. Появилась еще одна фотография – на ней снова была она. Паркер сидела на крыльце дома, где жила ее мать, и курила, капюшон скрывал ее лицо. Еще один щелчок. Следующая фотография была сделана с улицы напротив школы, на ней Паркер исчезала за двустворчатыми школьными дверями. Еще на одной фотографии она была запечатлена во время пробежки вокруг озера в кроссовках, шортах и неизменной толстовке с капюшоном.

Значит, дело было не в ее разыгравшемся воображении. За ней, действительно следили.

– Что ты делаешь?

Элиот стоял в дверях, в руке у него была книга в бумажной обложке. Лицо у него было белое, как мел, а глаза смотрели непривычно сурово. Паркер вскочила, смахнула что-то со стола, но даже не подумала подобрать.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она голосом, дрожащим от едва сдерживаемого гнева. – Какого черта у вас в компьютере все эти фотографии?

– В этом компьютере хранится множество конфиденциальной информации, – сказал Элиот, швыряя книгу на диван и делая шаг к ней. – Ты отдаешь себе отчет в том, какие мне грозят неприятности, если ты увидела что-нибудь, что не должна была видеть?

Паркер истерично рассмеялась.

– Не должна была? А как насчет того, что вы меня преследуете?

Элиот очутился возле нее гораздо быстрее, чем она ожидала. Его рука тисками сомкнулась на ее запястье.

– Ты должна меня выслушать, Паркер…

Он даже не успел договорить, когда дикий вопль вырвался у нее из горла. На миг она перестала понимать, где находится. Едва ли она даже понимала, кто она такая. Ее охватила паника, она знала только одно – нужно бежать, бежать отсюда. Паркер изо всей силы лягнула Элиота в колено. Послышался глухой хруст. Рука Элиота разжалась, и Паркер бросилась к двери.

Она бежала, бежала и бежала, пока не началась резь в раздувшихся легких, а ноги не сделались ватными. Если бы не это, она бежала бы вечно – прочь от Элиота, прочь из Бэкона, прочь от всей своей кошмарной жизни.

27

«Так, хорошо. Глубокий вдох. Все будет хорошо».

Был вечер пятницы. Маккензи сидела в сером коридоре музыкального корпуса Вашингтонского университета, прижимая к груди выданную ей виолончель. Ее прослушивание должно было вот-вот начаться, а значит, Клэр была сейчас внутри и поражала судей своей игрой. Мак не видела, как она заходила, но время прослушивания Клэр намертво врезалось в ее память. Она думала о том, нервничала ли Клэр. И еще: успела ли она по меньшей мере трижды нервно потереть руки перед тем, как зайти в аудиторию? Был у Клэр такой маленький заскок перед каждым прослушиванием.

В этот день Мак прослушивали последней, поэтому в коридоре, кроме нее, никого не было. Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно, но паника захлестывала ее. В глубине души Мак знала, что слишком мало репетировала. Она слишком волновалась по поводу Нолана и расследования. И слишком много времени проводила с Блейком.

Но даже сейчас при мысли о Блейке ее губы сами собой расплылись в улыбке. Мак вытащила телефон, чтобы проверить, ответил ли он на ее сообщения. Приехав в университет, она сразу же написала ему: «Ну, будь что будет/не будет!» Но Блейк ничего не ответил. Это было совсем не него не похоже. Он знал, что у Мак сегодня прослушивание. Хотя он же работает… Наверное, занят в своем кафе.

Неожиданно налетевший сквозняк слегка приоткрыл дверь в зал прослушивания, и оттуда донеслась знакомая музыка. Мак вслушивалась в чистые ноты и эмоциональную фразировку Клэр. Пьеса, которую она исполняла, была ей хорошо знакома, и Мак не сразу поняла, почему.

Это была ее пьеса. Ее Чайковский.

Мак вскочила. Этого не может быть! Клэр должна была играть Поппера. Блейк сам ей сказал! Была только одна причина, которая могла бы заставить Клэр вдруг изменить программу. Но откуда она узнала, что собирается исполнять Мак? Она посвятила в это только своих родителей – а они бы никому не проговорились, – и Блейка.

Блейк. У Мак остановилось сердце. Она снова посмотрела на свой телефон. Ни одного ответного сообщения. «Нет!» – сказала она себе. Не может быть. Блейк не мог ее предать! Наверное, Клэр узнала как-то еще.

– Мисс Райт? – Женщина с идеально гладкими волосами и в строгом костюме стояла в дверях, держа в руках папку-планшет, и строго смотрела поверх очков. – Вы готовы?

Маккензи пошла в зал, волоча за собой разом потяжелевшую виолончель. Сцена была так ярко освещена, что она едва разглядела пятерых членов комиссии, сидевших в зале. Аккомпаниатор из Джульярда, лысеющий темнокожий мужчина в сорочке и галстуке, сидел за роялем. Больше в зале не было никого. Маккензи распаковала свой инструмент, расставила ноги, руки у нее чудовищно тряслись.

– Меня зовут Маккензи Райт. Спасибо за ваше внимание, – дрожащим голосом произнесла она. Но потом на нее вдруг что-то снизошло. «Забудь о Клэр, – сказал голос. – Забудь обо всех. Думай только о своем таланте. Думай о том, как сильно ты этого хочешь».

Она сделала глубокий вдох и заиграла.

Никто не хлопал после каждого произведения, но это было неважно. Маккензи знала, что все получается. Она не сделала ни одной ошибки в Элгаре и Бетховене, «Лебедь» легко и элегантно лился из-под ее пальцев. Но перед последней пьесой Мак нервно сглотнула.

– Прошу прощения, – сказала она аккомпаниатору. – Если вы не возражаете, я бы хотела заменить последний номер.

Он удивился, но улыбнулся. Мак глубоко вздохнула. Она знала: сейчас – или никогда. И не собиралась сдаваться без борьбы. Мак посмотрела на комиссию.

– Я знаю, что нарушаю заявленную программу, где указано, что сейчас я должна исполнить «Пеццо-каприччиозо» Чайковского, но тем не менее сейчас я сыграю для вас «Прялку» Поппера.

Она подняла смычок и надолго застыла в полной неподвижности. Потом, кивнув пианисту, заиграла одну из самых сложных пьес в репертуаре виолончелистов.

Пьеса начиналась с исступленного потока пронзительных нот. Она была ужасающе быстрой, заставляя руки с головокружительной скоростью порхать вверх и вниз по грифу инструмента. Маккензи всегда считала эту пьесу довольно назойливой, хотя признавала, что она как нельзя лучше подходит для того, чтобы блеснуть на концерте. Но на этот раз во время игры произошло нечто поразительное. Впервые в жизни Мак заметила в «Пряхах» игривость. Произведение, всегда казавшееся ей натужным, болезненным и неистовым, вдруг зазвучало весело. Легкомысленно, дерзко, шутливо и энергично. Мак едва не расхохоталась, играя. В эти мгновения для нее не существовало ничего на свете, кроме музыки.

Закончив, она застыла, почти не дыша. Она не знала, хватит ли этого для поступления, зато твердо знала самое главное: сегодня она играла лучше, чем когда-либо в жизни.

– Спасибо, мисс Райт. Это было очень хорошо, – раздался голос из зала. – В ближайшее время мы с вами свяжемся.

Мак почти вприпрыжку выбежала из зала. «Да!» – выдохнула она, взметнув кулак в пустом коридоре. Потом снова посмотрела на телефон – по-прежнему никаких сообщений от Блейка.

Мак не помнила, как доехала до кофейни с капкейками. Она припарковалась перед входом и уже приготовилась вбежать внутрь, во весь голос зовя Блейка… как вдруг увидела его за стойкой и застыла, как вкопанная.

Потому что Блейка обнимала другая девушка. Девушка с короткими вьющимися волосами, затянутая в черное концертное платье.

Клэр.

– Это было великолепно, – мурлыкала Клэр, глядя в глаза Блейку. У входа в кафе было целых два открытых окна, так что Мак слышала каждое слово. – Я совершенно точно прошла! И я видела, как она заходила. Бледная, как смерть. Наверное, до чертиков перепугалась, когда услышала, как я играю ее Чайковского.

Кровь застыла в жилах у Мак. Она повернулась, чтобы уйти, все еще держась за дверную ручку, но тут Клэр громко окликнула ее.

– Ой, привет, Макс! – Ее голос так и сочился сарказмом. – Как прошло прослушивание? Надеюсь, ты не оказалась неподготовленной и не растерялась?

Маккензи обернулась и увидела гадкую улыбочку на лице Клэр. Она искоса взглянула на Блейка. Он не поднимал глаз. Стоял весь белый и молчал.

Все мысли замерли в голове у Мак. Но она нашла в себе силы выдавить:

– Я думала, вы расстались.

Клэр высвободилась из рук Блейка, вышла из-за стойки.

– Я так и знала, что ты на это купишься, – усмехнулась она, весело глядя на Мак.

Мак моргнула.

– Н-на что?

– Я попросила Блейка приударить за тобой, придумать несколько дополнительных репетиций вашей группы, – Клэр торжествующе ухмыльнулась. – Я знала, что ради него ты забросишь все на свете. Даже репетиции перед прослушиванием.

– Ты… что? – Маккензи взглянула на Блейка, но он по-прежнему прятал глаза. Все это казалось каким-то дурным сном.

– Я хотела, чтобы он отвлек тебя от прослушивания, – Клэр подмигнула Мак. – И он отлично справился. Ах да, ты же изливала ему душу! Блейк мне все рассказал. В том числе и то, что ты решила играть Чайковского. – Клэр потянулась через стойку, взяла Блейка за руку. – Кстати, мы и не думали расставаться. Наша любовь стала еще крепче.

Мак во все глаза смотрела на Блейка, ее сердце отчаянно билось в груди.

– Это правда?

Но Блейк стоял, опустив глаза. Он не ответил на вопрос Мак, но и не поддержал Клэр. Сейчас он выглядел униженным и загнанным в угол.

– Я… – залепетал он, потом осекся и резко отвернулся.

Мак почувствовала, как на глазах закипают слезы. Но потом поняла: Клэр только этого и ждет. Можно разрыдаться прямо здесь, позволив Клэр сполна насладиться своим торжеством, а можно победить ее в единственном состязании, которое имело значение для них обеих. Поэтому Мак подбоченилась и с вызовом посмотрела на бывшую подругу.

– Что ж, возможно, Блейку я не нужна, – словно со стороны услышала она свой голос. – Но я совершенно точно знаю, что нужна Джульярдской музыкальной школе. Так что удачи тебе в Оберлине[24], – добавила она и громко шмыгнула носом.

Прежде чем Клэр успела сказать хоть слово, Маккензи повернулась и выбежала из кафе.

28

Вечером в пятницу Джулия, закусив губу, разглядывала миниатюрную ветряную мельницу, стоявшую прямо перед ней. Они с Карсоном были на школьном поле для мини-гольфа, где вместе с другими учениками принимали участие в состязании мальчиков против девочек. Джулии нужно было так рассчитать удар, чтобы мячик, пролетев сквозь движущиеся лопасти ветряной мельницы, очутился на другой стороне – там, где маленький белый флажок, торчащий из искусственного газонного покрытия, отмечал границу лунки.

Джулия сделала шаг вперед, расправила плечи и замахнулась клюшкой.

– Не промахнись, – поддразнил Карсон, когда клюшка ударилась о мячик.

Ядовито-розовый мячик отлетел в сторону и шлепнулся в водную преграду далеко вправо от мельницы.

– Эй! – возмутилась Джулия. – Так нечестно!

Но слова застыли у нее в горле при виде лукавой улыбки Карсона.

– Ох, прости, я и не знал, что мы уже начали играть по-настоящему, – засмеялся он и протянул руку, чтобы убрать прядь волос ей за ухо. Джулия затрепетала и закрыла глаза. Это было так чудесно!

– Давай, Уэллс, твоя очередь! – крикнул Джеймс Вонг у них за спиной. Джулия отошла в сторону. Сегодня на душе у нее было необычайно легко. И она даже знала, почему: на поле не было Эшли.

Она покосилась на Карсона, скользнула глазами туда, где край его голубой футболки касался пояса шорт Bonobo, оставляя открытой узкую полоску загорелой кожи. Карсон перехватил ее взгляд и подмигнул. В этот миг все остальное для Джулии перестало существовать.

Настала очередь Карсона. Он схватил клюшку, умело замахнулся и легко, одним ударом, вогнал мячик в лунку.

– Да! – выкрикнул Карсон. Парни из его команды победно взмахнули кулаками.

Когда все пошли к следующей лунке, Карсон поравнялся с Джулией, взял за руку и сжал пальцы. Ее сердце пустилось вскачь.

– Прости за грязную игру, – сказал Карсон, понизив голос. – Как мне заслужить прощение? Хочешь, помогу тебе на следующей лунке? Я мог бы подсказать правильную технику.

– Правда? – пропела Джулия, обрадованная его предложением. Потом она подняла глаза… и похолодела. Под полосатым красно-белым зонтиком закусочной стояла Эшли. Она в упор смотрела на Джулию и Карсона, ее глаза зло блестели.

Джулия выпустила руку Карсона.

– М-м, знаешь что? – пролепетала она. – Мне нужно поменять клюшку. – Это была глупейшая отговорка, поскольку все клюшки были совершенно одинаковые. – Я сейчас вернусь.

– Ну ладно, – слегка растерявшись, ответил Карсон.

Но Джулия была уже на полпути к зонтику, гнев кипел в ее жилах.

– Чего тебе надо? – рявкнула она на Эшли, которая успела усесться за металлический столик и теперь потягивала лимонад. Про себя она невольно отметила, что Эшли была в бирюзовых джинсах Alice+Olivia, которые Джулия никогда не могла бы себе позволить, и свободной белой блузке, почти такой же, как на Джулии, только с чересчур глубоким вырезом и каким-то пятном на плече.

Эшли сладко улыбнулась.

– Разве девушка не может поздороваться с подружкой? Знаешь, Джулия, я думаю, что ты просто прелесть!

– Прошу тебя, Эшли! – Джулия готова была убить себя за предательскую дрожь в голосе. Это выглядело как слабость. Она собралась с силами, немного выпрямила спину. – Пожалуйста, не рассказывай никому о том, что видела. Что я могу сделать, чтобы убедить тебя передумать?

Глаза Эшли сверкнули.

– Нет, так дела не делаются, моя дорогая. В отличие от большинства твоих маленьких поклонников, я не привыкла слепо подчиняться приказам! – Она кивнула в сторону поля и снова ослепительно улыбнулась. – Я просто хочу в последний раз увидеть тебя в привычной среде обитания. Наслаждайся последними мгновениями свободы, Джулия.

– Эшли…

– Не трудись, не на ту напала. – Эшли бросила стакан в урну и пошла прочь.

Джулия молча стояла, глядя вслед удаляющейся Эшли. Нет, это ерунда, ведь не может она в самом деле разболтать всем ее секрет? А если все-таки может? Что случится, если все узнают?.. Если Карсон узнает? Она вдруг вновь мысленно перенеслась в свою последнюю школу, в те дни, когда ее тайна стала известна всем. С ней никто не разговаривал. Она съедала свой обед в одиночестве, в туалете. В коридорах все расступались перед ней, освобождая широкий проход, боясь подцепить от нее какую-нибудь заразу – еще бы, ведь ее дом был настоящей помойкой!

Хуже всего было то, что Джулия сама все испортила. В день их первого свидания она была настолько увлечена Карсоном, что не заметила, как Эшли проследила за ней до самого дома. Обычно Джулия всегда была настороже и тщательно охраняла свою тайну, именно это позволило ей так долго сохранять свое положение. Вот для чего нужен был строжайший запрет на всякие свидания! Не только потому, что Джулия никого не могла пригласить к себе домой, но и потому, что всегда существовал риск увлечься и потерять голову. Так и вышло.

Джулия повернулась в сторону поля, натянула улыбку. «Наслаждайся последними мгновениями свободы». Что бы ни задумала Эшли, очень скоро она это исполнит.

И тогда вся жизнь Джулии рухнет. Снова.

29

Вечером в пятницу Алекс и Ава стояли под светящимся козырьком «Маджестик Театр». Сегодня у них было первое за очень долгое время настоящее свидание в формате «ужин-и-кино». Капли дождя переливались в разноцветных огнях. Вокруг стояли немногочисленные зрители, только что вышедшие из кинотеатра. В основном это были студенты в свитерах из секонд-хенда и ворсистых шарфах. Они оживленно переговаривались.

– Ты сегодня очень молчаливая, – сказал Алекс, беря Аву за руку.

Она посмотрела на него и сердце заныло у нее в груди. Алекс был одет в мягкую фланелевую рубашку и черные потертые джинсы. Его непослушные вихры и вечерняя щетина выглядели не столько неопрятными, сколько… стильными. Ава заметила, что некоторые студентки с завистью поглядывают на них, и улыбнулась.

– Ох, я просто задумалась о фильме, – ответила она.

Они только что вышли с просмотра «Неба над Берлином». Ава никогда в жизни не видела ничего подобного. В фильме не было особого сюжета, зато там были ангелы, которые следовали за людьми по Берлину, заглядывали в их дома, души и мысли. Ава не была уверена, что все поняла, но фильм был странный, печальный и красивый, он заставил ее снова загрустить о матери.

Алекс достал зонт, раскрыл его над головой Авы, и они пошли к машине.

– Прекрасный фильм, правда? Я впервые увидел его на уроке немецкого, и мне просто снесло крышу. Я бы хотел, чтобы Грейнджер показывал нам побольше иностранных фильмов, вроде этого. Все эти старые голливудские ленты, конечно, прекрасны, но, по-моему, они все одинаковые, скажешь, нет? – Его губы слегка изогнулись в высокомерной усмешке. – Впрочем, я сильно сомневаюсь, что у него хватит мозгов изучать с нами что-то настолько сложное и нестандартное.

Услышав имя Грейнджера, Ава почувствовала у себя так, будто у нее в животе образовался кусок льда.

– Он умнее, чем ты думаешь, – пробормотала она.

«Возможно, он настолько умен, что сумеет отвертеться даже от обвинения в убийстве».

Алекс косо поглядел на нее.

– Почему ты его защищаешь?

– Я не защищаю! – буркнула Ава. – Ты прекрасно знаешь, что я его терпеть не могу. Просто я не думаю, что если человек мерзавец, то он непременно должен быть дураком. Грейнджер явно неглуп, раз ему удается безнаказанно делать то, что он делает!

– Ладно, ладно, сдаюсь! – Алекс с виноватым видом поднял руки. – Просто этот тип с каждым днем ведет себя все более подозрительно. Вчера утром, например, он встал в шесть утра и что-то закапывал у себя в саду!

Ава почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине.

– А ты не снял его на видео? Чтобы было, что предъявить полиции?

Алекс выглядел расстроенным.

– Я побежал за телефоном, но когда вернулся, он уже ушел в дом. Но это было действительно странно. Ума не приложу, что он там прятал.

Ава забарабанила пальцами по своему широкому браслету от Hermès. Ясно, что Грейнджер закапывал не Нолана… но что же еще он мог делать? Внезапно ей захотелось рассказать Алексу обо всем. Ей было противно иметь от него столько секретов.

Они ехали домой в молчании, мерный шорох «дворников» по ветровому стеклу убаюкивал. Дождь размывал пейзаж за окном, в салоне было тепло, из динамиков тихо звучала ее любимая музыка. Минут через десять Алекс остановился на круговой подъездной дорожке перед домом Авы. В холле горел свет. Еще не было и десяти вечера, отец, наверное, не спал и смотрел вечерние новости у себя в комнате. Ава прикусила губу, ее охватил порыв безрассудства. Неужели Лесли хватит наглости выступать, если она ненадолго пригласит Алекса?

– Хочешь зайти? – спросила Ава, поворачиваясь к нему.

Алекс застенчиво улыбнулся.

– Было бы классно.

– Честно говоря, я бы на это не рассчитывала, – нервно хихикнула Ава. – Лесли на стенку полезет. Она приходит в ярость, если я нарушаю ее инструкции! – Она закатила глаза.

– Я ладил с ней раньше, сумею поладить и сейчас. – Алекс дотронулся до щеки Авы и наклонился, чтобы поцеловать ее. Но не успели их губы соприкоснуться, как тишина вокруг взорвалась светом и шумом.

Сразу четыре полицейских автомобиля с воем сирен и полыханием мигалок на полной скорости влетели на подъездную аллею. Ава вздрогнула, машины остановились по обеим сторонам от них. Выскочив из машины, она едва сбила с ног детектива Петерса.

– Мисс Джелали, – сказал он с убийственной серьезностью. – Вы как раз вовремя.

– В чем дело? – спросила Ава, накидывая шаль на плечи. Краем глаза она увидела, что отец и мачеха вышли на крыльцо. Они уставились на полицейские машины… потом на Аву. Алекс взял ее за руку и крепко сжал.

– Мы наконец-то получили ордер на обыск вашего дома, – невозмутимым тоном сообщил офицер. – Полдюжины свидетелей в один голос утверждают, что в последний раз видели Нолана Хотчкисса в тот момент, когда он поднимался вместе с вами наверх. Принято решение считать вас лицом, к которому у полиции есть вопросы. А принимая во внимания угрозы, исходившие от вас…

– Я никогда не угрожала ему! – затравленно вскрикнула Ава.

Но детектив Петерс и бровью не повел.

– У нас есть копии сообщений, которые вы посылали Нолану Хотчкиссу. В них вы недвусмысленно пишете о намерении его убить. У нас также есть показания свидетеля, который утверждает, что во время одного из школьных занятий вы детально планировали убийство мистера Хотчкисса.

Алекс выпустил ее руку. Поперхнувшись словами, Ава молча затрясла головой. Свидетель, слышавший их разговор на киноведении… Она точно знала, кто это!.. Грейнджер!

– Все было совсем не так, как выглядит, – еле слышно пролепетала она и обернулась в сторону крыльца.

Лесли стояла, сжав губы в едва заметную линию. Отец был рядом с ней, по его щекам катились слезы. Он смотрел на Аву так, будто не узнавал ее. Ава ждала, что отец что-нибудь сделает, заступится за нее, скажет полицейским, что она хорошая девочка, и никому не может причинить зла, но он ничего не сделал. Просто стоял и смотрел.

Полицейские помахали ордером перед отцом, и он покорно отошел в сторону, съежившись и как будто став меньше ростом. Ава почувствовала, как рука Алекса обвилась вокруг ее талии, поддерживая. Она привалилась к нему, хриплое рыдание вырвалось из ее груди.

– Ава, – умоляюще прошептал Алекс. – О чем он говорит? Ты что-то сделала с Ноланом?

Ава заморгала, слезы потекли у нее по щекам. Она увидела, как наверху в ее спальне зажегся свет. Замелькали темные силуэты полицейских, рывшихся в ее вещах. В доме не было ничего компрометирующего – Ава была в этом уверена. Они с подругами не обсуждали план розыгрыша в чатах, сообщениях или письмах, а сама Ава вот уже несколько недель не делала никаких записей в дневнике. Но полицейские, судя по всему, твердо решили повесить убийство на нее, а значит, у их маленькой группы киноведов осталось совсем мало времени.

Дрожа под дождем, Ава посмотрела на Алекса.

– Я не могу сейчас объяснить, – прошептала она.

Он долго-долго смотрел на нее, морщинка залегла между его бровей.

– Но почему? – воскликнул он. – Ава, что ты сделала?

Она отчаянно затрясла головой.

– Это не то, что ты думаешь! Все… очень, очень сложно.

Алекс стоял, держась за дверцу машины, и с мукой смотрел на нее. Отец и Лесли повернулись и вместе с новой группой полицейских ушли в дом.

– Алекс, – безжизненным голосом сказала Ава. – Просто уезжай.

Не говоря ни слова, он отвернулся и сел в машину. Ава смотрела, как он уезжает прочь, тупая боль заполнила грудь. Алекс всегда ей верил. Даже когда все выглядело хуже некуда, он всегда был на ее стороне… Аве хотелось позвонить ему, попросить остаться. Но она не могла. Она заварила эту кашу, ей и расхлебывать.

Поэтому она достала телефон и позвонила Кейтлин.

– Собери всех, – прошептала Ава. – Мы должны пробраться в дом Грейнджера и найти этот проклятый цианид! Пора заканчивать. Сегодня же.

30

Через час Паркер сидела на заднем сиденье машины Кейтлин, подъезжавшей к району, где жил Грейнджер. Кейтлин остановилась за пять кварталов от цели, все тихо вышли на улицу и, стараясь выглядеть как можно естественнее, направились к небольшому дому Грейнджера. Полная луна сияла сквозь клочья лиловых облаков, бросая причудливые тени на лужайки.

Паркер обвела глазами подруг, словно запоминая их испуганные, но решительные лица. Голова у нее раскалывалась от боли, но она стиснула зубы и терпела. Джулия пыталась уговорить ее остаться дома, но она решительно настояла на своем.

По дороге Джулия дотронулась до ее руки.

– Ты в порядке?

– Вообще-то, не совсем, – еле слышно пробормотала Паркер.

Они с Джулией встретились незадолго до того, как Кейтлин подобрала их обеих, поэтому у нее было время вкратце посвятить подругу в то, что произошло вчера у мистера Филдера. Джулия пришла в ужас и немедленно захотела знать, почему Паркер не рассказала ей обо всем раньше.

– Мне нужно было побыть одной, – отговорилась Паркер… и это была правда.

Но сейчас Джулия снова сокрушенно покачала головой.

– Как ты думаешь, зачем он тебя фотографировал?

Паркер пожала плечами.

– Он просто ненормальный.

Кто еще станет ходить по пятам за своим пациентом и фотографировать его? Паркер чувствовала себя обманутой в лучших чувствах. Преданной, оскорбленной, подвергшейся чудовищному вмешательству в личную жизнь. Это напомнило ей об отце. Одно время он тоже шпионил за ней. Разузнавал обо всех ее проделках. А когда она приходила домой и отпиралась, отец показывал ей фотографии, которые сделал, – и бил по лицу.

Взгляд Джулии сделался жестким.

– Мы должны пожаловаться на этого подонка! Должны вывести его на чистую воду!

– Пожалуй, займемся им сразу после этого, ладно? – Паркер кивнула на дом Грейнджера, перед которым они стояли. Свет нигде не горел. Китайские колокольчики тихонько звякали на крыльце. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДРУЗЬЯ» – гласила надпись на дверной табличке. Паркер фыркнула. Такую пошлятину могут себе позволить только старые бабки да конченые неудачники.

Мак подбоченилась и окинула взглядом дом.

– Как мы попадем внутрь? – тихо спросила она. – Я не знаю, смогу ли открыть эти замки. К тому же у него может тут стоять сигнализация.

– Ничего не нужно открывать, – ответила Ава. – В прошлый раз в ванной было открыто окно. Может быть, оно и сейчас открыто.

– Давайте проверим, – сказала Паркер.

Ворота негромко скрипнули, когда Джулия распахнула их. Задний двор у Грейнджера оказался запущенным, трава щекотала Паркер щиколотки. В самом деле, окно оказалось приподнято не меньше чем на три дюйма от подоконника. Паркер даже смогла разглядеть в щель занавеску для ванной.

Кейтлин сделала шаг назад и прикинула взглядом высоту окна.

– Думаю, я смогу туда влезть, если меня кто-нибудь поддержит.

Джулия встала под стеной дома и наклонилась. Кейтлин сбросила туфли и сняла носки. Потом легко встала Джулии на спину. Та тихонько крякнула, но выдержала, а Кейтлин приподняла окно еще на несколько дюймов. Потом вдруг подпрыгнула и нырнула головой вперед в образовавшийся проем. Через секунду ее ноги втянулись следом, и она скрылась внутри.

– Интересно, ее этому научили на футболе или в цирке «Дю Солей»? – прошептала Паркер. Вскоре задняя дверь дома тихонько отворилась.

– Быстрее, – прошипела Кейтлин в темноту.

Друг за другом они вошли в дом и ненадолго задержались на кухне. Освещение над плитой давало как раз достаточно света, чтобы осмотреться по сторонам. В раковине отмокала грязная посуда, поверхность плиты была густо засыпана крошками. На холодильнике валялись буклеты заведений, доставлявших еду на дом. Типичное жилище холостяка.

– Когда я была здесь в последний раз, он сложил в коробку какое-то фотооборудование. Может быть, цианид тоже там. Впрочем, кажется, он отнес все это добро в машину, и я не знаю, осталось что-нибудь в доме или нет.

– Я проверю спальню, – сказала Кейтлин.

– А мы с Маккензи посмотрим в гостиной, – вызвалась Ава. – Значит, остается кабинет.

Паркер переглянулась с Джулией.

– Идем?

У Джулии на кольце для ключей висел миниатюрный светодиодный фонарик, которым она светила на стены, когда они пробирались по тесному коридорчику в кабинет. На простом икеевском столе стоял компьютер Грейнджера, а рядом – шкафчик для бумаг с тремя выдвижными ящиками. За столом, на пробковой доске красовались дюжины билетных корешков на концерты и игры «Сиэтл Маринерс», приглашение на свадьбу каких-то Тони и Мэнди и школьное расписание.

Света от уличного фонаря за окном оказалось вполне достаточно. Коробки, о которой говорила Ава, нигде не было, но, возможно, ее содержимое было уже рассортировано. Джулия открыла верхний ящик шкафчика и стала перебирать папки. Паркер склонилась над столом. Толстая папка оказалась всего-навсего хранилищем проверенных домашних заданий. Под ней обнаружился листок, вырванный из блокнота. Джулия прищурилась, разбирая написанные от руки каракули.

«Привет, мистер Грейнджер. Хочу узнать, нельзя ли обратиться к вам за дополнительной помощью. Догадайтесь сами, о чем речь. С любовью, Сами Знаете Кто».

Записка пахла так, будто кто-то щедро побрызгал на нее шанелевской «Mademoiselle». Паркер сморщила нос, смяла бумажку в кулаке. «Убожество».

Джулия ткнула рукой в компьютер.

– Скинь сюда всю информацию. – Она вытащила из кармана розовую флешку.

– Есть, – ответила Паркер и, подошла к компьютеру.

Ее пальцы двигались сами собой, будто вспомнили те дни, когда они с Ноланом стирали все данные из компьютеров его отца, просто так, ради прикола.

Паркер видела некую иронию в том, что шутки, которые они когда-то откалывали вместе с Ноланом, теперь могли помочь в поимке его убийцы.

«Идет загрузка», – появилось сообщение на экране. Ожидая, Паркер продолжила осмотр стола. В верхнем ящике не нашлось ничего, кроме карандашей и степлера, но когда она выдвинула следующий ящик, то едва не вскрикнула от удивления. Прямо сверху лежала пухлая канцелярская папка. Надписанная почерком, хорошо знакомым Паркер по записям на школьной доске: ДЖУЛИЯ РЕДДИНГ.

Паркер покосилась на Джулию, которая стояла к ней спиной. Зачем Грейнджер завел дело на Джулию? Что там внутри? Стенограммы разговоров? Персональные данные? Может быть, он узнал о… заскоках ее матери? Паркер потрогала папку, ей было страшно заглядывать внутрь. Наконец она вытащила ее из ящика и сунула в свою большую сумку через плечо. Джулия годами защищала Паркер. Теперь настала ее очередь.

И тут Паркер заметила кое-что еще. Под папкой лежал линованный блокнот, исписанный почерком Грейнджера. Паркер вытащила его и поднесла к свету, падавшему из окна. Стоило ей разобрать верхнюю строчку, как блокнот едва не выпал у нее из рук.

«Нолан – цианид».

– Джулия! – шепотом позвала Паркер. Джулия резко повернула голову, потом обернулась. Паркер лихорадочно поманила ее рукой, Джулия подошла и заглянула ей через плечо.

«Клэр, соперница по музыке. Мачеха. Отец Паркер (?)»

– Здесь стоит дата, – еле слышно выдохнула Джулия. – Восьмое октября!

– Тот самый день, когда мы обсуждали «И не осталось никого», – ответила Паркер. Вспышка боли ослепила ее. Паркер дернулась всем телом, но попыталась сдержаться. Нужно сохранять спокойствие.

Джулия пробежала глазами листок.

– Смотри, здесь все, о чем мы тогда говорили! Он точно нас подслушивал!

Паркер с усилием сглотнула.

– Нужно рассказать остальным.

Они выбежали в гостиную. Ава рылась в почте Грейнджера, Маккензи изучала содержимое его книжного шкафа.

– Эй! – прошипела Джулия.

Они одновременно вскинули головы. Через секунду из спальни вышла Кейтлин.

– Никакой коробки нет, но я нашла его секретную коллекцию фотографий, – прошептала она.

– Забудь, – Джулия помахала блокнотом. – Он записал все, о чем мы говорили в тот день на уроке!

Маккензи вскочила так резко, что ударилась головой о полку. Ава зажала рукой рот. Все бросились читать записи. Тихий стон вырвался из горла Мак.

– Как вы думаете, этого достаточно, чтобы обвинить нас? – спросила Кейтлин. – Все-таки это запись с чужих слов.

– Да, но кто знает, что еще у него есть на нас? – прошептала Ава, широко распахнув глаза. – Что если он записал нас на диктофон?

– Или у него есть еще одна копия? – поддержала Мак. – Например, на компьютере.

– Я стираю всю информацию с его компьютера, – сказала Паркер.

При этом она невольно дотронулась до своей сумки, подумав о лежавшей внутри папке. «Что там есть на Джулию?» Почему Грейнджер завел эту папку? Липкое предчувствие беды холодом расползалось по телу Паркер. В голове пульсировала боль, как будто кто-то вбивал кол в ее лоб, с каждым ударом сердца вгоняя его все глубже и глубже.

Джулия посмотрела на Паркер.

– Наверное, все уже загрузилось?

Паркер кивнула.

– Сейчас проверю.

Но не успела она дойти до кабинета, как на крыльце раздались шаги. Потом кто-то кашлянул. Звякнули ключи, послышался металлический щелчок открываемого замка.

Паркер похолодела. Ужас молнией прошил ее тело.

Ава повернулась к ним, ее темные глаза были огромными и блестящими.

– Прячьтесь! – прошептала она.

Паркер посмотрела на Джулию. Та махнула рукой в сторону ванной… на открытое окно.

– В машину! – одними губами сказала она.

Паркер быстро кивнула, метнулась в ванную, подтянулась на подоконнике – и вывалилась из окна как раз тот момент, когда Грейнджер открыл входную дверь.

31

Ава проследила, как ее подруги спрятались за занавесками и влезли в шкафы. Однако вместо того, чтобы последовать за ними, она вышла на середину комнаты и пригладила волосы. Открыв дверь, Грейнджер уставился на нее, вытаращив глаза. Он был в одежде для пробежки, его кожа и волосы блестели от пота.

– Ава? – спросил он, вид у него был скорее растерянный, чем сердитый. – Что ты здесь делаешь?

За последние тридцать секунд Ава поставила рекорд по скорости мысли и теперь точно знала, что делать. Был только один способ спасти всех – тот самый, который она использовала с Ноланом в день его смерти. Ава печально приоткрыла губы, склонила голову набок и подняла на Грейнджера взгляд широко распахнутых доверчивых глаз.

– Я хотела вас удивить.

Краем глаза она видела Маккензи, скорчившуюся за диваном. В животе у Авы все переворачивалось, как будто ее крутило вверх и вниз на русских горках, но усилием воли она взяла себя в руки. Ведь если Грейнджер догадается, зачем она явилась к нему домой… Лучше не думать о том, что он сделает.

Он положил ключи на столик у двери и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Теперь к удивлению на его лице примешивалось что-то еще, и Ава не сразу поняла, что это похоть.

– Удивить? Вломившись в мой дом и стоя тут в темноте?

Она подавила страх и сделала несколько медленных, плавных шагов в его сторону. Взгляд Грейнджера задержался на ее бедрах, потом поднялся к лицу.

– Хотите, чтобы я ушла? – промурлыкала Ава.

Она положила руку ему на грудь, стараясь не морщиться. Противно было даже думать о том, чтобы прикоснуться к нему. Но ей пришлось это сделать.

– Нет! – решил Грейнджер. – Определенно нет. Но… почему ты передумала?

Ава надула губки, изобразив оскорбленную невинность, и потупила глаза.

– Вы мой учитель, мистер Грейнджер. Это ведь все неправильно, и я испугалась. Но я не смогла справиться с собой. Я слишком сильно этого хочу…

И, собрав все силы, она приподнялась на цыпочки, приготовившись к поцелую. Грейнджер резко притянул ее к себе. Его едкий запах ударил в ноздри Авы. Он прижался губами к ее губам, обвил руками. Ава почувствовала, какие у него сильные мышцы. Если он захочет, то запросто сделает ей больно.

Но вот Грейнджер отпустил ее и странная ухмылка заиграла на его лице. Он направился к дивану, и Ава решила, что он заметил спрятавшуюся там Маккензи. Она напряглась, не зная, что делать – бежать к двери или броситься на Грейнджера. Но Грейнджер плюхнулся на диван и оценивающе уставился на Аву.

– Даже не знаю, Ава, – игриво протянул он. – В прошлый раз ты так жестоко меня обидела… Боюсь, теперь тебе придется доказать, что ты готова загладить свою вину.

– Я готова на все, – прошептала Ава.

Грязная ухмылка заиграла на губах Грейнджера.

– Что ж, хорошо. Тогда давай-ка начнем с твоего платья.

Она похолодела.

– Что?

Мистер Грейнджер откинулся на спинку дивана и кивнул ей.

– Ты слышала. Я хочу посмотреть, как ты снимешь одежду. Медленно.

Ее щеки вспыхнули жаром. Ава сама до конца не знала, что делать дальше. Она лихорадочно импровизировала, пытаясь выиграть время и придумать, как спастись, – но она вовсе не собиралась заходить так далеко.

Ава опустила глаза. На ней было все то же платье-рубашка, в котором она сегодня ездила на свидание с Алексом. Она взглянула на Грейнджера – он сидел, откинув голову на спинку дивана, наблюдая за ней из-под опущенных век. Ава медленно расстегнула верхнюю пуговицу. Потом вторую.

– Нравится? – спросила низким хрипловатым голосом.

Грейнджер вдруг выпрямился, широко распахнул глаза.

– Да, – сипло выдохнул он. – Да, нравится.

Ава подумала об остальных девочках, которые сейчас смотрели на нее из своих укрытий, и ее затошнило. «Это не я!» – хотелось ей закричать. Но у нее не было выхода. Одну за другой Ава расстегнула все пуговицы. Высвободила плечо, полностью обнажив его. Мистер Грейнджер жадно улыбался, его глаза блестели в полумраке комнаты.

Ава сбросила платье, оставшись в бюстгальтере и трусиках. Она чувствовала себя бесконечно униженной. Грейнджер встал, шагнул к ней, положил руки ей на бедра.

– Ты такая красивая, – зашептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. Ава игриво прижала палец к его губам.

– Теперь моя очередь выдвигать требования, – сказала она, ее сердце лихорадочно колотилось. – Я хочу, чтобы ты принял обжигающий душ и хорошенько вымылся для меня, – попросила она. – Я хочу, чтобы все было идеально.

Плотоядная улыбка расползлась по лицу Грейнджера.

– Ну конечно. Ты ко мне присоединишься?

– Непременно, но позже – промурлыкала Ава, глядя на него из-под длинных опущенных ресниц. – Сначала я должна приготовить нечто особенное.

Его глаза вспыхнули. Он в последний раз окинул взглядом всю ее, с ног до головы, потом отошел и скрылся в ванной. Включил свет. Закрыл дверь.

Ава напрягла слух. Дождавшись, когда раздастся звук воды, ударившей в ванну, она прошипела:

– Вылезайте! Быстрее!

Маккензи выскочила из-за дивана.

– Ава, это было…

– Не надо! – взмолилась Ава, набрасывая платье и подхватывая с пола туфли. – Я чувствую себя омерзительно!

– Я хотела сказать – это было потрясающе! – прошептала Маккензи.

Остальные вылезли из своих укрытий, лица у всех были белые и перекошенные.

– Ты спасла всех нас, – прошептала Кейтлин.

– Давайте поскорее выберемся отсюда, – попросила Джулия. – У нас мало времени!

Они бросились к двери. На пороге Маккензи остановилась, будто хотела возразить, но, поколебавшись секунду, последовала за остальными. Ава вихрем влетела в кабинет Грейнджера, вытащила из компьютера розовую флешку, пронеслась через кухню и выскочила во дворик.

«Он встал в шесть утра и что-то закапывал у себя в саду», – сказал Алекс.

В саду было темно, но луна светила сквозь облака. Аве потребовалось всего несколько секунд, чтобы заметить в углу сада темное пятно недавно развороченной земли.

Она бросилась на колени и стала руками разрывать ямку. Жирная сырая земля липла к пальцам, но Аву уже ничто не могло остановить. На глубине всего нескольких футов ее руки нащупали что-то твердое и прямоугольное. Раскидав последний слой земли, Ава вытащила свою находку.

Это была плоская металлическая коробочка с защелкой. Трясущимися пальцами Ава подергала запор, крышка откинулась.

Еще одна флешка.

Разинув рот, Ава молча уставилась на нее. Потом вдруг поняла – стало тихо. Очень тихо.

Душ выключился.

Ава сунула обе флешки в карман и, как была, в наполовину застегнутом платье, бросилась бегом через лужайку. Ее голые ноги утопали в мокрой траве. Но вот прямо перед ней вспыхнули фары машины Кейтлин, задняя дверь распахнулась, торопя ее поскорее запрыгнуть внутрь.

– Отъезжай! – взвизгнула Ава, захлопывая дверь.

Только когда машина помчалась прочь от дома Грейнджера, Ава осмелилась выглянуть в окно и увидела посреди улицы человека, глядевшего прямо на нее. Сначала ей показалось, будто это Грейнджер, который обо всем догадался. Но в следующую секунду у нее перехватило дыхание. Это был никакой не Грейнджер.

Это был Алекс.

32

Кейтлин ехала быстро, не разбирая дороги, налетая на бордюры на резких поворотах. Но, кажется, их никто не преследовал. Кейтлин едва различала в зеркале лицо Авы, пепельно-серое и перепачканное грязью. Она выглядела так, будто ее вот-вот вырвет.

Кейтлин выехала на главную дорогу и прибавила газу.

– Помедленнее, – сдавленно прошептала Джулия. – Не хватало только, чтобы нас остановили.

Кейтлин слегка расслабила ногу на педали газа, но продолжала с такой силой цепляться за руль, что костяшки пальцев побелели. Они только что вломились в чужой дом. Они только что видели, как их учитель едва не занялся сексом с Авой. А то, что она пережила, прячась на кухне, – о нет, такого ужаса она больше никогда в жизни не хотела бы испытать!

Когда они проехали два светофора, Ава с опаской огляделась по сторонам и подняла руку с зажатой в пальцах маленькой вещицей, сверкнувшей в свете проезжавшей мимо машины.

– Это было закопано у него в саду.

– Что это? – спросила Маккензи, близоруко щурясь.

– Еще одна флешка, – ответила Ава.

– Давай сюда! – Джулия выхватила у нее флешку. Порывшись в рюкзаке, она вытащила ноутбук. Он негромко пискнул, включаясь, и Джулия стала ждать окончания загрузки.

– Ты сказала, она была закопана? – переспросила Кейтлин.

– Именно, – ответила Ава. – Алекс видел, как он рылся в саду. – Упомянув Алекса, она побледнела. – Я нашла там металлическую коробку, а в ней была эта штуковина.

– Как вы думаете, что там? – спросила Кейтлин. – Очередные фотографии девушек?

– Наверное, что-то похуже, раз ему пришлось это закопать, – предположила Ава. Она крепко зажмурилась. – Я уверена, он догадался, что я его провела. Может, он уже знает, что флешка пропала. Если мы не успеем сдать его полиции, он сам на нас заявит.

– Эй, смотрите!

Все повернулись к Джулии. Ее лицо светилось голубым светом от экрана ноутбука.

– Это флешка не Грейнджера! – Джулия подняла голову, ее глаза были полны ужаса. – Это флешка Нолана!

Все дружно охнули. Кейтлин зажала рукой рот, мурашки побежали по коже. Она въехала на пустую парковку и выключила двигатель. Вдалеке темнело грязное кирпичное здание, в котором находился магазин сантехники.

На противоположной стороне улицы ярко освещенные окна круглосуточного магазина «7/11» бросали призрачные отсветы на тротуар.

– Но это же хорошо, да? – первая нарушила молчание Кейтлин, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Джулию. – Иначе зачем Грейнджеру закапывать флешку в саду? Сам факт, что она была у него, уже вызывает подозрения!

– Вызвал бы, если бы мы оставили флешку в саду, – пробормотала Джулия, не отрываясь от экрана. Она начала по очереди открывать файлы. – А теперь полицейские будут знать только то, что флешка у нас. – Она подвигала пальцем по сенсорной панели. – Вот его почта. Все письма до самого дня его смерти.

Она развернула экран так, чтобы Кейтлин и Маккензи, сидевшим впереди, было лучше видно. Кейтлин молча смотрела, как Джулия открывает папку «Отправленные». Через секунду она перегнулась назад, вытаращив глаза. В папке были десятки писем, адресованных Лукасу Грейнджеру.

Джулия открыла первое. Тема письма была обозначена коротко: «Дополнительные баллы».

«Привет, мистер Г! Думаю, вы совершили досадную ошибку, проверяя мое эссе по Жану Кокто. Я совершенно уверен, что работа должна быть оценена на «отлично».

Джулия открыла вложение. Это была фотография мистера Грейнджера, склонившегося к Джулии Уильямс. Ава ахнула.

Затем Джулия открыла письмо, озаглавленное «Экскурсия». Кейтлин сощурилась, пробегая глазами текст.

«Забавный вы тип, мистер Грейнджер. К сожалению, я не могу отдать вам все оригиналы. Разве что если мы договоримся удвоить первоначальную сумму… Недавно мою машину опять поцарапали ключом, представляете? Знаете, как дорого обойдется ремонт?»

– Можно подумать, Нолану были нужны деньги, которые можно вытрясти с учителя! – процедила Маккензи. – Он был богаче всех в школе!

– Давайте не будем жалеть бедненького мистера Грейнджера! – рявкнула Джулия.

У Кейтлин заколотилось сердце. Она нащупала в кармане телефон.

– Все, я звоню детективу Петерсу! Это уже вполне серьезное доказательство того, что Нолан шантажировал Грейнджера.

– А я говорила, – сказала Ава.

– Да, звони, – решила Джулия.

Трясущимися пальцами Кейтлин набрала номер полицейского участка. Прошло шесть гудков, прежде чем на другом конце взяли трубку.

– Мне нужно поговорить с детективом Петерсом, – выпалила Кейтлин, когда офицер представился. – Пожалуйста, – добавила она.

Офицер фыркнул.

– Петерс сегодня не на дежурстве. Хотите оставить сообщение?

Кейтлин сморгнула. С каких это пор детективы бывают не на дежурстве? Она думала, что они, как врачи, всегда на службе.

– А его напарник на месте? Детектив Мак…Макгилликати?[25]

– Мисс, между прочим, сейчас десять вечера. У вас что-то срочное?

– Да, у меня очень важное сообщение. Это касается дела Нолана Хотчкисса. Я… кое-что нашла. Возможно, я могу обсудить это с вами?

Полицейский помолчал, как будто обдумывая ее просьбу. Потом сказал:

– Вам все-таки придется поговорить с Петерсом. Я передам ему, что вы придете. Как вас зовут?

Кейтлин оцепенела. Почему-то ей совсем не хотелось сообщать свое имя этому полицейскому, но она все-таки сделала это. Полицейский повторил ее имя, затем сообщил, что Петерс будет ждать ее завтра днем. После этого он отключился.

Кейтлин, уронив челюсть, посмотрела на остальных.

– Ну что? – спросила Мак. – Едем?

Кейтлин помотала головой и объяснила, как все вышло. Джулия понурила плечи.

– Что будем делать? – спросила Маккензи.

Все долго молчали, соображая. Потом Кейтлин снова завела двигатель.

– Значит, будем делать то, что нам остается, – сказала она. – Дождемся утра… а потом заложим этого поганца.

Кейтлин высадила подруг на парковке, где они оставили свои машины. Они договорились встретиться завтра утром в участке, и Кейтлин поехала домой. Голова у нее гудела. Она прекрасно знала, что должна ехать домой и отдохнуть, но понимала, что слишком взвинчена, чтобы уснуть. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить.

Неожиданно она поняла, кто это будет.

Через десять минут Кейтлин остановилась у дома Фрайди. Почти все окна были уже темными, только в подвале горел свет. С колотящимся сердцем Кейтлин вышла из машины. К счастью, машины Джоша перед домом не было. Вечером он прислал ей сообщение – спрашивал, не хочет ли она отпраздновать вместе с ним и его друзьями победу в главном матче, состоявшемся в четверг. Самое смешное, что Кейтлин уже успела забыть о своем триумфе. Впрочем, Джош не очень расстроился, когда она отказалась. Но сегодня Кейтлин хотела видеть не Джоша. Она пришла к его брату Джереми.

Кейтлин на цыпочках обошла дом, остановилась возле окон подвального этажа и заглянула внутрь. Ее сердце встрепенулось. Джереми был там, он сидел на диване, смотрел мультфильмы и выглядел ужасно милым.

Кейтлин постучала в стекло, и Джереми поднял голову. При виде Кейтлин его лицо просияло. Он вскочил и отпер дверь подвала.

– Что ты здесь делаешь? – озадаченно спросил он, покраснев до ушей.

– Я… я хотела тебя увидеть, – ответила Кейтлин, вдруг смутившись.

– А я думал, ты с Джошем, – сказал Джереми. Потом он внимательно посмотрел на нее. – У тебя измученный вид. Все в порядке?

Кейтлин отвела глаза. Разумеется, ничего не было в порядке, но она не собиралась втягивать Джереми в кошмарную историю с Грейнджером.

– Да так, просто последние несколько дней выдались на редкость тяжелыми и суматошными.

Джереми склонил голову.

– Я думал, ты будешь на седьмом небе от счастья. Как никак, вы выиграли.

Кейтлин закрыла глаза. Да, она должна быть на седьмом небе. Да, она забила три гола в той игре. После матча женщина из университета говорила с ней лично и твердо сказала, что для нее зарезервировано место в университетской команде. Подруги по команде и обе мамы обступили ее со всех сторон, обнимали и поздравляли, а Кейтлин… Она очень хотела почувствовать восторг и ликование, как это была раньше, когда ее команда выигрывала. Но на этот раз она ощущала лишь пустоту там, где раньше жила любовь к футболу. Возможно, все, о чем ей в последнее время пришлось думать и переживать, просто заполнило ее без остатка, не оставив места ничему другому.

– Жизнь состоит не только из футбола, – ответила она, глядя на Джереми.

– Это точно, – кивнул он. Комок прокатился по его горлу. – М-м, хочешь зайти?

– Да, – ответила Кейтлин, поражаясь своей откровенности. Она удивилась еще больше, когда взяла протянутую руку Джереми и позволила ему увести себя внутрь. В подвале пахло попкорном и Неряхой, псом семейства Фрайди, который валялся на своей подстилке в углу. Завидев Кейтлин, Неряха вильнул хвостом и снова уронил голову на лапы.

– Привет, Неряшка-Замарашка, – сказала она.

Они с Джереми сели на диван, касаясь друг друга коленями. Джереми выключил звук у телевизора, посмотрел ей в глаза.

– Я соскучилась, – выпалила она.

– Я все время думал о тебе, – одновременно сказал Джереми.

Они откинулись на спинку дивана и смущенно рассмеялись. Потом Кейтлин протянула руку и дотронулась до гладкой щеки Джереми. Он вздрогнул. Потом поднял на нее глаза и наклонился. Их губы встретились, мурашки побежали по спине Кейтлин. Ах, как она этого хотела, как она в этом нуждалась! Этот поцелуй разом прогнал все ее страхи и дурные предчувствия.

Она не знала, как долго они целовались, свет от экрана, на котором шел мультфильм, мелькал на их лицах. Наконец Джереми отстранился, задыхаясь.

Он схватил ее за руки.

– Кейтлин, – тихо сказал он. – Я хочу быть с тобой.

Она сжала губы.

– Я знаю.

Джереми глубоко вздохнул.

– Но я понимаю, что все… сложно.

Кейтлин прикусила губу. Она прекрасно понимала, о чем говорит Джереми. И это тоже было странно – она была здесь, в доме Джоша, в его подвале, на диване, на котором они сотни раз целовались. Все было таким знакомым и в то же время совершенно… новым.

– Я понимаю, вы с Джошем все еще вместе, – осторожно сказал Джереми. – Но ведь ты больше не хочешь быть с ним, правда?

Кейтлин откашлялась.

– Нет, – признала она. – Вряд ли.

Глаза Джереми просияли.

– И ты готова быть со мной? Ну, то есть – по-настоящему? Чтобы не прятаться под трибунами. И не прокрадываться тайком ко мне в подвал. Потому что я точно хочу быть с тобой!

Это был совсем простой вопрос, но он застал Кейтлин врасплох. Она задумалась о том, что будет, если она порвет с Джошем.

О том, что подумает команда. О вечеринках, на которые ее, скорее всего, перестанут приглашать. О том, как тяжело ей будет в следующем году в университете.

Все это Кейтлин смогла бы пережить. Но их семьи – вот что было настоящим препятствием. Ее родители, родители Джоша… они все так хотели, чтобы они с Джошем всегда были вместе. Что скажут ее матери? Вдруг они разочаруются в ней?

Но вот Джереми наклонился и поцеловал ее. В тот же миг все тревоги оставили Кейтлин. Она обвила его руками, вдохнула его запах.

– Да, – прошептала Кейтлин. – Да, я готова.

Его губы нежно коснулись по ее шее, поднялись к уху, и Кейтлин закрыла глаза, запрокинула голову. А потом она увидела полосу желтого света, прорезавшуюся под дверью наверху. И фигуру, стоявшую в дверях, глядя на них.

Когда Джош начал спускаться по лестнице, Кейтлин отпрянула, но было уже поздно. Он перевел взгляд с Кейтлин на брата. Его губы скривились, нос сморщился. Руки сжались в кулаки.

– Джош! – с тревогой выпалила Кейтлин, испугавшись, что Джош сейчас ударит младшего брата. – Он не виноват!

Джош снова уставился на нее.

– Значит, это ты виновата? – Его ноздри раздулись. – Да он уже несколько лет по тебе сохнет, Кейтлин! Просто я не мог подумать, что ты на это поведешься.

Дверь подвала распахнулась еще шире. Кейтлин обернулась. На лестнице появились родители Джоша и Джереми. Оба в носках и халатах.

– Что здесь происходит? – сонно спросил мистер Фрайди. Потом он заметил Кейтлин. – Кейтлин? – В его голосе прорезался металл. – Я не знал, что ты здесь.

– О да, Кейтлин приспичило побыть наедине с Джереми, – съехидничал Джош. – Правда, Кейтлин?

Все уставились на нее. Самые разные слова теснились в горле у Кейтлин, но она почему-то не могла их произнести.

Она чувствовала, что Джереми сидит рядом с ней и ждет, что она скажет правду. Так прямо возьмет и объявит всем: «Да, это правда. Я выбрала Джереми».

Так оно и было, но какая-то сила не позволила Кейтлин сказать это вслух.

Вместо этого она вскочила с дивана и со всех ног бросилась к двери подвала.

– М-м, мне пора! – выпалила она, хватаясь за дверную ручку. – Извините.

Ручка повернулась под ее пальцами, Кейтлин вылетела за порог и очутилась в гараже. Но перед тем как захлопнуть за собой дверь, она обернулась и бросила последний взгляд назад.

Лицо Джоша было искажено яростью. Мистер и миссис Фрайди выглядели усталыми и растерянными. А за ними… Джереми. Его губы были приоткрыты. Уголки глаз опустились. Вид у него был такой, будто Кейтлин дала ему пощечину.

У нее едва хватило сил нажать кнопку, которая открывала гараж. Дверь загудела, и Кейтлин, даже не дождавшись, когда она полностью поднимется, пролезла наружу. Никто не бросился за ней, когда она помчалась к своей машине. Возможно, потому что никто не понял, что произошло.

А может, потому что все слишком хорошо все поняли.

33

Поздним вечером того же дня Паркер и Джулия встретились в «Джеймс Биг Байт», единственном круглосуточном ресторане Киркланда – городка, расположенного в двадцати минутах езды от Бэкон Хайтс. На стенах, обшитых деревянными панелями еще в начале восьмидесятых годов прошлого века, были развешаны выцветшие фотографии завтраков. Согласно традициям средней школы Бэкон Хайтс, порция цыпленка от Джеймса в комплекте с вафлями и беконом в кленовом сиропе обладала волшебной способностью поглощать алкоголь в крови, избавляя от похмелья на следующее утро. Раньше, до всех этих событий, Джулия и Паркер любили заезжать сюда, возвращаясь с вечеринки; Паркер обычно бывала пьяной или обкуренной, а Джулия – трезвой, поскольку вела машину. Они заказывали на двоих огромную порцию жареной картошки и большой молочный коктейль «Орео» и смеялись до слез, вспоминая обо всех событиях вечеринки. Окинув взглядом ресторан, Паркер увидела юные копии их с Джулией, занятые тем же самым – девочки с развившимися локонами и смазанным макияжем хохотали над глупыми пьяными шуточками. Она почувствовала знакомую пустоту в животе, укол тоски обо всем, что могло бы быть… если бы.

Официантка усадила их под фотографией французских гренок, Джулия заказала жареную картошку с чили на двоих. Они с Джулией всегда садились на одну сторону стола – они завели этот обычай очень давно, пародируя сладкие школьные парочки, которые не могли даже поесть, не держась за ручки. Но этой ночью они с Джулией тоже держались за руки. Паркер не знала, что чувствует Джулия, но ей самой это помогало унять дрожь в руках.

– Спасибо, что вытащила меня оттуда, – прошептала Паркер, когда официантка всего через несколько секунд после заказа поставила перед ними тарелку с картошкой.

– Да не за что, – сказала Джулия, хватая бутылку с кетчупом. – Я же не могла допустить, чтобы тебя поймали. Не думаю, что ты это выдержала бы.

Паркер кивнула.

– Да, наверное.

Больше за едой они почти не разговаривали. Руки у Паркер все еще дрожали, когда она макала в кетчуп ломтики жареной картошки под сырно-перечным соусом. У нее было такое ощущение, будто она несколько дней ничего не ела. В последнее время из-за всех этих событий у нее совсем не было аппетита. Но, кто знает, возможно, этот кошмар скоро закончится.

Она подняла глаза. Ее вдруг словно осенило.

– Слушай, давай в следующем году уедем куда-нибудь подальше из этой дыры? – выпалила Паркер. Джулия моргнула, взяла еще один ломтик картошки.

– И куда бы ты хотела уехать?

Паркер пожала плечами.

– Ты отлично говоришь по-испански. Давай переберемся в Мексику. Поселимся в Кабо, Косумель или в Канкуне. Где-нибудь на побережье. Уверена, там дешево.

– А как же университет?

– Да кто меня возьмет, с моими-то отметками! – отмахнулась Паркер. – К тому же моя мать ни за что не будет платить за мое обучение.

Джулия опустила глаза в свою тарелку.

– Да, я тоже пока не знаю, где взять денег на учебу. Думаю, придется застрять здесь – льготная плата за обучение в Вашингтонском университете тоже немаленькая, но если я буду работать, то смогу это потянуть. – Джулия взглянула в лицо Паркер и сдвинула брови. – Погоди, ты что, серьезно?

– Ну да, – с вызовом ответила Паркер. – Абсолютно серьезно.

Они долго смотрели друг на друга. Паркер почувствовала зловещий стук в висках. Она вдруг поняла, что очень скоро они с Джулией расстанутся. Она почему-то думала, что они всегда будут вместе. Но что она будет делать, если Джулия решит перебраться в Сиэтл? Она не сможет больше оставаться здесь! Этот город насквозь пропитан плохими воспоминаниями.

Внезапно взгляд Джулии метнулся куда-то вправо и замер. Она побелела и приоткрыла рот.

– О боже!

– Что? – спросила Паркер, поднимая глаза от тарелки с картошкой.

Она проследила за взглядом Джулии… и у нее тоже отвисла челюсть. Элиот Филдер стоял у стойки, где заказывали еду навынос, в руке у него была кредитка. Взяв пенопластовый лоток, он повернулся к выходу.

В следующую секунду он заметил Паркер и оцепенел. Сердце тяжело забилось у нее в груди. Она съежилась в своей кабинке. И тут, к еще большему ее ужасу, Элиот направился прямо к ним.

– Успокойся, – прошептала Джулия, стискивая руку Паркер. – Я здесь, я с тобой.

На лице приближавшегося Элиота было странное выражение. Паркер захотелось вскочить и убежать, но какая-то сила будто пригвоздила ее к месту, как насекомое, приколотое булавкой к картонке.

Джулия выпрямилась, когда Элиот остановился перед их столиком.

– Что вы здесь делаете? – резко спросила она. – Вы нас преследуете?

Элиот даже не взглянул на нее, он смотрел только на Паркер. Неожиданно его лицо озарила какая-то странная улыбка.

– Ужинаете вместе?

– Хм, а разве не видно? – ощетинилась Джулия. – Но я задала вам вопрос. Вы нас преследуете?

– Нет, – Элиот показал ей свой контейнер. – Я просто зашел за бургером. Честное слово, я вас не преследовал.

– Хорошо. Тогда уходите, – Джулия замахала на него руками.

Но Элиот по-прежнему не смотрел на нее. Он сверлил взглядом Паркер, словно ждал, чтобы она сказала хоть слово. Но Паркер смотрела в стол. Вид доктора Элиота вызывал в ней тоскливое, надрывное ощущение безнадежности. Еще совсем недавно этот человек почти заставил ее поверить, что и для нее еще не все потеряно, что когда-нибудь – с его помощью, приложив усилия, очень постаравшись – она сможет обрести хоть немного покоя. И от всего этого предательство Элиота становилось еще более невыносимым.

Джулия покачала головой.

– Я не допущу, чтобы ваша слежка за Паркер сошла вам с рук! Так что лучше оставьте ее в покое.

Темные глаза Элиота выглядели совершенно непроницаемыми.

– Я ни за кем не следил, – мягко сказал он.

– Да неужели? – громко воскликнула Джулия. Проходившая мимо официантка вопросительно взглянула на них. – Тогда откуда у вас в компьютере взялись все эти фотографии?

– Паркер не должна была их увидеть, – ответил Элиот. – Послушай, я просто хотел собрать как можно больше информации о состоянии Паркер. Мне кажется, я могу ей помочь. Возможно, я смогу помочь даже тебе, Джулия. Поверь, что если я сумею помочь одной из вас, то, вероятно, помогу обеим.

– Вряд ли я нуждаюсь в вашей помощи, но все равно спасибо, что предложили, – насмешливо ответила Джулия.

Паркер вновь почувствовала на себе пристальный взгляд Элиота.

– Паркер, мне жаль, что я не рассказал тебе о том, что наблюдал за тобой. Но поверь, у меня были важные причины это делать. – Он полез в карман и вытащил оттуда визитную карточку. – Я недавно получил грант на исследования и переезжаю в Аризону, но если ты когда-нибудь захочешь со мной поговорить, то знай, я всегда к твоим услугам. – Теперь его голос звучал настойчиво. – Пожалуйста, дай мне шанс. Ты можешь мне доверять.

Его слова надолго повисли в мертвой тишине. Паркер чувствовала, что и Элиот, и Джулия ждут, чтобы она сказала что-нибудь. Она сделала глубокий вдох, подняла взгляд и посмотрела в глаза Элиота.

– Вы знаете, кому давали один шанс за другим? – прошептала она. – Моему отцу. Спасибо, урок усвоен.

Элиот покраснел. Он сделал шаг в ее сторону, но Джулия вскочила и, сверкая глазами, встала между ними. Когда она заговорила, ее голос звучал негромко и сдержанно, но за этой сдержанностью клокотал неукротимый гнев.

– Аризона – это отлично. Но если мы еще раз заметим, что вы следите за Паркер, то немедленно сообщим в медицинский совет. Мы скажем, что вы пытались соблазнить Паркер! Вы потеряете лицензию. Вы потеряете все!

Лицо Элиота изменилось, из-под тщательно скроенной бесстрастной маски проступила холодная высокомерная усмешка. Он поднял бровь и впервые за все это время пристально посмотрел на Джулию.

– Даже если бы это было правдой, никто не поверит Паркер.

– Тогда мы скажем, что на ее месте была я!

Паркер показалось, будто Элиот с Джулией целую вечность стояли и сверлили друг друга взглядом. Потом Элиот медленно улыбнулся.

– Хорошо. Ты победила. Я больше никогда не побеспокою ни одну из вас.

Элиот сделал несколько шагов в сторону выхода, потом обернулся и улыбнулся им обеим, на этот раз почти нежно.

– Знаешь, я даже рад, что вас двое, – сказал он. – Вы помогаете друг другу выживать.

С этими словами он помахал им рукой на прощание. Зазвенели колокольчики на двери, и Элиот ушел.

Паркер уставилась на холодную картошку, лежавшую под коркой застывшего сыра.

– Уф, – процедила она. – Жуть какая. – Она схватила Джулию за руку. – Спасибо! Ты сама знаешь, за что. За все.

– Не вопрос, – мягко ответила Джулия, обнимая ее. – Слава богу, он ушел.

После этой встречи Паркер чувствовала себя выжатой, как лимон. Но в одном Элиот, несомненно, был прав: она нуждалась в Джулии.

При одной мысли о том, что им придется расстаться – после всего, что они пережили вместе, – ее охватывала настоящая паника.

Джулия была единственной, кто ее любил. Единственной, кто ее знал, кто понимал, через какой ад ей пришлось пройти, и продолжал заботиться о ней.

Паркер подняла глаза и увидела, что Джулия тоже смотрит на нее. И тогда, как это часто у них бывало, Паркер почувствовала, что они думают об одном и том же.

– Я не хочу с тобой расставаться, – прошептала Джулия.

– Я знаю, – ответила Паркер. – Если ты решишь остаться здесь и пойти в университет, то я тоже останусь.

– Решено, – сказала Джулия. И улыбнулась. – Только нам придется обзавестись собственным домом. Эти кошки совершенно не в нашем стиле.

– Мы могли бы поселиться на Капитолии, – мечтательно протянула Паркер. – Представляешь, как бы мы там все устроили?

– Я буду работать в университетском бассейне, а ты получишь место в книжном магазине и будешь каждый день рассказывать смешные истории о странных покупателях, – мечтала Джулия.

– И больше никто не сможет причинить нам вред! Мы наконец-то сможем жить сами по себе.

Джулия взяла Паркер за руку, крепко пожала.

– И вся эта мерзкая история с Ноланом навсегда останется в прошлом.

Паркер улыбнулась, мгновенно и всем сердцем поверив в эту мечту. К черту Элиота Филдера с его погаными попытками помочь! Она была с Джулией, а на остальное наплевать.

34

После бессонной ночи Маккензи села в кровати и потерла глаза. Было еще очень рано, но снизу уже доносились звуки завтрака. С усилием сглотнув, она надела тапочки и поплелась на кухню. Родители сидели за стойкой, оба в халатах. Сиерра тоже была здесь, пила горячий шоколад из кружки с изображением скрипичного ключа.

– Что-то вы сегодня рано, – сонно сказала Маккензи.

Мама спрыгнула с табурета, бросилась к ней и крепко-крепко обняла.

– Ах, вчера мы пытались тебя дождаться, но ты пришла так поздно!

Мак нахмурилась. В самом деле, мама вчера прислала ей сообщение, спрашивая, где она, и Мак пришлось соврать, будто она в гостях у новой подруги Джулии Реддинг и скоро приедет. Что-то случилось? У нее забилось сердце. Неужели кто-то узнал, что они вчера вломились в дом Грейнджера?

Но потом Мак перевела взгляд на отца. Он сиял от счастья. Даже Сиерра выглядела слегка взволнованной. Мак уселась на высокий табурет перед стойкой.

– В чем дело?

– На наш автоответчик пришло сообщение! – возбужденно воскликнул мистер Райт. – Ты прошла!

Мак сморгнула.

– Куда?

– В Джульярд! – Миссис Райт бросилась через кухню к базе радиотелефона. – Звонила моя подруга Дарлен! Она первая узнает все новости из приемной комиссии, и вот…

Она нажала на кнопку. Раздался гудок, потом загремел энергичный женский голос.

«Привет, Элис, это Дарлен! Слушай, это пока еще не официально, но комиссия просто в восторге от выступления Маккензи! – скороговоркой выпалила она. – Так что ждите письмо счастья на следующей неделе! И передайте нашей девочке мои самые горячие поздравления! Она пошла по твоим стопам и поступила в Джульярд!»

Мак завопила. Она сделала это. Она поступила! И неважно, что родители узнали об этом первыми. Главное, это была самая потрясающая новость в ее жизни!

Младшая сестра подошла и обняла Мак.

– Ты просто не поверишь, когда услышишь еще одну новость, – радостно выпалила она. – Мам, скажи ей!

Миссис Райт просияла.

– Ах, дорогая, вчера вечером звонила миссис Колдуэлл. У них, оказывается, есть свои каналы, и, судя по всему, Клэр тоже поступила!

Маккензи остолбенела. Пронзительный звон раздался у нее в ушах.

– Постойте… Что?

– Я так и знала! – Ее мать в изумлении покачала головой. – Нет, ну кто бы мог подумать! Но вы обе прошли, милая! Разве это не чудо? Вы сможете даже жить вместе!

Во рту у Маккензи сделалось кисло. Радость, переполнявшая ее несколько секунд назад, теперь стремительно исчезала, и Маккензи уже сама не понимала, что чувствует. Гнев, разочарование, обида и тревога отравили краткие мгновения ее триумфа. Ей хотелось только одного – раз и навсегда расквитаться с Клэр.

А теперь, вместо победы, она обречена еще целых четыре года терпеть ее рядом!

– Это нужно отпраздновать! – Мама бросилась к холодильнику и вытащила шоколадный торт, украшенный нотами, изящно выписанными белой сахарной глазурью. Отец разлил молоко в винные бокалы. Только Сиерра сидела молча, с понимающим видом внимательно наблюдая за Маккензи. Мак давно подозревала, что младшая сестра догадывается о ее истинном отношении к «лучшей подруге».

– Ну? Не хочешь что-нибудь сказать? – спросила мама, подавая Мак тарелку.

– Да, студентка Джульярда, что чувствуешь? – пробасил папа.

Сиерра подняла свой бокал.

– Речь! Речь!

Держа в руках тарелку с тортом, Маккензи обвела глазами семью. Запах неожиданно перенес ее в «Королевство капкейков», в тот вечер, когда они с Блейком впервые поцеловались. Слезы защипали глаза Мак, но она успела сморгнуть прежде, чем кто-то заметил.

– Я никогда не была так счастлива, – сказала она вслух.

«Или так несчастна».

35

Утром Джулия аккуратно надела темно-синее платье и придирчиво оглядела себя в большом зеркале. Паркер за ее плечом тихо прыснула.

– И в этом ты собралась идти в полицейский участок? Ты похожа на одну из героинь «Гарри Поттера».

Джулия нахмурилась. Вообще-то она планировала создать образ «я-благоразумная-и-сознательная-меня-нужно-воспринимать-серьезно», но теперь, хорошенько все обдумав, Джулия решила, что длинное синее платье в самом деле напоминает о Хогвартсе. Она стащила его через голову и переоделась в серый кардиган и черные джинсы.

– Ты точно не хочешь пойти? – спросила она у Паркер, надевая сережки из искусственного жемчуга. – Это может оказаться… Даже не знаю. Приятным. Как никак, торжество справедливости.

– Нет, спасибо, – Паркер энергично затрясла головой. – До тех пор, пока Элиот не убрался отсюда, я вообще не хочу выходить из дома. Кроме того, зачем я там нужна? Только для того, чтобы передать копам флэшку Нолана?

– Ты права, – ответила Джулия, потом нервно встряхнула руками. Ей хотелось только одного – чтобы все поскорее закончилось. Она не могла дождаться, когда Грейнджер окажется за решеткой, и все снова станет, как прежде.

Она выбирала туфли на плоской подошве, когда заметила, что на ее ноутбуке мигает значок почты. Джулия машинально щелкнула по нему, думая, что это кто-нибудь из девочек просит подвезти до участка. Но потом она увидела имя… и тему письма. Сердце замерло у нее в груди.

От кого: Эшли Фергюсон

Кому: Эшли Фергюсон

Скрытая копия: Джулия Реддинг

Тема: Маленькая грязная тайна Джулии Реддинг

В теле письма не было никакого текста, только ссылка на статью, в которой рассказывалось о выдворении Джулии и ее матери из их старого дома в Окленде. На ту самую статью, которую Паркер везде уничтожила.

Выходит, Эшли ее каким-то образом все-таки восстановила.

Подавшись вперед, Джулия такой вцепилась в стол, что костяшки пальцев побелели, и стала считать. Раз, два… Эшли поставила несколько адресатов в скрытую копию, кто же они такие? Три, четыре… Неужели вся школа? Пять, шесть, семь… Или же она отправила это письмо только Джулии, чтобы напомнить о своей власти над ней?

– Джулия? – окликнула ее Паркер из дальнего угла комнаты.

Сдавленное рыдание вырвалось из груди Джулии. Паркер сбросила одеяло и кинулась к ней.

– В чем дело?

Джулия молча показала ей письмо. Паркер быстро пробежала его глазами.

– Вот стерва, – прорычала она.

– Я не понимаю, – еле слышно прошелестела Джулия. Она продолжала считать. Двадцать шесть, двадцать семь… Но это не помогало. – Почему? Почему она так поступает?

Паркер принялась метаться по комнате Джулии, она вдруг словно с цепи сорвалась, как будто стены комнаты не могли вместить переполнявшую ее ярость.

– Твоя Эшли – еще одно проявление зла в этом мире! Джулия, никому нельзя доверять, кроме настоящих друзей.

Но Джулия слушала вполуха. Трясущимися руками она вытащила телефон и набрала номер Эшли.

Та ответила после первого же звонка.

– Привет, грязнуля, – пропела она. – Как тебе мое письмо?

– Какого черта, Эшли? – закричала Джулия. – Кому еще ты это отправила?

– Ну, как тебе сказать? Всем.

Джулия согнулась пополам, уверенная, что ее сейчас вырвет. Она подумала обо всех, кто читал это письмо. Кто видел ее фотографию. Складывал вместе два и два. «Ага! – думали они. – Так вот почему Джулия никогда ни с кем не встречается!»

– Но почему? – глухо зарыдала она в телефон. – Ведь я ничего тебе не сделала!

– Вот именно, – мило ответила Эшли. – Ты ничего не сделала – ни мне, ни для меня. Ты просто сидела и наслаждалась, когда твои подружки выставляли меня на посмешище. Давай-ка начистоту – ты не была хорошей девочкой. Так что теперь твоя очередь почувствовать, каково это – быть отверженной. Увидимся в школе! – Эшли помолчала. – Ах да, чуть не забыла, передай привет мамочке! Возможно, если тебе повезет, ты скоро станешь похожа на нее!

И она отключилась.

Джулия молча смотрела на телефон, который сжимала в руке. Слезы катились по ее лицу. Ноутбук снова звякнул. Еще одно письмо от Эшли. Озаглавленное: «Вот что Карсон теперь думает о тебе».

В письме была только фотография. Джулия уставилась на экран. Это был снимок Карсона… вместе с Эшли. Они стояли перед статуей Свинки Рейчел на рынке Пайк-Плейс в Сиэтле, и то же солнце, что било в окно комнаты Джулии, сияло над их головами. На лице Карсона была гримаса отвращения, одной рукой он показывал большим пальцем вниз. А за другую его держала Эшли. Они стояли очень… очень близко друг к другу.

Джулия сдавленно пискнула. Что ж, значит, так тому и быть.

Паркер села рядом с ней, крепко сжала ее плечо. Джулия поморгала, пытаясь представить себе, на что будет похожа оставшаяся часть ее школьного года, но видела перед собой лишь черную бездну. Теперь у нее осталась только Паркер. Никаких друзей. Никакого Карсона.

Ничего и никого.

36

Через час после этого Ава въехала на парковку перед полицейским участком. Выдвинув зеркало, посмотрела на свое отражение: минимум макияжа, только тушь для ресниц и бесцветный блеск для губ, волосы убраны в низкий хвост. Огромная футболка команды «Коннектикут Хаскис» свободно болталась поверх лосин Lululemon для занятий йогой. Ава до сих пор покрывалась гусиной кожей при воспоминании о стриптизе, который она устроила мистеру Грейнджеру – и который видели ее подруги и, возможно, Алекс. Неудивительно, что Аве хотелось выглядеть совершенно иначе, чем накануне.

Она снова выхватила телефон и еще раз набрала номер Алекса. Гудки, снова гудки, потом включилась голосовая почта. Комок застрял в горле Авы. Неужели он сидит сейчас и смотрит на ее имя, мерцающее на экране? «Пожалуйста, позволь мне все объяснить, – выдавила она после сигнала голосовой почты. – Это не то, что ты подумал, понимаешь? Я люблю тебя».

Но как же беспомощно и жалко звучали ее оправдания! Что должен подумать Алекс? Она даже не застегнула платье, когда убегала из дома Грейнджера! Неужели такую цену она должна заплатить, чтобы доказать свою невиновность?

В отчаянии Ава вылезла из машины и с грохотом захлопнула дверцу. Небо было серым и тусклым, в тяжелом воздухе чувствовалось ожидание дождя. В участке царила тишина, несколько офицеров сидели за своими столами. У стойки при входе никого не было, подруг Авы тоже не было видно. Она достала телефон и разослала им сообщение: «Я на месте. Поторопитесь!»

Вне себя от возбуждения, она расхаживала по вестибюлю, разглядывая доски объявлений, завешанные фотографиями пропавших девочек и наркодилеров в розыске, рекламными объявлениями поручителей и местных адвокатов. Среди прочих ей попалась на глаза реклама некоего Элиота Филдера, психотерапевта, работавшего в центре Психического Здоровья Бэкон Хайтс. Потом у Авы зазвонил телефон, и она торопливо выхватила его, надеясь, что это Алекс. Но это пришло письмо от младшеклассницы, которую Ава пару раз видела с Джулией, девочки по имени Эшли Фергюсон. Сообщение было озаглавлено так: «Маленькая грязная тайна Джулии Реддинг».

Из любопытства Ава открыла письмо и прочитала статью. У нее заныло сердце. Бедная, бедная Джулия! Теперь понятно, почему иногда она держалась так настороженно и замкнуто. Каково это, жить такой жизнью? Неудивительно, что Джулия никогда не разрешала заехать за ней домой…

Через несколько секунд ее подруги торопливо вбежали в участок. Джулия вошла последней, вид у нее был измученный, глаза покраснели и припухли. Очевидно, она тоже успела получить это гнусное письмо. Ава шагнула к ней, намереваясь сказать что-нибудь обнадеживающее – что-нибудь вроде того, что Эшли Фергюсон – отвратительная стерва, и рано или поздно она свое получит.

Но вместо этого она сказала совсем другое.

– Мне плевать, где ты живешь и какая у тебя ситуация. Я просто рада, что мы подружились, вот и все.

Глаза Джулии наполнились слезами, губы задрожали. Она уронила голову и упала в объятия Авы. Ава крепко обняла ее, успев заметить сочувственные взгляды Мак и Кейтлин. Значит, они тоже видели это проклятое письмо. Возможно, вся школа уже его видела.

Через несколько секунд Джулия отстранилась и вытерла глаза.

– Ну, м-м-м… она у тебя? – спросила она, глядя на Кейтлин, которой было поручено хранить флешку до утра.

Кейтлин кивнула и похлопала ладонью по своей большой брезентовой сумке.

– Я сто тысяч миллионов раз проверяла, на месте ли она. Все здесь.

Заметив проходившего мимо молодого офицера, по виду стажера, Ава кашлянула.

– Хм, простите, мы пришли к детективам Петерсу и Макминнамину.

Офицер недоверчиво уставился на них, но прежде чем он успел ответить, оба детектива вышли из-за барьера. Впереди шествовал Макминнамин, очевидно, старший из них двоих.

– Отлично, девушки, – нараспев произнес он, проводя ладонью по своим редеющим светлым волосам. – Идите за мной.

Ава шумно вздохнула и первая направилась сквозь лабиринт неопрятных столов, заваленных пухлыми папками и картонными стаканчиками из-под кофе. Они свернули в длинный коридор, прошли мимо автомата для воды и дверей в туалеты, и оказались в той самой комнате для допросов, в которой Ава побывала на прошлой неделе. Хотя казалось, будто с тех пор прошло гораздо больше времени.

Как и в прошлый раз, жалюзи над двумя длинными зеркальными окнами были подняты. Ава нервно покосилась на зеркала. Наверное, с той стороны кто-то сейчас наблюдает за ними?

– Итак, – начал Петерс, переплетая длиннющие пальцы своих сложенных на столе рук. – Дежурный офицер сказал, что у вас есть информация по делу Нолана Хотчкисса. Вы готовы поделиться ею?

Девочки переглянулись. Джулия ободряюще кивнула, и тогда Кейтлин выложила на стол флешку. Ее липкие от пота пальцы оставили влажные следы на темной поверхности.

– Это принадлежало Нолану, – срывающимся голосом заговорила Джулия. – М-мы нашли эту вещь в доме у Лукаса Грейнджера. Это доказывает, что Нолану было известно о том, что Грейнджер вступал в интимные отношения с ученицами.

– И что он шантажировал Грейнджера, – вставила Ава. – Просил завышать ему отметки, писать рекомендательные письма, оплачивать его счета и все такое.

– Это сделал Грейнджер, – сказала Маккензи. – Он убил Нолана… а теперь пытается свалить это на нас.

Петерс перевел взгляд на Аву, его карие глаза оставались непроницаемы.

– И каким же образом эта флешка попал к вам, девушки? Грейнджер сам отдал ее вам? – Теперь он откровенно ухмылялся.

Ава вспыхнула. Джулия заерзала на стуле. Кейтлин наклонилась над столом, ее глаза вспыхнули.

– Слушайте, он приставал к Аве. Она взяла эту флешку, когда убегала от него.

Макминнамин со вздохом потер виски.

– Иными словами, вы ее… украли?

У Авы отвисла челюсть.

– Но я…

– Кстати, в каком часу это случилось, юные дамы? – спросил Петерс, хмуря брови.

Ава посмотрела на подруг. Она уже не понимала, как выпутаться из этой истории.

– Э-э-э, я не знаю. Вечером.

– Во сколько? В одиннадцать? В двенадцать?

– Почему бы вам просто не посмотреть, что там есть? – вмешалась Джулия, пододвигая флешку к полицейским. – А потом сделать выводы. Потому что, по-моему, содержимое флешки доказывает, что Грейнджер убийца! И вы должны его арестовать.

– У меня нет сомнений в том, что Грейнджер совершал противозаконные деяния, – веско произнес Макминнамин. – Но мы не можем его арестовать.

Ава заморгала, земля ушла у нее из-под ног.

– Что? Но почему?

Взгляд детектива не сулил ничего хорошего.

– Потому что он мертв.

Ава ахнула.

– Ч-что? – еле слышно пролепетала она.

– Вчера ночью на номер 911 поступил вызов на адрес дома Грейнджера, – продолжал Петерс. – Прибывшая на вызов «скорая» обнаружила следы борьбы.

Кровь бросилась в голову Авы. Это был какой-то бред. Она мгновенно поняла, к чему ведет детектив.

– Я ничего ему не сделала, – очень медленно произнесла она.

– Советую тщательно обдумать все, что вы собираетесь сказать, – рявкнул Петерс. – Поскольку у нас есть свидетель, который видел вас на месте преступления в десять часов вечера – то есть, примерно в то время, когда наступила смерть.

Сердце Авы колотилось так сильно, что было удивительно, как оно не выскочит из груди.

– Кто?

В следующую секунду она все поняла. Она вспомнила фигуру, стоявшую на лужайке. Выражение ужаса и отвращения на бледном лице.

Ее сердце разбилось на миллион осколков.

– Алекс Коэн, – ответил Петерс, глядя ей прямо в глаза. – Насколько я понимаю, он живет в том же квартале? Кажется, он сказал, что вы его бывшая подруга. – Петерс мрачно усмехнулся. – Полагаю, он больше не хочет встречаться с девушкой, которая официально считается подозреваемой в убийстве.

37

Паркер подбежала к участку в ту секунду, когда подруги вышли на улицу. На них было страшно смотреть. Все время, пока Паркер добиралась сюда на автобусе, Джулия забрасывала ее сообщениями, поэтому Паркер уже знала, что полицейские отпустили их, сказав, что, пока не проведен тщательный обыск дома Грейнджера, у них нет достаточных доказательств, чтобы предъявить им обвинения в убийстве, однако у всех взяли отпечатки пальцев и мазки на анализ ДНК. Кроме этого, их сфотографировали в резком свете флуоресцентных ламп. Паркер и подумать не могла, что Джулия так стойко выдержит все это. Они с Джулией переглянулись, потом Паркер бросилась вперед и крепко обняла лучшую подругу.

– Не вздумайте натворить каких-нибудь глупостей, – крикнул им вслед детектив Петерс. – Помните, мы следим за вами – за всеми вами, – добавил он, мрачно взглянув на Паркер.

Она поежилась. После истории с ее отцом отпечатки пальцев Паркер уже были в базе у полицейских. Значит, теперь она такая же подозреваемая, как и остальные.

Когда детектив ушел, Паркер посмотрела на подруг. Ава плакала. Кейтлин стиснула зубы. Мак выглядела так, будто ее вот-вот вырвет.

– Родители меня убьют, – прошептала она.

– Это просто ужасно, что они позвонили нашим родителям, – жалобно пролепетала Ава. Губы Джулии задрожали, и Паркер поспешно взяла ее за руку, думая о том ужасном письме, которое ее подруга получила всего час назад. Впрочем, по сравнению со всем остальным, какое значение могла иметь тайна Джулии? Да и вообще все на свете?

Джулия повисла на руке Паркер, как будто без нее не могла держаться на ногах.

– Они поймут, что совершили ошибку, – сказала она без всякого выражения. – Полицейские поймут, что нас подставили.

– Да неужели? – Ава затравленно посмотрела на нее. – Мы же были там, Джулия! Алекс нас видел. Там по всему дому наши отпечатки! – Слезы катились по ее лицу. – Я думала, что сегодня все закончится. Я думала, это Грейнджер нас подставлял. А теперь получается, что это кто-то другой?

Паркер вздрогнула. Ей пришла в голову та же мысль – они не продвинулись ни на шаг. Зажмурившись, Паркер порылась в памяти, пытаясь сложить воедино фрагменты прошлой ночи. Если бы она могла вспомнить, как кто-то прокрался в дом Грейнджера! Или вытащить из глубин памяти таинственную машину, припаркованную на другой стороне улицы. Хоть что-нибудь! Но на месте воспоминаний была лишь гулкая пустота.

Паркер помнила только, как выбежала из дома Грейнджера, ее сердце колотилось, как бешеное. Дальше был черный провал – наверное, она где-то сидела, сжавшись в комок и полностью отключившись, как это обычно с ней бывало.

А потом, чуть позже, встретилась с Джулией за ужином, усталая и слегка заторможенная.

– Кто следил за нами прошлой ночью? – прошептала Паркер.

– И точно ли, что Нолана убил Грейнджер? – вслух спросила Кейтлин. – Или убийца Нолана прикончил и Грейнджера тоже, и снова так, что мы оказались под подозрением?

Ава нахмурилась.

– Но зачем убийце Нолана убивать Грейнджера?

Паркер задумалась.

– Может быть, Грейнджер что-нибудь знал об убийце Нолана?

– Значит, все это время мы искали в его доме не то, что нужно? – спросила Ава.

– Не знаю, – медленно отозвалась Паркер. Она обвела глазами подруг. – Может быть, все, что мы считали очевидным, на самом деле неправда?

Все содрогнулись. Кейтлин вскинула голову, мрачно сдвинув брови. Джулия выглядела так, будто у нее вот-вот вскипят мозги. Но Паркер вдруг подумала, а почему бы и нет?

Воспоминания – штука коварная, но реальность может оказаться гораздо коварней. Стоит однажды составить о чем-нибудь впечатление, и потом очень непросто допустить, что истина может оказаться совсем другой. Но что если все обстоит именно так? Как это выяснить?

И что, если они уже опоздали?

Благодарности

Я была невероятно довольна тем, как складывалась эта книга. Альфред Хичкок учил: «Заставьте зрителей как можно сильнее страдать», и я уверена, что моя новая серия как нельзя лучше следует этому совету! Я хочу поблагодарить коллективный разум Alloy Entertainment за то, что помогли расставить все загадки по местам.

Спасибо, Джош Бэнкс, Лес Моргенштейн, Сара Шандлер, Лени Дэвис и Кэти Макги. Ребята, вы снова – наверное, в стотысячный раз – оказались виртуозами и волшебниками. Огромное спасибо Лиз Дреснер за идеальную обложку для наших идеальных перфекционисток.

Примечания

1

Бассейн с эффектом бесконечной перспективы; борт бассейна не выступает из воды.

2

Джульярдская музыкальная школа, одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки, находится в Линкольн-центре, Нью-Йорк.

3

Оксиконтин – сильный анальгетик, продается по рецепту. Вызывает привыкание.

4

Персонаж аниме, веселая девушка с сильным характером.

5

Madden NFL 07 – игра-симулятор американского футбола.

6

«Путеводитель по оркестру для юного слушателя» – музыкальное произведение для симфонического оркестра, с подзаголовком «Вариации и фуга на тему Перселла», написанное в 1946 г. английским композитором Бенджамином Бриттеном. Одно из самых популярных обучающих произведений для детей наряду с «Петей и волком» С. Прокофьева и «Карнавалом животных» К. Сен-Санса.

7

Йо-Йо Ма – американский виолончелист китайского происхождения.

8

Джеймс Голуэй – знаменитый ирландский флейтист.

9

Ицхак Перлман – израильско-американский скрипач и дирижер, один из самых знаменитых скрипачей второй половины XX века.

10

«И не осталось никого» – фильм режиссера Рене Клера (1945). Экранизация романа Агаты Кристи «Десять негритят».

11

«Психо» – черно-белый психологический триллер Альфреда Хичкока (1960), традиционно считающийся вершиной творчества Хичкока и жанра в целом.

12

«Головокружение» – классический фильм Альфреда Хичкока (1958), триллер с элементами детектива.

13

«Одинокая белая женщина» (1992) – триллер режиссера и продюсера Барбет Шредер. В фильме девушка решает сдать комнату в своей квартире «одинокой белой женщине», но ее новая соседка, поначалу милая и обаятельная, начинает копировать свою подругу, делает прическу и макияж, как у нее, вмешивается в ее личную жизнь и в итоге пытается убить.

14

«Сиэтлские Морские Ястребы» (Seattle Seahawks – профессиональный футбольный клуб из американского города Сиэтл, штат Вашингтон. Цвета команды – серый, темно-синий, ярко-зеленый.

15

Четвертаки – настольная игра для пьющей компании. Игрокам необходимо ударить монеткой (чаще всего это 25 центов, «четвертак») о стол так, чтобы она попала в стакан с выпивкой. В случае успеха «стрелок» выбирает любого участника игры, чтобы тот выпил алкоголь.

16

«Crageslist» – американская газета электронных объявлений.

17

«Dungeons and Dragons» – настольная ролевая игра в жанре фэнтези.

18

«Entertainment Weekly» – еженедельный американский журнал, рассказывающий о фильмах, книгах, телесериалах, театральных постановках и прочих событиях массовой культуры.

19

Гиотаку – традиционное японское искусство, представляющее собой отпечатки рыбьих тушек на бумаге.

20

Суши с креветками.

21

Суши, где в качестве формы для начинки используются не сушеные водоросли (нори), а тонкие листы обжаренного во фритюре тофу.

22

Зеленые соевые бобы.

23

Латиноамериканский десерт, густой карамельный соус из молока и сахара, иногда с добавлением ванили.

24

Оберлинский колледж – частный университет в городе Оберлин, штате Огайо, в состав которого входит старейшая в стране Оберлинская консерватория.

25

Кейтлин неправильно назвала фамилию детектива. Майкл Макгилликати – одно из имен, под которыми выступал знаменитый рестлер Джозеф Кертис «Джо» Хеннинг.

Content

Сара Шепард
Перфкционистки

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Благодарности

Примечания