Александр Альбертович Редько

Он и Она

Повесть о любви

© Редько А. А., 2016

© Издательский дом «Сказочная дорога», оформление, 2016

Милые женщины! Я вас люблю. Не ищите в героинях моей книги себя. Уверяю – все совпадения абсолютно случайны. Кроме одного – самого главного.

Александр Редько

Наталье В. посвящаю

В любви Она продолжала любить себя. Он, как это ни странно, любил её и эту любовь в себе. Они оба были такими разными, что, по сути, быть вместе вообще были не должны… Но они были. Он искренне и всем сердцем любил её. Она принимала его любовь и позволяла любить себя. Он мучился и переживал. Она говорила, что это – жизнь. И Она будет жить так, как захочет того сама.

Он внутренне сопротивлялся, но соглашался с ней. Просто потому, что считал тогда – Она хочет это слышать. И говорил. Потому что очень любил. Очень. А ещё Он очень боялся её потерять, делая из-за этого страха одну ошибку за другой. Он постоянно искал в ней хорошее, говорил и писал ей об этом. Называл своей Королевой, а Она отвечала, что Он всё это придумал. Выдумал. Хотя, скорее всего, втайне гордилась этим. Он использовал малейшую возможность, чтобы рассказать ей о своей любви, показать её, подтверждая делами. А Она отвечала, что Он пугает её и что у него навязчивые мысли.

…Сейчас, сидя дома на кухне один, Он мучительно думал о том, что, может быть, не надо каждый день по много раз говорить женщине о своей любви? Может, и правда надо было быть более холодным и сдержанным? Надеть на свои чувства и мысли строгие «намордник» и «ошейник» и тоже, снисходительно улыбаясь, просто несколько приоткрываться, давать женщине почувствовать, что она ему небезразлична? Совсем чуть-чуть, самую малость. И снова захлопывать дверцу, как только женщина попробует туда, в эти чувства, войти?

Может, и правда надо держать женщину на коротком поводке, иногда отпуская его, а как только отойдёт она несколько дальше, чем было позволено, тут же грубо натянуть поводок, подтащить к себе эту женщину и сказать: «Люблю». Чтоб знала своё место. Может, может, может…

Он не мог так. Не мог по определению, потому что чувства распирали его, рвались наружу, и Он постоянно твердил ей: «Люблю тебя, моё Солнышко!»

Сложилось так, что жили они в разных странах, и Бог ничего умнее не придумал, как поселить их за тысячу километров друг от друга, связать телефонной линией, предварительно сделав так, чтобы их пути три года назад пересеклись. Он зарабатывал и старался видеть её как можно чаще. Она именно в эти моменты была счастлива вместе с ним. Но там, где Она жила, у неё была работа, дом и прелестная дочь, которую с младенчества воспитывала сама, без мужа. И всё же в те дни, когда они были вместе, Она была счастлива. Счастлива… Или ему это только казалось? А может, Бог был настолько прозорлив, что, поселив их за тысячу километров друг от друга, сохранил ему жизнь, избавив от необходимости ежедневно проходить мимо её дома после разлуки и видеть свет в её окнах? Или, что ещё хуже, – силуэт другого мужчины в проёме её окна? А ей дал возможность наконец понять, что мужчина действительно может искренне и очень сильно любить?

Не надо больше ломать копья, придумывать и искать ответы на вопросы, чего хочет женщина и как её понять. Скорее всего, женщин по психологическому типу в отношениях с мужчинами условно можно разделить на две категории – «собака» и «кошка».

«Собака»: «Он – хозяин в доме, в жизни – везде. Он – друг, любимый, самый лучший мужчина на свете, и я беззаветно предана ему. Я люблю его не за что-то, а потому что. Просто потому, что он есть в моей жизни. Просто потому, что я уверена в нём. Просто потому, что не предаст, не унизит и не ударит. Я люблю его! Он – хозяин».

«Кошка»: «Я позволяю себя любить. Я милая, нежная, ласковая и красивая. Но если хоть что-то не так, я могу выпустить свои острые коготки и больно оцарапать. Я знаю, что на меня не рассердятся, меня не ударят, просто будут осмотрительнее и станут ещё больше любить. Я гуляла и буду гулять сама по себе, и никто мне не указ. Я не привязана к хозяину и буду делать только то, что захочу и что решила сама. Но иногда я буду делать вид, что советуюсь и даже соглашаюсь с тем, с кем я живу. Это просто! Надо только, время от времени ласково заглядывая ему в глаза, немного поурчать. Это стимулирует его любовь ко мне! Я своенравна и своевольна. Мне хорошо с собой, а когда всё же бывает плохо и одиноко, конечно, я прыгну ему на колени и даже позволю себя погладить. Ведь он так любит меня! Но когда я успокоюсь и отогреюсь, я снова буду жить так, как захочу. Ведь хозяйка здесь я!».

…Она очень любила цветы. Для него было откровением, что столь роскошная и красивая женщина безумно любит простые васильки. После полугода общения по телефону, в октябре 2008 года, Он безуспешно метался по Московскому вокзалу Санкт-Петербурга от одного цветочного магазина к другому в надежде найти васильки. Он готовился к их первой личной встрече. До этого Он видел её только на экране телевизора. Она вообще не представляла, как выглядит Он. И вот уже совсем скоро поезд должен был наконец-то привезти её. А надежда найти васильки таяла на глазах. Тогда, не придумав ничего более удачного, Он купил цветок, который внешне напоминал василёк, как стрекоза может напоминать боевой вертолёт. Сходство было в одном – в небесно-голубом цвете. Большая длинная зелёная ножка, на которой сверху красовался синий шар, размером несколько превышающий бильярдный. В компьютерном магазине Он упросил продавца напечатать на листе текст: «Этот василёк вырос в Санкт-Петербурге к твоему приезду». И, вложив послание в фольгу, в которую был упакован «василёк», Он с внутренним трепетом, но с гордо поднятой головой двинулся на перрон, так как только что объявили, что поезд, который Он так долго ждал, прибывает.

Она вышла из вагона. Он протянул ей «василёк»… Их глаза встретились, и Он понял, что пропал. Сердце билось так, что готово было выскочить из груди. В душе играл симфонический оркестр. Он понял, что влюблён. Окончательно и бесповоротно.

…Она очень любила цветы. Когда было невозможно достать васильки, Он дарил ей розы. Он помнил дни, когда Она приезжала в Москву на форум, и тогда целых пять дней они были вместе. И снова васильков было не достать. Он, ожидая прихода поезда, бродил туда-сюда по перрону с красивым букетом длинных бордовых роз в руках. Он любил её удивлять.

И на этот раз к её приезду, помимо букета, у него было приготовлено ещё кое-что. Минуты, оставшиеся до прибытия, тянулись и казались вечностью.

Но вот и поезд! Медленно, словно нехотя, громыхнули тормоза, и состав наконец остановился. Туда-сюда сновали люди. Встречающие, приезжающие… И как только Она появилась в проёме вагонной двери, Он высыпал из пакетов на перрон, к её ногам, лепестки роз. Это было красиво! Не просто горсть лепестков, смятых в ладони и брошенных на землю, а много-много! Разных – бордовых и ало-красных, белых и жёлтых. Люди, расступившись, с умилением смотрели на происходящее, а Он, не отрывая глаз, глядел, как гордо и величаво ступает по ковру из лепестков его Женщина. Его Королева! Где Он собрал столько лепестков? А какая, в конце концов, разница? Главное – это желание делать что-то приятное для своей Женщины. Главное – это то, что можно будет вспоминать. Главное – память.

…Она очень любила цветы. Ему всегда нравилось видеть её счастливые глаза, когда Он дарил их ей. В эти минуты Он был по-настоящему счастлив. Разве не настоящее это счастье – видеть глаза любимой Женщины счастливыми?

Но они жили за тысячу километров друг от друга! И Он посылал ей цветы домой, договорившись о доставке с хозяйкой цветочного магазина, который был рядом с её домом.

Он сильно скучал. Сильно. И когда тоска достигала своего апогея, звонил в цветочный магазин и заказывал букет для своей Женщины.

Она очень любила эти моменты и писала ему в СМС: «А мой Мужчина подарил мне роскошный букет! Спасибо тебе, мой хороший!» Она искренне восхищалась этими цветами: «Погляди! Как они красиво смотрятся в моей комнате!» Фотографировала их и отправляла ММС ему. Проходило время, и Он снова получал сообщение:

«Я была на работе, а когда пришла домой и открыла дверь, почувствовала, что запах роз наполнил всю квартиру, я даже подумала, что это ты приехал ко мне!»

Наступал вечер, и ещё СМС: «За окном темно. Я одна в комнате. Передо мной – твои цветы. Мне сейчас очень одиноко, но я смотрю на них и чувствую, что ты, невзирая на расстояние, – рядом. Спасибо тебе за это, мой Мужчина!»

Когда Он читал «мой Мужчина», то был на седьмом небе от счастья. Значит, Он нужен ей! Значит, Он не зря верил, что в мире есть женщина, которая полюбит его! Он и правда был счастлив. И продолжал посылать ей букеты. По поводу и без…

Но постепенно её восторг начал утихать. И его цветы уже не так восхищали её. Может, просто стали не нужны?.. Кто знает?.. В ответ Она писала коротко: «Спасибо, приятно». Но даже тогда Он был счастлив. От простого «приятно». Где оно теперь, его счастье?

* * *

В очередной её приезд в Москву они гуляли по Старому Арбату. Октябрь, было уже холодно. Они заходили в кофейни и грелись, глядя в глаза друг другу и сжимая ладонями чашки с ароматным горячим кофе. Никак, никак Он не мог запомнить, какой кофе Она любит! Американо с двойными сливками был для него, как синусы и косинусы для воспитанника детского сада. Офицер запаса, Он до сих пор наизусть помнил названия и характеристики стрелкового оружия и боевых машин, но американо с двойными сливками… Он забывал – и всё тут! Иногда это раздражало её. Ещё бы! Ну как можно забыть название любимого напитка любимой Женщины?! И в эти моменты Он чувствовал себя очень неловко. Смущался и начинал оправдываться. А надо ли было делать это? Он не притворялся и не играл. Он был таким. Огрубевший душой на своей войне, не пасовавший перед трудностями, а порой даже перед смертельными опасностями, Он пасовал перед ней. Смущался. Путал слова. Он не боялся её. Он боялся другого – обидеть! Не то что делом, – даже словом. Неумело, по-дурацки.

* * *

В его жизни было много женщин. Может, даже больше, чем нужно, и опыта общения с ними было тоже хоть отбавляй. У него не было опыта в любви. Вернее, был, но такой мизерный, что, читая классиков, Он восхищался, как они, классики эти, любили! Одну, другую, пятую, десятую… Науку любить Он начал постигать с ней. Его Женщиной. И делал ошибки. Одну за другой. Но как научиться, не ошибаясь? На ошибках других? Чушь какая-то! И корил Он себя за свои ошибки. И ругал. Надо ли было? Но Он любил. Учился любить. Был предан душой и телом своей Женщине, даже находясь за тысячу километров от неё.

…Разбилось зеркало. И сейчас Он смотрел на тысячи осколков на полу и видел в них только себя одного.

А тогда, тогда… Тогда они сидели в кофейне, пили горячий кофе и смотрели друг другу в глаза. А на Арбат опускался холодный и тёмный октябрьский вечер. И вдруг Он понял, что Она, больше суток проведшая в поезде, очень устала. Как же Он раньше не догадался, кретин!

Расплатившись с официанткой, они, взявшись за руки, вышли из тёплого и уютного кафе в бурлящую людьми, холодную московскую суету. И здесь их взгляды остановились на женщине, скромно стоявшей под красивым арбатским фонарём. Она продавала… «Васильки!!!» – их голоса прозвучали одновременно. Васильки, васильки, васильки! Чудо, которое, по определению, в конце октября в промозглой Москве было практически не достать, лежало в руках замёрзшей женщины и смотрело на них синими глазами лепестков. Он купил васильки. Она взяла цветы и, глядя на него, прошептала: «Спасибо тебе, мой хороший!» За этот взгляд, за эти слова Он готов был на многое! Так, как умела ласково смотреть Она, как умела сказать, – не могла больше ни одна женщина в мире. Ни одна! И каждого, кто посмел бы сейчас оспорить его мнение, Он был готов вызвать на поединок. Потому что любил её. Любил безумно.

* * *

Но они были настолько разными, что, по определению, быть вместе не должны были никогда… Но они были. Что их удерживало? Что тянуло друг к другу? Когда они встречались, Он любил готовить ей завтрак. Волшебными казались ему моменты, когда Она просыпалась. Волшебными! Он очень любил гладить пальцами под одеялом её тёплую спинку, ощущать нежную бархатистость её кожи и не просто видеть, а внутренне ощущать, как Она медленно просыпается. Открывает глаза, поворачивается к нему, обвивает его шею руками, улыбается и нежно прикасается губами к его губам.

От жизни ей досталось по полной программе, но Она, эта маленькая и хрупкая на вид женщина, боролась, выстояла и победила. Достаточно ему было вспомнить рассказ её брата о том, как Она, беременная, оставшись без поддержки мужа, продавала в лютый мороз на рынке кисточки для побелки. Просто потому, что не на что было купить даже молока и хлеба. Холодок пробегал по его коже, и ему хотелось обнять свою Женщину, закрыть грудью от всех бед и несчастий, уберечь, оградить и… любить! Заботиться о ней и её прелестной дочери, стать им опорой и защитой и просто жить вместе с ними и ЛЮБИТЬ!!!

Но Она не хотела простого женского счастья. Это было не совсем то, чего Она желала. Привыкнув в жизни добиваться и достигать всего сама, Она не могла пока соединить вместе две составляющие – женское счастье и самореализацию. Эти два понятия у неё ещё никак не могли сложиться в единое целое. Пока не могли. Видимо, на все нужно время. И Он готов был ждать. Ждать, ждать и ждать!!! Сколько? Долго. А насколько долго, было известно только Тому, Кто задумал соединить их жизни и судьбы вместе, но поселил за тысячу километров друг от друга. Поди разберись в Его планах!

* * *

Он никогда не думал, что расставание может быть таким болезненным и мучительным! Словно по живому, полоснули острым лезвием, отрезали кусок плоти, и кровоточащая рана болит, ноет и никак не хочет заживать.

Ему почти никогда не снились сны. А может, и снились, но Он их не запоминал. А тут, как назло, каждую ночь его подстерегал один и тот же сон. Красивая и стройная, его Любовь стояла босиком на берегу синего моря. Тихий прибой бережно ласкал её маленькие и нежные ступни. Она улыбалась самой очаровательной улыбкой на свете и протягивала к нему руки. Он бежал, тянулся к ней, и, когда, уже задыхаясь, почти касался её пальцев, Она вдруг начинала отодвигаться от него и уносилась, тая, по поверхности моря за горизонт. Он падал на мокрый песок и именно в этот момент просыпался.

Проснувшись и продолжая задыхаться, долгое время не мог понять, где Он. Лёжа в полной темноте один на кровати, не мог осознать, где сон, а где реальность. Часы на стене в эти моменты почему-то всегда показывали половину третьего ночи, и Он уходил на кухню, включал электрический чайник и до утра пил горький, крепко заваренный зелёный чай, курил и не мог уже заснуть. Эти часы до рассвета были для него самыми мучительными. Он подгонял время, торопил его, с нетерпением ожидая, когда на улице хоть немного начнёт светать. Когда можно будет уйти в свой офис, чтобы заняться работой и текущими делами. И это было для него тогда спасением от бессонных, давящих своей пустотой и одиночеством ночей. Никогда! Никогда Он и представить себе не мог, что расставание со своей Любовью может быть таким болезненным и мучительным!

В его жизни бывало всякое. Уходил Он, уходили от него. Это было больно всегда, но так, как в этот раз, – впервые. «Скорее всего, – думал Он, – с годами это и должно ощущаться острее и больнее». Хотя многие его сверстники, женатые уже по три-четыре раза, женились и разводились без видимых терзаний, а при встрече могли ещё и похвастаться: «Послал я и эту дуру! Взял с ребёнком, „спасибо“ говорить всю жизнь должна, так нет! То не так, это не так!» Он пытался им объяснять, что женились они не на домработницах и горничных, а на женщинах, тоже побитых жизнью, а многие – и бывшими мужьями. Что главное – это большая и взаимная любовь, и если она есть, все неприятности можно пережить, а иногда – и мудро промолчать, не вступая в конфликт.

Его приятели смотрели на него в эти минуты как на полоумного. «Любовь? Кака така любовь? Ноги должна мыть и воду пить. С ребёнком ведь взял! Да там ещё и ребёнок не подарок. А как бы в нагрузку. Хоть бы бабки-дедки к себе жить взяли! Достал!»

И Он перестал с ними спорить. Зачем? Если женились они только для того, чтобы рядом просто кто-то был. Неважно кто. Главное, чтобы жена стирала, убирала, готовила и «давала». Вот и вся психология.

«А как же Омар Хайям с его „И лучше будь один, чем вместе с кем попало“»?

«А кто этот Омар Хайям? Таджик, узбек? Гастарбайтер?» Без комментариев. Пусть сами строят свою жизнь. А для него совместная жизнь без любви просто не укладывалась в голове. Правда. Без любви вместе можно только существовать. Жизнь пройдёт мимо. Или ты мимо неё.

И сразу же, как по мановению волшебной палочки, перед его мысленным взором возникала та, которую Он любил и продолжает любить. Искренне. Сильно и беззаветно. Она всегда представала перед ним безумно красивая, лёгкая, воздушная, вся неземная, такая родная и… уже не его Женщина. Такая… И сердце сжималось, словно безжалостными тисками, и Он судорожно начинал искать себе хоть какое-нибудь дело, чтобы забыться. Хоть на час. Хоть на минуту. Хоть на миг.

В какие-то моменты ему становилось страшно за свою психику. Он бродил в одиночестве по опавшей листве городского парка. Навстречу ему то здесь, то там не спеша или, наоборот, обгоняя друг друга, шли или бежали влюблённые пары. В обнимку, тесно прижавшись или просто держась за руки, – они были везде. Они смотрели друг на друга, болтали ни о чём или о чем-то для них очень важном, целовались, а Он глядел на них, и боль его постепенно отступала. Жизнь продолжалась! И миром правила огромная, всеобъемлющая и такая прекрасная ЛЮБОВЬ!!!

В первые месяцы после их расставания Он не мог и не хотел идти домой. До последней минуты старался оттянуть момент, когда за ним защёлкнется замок входной двери. Он понимал, что вечером, закрыв за собой дверь квартиры, снова останется один на один со своими мыслями. Что ляжет спать и во сне снова увидит её. И снова Она будет стоять, красивая и воздушная, босиком на берегу ласкового моря, снова тихий прибой будет ласкать её маленькие изящные ступни. Снова и снова Она будет улыбаться и протягивать к нему руки… И Он снова, задыхаясь, проснётся… И часы на стене опять будут показывать половину третьего ночи… И до рассвета Он будет пить на кухне горький, крепко заваренный чай, и пепельница его к утру будет полным-полна.

* * *

Он умел держать себя в руках. Многие его знакомые называли это замкнутостью. Он знал, что это – выдержка. Он научился сдерживать свои чувства и эмоции на войне. Почти три года в пламени Афганистана – это не шутка. Сейчас, оставшись один, Он почему-то очень отчётливо вспоминал дни своей боевой юности. Он был молод и горяч…

Когда сдавал государственные экзамены в старейшем в стране высшем военном училище, получил письмо от своего отца. Потрясённый, Он вертел в руках фотографию, на которой его родной человек стоял с автоматом, в каске и бронежилете. Кабул, апрель 1986 года. Он уже знал, что после присвоения ему первого офицерского звания «лейтенант» по распределению должен был уехать служить в Венгрию. Западная Европа в те годы для людей, живших в СССР, ассоциировалась с чем-то несбыточным. Красивое, манящее, но такое запретное, что для многих мечта побывать за границами Союза так и оставалась несбыточной мечтой на всю жизнь. В те годы страна любила и уважала свою армию.

Его друзья, будущие офицеры, строили планы и влюблялись, многие из них уже успели жениться. Некоторые даже имели детей. Он оставался холостяком. Нет, конечно, у него была девушка, и, как ему тогда казалось, у них – очень серьезные отношения. И планы большие. И были они таковы.

После выпуска из училища они едут отдыхать на Чёрное море, в военный санаторий, путёвки в который достались ему по большому блату и при помощи отца. Затем Он уезжает в Венгрию один, обустраивается, вливается в офицерскую жизнь, а на следующий год, приехав в отпуск, женится и возвращается к месту службы уже с молодой женой.

…А сейчас Он, потрясённый, вертел в руках фотографию своего отца, присланную из Кабула, и снова и снова перечитывал его письмо.

Письмо офицера и человека, которого безмерно любил, уважал и чтил: «Сын! Я направлен служить в Афганистан. Будь молодцом! За меня не волнуйся…»

В этот же день Он круто изменил своё решение. Написал рапорт и, пройдя по всем вышестоящим инстанциям и собрав подписи «Не возражаю», ожидал приёма генерала. Начальника училища. Три раза его рапорты разрывались на мелкие кусочки и летели на пол. Три раза топал сапогами генерал. Он с удивлением каждый раз узнавал о себе много нового. Что дурак и идиот. И это были, пожалуй, самые мягкие и безобидные слова из всего, что Он выслушал в те дни. И упрямо стоял на своём. «Бог троицу любит» – не сработало. Только на четвёртый раз рапорт с просьбой направить его после выпуска из училища для прохождения дальнейшей службы в Афганистан был удовлетворён. Напутствуемый словами «иди отсюда, придурок!», Он, счастливый, вышел из кабинета начальника училища. Из его родных ещё никто не знал, куда Он, «придурок», собрался. Никто. Вплоть до памятного дня. Торжественного дня выпуска.

Это было поистине красиво! Жарким июльским днём в Мемориальном парке собрался, казалось, весь город. Триста пятьдесят молодых лейтенантов в новой, сшитой каждому на заказ, парадной форме, с золотыми погонами, в начищенных до блеска сапогах, стройными рядами, повзводно и побатарейно, стояли, ожидая момента, когда будут вручены дипломы. Четыре года, сроднившие этих молодых парней, завершались сегодня. Четыре года они упрямо шли к своей цели, преодолевая трудности учёбы и армейской жизни. Четыре года они шаг за шагом приближались к сегодняшнему дню, чтобы пополнить ряды офицерского корпуса и разлететься по стране и за её пределы, чтобы больше не увидеться, возможно, никогда. Одиннадцать из трёхсот пятидесяти уезжали в Афганистан. Вернулось их меньше. Из тех, кто вернулся, половина – калеки. И те и другие были покалечены морально. Но тогда, в тот яркий и жаркий июльский день, они не думали об этом. Они были счастливы. И еще все живы.

Сзади выпускников яблоку было негде упасть. Родные и близкие, знакомые и друзья, любимые и жёны… Их было в десятки раз больше. Город любил своё училище, своих курсантов. Эта огромная, празднично одетая масса людей с цветами колыхалась, как необыкновенно яркий и красивый океан. Гремел военный оркестр, и вся атмосфера была настолько гармоничной, что у каждого из трёхсот пятидесяти в душе пели райские птицы.

«Мы это сделали! Мы – офицеры!»

Согласно уставу строевой службы, начальник училища принял рапорт и поднялся на трибуну. Их поздравляли руководители города, ветераны войны и видные военачальники. Выступавшие сменяли друг друга, а по его спине тёк пот. Не от жары. Сзади строя стояли его мама и та, с которой он хотел связать свою будущую жизнь. Они ведь до сих пор думали, что Он едет служить в Венгрию!

И вот настал момент, когда выпускникам начали вручать дипломы. Из громкоговорителей на весь Мемориальный парк неслось: «Дипломы вручаются выпускникам, направленным для прохождения дальнейшей воинской службы в группу советских войск в Германии!»

Дальше звучали фамилии:

– Лейтенант Иванов!

– Я! – раздавалось из строя.

И очередной выпускник, чётко печатая шаг, выходил из строя, докладывал по форме, получал диплом и нагрудный знак об окончании высшего военного учебного заведения, резко поворачивался кругом. Становился в строй.

«Дипломы вручаются выпускникам, направленным для прохождения дальнейшей службы в группу советских войск в Чехословакии!.. Польше!.. Венгрии!..»

Словно у него на затылке были глаза, Он увидел недоумение, написанное на лицах своей мамы и девушки, когда его фамилия опять не прозвучала. Его так и распирало обернуться, ободрить, но делать этого было нельзя. Нельзя нарушать целостность и единство строя этими поворотами.

«Дипломы вручаются группе выпускников, направленных для прохождения дальнейшей службы в Московский военный округ!.. В Одесский военный округ!.. В Прикарпатский военный округ!»

Его фамилии не было ни в одном списке.

«Дипломы вручаются группе выпускников, направленных для выполнения интернационального долга в Республику Афганистан!»

И вдруг вокруг стало тихо. Тихо так, что было слышно, как шуршат складки на праздничных платьях девушек. Его вызвали по счёту седьмым. Как Он шёл до стола – из памяти стёрлось, но, получив диплом, лихо повернувшись кругом и сделав первый шаг к строю, Он увидел, как его девушка положила на скамейку цветы и, проталкиваясь сквозь толпу, ушла из парка.

А дальше… А дальше было прощание со знаменем прославленного училища, когда по команде триста пятьдесят молодых лейтенантов, сорвав с головы фуражку и бросив её на изгиб локтя левой руки, преклонили правое колено. А дальше был торжественный марш, и в воздух летели металлические рубли.

Они рассыпались, звеня, по асфальту, гармонично дополняя грозный и торжественный стук начищенных до блеска сапог, впечатываемых в асфальт стройными рядами лейтенантов. А дальше Он увидел свою маму. Она плакала и улыбалась. Она гордилась и жалела его, неразумного, одновременно. Но больше – гордилась. Своим сыном. И своим мужем. Настоящими офицерами. Она была просто женщина. Жена и мать офицеров. Настоящая жена и мать.

А дальше – выпускной вечер в ресторане. Раскрасневшиеся от множества событий, произошедших за день, ребята сидели за столами. Они были счастливы.

Рядом с каждым из них сидела девушка или уже жена, а Он был один.

Около десяти часов вечера его друзья вдруг смолкли и уставились на лестницу, которая вела в зал ресторана. Повернулся в ту сторону и Он.

В зал вошла его бывшая девушка. Великая актриса, конечно, в ней пропала, но она улыбалась, поздравляла ребят, извинялась за опоздание. Ей освободили место рядом с ним. Лихо опрокидывая рюмку за рюмкой, она говорила ему, что если Он ещё надеется на какое-то продолжение отношений, то зря. Она не намерена ждать его оттуда. Что Он дурак и псих, что сам разрушил всё, что она якобы создавала… Слова лились потоком, который остановить было нельзя. Да Он и не собирался. Он хотел поскорее уйти домой и отдохнуть.

В зал с поздравлениями вошли несколько майоров и подполковников – преподаватели военных кафедр. Ансамбль играл всё громче и громче популярные тогда мелодии, и она, его бывшая девушка, танцевала то с одним преподавателем, то с другим. Через час один из них увёз её, довольно-таки пьяную, на своей машине. Он просто наблюдал за этим спектаклем и не вмешивался. В этот вечер Он понял, что был ей не нужен. Ей нужна была Венгрия – красивая жизнь, уважаемый в те годы статус жены офицера. Она не хотела ездить с ним по гарнизонам. Она хотела ярко и весело жить. Перед тем как сесть в машину и укатить, она сказала ему на прощание, что настоящие мужчины не судьбу на войну едут испытывать, а устраивают свою жизнь. И погладила лакированный бок «Волги», закрывая за собой дверцу. Что было в его душе в тот момент? Ничего. Пустота. И какая-то лёгкость освобождения от ошибки, которая могла искалечить его дальнейшую жизнь.

* * *

Настоящие мужчины не плачут. Настоящие мужчины хмурятся, сердятся, огорчаются, кривят губы и физиономию, но не плачут… Бред! Какой бред! И вот Он, идиот идиотом, на определённом этапе своей жизни решил стать настоящим мужчиной. Почему? Зачем? На то были тогда свои причины. И по скудости ума на тот период Он не придумал ничего лучшего, чем взять за основу стереотипы, как ему казалось, настоящего мужского поведения, коими изобиловали заканчивающиеся девяностые.

Отвоевав в Афганистане, поскитавшись по гарнизонам, честно выслуживший майорские звёздочки и не очень честно выброшенный своим государством – которому присягал на верность, за которое воевал – на нищенскую пенсию в тридцать три года, Он, ничего не имея за душой, кроме камуфляжа и армейских полуботинок, открыв от изумления рот, наблюдал за жизнью настоящих, как Он тогда считал, мужчин. Солдат до мозга костей, Он, всю жизнь – с младенчества – живший в армейской среде, ничего не знал о гражданской жизни. А о том, как зарабатываются деньги в этой среде, – и подавно! Он умел воевать и служить. И получать за это скудное жалованье. Слово «получка» Он ненавидел уже, а зарабатывать не научился ещё. Именно поэтому, идя на поводу укоренившихся в мозгу убеждений типа «А что я ещё могу? Что умею?», устроился охранником в казино. Рабочей формой одежды были рубашка, костюм и галстук. Порывшись в своих старых вещах, Он нашёл и первое, и второе, и третье. Советского образца вещи, невостребованные долгие годы, стали малы и убого сидели на нём, вызывая в душе немой протест, который становился день ото дня громче и громче.

Причина была проста. Заходя во время редких выходных дней в магазины мужской одежды, Он видел дорогие современные костюмы. Трогал их руками, втайне желал их, боясь кому-либо рассказать об этом, чтобы не показаться жалким и смешным «мужчинкой», неспособным удовлетворить своё даже столь скромное желание. Но… Одного взгляда на ценник хватало, чтобы ухмыльнуться горько, криво улыбнуться продавцу, соврав, что вещь не нравится, – и уйти. Господи! Как же не хотелось уходить!!! Хотелось надеть костюм, небрежно и одновременно изящно завязать узлом модный галстук на новой и такой белоснежной рубашке. Красивым жестом достать кожаный дорогущий и пухлый от купюр бумажник, небрежно отсчитать деньги и с достоинством покинуть магазин под прощальные улыбки продавцов и «Заходите к нам ещё! Всегда Вам рады».

Ему в те годы в таких магазинах были не рады. Зарплаты охранника, если ограничить себя во всём, тогда еле-еле хватило бы только на половину галстука. И Он молчал. Молчал и терпел. Терпел, молчал и тупо ходил дежурить в казино. В то самое место, где вечерами собирались мужчины именно в таких костюмах, которые были ему тогда не по карману. Их сопровождали красивые, модно и богато одетые женщины. Город, в котором Он теперь жил и работал, был родным.

Поэтому многих мужчин Он знал лично. Многие знали его. Помнили, каким удальцом Он приезжал в отпуск из Афганистана! Он тоже помнил. Вещи, одежда, которых в Советском Союзе тогда было просто не достать! Деньги, которых в СССР не платили, и… Он очень весело проводил с ними время! Общался на равных, закатывал шумные вечеринки в ресторанах. Сейчас эти мужчины, приходя в казино, смотрели на него свысока, небрежно протягивая руку. Многие не здоровались вообще, пряча взгляд. Хуже было другое. Некоторые из сопровождавших их женщин тоже были ему знакомы, и взгляды их Он не может забыть до сих пор. В самых приветливых из них можно было прочитать: «До охранника опустился!» В самых неприветливых: «Ничтожество!» А ему надо было вежливо здороваться и мило улыбаться. Злоба копилась в нём. Росла. На кого? На себя.

Слава Всевышнему, что уже тогда Он понимал, что есть два пути. Первый – оставить всё как есть. Второй – начать чтото делать для себя. Работать на себя. Перестать гнуть спину на чужого дядю, взять себя в руки и начать пахать. Он был готов ко второму пути, но… Он не знал, с чего начать. И продолжал во внутреннем диалоге с самим собой опускать себя всё ниже и ниже. Осуждать за никчёмность своего существования, безынициативность, трусость, боязнь сделать первый шаг. Незнамо куда, но сделать!

Дошло до того, что Он стал избегать встреч в казино со знакомыми и упросил хозяина перевести его из центрального и привилегированного зала на задворки. На улицу. Там и слонялся из одного угла парка в другой, стараясь как можно реже попадаться на глаза состоятельной, нарядно одетой публике. Мужчинам и женщинам. Женщинам, называвшим своих мужчин настоящими.

Догадываясь, какие суммы проигрываются в 99 процентах случаев в казино, каждый раз после получения очередной мизерной зарплаты Он доводил себя почти до психического срыва. Абсолютно не зная ничего о происхождении этих денег и имея правильное советское воспитание – зарабатывать надо честно, – Он ума не мог приложить – как? Как зарабатывают мужчины деньги? Он встречал в городе своих бывших сослуживцев, пока ещё, как и Он, осваивающих азы гражданской жизни и, как и Он, устроившихся на работу охранниками. «А что ещё мы можем? Что умеем?» А Он хотел мочь. Он уже захотел уметь. А ещё Он очень хотел, чтобы его называли настоящим мужчиной. Но где он, этот музейный экспонат? Где он, эталон настоящего мужчины? В каких лабораториях выведен, в каких бюро запатентован? Сколько должен зарабатывать? Много? А сколько это – много? Сколько, чтобы тебя хоть раз женщина, которая рядом, назвала настоящим? От вопросов пухла голова. Трещала и болела. И вроде бы вот он, ответ: мужчина на красивой и дорогой иномарке, с иголочки одетый, с деньгами, положением, женщина красивая и ухоженная – рядом. Жмётся к нему, прильнула, в глаза смотрит, говорит: «Ты самый лучший! Ты самый настоящий мужчина в моей жизни!» Он это видел и слышал, но… Что-то не срасталось в мозге. Пазлы не складывались. То ли оттого, что взгляд женщины был больше заискивающим, чем откровенным, то ли оттого, что мужчина смотрел на свою женщину как-то свысока – как на вещь, которую не завоевал, а купил… И просто пользуется… Он не хотел так. Хотел по-другому. Как – не знал. Но хотел. Стать настоящим. Без кавычек.

Из казино Он уволился. Его не хотели отпускать. Молчаливых, прилежных исполнителей чужой воли просто так, на дороге, найти проблематично. Он в то время был именно таким. Армейское воспитание. А фраза «Приказ командира – закон для подчинённых» была не просто заучена назубок – Он перенёс умение беспрекословно подчиняться в гражданскую жизнь. Не лебезить и угодничать, а выполнять приказы. Первую заведённую на него трудовую книжку ему так и не вернули. Приказ об увольнении не подписали. Намекнули, что, если Он уйдёт, деньги за последний отработанный месяц не выплатят. Он ушёл. Без денег. И без трудовой книжки. Просто ушёл. Пока ещё в никуда.

Не зная, чем занять себя, каждое утро уходил из дому, брал у знакомого продавца газет свежую прессу напрокат, так как денег, чтобы купить несколько изданий, просто не было. Аккуратно, сохраняя товарный вид, выписывал из колонок «требуются» адреса и телефоны московских работодателей, отдавал газеты со словами благодарности своему знакомому. Он в тот момент почемуто всегда качал головой и цокал языком. А Он шёл в административный центр. Там работал брат его одноклассницы, который ещё раньше, войдя в положение, сказал: «Приходи. Звони. Но аккуратно. Чтобы начальство не видело». И Он приходил. Он мог бы звонить из дому. Но одна мысль о том, что его родители в этот трудный период, как и для многих других, будут вынуждены оплачивать его междугородние переговоры, угнетала. Он понимал, что сидеть и ждать манны с небес глупо. Занимать и тратить на свою жизнь чужие деньги – безрассудно. Даже хорошие знакомые в тот период не давали взаймы просто так. Оговаривались проценты, и это было нормально.

Страну наполняли импортным алкоголем и косметикой. К тому времени его отношение к алкоголю уже стало крайне негативным. А вот нескольких женщин, работавших в иностранных фирмах по продаже недорогой косметики и парфюмерии, Он знал лично. И их мужей. Дорогие иномарки… И по их виду можно было сказать – они в полном порядке!

Именно тогда во взятой напрокат прессе Он наткнулся на объявление: «Зарубежная элитная косметика. Требуются менеджеры. Испытательный срок. Быстрый карьерный рост. Высокая стабильная зарплата».

Менеджеры… Такое манящее иностранное слово, ласкающее слух… Это теперь Он знает, что секьюрити – это охранник, сторож, а менеджер – по сути своей продавец, а тогда… Он уже видел себя именно в том желанном дорогом костюме, в белоснежной рубашке с элегантно завязанным узлом на модном галстуке. На встречу в Москву Он поехал в одежде советского образца. Хоть она и была старой и убогой, но это было лучшее в его гардеробе на тот момент.

Соискателей на должность менеджера и охочих до высокой и стабильной зарплаты оказалось около тридцати человек. И среди восемнадцати двадцатилетних девушек и парней, ярко и модно одетых, Он чувствовал себя, мягко скажем, очень неловко. На собеседовании молодой человек бодренько и с гордостью вещал о преимуществах работы в этой компании. «Менеджер… И уже, наверно, давно…» – с завистью подумал Он. Высокомерие и пафос не смущали. За годы службы Он насмотрелся на генеральских сынков-выскочек, которые «без подпорки» были «ноль без палочки».

Затем с каждым беседовали индивидуально. Молодые люди выходили один за другим с сияющими лицами, держа в руках какието яркие большие пакеты. Когда Он вошёл в эту комнату последним, оказалось, что, для того чтобы получить пакет с продукцией для продажи в определённом районе Москвы, в залог надо было оставить паспорт, которого на тот момент у него не было. Тогда требовалось немало времени, чтобы обменять удостоверение личности офицера на паспорт. А на предложение оставить удостоверение ветерана войны Он ответил отказом. Это было святое.

Его взяли. На испытательный срок. До получения паспорта. Продукцию, конечно, под честное слово не доверили, но доверили… «бутерброд». Чтобы было понятно – это два листа фанеры с рекламой, скреплённые между собой в двух местах верёвкой, которые надевают через голову на плечи. Что надо делать? Просто ходить по определённому на каждый день маршруту, раздавая прохожим яркие листовки. Он не боялся трудностей. Но это было для него настолько унизительно! Человек «бутерброд». Без имени, без настоящего, а возможно, и будущего. Как ни крути, а начинать жизнь с чистого листа всё же было надо. И делать карьеру – надо! И вообще, делать чтото было надо!!! И Он ходил. Ходил и раздавал. Он не смотрел людям в глаза. Было стыдно. Бывшая должность охранника уже казалась раем, но Он не имел привычки возвращаться на прежние места работы. Рубашка под шерстяным пиджаком липла к телу. Левый ботинок натёр ногу. Стоять было нельзя. Только ходить. «Движение привлекает внимание! – Он вспомнил напутствие довольного собой молодого менеджера. – Ходите! За вами будут обязательно наблюдать!» Панибратски похлопав по плечу и водрузив на плечи «бутерброд», менеджер выставил его за дверь – делать карьеру.

Московский вечер принёс прохладу. В двадцать часов рядом с ним остановилась машина. Из неё выскочил менеджер с лучезарной улыбкой и подошёл к нему:

– Снимай! На сегодня всё! Завтра в офис за «бутербродиком» к девяти утра!

– Вы обещали платить ежедневно вечером. Дайте деньги, – сказал Он.

Менеджер вдруг изобразил страдание на лице:

– Простите! Я забыл их в спешке в офисе! Ничего, завтра заберёте за два дня сразу!

Бросив «бутерброд» в багажник, менеджер «сделал ручкой» и укатил.

Пора ехать домой. В двенадцать ночи Он открыл дверь квартиры. А в пять утра – снова вставать и отправляться делать карьеру. Ничего! Бывали на войне недели, когда Он спал много меньше! Вперёд! Уже сегодня вечером ему заплатят за два дня, и можно будет купить себе сигареты и, пусть самый дешёвый, кофе, который, отсыпав в пакетик, Он будет брать на работу.

В восемь сорок пять утра Он стоял перед пока ещё закрытой дверью фирмы. В девять двадцать дама средних лет, со скучающим выражением на лице, словно делая ему одолжение, открыла офис. С десяток молодых людей сдавали вчерашнюю выручку, брали новые пакеты и покидали офис.

Он представился даме. Та, поморщившись, сказала, чтобы Он быстрее брал свой «бутерброд», и, сунув ему в ладонь бумажку с сегодняшним маршрутом, закрыла за ним дверь.

Он ехал в метро, заслоняя собой треклятый рекламный щит и сгорал от стыда. Ему казалось, что вся Москва смотрит ему сейчас в спину и думает: «Неудачник».

Он появился на маршруте в десять часов десять минут. Надел на себя «бутерброд», и в этот момент к нему подошёл хмурого вида мужчина:

– Чего опаздываешь? Я доложу об этом выше! Оказалось, что этот человек выполнял в фирме чтото вроде обязанностей соглядатая. В его задачу входило объезжать в течение дня точки, где бродили по городу люди «бутерброды». Такие же, как и Он. Объяснять ему, во сколько открыли офис, было бесполезно. Ответ «Меня это не касается!» был категоричен.

– В восемь вечера заеду. Рекламу заберу. И в течение дня покатаюсь рядом. Посмотрю, как ходишь. Сам когда-то так бродил. Теперь вот повысили.

Он стоял в замешательстве. Такого «повышения» Он не хотел. Делать нечего. Нужны деньги. Да и не в его правилах бросать только что начатое дело. Хуже другое. Он вдруг поймал себя на мысли, что сегодня стыдится своей работы меньше, чем вчера. И тут же ужаснулся: «Твоя карьерная лестница направлена вниз! Ты деградируешь, боевой офицер!»

К его удивлению, ровно в двадцать ноль-ноль из остановившейся машины вышел его новый хмурый знакомый:

– Снимай фанеру. Завтра в офис к девяти.

– А деньги?

– Не знаю. Это у верхнего своего спрашивай.

– А где он?

– На семинар какой-то уехал. Дней на пять. По повышению уровня продаж.

Разбить голову хмурому знакомому захотелось прямо сейчас. Удержало только то, что было не за что. Они оба – тупые исполнители чужой воли.

Бросить всё, послав хмурого и всю эту шарашкину контору по известному адресу, тоже хотелось. Но больше хотелось денег. А ещё – увидеть слащавого и заносчивого менеджера и заглянуть в его глазки, спрятанные глубоко между пухлыми и румяными щёчками. И он решил ездить и работать до тех пор, пока с ним не рассчитаются наличными. Сказано – сделано. Подъем в пять утра, контрастный душ, заканчивающийся ледяной струёй, и – в Москву!

На четвёртый день, рявкнув от души на не очень приятную даму, Он с удовлетворением отметил, что на пятый, шестой и седьмой день его работы она приходила открывать офис уже не в девять двадцать, а за несколько минут до девяти. Среди молодёжи появились новые знакомые, которые жаловались, что деньги, обещанные ежедневно, не выплачены до сих пор. Бродя «бутербродом» у разных станций метро, Он уже не стеснялся смотреть людям в глаза.

Нет, не привык, не смирился. Он думал, что всё, что ни делается, – к лучшему. Здесь, в Москве, Он понял, что зарабатывать деньги нестыдно. Стыдно не зарабатывать. И хмурый знакомый был уже не так хмур. Узнав, где Он живёт, стал заезжать за «бутербродом» на полчаса раньше, проставляя время окончания работы двадцать ноль-ноль.

Но усталость всё же брала своё, как ни крепись. На закате седьмого дня «быстрорастущей карьеры» Он наконец-то увидел вальяжного молодого менеджера, вылезающего из остановившейся рядом машины, наглости которого можно было подивиться.

Подойдя вплотную, тот привычным для него жестом похлопал его по плечу и сказал:

– Горжусь! Хвалю! Ни одного прогула, ни одного опоздания, кроме второго дня, но это мы легко спишем на вашу неопытность. Завтра к девяти!

– Где мои деньги?

Он прошипел эти слова настолько грозно, что менеджер невольно дал задний ход:

– Что вы, что вы! Где я сейчас их возьму? Войдите в моё положение: я прямо с семинара, уставший, – и сразу к вам! Цените!!!

Он взял его за лацканы по-идиотски блестящего пиджака и приподнял над асфальтом. Приподнял и несколько раз встряхнул.

– Где твой бумажник? – рявкнул ему в ухо.

– В пиджаке, карман… внутри… – икнув от неожиданности, пискнул тот в ответ.

Бережно поставив «мальчика» на твёрдую почву, Он достал из его кармана бумажник, отсчитал положенные ему за семь рабочих дней деньги – все до копейки. Закрыл его и сунул менеджеру в карман.

Тот молча наблюдал за происходящим, хлопая глазами. И… пролепетал:

– Ну, значит, завтра в девять?

Он снял с себя «бутерброд», повертел в руках и торжественно водрузил его на плечи ошалевшему начальнику. Похлопал по плечу и сказал:

– Теперь твоя очередь.

Обернувшись, заметил, как сидевший за рулём хмурый улыбнулся. Он помахал ему рукой и пошёл к метро. Сев в электричку, подумал, что завтра наконец-то выспится.

На следующий день, снова проснувшись ни свет ни заря, Он немного промаялся дома. Положил на сервант для жены и сына заработанные за неделю деньги, оставил себе мелочь на несколько пачек сигарет и ушёл в город. Он шёл искать работу. Он действительно хотел тогда стать настоящим мужчиной. Он убеждал себя, сидя на лавке с новыми газетами объявлений о найме на работу, взятыми у того же человека, что всё образуется. Что сквозь тернии – к звёздам! Что падают все, а поднимаются единицы!

Он с завистью смотрел на настоящих мужчин. Они были за рулём, из окон автомобилей гремела музыка… А Он сидел на лавке в парке в своём армейском камуфляже, в берцах и тельняшке. Проезжающим «настоящим» было не до него. У них в руках были только что появившиеся диковинные мобильные телефоны, пальцы украшали золотые печатки, шею – цепи. Он не хотел цепей и печаток. Он уже осознавал, что в стране созданы все условия, чтобы хапать большие деньги с помощью лжи и обмана. Многие так и делали. Но Он хотел зарабатывать честно! И быть в числе мужчин, которые поступают именно так! Долг, совесть, честь – плевать, что многие, включая некоторых из власти предержащей, забыли об этом и только изредка появляются в храме со свечами с черенок лопаты, словно размер имеет значение…

Да, Он снова ошибся. А кто сумел подняться в жизни, ни разу не разбив себе лоб и колени? Да, Он хотел быть настоящим. Но честно. Не получилось… Да, Он ошибался. Но духом не падал.

Не понимал тогда, чем может обернуться желание быть идеальным. И оно обернулось. Через годы. В то время, когда Он уже любил свою Женщину. Именно тогда всё это и вылезло наружу. Быть настоящим. Всегда. Везде. В любой ситуации. Лучшим, самым-самым! Без изъянов, как новенькая, только со станка, денежная купюра! Чтобы придраться не к чему и осудить не за что было.

Дурачок! Из лучших побуждений – выглядеть круче, чем есть на самом деле – Он потерял свою Любовь. Он не смирился с потерей, но ведь потерял… Но и здесь чтото не складывалось в его голове в общую картину. Быть лучше, чем ты есть на самом деле, – разве это плохо? Становиться лучше, расти? Вместо того чтобы сказать «не могу», – взять и сделать! И, оказывается, – уже могу! Вместо «не знаю» – «я выясню!» Но уже сейчас Он понимал главное: быть лучше и казаться лучше – две разные вещи. Быть идеальным и казаться таким… Но, разрази его гром, Он хотел стать лучше! Выражение «быть самим собой» ему не очень нравилось. Быть – значит затормозить на определённом этапе и перестать двигаться. Он не хотел быть таким, какой Он есть. Он хотел стать лучше, чем был.

Но и идеальным для своей Королевы Он хотел быть вопреки себе! Для неё!!! Себя пытался переделывать, становиться лучше. Чтобы гордилась! Уважала! А получилось то, что получилось. И всё равно: лучше делать и жалеть, чем… Он не жалел. Пусть так, чем никак вообще. В любом случае то, что было, – это уже история. И опыт. А на своих же ошибках полученный – лучший. Что Он делал не так? Но ведь делал! Не сидел на печке со старыми убеждениями – «А что я ещё могу?» Он искал пути, значит, жил. Он хотел честно зарабатывать деньги и пытался найти возможности. Не ошибается только покойник или тот, кто вообще ничего не делает. Это им всё равно. Он – другой. К сожалению, тогда Он неправильно понимал, как сделать так, чтобы сегодня стать лучше себя вчерашнего. Не корысти ради тогда Он начал играть роль успешного мужчины. Настоящего, как он тогда думал. Роль, как Он сам себя успокаивал, взятая на время, напрокат, неожиданно прочно вошла в его жизнь. Так быстро, что Он даже не заметил, когда стёрлась грань между «Я играю» и «Я живу».

…Сейчас, ночью, когда шариковая ручка переносила его мысли на листы бумаги, он осознал, что заигрался. Теперь Он сам себе устраивал «разбор полётов» и ставил заслуженные справедливые оценки. Смотрел, вглядывался в своё отражение в зеркале, которое специально поставил перед собой на стол. Говорил с собой. Жёстко. Безапелляционно. Он позволил себе судить самого себя. И на этом заседании адвокатам в присутствии было отказано. Только обвинение. Решение по делу вынесла сама жизнь. Они расстались. Он и его Любимая Женщина.

Да, Он заигрался. Только сейчас Он понял, что же так раздражало его Женщину. Напускная показуха. В такие моменты Он думал: «Да что же это, в конце концов!»

Другая на её месте была бы на седьмом небе от счастья! Вот тебе то, вот это. Вот тебе пятое, вот десятое… Но Она была не другая. И была Она на своём месте. И не могла смириться с тем, что её мужчина играет какую-то роль. Если играет здесь и сейчас, то и за тысячу километров от неё происходит то же самое. Безусловно, Она ценила всё, что Он для неё делал, но Он играет… И чтото здесь не так. И как такому человеку можно довериться?

Он понял это. Жизнь научила. Жёстко. Очень жёстко. Любимая им Женщина и Он уже не вместе. И это было не наказание. Урок. Сделаешь выводы, нет, – решать тебе. Он сделал. И благодарен за это своей Любимой.

Смеясь над собой, Он говорил: «Посмотри! Живут же люди нормально! Без самокопаний, самоедства! Работают, влюбляются, расстаются… Чего ты сам от себя хочешь? Перестань терзаться идиотскими вопросами, живи как все!» И вот здесь благодушие исчезало. Не мог Он «как все». Не хотел. А если чтото не получалось, не срасталось, начинал искать оправдание самому себе. Не жалеть себя, а оправдываться. И вроде бы невзначай, но… Противно. Потом Он всё исправлял, и выходило даже лучше, чем задумал вначале, но… Перестать оправдываться пока не получалось. Получится! Теперь Он точно знал это. И получится обязательно. И всё равно, как и всегда, в его жизни вопросов оставалось больше, чем ответов. И это радовало.

Настоящие мужчины не плачут. Настоящие мужчины хмурятся, сердятся, огорчаются, кривят губы и физиономию, но не плачут… Бред! Какой бред!!!

Он плакал. Много. В те дни, когда расстался со своей Женщиной. Никто не видел его слёз, кроме него самого. Он решил в те дни перестать быть настоящим. Решил оставить за собой право называться просто мужчиной.

Таким, какой есть. Таким, каким станет. Главное, что Он знал, – хуже не будет. Будет только лучше. Надо просто перестать бежать за несуществующим в природе эталоном с названием «настоящий мужчина». Просто быть мужчиной. И жить. Жить и работать. Работать и двигаться вперёд. И тогда улыбнётся солнце, засияет радуга и станет легче на душе. Потому что нужда бестолково крутиться и бегать за своим хвостом в надежде поймать его и понять бессмысленность этой затеи уже отпала.

* * *

Конец сентября. 2011 год. Санкт-Петербург. На Невском проспекте они нашли уютное кафе. Там варили, наверно, самый лучший в мире американо с двойными сливками! Они пили этот ароматный напиток и смотрели друг другу в глаза. Только что они сказали слова, которых Он боялся больше всего на свете: «Мы не понимаем друг друга…» Только что. И уже второй раз за три года. Больно хлестнуло. Наотмашь: «…Нам надо расстаться».

Она плакала. Он смотрел в её голубые, такие красивые и родные глаза и судорожно, глоток за глотком, вливал в себя кофе, пытаясь протолкнуть жуткий комок, который камнем стоял в горле и мешал дышать. Слёзы… Они сами подступили к глазам и предательски сверкнули на ресницах. Он отвернулся.

«Что? Нет, Солнышко! Я не плачу. Соринка попала в глаз. Не надо обманывать? Не буду. Просто кофе очень горячий. Вот я и прослезился».

Не поворачиваясь к ней лицом, Он взял со стола сигареты и вышел из кафе на Невский проспект. Горький табачный дым сделал то, что не смог сделать кофе. Комок, колом стоявший в горле, вдруг провалился. По щеке скользнула и упала на асфальт предательская слеза.

Из открытого окна рядом припаркованного автомобиля пел Григорий Лепс: «…Не хочется смотреть, как мы с тобой убиваем свою любовь…» Судорожно сжимая скулы, он глотал воздух Санкт-Петербурга пополам с сигаретным дымом, пытаясь погасить в себе дикое желание дать волю чувствам, чтобы не расплакаться!!! Какое, к лешему, расплакаться! Разрыдаться!!! Умом Он понимал, что они разные. Душой не мог понять, почему должен потерять её. Странная штука – ЛЮБОВЬ!

Кафе на Невском было таким уютным и тёплым, что им не хотелось оттуда уходить. Он не мог оторвать от неё взгляда, и вдруг Она сказала: «Дай руку!»

Он протянул ей ладонь.

Она крепко сжала её и долго не отпускала. Несмотря на всё безумство происходящего, несмотря на то, что ровно через четыре часа Он проводит её на поезд и, может быть, не увидит больше никогда в жизни, Он был счастлив. От тепла её пальцев. От грустных, но таких родных глаз. От взгляда, который был уже не так нежен, но направлен на него. От аромата её духов, который так шёл ей, его Женщине! Её запах… Без всяких духов Он просто обожал её запах! Так, как пахла Она, не пахнет ни одна женщина в мире!

Он любил время, когда Она, сжавшись в комочек, тихонько спала рядом с ним в постели. А Он, уткнувшись в её длинные роскошные волосы, вдыхал аромат любимой Женщины. «Аромат сказки» – так Он называл её запах. Сказочный запах своей любимой Женщины, которая пахнет сказкой и загадкой. И расшифровать это Он мог только сам. Даже ей Он не рассказывал о своих ощущениях. Тем более не рассказывал об ассоциациях с ароматом сказки и загадки. Почему? Он просто опасался услышать то, что слышал уже неоднократно: «Ты пугаешь меня. Я совсем не такая, какой ты меня себе придумал». А Он ничего и не придумывал. Он видел её такой. Чувствовал такой. Дышал ею такой. Жил ею такой. И растворялся в ней. Просто потому, что любил. Сильно.

Как же сильно Он её любил! Когда-то, в самом начале их знакомства, Она сказала ему слова, которые Он запомнил на всю свою жизнь: «Меня можно взять только лаской, заботой и вниманием». Да Он об этом только и мечтал! Он уже был влюблён в неё как мальчишка. Пылко и страстно. А как зрелый уже мужчина очень хотел окружить её всем тем, что ей было необходимо. Вниманием, заботой и лаской. И Он делал это. Несмотря на расстояние, разделявшее их. И абсолютно не понимая Божий промысел – поселить их за тысячу километров друг от друга и в разных странах. Зачем? Зачем?? Зачем??? Он спрашивал это у Небесного Отца. Он ждал ответа. Его не было. Небеса упорно молчали: «Зачем??? Если Ты утверждал, что миром правит Любовь, почему эта Любовь так далеко от меня? Почему я не имею возможности видеть её, ласкать, целовать и баловать каждый день? Почему? Почему именно так, а не иначе?» Но Небеса были либо глухи, либо немы. И раз за разом Он приходил к выводу, что ответ на свой вопрос Он должен найти сам. В себе. Просто надо продолжать искать. И не сдаваться.

В их отношениях случались размолвки. Иногда серьёзные. Но Он помнил, что сказала его Женщина: «…Только лаской, заботой и вниманием!» Искушения подать себя в лучшем, чем есть на самом деле, виде иногда были. Он делал это. И горько потом жалел. Корил себя. Ругал. Но Он не хотел да и не умел врать. И даже мысли не допускал о хитрости, лести и лжи по отношению к своей Женщине. Он даже на секунду не мог представить себе, что крепость может быть взята обманом и лестью. Не мог, да и не умел Он «вешать лапшу на уши». И очень гордился тем, что его Женщина была всегда правдива и откровенна с ним. Всегда! Он мысленно ставил ей высшую оценку по этому пункту. И поступал с ней точно так же.

Прожив на этом свете уже сорок шесть лет, Он прекрасно знал, почему женщины красятся, а мужчины врут. Женщины любят ушами. Мужчины – глазами.

Влюбляются мужчины в то, что видят, а женщины – в то, что слышат. И именно поэтому, расставшись, мужчина уходит к той, что внешне гораздо привлекательнее и моложе предыдущей, не поняв, не сумев оценить душевных качеств женщины, которая делила с ним кров, стол и постель.

А многим и не нужна была эта женская душа. Некоторые же просто туда плевали и гадили. А женщина, осознав, что всё обещанное оказалось мифом, миражом и ложью, почемуто уходит, как это ни дико звучит, за очередным обещанием рая на земле.

А Он не хотел, подобно античному герою, взять свою Трою с помощью хитрости троянского коня. Это претило его естеству. Его убеждениям.

Искренне любя и ещё глубже уважая свою Женщину, Он хотел быть и был с ней честен. Обмануть её, перехитрить – это было для него сродни предательству. А как можно предать свою Любовь? И кто ты будешь после этого? И как потом с этим жить?

Когда Он вспоминал её глаза, вглядывался в них на фотографиях, у него на душе становилось теплее. Он улыбался. В эти моменты Он был абсолютно счастлив. В его жизни была и остаётся настоящая Любовь. И даже мысли о том, что разлука может прийти неожиданно, Он просто не допускал. Не допускал, хотя Она не раз говорила ему, что это всего лишь жизнь. И в ней может случиться всякое… Всякое… Ерунда! Он улыбался в ответ: «С кем-то может, но не с нами». Тогда Она тоже улыбалась в ответ.

* * *

Домой сегодня Он поехал на такси. Пронзительный ветер, снег… Мёрзнуть хотелось меньше всего. Уютный тёплый салон машины… А из динамиков – песня в исполнении Анжелики Варум:

Ах, как хочется вернуться,

Ах, как хочется ворваться

В городок!..

На нашу улицу в три дома,

Где всё просто и знакомо,

На денёк…

Войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, Он переоделся, включил телевизор и открыл холодильник.

Повешенной мыши там, конечно, не было, но ужин «накрылся медным тазом». Заботы рабочего дня напрочь выбили из головы запланированное заранее – зайти в магазин и купить продукты. Как давно Он не готовил себе нормальную домашнюю еду! Пельмени и блинчики с мясом неизвестного происхождения, тушёнка с хлебом, кильки в томате, морковь по-корейски… Съесть на ходу что-нибудь, даже не почувствовав вкуса, стало дурной привычкой, и с этим надо было чтото делать.

Снова одевшись и заперев дверь, Он вышел в метель. Жёсткий снег ударил в лицо. До супермаркета было недалеко, и Он шёл, мурлыча себе под нос:

Ах, как хочется вернуться,

Ах, как хочется ворваться

В городок!..

До конца не осознавая, почему напевает именно эту песню, Он вдруг начал чувствовать разливающееся по всему телу тепло. Людей в супермаркете было очень много. Ещё бы! Новый год не за горами!

На фоне тележек, заполненных икрой, копчёной колбасой, шампанским, водкой, коньяком, ананасами, маслинами, шоколадными конфетами, его корзина с картошкой, курицей, рисом, капустой, морковью и луком смотрелась несколько убого.

На нашу улицу в три дома,

Где всё просто и знакомо,

На денёк…

Он шёл домой с пакетом в руке и по дороге прикидывал, как, разделив курицу на части, поставит вариться бульон, а кусочки без костей сразу опустит в раскалённое масло в гусятнице и начнёт готовить плов.

До шеф-повара элитного ресторана ему было далеко, но готовить Он умел. Раньше – любил. Потом делал это просто по необходимости, предпочитая здоровую домашнюю еду той, что приготовлена в кафе.

Ах, как хочется вернуться!..

Снял пену с закипевшего бульона, уменьшил газ. Очистил картошку и морковь. В гусятнице обжарил куриное мясо, замочил рис и сухие белые грибы, нарезал лук полукольцами…

Его буквально осенило, когда Он вспоминал слова песни. Напевая, Он вдруг ясно увидел этот городок… и улицу в три дома… До переезда в большой южный город его Любовь жила именно там – в маленьком городке. Городке, куда Он приехал, как только Она позвала его. И именно в это время, в конце декабря.

Продолжая колдовать над щами и пловом, Он вдруг ясно увидел перед собой улицы, дома, магазины и рынок. Подъезд, в котором жила его Любовь, и дверь в её квартиру, которую Он хотел утеплить, но так и не сделал этого. И сейчас пожалел – надо было всё же сподобиться. И подъезд дома напротив, где жила её мама. Третий этаж, дверь направо…

До боли в сердце захотелось сейчас туда. В городок. К ней, к его Женщине. Гулять по полупустым улицам было особо негде, но они гуляли. Несколько раз пили чай и кофе в кафе гостиницы. Она говорила ему тогда, что это единственное кафе в городе, в котором Она может спокойно посидеть и привести мысли в порядок. И ему захотелось сейчас зайти именно туда. И посидеть за тем же столиком. И заказать кофе…

Бульон был готов. Прозрачный, он принял в себя нарезанный кубиками картофель. В гусятницу отправился лук. Через пять минут – нарезанная соломкой морковь. Квартира наполнялась запахом живой еды. И только одно это уже делало её обитаемой. Нет, и раньше подобный аромат иногда наполнял её, но разве сравнишь его с запахом расползшихся по тарелке сосисок, наспех разогретых в микроволновой печи!

Когда Он был у неё в гостях, готовил тоже. До сих пор помнит, как мама, добрая и милая женщина, с интересом наблюдала за его действиями на кухне из-за двери. А потом они вместе сидели за одним столом…

Это было так по-домашнему! И Он захотел снова оказаться там. Чтобы необыкновенное тепло его Женщины было рядом, а её удивительный запах будоражил обоняние и воображение.

Бульон с картофелем был почти готов. Туда отправилась зажарка из моркови и лука. Следом – тонко нашинкованная капуста, грибы и зеленый горошек. Десять минут – и можно солить, добавлять лавровый лист. И щи по-королевски будут готовы. В гусятнице уже находились мелко нарезанные грибы, рис, барбарис, специи. На высоту двух пальцев сверху налита горячая вода. Не забыты и несколько зубчиков чеснока, и курага для нежного послевкусия, усиливающая аромат мяса. Еда на неделю была почти готова.

Ах, как хочется вернуться!..

Попробовав всего понемногу, пока готовил, Он почувствовал сейчас, что аппетит пропал совсем.

Половина одиннадцатого вечера, и его Любовь, если бы Он начал сейчас есть, отреагировала бы сразу: «В такое время?!» Удобно устроившись на разобранном для сна диване, Он смотрел на экран телевизора, а видел городок, в котором, хоть и в трудные для его Женщины дни, Он был счастлив. Рядом с ней. Вместе с ней. В городке.

– Ах, как хочется вернуться… – пробормотал Он и уснул.

* * *

Они расстались. Больно было так, что иногда казалось – можно завыть от тоски, одиночества и безысходности. Он держался. Никто из тех, кто окружал его, даже представить себе не мог, какие бури и ураганы разрывали его душу. Он держался. Насиловал себя в спортзале, с головой погружался в работу. Но бывали дни, когда тоска и печаль настолько сильно одолевали его, что Он просто физически не мог ничего делать. В эти дни Он сидел за столом и безучастно смотрел в окно. Изредка коекто из коллег, проходя мимо, задерживался рядом с ним и задавал дежурный вопрос: «Ты в порядке?» И тогда Он широко улыбался и отвечал: «Да! Просто задумался». А перед глазами стояла Она. Его Женщина. И память, как киноленту, крутила перед взором, кадр за кадром, моменты жизни. Его жизни.

По натуре своей Он был замкнутым и закрытым со многими, особенно с мало знакомыми ему людьми. Хотя так было не всегда. В молодости – душа нараспашку, Он делился всем, даже самым сокровенным, с друзьями за рюмкой водки или коньяка. С годами Он понял непреложную истину: этого делать нельзя! Жизнь – самый лучший учитель. И она научила его. Довольно жёстко. Восьмидесяти процентам людей, которым ты откроешь свою душу, вообще наплевать на твои проблемы, чаяния и личную жизнь. А двадцать процентов ещё и порадуются твоим неудачам. Хорошо, если просто порадуются сами. Больше никогда Он не будет делиться тем, что творится в его душе, ни с кем! Он не станет обсуждать свою личную жизнь ни с женщинами, ни тем более – с мужчинами. Так как с годами понял, что у последних не менее гадкий и болтливый язык, чем у некоторых дам.

Эти его замкнутость и закрытость порой сильно раздражали его любимую Женщину. «Надо разговаривать! Говорить!» – уверяла Она, но не могла до конца понять, почему Он ведёт себя именно так, а не иначе. А на это были свои причины. И очень глубокие. Они затрагивали самое сокровенное, что было в его душе, в которую однажды плюнули и нагадили так, как не может плюнуть и нагадить даже целый полк солдат. И сделал это в прошлом дорогой и близкий, как Он тогда считал, человек. От которого Он меньше всего на свете ожидал подлости, низости и предательства.

Но, как это часто бывает в жизни, предают самые близкие – те, кому больше всего доверяешь. Это и есть горькая, но правда! И Он просто боялся. Боялся говорить со своей Женщиной о сокровенном! Боялся! И ещё больше боялся признаться ей в своём страхе. Да!!! Это правда!!! Потому что когда-то, начав говорить о наболевшем и сокровенном с близким тогда ему человеком и надеясь если не на понимание, то хотя бы на участие и сострадание (Да! Да! Мужчинам это тоже иногда необходимо!), он получил в ответ лишь насмешки!

А уже через несколько дней многие из его знакомых перешёптывались у него за спиной, хихикали и показывали в его сторону пальцем.

Слухи и сплетни росли как снежный ком, множились. И вот ему уже смеются в лицо. И открыто обсуждают его личную жизнь. Несколько раз, не выдержав, Он пустил в ход кулаки, и двое из его бывших друзей оказались на полу с разбитыми носами, а один – ещё и со сломанной челюстью, но это только подлило масла в огонь. На душе легче не стало, зато стало больше слухов и сплетен.

И Он замкнулся. Закрыл душу свою и сердце на замок. А ключ выбросил. Никто и никогда больше не мог заглянуть туда и понять, что творится у него внутри. За бронированными дверями с семью замками находилась теперь его личная жизнь. Посторонним вход туда был воспрещён. А знакомым вообще было противопоказано даже близко подходить… А если ктото и пытался это сделать – несанкционированно пролезть через заграждения в грязных сапогах с налипшими на них окурками в его святая святых, Он становился колючим, а иногда и просто агрессивным.

И только Она сумела подобрать ключик к его первой бронированной двери. Только Она! Он боготворил её, свою Женщину, за её долготерпение, мудрость и настойчивость. Он понимал, что с ним нелегко. Что ей, его Королеве, с ним бывает очень тяжело. И благодарен будет ей за это всю жизнь! С ней Он начал потихоньку оттаивать, отогреваться, раскрываться… Не успел. Не оттаял. Не раскрылся. И винил только одного себя. Ведь Она этого так хотела! Так жаждала!

А Он… Обжёгшись один раз, боялся обжечься ещё. Даже безумно любя её, свою Женщину, просто боялся. И страх этот был подсознательным. Он пытался убить его – и убил бы. Просто не хватило времени. И сейчас Он кричал на весь мир: «Прости меня, моя ласковая! Прости меня, моё Солнышко! Прости меня, моя Любовь!!!»

* * *

Признание в любви… Это всегда очень личное, очень чтото такое нежное и неземное, что идёт из глубины души. Признание в любви… Оно бывает разным. Как сумасшедшая и долгожданная весна. Как жаркое лето. Как холодная, морозная, но наполненная солнечным светом и падающими с неба большими снежинками зима. Как дождливая, но такая разноцветная и грустно-тихая осень. Их соединила три года назад осень. Три года спустя осень их развела.

Промозглым дождливым вечером 24 сентября 2011 года поезд от платформы Московского вокзала Санкт-Петербурга унёс её туда, где Она жила. В тёплый и благодатный край. Через два часа от той же платформы поезд унесёт в Москву и его. А пока… А пока они прощались. Всё происходящее казалось ему ненастоящим. Это не могло сейчас происходить с ними. Не могло! Но это происходило.

Шёл дождь. Он помог занести её вещи в вагон.

Она никак не могла опустить полку из-за торчащего чемодана. Молча отстранил её, передвинул вещи, чемодан лёг на место, и полка благополучно опустилась.

– Что бы я без тебя делала… – вдруг сказала Она, осеклась и посмотрела на него.

Они вышли из вагона на перрон. Невероятно, какаято ирония судьбы, но Он сейчас вспомнил, что именно на этот перрон именно этот поезд привёз её, его любимую Женщину, ровно три года назад. Именно здесь Он встречал её с нелепым «васильком» в руке. Именно здесь, впервые увидев её глаза, Он понял, что влюблён. И теперь именно здесь, на этом перроне, Он понимал, что теряет её. Навсегда.

Но в сердце у него, где-то глубоко-глубоко, теплилась надежда. Какая? Он не знал, но похожа она была на надежду приговорённого к смерти, уже стоящего с петлёй на шее на эшафоте, что верёвка не выдержит и оборвётся. Последней умирает надежда. Хотя и живёт ещё какой-то срок, даже после того, как приговорённый уже благополучно повешен.

Они стояли под навесом перрона, по которому, не переставая, барабанил дождь, словно отбивая последние секунды времени, когда они были вместе. Он нежно прижимал её к себе и чувствовал, как стучит, готовое вырваться из груди, её сердечко. Он и правда так сильно её любил, что, обнимая, прощаясь (сейчас это может показаться верхом благородства), желал ей только счастья.

Он очень хотел, чтобы Она была счастлива! Пусть уже не с ним. С другим мужчиной, более достойным, более нужным ей, чем Он, но – счастлива! Он искренне хотел этого. Для него истинным счастьем было и остаётся до сих пор счастье любимой им Женщины. В те минуты, их последние минуты, они молчали. Слова были просто не нужны. Они были лишними. Но Он чувствовал кожей, всеми воспалёнными нервами, что ещё чуть-чуть – и Она разрыдается.

Но Она была и остаётся сильной Женщиной, сильной личностью. Она просто отстранилась от него, качнула головой и, круто развернувшись, вошла в вагон. Расплакалась ли Она там? Он не видел этого. Он знал – да. Потому что у самого слёзы текли по щекам, но Он их не замечал. Мужчины не плачут??? Конечно нет, леший всех побери! Ведь это просто дождь с промозглого неба Санкт-Петербурга бросил ему в лицо капли дождя, и они, эти капли, капают и капают вниз, на перрон, на то место, где только что стояла его Женщина. Его сумасшедшая Любовь.

До отхода её поезда оставалось ещё одиннадцать минут, но Он решил не ждать. Дойдя до здания вокзала, Он купил чашку горячего кофе, почемуто выбрав именно американо с двойными сливками, и… снова пошёл на перрон. Он остановился так, чтобы при всём желании Она не смогла увидеть его из окна вагона. Он знал, что ей сейчас трудно, тяжело, больно. Может, даже намного больнее, чем ему, ведь Она – женщина! Несмотря на силу воли, духа и характера, который Она выковала в борьбе за собственное место под солнцем, Она – просто женщина. Его Женщина.

Мысли уже путались в голове. Его Женщина, не его… А Он стоял на перроне. Обжигаясь, глотал горячий кофе, не ощущая вкуса, и курил, курил, курил… И смотрел как заворожённый на дверь вагона, в котором находилась Она, всё же его Женщина! И не сметь никому не то что говорить, а даже думать иначе! Что Он хотел увидеть? Он хотел увидеть её выбегающей на перрон, бросающейся к нему на грудь. Он хотел услышать крик: «Хороший мой! Давай остановимся! Это неправильно! Мы же любим друг друга!» Не увидел. Не услышал. Надежда на то, что верёвка порвётся, умирает у повешенного последней.

Поезд тронулся. Провожая глазами состав, в котором ехала Она, Он вдруг пошёл за ним, повторяя мысленно и продолжая разговаривать с ней: «Я люблю тебя! Ты уезжаешь, но я продолжаю тебя любить!» Он остановился только у края платформы, когда поезд с его Любовью, прощально мигнув ему красными огоньками последнего вагона, уже скрылся из глаз. Его рука, судорожно сжав пластиковый стаканчик из-под давно выпитого кофе, дрогнула. Он швырнул его в ёмкость для мусора, снова закурил. Круто повернувшись, зашагал к вокзалу и вышел в город. В город, в котором ровно три года назад они познакомились. В город, в котором спустя три года они расстались.

Когда рождались эти строки, Он хотел вначале написать: «Город, который их разлучил». Но строка не удавалась. Не клеилась. Рука отказывалась писать. И вдруг Он понял почему. Город, который подарил их друг другу, не мог быть причиной расставания! Этот прекрасный северный город раскрыл им свои объятия и соединил их! Расстаться они решили сами. Глупо. Бесконечно глупо!

Он шёл, не разбирая дороги, всё дальше и дальше удаляясь от вокзала, петляя по узким мощёным улочкам Санкт-Петербурга, и вдруг остановился, как вкопанный. Его взгляд наткнулся на надпись, сделанную кем-то белой краской на асфальте: «РАДОСТЬ МОЯ!!! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!»

Неизвестный автор этих нехитрых слов, как смог, выразил свою любовь к той единственной, что жила в этом доме. В доме, из окон которого каждый жилец теперь мог прочитать: «РАДОСТЬ МОЯ!!! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!»

Он понятия не имел, кто она и чья это «радость», где живёт и как выглядит, но эти слова, написанные влюбленным человеком белой краской на асфальте, вдруг наполнили его душу теплом и счастливым светом. Вот ведь как! Все обитатели дома, перед которым Он сейчас стоял, теперь знали, что где-то среди них живёт чья-то радость и что её очень любят. Сотни человек, в сумасшедшем ритме повседневной суеты бегущих мимо, тоже читают: «РАДОСТЬ МОЯ!!! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!» И Он даже не сомневался, что хоть на секунду, хоть на миг и в душах этих вечно спешащих куда-то людей затеплится огонёк счастья. Миром правит Любовь!!!

Именно там, в старом дворе-колодце Санкт-Петербурга, Он решил, что ещё может что-нибудь сделать для своей любимой Женщины. Ему вдруг захотелось, чтобы мир узнал о том, как Она прекрасна и удивительна! Как Она грациозна, чувственна, нежна и мила! О том, насколько Она сильна духом. Как не согнулась и не сломалась Она под ударами судьбы. Как выстояла и в одиночку вырастила прекрасную дочь. Как любила и любит своих родителей. О том, насколько Она – просто женщина, насколько Она – Настоящая Женщина. И о том, как сильно Он любил её и продолжает любить.

Он решил написать и о себе. Правду без прикрас.

И не просто написать, а разобраться. В себе самом. Или хотя бы попытаться это сделать. И Она, его Любовь, должна это прочитать.

В принятом решении Он уже не сомневался. Она этого достойна! Она достойна даже большего, но это на тот момент было единственное, что Он мог ещё для неё сделать. А дальше – как Бог… Она достойна того, чтобы мир знал, как Она прекрасна, эта Женщина! Его Женщина!!! Он напишет историю их любви. Его любви к той, которую боготворил и продолжает боготворить до сих пор.

Он, непонятый до конца и недолюбленный, вместо истерики после расставания, решил рассказать всем о своих чувствах и о том, как может любить женщину мужчина. Не стесняясь душевного стриптиза. Ведь знает мир о любви Ромео и Джульетты, ДʼАртаньяна и Констанции, Сергея Есенина и Айседоры Дункан, Тристана и Изольды… Он любил её, свою Женщину. Очень сильно любил. Он любит её и продолжает любить. И Он решил написать не реквием, но гимн. Гимн своей любви. Его любимой Женщине!

* * *

Он покидал Санкт-Петербург. Город, в котором два часа назад расстался со своей сумасшедшей Любовью. Город, в котором три года назад обрёл свою Любовь. Лёжа на нижней полке плацкартного вагона, заложив руки за голову, Он представлял её, свою Женщину, которая сейчас тоже лежала на полке в вагоне мчавшегося поезда, скорее всего, свернувшись, как всегда, калачиком.

Спала ли Она сейчас? Он голову давал на отсечение, что нет. Он знал её очень хорошо. Хотя иногда казалось, что не знал вообще. Но то, что Она сейчас не спала, а думала, было ясно – как то, что сейчас уже поздний вечер, рассекая который два поезда уносили их в разные стороны. Всё дальше и дальше друг от друга. О ком думала Она? О нём. Об их отношениях. О том же самом думал и Он.

Их мысли в бездонном информационном пространстве встретились, пересеклись, и вдруг Он отчётливо понял, что видит её!

Она сидела на краешке его полки и своей узкой аристократичной ладонью гладила его волосы. Так нежно, как могла делать это только Она, когда они были вместе. От прикосновения её ладони к своей голове Он просто летал, желая только одного – чтобы Она не переставала гладить и перебирать его волосы. Чтобы это чувство блаженства сохранялось как можно дольше. Он потянулся к ней и… проснулся. Поняв, что задремал под монотонный стук колёс, снова закрыл глаза в надежде вернуть это чудное сновидение: её, сидящую рядом с ним, и ласковую ладонь на своей голове. Но сон не шёл. Этим коротким забытьём Бог, смилостивившись над ним, усадил её душу рядом и показал, что Она тоже не спит. Не спит, думая о нём.

Не дождавшись сна, Он выходил в тамбур и курил. Курил много и жадно, словно стараясь с помощью горького дыма забыться, отодвинуть в сторону тяжёлые мысли. Возвращаясь в вагон, шёл к горячему титану, набирал кружку воды и пил кофе. Снова выходил курить, снова пил кофе, снова лежал на полке с закрытыми глазами. И везде видел её. В разных ситуациях. Её, свою Женщину. Милую, нежную, добрую, родную и… такую далёкую!

В шесть утра, выходя из поезда в Москве, Он оставил на столе пустую банку из-под кофе, купленную в Санкт-Петербурге перед самым отъездом, и две пустые пачки из-под сигарет. Сердце бешено колотилось.

Из открытой дверцы такси на стоянке у Ленинградского вокзала звучало:

Холодно… И безразлично так нас осень обняла…[1].

* * *

Любовь… любовь… Что же такое на самом деле есть эта любовь? Кто дал ей хоть раз в жизни чёткое научное определение? Сколько людей, столько и мнений. А Он любил её, свою Женщину. Испытывал и продолжал испытывать к ней такую гамму чувств, что, если бы начал рассказывать о них кому-то, собеседник мог начать всерьёз беспокоиться о его душевном здоровье.

Но Он никому ничего не говорил. Зачем? Это была его Любовь. И только Он сам мог со временем разложить всё по полочкам и свыкнуться с мыслью, что его любимая Женщина уже не его. Свыкнуться с мыслью… Мог… А мог ли? И снова ревущий океан чувств накрывал его с головой. Накрывал так, что иногда даже перехватывало дыхание. Он метался как загнанный зверь. Один, в тишине своего офиса.

Хватал листы с написанными стихами и рукописью книги, рвал их. Брал ручку, снова писал и снова рвал. Сколько же их сгорало в ежевечернем костре!

Она и Он. Он и Она.

Два полюса, два разных человека.

Как Иерусалим и Мекка.

Как бездна и святая высота.

Порванного и сожжённого было не жаль. Сгорало то, что, по его мнению, недостойно её. Сумасшествие? Нет. Это просто ответная реакция на всё, что происходило сейчас в его жизни. Хотя со стороны… К его счастью, Он бывал замкнут. И давным-давно убил в себе привычку делиться сокровенным с людьми. Убил привычку! Но от себя ведь не уйдёшь! Не убежишь!

Чем же измерить её, эту любовь? Где – то хранятся эталоны метра и килограмма. Говорят, есть даже эталон секунды. Эталона любви нет. Каждый, кто хотя бы раз в жизни любил, знает, что это такое. Но знать одно, а чувствовать, что ты потерял на самом деле после расставания, – это совсем другое.

Она, его Любовь, была и есть как дитя. Которое родилось у него, которое Он растил, оберегал, лелеял. А теперь это дитя умирало. И от осознания собственного бессилия ему становилось ещё хуже. Сумасшествие? Так мог сказать только тот, кто никогда в жизни не любил. И не терял. Да и плевать ему было на чужое мнение о себе. Тем более, что делиться всем, что происходило сейчас в его душе и сердце, Он ни с кем не собирался. Душа его сейчас кричала, раненная: «Я люблю тебя, моё Солнышко! Я тоскую без тебя!»

* * *

Воскресное утро было восхитительным! Ярким, солнечным, но почемуто не радовало. Дома Он оставаться не собирался и уже хотел было идти на работу в офис, когда на столе завибрировал телефон. Знакомый, радостный, но явно с похмелья, голос бодро заявил, что они не виделись уже тысячу лет и что надо встретиться! Это был его давний и добрый знакомый, с которым учились и несколько лет служили.

Менять планы не хотелось, но, услышав, что он собрался на военный аэродром прыгать с парашютом, чтобы разогнать похмелье и остановить так не ко времени начавшийся запой, Он сразу согласился поехать с ним и задал только один вопрос:

– Переодеться на месте будет во что?

– А то! – ответил нетрезвый голос на том конце провода.

И уже через пятнадцать минут Он трясся со своим приятелем в его видавшей виды «девятке». Запах перегара постепенно улетучивался через открытые окна машины. Из магнитофона громко звучали песни, сложенные на земле Афганистана. Через полтора часа они были на месте.

На военном аэродроме шла обычная жизнь. Сегодня в небо, в первый свой прыжок, уходили новобранцы. Солдатыдесантники. На стареньких, но надёжных самолётах Ан2 грелись двигатели. Раздавались привычные команды, и Он окунулся в атмосферу уже подзабытой, но такой родной армейской жизни.

Солдаты с парашютами за спиной проходили последний осмотр инструкторами перед посадкой в самолёты. На лицах молодых крепких парней играли улыбки. Ещё немного – и небо окрестит их в десантники. В то славное небесное братство мужчин, которое с радостью носит и бережно хранит его неизменные атрибуты – голубой берет и тельняшку.

Навстречу им уже спешил молодой подполковник. По-братски обнялся с его приятелем, а с ним обменялся крепким рукопожатием. Несколько вопросов – где служил, где воевал – сняли все барьеры. Вот так, легко и непринуждённо, как будто Он не был на пенсии, его снова приняли в строй. Кроссовки и тельняшку Он оставил свои. Комбинезон, свитер и шлем через десять минут принёс солдат. А уже через час Ан-2 поднял его с приятелем и шестью солдатами-первогодками в воздух.

Перед шагом в пустоту уже подзабытые ощущения вновь ожили. Сердце трепетало. Нарастало возбуждение от того, что предстояло пережить. Скрипя и постанывая, старенький, видавший виды, но уверенно стоящий на крыле самолет, проваливаясь и снова выбираясь из воздушных ям, поднимал их всё выше и выше. К высоте в тысячу метров, с которой ему в очередной, а солдатам – в первый раз надо было сделать шаг. Резко, прерывисто завыла сирена. Прозвучала команда: «Приготовиться!» Замигала красная лампочка. Все встали со скамеек. Инструктор-выпускающий открыл дверь, и порывы ветра ворвались внутрь. Внизу, расчерченная на квадраты, проплывала земля.

Он прыгал первым. Правая рука на кольце. Левая плотно прижата к запасному парашюту. В ухо ему чтото кричал его знакомый, но Он уже ничего не слышал. Левой ногой упираясь в край пола, глядя вниз, на землю, Он ждал… Вспыхнула зелёная лампа, заревела сирена – сигнал, инструктор-выпускающий легонько привычным движением руки хлопнул его по парашюту на спине и скомандовал: «Пошёл!»

Оттолкнувшись от пола самолёта и наклонившись вперёд, Он покинул борт. Поток воздуха сильно ударил по всему телу. «Я считаю „раз“, я считаю „два“, я считаю „три!“» Рука, плотно сжимавшая кольцо парашюта, дёрнула его по касательной вниз, к правой ноге. Провал. Динамический удар. Привычный взгляд вверх, чтобы убедиться, что купол раскрылся правильно и нет перехлёстов строп. И… оглушающая тишина вокруг. И дикий, ни с какими ощущениями не сравнимый восторг полёта, парения над землёй!

Справа вверху самолёт покидал последний парашютист. Рядом, но выше, под раскрывшимися белыми куполами опускались к земле десантники. Молодые солдаты чтото кричали друг другу, смеялись. Его знакомый, развернув купол к нему, орал: «Летим, брат! Летим!!!»

Приближалась земля. Развернувшись на стропах так, чтобы она, родная, убегала под ноги, Он приземлился. Небольшой ветер всё-таки был, но Он ловко «погасил» надувающийся парусом купол, быстро забежав за него. Собрав парашют и заплетя стропы в косичку, Он сложил его вместе с запасным в десантную сумку, закинул за плечи и пошёл на пункт сбора.

Нахлынувшие чувства переполняли его. Хотелось петь, кричать от счастья! Прыгать, как ребёнок! Это было именно то, что сейчас ему необходимо. Дойдя до пункта сбора, Он сбросил сумку с парашютом на разложенные на земле десантные столы и пошёл навстречу своему знакомому.

Они обнялись. Слов не было. Одни эмоции. И, поддавшись им, его бывший сослуживец уже через несколько минут доставал из багажника водку и закуску, купленные заранее. Офицеры и прапорщики, уже совершившие прыжок сегодня, спешили присоединиться к их компании. Молодой подполковник-десантник тоже торопился к разложенному наспех на капоте машины импровизированному столу. Улыбаясь, кричал:

– Молодцы, старая гвардия!

Отказавшись от алкоголя и взяв в руки пластиковый стаканчик с минеральной водой, Он отошёл в сторону. Лес вокруг аэродрома переливался всеми мыслимыми и немыслимыми красками, в которые нарядила его волшебница осень.

Подняв голову, Он видел, как там, в синеве неба, продолжает кружить самолёт. Как отделяются от него снизу похожие на маковые зёрнышки солдаты. Как над ними появляются маленькие стабилизирующие парашютики, которые ровно через три секунды вытягивают за собой основные купола.

Подполковник неслышно подошёл к нему. Они стояли рядом, глядя в высоту, и молчали. Вдруг он спросил:

– Ну что? Ещё раз? Вижу, тебе это надо.

Угадать желание было невозможно. Офицер его почувствовал. И уже через четверть часа они бок о бок сидели в самолёте с бортовым номером «09».

Отрыв шасси от земли, несколько воздушных ям, «Приготовиться!», «Пошёл!». И снова сильный удар воздуха. «Я считаю „раз“, я считаю „два“, я считаю „три“». Кольцо, купол… И тишина вокруг… И снова восторг…

Он поймал себя на мысли, что сейчас говорит со своей Любовью, захлебываясь от эмоций. Он рассказывал ей, как это здорово, как великолепно висеть на стропах над землей; видеть маленькие, словно игрушечные, самолётики внизу; кудато спешащих, как муравьи, людей; расчерченную на квадраты землю и в буйных цветах осени нереально красивый лес.

Заговорившись и замечтавшись, Он основательно пропустил момент, когда надо было готовиться к приземлению. Опоздал на долю секунды, разворачиваясь к земле на стропах. Удар был сильным. Левую ногу от пятки до паха словно проткнуло иглой.

– Допрыгался, ротозей, – пробормотал Он себе под нос. – Пятку отбил.

Боль отступила на удивление быстро. Он по всем правилам сложил парашют и пошёл на пункт сбора. В этот раз Он приземлился намного ближе, чем после первого сегодняшнего прыжка.

Его знакомый и несколько офицеров продолжали с достоинством «отдавать должное» всему, что разместили на капоте заезженной «девятки». Немного морозный, но пронзительно-синий и солнечный день перевалил за половину. Пора было прощаться и уезжать. Однако сделать это оказалось не так просто. Проблема была не в машине. В водителе. Изрядно «поправив здоровье» после вчерашнего, он был откровенно нетрезв. Очевидно, что запой прервать в этот раз не удалось, но… «не ошибается только тот, кто ничего не делает». Он всегда носил с собой водительские права. Радушно попрощавшись с новыми знакомыми и погрузив на заднее сиденье старого знакомого, Он сам сел за руль.

Время в дороге пролетело незаметно и в тишине, так как на заднем сиденье был «объявлен тихий час». Пятка болела. Выжимая сцепление, Он чувствовал резкую и сразу же отступающую боль. И мысленно говорил, говорил, говорил со своей Женщиной. Он умел беседовать с ней в любой обстановке. Иногда слышал и выполнял её рекомендации, получая желаемый результат. Но бывало, что выходило совсем не так, как хотелось. И это его забавляло. Такая игра увлекала и привносила в жизнь какойто кураж. Никогда не рассказывал Он своей Королеве об этом. Молчал. А мысленно продолжал разговаривать с ней и советоваться.

Привычка эта родилась тогда, когда они начали встречаться. Вспоминая свою жизнь в браке и другие отношения с представительницами слабого пола, Он с удивлением отметил, что практически никогда и ни с кем этого не делал. Не советовался. Всегда и все решения принимал сам. Не то чтобы считал, что советоваться с женщиной зазорно для мужчины. Просто нужды такой не было. Подумал, решил, сделал. А как же иначе?

Ведь до сих пор женщины твердят одно и то же: «Мужчина должен решать проблемы, а не создавать их». Вот Он и решал. Это стало настолько естественным, что Он перенёс, не задумываясь, эту привычку и в отношения со своей Любовью. Жил и поступал так, как и прежде.

Однажды, пытаясь предугадать желания своей Королевы, наткнулся вдруг не на злое, но довольно колючее и резкое:

– А я тебя об этом просила?

«Ледяной душ» подействовал моментально, но вызвал ответную реакцию:

– Меня не надо просить! Я почувствовал и сделал. Мне показалось, что это нужно тебе. Необходимо!

Второй «ушат холодной воды» отрезвил его ещё больше:

– Когда мне что-нибудь будет нужно, я скажу тебе об этом сама.

Такого с ним ещё не было! Никогда.

Раньше другие женщины радовались, когда Он делал чтото хорошее для них. Случалось, что не совсем к месту, но женщинами это воспринималось более чем благосклонно. Они говорили: «Не вовремя, конечно, но приятно». А здесь: «Будет надо – я скажу сама». Резко. Категорично. Без возражений.

Менять свои убеждения, подстраиваясь под желания своей Женщины, Он тогда посчитал неприемлемым.

– Кто ты такая, чтобы я, проживший большую жизнь и имеющий достаточный опыт в отношениях, прогибался под тебя?

…Самолёт, в котором они летели домой после отдыха на курорте, болтало где-то над Средиземноморьем в зоне турбулентности на высоте десять тысяч метров. Стюардессы, давно привыкшие к такой ситуации, ловко обслуживали пассажиров воздушного лайнера, разнося обед. «Курица с макаронами? Говядина с гречкой?» Лотки с разогретой пищей ставились на откидные столики впереди стоящего кресла. Зона турбулентности, казалось, не закончится никогда. С обедом было покончено. Пустые лотки с остатками трапезы стояли на столике и не давали откинуться в кресле. И ему тоже. Он протянул руку, намереваясь забрать лоток со столика своей Женщины, полагая, что он мешает и ей. Она смотрела в окно иллюминатора на проплывающие облака. Закрыв крышкой лоток, Он поднял его и хотел переставить на свой столик, чтобы ей стало удобнее.

Самолёт тряхнуло в очередной раз. И… Он зацепил рукой пластиковый стаканчик с остатками воды. Вода растеклась по джинсам на её колене.

Реакция была моментальной:

– Я просила тебя убирать этот лоток?

– Я просто хотел помочь! Прости.

Она посмотрела на него с горькой улыбкой, как на несмышлёныша, и с безнадёжностью в голосе произнесла:

– Я столько раз говорила тебе: прежде чем чтото сделать, спроси меня, пожалуйста, нужно мне это или нет? Ты услышишь меня когда-нибудь?

И столько в её голосе и глазах было печали, что Он совсем сконфузился. Хотелось исчезнуть, провалиться. Чтобы под ним вдруг открылся люк и Он вместе с креслом навсегда покинул борт самолёта.

Он привык сам принимать решения, а ей нужно, чтобы Он советовался с ней. Он никак не мог согласиться с этим. Да что же это такое?! Тебе нужно, чтобы я подал руку, когда ты выходишь из автобуса? Тебе будет приятно, если я прямо сейчас, посреди улицы, обниму и поцелую тебя на глазах у всех? Тебе захочется стаканчик горячего кофе на вокзале, потому что сейчас очень холодно?

Он подавал руку. Брал и целовал, если хотел. Видя, что холодно, приносил кофе. Он не обращал внимания, если его искренний порыв оставался невостребованным.

Женщина вышла сама – честь и хвала ей! Он спокойно относился к тому, что при попытке обнять и поцеловать бывал отстранён. Что кофе, без спроса принесённый в мороз, летел в контейнер для мусора. Он не обижался! И это было не угодничество перед особой женского пола. Он жил так! Подчинялся своим инстинктам и порывам. Иногда не мог объяснить себе, почему делал так, а не иначе. А теперь не мог осознать до конца, зачем, чтобы сделать чтото хорошее для своей Женщины, надо получить на это её разрешение. А Она не понимала, почему раз за разом Он поступает по-своему. Как хочет Он. А не Она.

Было, и много раз, когда то, что Он делал, не спрашивая, вызывало у его Королевы восторг и восхищение. Захотелось подарить цветы – купил и подарил.

Однако впросак попадал Он всё чаще и чаще. И каждый следующий раз уже сомневался: надо сейчас спрашивать или нет? И если ошибался, то испытывал тяжёлое, давящее чувство вины. Словно невольно, но очень сильно обижал свою Любовь.

Проходило совсем немного времени и, видя на её лице добрую и ласковую улыбку, Он оттаивал. Жизнь продолжалась! А с ней, его Женщиной, она была просто удивительной. Он любил. Любил её безумно. И знал наверняка, что привык бы к её «Спроси меня». Даже не привык бы, нет! На уровне подсознания через какое-то время научился бы чувствовать, когда надо спросить, а когда нет. Но пока совместная жизнь была невозможна.

«Прости меня, моя хорошая, за то, что раздражал тебя своими поступками! Заставлял нервничать! Услышь меня сейчас – я просто любил тебя как умел. Учился любить. И люблю до сих пор!»

До встречи со своей Любовью, по иронии судьбы, Он имел дело с женщинами, которым, как воздух, просто необходима была поддержка мужчины. И если они её находили, то буквально расцветали. В их глазах появлялась уверенность, со временем переходящая в наглость. Но как только мужское плечо, на которое они опирались, ослабевало или пропадало из поля видимости, они снова становились слабыми, беззащитными и сразу начинали искать для себя новую опору.

То гд а Он ещё не постиг простой истины: его Королева была сделана будто не из плоти, а из стали. Или из сплава титана с неизвестным ещё металлом. Он привык подставлять своё плечо женщинам и считал их слабыми созданиями, а судьба свела его с той, которая никогда не ожидала помощи ни от кого, даже теоретически не допуская поддержки мужчин.

Размышляя сейчас об этом, Он предположил, что некоторые мужчины порой сами были не прочь опереться на её плечо. И не только опереться. И не только на плечо – на шее повиснуть. И провисеть так как можно дольше. В идеале – всю жизнь. Только это не та шея. И не то плечо. Она способна одним движением сбросить с себя любого представителя сильного пола, который только намеревается на неё, эту шею, влезть. Он даже рассмеялся, представив, как разлетаются от неё в разные стороны ухажёры всех рангов и мастей. А Она… улыбается! «Я – сама!»

Он знал наверняка, что за непробиваемой стеной её уверенности в себе прячется нежное и милосердное сердечко, которое тоже хочет любить. Любить! Но… Восемнадцать лет борьбы за своё существование выковали даже не стальной характер – броню. Её много раз предавали. И Она боялась в очередной раз совершить ошибку. Раскрыться, довериться… И снова разочароваться. Боль от измен со временем утихает. Память остаётся. И кто бы что ни говорил, но, когда возникают новые отношения, эта память даёт о себе знать. И начинаешь не бояться, нет! Опасаешься, что финальная сцена окажется именно такой, как и раньше.

Он всегда с вниманием относился к поучительным историям из жизни других людей, прошедших подобный путь и имеющих соответствующий опыт: «Я стёрла из подсознания память о прошлом! Закрыла туда дверь и готова к отношениям новым!», «Я избавил себя от страха перед очередной изменой! Его больше нет! Я свободен!», «Я с помощью определённых техник решила свою проблему! Я впускаю в свою жизнь мужчину волевого, сильного, смелого!»

Всё это хорошо. Замечательно! Великолепно!!! Будучи человеком дотошным, Он интересовался в Интернете автобиографическими данными авторов этих самых техник и технологий. В 95 процентах случаев читал: «Не замужем», «В разводе», «Суд принял заявление о расторжении брака». Случайность? Вряд ли.

Но кто Он такой, чтобы судить? Восхищаясь людьми, которые сумели преодолеть свои жизненные трудности и искренне хотят помочь другим, разрабатывая социальные технологии, Он не понимал одного: свою-то жизнь почему они не могут привести в порядок? Личную жизнь? Утверждения «Мне так нравится» или «Я хочу жить один» звучали более чем неубедительно… Да и выводы эти хороши только тогда, когда имеют под собой основу…

Хрупкая и нежная Женщина. Любимая и ласковая. Умная и сильная. Моя Женщина… И только Она знала, что творилось в её душе, когда приходила домой вечером после напряжённого рабочего дня, когда закрывала за собой дверь и оставалась одна в уютной, но пустой квартире, на двери которой висела воображаемая табличка «Посторонним вход воспрещён». Даже близкие не могли себе представить, как ей было тяжело.

Однажды Она начала рассказывать ему об этом. Потом вдруг осеклась и замолчала. Решила не продолжать. Почему? Для него это до сих пор загадка. Как и Она сама. Но и этого небольшого монолога ему хватило, чтобы понять. Понять что? Это её личная тайна, которую Она ему доверила. А рассказывать о женских тайнах было не в его правилах.

* * *

Месяц спустя после их разлуки Он уже не мог смотреть на себя в зеркало. Воспалённые от бессонницы глаза, словно на нём без продыху пахали день и ночь. Пахали… Пахал на себе Он сам. Загружая себя на целый день по полной программе, Он придумал ещё одно занятие. Сделать всё, что наметил, и выполнить дополнительное задание. Работать так, чтобы, когда Он приходил домой, оставались силы только помыться, разобрать постель и хоть на несколько часов забыться. Хоть на несколько часов… Потому что глаза сами собой открывались в тот момент, когда часы на стене показывали половину третьего ночи. И снова – горький зелёный чай на кухне, пепельница, наполненная до краёв окурками, исписанные и порванные листы, воспалённый мозг и томительное ожидание рассвета.

Но самое удивительное было то, что утром в зеркале ванной комнаты Он видел свои, хоть и воспалённые от бессонницы, но светящиеся радостным и счастливым светом глаза. В них был задор! Воля к победе, к действию и ещё… Ещё Он где-то в их глубине видел свою несгибаемую веру в то, что всё будет хорошо. Что всё образуется, сложится. Что всё, что происходит с ним сейчас, лишь очередной этап проверки его воли и характера на прочность. А ещё в своих воспалённых глазах Он видел то, что не перестал любить её. Свою Женщину. Своенравную, задиристую, с повышенным чувством собственного достоинства, свободолюбивую, но всё же добрую и ласковую. Нежную, внимательную, чуткую и отзывчивую. Свою Женщину!

В один из тех серых ненастных осенних дней, уже почти дойдя утром до своего офиса, Он вдруг круто повернулся – и ноги сами понесли его в церковь.

Служба ещё не началась, и это обстоятельство очень обрадовало его. Он стоял перед большим распятием и, глядя на Спасителя, разговаривал с Ним. Он не молился и ничего не просил. Он просто мысленно разговаривал с Те м, по чьей воле и решению судьба свела его и её вместе, а потом развела. И это был далеко не диалог. Скорее, монолог. Он в сотый, нет, в стотысячный раз спрашивал Создателя, почему ему угодно было соединить их и через три года развести. Спрашивал, но ответа не получал. Купленные им свечи таяли от жара ладони, в которой Он их сжимал.

Опомнившись, Он поставил их все перед распятием и собрался было уже уходить, но… не смог. Так и стоял, вглядываясь в черты лица Христа и продолжая с ним говорить, говорить, говорить… Обычно люди ходят в церковь для того, чтобы о чёмто попросить. Просить Он не любил. Или не хотел. Он был в Храме Божьем не очень частым гостем. Может, надо было заходить почаще? Он не знал. Он приходил туда тогда, когда в душе созревало чтото, чему Он не мог дать определения. Да и было ли оно, определение это? Чем можно измерить тоску, боль, одиночество? Килограммами, литрами, сантиметрами, джоулями? Бред какой-то! Он знал одно: ему становится легче, когда он постоит под куполом и просто поговорит со святыми. Не намного, правда, но легче. Он не был большим знатоком молитв и христианских ритуалов. Он пытался найти Бога и истину в себе. В своём сердце. В своей душе.

Но в этот день Господь был нем. А может быть, просто не хотел отвечать на его вопросы. Или не мог до поры до времени. Когда же она придёт, эта пора, это время? Когда же ему скажут наконец, почему Небеса свели его с Женщиной, которую Он искренне полюбил, а потом разлучили с ней?

А впрочем, кому из живущих на Земле удалось хоть раз постигнуть загадочный Промысел Божий? Кому удалось раскрыть ход мыслей и планов Создателя? Кому удалось понять, зачем Спаситель делает чтото так, а не иначе? На всё нужно время. Время, чтобы осознать и сказать потом: «Как Ты был прав, Господи! Как Ты был прав!»

И Он, стоя сейчас на холодном полу церкви, среди тишины и горящих, потрескивающих свечей, говорил своему Богу: «На всё воля Твоя. Пусть всё будет так, как Ты задумал и решил. Тебе одному дано знать и понимать, почему в жизни моей и в жизни моей Женщины всё происходит сейчас именно так, а не иначе. Ибо только Ты можешь знать и видеть будущее. Я лишён такой возможности. Полагаюсь на волю Твою, Господи!»

А церковь наполнялась людьми. Каждый из них шёл сюда со своими бедами и печалями. Каждый приходил сюда для чего-то своего. Люди разговаривали вполголоса, покупали и ставили свечи, подходили к иконам, крестились и шептали молитвы.

В углу, на коленях у молодой женщины, плакал ребёнок. Её лицо, красивое, но тоже заплаканное, несло на себе отпечаток глубокой скорби и печали. Две старушки, похожие друг на друга как две капельки воды и в одинаковых платочках, стали уверенно и настойчиво оттеснять его, стоящего, по их мнению, перед распятием уже непозволительно долго, в сторону.

Внутренне улыбнувшись и перекрестившись, Он ещё раз взглянул на Спасителя, поблагодарил за то, что его выслушали, и пошёл к выходу.

«Бог один, а нас так много», – подумал Он и вышел из храма. В глаза брызнул яркий солнечный свет. Небо было пронзительно-голубым и бездонным.

«Как её глаза», – подумал Он. Солнце, синева! И вдруг внутренний голос изрёк: «Всё будет хорошо. Люби и верь. Просто верь и люби».

«Во что верить? Кого любить?» – хотелось закричать ему во весь голос, но Он снова услышал в себе: «Верь и люби».

От ненастного серого и хмурого осеннего утра, когда Он заходил в храм, не осталось и следа. Он шёл в новый день со словами: «Я верю и люблю». Да Он и не переставал любить её. Свою Женщину. Тем более – не переставал верить ей. И в неё.

* * *

Сегодня, придя в офис, вместо того чтобы заняться делами, которые сам себе запланировал, Он вдруг взял листы бумаги и начал писать. С заставки на экране монитора компьютера на него смотрела Она. Весёлая, жизнерадостная и улыбающаяся самой прелестной улыбкой на свете, которую Он так любил… Он писал стихи. Они просто рождались у него в голове, и Он еле успевал переносить их на бумагу.

Как часто слушаем других,

Себя порой совсем не слыша!

А дождь стучит, стучит по крыше,

И годы тают, словно миг.

Как часто слушаем других,

Считая, что они – мудрее.

В постели ночью не согреет

Совет бездарный мудрых сих!

Как часто слушаем других

И жизнь свою на их меняем.

Мы их советы выполняем

И жизнь свою живём для них.

Как часто слушаем других!

Словами их мы сердце лечим,

А жизнь свою подчас калечим!

И снова слушаем других…

Телефон на его столе завибрировал, Ещё не достав телефон из чехла, Он знал, что это – Она! Она!!! И Он не ошибся. Она думала о нём! Она вспоминала его! Милая, хорошая, добрая, нежная!!! Она хотела с ним поговорить!!!

Простое СМС. В её стиле. Коротко: «Салют! Как ты?» И больше ничего. Но это была Она. Она! Его Женщина! И это «больше ничего» значило для него очень много. Она написала ему! Та, которую Он любил больше всего на свете! Та, которой Он каждый раз перед сном желал: «Спокойной ночи, моя ласковая!», а открыв глаза, говорил: «Доброе утро, Солнышко! Доброе утро, моя девочка! Как ты там? Я люблю тебя!»

Он не стал писать СМС в ответ. Он позвонил. Их разговор был ни о чём и обо всём сразу. Он вдруг согрелся внутренне, оттаял, когда услышал за тысячу километров от себя её голос. Любимый и родной. Далёкий, но бесконечно близкий и нежный. Нет! Не проходит любовь просто так. Не проходит!

Он узнал, что Она болела и перенесла операцию. Сердце его сжалось от боли.

– Почему не позвонила?

– А чем бы ты помог?

Он понял, что вот так, даже расставшись, Она берегла его нервы, промолчав о болезни. Она знала, что Он очень сильно любит её и станет переживать по этому поводу. Она заботилась о нём!

Он рассказал ей, что страшно тоскует.

«Я знаю», – ответила Она. – «Откуда?» – «Я это чувствую». И Он тоже знал, чувствовал по её голосу, что ей там одной далеко не хорошо и не сладко. И, возможно, одиноко.

Он перезвонил хозяйке цветочного магазина и заказал для своей Женщины большой букет цветов. Попросил, чтобы в него вложили записку с одним словом: «Выздоравливай!» Она написала СМС: «Спасибо за цветы». А дальше… А дальше они повздорили. Как? Почему? Зачем??? А вот это уже касалось только их двоих. Это было личное. И посторонним туда вход был категорически воспрещён.

* * *

Два месяца спустя после их разлуки его знакомые мужчины всеми правдами и неправдами пытались вытащить его из «берлоги» и увлечь за собой «в жизнь». «В люди». Так у них называлось мероприятие, на котором можно расслабиться и отдохнуть душой и телом. Заранее был заказан стол в ресторане. Звонили раз десять на дню с напоминаниями. Но в тот день, к вечеру, Он об этом даже не думал. Ему как раз так хорошо писалось, что Он вспомнил об этом, только когда в его офисе открылась дверь и к нему ввалилась целая компания его знакомых, уже навеселе.

Тогда Он посмотрел на часы и увидел, что стрелки показывают двадцать один час. Ровно тридцать минут назад Он должен был сидеть в ресторане! Идти не хотелось, но обещание было дано. Быстро собрав исписанные листы в отдельную папку и наведя порядок на столе, Он закрыл офис и сел в поджидавшее их такси.

А ресторан уже жил своей жизнью. Вечер пятницы, и народ добросовестно уделял время заслуженному отдыху. Гремела вовсю музыка, официантки в коротких юбочках, молодые и сексуальные, сновали между столами, разнося закуски и спиртное. Народ не скупился на выпивку, еду и музыку. Веселье набирало обороты.

Их стол в глубине зала был эффектно подсвечен с обеих сторон стальными, под старину, светильниками на стене. Восемь мужчин примерно одного возраста, знавшие друг друга со школы, вышли «в люди». Спиртное, салаты, деликатесы – стол был сервирован по высшему разряду ресторанного искусства, но почемуто Он сейчас вспомнил одно из метких выражений его Женщины – «шары не радовали». Настроения есть, пить и веселиться не было.

По правде, Он и не был большим любителем походов в рестораны, или «в люди», как в шутку говорили его знакомые. Время, когда Он лихо опрокидывал рюмку за рюмкой, также давно кануло в Лету. Знакомые с его трезвостью уже давно смирились. Для него были заказаны минеральная вода и апельсиновый сок. Произносились тосты, которых из-за слишком громкой музыки Он практически не слышал. Выпившие мужчины становились все более и более раскованными и уже начали приглашать на танец женщин, сидящих за соседними столиками.

Он танцевать не хотел и отодвинулся в самый угол. А если честно, то просто не умел. Как говорила его Любовь, у него не было чувства ритма. А Она, его милая и нежная Женщина, танцевала прекрасно. Она просто растворялась в танце.

Её движения были настолько удивительными, что приводили его в полный восторг. Она жила в музыке, проникалась ею, словно плыла в гамме, сотканной из чувств и эмоций, понятных и подвластных только ей одной. Она не видела никого и ничего рядом с собой, когда танцевала. Движения её были непредсказуемыми. От пластично-медленных до дико-необузданных. Прекрасно владея своим молодым, гибким, сексуальным и тренированным телом, Она творила на танцполе чудеса. Равных ей просто не было. Да и не могло быть! Ведь это танцевала его Женщина, и Она была лучшей!

А Он танцевать не умел. Медленные танцы – ещё туда-сюда, а быстрые и современные – его краном невозможно было поднять из кресла, не то что заставить или упросить. Его знакомые мужчины наперебой уверяли его, что они тоже не умеют танцевать, но ведь танцуют же! Да и женщинам это нравится, когда ты не сидишь на одном месте за столом пень пнём, а двигаешься, флиртуешь.

Объяснять им сейчас, что они выпили и поэтому их тянет в пляс, было бесполезно. Он просто пригрозил, что если его будут доставать, то встанет, расплатится и уйдёт. Они, зная его характер, поняли, что именно так и произойдёт, и отстали со словами: «Ну и сиди! Так и уйдёшь сегодня нецелованным!» Они отстали, но свято место пусто не бывает.

И его знакомые, изрядно подогретые алкоголем, уже наперебой рассказывали женщинам, кто Он такой и почему один.

Женщины любопытны: «Почему один? Почему не пьёт? Почему не танцует?» И, видимо, ответы их не удовлетворили. Совсем. И женщины – сначала по одной, а затем и парами – в перерыве между танцами стали подсаживаться за их стол. Шампанское, вино и водка лились рекой. Официантки по просьбе мужчин сдвинули столы, и всех вместе за одним столом оказалось уже восемнадцать человек. Женская компания, дружно праздновавшая день рождения подруги, влилась в мужской коллектив.

Тосты сменялись танцами, танцы – тостами.

От спиртного женщины становились всё более раскованными и разговорчивыми. А Он вспоминал, сидя на своём месте и потягивая сок, разбавленный минеральной водой, свою Женщину. Она не была ханжой! Она любила посещать уютные кафе и рестораны, где играют джаз или блюз. Гд е атмосфера пропитана романтикой или тишиной и покоем – по настроению. Она любила эти заведения иначе! Она могла позволить себе бокал благородного вина, но никогда Он не видел в ней той развязности, вседозволенности и пошлости, которую наблюдал сейчас в женщинах, сидящих с ним за одним столом и уже обнимающихся и целующихся с мужчинами, с коими знакомы были от силы один час. Он не хотел никого ни с кем сравнивать, тем более – осуждать женщин, которые отдыхали и развлекались сегодня вместе с их компанией. Они такие, какие есть. Это их право вести себя так, как они считают нужным. Но Он знал другое. Он был уверен на тысячу и один процент в том, что его Женщина, если бы они были женаты или просто жили вместе, даже веселясь в компании подруг и малознакомых мужчин, никогда не позволила бы себе сказать то, что Он вдруг услышал от соседки по столу. Вполне, кстати, симпатичной молодой особы в коротком чёрном платье, периодически будоражащей взгляд ажурной резинкой чулок, которая появлялась, когда девушка картинно клала ногу на ногу.

– Мой благоверный муж «свалил» два дня назад в командировку. И вернётся только через неделю. Ребёнка я отдала маме. Поехали ко мне! Ты такой классный! Я в тебя с первого взгляда влюбилась, как только ты вошёл в зал!

И положила свою руку ему на место, которое называется «много выше колена». Много выше.

Он посмотрел в её пьяные глаза, светящиеся диким огнём необузданного желания. Убрал её руку с «колена» и отвернулся. Она громко засмеялась. Смех у неё был какой-то неестественный, гортанный и поэтому запоминающийся.

«Да что же это в жизни происходит-то такое?!» – думал Он. Женщины научились имитировать не только оргазм, но и пылкие чувства! Красиво так, самозабвенно, что действительно можно запросто поверить в их искренность! Имитировать громко, на всю улицу, на весь город, на весь мир! Громогласно, но как-то низко и пошло…

Он не знал женщину, что сидела сейчас с ним рядом. Он не знал её мужа. Возможно, это был порядочный и достойный мужчина. Возможно – нет. Но они были женаты!!! Да, умом Он понимал, что каждый имеет право на счастье, свободу выбора полового партнёра, любовь, похоть, секс… Но они были женаты!!! Он знал из собственного жизненного опыта, как больно, когда вдруг узнаёшь, что не единственный ты, оказывается, у своей супруги. Больно, горько и обидно. И боль эта разрывает тебя на куски и точит, точит изнутри душу и сердце.

Один раз Он сумел понять и простить. После второго – развёлся. Он тоже не был ангелом, но, видно, с годами только и приходит мудрость. Расставание с любимой Женщиной, конечно, снимало с него обет воздержания от контактов с прелестным полом, который Он, исходя из собственного максимализма, сам на себя и наложил, но… К лешему философию и психологию!!! Он сейчас просто не представлял себе, как смог бы обнимать, целовать и ласкать чужое женское тело. Потому что, даже если это и произошло бы, всё равно Он видел бы перед собой её. Свою Женщину. Свою Любовь.

Да что же это происходит такое в жизни! Мужчины заврались так, что выражение «вешать на уши лапшу» потихоньку уходит в Лету. Лапшу вешать на уши уже немодно! Нестильно! Сейчас на нежные женские ушки «вешают пасту». По-современненькому так, красивенько, с подходцем! Чтобы сразу нужное впечатление произвести, мужчины месяц деньги копят. На выход «в люди». Производят впечатленьице это где-нибудь в ресторане, ночном клубе. Спят потом с красоткой, растаявшей, как мороженое, от осознания того, что прибыл наконец-то в жизнь её бедовую принц на белом коне. Вот он, конь! У ресторана привязан! А утром она разочаровывается, потому что принц на опохмелку просит и на такси, так как лошадь изъяли за долги.

Что же это происходит-то?! Что?! Его всегда забавляло, а с годами стало раздражать всё сильнее и сильнее то, откуда у некоторых женщин, при полном отсутствии мозгов и наличии одной промежности, столько запросов и амбиций? Его удивляло и раздражало, что многие мужчины, имея в кармане шиш с маслом, или уже без него, изображают из себя перед женщинами олигархов, тренеров сборной страны по хрен знает чему, крутых и навороченных бизнесменов и при этом хотят заполучить в подруги женщин стильных, самостоятельно сделавших себя и свою жизнь, вырастивших в одиночку детей, с квартирами, машинами, дачами… Да если женщина достигла этого сама и у неё всё это уже есть, вы-то ей на хрена?! А??? Маразм какой-то! Молодые девушки идут в содержанки, мужчины – в альфонсы. Что же это происходит-то?

К его счастью, Он был знаком и с другими людьми – его настоящими друзьями-офицерами и их боевыми подругами, которые, доедая последний кусок хлеба без масла, упрямо делали свою жизнь и жизнь своих семей лучше. Лезли вверх, строили бизнес, падали, поднимались и снова лезли. И всегда рядом с этими мужчинами были их жёны. Рядом по жизни. В горе и радости. В болезни и здравии.

Эти женщины, невзирая ни на что, снимались с насиженных мест и отправлялись за мужьями в тьмутаракань, держа на руках укутанных потеплее малышей. Туда, куда их благоверных по каким-то высшим соображениям переводило служить командование. Просто собирались и ехали. Потому что выходили замуж за офицеров.

Надёжным, крепким тылом становились они для своих мужей. Помогали и поддерживали, что бы ни случилось. Не заглядывались на чужих «настоящих мужчин» и не ставили их в пример, а были рядом со своими, убеждая словами и делами, что только он один в её жизни и есть самый лучший. Самый настоящий. Самый-самый. И их мужья затем действительно творили чудеса!

А их женщины, несмотря на возраст, всё так же счастливы. Мелкие ссоры, обиды, разногласия – всё это не имеет никакого значения.

Они, эти женщины, всегда знали, во имя чего – самого главного – они живут вместе!

К его счастью, таких женщин Он знал немало. Великим примером в жизни для него была его Любовь. Его Женщина, гордо закрывшая за собой дверь в прошлую жизнь после измены мужа, не пустившая сразу же в свою постель другого за капусту и картошку, украденные с хозяйских полей. Голодная сама, на те жалкие крохи, что заработала тяжёлым трудом, Она растила свою малышку. Он знал её, свою Женщину! Которая утром, вытирая слёзы из-за не вовремя сломавшегося каблука на сапоге, всё же уходила на работу, работала и выживала, презрев подачки «супермужчин» в обмен на обладание её телом. Которая в это трудное для себя и дочери время всё же поступила в институт, выбрав свою любимую психологию. Специальность, которая будет приносить ей не только материальное, но и моральное удовлетворение. Ей, его Королеве, было очень трудно, но Она успевала всё. И учиться, и воспитывать дочь, и работать, чтобы иметь возможность снимать крохотную комнату в чужом городе, где находился институт.

А когда подвыпивший хозяин жилья, возжелав её молодого тела, ночью, в трусах, непонятно как открыв дверь, вошёл к ней, обещая дрожащим голосом, заикаясь и шевеля слюнявыми губами, снизить плату за угол или вообще не брать её в обмен на секс, Она просто вылила остатки борща в его противную рожу и, собрав вещи, ушла с гордо поднятой головой. В никуда. В ночь. И снова выжила. Именно такой была его Женщина. Его Любовь. И Он гордился ею.

Были ли в её жизни мужчины? Конечно! Ведь это – жизнь! И все мы – люди. Но Он почемуто уверен, что все её мужчины достойные люди. У такой Женщины, как его Королева, просто не могло быть подонков. А впрочем, эта тема его и не интересовала. Всё это случилось до него.

А теперь были Он и Она. Жаль, что были… Но разве расставание с ней – это повод, чтобы перестать её любить? Может, у Бога в те дни, когда у них в Санкт-Петербурге всё пошло наперекосяк, просто было плохое настроение? Ну, если было плохое, значит будет и хорошее! А они богами не были. Они были людьми. И Он, несмотря ни на что, продолжал любить её. Свое Солнышко. Свою Королеву. Свою Женщину.

Да! Они были разными! Но они оба любили жизнь. И друг друга.

Всего один раз, через два с половиной года после их знакомства, Она, читая главы его ещё не дописанной до конца первой книги, вдруг подняла свои прекрасные глаза, встала и, уткнувшись ему в плечо, спросила:

– А я говорила когда-нибудь, что люблю тебя?

Он мог ожидать от неё чего угодно. Она вообще бывала непредсказуемой. Но Он так долго и терпеливо ждал от неё этих слов, что, растерявшись на миг, смог выдавить из себя только одно:

– Нет…

Всё так же обнимая его своими сильными и одновременно по-женски нежными руками, но уже глядя ему прямо в глаза, Она произнесла:

– Я люблю тебя!

Она сказала это! Он знал, что своими мыслями и чувствами Она владела прекрасно и не бросала слов на ветер.

Прежде чем чтото сказать, Она тысячу раз подумала бы. Но уж если сказала, то была уверена в этом на миллион процентов. «Я люблю тебя!!!» – слова признания звучали в его душе самой нежной мелодией на свете. И в тот момент Он был на седьмом небе от счастья! Она сказала это! И Он твердо знал, что это не просто слова. Прежде чем прозвучать, они должны были прорасти, созреть. В голове его любимой Женщины должно было произойти очень многое, чтобы на свет родились эти слова: «Я люблю тебя!!!» Она ничего и никогда не говорила просто так. И можно не сомневаться, что все её слова были обдуманы и взвешены, прежде чем произнесены.

Абсолютно не женский аналитический склад ума его Королевы иногда раздражал его.

Слишком всё правильно, разложено по полочкам. Каждый шаг, каждый поступок, каждое её слово были взвешены, выверены и имели своё время и место.

Это действительно порой выводило его из себя. И можно, конечно, было вступать в полемику, но стоило ли? Это всё виделось ему таким мелким и ничтожным! Не стоящим даже внимания. Он просто её любил. И принимал такой, какая Она есть.

К сожалению, ее реакция была иногда иной, чем ему хотелось бы. Ну и что, в конце-то концов?! Ему тогда казалось, что если они любят друг друга, то все, абсолютно все неурядицы можно победить и пережить. И, наверное, всё же ошибался. Возможно, потому, что был просто без ума от неё.

Их ночи всегда были полны страсти и огня. Но после сегодняшнего признания Она была не просто прекрасна. Она была великолепна! Она дарила ему себя так, как может дарить только искренне любящая женщина! Так, словно это было в последний раз. В последний раз в жизни. А Он, лаская её молодое, превосходно сложенное тело, был без вина пьян от счастья.

Они вместе! Они принадлежат друг другу! Они любят! Что ещё на свете может быть лучше?

Когда, устав от ласк, Она, свернувшись, как обычно, калачиком, тихонько уснула, Он ещё долго перебирал её длинные роскошные волосы, глядя на изящный изгиб её прелестной спинки при свете Луны, которая восхищённо наблюдала за ними через плохо зашторенное окно. Он любил!

А ресторан гудел как растревоженный улей. Люди плясали, пили и пели. И снова рука его соседки по столу легла ему на ногу, но много выше колена. И снова у своего уха Он услышал страстный шёпот:

– Ко мне! Поехали скорей ко мне!

Он, сняв её руку, встал, подошёл к официантке, которой предварительно сказал, чтобы считала его заказ отдельно, расплатился и незаметно, не прощаясь, – по-английски – ушёл. На тот момент всем отдыхающим в ресторане было уже не до него. Выход «в люди» достиг своего апогея, и каждый из его знакомых был занят своей «любовью на ночь».

Когда на следующий день Он вернулся из спортзала в офис, у него зазвонил телефон. На том конце провода «висели» его знакомые, бывшие одноклассники. Они кричали:

– Куда ты подевался? Мы тебя искали! Мы продолжаем отдыхать! Всё так классно! Давай к нам!

Их крики в телефонной трубке перемешались со звоном посуды, музыкой и женскими голосами. Понятно было, что вся компания уже давно, с середины ночи, не в ресторане, а у кого-то в гостях. И среди всего этого шума и гама вдруг раздался тот самый, неестественный, гортанный женский смех. Она кричала кому-то из мужчин этой развесёлой компании:

– Котик! Иди ко мне в спальню! Я снова тебя хочу! Он, не дослушав, повесил трубку. Включил компьютер. С заставки экрана монитора на него смотрела Она, улыбающаяся самой красивой и ослепительной улыбкой на свете, – его Женщина!

* * *

Десять, двадцать, пятьдесят, сто мужчин, просто обладавших телом женщины, не стоят и кончика ногтя того одного, кто полюбил её душу. Какая бы она ни была, душа этой женщины. Грешной и развратной или, наоборот, смиренной и кроткой. Взбалмошной, с необузданным нравом, или спокойной и уравновешенной. Господь нам всем показал пример по-настоящему мужского, рыцарского отношения к женщине. Взял да и укрыл грешницу и развратницу плащаницей своей. Защитил и обогрел. Ну-ка, кто без греха? Брось в меня камень!

Как объяснить, как растолковать самому себе, за что любим мы ту или иную женщину? Почему мы вдруг начинаем испытывать сильные чувства именно к ней, а не к той, что сейчас рядом? И красивее она, что рядом, и ноги длиннее, и образование выше, и более ухоженная, а вот любим другую!

Он тоже до конца не мог объяснить самому себе, почему полюбил именно её, свою Женщину. В их офис три с половиной года назад кто-то принёс диск с записями по темам «Лидерство» и «Мотивация». И когда включили DVD-фильм, на экране телевизора вдруг появилась Она. Озвучивая своё видение темы «Конфликты в структурах и организациях и их решение», Она ещё не знала, что за тысячу километров от неё перед экраном телевизора замер, онемев, мужчина. Проскочила сквозь сердце, душу этого мужчины невидимая искра, и Он за считанные доли секунды умудрился влюбиться. По уши втрескался в обладательницу самой прекрасной, лучезарной и открытой улыбки на свете.

Пока хозяин этого диска находился в офисе, Он упросил его задержаться и дать диск хотя бы на полчаса. Побегав по этажам офисного центра, Он нашёл человека, который согласился сделать ему за небольшие деньги копию. Когда она уже была у него в руках, Он поблагодарил и попрощался. Почти дойдя до своего офиса, вдруг развернулся и бегом направился назад.

– Мне нужно ещё две копии! – с такими словами Он, как ураган, влетел в кабинет.

На его лице было написано нечто такое, что человек, только что копировавший ему диск, даже ничего не спросил. Словно что-то поняв, молча сделал ещё две копии, также молча взял протянутые ему деньги и закрыл за ним дверь. На ключ.

* * *

Следующие дни, недели, месяцы его день начинался со «священного ритуала». Приходя рано утром в офис, Он включал компьютер, запускал диск и, как зачарованный, смотрел в монитор. Он выучил наизусть весь текст выступления его Королевы (Хотя Он тогда ещё даже не подозревал, что Она уже его и что уже Королева!), но вслушивался не в смысл слов, а в то, как Она говорила. В интонацию голоса. Всматривался, останавливая запись, в мимику, изучал манеру говорить. Отматывая кадры назад, ещё и ещё раз слушал её смех. Следил за её движениями и восхищался тем, как Она поправляет волосы, как жестикулирует. А её глаза!.. Он увеличивал картинку и тонул в них, тонул…

В ней не было изъяна. Для него – не было. Уже тогда. Ему нравилось в ней всё. Без исключения. И настал момент, когда Он, найдя через своих знакомых её номер телефона, просто позвонил. Готовясь к их первому личному разговору, Он тщательно подбирал фразы, состыковывал их друг с другом. Расставлял по очереди, чтобы Она поняла, что на другом конце с ней говорит солидный, думающий мужчина. Короче – впечатление первое хотел произвести.

Он набрал её номер… После нескольких длинных гудков раздался щелчок и в трубке прозвучал её голос:

– Слушаю вас! Говорите!

Это был её голос!!! Изученный до мельчайших деталей во время ежедневных многомесячных видеопросмотров её голос!

И вот здесь все приготовленные заранее и заученные фразы вылетели из головы напрочь. Он молчал…

– Да говорите же! – она сказала это резко.

В голове его как будто переключился тумблер в положение «Солдат», и это спасло ситуацию. Он просто отчеканил в трубку все свои данные. Фамилию, имя, отчество, место жительства, возраст и, сконфузившись окончательно, закончил тем, что Она ему очень понравилась. Сердце колотилось… Она сказала:

– Я рада, что понравилась. Что дальше?

Душа ушла в пятки, и надо было что-то говорить, а язык вдруг стал сухим и прирос к нёбу. Слава Всевышнему, что хватило ума не спрашивать: «А можно я ещё позвоню?» Тумблер «Солдат» работал!

– Я буду звонить вам ещё.

– Звоните! – сказала Она, а Он вдруг почувствовал, что Она улыбнулась. Разговор был хоть и недолгим, но, вероятно, несколько позабавил её. Не каждый день тебе звонят и выливают в трубку все свои «тактикотехнические характеристики» вместо банального «Девушка, а можно с вами познакомиться?» или уже порядком изношенного «А вашей маме зять не нужен?». Он однажды сгибался пополам от хохота, когда его приятель задал такой вопрос молоденькой девушке, в два с лишним раза моложе, на автобусной остановке. «Поехали к маме! У неё и спросишь! Она как раз в активном поиске!» – ответила дерзко девушка.

* * *

С улыбкой глядя сейчас на фотографии их совместного отдыха в Тунисе, Он вспомнил, как люди, его коллеги, отдыхавшие с ними в одно время и в одном отеле, с любопытством рассматривали, а потом и обсуждали их. Где бы они ни появлялись вдвоём, их всегда сопровождали любопытные взгляды и пересуды. Ещё бы! Жили-то они в разных странах, встречались редко, но, ко всеобщему удивлению, были счастливы! Как не обсудить это, как не посудачить? Тем более что коллеги видели его в офисе постоянно и знали, сколько женщин пытались подобрать ключ к его сердцу. Пытались заинтересовать его, найти с ним общий язык за рамками работы. Они пытались найти. Пробуют делать это и сейчас. А Он и не пытался. Он был влюблён. И другие женщины для него в те годы просто не существовали как объект каких-либо отношений. Кроме деловых.

Влюблённо глядя на фотографии своей Королевы, красиво, как могла только она, выходящей из моря, Он вспоминал, как после приезда из Туниса, поднимаясь по лестнице в офис, задержался у двери и услышал разговор женщин, отдыхавших вместе с ними: «Ну и скажите мне, пожалуйста, что Он в ней нашёл? Маленькая, конопатенькая. Ну, фигурка ещё ничего, а ногти на руках, видали, какие длинные? Как хозяйка, значит, никакая. А его ведь кормить надо будет, готовить ему, если жить вместе соберутся!» Ох, как Он был зол! Никто из его коллег, находящихся тогда в офисе, даже представить себе не мог, что, всегда сдержанный и уравновешенный, Он способен низвергнуть на бедную голову сплетницы такую лавину ярости и гнева: «Не сметь ни в моём присутствии, ни без меня обсуждать мою Женщину!!!» И это было, пожалуй, самым мягким и пристойным из того, что Он выдал. Самым деликатным! Он любил. Любил её, свою Женщину. Не за что-то, а потому что. А её милые веснушки на лице умиляли и радовали его. Он любил и их! Несколько этих веснушек было на её правом ушке. Ну и как не любить, как не целовать эту прелесть?!

Теперь, когда они расстались, Он был наедине с самим собой. Со своими мыслями и чувствами. Со своей памятью. И был рад, что память его сохранила только хорошее. Самое светлое, чистое и радужное в их отношениях. И чувства его от этого вдруг становились ещё ярче и глубже.

Даже после расставания, понимая разумом, что, возможно, не увидит её больше уже никогда, Он продолжал её любить. Потому что. А не за что-то. Она внесла в его жизнь нечто такое, чего Он сам себе не мог до конца объяснить. При всей своей резкости и категоричности, Она привносила в его одинокую жизнь радость и теплоту. То, чего ему так всегда не хватало!

В его постели было много разных женщин, но только от неё одной ночью исходило столько умиротворения и покоя… Он был счастлив. Он любил её потому, что, даже находясь далеко от неё, слышал, как бьётся её сердечко, видел, как на ветру развеваются её роскошные длинные волосы, ощущал на своих губах её горячее дыхание и ещё более горячие и чувственные поцелуи. Он любил. Он продолжал любить свою Женщину! Разве прикажешь сердцу делать наоборот?

* * *

Отношения на расстоянии… Да будь оно трижды проклято, это расстояние! Иногда отношения бывает трудно построить, даже живя в соседних квартирах, а за тысячу километров друг от друга… Но ведь никто ещё не сказал, что это невозможно! Примеры есть, и мир о них знает! Это так любимый и уважаемый им актёр, певец Владимир Высоцкий и его последняя и самая сильная любовь – Марина Влади. Он читал о них. Он восхищался ими. И хотя они были далеко не подарками друг для друга – каждый со своими амбициями, некоторыми неидеальными чертами характера, но они любили друг друга. И прикладывали со своей стороны все силы для того, чтобы быть вместе.

И Он верил – отношения построить можно, если очень захотеть. Очень. Вдвоём. Чтобы не только с одной стороны были усилия, а с обеих. Вдвоём можно сделать всё. Тогда рушатся стены, падают преграды, расступаются моря и океаны. Вдвоём можно всё!

Он не считал себя наивным мужчиной. Но когда один из теперь уже бывших его приятелей, несколько подогретый спиртным, только лишь попытался выразить свою точку зрения на предмет верности и преданности душой и телом красивых женщин, особенно живущих за тысячу километров… Только попытался высказаться… С пошлостью и грязью пополам… Теперь этот его бывший приятель поостережётся открывать свой рот. Теперь он точно знает, чем его, рот этот, могут заткнуть. И заткнуть довольно крепко.

Он не был наивным мужчиной. Мечтателем – да. Романтиком – возможно. Но Он был также и реалистом. И прекрасно понимал, что, если в жизни его любимой Женщины наступит момент, когда, просто устав от порядком надоевшего одиночества, от кратких встреч на пять – десять дней два-три раза в год, Она встретит другого мужчину, который будет действительно лучше его, надёжнее его, достойнее его, – Она уйдёт. Потому что этот другой будет не за тысячу километров, а здесь и сейчас.

Правда жизни состоит в том, что если ты очень голоден, то никогда не пойдёшь ночью в магазин, когда дома в холодильнике есть еда. В этом случае Он желал ей только одного. Счастья. Чтобы Она была по-настоящему, по-женски счастлива. Безгранично. А ещё Он хотел, если это произойдёт, услышать правду от неё. Пусть горькую. Да Она и не могла бы поступить иначе. Она не стала бы лгать и использовать его, встречаясь с другим.

Нет, Он не собирался сдаваться без боя. Но, как верно сказал поэт: «Лишь только тех мы женщин выбираем, которые нас выбрали уже». И что делать, если даже после всего того, что было, хорошего и светлого, Она встретит и полюбит другого? И решит, что это её судьба? И чувства вспыхнут более яркие и сильные? И поймёт Она, что тоже искренне любима, и будет счастливее, чем с ним? И будет окружена ещё большей лаской, заботой и вниманием? Всем тем, чего Она так хотела, всем тем, чего Он не смог дать ей столько, сколько было нужно?

Что делать ему в этой дикой ситуации, видя, как гибнет и рушится то, что Он упорно пытался построить? Что делать тогда? Расстояние здесь не помеха. Приехать и униженно валяться в ногах, умоляя остаться? Биться в истерике? Изводить и её и себя звонками и СМС? Шантажировать письмами или фотографиями? Подождать её нового избранника в тёмном переулке – и?.. Нет. Если женщина решила уйти – она уйдёт. Невозможно удержать время и разлюбившую женщину.

Именно здесь могут и должны проявиться лучшие качества мужчины. Тяжело. Разрываются на части душа и сердце. Впиваются в них тысячи больно жалящих острых игл. И воспалённое воображение рисует уже не картины красивого будущего, счастья вдвоём, а низкие и подленькие картинки измены. Предательства и лжи, картинки мести. Леший знает, чего ещё!

Что делать? Как пережить всё это и не уронить себя в такой ситуации? Как оставить за собой право называться мужчиной? Кричать, что жить без неё не могу? Но ведь живу. Угрожать самоубийством? Кто хочет этого – угрожать не будет. Просто сделает. Встать на крышу дома и, позвонив, сообщить, что собираешься прыгнуть вниз? Так прыгни, разрази тебя гром, но не звони и не шантажируй! Облизывать в пьяном угаре дуло пистолета и от бессилия обливаться слезами? Но это так просто – всего лишь нажать на курок! Бах! И тебя уже нет. Что изменилось?! Ничего! Кроме того, что одним человеком на Земле стало меньше. Гораздо сложнее продолжать жить. Гораздо сложнее. Она всё равно будет с другим. Но всё, что не убивает нас, делает сильнее. Думал ли Он о самоубийстве в те дни и месяцы после разлуки? Как на духу – нет! Он слишком сильно любил жизнь и свою Женщину, чтобы переложить на неё чувство вины за свой внезапный и добровольный уход из жизни. И так слишком много вынесла Она на своих хрупких плечах, чтобы взвалить на них ещё и это.

Действительно, Он был не от мира сего. Он всё понимал. Она может найти того, кто, возможно, будет лучше, чем Он. Возможно, того, кто хуже. Она может найти любого. Он знал другое: такого, как Он, – никогда. Он тоже может встретить на своём пути женщину. Лучше, хуже – это станет известно только по прошествии определённого времени. Всегда нужно время, чтобы понять и сравнить. Но такой, как Она, уже не будет никогда.

А жизнь продолжалась! И надо было работать! С трудом удавалось ему в те месяцы производить впечатление довольного всем и счастливого человека. Такого, каким привыкли видеть его окружающие.

Его работа подразумевала ежедневные встречи с новыми людьми, и, конечно, среди них было достаточно женщин. Порядочных, красивых. И подсознательно, иногда даже не желая этого, Он начинал сравнивать их с той, которую любил.

Многие из них были мягче по характеру, многие были привлекательнее её на первый взгляд. У одной из его знакомых была настолько идеальная спортивная фигурка, что смело можно было начать ваять с неё статую, чтобы увековечить это гениальное творение природы.

И день за днём – простите, женщины! – Он всё более и более отчётливо понимал, что у них у всех есть один недостаток: они – не Она. И это было главным. Он любил только её. Свою Королеву. Любил и продолжал любить. Но воспалённый от переживаний мозг иногда начинал давать серьёзные сбои. Всё труднее было носить на лице маску благополучия, когда на душе с каждым днём всё безжалостнее скребли кошки, и казалось, их становилось с каждым днём всё больше и больше… И Он решил отпустить ситуацию.

Отношения на расстоянии… «Я люблю тебя, моя Женщина!» – кричала сейчас его душа. Он понимал, что когда-нибудь, возможно, эта боль стихнет и угомонится. Уйдёт. Покинет его навсегда. Останется чистая и светлая память.

Эх, отношения на расстоянии! Мужчина и женщина. Он и Она. Их любовь, их чувства… Отношения между мужчиной и женщиной – это как партия в шахматы. Один наступает, другая, если ей, конечно, это надо, сдаёт бастионы. Медленно, один за другим.

Мужчина думает: «Я победил!»

Женщина мысленно отвечает: «Дурачок! Победила я. Потому что я так хотела. Но ты продолжай играть и думать по-своему! Я не против! Я только за!»

Разлад в отношениях наступает только тогда, когда мужчина ещё продолжает наступать, а женщина уже играет другую партию. И на другой доске. И с другим партнёром. Но как почувствовать наверняка этот момент? Просто. Женщину начинают раздражать и выводить из себя все твои ходы на шахматной доске. Умные и не очень. Лучшим результатом здесь может стать обоюдное согласие на ничью. Только честное и открытое.

Что ж, на то она и жизнь, чтобы в ней происходили разные события!

Под большим знаком вопроса остаётся одно: если женщина в этом сеансе одновременной игры потерпит поражение на очередной доске и захочет отыграться на предыдущей, согласится ли её бывший партнёр начать с ней новую партию? Он может в это время уже увлечённо играть с другой!

Ожидание встречи в томлении,

Безумных ночей очарование…

Отношения разрушают сомнения,

А отнюдь не расстояние!

Четверостишие вдруг само собой сложилось в его голове, и Он быстро перенёс его на бумагу. Прочитав, поразился собственному открытию. Как же долго Он искал ответ на этот вопрос! Задавая его себе и отвечая всякий раз по-разному. Что мешало им быть вместе? Они слишком далеко друг от друга. Что вести бизнес в другой стране – крайне затруднительное занятие, так как начинать ему или ей, в случае переезда, надо будет с нуля?.. Сомнения! Вот оно! Им давно надо было поговорить об этом открыто. Расставить все точки над «i».

Он готов был к такому разговору. Но… откладывал. Причина проста. Он не знал наверняка – нужен ей или нет. Любим ли? Да, однажды, всего один раз, Она сказала ему «люблю».

Много позже Он попытался переспросить и услышал: «Мне кажется, тогда, сказав это, я несколько поторопилась…» Больше Он об этом не спрашивал. Об этом не надо спрашивать.

Если человек любит, то сам об этом скажет. Потому что держать такие слова в себе не удаётся. Они сами лезут наружу, рвутся изнутри и в любое время дня и ночи стучатся в дверь к объекту страсти и обожания, приходят в виде СМС. Если женщина любит, будет говорить об этом сама.

Вспоминая прожитую жизнь, Он улыбнулся. Как много женщин говорили ему «люблю»! Одна из них говорила это троим одновременно!

С годами шестым чувством Он научился отделять зёрна от плевел. Правду от лжи. Девяносто пять процентов женщин ему лгали. А Он? За свою жизнь Он сказал это трём женщинам. Первой – в буйной молодости. Второй стала его бывшая жена. Женщина, которую, несмотря ни на что, Он продолжал уважать.

Третьей – его сумасшедшая Любовь. И здесь пословица «Бог любит троицу» не сработала. Ну всё было у него не как у людей!!! Отношения разрушают сомнения, а отнюдь не расстояние!

* * *

Его Любовь никогда не одевалась вызывающе. Более того, Он давно отметил для себя, что у неё были превосходные, возможно, даже врождённые, вкус и чувство меры. Для него Она всегда была и остаётся Женщиной с большой буквы. Гордая, уверенная походка, точёная спортивная фигурка, – Она не просто шла. Она себя несла. И делала это настолько непринуждённо, что оставалось только удивляться и догадываться о её возможном благородном происхождении.

Сильный пол не мог сдержаться и провожал её взглядами, роняя слюни на асфальт. И так происходило всегда и везде, где бы Она ни появлялась. На сцене, на улице, в магазине, в спортзале, не говоря уже о пляже! Энергия необузданной, а потому так манящей сексуальности не просто исходила от неё. Она вырывалась потоками наружу и заполняла вокруг всё пространство. Без остатка.

Это было именно то, что многие женщины тщетно пытаются изобразить, а если не получается, то стремятся компенсировать слишком сильным, тяжёлым ароматом духов, яркой косметикой и вызывающе безвкусными нарядами.

И Она, его Женщина, прекрасно знала, что на неё смотрят. Что ею любуются. И не только мужчины, но и женщины. При этом мужчины не просто смотрят, а оборачиваются, рискуя свернуть себе шею.

Мир любой женщины немыслим без мира мужчин. Мир его Королевы тоже был населён мужчинами. И предполагать, что Она ходит там в парандже, было бы глупо. И пропади всё пропадом, но этот её мир был за тысячу километров от его мира. Тоже, кстати, густо, иногда сверх всяких норм, населённого женщинами. А Он хотел продолжать строить их отношения. Хотел быть лучшим из мужчин в её жизни! Стать единственным для неё в этом мире! С надеждой и верой… На что? Во что?

В одежде или без неё, в ней было нечто зовущее, манящее, какая-то сказка, загадка, что-то такое, что заставляло его сердце сладостно сжиматься и биться чаще. Это была та самая неуловимая энергия сексуальности, которую Он так любил. И берёг. И Она щедро одаривала его этой энергией. Она не жалела её для него. Просто делилась и дарила. От всей души. Искренне. И Он знал это. И ценил.

В дни, когда они были вместе, Он любил с ней гулять. Ходить по магазинам, делать покупки. Боковым зрением Он видел, как реагируют мужчины на появление его Королевы в том или ином месте. И как отвечают на реакцию этих мужчин их спутницы. Это веселило и забавляло его. Он ревновал? Нет! Он гордо шёл рядом со своей Богиней и твёрдо знал, что хотеть женщину, только глядя на неё, – ещё не значит ею обладать. Смотрели мужчины, конечно, на неё. Но завидовали подсознательно ему. Ему! Потому что Он был рядом с ней. Он! И тогда в голову ему вообще не приходила мысль, что может быть иначе…

Они были вместе, но были такими разными! Вернее, его Королева частенько говорила так. И Он принял это утверждение за истину. Если они разные, это должно отдалять, а не приближать. Но ведь именно разные люди и сохраняют прочные отношения в течение всей жизни, потому что всегда остаются интересными друг другу! Одинаково мыслящие притягиваются только на первом этапе. А потом эта связь набивает оскомину, даёт слабину, потому что люди становятся предсказуемыми. А это уже скучно. Сидя сейчас за письменным столом, Он вдруг остро, очень остро, почувствовал, что, даже находясь в разлуке со своей любимой Женщиной, Он не отдалился от неё. Что сейчас они гораздо ближе, чем когда-либо. Ближе даже, чем тогда на перроне Московского вокзала в Санкт-Петербурге… И Он, как и прежде, несмотря на разлуку, по первому её зову готов прийти, если надо, на помощь. Он продолжал её любить. На ум пришли стихи любимого им поэта Василия Фёдорова:

Мы любим жён.

Мы женщин обнимаем,

Не постигая все-таки душой,

Что красоту их лучше понимаем,

Когда она становится чужой.

* * *

И Он и Она в этой жизни были состоявшимися людьми. Хотели полностью реализовать себя и делали это! Он – сам по себе особенный и неповторимый, и Она – неповторимая и особенная для него Женщина. До встречи друг с другом у каждого была своя жизнь. Искал ли Он свою Любовь? Конечно, да! Искала ли Она? Бесспорно. И вот встретились два разных с точки зрения друг друга человека. С ней Он понял, что искать идеальную женщину может лишь мужчина, напрочь обделённый по каким-то непонятным причинам чувством прекрасного. Оказывается, что вся прелесть, вся красота – в неидеальности! В отсутствии шаблона поведения, мысли. Только с ней Он понял, что нет совершенных женщин. Так же как и мужчин. И упорно искать идеального мужчину может лишь женщина со слишком завышенной самооценкой, граничащей с идеализацией собственного величия, либо откровенно наивная и добровольно решившая скоротать свой век в полном одиночестве дурочка. Грубо? Но это правда!

Не знаю, каким ветром в эти дни занесло его на лекцию приезжего психолога. Лекция называлась «Две половинки в бесконечном пространстве любви». Два с половиной часа психолог объяснял полусотне женщин и трём мужчинам, что ходят, бродят по миру две половинки, ищут друг друга, и, когда наступает момент, их звёзды соединяются на небосводе, и из двух половинок получается целое. Психолог рисовал диаграммы, подтверждал всё сказанное примерами из жизни великих людей.

Его выступление неоднократно прерывалось бурными аплодисментами, женщины примерно с середины лекции стали плотоядно поглядывать на мужчин, примериваясь, от какой половинки можно побольше откусить. А Он… А Он имел на всё это своё мнение. Собственное. Ему казалось неизмеримо лучшим, если встречаются и находят общий язык два цельных человека. Два цельных характера. Пусть разных, но в основе – цельных. Если полюбят они друг друга, тогда нелепыми и мелкими будут казаться им раздоры и неурядицы. Без них ведь и жизнь не жизнь! Но главное – в другом. В том, что цельный человек будет всячески способствовать росту и самореализации своей любимой. И всецело помогать и поддерживать в этом, а не клянчить, чтобы она вырастила из его половинки целое, воспитала, сделала из него мужчину и выпустила в жизнь.

А ещё Он думал тогда о том, что сходятся в пространстве две половинки с единственной целью – секс, а, насытившись им вдоволь, когда сосуд желания уже переполнен, расходятся в разные стороны. В поисках других половинок. Новых ощущений. Так и проходит жизнь. И Он после лекции, когда выступающий попросил задавать вопросы, встал, вышел к трибуне и сказал всё, что думает по этому поводу.

– А как же Высоцкий и Марина Влади? А как же Есенин и Айседора Дункан? – раздались из зала удивлённые и одновременно раздражённые женские голоса. – Нам ведь только что приводили в пример истории из жизни этих удивительных людей, половинок, которые искали, искали друг друга и наконец нашли?

Дождавшись, когда буря негодования утихнет, Он, прямо обращаясь к слушателям, сказал: «Они не были половинками. Каждый из них был целым. Именно поэтому их знает весь мир».

Спустившись с небольшой сцены, Он пошёл к выходу. Люди молча провожали его взглядами. Это молчание означало, что они пытаются осмыслить услышанное. И уйдут отсюда сегодня не взбудораженными и мотивированными тут же броситься на поиски своих половинок, а будут думать. О чём? Он не знал. Он знал лишь одно: они будут думать!

* * *

Удивительное качество характера его Женщины – не сидеть сложа руки – завораживало. В её голове за доли секунды спонтанно рождались какие-то планы, идеи. Она выбирала главные и, немного поразмыслив, тут же начинала воплощать их в жизнь. Сразу. Никогда не откладывая на завтра. Так, однажды на отдыхе Она вдохновилась идеей написать книгу о выходе из кризисных жизненных ситуаций. И ровно через десять дней одна треть книги уже была написана, а через три месяца она вышла в свет.

Каждый раз Она, как ребёнок, радовалась новому начинанию и могла без умолку говорить о нём. Но факт остаётся фактом. Понять, что в её идее следует за чем и каков должен быть конечный результат, могла только Она сама. Он, улыбаясь, слушал. Он вообще мог слушать её часами. Сутками. Потом, когда приходило понимание, её идея уже не казалась такой сумасшедшей, как вначале. И Он с удивлением отмечал, как легко и верно Она могла продумать все ходы заранее. Правильно рассчитать не только тактику, но и стратегию своих действий. А ей казалось, что за его улыбкой скрывается непонимание хода её мыслей, и Она раздражалась. Ну почему Он не в состоянии сразу уловить смысл? Ведь всё так просто! В такие моменты Он смущался. Замыкался в себе. Пытался оправдываться. Подыскивал нужные слова. Чаще всего не находил. И эти оправдания нервировали его Любовь ещё больше.

Он не хотел подстраиваться под неё и угождать, делая так, как хотелось бы ей. Он искал возможности понимать её сразу. Любимую надо понимать всегда, а не делать вид, что понимаешь. Это непросто – понять женщину, а любимую – тем более. Но Он с улыбкой продолжал верить, как Сизиф, что всё равно водрузит свой камень на вершину горы! Иначе – жить скучно!

До встречи со своей Любовью Он, общаясь с женщинами, тоже интересовался их идеями и планами. Они поначалу загорались какими-то своими новыми проектами. Но потом вдруг замолкали, вопросительно глядя на него, как на потенциального исполнителя их грандиозных замыслов.

Его Королева была другой. Он постоянно слышал от неё: «Я нашла выход. Я решила. Я сделаю». И Она делала. Сама. Это было настолько близко ему! Ведь и Он не раз в своей армейской жизни поступал именно так. Принимал решения и шёл в бой рядом со своими солдатами. И тоже говорил: «Я решил! Я приказываю!»

Она всегда хотела быть лучшей. Имея врождённую способность нестандартно мыслить, нестандартно и работала. Поговорка «„Я“ – последняя буква в алфавите» не про неё.

Его Женщина… Его Любовь…

Она наработалась в своё время на хозяина. На своей шкуре узнала всю прелесть рабского труда. Пережила моменты, когда хозяин, мило улыбаясь, периодически урезал и без того мизерную зарплату. С тех пор Она работает на себя, и так, что даже мужчины, не говоря уже о женщинах, удивляются. Он восхищался её потрясающей работоспособностью и целеустремлённостью! Он узнал и полюбил её именно такой. И любит до сих пор.

* * *

Работать на износ – занятие не женское. Но для неё это было привычным. По-другому Она не умела. Не кому-то, а себе доказывая каждый день, чего стоит в этом мире. Падала, поднималась, вытирала слёзы и упорно шла вперёд. Удивительная Женщина есть в его жизни! Удивительная!

Он звонил. Спрашивал о работе, делах, дочери. И иногда слышал её очень уставший голос. Уставший, но всё равно бодрый:

– Всё хорошо! Работаю. Живу. И он всё понимал. И говорил:

– Ты устала. Я – тоже. Летим отдыхать к морю? Чаще всего Она соглашалась. Он шёл к знакомой, хозяйке туристического агентства. Искал подходящие туры. Они вместе выбирали, планировали отпуск за рубежом, мечтали, как полетят, как будут отдыхать, какие безделушки купят себе на память.

Он обожал эти моменты подготовки к отдыху, наверно, даже больше, чем саму поездку. Старался сделать всё только для того, чтобы его Женщина отдохнула. Отвлеклась от ежедневных забот. Набралась сил, получила заряд ярких эмоций. Всё для того, чтобы, вернувшись из отпуска, могла свернуть горы и покорить новые вершины, которые раньше не поддавались.

Они улетали из Москвы. Приземлялись в другой стране. Сбрасывали с себя джинсы, облачались в шорты, надевали пляжные тапочки… Отдых начинался! Курортная зона. Африка. Вечер. Кафе, морепродукты на гриле, мороженое, напитки. Переливающиеся огнями, поющие фонтаны, магазины европейского уровня, парк аттракционов и развлечений, восточная живая музыка, чистота выложенных брусчаткой улиц… Красиво! Романтично! Он и Она за столиком открытого кафе. Улыбчивые и обходительные официанты. Первые звёзды на небе… Тишина… Конец октября, другой континент с его удивительным климатом! Днём жара выше тридцати градусов, но, как только солнце скрывается за горизонтом, сразу холодает. И по мере того как вечер опускается на этот прекрасный курортный город, становится совсем холодно. Он увидел, что его Женщина замёрзла. Она пришла в кафе в лёгких брючках и маечке с оголённым плечом. Он встал, сказал официанту, что они скоро вернутся, взял её за руку, и они отправились в соседний с кафе магазин. Там продавались большие мягкие и тёплые палантины.

– Выбери цвет, – попросил Он.

Она указала своим изящным пальчиком на понравившийся. Купил. Накинул ей на плечи. Она, не отрываясь, смотрела на него. Он обнял свою Женщину. Она, прильнув к нему всем телом, согрелась. И прошептала:

– Как хорошо все-таки, что ты есть…

* * *

Его утро снова началось в половине третьего ночи. Ещё немного, и Он, как младенец, перепутает день и ночь. Вот наваждение! Куда бы от него деться?! У каждой женщины на свете есть сокровенное, тронув которое можно стать для неё одним-единственным на всю жизнь. Короткую или долгую, но жизнь! Душа! Вот так – просто. Душа! Он любил не только тело своей Женщины. Он любил её душу. Не всегда умело, не всегда так, как хотела бы Она, но любил.

Да и где взять инструкцию о том, как правильно нужно любить? После расставания с ней. Он всё чаще и чаще думал о том, а нужна ли была её душе его любовь? Да или нет? Конечно, и сейчас, позвонив, можно было об этом спросить, но зачем?

Сейчас, в три часа ночи, Он сидел за столом на кухне один, держа в руке кружку с горячим, крепко заваренным зелёным чаем. А хотелось другого… Хотелось, чтобы было утро и оно было тёплым, солнечным и тихим. Чтобы кофе-машина, сделав своё дело – американо с двойными сливками, тихо щёлкнула, доложив: «Ваш кофе, сэр!» Хотелось, чтобы Она вошла в кухню в его белой рубашке на голое тело. Чтобы прижалась к нему, закинув руки за его шею. Чтобы утро и запах – кофе и её. Но этой ночью, как и все предыдущие, Он был одинок. Наверное, как и Она. Он где-то читал, что одиночество – это когда ты со всех сторон окружён добрыми, заботливыми, понимающими тебя людьми, но у всех этих добрых, заботливых и понимающих есть кто-то ближе, чем ты. Мысленно Он разговаривал с ней, своей Женщиной. Вот вроде бы сейчас Она спросила его: «Ты как?» И Он бодро ответил: «В порядке!», а затем уже не для неё, а больше для себя, добавил: «В отвратительном, но всё же порядке».

В эту же ночь Он нашёл для себя определение счастья. Он вдруг понял, что такое счастье на самом деле! Оказывается, счастье – это когда тебе не надо врать, изворачиваться и притворяться, тебе радостно и легко, хорошо и спокойно. Как просто! Как просто всё в этом мире! Но чтобы дойти, надо было идти. И Он шёл. Шёл вперёд. Великая вещь – Любовь! Она заставляет искренне любящего человека, несмотря ни на что, всё равно двигаться вперёд. Только вперёд! Не валяться неделями на кровати в обнимку с сорокаградусной «подругой», а двигаться! И Он двигался, потому что любил её, свою Женщину. А ещё Он понимал, что, хоть и далеко Она и не видит его, если бы Он распустил сейчас сопли, её, Королеву, это не очень бы обрадовало.

Даже расставшись с ней, Он не мог себе позволить обидеть её, сделать так, чтобы Она в нём разочаровалась. Он думал так. Он делал так. Не обращая ни на кого внимания. В конце концов, это была его жизнь, и Он поступал в этой ситуации так, как считал нужным. А если кто-то, оказавшись когда-нибудь один, будет поступать по-другому, – так ведь это его жизнь! И он волен обращаться с ней так, как сочтёт нужным. «Вольному – воля, спасённому – рай!» Кажется, есть такая пословица?

* * *

Он не знал, что происходит у других людей, когда они теряют любимых и расстаются. Наверное, когда это уже случилось, начинаешь вспоминать моменты жизни, в которых уже происходило нечто подобное. Его память работала как швейцарские часы, почемуто опять выуживая из своих закромов события молодости. Время, когда Он воевал. Тогда Он был ещё не женат. Молодой лейтенант, в двадцать один год, к апрелю 1987-го, Он уже был обстрелянным, закалённым войной мужчиной. И заметно отличался от того зелёного лейтенанта, который девять месяцев назад стоял в парадном строю выпускников военного училища и только готовился к службе в чине офицера. К апрелю 1987 года Он уже успел неоднократно побывать под обстрелами, потерять боевого товарища (он стоял от него всего в двух шагах, когда осколок реактивного снаряда душманов, разорвавшийся между ними, разрубил ему пополам голову).

Его самоходная артиллерийская батарея, приданная для усиления прославленной воздушно-десантной дивизии, вела боевые действия. Они не успевали вернуться с гор, вычистить автоматы и стволы орудий, пополнить боезапас и запасы продовольствия, отмыться в бане и хоть немного отдохнуть, как снова уходили воевать.

В конце концов, четыре года подряд в военном училище их учили сражаться, а не просиживать штаны в тёплых штабных кабинетах и отращивать пивные животы, изображая из себя подобие защитников Родины. И Он воевал.

Сейчас ему вспомнились слова офицера, ставшего потом настоящим другом на всю жизнь, когда Он прибыл в Афганистан, в свой дивизион, и представился:

– Сколько лет тебя в училище учили?

– Четыре! – с гордостью ответил Он.

– Забудь. Начинаем учиться заново.

И Он учился. Учился жить. Учился воевать. Погибнуть геройски в бою было делом нехитрым. Это происходило на его глазах довольно-таки часто.

Он учился другому. Выживать. При любых обстоятельствах. В любых условиях. Выживать и побеждать. Несмотря на трудности, лишения, изматывающую жару за шестьдесят градусов. И всё, через что Он прошёл, очень помогло в дальнейшей жизни. Там, в Афганистане, Он усвоил, что выход есть всегда.

Он научился на многие вещи смотреть с изрядной долей иронии, а иногда и сарказма. Он научился терпеть и ждать. Ждать того единственного момента, после которого, начав действовать, можно было победить и не потерять при этом солдат. Сейчас Он с улыбкой думал о том, что там, в армии, в Афганистане, Он был как рыба в воде. Уйдя на «гражданку» в июне 1998-го, Он чувствовал себя той же рыбой. Только выброшенной на берег. Тогда перед ним стояла дилемма – сдохнуть или, вопреки всему, научиться дышать и снова, как в Афганистане, выжить.

Новый, 1987-й, год встречали весело. Напряг был с чёрным хлебом, майонезом, зелёным горошком, сыром, колбасой, икрой… Зато полно было тушёнки, кильки в томате, консервированной перловки, гречки с мясом и, конечно, спиртного.

На стол каждый нёс то, что мог достать. А если не мог, то всё равно был сыт и пьян. Закон войны гласит: «Человек должен быть накормлен и обогрет». В Афганистане основными критериями оценки человеческих качеств были честность и порядочность, а не связи, возможности, деньги или положение в обществе.

…А сейчас эти молодые офицеры и прапорщики, сидящие за одним столом, были веселы. Они шутили и смеялись. Произносили тосты и обязательно пили за тех, кто ждал их в далёком Советском Союзе, за тех, кто пал на этой чужой земле, омыв её своей кровью. Он хорошо играл на гитаре и пел. Мужской хор с удовольствием подтягивал одну за другой знакомые песни. Кто-то из сидящих сейчас за этим столом мужчин в дальнейшем погибнет. Кто-то станет калекой. Кто-то выживет и вернётся домой, чтобы там, на Родине, столкнуться с чёрствостью и равнодушием чиновников, просиживающих в штабных кабинетах штаны, – псевдозащитников Родины, с жирными, отвисшими животами. Вернётся домой, чтобы снова начать воевать, разбивая лоб о стену непонимания. Пить «горькую» от тоски и неустроенности и умирать от неё же, от «горькой».

Вернувшиеся с войны уже никогда не станут такими, какими были до неё. Их всех, выживших, будут ещё долго потом топить в грязи, приговаривая: «Я тебя туда не посылал. С Родины спрашивай».

Их, особо неугодных, будут увольнять из армии при первом же удобном случае, избавляясь, как от балласта, ненужного и уже сделавшего своё дело. Государство всегда умело «ценить и беречь» своих защитников! Многое повидавшие и пережившие, ребята кардинально отличались от тех, кто не воевал.

Обострённое чувство чести, долга, весь боевой опыт, который они накопили за эту войну, в мирной и вялотекущей армейской жизни оказались никому не нужны. Их боевые натуры требовали настоящего дела, рвались в бой, а им насильно склоняли головы и «по-хорошему» предлагали не высовываться.

А новый, 1987-й, год был всё ближе и ближе! Они встречали его дважды. Первый раз по московскому времени, второй – по кабульскому. В воздух летели тысячи осветительных ракет. Рвались взрывпакеты и толовые шашки. Ночное небо над Кабулом было раскрашено ярче, чем московское во время праздничного салюта. Он, направив свой автомат в воздух, писал на ночном небосводе трассирующими пулями: «1987». Отсоединял опустевший магазин, вставлял новый, передёргивал затвор и снова писал: «С Новым годом!!!»

Треск и грохот стояли такие, что закладывало уши, но на это никто не обращал внимания.

Отсалютовав, боевые друзья гурьбой возвращались за праздничный стол. Вдруг из-за соседнего дощатого домика-модуля им навстречу вышли четыре миловидные девушки, вольнонаёмные из Советского Союза.

Они смотрели на мужчин, вдруг вставших как вкопанные, и смеялись:

– С Новым годом, мальчики!

На огрубевших мужских лицах появились улыбки.

– В нашем полку прибыло!

Девушки гармонично вписались в сугубо мужской коллектив, и праздник стал ещё ярче! Снова звучали тосты. Звенела гитара, и лились песни над палаточным городком, притулившимся у подножия афганских гор. Новый год! Словно нет войны. Все были в меру пьяны, веселы и… уже немного влюблены.

Первого января 1987 года Он проснулся в чистой и мягкой постели. В незнакомой комнате. Кровать была настолько по-домашнему мягкой, что вставать не хотелось. Ещё бы! В своей палатке Он спал на снарядных ящиках, поверх которых были брошены два солдатских матраса. И считал, что лучшего ложа и придумать было нельзя.

Несколько раз Он пробовал спать на обычной солдатской койке. Такой, какая была у него в годы учёбы в училище. Но снарядные ящики почемуто оказались удобнее. А тут – чистая и мягкая постель! И рядом с ним – спящая девушка. Он вспомнил, что вчера, в новогоднюю ночь, когда они столкнулись на улице, она сама взяла его за руку. И за столом они сидели рядом. Он часто видел эту девушку в их городке, когда его батарея приходила с боевых действий.

В обычной, мирной, жизни мужчины оборачиваются и смотрят вслед симпатичным девушкам. А здесь, в Афганистане, молодая, хорошенькая, да ещё и одна на добрую сотню мужчин, изголодавшихся по женской ласке… И они оказались в постели вместе.

Он вспомнил их бурную и страстную ночь. Её неистовые крики и безумные ласки. Угомонившись под утро, они, уставшие, уснули, тесно прижавшись друг к другу. И… Он остался у неё жить. Эта девушка была на семь лет старше его. В Союзе у неё остались мама и дочь. За два года на войне можно было заработать столько же, сколько в СССР за семь лет. Вот и отправлялись девушки на заработки с риском для жизни. И делали это кто как мог.

Кто воевал, знает, что на войне все ощущения обострены до предела. И чувство, вспыхнувшее между ними, тоже было каким-то нереальным. Ночами они ласкали друг друга так, словно это было в последний раз. А может, это происходило потому, что успевали соскучиться, так как его батарея в прямом смысле не выходила из боевых действий порой дней десять, а то и две-три недели.

Как же ему нравилось возвращаться в городок на окраине Кабула! А как же иначе, ведь его ждут! Может, и не любят, но ждут! А они и не говорили ни разу о любви. Со временем его девушка начала делать ему прозрачные намёки на то, что офицеры и прапорщики, которые гоняют колонны машин с бензином и дизельным топливом из Советского Союза, всегда приезжают с полными карманами денег, торгуя горючим по пути следования.

Намекала на то, что и ему в свободное от боевых действий время неплохо было бы что-нибудь украсть, продать и купить ей «это», «это» и ещё «вот это». «Всё это» стоило больших денег, а его офицерской зарплаты хватало только на одно «это».

Торговать, что-то воруя, Он не хотел. А что Он мог привезти ей с войны? Себя живого да горсть стреляных гильз? В боевых подразделениях воровать и нелегально торговать с афганцами считалось несмываемым позором.

Апрель 1987-го. Джелалабад. Армейская операция, которую Он запомнил на всю жизнь. Колонна боевых машин двигалась по предгорью с черепашьей скоростью. Предгорье было нашпиговано фугасами и минами, как кекс изюмом. Строжайшим приказом было запрещено спускаться с брони на землю, так как несколько человек уже подорвались на минах и без ног были эвакуированы вертолётами в госпиталь. Но как бы профессионально и самоотверженно ни работали сапёры, его самоходное артиллерийское орудие, чуть-чуть вильнув гусеницами в сторону от накатанной и проверенной колеи, напоролось на заложенный «духами» фугас.

Взрыв был такой мощности, что двадцативосьмитонную махину подбросило в воздух метра на полтора и развернуло на сто восемьдесят градусов. Он был контужен. Почти ничего не слыша, вместе со старшим офицером батареи бросился к подорванной машине. Запрет на хождение по земле был забыт. В голове словно звучали удары молота о наковальню. Десятков, сотен молотов о наковальни. Открыв люки, они достали из утробы боевой машины двух покалеченных солдат. Остальных, сидевших сверху, раскидало по сторонам. Контужены были все. Некоторые – ранены. За дело взялись медики, а Он от увиденного пришёл в ужас. Волосы под шлемом зашевелились.

Тридцать боевых снарядов были вырваны взрывом из боеукладки и валялись в прогорклом дыму на дне самоходки. Как они не сдетонировали и не разнесли половину колонны в клочья, до сих пор остаётся для него загадкой. Взрыватели двойного взведения на всех снарядах были покорёжены. Первый раз они должны были взводиться от центробежной силы вращения в стволе под воздействием горящего пороха. Второй – когда снаряд коснётся взрывателем конечной точки своего короткого путешествия – цели. Тогда и происходил взрыв. А сейчас 152-миллиметровые пятидесятичетырехкилограммовые стальные чушки с уже взведёнными один раз взрывателями хаотично валялись внутри развороченного орудия. И каждый из них ждал только одного – второго касания. Второго толчка.

Отделение сапёров ушло далеко вперёд. Времени вызывать их по рации просто не было. Необходимо срочно принимать решение. Вдруг из соседнего кишлака по остановившейся колонне ударили автоматы и крупнокалиберный пулемёт. Колонна мощно «огрызнулась» ответным огнём. Он тоже стрелял. Стрелял ожесточённо и яростно. Целясь и не целясь. Высаживал патроны магазин за магазином, совершенно не обращая внимания на цокающие рядом по броне пули, летящие навстречу.

Солнце клонилось к закату. В горах темнеет быстро, а подорванную самоходку нельзя было оттащить в сторону, освободив место для движения застопорившейся и попавшей под обстрел колонны боевых машин. Но их надо было уводить из-под огня.

Приказав людям отойти на безопасное расстояние, Он оставил в своём распоряжении всего одного солдата. Приказал ему спуститься внутрь подорвавшегося орудия, для того чтобы с максимальной осторожностью поднимать и подавать ему и старшему офицеру батареи уже взведённые и готовые взорваться от малейшего толчка снаряды.

Солдат, контуженный и почти ничего не слышащий, кричал сквозь автоматную стрельбу:

– Как подавать? Как?

Он, контуженный тоже, орал охрипшим голосом:

– Как своего ребёнка! Ласково и нежно!

– У меня нет детей! – кричал солдат, подавая первый снаряд.

– Будут ещё, дорогой, обязательно будут! – хрипел Он, принимая в руки смертоносный груз.

Сколько прошло времени, Он не знал. Но тридцать снарядов с покорёженными взрывателями, готовые к взрыву, оказались на земле рядом с повреждённой самоходкой. Теперь предстояло самое трудное. Взрывать их на месте было нельзя. Половину колонны просто смело бы с лица земли.

Под автоматным огнём душманов, уже абсолютно не соображая, что делают, Он и старший офицер батареи, его друг, со снарядами на руках, неся их, словно младенцев, друг за другом, шаг в шаг, пошли к арыку с крутыми берегами, в котором можно было взорвать снаряды, не опасаясь покалечить людей и повредить машины.

Он шёл по минному полю, унося на своих руках смерть подальше от людей и машин, и думал, что, если наступит на мину, лучше погибнуть сразу. Калекой жить Он не сможет. Они дошли. След в след по проторённой ими дорожке пошли солдаты и вынесли остальные снаряды. Сложенные горкой на берегу пересохшего ручья, в низине, они были заминированы и благополучно уничтожены. Безопасную теперь самоходку столкнули с дороги, и колонна с наименьшими потерями двинулась дальше. До сих пор этот путь по минному полю со снарядом на руках иногда снится ему. До сих пор временами Он просыпается в холодном поту среди ночи от пережитого тогда ужаса. Не верьте тем, кто говорит, что на войне было нестрашно. Это неправда. Они не были на войне. Там, в джелалабадском аду, Он воевал ещё две недели.

По дороге назад, в Кабул, у стены полуразрушенного войной дома-дувала Он увидел чудом сохранившийся и буйно цветущий куст. Он был похож на наш шиповник, но без колючек, а на ветках его красовались розовые цветы. Что-то среднее между розой и маком. И с кулак величиной. Красота неописуемая!

Остановив машину и спрыгнув на землю, Он в три приёма трофейным кинжалом срубил этот куст под самый корень. С ним и приехал в городок. С вещмешком и автоматом на плече, грязный, покрытый толстым слоем пыли, Он не шёл, а летел в домик-модуль к своей девушке, двумя руками удерживая перед собой розовый куст – чудо, которое сотворила природа Афганистана.

Войдя в комнату, Он сразу почувствовал неладное. На столе стояли телевизор и переносной японский магнитофон – редкий дефицит в СССР, мечта, на которую Он только собирал деньги. На вешалке висела чужая мужская куртка. Его тапочки были задвинуты в угол, а вместо них красовались другие. Пока Он, ещё туго соображая, обводил взглядом их жилище, дверь открылась и в комнату вошла его подруга. За ней следом протиснулся мужчина. Он знал его и всегда здоровался. Вольнонаёмный инженер водоснабжения городка. Но почему здесь?

Верить в происходящее не хотелось. Возникла неловкая пауза. Девушка – глаза в пол… В меру упитанный и растерянный инженер… И Он… Словно из другого измерения. Своим внезапным вторжением невольно нарушивший спокойную жизнь этой пары. С вещмешком, автоматом и… розовым кустом. Как в анекдоте: «Приехал неожиданно… из командировки».

Она молчала. Инженер с пакетом в руке, из которого выглядывали банки консервов, импортное спиртное, ещё какая-то снедь – всё, что можно было купить только у афганцев и за немалые деньги, стоял белый как мел.

А Он вдруг начал понимать, что его, боевого офицера, она променяла на дорогие шмотки, деньги и заморскую жратву! Обида, злость, отчаяние, оскорблённое мужское самолюбие – все эти чувства накрыли его так, что ноги стали ватными и захотелось присесть. Куст выпал из рук. Он сбросил на пол вещевой мешок, поднявший облако пыли, и хотел снять с плеча автомат, который вдруг стал тяжёлым. Потянул его за ремень…

И тут произошло неожиданное! Мужчина, залезший в его отсутствие к нему в постель, бросил пакет со снедью на пол, вероятно подумав, что автомат будет использован по назначению и по его душу, толкнул девушку перед собой вперёд так, что та чуть не упала, и выскочил за дверь. Мужчина закрыл себя женщиной и сбежал! Что произошло, Он сначала не понял. Потом горько, через силу, улыбнулся, поднял вещмешок и ушёл.

Через пять месяцев в военторг приехала работать новая молоденькая продавщица. И уже через неделю инженер перебрался к ней.

А Он продолжал воевать. И с интересом наблюдал за развитием событий в этой кабульской Санта-Барбаре. Его бывшая девушка несколько месяцев провела с офицером из соседнего городка. А потом…

…Поздним вечером солдат-часовой поднял полог его палатки и доложил, что к нему пришли. Выйдя под тёмное, в больших звёздах кабульское небо, Он увидел её.

Девушка подошла и заговорила торопливо, видимо опасаясь, что её не захотят слушать. Что была не права, что поняла это только сейчас, что просит прощения и хочет, чтобы Он вернулся… Он смотрел на неё и думал, силясь понять, почему женщины поступают именно так, а не иначе? Почему деньги, положение ставят выше достоинства, чести, преданности, доброты? Выше простых, но лучших человеческих качеств? Почему они не могут сказать в глаза, честно и открыто, что отношения не могут продолжаться по такой-то причине, а вместо этого врут, изворачиваются. Обманывая мужчину, тайно делают то, что им хочется? Почему не могут просто сказать правду? Почему???

Он протянул руку и ладонью погладил её по щеке. Девушка интуитивно сделала шаг навстречу.

– Прощай! Не поминай лихом, – сказал Он и, повернувшись, ушёл.

Он знал, что если бы тогда, когда Он, контуженный, с розовым кустом в руках и автоматом за плечом, услышал бы правду, пускай горькую, но честную, то сейчас, стоя перед ней возле своей палатки, подумал и, возможно, понял бы и простил. Постарался бы понять.

Он считал, что искренне раскаявшегося человека всегда можно понять и простить за ошибку, совершенную не по злому умыслу. Это качество, несмотря ни на что, сохранилось в нём до сих пор. Вот только обманывать его было нельзя. Категорически противопоказано! Этого Он не прощал никому и никогда.

Когда Он заходил в свою палатку, то почувствовал, что девушка по-прежнему стоит и смотрит ему вслед. Она ещё ждала, ещё надеялась, что Он изменит своё решение. Не изменил.

Ящики для снарядов, на которых Он спал, были ему милее, чем тёплая и мягкая постель некоторых женщин. Ещё один жизненный урок был получен и очень хорошо усвоен.

* * *

А вечер сегодня был какой-то необыкновенный, волшебный. Середина декабря. Суббота. Город засыпало снегом. На улице ни ветерка, и только большие, мягкие и пушистые снежинки медленно падали с небес на землю. Снег укрывал белыми шапками дома, деревья, машины… Снежинки нежно, словно гладили, ложились ему на голову, на плечи… Вокруг были люди. Много людей.

Закрыв за собой дверь офиса, Он стоял и смотрел ввысь. И вдруг ощутил, что скоро, уже совсем скоро, – Новый год! Новый, 2012-й. После сорока лет жизни годы уже не просто мелькали. Они летели. Вроде бы только вчера ещё встречали этот год, а на пороге уже – глянь-ка! – год следующий.

Он любил этот праздник. Но так сложилось, что в предыдущие пять новогодних ночей, кроме последней, Он был один. Нет, приглашения, конечно, были, но… Вот ведь как бывает: в хорошей компании приглашают встретить Новый год миловидные и незамужние женщины, а душа не лежит. Ну не лежит, – и всё тут! Казалось бы, иди!!! Повеселись, подурачься, надень на голову красный колпачок Санта-Клауса, потанцуй! Проведи хорошо время, проснись утром первого января с женщиной, в тёплой и мягкой постели! Отдохни, забудь о том, что происходило в жизни за последние пять лет… А идти не хотелось.

Внутренне противясь одиночеству в эту новогоднюю ночь, Он всё равно оставался один. И говорил себе: «Это всего лишь одна ночь. Из трёхсот шестидесяти пяти. Всего одна. И её надо просто пережить. Завтра наступит утро нового года, и жизнь пойдёт своим чередом. Всё снова встанет на свои места. А новогодняя ночь в одиночестве… Что же! Это всего лишь ночь. Одна. Одна!!!»

Наверное, Он был устроен иначе, по сравнению с другими мужчинами, потому что знал – Он хочет встречать Новый год только с любимой и единственной для него Женщиной в мире. Во всей Вселенной единственной и любимой. Одной на всю жизнь. Все остальные варианты встречи этого праздника просто не существовали. Поэтому и оставался один. Глупо? Может быть. Но это был его выбор. И ни разу о нём Он не пожалел.

А город продолжал засыпать снег. На улице было всего лишь минус два градуса. Вдохнув полной грудью свежий холодный воздух и расправив до хруста плечи, Он решил идти домой пешком. Под ногами тихонько скрипел снег, и почти в полной тишине этот скрип казался каким-то сказочным. Дойдя до центральной улицы, Он погрузился в водоворот людей и машин. Витрины магазинов уже были украшены новогодними гирляндами, которые загадочно подмигивали ему сотнями, тысячами разноцветных огоньков. В огромных стеклянных окнах супермаркетов уже светились новогодние ёлки, и в воздухе почти неуловимо витал дух чудесного праздника.

Засунув руки в карманы кожаной куртки, Он медленно шёл в потоке людей. Они двигались ему навстречу, плавно огибая со всех сторон, обгоняли его, иногда, случайно зацепив рукой или плечом, извинялись и спешили дальше. Три последних месяца Он ловил себя на мысли, что всё время останавливал свой взгляд на влюблённых парах, пытаясь рассмотреть их лица. Он опускал глаза и видел их крепко и одновременно нежно сжатые ладони. Он слышал их счастливый смех и… Завидовал ли Он им? Нет. Он радовался за них. И мысленно желал им счастья и любви. И… шёл дальше. В этом людском потоке – один.

Мысли путались в голове. Перед глазами стояла Она. Одетая уже по-зимнему. В дублёнке и, как всегда, в элегантных зимних сапожках на высоком каблуке. С рассыпавшимися по плечам длинными волосами… Неотвратимо наступавший праздник, независимо от того, где живёт человек, захватывал и увлекал за собой всех.

«Где ты сейчас, моя Любовь? С кем ты?» – задавал Он вопросы, глядя вверх, в небеса. Но они, как и раньше, молчали. И ласково опускали ему на голову и плечи большие снежинки, словно пытались сказать: «Всё будет хорошо! Всё будет…» На ум снова пришли стихи его любимого поэта Василия Фёдорова:

Вино ли пить, читать ли классиков,

Бродить ли у чужих огней,

Для одиноких нету праздников.

Им в праздники ещё трудней.

Потоки людей, потоки машин. Снег с небес. Снег под ногами. Руки в карманах куртки. Медленный шаг. Он вдруг почувствовал, что начинает замерзать. Смяв в кулаке и бросив в урну пустую пачку из-под сигарет, Он вошёл в сверкающее огоньками гирлянд кафе.

Молоденькая официантка, тут же подбежавшая к нему, проводила его за свободный столик. Он положил в её маленькую ладонь денежную купюру и попросил никого к нему не подсаживать.

Девушка вдруг пристально посмотрела ему в глаза и, словно что-то поняв, утвердительно кивнула, подавая меню. Зал был заполнен на три четверти. На стенах мерцали экраны телевизоров. Музыка звучала негромкая, но уже новогодняя.

Сняв и бросив куртку на свободное кресло, Он взял в руки меню. А взгляд был направлен мимо. Зал наполняла любимая им песня группы ABBA «Happy New Year».

Сдавило грудь, защемило что-то внутри. Он сел на мягкий кожаный диванчик и прислушался к себе.

Его мысли в долю секунды перенеслись за тысячи километров: «Где ты? С кем ты? Как ты?» Девичья ладошка осторожно тронула его руку. Он поднял глаза и увидел перед собой официантку.

– Что-нибудь уже выбрали?

Было очевидно, что этот вопрос она задаёт ему уже не в первый раз. И, стряхнув с себя оцепенение, Он, не задумываясь, ответил:

– Американо, пожалуйста, с двойными сливками… Девушка кивнула, приветливо улыбаясь, и, повернувшись, собралась было уходить, но Он остановил её:

– И ещё пачку сигарет.

В зале тёплого и уютного кафе Он согрелся. А мысли и чувства, которые, как волна, вдруг нахлынули, были рядом с ней. Его любимой и единственной на всём белом свете Женщиной. «Где ты? С кем ты? Как ты? Чем занята в этот субботний вечер? Всё ли у тебя хорошо, моё Солнышко?» Смешно, дико, нелепо, но Он продолжал, обращаясь мысленно к ней, говорить «моя». Не получалось иначе. Не выговаривалось.

А на столе в красивой чашке уже дымился американо. Рядом лежала пачка сигарет. А девушка-официантка, вместо дежурного «Что-нибудь ещё?», спросила:

– Пока всё?

Он кивнул. И вдруг она задала вопрос, от которого Он неожиданно вздрогнул:

– Вам грустно?

«Грустно…» Это было слово его Женщины. Она говорила так, и это слово принадлежало только ей. Оно вмещало в себя всё состояние её души – и эмоции, и мысли, то, что Она чувствовала, когда ей было по-настоящему одиноко. Она в такие моменты писала ему СМС с одним только словом: «Грустно». И Он понимал её. Понимал каким-то необъяснимым внутренним чувством. Каким-то своим, особенным, даже можно сказать звериным, чутьём. Так, как может чувствовать и понимать на расстоянии зверь-самец свою единственную самку. Тогда Он готов был бросить всё и бежать, лететь к ней, своей Женщине, чтобы обнять, согреть, прижав к себе, защитить от всех невзгод и напастей, заслонить собой…

Глядя на официантку, Он улыбнулся и отрицательно покачал головой. «Я вас поняла» – сказала она и, поставив рядом с кофе и сигаретами табличку «Стол зарезервирован», растворилась в зале.

Он был благодарен этой девушке за то, что она его поняла. Он сделал несколько глотков кофе, снова поймав себя на мысли, что американо, приготовленный в этом кафе, пришёлся бы по вкусу его Женщине.

Достал сигарету, прикурил и, вдохнув дым, откинулся на спинку дивана. Он сидел к залу спиной. И сделал это нарочно, чтобы перед глазами была только стена. Он привык быть один. А здесь и сейчас очень хотелось, чтобы ничто не нарушало его уединения, не мешало думать, вспоминать. Чтобы никто не лез в душу и ни о чём не расспрашивал.

Память вернула его сейчас на год назад. В то время, когда они были хоть и далеки друг от друга, но всё же вместе. Он мог по минутам вспомнить всё, что происходило тогда. Особенно в тот страшный для неё день. Задолго до прошлого Нового года они решили встретить праздник втроём. Она, её дочь и Он. На побережье приморского города заранее было зарезервировано жильё. На новогоднюю ночь заказаны места в ресторане.

Ничто не предвещало беды. Она ворвалась в жизнь его Королевы неожиданно. Жизнь круто и беспощадно внесла в их предновогодние планы свои коррективы.

За пять дней до отъезда Он получил от неё СМС: «Случилось непоправимое». Он сразу же перезвонил. Она плакала. И задала ему только один-единственный вопрос:

– Ты можешь приехать сейчас?

…Через тридцать три часа Он прижимал её, вздрагивающую от рыданий, к своей груди. Гладил ладонью по голове и не находил слов, чтобы хоть как-то успокоить. Просто гладил и прижимал к себе, пытаясь забрать часть этого горя, которое ворвалось в её дом. Впервые Он был в этом городе. В тот вечер он в первый раз вошёл в её квартиру. По-другому представлял Он себе эту их встречу. Не так. Но жизнь есть жизнь. И уже тогда Он твёрдо знал, что и в радости, и в горе… С ней. Его Женщиной.

Оставив сумку с вещами, они, рука в руке, пошли в дом, где жили её родители. Там было многолюдно, но очень тихо. Навстречу ему вышла женщина. Её мама. Она подошла и сказала: «Здравствуй! Вот мы и познакомились. Спасибо, что приехал. Не так хотелось встретиться, но…»

Она обняла его как-то просто, по-домашнему. Тепло и сердечно. Как человека, которого знала всю жизнь… Как мама может обнимать своего сына. Он ощутил эту искренность кожей, почувствовал душой. И проникся к этой женщине ответным сыновним чувством. Сразу. После нескольких слов. Нескольких прикосновений.

Две недели Он был в гостях. Две недели рядом со своей Женщиной. Но, как ни странно, гостем себя не чувствовал. Ему было тепло и уютно рядом с ней. Рядом с её многочисленными родственниками – прекрасными душевными людьми. Горе сближает. Он ничем не мог помочь своей Женщине – непоправимое уже произошло. Единственное, что Он мог сделать, – это просто быть рядом. Господи! Так мало! Как же мало Он смог дать ей в те трудные для неё дни!

Чашка в его руке была пуста. Сигарета, дотлев до самого фильтра, погасла. Ему захотелось заказать ещё кофе.

«Плевать на сон! Всё равно Он проснётся в половине третьего ночи!»

…Повернувшись, чтобы сделать заказ, Он с удивлением увидел, как девушка-официантка ставит перед ним вторую чашку с ароматным американо:

– Мне показалось, что вы захотите ещё. Если нет – я унесу. Её не будет в счёте.

Он кивнул:

– Хочу.

…И снова, закурив, вспомнил глаза своей Женщины. Она в те дни много плакала. Красные, воспалённые от слёз и бессонницы глаза… Тогда Он хотел только одного – чтобы Она хотя бы спала. Ночами, свернувшись, как обычно, калачиком, Она доверчиво прижималась к нему, и Он долго-долго перебирал пальцами её волосы, гладил спину, добиваясь, чтобы Она уснула.

А ранним утром тихо, чтобы не разбудить, вставал с постели и уходил из спальни на кухню пить чай, оставляя её наедине со сном, так как знал, что новый день и новые заботы вымотают её до предела. Выжмут до последней капельки все силы. Она и в эти горестные дни не умела просто жить. Её кипучая натура требовала действий. И Она действовала. Жизнь-то продолжалась! И надо было жить. Несмотря ни на что – жить!

В один из этих трагических для неё дней Она, задумчивая, ранним утром зашла в кухню.

– Ты сходишь со мной сегодня в церковь?

Он кивнул и поставил кружку с чаем на стол. Одевшись, они вышли на улицу. Лёгкий морозец. Гололёд. Она крепко держала в своей ладошке его руку. Шли молча. Он молчал вместе с ней. А Она не просто молчала. Думала… О чём? Захочет – обязательно поделится с ним своими мыслями. Так бывало, и не раз. А если нет, то нет.

Перед самым входом в маленькую уютную церковь Она вдруг остановилась, повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, вдруг спросила:

– Правда, что душа после смерти остаётся живой? Он не знал ответов на многие вопросы, но именно на этот знал твёрдо.

– Да, моя хорошая! Да!!!

Она улыбнулась одними глазами и попросила:

– Купи там, пожалуйста, свечи. С ними и вошли.

Так же как и Он, Она была здесь нечастым гостем.

К Богу каждый приходит в своё время. Отойдя в сторону, Он наблюдал за своей Женщиной. Она не знала молитв. Не знала церковных ритуалов, но… Медленно обведя взглядом стены с образами, с которых на прихожан глядели лики святых, Она уверенной походкой подошла к небольшой иконе и остановилась. Замерла – и вдруг… Губы его Женщины зашевелились. Она что-то шептала, на мгновение замолкая, и снова продолжала говорить.

Он не знал наверняка, верила ли его Женщина в Бога раньше, но сейчас Она говорила с Ним.

Сильная Женщина, никогда никого ни о чём не просившая, сейчас просила. О чём, Он не знал, но это стало для него откровением.

Служба шла своим чередом. Старушка подошла к его Женщине и стала тихо что-то говорить, дополняя свою речь движениями рук. Он понял, что та пытается подсказать, научить, как надо правильно подходить к иконам. Сначала перекреститься, потом поставить свечу, можно поцеловать образ и затем снова перекреститься…

Ну зачем старушка лезет сейчас не в своё дело?! Захотелось подойти, сказать, чтобы не мешала, увести советчицу в сторону… Но у его Женщины было одно замечательное свойство натуры: не замечать никого и ничего вокруг, если Она делает своё дело. Его Любовь никак не реагировала на непрошеную помощницу. Она говорила… С Богом. Всё остальное для неё сейчас просто не существовало.

Внезапно повернувшись, Она почти столкнулась со старушкой. Та снова начала что-то быстро говорить, и вдруг его Женщина улыбнулась! Впервые за прошедшую неделю! Своей неповторимой улыбкой!! Широко и открыто!!! Она с удовольствием приняла наставление, как правильно зажечь и поставить свечу, поблагодарила бабушку и только потом посмотрела в его сторону. Он ждал этого момента и сделал вид, что смотрит на священника и внимательно его слушает. Он не хотел, чтобы Она знала, что за ней наблюдают. Разговор со святыми – очень личное дело.

Она подошла:

– А кому ещё надо ставить свечи?

– Просто поставь туда, куда подскажет душа. Её душа сделала выбор.

– Пойдём?

Он кивнул. Выходя из церкви, Он на секунду задержался у иконы, где ещё несколько минут назад стояла его Любовь. Всех Скорбящих Радость. Удивлению не было предела. Как, каким образом её душа среди множества образов выбрала именно тот, который помогает найти утешение людям, находящимся в скорби??? Это не было случайностью. Ничего не происходит просто так.

По дороге домой Она говорила. Говорила и говорила. Много. Перескакивая с одной мысли на другую и возвращаясь к предыдущей. А Он молчал. Он был рад. В душе его Женщины что-то произошло. Что-то понятное только ей, его Королеве. Что? Захочет – расскажет. Лезть в её душу Он не хотел.

День был в самом разгаре. Заболела её дочь, и он бегал несколько раз в аптеку за лекарствами. Всегда неприятно, когда болен ребёнок, но необходимость лечить и ухаживать отодвинула на время от его Любви горькие мысли. К вечеру у её дочери поднялась температура и начался сильный кашель. Он варил картошку и готовил горячий компресс. Помогал делать питьё с лимоном и восхищался тем, как стоически переносила девочка внезапный недуг. Характер был ещё тот!!! Сильный. Не сломать.

К вечеру устали все. Он сидел один на кухне. Перед ним на столе в кружке – остывший чай. Открылась дверь и вошла Она. Уставшая, но такая родная…

– Дочь уснула…

Вдруг села к нему на колени, обвила шею руками. Её горячее дыхание было у самого уха. Молчала… И вдруг начала говорить:

– Не ценим мы, женщины, своих мужчин. Не бережём. Привыкаем. Вот он – всегда здесь, всегда рядом. Пусть неидеальный, как в мечтах, но рядом. Раздражаемся иногда, ругаем. Но знаем: надо – и он тут. Всегда поможет. Кто-то другой – нет, а он – да. Думаем, так будет всегда. И вдруг – раз, а его уже нет. И не будет никогда-никогда! И уже не поговоришь с ним, не прижмёшься. И сразу – тоска. И кажется, вот-вот зайдёт, улыбнётся… А он… Не зайдёт уже. И не улыбнётся. Только смотришь на фотографию – и душат слёзы. Как много не сделала для него. Сколько ласки могла дать – не успела. Не дала. Вернуть бы всё. Да поздно… Уже не вернёшь… Не ценим мы своих мужчин. Не понимаем. А надо бы… Да, за заботами повседневными, работой то ли забываем, то ли на завтра откладываем, а они, мужчины наши, тоже ведь хотят ласки, внимания, а мы…

Её горячая слеза скользнула по его шее. Обожгла. Он губами собрал с её глаз солёные слёзы. Она улыбнулась через силу. Встала. Встал и Он. Глотнул остывший чай. Взял сигарету и вышел из квартиры на лестничную площадку. И только там позволил дать волю слезам. Они, слёзы, частенько в эти дни просились наружу. Но расслабиться себе Он позволял только тогда, когда её не было рядом или когда Она уже спала. Порой слёзы просто невозможно было удержать. Он страдал вместе с ней. Её боль была его болью. Жадно затягиваясь дымом, Он докурил сигарету до конца. Рукавом свитера вытер слёзы, глубоко вздохнул и пошёл к ней – к своей Женщине. Он был нужен ей.

…Он попросил у официантки счёт. Поблагодарив и оставив щедрые чаевые, надел куртку и, сунув руки в карманы, вышел из тёплого помещения кафе на улицу.

Так же тихо падал снег. Так же спешили куда-то люди и машины. Вечер субботы незаметно перешёл в категорию «поздний». Он медленно шёл домой, полной грудью вдыхая свежий морозный воздух. Спешить туда, где его никто не ждал, было глупо.

В окнах домов на его пути горел свет. Непроизвольно Он заглядывал в те, что были не зашторены. Вот на первом этаже в просторной кухне за столом сидит семья, а вот целуются юноша и девушка… Вот пожилая женщина протягивает чашку седовласому мужчине, а вот улыбается молодая, наблюдая, как её муж подбрасывает к потолку и нежно ловит маленькую хохочущую дочку… А может, и не муж… И не дочку… Какая разница?! У них у всех кто-то был рядом. Кто-то, кого они любили.

Он шёл по скрипучему снегу. Домой. Один. И там его никто не ждал. Сын вырос и жил своими заботами. Бывшая жена – своими. Он нужен был им только тогда, когда случалось что-то непредвиденное и без его помощи было никак не обойтись. Тогда они обращались к нему. И Он помогал. В остальном у каждого из них была своя жизнь. И Он туда уже не вписывался. Улыбаясь самому себе, Он вспомнил слова его любимой Женщины: «Что же делать?! Жизнь есть жизнь!»

Почти у самого своего дома, проходя по снегу через детскую площадку, Он остановился. Его внимание привлекла небольшая свора бродячих собак.

Некоторые из них лежали, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Другие бродили неподалёку, роясь лапами и носами в снегу в поисках корки хлеба или косточки, которые люди бросали им из окон.

На определённом какими-то своими собачьими правилами расстоянии от них сидела одинокая собака. Она взяла от породы немецкой овчарки, наверное, девяносто процентов экстерьера. Гордо подняв морду и не шевелясь, она смотрела на бродячих собак.

В её величественной осанке явно просматривались черты породы. Она не виляла подхалимски хвостом, не заглядывала жалобно прохожим в глаза.

Она просто сидела и смотрела, изредка поворачивая морду то вправо, то влево, гордо и независимо глядя в глаза людям, которые наклонялись, чтобы погладить её или потрепать за ухом.

Они гладили, трепали и шли дальше. К себе домой. К своим родным.

Он зашёл в расположенный рядом магазин и купил четыре сардельки и тёплый чебурек. Вернувшись и подойдя к собаке, присел рядом на корточки. При всём том, что пёс был довольно крупным, он оказался добрым. Это невозможно объяснить. Это надо почувствовать. Он погладил его по голове.

Раздувая ноздри, почуяв запах еды, собака смотрела ему прямо в глаза и не двигалась с места. Постелив на снег пакет, Он положил на него сардельки и чебурек. Собака не шевелилась. Он отошёл на несколько шагов в сторону и закурил. Она ещё раз глянула на него и только потом, опустив морду, начала есть. Она была голодна, но с каким же достоинством она ела! Медленно сардельки и чебурек исчезали в её огромной пасти. Ещё раз обнюхав пакет на снегу, собака неторопливо встала и подошла к нему. Потёршись мордой о его ногу, села рядом. Они молча смотрели друг на друга.

В жизни бывают моменты, когда слова просто не нужны. Когда они – лишние. Отбросив в сторону потухшую сигарету, Он ещё раз погладил собаку по голове и направился к дому. Она встала и пошла рядом с ним.

Эти десять минут, что они провели вместе, много значили и для него, и для неё. Дойдя до подъезда, Он остановился. Собака, ещё раз потёрлась мордой о его ногу, повернулась и, гордо ступая, скрылась за углом дома. Она ушла, поблагодарив. Она была одинока сейчас, так же как и Он. Но эти десять минут согрели их обоих. Каждого по-своему. Ему – душу, ей – сердце.

Он поднялся на свой этаж и закрыл за собой входную дверь на ключ. Пустая квартира оглушала тишиной. Но жизнь продолжалась!

* * *

Ещё совсем недавно, каких-нибудь несколько лет назад, в его квартире жила собака. Роскошный ротвейлер по имени Урал. Собакам дают клички – не имена? Думайте как хотите. У его собаки было имя. Но мы – люди. Не собаки. Мы все такие цивилизованные! Мы все такие умные-преумные… Образованные и практичные… Иногда до неприличия. Что порой даже противно становится.

Собаки – они другие. Они чувствами – говорят нам мужи умные – не живут. Только инстинктами. Тогда почему, когда одиноко, когда тошно на душе и кажется, весь мир против тебя, только твоя собака, хоть и не звал её никто, вдруг поднимается со своего места, идёт в комнату, где ты сидишь, кладёт голову свою тебе на колени и в глаза глядит преданно? Не скулит даже. Потреплешь её за ухом, погладишь… А она лизнёт руку раз-другой, и чувствовать начинаешь – уходит боль. Прислонилась к тебе… Молчит и смотрит…

Инстинкты? Враньё. Чувства! Порой даже близкие люди не могут так чувствовать. А собака – да. Просто любит хозяина. Кто бы он ни был. Каким бы ни был. Ей всё равно. Она просто любит. Так вот.

Собаки… Они преданные. Всегда. Всю жизнь. И эта преданность не просто удивляет, она не поддаётся объяснению.

В Японии воздвигли памятник собаке, которая даже после смерти хозяина ждала его на том месте, где он её оставил. Она приходила туда каждый день год за годом и ждала.

По телевизору недавно показали сюжет. На российской автостраде погибли все участники аварии, кроме собаки. И она до сих пор сидит на месте гибели хозяина.

Сидит и ждёт… Люди останавливают автомобили, выходят, кормят её. А она с надеждой увидеть своего хозяина поворачивает морду то вправо, то влево. И представляет, наверное, как бросятся они навстречу друг другу. Как, истосковавшись, в порыве любви своей собачьей оближет она щёки хозяину своим шершавым языком. И всё будет хорошо. Как и прежде.

Даже в кошмарном сне такое не привидится – приходишь домой, а на столе записка от собаки: «Прости. Я поняла, что совершила ошибку, связав с тобой свою жизнь…» Или еще комичнее: открываешь дверь, а собака сидит со своими вещичками под мышкой и говорит: «Ухожу от тебя. Другого люблю».

Собаки… Они могут потеряться, заигравшись на улице. Но они не уходят. Они умеют любить. Разлюбить – это не про них. Наверное, поэтому, когда умирает пёс, душевная травма хозяина настолько велика, что заводить другую собаку он просто боится, чтобы снова не испытать эту боль. Так и с женщинами.

Расставшись с той, которую любил искренне, горячо, но безответно, уже не спешишь влюбляться вновь… Чтобы не причинять себе боль. Потому что, в отличие от физической, боль душевная сильнее в разы.

…А потом Урала не стало. Пёс заболел воспалением лёгких. Настолько серьёзно, что капельницы и антибиотики уже не помогали. Он не спал почти пять суток. По тому, как он пытался лечь, было видно, что ему очень больно и что дышать в таком положении удавалось с большим трудом. Поэтому он не лежал уже на своём месте, а сидел рядом с хозяином, тяжело и хрипло дыша все ночи напролёт. Усталость была такой, что сон валил его с ног, и пёс просто падал без сил на пол. Но уже через мгновение поднимался на дрожащих лапах и снова сидел, привалившись боком к шкафу, и смотрел на хозяина. Уже почти ничего не ел и не пил воду. А Он каждый день вызывал такси, чтобы отвезти своего друга в ветеринарную клинику. На руках нёс его, пятидесятикилограммового, на второй этаж. Псу снова делали уколы, но болезнь не отступала.

На шестой день собаке вдруг стало легче. Утром пёс даже немного поел, попил воды. Его хриплое и прерывистое дыхание стало ровнее и тише. Ранняя весна была великолепна, и они вдвоём пошли в ветклинику пешком. Медленно. Пёс нюхал снег и землю. Оборачивался и глядел на него, хозяина. Когда поднимались по лестнице на второй этаж, собаке стало плохо. Лапы подкосились, и пёс стал заваливаться на бок.

Подхватив его на руки, Он ураганом влетел в помещение клиники и заорал: «Помогите! Умирает!» Выбежавший навстречу ветеринар велел положить собаку прямо на пол, а когда медсестра принесла шприц, тут же ввёл лекарство собаке в вену. Через несколько секунд пёс открыл глаза и посмотрел на хозяина. Его рука поглаживала собачью морду, успокаивая. Пёс лизнул ему руку и умер.

Собаку похоронили на пригорке над озером. Только дома Он ощутил, как изменилась его жизнь. Как стало пусто в квартире и на душе. Всё вроде на своих местах, но друга нет. Раньше, когда Он возвращался домой, пёс, встречая его, клал лапы ему на плечи, облизывал щёки, выражая таким образом свою собачью радость просто оттого, что хозяин пришёл. Порой его эмоции, сопровождавшиеся затяжками от когтей на новом шерстяном свитере, слюнями на плаще или джинсах, раздражали. Иногда сильно.

Было много чего ещё, что действовало на нервы. Например, когда, не обращая внимания на его окрик, пёс бросался вслед за кошками. Но потом все-таки буквально приползал, виновато опустив морду, уши и поджав хвост, в ожидании прощения.

Пустая квартира и Он… На диване. Один. И вдруг до боли в сердце захотелось, чтоб и затяжки на свитере, и слюни на плаще и джинсах, и разбросанная по полу каша, и шерсть… И морда на коленях… И такой преданный взгляд… Глаза в глаза. Ощущение, что всего этого уже не будет никогда, накрыло его так сильно, что Он заплакал. Слёзы текли по щекам.

Он уже не просто плакал. Он рыдал, вцепившись зубами в подушку. Он понимал, что, когда человек плачет, то в первую очередь жалеет себя. Он жалел себя. Да, жалел! Потому что знал, что такого друга у него уже не будет никогда. Не будет слюней, разбросанной каши, затяжек… И морды на коленях. И этих глаз.

А через несколько дней его предал человек, которого Он тоже называл другом. И которому безгранично доверял. Предал и продал. За пятак. Подло. Где – то Он прочитал: «Воистину! Создания есть, а есть и твари! Спешите распознать и тех и других…» Создание было похоронено. Тварь продолжала жить.

* * *

Хорошие попадались ему на пути учительницы! Это Он понял совсем недавно. Обижался раньше. Теперь знал другое. Это были уроки. Уроки, из которых надо извлекать пользу. И вместо того, чтобы ломать себе голову, ища ответ на вопрос «Почему так?», надо спрашивать о другом: «Зачем именно так, а не иначе?»

Ответ вырисовывался совсем не такой, каким хотелось его видеть и слышать. Звучал он так: «А надо ли тебе продолжать вкладывать всего себя, всю свою душу в женщину, которая рядом и к которой ты питаешь чувства более глубокие, чем просто дружба или секс? Надо ли быть с ней нежным, ласковым, понимать и прощать всё и вся? В любом случае им, женщинам, от тебя это надо меньше всего. Они изменяют тебе, садятся на шею, смеются над твоим отношением к себе, говорят подружкам, что держат тебя рядом только потому, что это удобно. Что в любой момент ты, не считаясь с собственными интересами, придёшь на помощь, что у тебя можно взять даже последнее и ты, дурачок, отдашь… И даже не расстроишься… И даже будешь гордиться, что помог в трудную минуту…» Разбивающий все его жизненные ценности ответ звучал как приговор: «Тебя используют, а ты либо не замечаешь этого, хотя всем вокруг это видно, либо не хочешь замечать. Сними розовые очки! Тебя предают, тебе изменяют с более состоятельными, с их точки зрения, более крутыми и брутальными, а ты… Прощаешь…»

А когда накрутятся и набруталятся, получат по обеим щекам сильно-сильно, почему с израненной душой, заплёванной и захарканной, звонят и идут к тебе? Просто хотя бы поговорить, отогреться душой, изгаженной крутыми и брутальными настоящими мужчинами. Почему потом они идут к тебе? Понятно, что о возобновлении отношений не может быть и речи. Иначе перестанешь уважать себя. Но Он встречался с ними, говорил и… Видел, как оттаивают они, эти женщины. Видел, как высыхают слёзы на их глазах. Слышал: «Прости и не держи зла».

С собой-то ему тогда что было делать? Что??? Ещё более неприятный ответ приходил из глубины сознания: «Хватит! Надо относиться к женщинам так, как это делают другие мужчины». Холодно, равнодушно, надменно, позволяя себе иногда погладить ту, что рядом, но в большинстве случаев резко ставить на место, чтобы знала его, место своё… Так? Так?? Та к??? А Он не хотел так. НЕ ХОТЕЛ!!! Хотел чувств, взаимности, заботы, любви хотел Он!!! Чтобы без вранья, измен, – честно! Он хотел любить и быть любимым. Слишком много, да? Но мир, в котором мы живём, ежедневно только подтверждает: «Да! Слишком много!» И Он опять не мог понять, почему тогда Тот, Кто его, этот мир, создал, сделал его таким? Один священник на этот его вопрос ответил грозно:

– Не тебе судить, сын мой!

Он посмотрел ему в глаза и спросил:

– А кому? Да и не сын я тебе, святой отец…

* * *

Любовь, влюблённость, зависимость… Есть много слов, которыми можно охарактеризовать это состояние. Как разобраться? Влюблён ты или висишь на крючке зависимости от человека, которого по совершенно непонятным для тебя причинам наделил качествами, которых у него даже и в помине нет? Страшная штука – наш мозг. Не хватает человеку в жизни чего-то: любви, ласки, секса… Да просто борща и домашних пельменей. И он начинает фантазировать на темы, как его избранница ласкает его, готовит для него, стирает, гладит… А этого нет. Нет – и всё!

Мозг, воспалённый от непонимания происходящего, начинает кипеть. И случается самое невероятное! Вместо того чтобы понять, что и здесь обломилось, мужчина начинает выяснять отношения. Почему? «Ты должна, но ты не делаешь». Это не укладывается в мужской голове, и «крышу» начинает основательно сносить! Она, бедная, едет то влево, то вправо, то её заносит назад, но ничего не меняется! Любимая, которую он придумал и наделил несуществующими качествами, ещё больше начинает отдаляться. Не отвечает на звонки и СМС. Даже не перезванивает! Всё! На этом этапе бурлящий мозг мужчины почемуто делает вывод, что она начала ему изменять. И, о проклятие! В этом вареве рождаются яркие картинки измен с другим мужчиной (или, ещё хлеще, мужчинами). Видения становятся всё ярче и красочнее. Сцены измен всё более изощрёнными и отвратительными, а на самом деле… На самом деле – не любит она тебя!

И вот ты уже разъярённым тигром с бутылкой водки в руках мечешься по квартире и придумываешь, в какой очередной позе твоя Любовь даёт сразу десятерым самцам-мачо, а потом, голая, сидя у них по очереди на коленях с бокалом шампанского в руке, смеётся, рассказывая о тебе, придурке и неудачнике, который посмел её полюбить… И уже слышишь громкий хохот этих поганых самцов… И оргия продолжается…

«Когда нет в любви уверенности, начинают говорить о верности» (Иосиф Бродский, кажется). И ключевое слово здесь – «говорить». Выворачивать наизнанку душу себе и любимой, доставать подозрениями, слежкой, ревностью, ночными визитами в пьяном виде, скандалами, проверкой мобильного телефона, взломом электронной почты… Список можно продолжать бесконечно. Если мужчина любит женщину, то доверяет ей. И не требует объяснений по поводу «кто звонил» и «почему ты не брала трубку». Не бьётся в истерике, нафантазировав несуразное в своей голове. Любить – значит в первую очередь доверять. Конечно, мы все не ангелы. Он знал по своей жизни это на все сто процентов.

Иногда хотелось кричать от боли в сердце: «Почему ты продолжаешь быть со мной, а спишь с другим? Почему не сказала об этом честно и открыто? Зачем сохраняешь отношения со мной, а целуешь другого?»

Хотелось кричать, когда тайное становилось настолько явным, что не начать разговор самому было уже не просто глупо, а безрассудно. Чудовищно. Факты орали и смеялись в лицо. И не видеть их мог только слепой, а не слышать – глухой. Когда наступал в жизни такой слом всех ценностей, казалось, что мир рухнул. Но Он не кричал. Небеса, если хотят, слышат и шёпот. А остальным знать, что у тебя выросли рога, было совсем не обязательно. Тогда Он разрубал узел и… Продолжал верить, что, если любишь, надо доверять. Просто верить женщине… Эх, не один раз грабли били по лбу… Но что поделаешь – натура!

Пугало только одно: перестанешь верить женщине, а именно в этот момент встретится та, которую ждал всю жизнь. Что дальше? Да и пополнять ряды и так огромной армии разочаровавшихся и разуверившихся мужчин Он не собирался. Он продолжал любить свою Женщину! Бред? Нет. Правда. Истина.

А кипящий и бурлящий мозг мужчины, которого не любят, продолжал слышать сладострастные стоны и крики от накрывающих оргазмов и адский хохот возбуждённых самцов, использующих его (???) Женщину, а на самом деле… На самом деле твоя Любовь после трудного рабочего дня бредёт сквозь снежную пургу в детский садик за своим малышом и думает о том, что сегодня задержали зарплату и в холодильнике шаром покати. И что надо перехватить у подруги до следующей недели рублей пятьсот и купить молоко, хлеб и манную крупу. А ещё… Ещё она, хоть и не любит тебя, иногда, вскользь вспомнив, думает о том, что если ты болтаешь о чувствах, то та бутылка водки за пятьсот рублей у тебя в руках вполне могла бы обернуться, как в сказке, молоком, хлебом и манной крупой. Это к тому, что сказочников на свете много, а волшебников так мало! И для неё – той, которую, как тебе кажется, ты любишь, хлеб, молоко и манная крупа – это настоящее волшебство на сегодняшний вечер. Ну не любит она тебя. Не срослось. Но ты же любишь!!! Сделай это! Не жмись! Ты же мужчина! Сделай! Пусть ей хоть ненадолго станет легче, теплее, уютнее. Ну не убудет от тебя! Сделай! Ну бывает так в жизни почемуто! Влюбляемся мы именно в тех, кому не нужны. Вообще не нужны.

Да! Используют женщины мужчин. Используют! А мы, что, нет? Совершай поступки! А когда наконец-то увидишь, что даже это ей не нужно, – уйди. Оставь в покое. Пусть сама… А как иначе, если ты для неё – пустое место? Любить надо! Ухаживать, помогать… Но не дать себя использовать. Ни в коем случае! Хотя… Мужчины так любят обманываться… И дают себя обманывать… В надежде… На что? Ну не любят тебя! Не любят!! Не любят!!! Всё. Забирай свою душу или то, что от неё ещё осталось, и уходи.

И вот здесь наступает самое трудное. Уязвлённое мужское самолюбие, шевеля страшными щупальцами, вылезает наружу. Зверь, вскормленный и выращенный до гигантских размеров, уже не умещается в утробе, его вскормившей. Роды прошли успешно. Гордись. Он, монстр, родился, вылез наружу. И начинает действовать. Как же так? Как она могла?

Мне, такому хорошему и положительному, предпочла другого??? Сердце и душу разъедает и разрывает на части ревность. В 98 процентах случаев совершенно необоснованная, а выдуманная, выращенная изощрённым и кипящим мозгом мужчины.

И хорошо ещё, если эта, уже подгоревшая, пересоленная и переперчённая мыслекаша вылезет из кастрюли, разольётся по плите и погасит пылающий под кастрюлей огонь, который её варил… И откроет мужчина окна в своей квартире, устроит сквозняк, чтобы «крыша», под которой бурлило это адское варево, проветрилась… Возьмёт в руки тряпку и чистящие средства. Отскоблит от плиты то, что пригорело, и – в помойное ведро остатки! В помойное ведро!!!

А ведь бывает и по-другому. Потушит огонь вылезшая из головы-кастрюли прогорклая масса, а газ идёт… И бросаются мужчины с балконов, вешаются от неразделённой любви.

Это, конечно, проще, чем продолжать жить… И лучше, чем с ножом в руке и криком «Так не доставайся же ты никому!..»

До последней черты Он не доходил никогда. Но чашу сильной безответной любви Он испил до дна. Сходил с ума, метался, накручивал себя всё больше и больше, дико ревновал, безуспешно пытался вылечить себя от любви всевозможными способами и… Выздоровел! Как давно это было! И теперь то, что происходило с ним тогда, Он вспоминает с улыбкой.

Конечно, разрыв с любимой Женщиной Он переживал очень тяжело.

Но от пошлых и грязных мыслей, которые преследовали его раньше, не осталось и следа.

Наверное, когда искренне и сильно любишь, то не можешь думать о человеке плохо. Ты просто не способен на это. И именно сейчас Он смог ответить на свой же вопрос: что же такое любовь?

Любовь – это когда даже после расставания помнишь о любимой только хорошее.

Слова – поступки… Поступки – слова… А ведь мужчина тоже ждёт действий! Знаете, ждёт, как ни странно! Мужчина тоже хочет подтверждения того, что он любим, нужен, что он самый лучший! И подтверждения ждёт не просто на словах – на деле. Как? У женщин таких возможностей много. Очень много!!! Было бы желание. Если она любит – то и действует. Делает. Иногда так, что не остановишь. А если нет – то может говорить своему ухажёру-любовнику, как ценит его…

Мужчина сначала на седьмом небе от счастья! Его ценят! Но одни и те же слова повторяются вновь и вновь, а действий нет.

И мужчина начинает потихоньку спускаться вниз. Сначала на шестое небо, потом на пятое… Продолжая заботиться о своей любви, снова слышит иногда (Женщины, часто это говорить мужчине нельзя – нос задерёт, возгордится, вознесётся, заботиться перестанет!), что он хороший (иногда – лучший), а действий от женщины, подтверждающих её слова, нет.

И секс здесь ни при чём. Отговорка «Я ему даю, пусть и радуется» здесь не проходит. Мужчине тоже необходимо знать и чувствовать, что он любим. Любим! И нужен. Не только для того, чтобы, при необходимости, заткнуть образовавшиеся бреши и пустоты. На время заткнуть, использовав его, мужчину этого. А нужен всегда.

Сложно всё. Сложно. И сложность здесь всего лишь в том, как понять, ощутить – любят тебя, используют или просто терпят пока потому, что на сегодняшний день так удобно. И это – самое страшное.

Любишь ли ты сам, или это просто зависимость? Любить нельзя использовать. Запятую здесь каждый ставит сам. В том месте, где на день сегодняшний ему удобно. Ему. Или ей.

* * *

А в принципе… Чего Он хотел? Человеческого счастья. Ведь это так просто! И сложно одновременно. Он думал: «Ты сам создаёшь себе эти трудности! Расстались – плюнул – забыл. Найди другую и имей всё, о чём мечталось». Найди. Вот здесь Он мысленно спотыкался. Искать, когда любишь? Как это можно? С теми женщинами, что были рядом, на расстоянии вытянутой руки, и недвусмысленно показывали, что они – не против, завязать тесные отношения… Но с ними всё, о чём мечталось, иметь не хотелось.

После Афганистана Он служил на Украине. Ковельские чащобы просто очаровывали, и Он пристрастился к охоте. Иногда один, иногда с друзьями и егерями уезжая за сотню километров. Бродил по лесам и полям.

Однажды утром, проверяя расставленные накануне капканы на волков, Он увидел, что в один из них лапой угодила самка.

Алые пятна крови на снегу, затравленный взгляд зверя, а рядом… самец. Не матёрый волчище. Обычный. Но – рядом. Он крутился вокруг попавшей в ловушку подруги, бестолково метался из стороны в сторону, проваливаясь в снег, и скулил.

И была в его волчьих глазах такая безнадёга! Вдруг, встав как вкопанный, волк втянул ноздрями воздух и, хотя охотник подошёл к нему с подветренной стороны, сначала учуял, а потом и увидел человека. Свою смерть. И смерть своей подруги.

Руки медленно подняли ружьё.

Большой палец взвёл курки. В двух стволах была заряжена картечь, чтобы сразу, с одного выстрела, насмерть уложить на снег животных. Одного за другим. Но нажать на курок не смог.

Волк, наклонившись к лапе своей подруги, одним движением лязгнувших стальных челюстей перекусил кости, хрящи и сухожилия на лапе самки.

А Он буквально испытал шок. Самец первым бросился в лесную чащу. Он не убегал с позором. Через снег он пробивал дорогу своей подруге, так как самой ей, раненной, сделать это было практически невозможно.

Волки скрылись за заснеженными елями.

Он снял опустевший капкан. Повертел в руке отгрызенную лапу и, собравшись уже было выбросить, передумал, сунул в вещевой мешок. Эта лапа до сих пор напоминает ему о волчьей любви и верности.

Летом после обильных дождей в лесу высыпали грибы. Собирая их, Он забрёл в чащу, к болотам, куда раньше заходить опасался. На пригорке, на солнышке, грелись волки. Рядом, играя друг с другом, резвились четверо щенков-волчат.

Учуяв дух человека, волк-самец вскочил на лапы и повернулся в сторону непрошеного гостя. Следом за ним поднялась и встала рядом волчица. Половины правой передней лапы у неё не было.

Волки стояли, грудью загораживая играющих и ничего не подозревающих щенков. На зелёной траве, в лучах пробивающегося сквозь ели солнца, волки были великолепны. Он повернулся к ним спиной и пошёл назад. Звери не тронулись с места. Они узнали друг друга. Он – тех, за кем охотился и хотел убить. Они – того, кто не смог этого сделать.

Так чего же Он хотел???

Счастья, простого, человеческого, которое включает в себя верность, преданность, ласку, доброту, заботу… Всё то, что и объединяет короткое, но такое прекрасное слово – «ЛЮБОВЬ»!

* * *

Эти десять дней Он запомнит на всю жизнь. Перевозбужденный кипящий мозг уже не мог работать в привычном режиме. Сказывались бессонные ночи. Тягостные думы, тучами висевшие над ним, не давали ни жить, ни работать. Надвигались апатия и депрессия. И Он понял, что болен. Это надо было признать давно, но Он же русский человек! А русскому человеку почемуто всегда надо запустить свою болезнь до состояния, когда врачи уже будут говорить: «Медицина здесь бессильна».

Вот только тогда он возьмётся за дело и, как барон Мюнхгаузен, за шиворот будет вытаскивать себя из болота, в котором оказался по своей же воле. Именно в то время Он вспомнил слова своей Женщины: «Для таких случаев есть психологи».

Порывшись в Интернете, поспрашивав знакомых, Он определился с выбором и, набравшись смелости, позвонил.

В назначенный день и час Он сидел в кабинете напротив специалиста. За полтора часа и сто долларов Он узнал, что находится в депрессивном состоянии, вызванном временными переживаниями по поводу разлуки с любимым человеком. Что является личностью творческой, а они переживают разлуку в сотни раз острее и болезненнее, чем обычные (?!) люди. Что скоро всё пройдёт, так как время – лучший лекарь (и – дословно: «Уж поверьте мне, уважаемый, это я знаю точно!»). Что ему надо срочно найти себе какое-нибудь отвлекающее занятие, придумать хобби. Что можно ежедневно выпивать вечером по сто граммов хорошего коньяка, и тягостные думы будут отодвигаться, освобождая пространство для светлых мыслей…

Специалист буквально добил его, напоследок выписав успокоительное и снотворное. Радушно и спокойно попрощавшись и поблагодарив, Он ушёл. Разочарования от встречи с психологом не было. Недолго думая, Он сделал вывод, что в выборе специалиста Он ошибся сам. Что где-то есть настоящие профессионалы, но Он пока не знает, где они. А искать, перебирая одного за другим, желания уже не было. И Он назначил себе лечение сам, хотя и слышал много раз, что самолечением заниматься небезопасно. Но Он ведь русский! И надо ещё и ещё раз наступить на те же грабли, чтобы докопаться до истины!

К лешему все преграды, Он хотел вылечить душу. Скорее, как можно скорее, избавиться от тяжёлых, давящих дум. Скорее, скорее забыть свою Любовь, стереть, выжечь из памяти воспоминания. Пережить наконец разлуку и забыть. Навсегда. В качестве лекарства Он выбрал женщин. Клин клином. В записной книжке хранились телефоны тех, кто симпатизировал ему.

Никогда и ничего не имея с ними раньше, кроме приятельских отношений, Он набрал номер одной из них и тут же получил согласие провести вечер вместе. Кафе, рестораны, разбросанные затем на полу в квартире наспех снятые вещи, дикий безудержный животный секс, на прощание чмок в щёку и вопрос: «Позвонишь ещё?..» На десятые сутки Он сбился со счёта. Сколько же их было???

«Лекарство» не помогало. «Таблетки» горчили и не лезли в горло. Вызывали рвотный рефлекс. Было стыдно за себя настолько, что ещё неделю Он вообще не мог смотреть людям в глаза. И вроде бы грамотный человек, но Он только сейчас понял, что пытался лечить болезнь, а не причину. Причина оставалась. Любовь. Его Любовь. Разве можно вылечить Любовь? Может быть…

Более сильная, более страстная Любовь… Просто женщины и секс – нет. Они, как хороший коньяк, помогут лишь на время забыться.

Ненадолго. До утра. А утром, как похмелье, это состояние вернётся. Только будет ещё более тяжёлым, потому что к нему добавится ещё и жестокое чувство стыда за свой поступок.

Он не знал, как это происходит у других мужчин, но в данной ситуации ему было стыдно. Да! Они расстались! Но Он переживал теперь ещё сильнее. Словно обманул свою Женщину. Изменил ей. Низко, подло, втихаря. Ещё будучи женатым, Он тоже изменял. Но никогда раньше не испытывал такого жгучего чувства стыда, как сейчас.

Да! Он любил секс. И те десять дней, что Он провёл в чужих постелях, лишь подтвердили то, что Он и так знал. Да! Было хорошо.

И Он благодарен этим женщинам за их тепло, ласки, за то, что хоть ненадолго, но помогали ему как-то забыться, перестать переживать, но… Ни с одной из них Он не чувствовал того, что накрывало его с головой, когда Он любил свою Женщину.

Не было того единения души и тела, которое Он испытывал с ней. Наверное, это и есть одно из главных преимуществ того, что называют Любовью.

Ситуация не изменилась. Сцена, на которой шёл спектакль под названием «Его жизнь», осталась той же. Просто добавилось определённое количество новых действующих лиц, произошла смена декораций для очередного действия.

Но одновременно случилось и нечто другое. Включился какой-то невидимый тумблер в его сознании. Он вдруг понял, что начал меняться. Сам.

* * *

Мы выбираем, нас выбирают.

Как это часто не совпадает…

Мужчины – женщины. Женщины – мужчины. Встречаются, влюбляются, ссорятся – мирятся. Сходятся – расходятся. Любят и ненавидят. Вот ведь как бывает в жизни! Работаешь, спишь, ешь, с кем-то проводишь свободное время… А может, и не с кем-то, а один… И вдруг, как яркая вспышка молнии, в твоей судьбе появляется та, которая кардинально меняет всё. Жизнь вдруг делится на «до встречи с ней» и «с ней». Ты начинаешь засыпать и просыпаться счастливым и, включая утром мобильный телефон, уже ждать её звонков и сообщений. Ты начинаешь думать о ней больше, чем о себе любимом.

Проходит совсем немного времени, и ты уже говоришь не «я», а «мы». И живёшь ты уже от звонка до звонка, от «Спокойной ночи, моя хорошая!» до «Доброе утро, милый!». И женщина, которую ты так неожиданно полюбил, уже начинает сниться, постепенно наполняя собою сердце и мысли.

Ты счастлив. Тебе хочется петь, созидать, совершать безумные поступки в честь своей Любимой. Ты готов кинуться в драку с любым, кто посмеет её обидеть. Ты начинаешь ощущать такое безмятежное счастье, что улыбаешься без причины и считаешь буквально минуты до новой встречи.

Поздняя любовь – она особенная. Не такая, как в юности. Это тогда она накрывает с головой и «сносит крышу» так, что сам удивляешься. Это в юности, влюбившись, совершаешь глупости, но они, кроме смеха, ничего не вызывают. С годами глупостей делать начинаешь меньше (если, конечно, повезёт…). Но уж если и сделаешь, то такууую…

Влюбляясь и расставаясь в юности, попереживаешь немного – и влюбляешься снова. Вся жизнь впереди! Чем старше становишься, тем разборчивее и даже привередливее. Опыт, разрази его гром! Вроде бы и есть любовь уже, а опыт мозгу, бедному, покоя не даёт. И из памяти, как назло, всплывают не самые лучшие эпизоды прошлой жизни. И появляется страх – а вдруг опять все закончится печально? Так размышляют и мужчины и женщины. Женщины – больше мужчин! Наверное, так и должно быть. Потому что сказать, что впереди вся жизнь, уже нельзя. И вот наступает момент, когда всё снова рушится. Вместе с любовью, надеждами и мечтами. Когда «уже не с ней».

Своей Женщине ты почемуто становишься безразличным. Она уже в который раз забывает поздравить тебя с важными датами в твоей жизни. Ты ещё оправдываешь её: «Заработалась, закрутилась, разрядился телефон…» Не заработалась. Не закрутилась. Просто забыла. Потому что для неё перестало быть важным то, что важно для тебя. Она охладела к тебе только по ей понятным причинам, а твои мысли, душа, сердце всё ещё заполнены ею до предела. И ты не можешь скомкать всё это, как ненужный лист бумаги, и выбросить в мусорную корзину. Не получается – ты ещё любишь. А тебя – уже нет.

Жизнь взяла и расставила всё по своим местам. Так случилось. И рад бы с глаз долой – из сердца вон, а не получается. Ни с глаз, ни из сердца. Приказ можно отдать солдату. Как сердцу прикажешь: «Перестань её любить!»? Вот и посмеиваешься порой над собой: это ж какую форму склероза надо иметь – тебя забыть???

Бог мой! Только мы, венцы, как нам кажется, творения природы, можем быть такими безмозглыми созданиями! Тянуться друг к другу душой и телом и… расставаться навсегда. Любить – и тут же предавать. Хотеть счастья именно с этим человеком и одновременно пытаться искать нечто лучшее на стороне… Знать, что вот именно сейчас совершим непоправимую глупость, – и упрямо, вопреки себе, её делаем. Желать согреться в объятиях любимого человека и надеяться найти более тёплые объятия… Они, объятия эти, более тёплые, может, и найдутся. И… опять будешь хотеть тех, что теплее…

И эти поступки – куда более изощрённые, чем те невинные глупости, которые совершали мы в юности ради любимых. И хотя право на ошибку имеют все, горько осознавать, что у многих на глупости словно кем-то подключён пакет услуг «Безлимитный»!

Мужчины! Не осуждайте женщину, которая решила расстаться с вами. Даже если она ушла, ничего не объяснив. Осуждать – унизительно. Сохраните мужество в своей израненной душе и постарайтесь понять женщину! Женщина знает, как ей будет лучше. И сделает так, как захочет.

Впоследствии она может пожалеть об этом. Но вы поймите её. И не судите. Будьте великодушны! Мужчина не должен унижать себя. Отпустить любимую женщину – это благородно.

* * *

Любовь – это просто слово. Для того чтобы любовь ожила, заиграла всеми цветами радуги – нужны поступки. Те, которые ты совершаешь для любимого человека. И не потому, что так принято, надо, а потому, что хочется. Некая могучая сила толкает тебя изнутри, направляет! Сила эта и есть Любовь. Люди! Мужчины! Как часто говорим мы: «Я люблю… Я с неба для тебя звезду… Я ради тебя готов на всё…» И всё! Где звезда? Где это – всё? Нету!!!

«В начале было Слово…» Мы все об этом знаем. И забываем прочитать дальше о том, как Бог работал. Создавал. Потому что любил и любит нас, неразумных. Как совершенное творение создал Бог людей. Её и его. Мужчину и женщину. Разных не только с виду. По-разному мыслящих. Чтобы мы долго искали и смогли наконец найти общий язык, понять друг друга. И чтоб по жизни – вдвоём. Вместе. Навсегда.

Да! Бог трудился. А как трудимся мы???

Он всегда удивлялся способности его Женщины увидеть вокруг себя то, на что Он, мужчина, мог совершенно не обратить внимания. Однажды поздним вечером они зашли в свой номер в отеле, где отдыхали. Она вышла на балкон, который был обильно увит незнакомым растением с большими и красивыми цветами. Вдруг на цыпочках вбежала в комнату, крепко взяла его за руку и потащила обратно:

– Птички! Птички!!!

Он пытался в темноте, подсвеченной огнями бассейна, расположенного под их балконом, рассмотреть предмет её детской радости и восхищения и… не мог!

– Да что же ты! Вот! Смотри! Вот, вот, вот!!! Они спят! Птички!

И вдруг Он увидел. То здесь, то там под листьями цветущей лианы сидели птицы. Размером с воробья, с коричневато-зеленовато-жёлтым оперением. Они спали, спрятав голову под крыло. И были похожи на бутоны, которые вот-вот должны распуститься.

Глаза его Женщины сияли восторгом. Она поднесла свой палец к его губам:

– Тсс! Пусть спят!

И так же за руку, на цыпочках, увела его с балкона. Потом внезапно повернулась, крепко поцеловала в губы и сказала:

– Представляешь??? Птички!!!

В этот вечер, едва проговорив «Спокойной ночи», Она очень быстро уснула. А он лежал с открытыми глазами, ощущая тепло любимой Женщины, и думал о том, как интересно устроена Она, его Любовь! Порой рациональная и непреклонная, резкая в суждениях и поступках, Она, как ребёнок, радовалась просто птичкам, уснувшим на лиане, обвивающей их балкон. Он лежал, заложив руки за голову, глядя в потолок, а рядом тихонько спала Она. И Он благодарил Бога за своё счастье. За балкон в зелени и цветах, за птичек, за то, что его Сокровище, свернувшись калачиком, было рядом. Сон пришёл незаметно.

Проснувшись как всегда рано и приняв душ, Он решил пойти к морю. Но прежде ему захотелось сесть на край кровати и полюбоваться тем, как спит его Женщина. Он любил смотреть на неё, спящую. Она спала очень красиво! Описать это невозможно. Это надо увидеть, прочувствовать.

Солнечный диск уже показался из-за моря. Птички просыпались и начинали петь свою песню восходящему светилу. Их щебетание и трели были удивительны! А Он сидел на краешке кровати и смотрел на свою Женщину. Потом привстал, собравшись уходить, и вдруг Она проснулась…

Она была великолепна! Открыв глаза, посмотрела в сторону балкона, повернулась к нему, обняла, поцеловала и сказала:

– Они проснулись! Поют! Птички! Закрыла глаза и снова окунулась в сон.

Такие мгновения делали его абсолютно счастливым. Он пошёл к морю. Бродил босиком по берегу, пил кофе в баре на пляже. А сердце переполняла нежность к той, которая пока ещё мирно спала на широкой кровати в их номере, а за окном для неё пели маленькие птички!

* * *

Жизнь шла идти своим чередом. И надо было двигаться. Не отставать. Работать. Встречаясь и общаясь с людьми, Он часто слышал: «Как ты? Как дела?» И неизменно отвечал: «Я в порядке. Всё отлично!» На самом деле до боли в сердце хотелось, чтобы хоть кто-то посмотрел ему прямо в глаза и произнёс: «Скажи правду». Но… Он считал, что и тогда лишь улыбнётся в ответ и скажет: «Я в порядке! Всё отлично!»

И почемуто больше всего хотелось, чтобы «Скажи правду» попросила именно Она. Просто попросила. Он знал, что Она никогда не говорит что-то просто так. Она была единственной на свете женщиной, которой Он не смог бы солгать. С любой другой – просто промолчал бы, не желая говорить правду. А ей рассказал бы… О том, как любит её и хочет обнять, прижать к себе. И почувствовать, как под её одеждой бьётся часто-часто такое любимое и родное сердечко… Её сердечко. Но… Упрямое второе «я» вещало другое. Оно убеждало, что, ответив так, Он упадёт в её глазах. Ведь мужчины не должны говорить о том, что им плохо! Отвратительный комплекс, который не давал ему покоя, прочно сидел в его голове. А по большому счёту, зачем открываться, даже любимой женщине, если до сих пор не знаешь, а ты любим ли? Открываться, чтобы затем понять, что к тебе испытали жалость? Чего-чего, а жалости Он не искал. Жалость унижает. Не ждал Он её ни от других людей, ни от себя самого. Только попробуй начать жалеть себя! Во что это может вылиться, Он уже знал.

…Ярко помнил эпизод своей жизни, когда сидел в инвалидной коляске… Он хотел женского участия в своей жизни, в своей судьбе. Этого не хочет только человек, явно не дружащий со своей больной головой. Но хотел Он этого только от той, которую любил. И любит. И… не мог разобраться в себе. Говорить, вернее, продолжать говорить, о своих искренних чувствах со своей единственной? Или перестать это делать, потому что Она обычно сразу переводит разговор на другую тему. Хотя… Правда и в том, что хоть и редко, но писала же Она ему: «Соскучилась… мой хороший». Подсознательно Он понимал, что пишет Она это в те моменты жизни, когда ей действительно трудно, плохо и одиноко. И тогда Он был ей нужен. А когда было радостно и хорошо – её жизнь заполняли другие мужчины?!

Он не мог разобраться в себе. Тем более, спросить об этом напрямую, боясь обидеть свою Любовь недоверием, подозрением. Как Она восприняла бы такой вопрос??? Ещё одна правда, хоть на первый взгляд это могло показаться диким, состояла в том, что Он вообще не подозревал её ни в чём плохом. С одной стороны – не жена ведь! Просто искренне и горячо любимая Женщина. С другой стороны – Он даже не думал о том, чтобы словами или, ещё хуже, действиями хоть как-то ограничивать её свободу. Глупо и ненужно? Он свято верил в то, что в отношениях мужчина-женщина каждый сам волен выбирать ограничения, которые накладывает на себя. И Он выбрал их уже давно. Эх! Если бы Она только знала, скольким Он отказал ради неё! Ведь сила мужчины не в том, со сколькими он переспал, собирая свою личную коллекцию женских тел и душ, а скольким сумел отказать во имя одной-единственной на свете! Глупо? Дико? Бездарно? Может быть. Он был неидеален. Простите его за это, идеальные мужчины и женщины!

Не мог Он разобраться в себе. Не мог!!! И вопросы, на которые Он до сих пор не мог найти ответы, переполняли его душу и, как подошедшее тесто, стремились наружу. Он думал, сопоставлял факты, искал ответы и… Снова и снова натыкался на запертые на все засовы двери. Стучал, ломился, пытался выбить их, задыхался и… поняв бесполезность поиска в этом направлении, поворачивался и уходил, чтобы снова и снова искать, стучать, ломиться… И опять дверь была наглухо закрыта.

Снова какая-то неведомая сила испытывала его на прочность. Сойдёт с ума? Или снова выживет и снова пойдёт искать ответы на вопросы, которые заставляют душу болеть? И Он шёл. Блуждая по лабиринту непонятого и не приблизившись к разгадке ни на шаг, – шёл дальше. И считал это лучшим вариантом развития событий, чем все другие, включая слёзы, истерики и банальный запой.

* * *

Одним из наиболее серьёзных опасений в его жизни были чужие советы. Советы людей, которые и в своей-то жизни не могут ещё толком разобраться, но любят советовать!!! Может быть, поэтому Он не очень жаловал различные телевизионные ток-шоу, где, перебивая друг друга, больше кричали, разбрызгивая слюни, чем пытались вникнуть в суть проблемы человека, который пришёл, набравшись мужества, на всю страну открыто рассказать о своей душевной боли, о том, что его беспокоит. И вот однажды…

Бесцельно валяясь дома на диване и глядя в экран телевизора, Он вдруг напрягся. В кресле перед ведущим сидел интеллигентный мужчина в очках. Один из приглашённых. Его попросили рассказать свою историю, пообещав квалифицированную помощь специалиста и аудитории.

Мужчина спокойным голосом поведал залу о том, что в его жизни была любимая женщина. Была. Несколько лет подряд он изо всех сил пытался построить их отношения, красиво ухаживал. В его спокойной и грамотно поставленной речи, как бы он ни старался их скрыть, слышались нотки такой сильной душевной муки! Это просто надо было слышать. И услышать это мог только тот, кто уже пережил подобное. Мужчина говорил, но ему не давали довести мысль до конца. В зале воцарилась жуткая атмосфера: количество желающих дать свой совет росло как снежный ком. Люди разделились на две группы – «за» и «против». Глядя в глаза мужчины на экране, Он понял, что тот уже жалеет, что вообще пришёл сюда.

«Я дарил ей цветы» – говорил он.

«Какие?» – неслось из зала.

«Розы, лилии…»

«Сколько их было?» – орала толстая и вульгарная тётка.

«Бывало, по пять, семь, девять штук. Как позволяли средства», – отвечал честно мужчина.

«По девять? – давилась почти в истерике тётка. – По девять??? Засыпать цветами должен был! Настоящие мужики по сотне каждый день дарят!!!»

«А в рестораны водил?» – ехидно спрашивала худая и дёрганая особа в очках.

«Да, я приглашал её иногда в кафе, иногда – в недорогой ресторан».

«Ты бы её ещё в общепит пригласил фастфуда пожрать!» – не унималась особа.

На вопрос мужчины «Почему Вы обращаетесь ко мне на „ты?“» та особа, нервно поджав губки, произнесла потрясающую фразу: «К настоящим мужчинам на „вы“ обращаться буду. А к таким мужчинкам – на „ты“».

Создавалось впечатление, что этого интеллигентного мужчину обманули и пригласили лишь для того, чтобы определить, настоящий он мужчина или нет. Импонировало то, что он не защищался. Ему не надо было себя защищать. Он, с улыбкой на губах, поверх очков смотрел в зал, переводя взгляд с одного советчика на другого. Изредка качал головой и… не говорил ни слова. Он молчал! И в этом молчании было всё. Непонятость, недосказанность, разочарование в этих людях – советчиках, в самой идее передачи.

Когда, наоравшись, люди немного притихли, ведущий спросил его: «Вы услышали советы зала? Поняли, в чём были не правы и почему ваша женщина ушла к другому?»

Ответ был восхитительным: «Как я мог что-то понять, если мне даже не дали ничего сказать?»

Растерявшись оттого, что в аудитории вдруг наступила гробовая тишина, и не придумав ничего лучшего, ведущий обратился к специалисту, помощь которого была обещана мужчине: «Что скажет по этому поводу наш эксперт?»

Эксперт был, судя по взгляду, в полном замешательстве, но говорить хоть что-то было надо, и вот тут он выдал… «Я полностью согласен с мнением зала. Ухаживания в период до женитьбы должны быть красивыми и яркими. А то потом и вспомнить будет нечего».

Финал. Занавес. Аплодисменты.

Да… Умение слушать – величайшее качество человека. Умение услышать – дар Божий. И если не каждый из нас им наделён, то давайте учиться хотя бы слушать человека, искренне интересуясь им, его жизнью.

А мы… А мы: «Привет! Как дела?» – и уже убежали, не дождавшись ответа. Почему? Потому что фраза эта – дежурная. А ответ… А он вообще нам нужен?

* * *

Один из тех мучительных дней Он запомнил навсегда. Этот день почемуто стал наиболее ярким, красивым и добрым в веренице серых будней этого декабря. Проснувшись, как всегда, рано, побрившись и приняв спасительный контрастный душ, закончившийся ледяной бодрящей струёй, Он пил свой горьковатый зелёный чай – и вдруг… Потушив сигарету и допив чай, быстро оделся и, закрыв за собой дверь, выбежал на улицу. В темноту, подсвеченную фонарями, с редкими для такого раннего утра прохожими, на свежий морозный воздух. В очередной день жизни без неё. Ещё до конца не понимая, что делает, Он ехал на вокзал. Два часа в переполненной электричке. Москва. Метро…

И вот Он уже на Курском вокзале. Зачем Он приехал сюда? Почему? Понимание происходящего начало приходить после стаканчика ароматного американо и сигареты. На этот вокзал приезжала Она.

На этом вокзале Он встречал её. Приезжая всегда заранее, чтобы растянуть удовольствие от ожидания, Он бродил по вокзалу, пил кофе, постоянно глядя на часы, отсчитывал минуты до прихода её поезда. Думал о том, что Она делает сейчас в своём купе. Читает? Пьёт чай? Разговаривает с соседями? Эти картинки в его голове были настолько яркими и реалистичными, что Он улыбался. Она ехала к нему! К нему!! К нему!!!

Коротая минуты в ожидании прихода поезда, Он бродил среди людей, двигаясь от одного цветочного магазина к другому. Тщательно выбирал розы. Она так любит, когда Он дарит ей цветы! А Он любит видеть её счастливые в этот момент глаза. Замечтавшись, Он вдруг осознал, что сегодня к нему Она не приедет. Поезд Симферополь – Москва придёт. И придёт точно по расписанию. Но без неё… Стало немного грустно и одиноко… В руках – очередной стаканчик кофе, в пальцах – сигарета…

Он вдруг почувствовал этот запах. Запах одиночества… Одиночество пахло… Он ошибся, выбирая кофе и нажимая кнопку на аппарате напротив названия напитка! Он пил сейчас густой двойной эспрессо… Вот как пахнет оно – одиночество! Горький эспрессо с примесью дыма сигареты… Это стало для него открытием. Радость и счастье пахли по-другому. Они имели запах американо с двойными сливками и смешавшегося с ним аромата благоухающих роз в руке, купленных к её приезду. Как смешно! Даже ощущения имеют свой запах! Она сейчас была далеко. За тысячу километров от него, а Он бродил по вокзалу и вновь и вновь переживал восторг встречи с любимой Женщиной.

Горячий кофе обжёг рот. Бросив потухшую сигарету в урну, Он машинально щёлкнул зажигалкой и прикурил новую. Вдохнув и выдохнув дым, Он продолжал вспоминать. Память о ней, его Женщине, была прекрасна и удивительна. Никакой грязи, пошлости, ненависти. Специально копаясь в себе, Он пытался отыскать хоть один неприятный эпизод. И… не находил. Он благословлял удивительную способность его Женщины нести в мир добро и красоту. Да! Порой Она была резка. Порой бывала даже непримирима и невыносима. Но Он любил её. Такой, какая Она есть. Даже не пытаясь ломать и переделывать под себя. Её и без него пытались ломать. Многие. И не раз. И не два. Много! Хватит! Он хотел и делал так, чтобы хоть с ним Она почувствовала себя просто Женщиной. С большой буквы. С самой большой.

И считал, что поступает правильно, делая для неё всё, что было в его силах.

Но… Или делал не так, или не всё, или совсем не то, что ей было надо… Порой Он её сильно раздражал. И Она, его Королева, не сдерживая гнева, в резкой форме высказывала ему всё, что думала.

Может, и ей надо было говорить с ним как-то мягче… Грубостей и резкости Он наслушался в своей жизни вдоволь… Она не грубила. Никогда. Он не слышал от неё бранных слов. Но разговаривала резко… Скорее всего, это была просто её обычная манера общения, и Она её не замечала, но эта манера убивала в нём всё желание делать что-то вновь. Он был и остался солдатом. Раны заживали на нём и внутри него быстро, как на дворовой собаке, и уже через небольшой промежуток времени Он снова был готов носить на руках свою Королеву. А о её резких словах забывал. Хотя рубцы слова эти в его душе всё же оставляли.

Она всегда была скромна. И остаётся такой. Она никогда не позволяла себе во всеуслышание заявлять и кичиться тем, сколько зарабатывает. Своим опытным мужским взглядом он определял это сам. По добротным и дорогим вещам, которые она себе покупала и носила. По квартире, на которую заработала сама, не надеясь на помощь мужчин. По качественному, дорогому, но с удивительным вкусом и любовью сделанному ремонту. По духам и кремам, которыми Она пользовалась.

Спустя некоторое время после их очного знакомства зашёл как-то разговор о финансовой стабильности и независимости. И кто его тянул за язык? Но вдруг прорвало. И Он начал рассказывать ей о том, в каком не очень выгодном для себя финансовом положении находился. Говорил о том, что порой еле-еле удаётся свести концы с концами. Что иногда заработанных денег не хватает на аренду офиса и приходится снимать с книжки пенсию, чтобы произвести оплату в срок. Продолжая говорить, Он смущался всё больше и больше и уже к середине рассказа горько жалел, что вообще начал его. Но она слушала. Молча.

Когда Он закончил, красный от стыда, она посмотрела на него своими голубыми глазами и, улыбаясь, произнесла:

– И как ты при всём при этом ещё набрался мужества мне позвонить, чтобы познакомиться?

Тогда Он не придал этому большого значения, но, окончательно сконфузившись, смог пробормотать лишь:

– Меня, что, за это убили бы, да?

Она снова посмотрела внимательно на него:

– Нет, конечно…

И загадочно улыбнулась. Почему-то именно эта недосказанность тогда очень больно уколола. Прямо в сердце.

Ещё раз вспомнив фразу «язык мой – враг мой», Он замолчал. А потом вдруг подумал: «Ведь так оно и есть». Он сказал правду. Пусть знает. Пусть.

…И вот Он один. Курский вокзал, кофе, сигарета… И вот Она. За тысячу километров от него. Одна… Эх! Увидеть бы её сейчас! Заглянуть в глаза, спросить… О чём угодно, лишь бы услышать её прекрасный голос… Позвонить… Пальцы, уже готовые было набрать её номер, переставали слушаться и замирали. А мобильный телефон летел на дно его сумки. Захочет ли Она слушать его? Как много мы теряем, повинуясь предательскому вопросу: «А захочет ли Она говорить со мной?»

Откуда-то изнутри нашёптывал писклявый подленький голосок: «Звонить собрался? Давай-давай! Звони! И так в её глазах ты уже никто. А теперь ещё и ничем станешь. Не любят тебя, дурак! Другой ей нужен, который в бараний рог согнёт! Чтобы сама за ним бегала как сумасшедшая! Чтобы от одного его взгляда дрожать начинала и скулить. Такой, чтобы… Эх!!!» Дальше этот голосок затихал. Иссякал. Звонить – не звонить?!?!?! Захочет Она говорить с ним или нет? Не зная ответа, Он чувствовал. Да! Захочет! Более того, Он почемуто знал, что Она ждёт его звонка!

И… не звонил. И… не писал. Да пропади ты пропадом, гордость, или, ещё хуже, гордыня мужская! Чушь! Дурь! Вот как это называется. И ещё – поганая трусость оттого, что Он не знал, нужен ей или нет. Не знал. И она не говорила. Переводила разговор на другую тему. Потому и не звонил. Боялся услышать то, что хотелось бы услышать меньше всего: «Зачем звонишь? Всё давно кончено».

Не хотел Он, чтобы всё кончалось. Его счастье было не в ней, его Женщине. Вместе с ней. Бездарно было сидеть и ждать, что Она принесёт ему счастье. Это значило бы только одно: что Он, взрослый и здоровый мужчина, возложил бы ответственность за своё счастливое будущее на её хрупкие плечи.

А на них и так много всего лежало. Он хотел и в горе и в радости делать их счастье вдвоём. Делал. Но получалось как-то однобоко. Как-то в одиночку. Без активных действий с её стороны. Ну, люди, кому из вас взаимности не хочется? И как долго каждый из вас способен постоянно догонять того, кто убегает? Как долго???

Бурлил вокзал. Сердце, заполненное кофеином до предела, стучало как сумасшедшее. Вдруг в цветочном магазине Он увидел розы. Красивые, на длинных ножках. Такие, какие любила Она. И Он купил их. Гл у – по улыбаясь, Он шёл по подземному переходу на перрон. Только что объявили, что поезд Симферополь – Москва прибывает точно по расписанию. Он шёл на перрон. Шёл и не мог объяснить себе зачем. Кого Он хотел увидеть? Поднявшись по лестнице, Он ощутил те же чувства, когда встречал её. Свою Женщину. В душе играл симфонический оркестр… В руках букет…

Люди, ожидавшие этот же поезд, тоже были с цветами. Но его букет в тысячу раз лучше. Прибывший поезд остановился. Из дверей вагонов выходили приехавшие. Они обнимались и целовались с теми, кто их ждал. И вдруг… Вдруг Он увидел девушку в элегантных сапожках и дублёнке такого же цвета, какую носила его Женщина. Она была одна и катила за собой чемодан на колёсиках. Не раздумывая ни секунды, Он догнал её и окликнул… Девушка остановилась, обернулась… Его сердце было готово вырваться от набежавших чувств… На него смотрела и улыбалась миловидная не Она. Он улыбнулся ей в ответ и протянул цветы.

– Мне? Но почему? – спросила девушка.

– Просто так, – ответил Он. – Добро пожаловать в Россию!

Повернулся и ушёл.

Он шёл по подземному переходу вокзала один. Раньше – с ней. Он молчал. А когда приезжала Она, они говорили, улыбаясь друг другу. Его руки сейчас были не заняты, а прежде Он катил её элегантный чемоданчик на колёсиках, а Она шла рядом, неся в руках красивый букет. И прохожие смотрели на них. И тоже улыбались.

Теперь его жизнь разделена на «до» и «после». На «с ней» и «без неё». На «вместе» и «в одиночестве». А границей стал перрон далёкого Санкт-Петербурга. В кафе на Невском проспекте, где они пили американо с двойными сливками и где сказали: «Мы не понимаем друг друга… Нам надо расстаться». Там, где Он, давясь табачным дымом, пытался протолкнуть комок, горький комок, колом стоявший в горле. Там, где Она плакала, держа в ладонях его руку…

Не осознавая до конца, что делает, Он доехал на метро до площади трех вокзалов и, вместо того чтобы идти на Казанский, пошёл на Ленинградский вокзал. Взял билет. И уже через полчаса скоростной «Сапсан» нёс его быстрее ветра в Санкт-Петербург. Не понимая зачем, Он чувствовал, что ему надо было оказаться там. Четыре часа пути промелькнули как одно мгновение. Как один миг. Поезд мягко замер у перрона. Выйдя из него, Он нырнул в метро и поехал на Невский проспект.

Самый великолепный город в мире был рад ему!

Он снова распахнул свои объятия и радушно принял его, согревая теплом подземки, улыбками горожан, обволакивая размеренным, неспешным ритмом жизни, который кардинально отличался от московской постоянной суеты.

Невский проспект! Величавый, роскошный и одновременно строгий, словно приглашая в гости, развернул перед ним своё великолепие. Он знал, куда идти. Кафе, в которое ему позарез нужно было попасть, Он отыскал бы и днём и ночью. Даже с завязанными глазами. Открыв дверь, Он нашёл столик, за которым несколько месяцев назад они сидели вдвоём. С удовольствием отметив про себя, что там было не занято, сел на стул, на котором сидел тогда. Подбежала официантка, и Он сказал:

– Американо с двойными сливками, пожалуйста! Девушка улыбнулась, записала заказ и собралась было уже уйти, как Он вдруг остановил её:

– Два американо. И, будьте добры, сразу.

Одна чашка ароматного американо стояла перед ним. Вторая – напротив. Словно Она сидела сейчас рядом. И Он, как будто отмотав назад кадры киноленты, увидел перед собой свою Женщину. Он мог снова говорить с ней. И Он говорил. Говорил, что во многом был не прав, что не умел слушать, а вернее, иногда услышать то, что Она хотела до него донести. Что не сразу понимал её, и ему надо было время, чтобы осознать, что же Она от него хочет. Что любит её… Что… Поток мыслей не иссякал и нёсся, словно водопад. Он не убеждал её ни в чём. Он просто говорил, говорил и говорил… Кофе был выпит, и Он заказал ещё. Потом ещё чашку, ещё и ещё. И снова говорил, говорил и говорил… Забываясь, начинал оправдываться, перебивая сам себя: «Кретин! Обещал ведь!» Снова говорил… Путался в словах, возвращался к прежней мысли и повторял то, что уже говорил. Словно пытаясь вернуть время, когда они прощались, кричал: «Я не хочу расставаться с тобой!»

Зачем Он снова вернулся в Санкт-Петербург? Зачем сидел сейчас в этом кафе? Зачем мысленно говорил со своей Любовью? Он не мог до конца этого понять. Но Он знал, что так надо. Надо – и всё.

Когда его душевные силы иссякли, Он вышел из кафе. Есть не хотелось, хотя последний раз Он ел лишь вчера. Двинулся по Невскому вверх. Увидев кафе, оформленное в советском стиле, зашёл. На стенах были развешаны всё те же старые фотографии, вокруг – вещи, напоминавшие об ушедшей эпохе. Это было кафе, где они с удовольствием ели пельмени с маслом, сделанные вручную. И снова столик, за которым сидели они тогда, был пуст. Удобно расположившись, Он заказал пельмени. Съев несколько штук, расплатился и пошёл дальше. Ноги сами вынесли его в старый колодец двора, где несколько месяцев назад Он прочёл белой краской написанную на асфальте фразу «Радость моя!!! Я тебя люблю!!!» И – о чудо! Надпись ещё сохранилась! Её только немного припорошил снег! Сердце стучало. Глянув на часы, Он торопливо зашагал на вокзал. Было ещё что-то, что ему надо было сделать. Завершить.

До отправления поезда Санкт-Петербург – Симферополь оставалось пятнадцать минут. Ирония судьбы! Он стоял на той же платформе. На том же перроне. Стоял и ждал пассажиров. И нумерация вагонов снова начиналась с головы поезда. Остановившись рядом с одиннадцатым вагоном, как и в тот промозглый, дождливый вечер 24 сентября 2011 года, Он почувствовал, что адреналин в его организме зашкаливает.

Люди входили в вагон. Оставляли вещи и выходили прощаться на перрон. Обнимались, целовались, плакали, смеялись… Обычная жизнь вокзала. А Он смотрел на дверь вагона. Да не было её там, не было! Он знал это. Но… Стоял. Стоял и смотрел. Недалеко от него страстно целовались парень и девушка. Смеясь между поцелуями, болтали о каких-то милых пустяках, которые всегда сопровождают расставание. Парень, улыбаясь и нежно поглаживая волосы своей возлюбленной, говорил, наверное, в сотый раз, что ровно через неделю приедет к ней в Симферополь, а девушка, глядя ему в глаза, просила:

– Скажи ещё раз – приедешь?

Парень снова целовал свою юную избранницу и утвердительно кивал:

– Да!

А она, едва не задохнувшись от очередного долгого поцелуя, подняв на него затуманенные страстью глаза, просила снова:

– Скажи!!!

Вокзал продолжал жить своей жизнью, а Он всё смотрел на дверь одиннадцатого вагона. И вдруг почувствовал её рядом с собой. Рядом. Он ощутил её тепло, снова услышал, как громко стучит её сердечко… Северный ветер донёс до него запах её духов.

Боясь поверить себе, Он вдруг понял, что Она – рядом! Улыбается, глядя на него своими самыми красивыми в мире глазами, и гладит его волосы. Неземное чувство. Необыкновенное.

Ради этого Он и приехал в Петербург. Начиная свой путь, Он ещё не знал, зачем делает это, что хочет пережить, почувствовать. Он просто решил поехать. И это чудо, не имеющее названия, произошло.

Поезд тронулся. Видение исчезло.

Он пошёл за составом, всё время повторяя: «Я люблю тебя! Люблю больше, чем раньше!»

Впереди его шёл тот самый молодой парень, который несколько минут назад провожал свою девушку. Они оба остановились у края платформы, когда поезд, прощально мигнув красными огоньками последнего вагона, скрылся из глаз. Повернувшись к нему, молодой человек вдруг спросил:

– Вы вроде были один. Ошибаюсь? Кого-то тоже провожали?

Он ответил:

– Встречал.

Вернувшись в здание вокзала, Он купил обратный билет в Москву, банку кофе и несколько пачек сигарет. Два часа до отправления пролетели незаметно.

Снова плацкартный вагон. И нижняя полка. Ночь без сна, но абсолютно другая – совсем не такая, как несколько месяцев назад. Боль отступила, отодвинулась. Стало легче.

Москва, рабочие дела в столице. Метро. Вокзал. Два часа в переполненной электричке. Вечером Он был уже дома. И в эту ночь, первую в череде бессонных, крепко спал. Перед тем как сон окончательно накрыл его своим воздушным покрывалом, Он увидел её. Свою Женщину. Она улыбалась ему, приветливо маша рукой. «Я люблю тебя, моё Солнце!» – успел прошептать Он и уснул. Спокойным и счастливым.

* * *

Она, его Любовь, была не просто женщиной. Она была и остаётся для него Женщиной. Он сделал для себя ещё один ошеломляющий вывод. Ей было противопоказано быть зависимой от мужчины. Она была свободной. И иногда доводила его до белого каления, пытаясь это доказать. Жизненный принцип «Я сама!» гордо «развевался над её крепостью». Чтобы открыть «ворота» и впустить в свой мир мужчину раз и навсегда, он должен быть таким, с которым она оставалась бы свободной. Трудно складывались в голове кирпичики понимания, но всё же складывались. И эта свобода отнюдь не означала вседозволенности и распущенности. Он внутренне ощущал, что, если им суждено, несмотря ни на что, быть вместе, – они будут. И будут преданы друг другу душой и телом всегда. Без оговорок. Без обмана. Без исключений.

Разве можно догадаться, о чём думает женщина? Пытаться понять это – занятие бесполезное. Больше накрутишь себя, чем поймёшь. Но жило в нём какое-то шестое чувство, которым Он ощущал: повидав и преодолев в жизни многое, его Женщина либо выберет себе одного и единственного на всю жизнь, с которым будет свободной, либо останется свободной и одна. С гордо поднятой головой, с дерзким взглядом на жизнь. Под развевающимися штандартами, с девизом «Я сама!».

Он понимал это. Начинал понимать. Её нельзя привязать к себе. Нельзя купить. Она подсознательно чувствует ложь, и мужчина, только попытавшийся сделать что-то подобное, просто перестаёт существовать для неё навсегда. А как же «Меня можно взять только лаской, заботой и вниманием»? В стене из кирпичиков понимания наметилась дыра, за которой зияла пустота. Какие же ошибки Он совершил? Ох, сколько раз Он приказывал себе бросить это неблагодарное занятие – искать ответы на свои же вопросы. Приказывал бросить. И… нарушал приказ. Умище-то куда девать? Работает оно, умище это, и варит, варит, варит…

Сейчас всё его естество кричало, нет, орало (!!!) в пространство: Я тебя люблю, моя хорошая! И мне плевать на расстояние, на разлуку, на то, что мы не подходим друг другу, не понимаем, – плевать! Я хочу тебя сейчас, в твоём коротком чёрном сексуальном платье, чулках и туфлях на шпильках – в одежде, в которой ты такая манящая, загадочная и родная!

Хочу тебя, тёплую и нежную, с рассыпавшимися по плечам волосами, с капельками пота в ложбинке между грудями, с затуманенными от страсти глазами, – хочу! Тебя! А не пялиться на фотографии, где мы вместе! Скоро Новый год, и я хочу в нём тебя, а не давящее одиночество с боем курантов из телевизора в пустой квартире! Хочу, чтобы ты бросала в меня тарелки и вазы, когда я тебя не понимаю и раздражаю! Бросала, использовав последнюю возможность убедить в своей правоте. Чтобы твои попытки наконец увенчались успехом! И чтобы потом: «Дурак! Из-за тебя разбила любимую тарелку!» Хочу, чтобы в эти моменты ты ненавидела меня, тая от возбуждения уже через мгновения в моих объятиях! Потом ненавидела снова из-за того, что я не меняюсь и продолжаю, как ты иногда говоришь, «тупить», а если выдержка изменит мне и я хлопну дверью, чтобы ты пробормотала себе под нос: «Вали! Хрен с тобой!», но уже через минуту понимала, что тебе меня не хватает, что в квартире вдруг стало пусто…

Хочу, чтобы мы вместе готовили еду, дурачась у плиты. Чтобы ты тайком таскала кусочки мяса, шкворчащие на сковородке, а я делал вид, что не замечаю, – хочу!

Хочу слышать, что, несмотря ни на что, временами раздражаю.

«Так я и сама не подарок. Как ты ещё живешь со мной…»

И отвечать хочу – люблю потому что… Хочу вечерами массировать ступни твоих замерзших и уставших за день ножек, надевая на них шерстяные носки… Хочу, чтобы мужчина и женщина… Чтобы ты и я… Вместе. Хочу! Хочу спать с тобой! А не СМС – «Спокойной ночи!»

Хочу просыпаться и шептать в твоё тёплое ушко: «Доброе утро». Вместо тех же СМС. Хочу!

Варить кофе и ждать тебя на кухне – хочу! А если не успел, чтобы из ванны ты брызгала в меня водой, смеясь: «Ну, где мой кофе?»

Чтобы на протяжении дня не мог дождаться вечера, донимая тебя своими звонками! И вдруг услышать: «Ты мне сейчас мешаешь!» И гудки короткие, а через минуту чтобы – твой звонок: «Я так тебя хочу!!!» Хочу!!! И чтобы вечер, и без умолку рассказывать друг другу о том, что произошло за день, или, тесно прижавшись, молчать, глядя в телевизор, – хочу! «Хочу!! Хочу!!!» – орало в пространство его естество… Интересно: хоть кто-то услышал его в этом пространстве?

* * *

А разве хотеть счастья – это преступление? Преступление – не хотеть. Не искать его. Наверное, именно поэтому так много браков ежегодно заключается. И ещё больше – распадается. Вчера Он полчаса разговаривал по телефону со своей давней знакомой, живущей в Москве. Очень красивой и успешной женщиной, с которой судьба свела тринадцать лет назад в столице. Сразу проникнувшись уважением друг к другу, они просто стали хорошими добрыми друзьями.

Как говорила она, он был единственным мужчиной, с которым можно было общаться, будучи твёрдо уверенной, что всё услышанное дальше никуда не пойдёт. Такое доверие подкупало.

Он знал о её жизни много. Эффектная, спортивная, деловая… Четыре брака за плечами, но… Все её мужья были очень достойными людьми. Она была уверена, что любила их, а они – её. Расставались как интеллигентные люди. И общаются до сих пор.

Она всегда ставила для мужчин определённую и очень высокую планку. Высоту. Кто не мог её одолеть, проходили внизу, под планкой, и шли дальше. Четверым удалось высоту взять.

Троих Он знал лично. Состоятельные, умные, образованные, один лучше другого, но… Полтора-два года… и они покидали её жизнь.

А она оставалась одна и продолжала жить, веря в своё счастье. Много рассказывала о том, какие ухажёры стучат периодически в её дверь, но поднятую планку не снижала. Даже наоборот…

Ему казалось, что эта женщина из той породы, которой доставляет удовольствие видеть, как карабкаются, отталкивая друг друга локтями, поклонники, что она испытывала определённый кураж от происходящего.

Но пять лет назад… Ей срочно нужна была помощь для хорошей знакомой, и Он поехал на встречу в Москву. Они пришли втроём. Она, её знакомая и… пятый муж. Уж слишком не похож был нынешний на четверых прежних. На двенадцать лет старше её, на полторы головы ниже. И если предыдущие были в хорошей физической форме, то этот… Ну, упитанный… объёмный, скажем так, мужчина. В очках, преподаватель вуза. Между редкими всклокоченными волосами видны залысины, однако… Из-за очков на мир смотрели удивительно добрые серые глаза. Он весь какой-то мягкий, несуразный, неловкий, но…

«Моя девочка, моя единственная, моя…» (дальше шло уменьшительно-ласкательное имя жены) – эта фраза с лихвой перекрывала все его так сильно бросающиеся в глаза недостатки. А были ли это недостатки? Его глаза излучали такое обожание, такую нежность и такое восхищение своей супругой, что можно было позавидовать. По-доброму. Искренне.

Когда зазвонил телефон и, извинившись, он отошёл в сторону, она сказала, предвосхитив все вопросы:

– Да, да! Сдалась без боя. Сразу. Впервые такое в жизни испытала. Даже не отнекивалась вообще. Пришёл с гвоздикой на свидание, правый ботинок в грязи. Кому другому – сразу от ворот поворот дала бы. А этот… Гвоздику протянул, глазищами своими серыми смотрит…

Я беру, а Он… руку мне поцеловал. И всё! Вот вместе. Ни на кого не променяю! Глаза выцарапаю любой, которая покусится…

…Они вместе до сих пор. Счастливы. И высоко поднятая планка здесь ни при чём. ЛЮБОВЬ! И объяснить, за что мы любим другого человека, практически невозможно. Просто однажды в твою жизнь приходит именно та, от которой никуда больше и ни к кому уходить не хочется.

В его жизни уже была такая Женщина.

И остаётся до сих пор.

* * *

Настоящая любовь – всесильна. Чтобы это понять – стоило жить. Животная страсть, замешанная на дикой ревности, в сумме дают ужасный коктейль, который превращает мужчину в неконтролируемое создание. Ему только кажется, что он любит. Он просто вбил себе в голову, что это так, и поверил в собственный бред. На самом деле он просто имел хороший секс, который качественно отличался от всего того, что было раньше. И когда женщина уходит, в его жизни образуется пустота, и ему кажется, что её уже не заполнить. Никогда и ничем.

Прекрасно осознавая, что красивые и сексуальные женщины не остаются одни, мужчина начинает ревновать. Накручивая себя всё больше и больше. И не ежедневно, нет! А ежечасно. Ежеминутно. Ежесекундно. Мужчина забывает только об одном. Да! Красивые и сексуальные женщины никогда не остаются одни. Их жизнь продолжают заполнять работа, поклонники, цветы, подарки. Но годы идут. Работа остаётся, а бывшие поклонники вдруг начинают дарить цветы и подарки уже другим женщинам. Более молодым, красивым и сексуальным. Одиночество… Пустота.

У каждого в жизни свой путь. И каждый делает выбор сам. Стоит вспомнить о камне на перекрёстке дорог: «Налево пойдёшь… направо пойдёшь…»

А настоящая любовь не проходит! Она пускает корни в сердце и душе человека, который искренне любил. На протяжении дня память – неугомонный труженик – достаёт из своих закромов эпизоды блаженного времени, проведённого с объектом своего обожания, заставляет широко улыбаться, вспоминая даже какую-то чепуху, но милую и дорогую сердцу, вызывает бурные приливы нежности в груди.

Даже после расставания истинная любовь мотивирует идти по жизни широким шагом, совершать поступки, вдохновенно продолжать строить карьеру…

Вообще, много положительного несёт в себе настоящая любовь. Даже когда любимая женщина уже не твоя. И ты не знаешь, как она без тебя, с кем она… Это всё уже неважно. Она будет с тем, с кем хочет. Жить так, как хочет. Невероятно, но факт. В отношениях побеждает тот, кто рядом. Мужчина, который здесь и сейчас. А не за тысячу километров. Кому можно позвонить. И уже через пять минут уткнуться в плечо. А ещё через минуту – почувствовать себя вполне счастливой… Вроде…

Но удивительное дело! Как источник радости, вдохновения, несостоявшегося, но счастья Она для него не исчезла. Она где-то рядом! Спокойная и дерзкая. Близкая и далёкая. Такая родная и уже чужая…

Память. Вот её-то, уж точно, никто не сможет отобрать. У любви природа духовная. У низменной страсти и ревности – сродни адской. Разрушающий ревностью свой мозг и тело человек только с виду живой. На самом деле – труп. Человек любящий искренне – оборотная сторона этой медали.

Он был безгранично счастлив, потому что его Любовь, его Женщина, была с ним. Он не оплакивал любовь, когда его Женщина ушла. Он будто бы парил над землёй, широко расправив крылья. Ведь Она была рядом! И крылья эти росли день ото дня. Нет, Он не упал на землю, оставшись один. Просто был период, когда крылья слегка ослабли, и Он, не справившись со встречным воздушным потоком, вошёл в глубокое пике. Как сильная птица, вдруг потерявшая ориентир. И чуть не разбился. Но его любовь – чувство, которое Он продолжал испытывать, – подхватила его своими нежными и сильными руками у самых острых камней и помогла снова начать подниматься вверх.

Как это было? Чудесно! Непередаваемо!! Восхитительно!!! Он снова летал и думал о том, какое же это прекрасное чувство – Любовь. И что она просто не может быть разрушительной. Любимый человек всегда оставляет в память о себе нежность и самые светлые и тёплые воспоминания. Разрушительной может быть только ревность, с которой порой невозможно справиться.

Те новые ощущения, которые Он испытывал сейчас, были настолько удивительными, как если бы пещерного человека вдруг переселили в современный мегаполис. Испуганно прячась от всего происходящего, тот постепенно начал бы выходить на улицы и, как ребенок, радовался и удивлялся бы глубоким переменам в жизни.

Ещё Он сделал для себя открытие, которое отныне и до конца дней будет очень сильно влиять на его жизнь. Между любовью и сексом – пропасть. У них разное происхождение. Духовное и физиологическое. Для счастливой жизни нужны любовь, доверие, уважение, секс. Это создаёт ту неповторимую атмосферу гармонии, в которой можно купаться вдвоём всю жизнь, как в волнах тёплого моря в яркий солнечный день, постоянно испытывая блаженство от наслаждения друг другом. Только любовь даёт возможность быть всегда новыми и интересными друг другу. Только она позволяет избегать упрёков и измен. Тянется душа к душе, тело к телу. Попробуйте убрать из этого хотя бы одну составляющую…

Доверие? И рухнет всё остальное. И приступы бешеной ревности сразу начнут накрывать с головой. Уважение? И как жить с тем, кого перестал уважать? Секс? И тело одно пойдёт от камня на перекрёстке налево. «Налево пойдёшь…» Что ты там найдёшь? Один его знакомый в третий раз женился на парикмахерше. Вначале запретил ей стричь мужчин. Затем, доведя себя до паранойи, стал дежурить у парикмахерской. Обнаружив, что, несмотря на его желания, мужчины всё равно идут туда стричься, хотя и ждут очереди к другим мастерам, заставил её уйти с работы и принимать клиенток дома. А потом развёлся. Из-за слишком большого количества волос, которые постоянно были на полу их квартиры и липли к носкам.

Любовь? А без трёх предыдущих составляющих её просто нет. Как нет прекрасного цветка без солнца, воды и воздуха. Любовь, а значит, доверие к любимому человеку, уважение и великолепный секс – всё это может окрылить мужчину. Поднять на небывалую высоту.

Видимо, поэтому великий Наполеон Бонапарт, вдохновлённый своей Жозефиной, одержал так много побед и в сражениях, и на политической арене. Как только он переключился на другую женщину, это закончилось островом Святой Елены.

Он не был Наполеоном. Его вообще раздражал вопрос «На кого ты хотел бы быть похожим?» На себя! Я – это я! И на остров Святой Елены Он не собирался. Но своей любимой Женщине Он больше не нужен. Что дальше? Жить! Жить!! Жить!!! Не утирать слёзы, вспоминая то, что уже не вернуть, а делать, что должно. А там… Там посмотрим!

* * *

Часы на главной башне страны на экране телевизора отсчитывали последние минуты уходящего года. Он вышел на лоджию. Ему вдруг стало не хватать воздуха. Город прощался со старым годом взрывами петард и фейерверками. В окнах домов горели огни, светились нарядные ёлки. На улицах было много людей. Слышались крики и весёлый смех. Морозный воздух и недавно выпавший снег сделали этот удивительный праздник по-настоящему волшебным. Ночное небо было усыпано миллионами звёзд.

Он смотрел на них, пытаясь найти свою. По имени – Любовь. Обводя взглядом небосвод, вдруг увидел мерцающую звезду. Долго глядел на неё. Несмотря на то, что на лоджии Он стоял в джинсах и майке, вдруг почувствовал тепло.

Звезда мерцала. Само собой пришло осознание, что светит она ему с южной стороны. Там, на юге, жила его Любовь. И, кто знает, может, и Она тоже сейчас стоит на балконе и смотрит в звёздное небо! Ведь в новогоднюю ночь должны происходить чудеса! Просто надо в них верить! Он набрал её номер. Связи не было. Он продолжал набирать номер в надежде услышать её голос. Далёкий, но такой родной! Не получалось.

Он написал СМС. Поздравил. Кратко, но тепло и от души. Телефон доложил о том, что сообщение доставлено.

Но этого было мало.

И Он, глядя на мерцающую на юге звезду, начал говорить: «Я люблю тебя. Несмотря ни на что – люблю! Я иногда раздражал тебя. Я не тот мужчина, который тебе нужен, но я тебя люблю. Я понимаю, что не смог вписаться в твою жизнь, моя хорошая, не смог дать тебе что-то очень важное, но я люблю! Я ничего не могу поделать с собой, со своими чувствами к тебе. Они живут во мне, и любое воспоминание о тебе наполняет меня теплом, нежностью – счастьем!

Я старался, но не смог стереть из памяти наши отношения. Я не могу забыть твои глаза, твои губы, твой смех, твои руки, твои ласки. Я очень хотел забыть тебя. Забыть, чтобы меня навсегда оставила в покое боль от нашей разлуки. Я хотел забыть тебя, моя хорошая. Но… почемуто мне всё больше и больше хочется помнить. Ты занимаешь все мои мысли, большую часть моей жизни. И для меня это очень важно. Просыпаясь, я желаю тебе доброго утра. И это стало для меня привычным. Засыпая, говорю: „Спокойной ночи, моя ласковая“. И чувствую твоё тепло. Мне становится от этого легко и спокойно. Я продолжаю жить без тебя, но ты – рядом.

Месяц назад я говорил с тобой по телефону. Путаясь в словах, сказал, что продолжаю любить и очень скучаю. Ты ответила, что уже переболела. Ну что ж… Я не сомневаюсь: ты найдёшь своё счастье. Свою большую, сильную, настоящую любовь. Так обязательно произойдёт! Я искренне желаю тебе этого! Желаю и… продолжаю любить. Мне несказанно повезло в жизни! Я встретил тебя. С тобой я узнал это волшебное чувство – Любовь! Я понял, насколько оно велико и многогранно. Я заново открывал для себя… себя! Пусть порой получалось неловко, но я делал для тебя всё, что мог, и не потому, что так принято, а потому, что очень хотел этого и сам получал огромное удовольствие. Потому что какая-то внутренняя сила побуждала меня к этому, толкала, подсказывала, как… И я понял, что это была… Любовь!

Согласен, иногда мои поступки были похожи на угодничество. Не думай так. Мне хотелось, чтобы со мной тебе всегда было хорошо, уютно и тепло. Не суди.

Я любил и продолжаю тебя любить. Я постигал эту науку с тобой – учился любить. Видимо, я оказался не слишком хорошим учеником. Так получилось. Прости меня. Прости и не держи зла, если что-то было не так.

Я знаю: ты умеешь прощать, потому что умеешь понимать. Это замечательное качество, и оно всегда восхищало меня!»

«Бом!» Куранты начали отсчёт. Как по команде, в воздух полетело ещё больше огней фейерверков.

А Он, путаясь в словах, спешил сказать то, что не успел. Ей – близкой и далёкой. Родной и чужой. Нежной и резкой. Кроткой и гордой.

Двенадцать… «Я люблю тебя, моя Женщина!»

Одиннадцать… «Я очень скучаю по тебе»

Десять… «Я желаю тебе настоящего женского счастья, родная!»

Девять, восемь семь… «Любви тебе, понимания!..»

Шесть, пять, четыре… «Заботы, ласки, нежности!..»

Три, два… «Я хочу быть с тобой»

Один… «Всегда!»

Он знал – Она его слышит. Слышит!!! От нахлынувших чувств Он почти задыхался.

Вот и наступил Новый год. Девяносто восемь дней своей жизни Он прожил без неё. Без неё? Нет… С ней!

С ней!! С ней!!! Осталась память. Добрая, чистая, светлая. Её никто не может стереть. Уничтожить. Никто.

Писать больше было нечего.

И было новое утро и новый день. И новые мысли, новые заботы, новые дела… А утром – СМС от Любимой: «С Новым годом!..» Хотя отправлено в 23:57. Связь такая, что поделать! Но ведь пришло!!!

Что дальше? И действительно, а что же было с ним и с ней дальше?

А дальше была жизнь. Его и её. Какая? А вот это уже совсем другая история. И, кто знает, может быть, Он ещё об этом напишет.

Примечания

1

Не жди меня. Г. Лепс и Слава. – Примечание ред.

Content

Александр Альбертович Редько
Он и Она
Повесть о любви

Примечания