Шмигалев Николай Николаевич

Последний богатырь

ПОСЛЕДНИЙ БОГАТЫРЬ

(героико-авантюрная былина)

Предисловие

И сотворил Бог Землю… нечаянно. Вроде собирался «вылепить из того что было» какое-нибудь уютное райское местечко, Эдем, например. А тут – бац! – и Сам не понял, как это у Него, у Всемогущего, так невзрачно получилось: серые голые равнины, унылые пустыни и суровые мрачные горы. Ничего мало-мальски интересного. Всевидящему оку зацепиться не за что, даже заслезилось оно от такой унылой картины. Покатилась слезинка по небосклону и упала, соленая, на сухую землю. И стала безжизненная пустыня тотчас сырой-Землею. И, более того, увидел Рассветлейшний, как заиграли-заискрились на её поверхности в солнечных бликах реки, озёра и моря, то заинтересовался, – Эдем покамест подождёт! – а чем бы ещё таким интересненьким Землю разукрасить.

Подумал, поразмышлял и рискнул засадить Землю всякой всячиной. Подумано-сделано! Тотчас зазеленела всякая всячина, запестрила, радуя глаз… ну, то есть всевидящее око, но всё равно что-то не то, чего-то не хватает. Подумал Он вновь, подумал, взвесил все «за» и «против», и заселил на свой страх и риск юную ещё не топтанную Землю кем только ни попадя. Не пожалел – щедро заселил – себе на радость и другим богам, божкам и полубоженькам на потеху. Далеко не Рай, конечно, но и не Пекло чёртово в итоге вышло (ну если только немного возле экватора). И не Правь, естественно, но и не Навь, а нечто среднее. Пусть будет Явь, решил Бог.

Осталось дело за малым – название всему на Земле дать. А коли дело невеликое, то и не стал Всевышний мелочиться. Послал своего троюродного внучатого племянника по материнской линии Яр-бога Триждысветлого, дабы тот самолично всему название придумал. И сошёл Яр-бог на Землю. И пошёл он по ней семимильными шагами, давая имена горам, рекам, морям, рыбам, птицам, зверям, и, конечно же, народам всяческим, так, как только ему на ум взбредёт. Долго Яр-бог ходил-бродил по Земле, почти всем имена раздарил с полубожеского плеча, утомился даже немного. Уже завершал он свой круг почёта по весям земным, и вдруг спотыкнулся Яр-бог о бел-горюч Ахтымль-камень (как он, кстати, неожиданно и для себя, нарёк этот доселе безымянный горный хребет посреди огромного материка), да ушиб существенно ноженьку божественную. Рассердился Яр-бог на бел-горюч Ахтымль-камень и начертал на его вершине огненным мечом три руны сакральные, а злополучный край и неприкаянный да удалой народ живущий округ камня, заповедовал с той поры Рунией величать. И пообещал напоследок Яр-бог лично за Рунией приглядывать-присматривать. С тем и отбыл Триждысветлый для доклада Рассветлейшему о проделанной работе. А у народа рунийского с тех самых пор все дела стали делаться через эти самые три сакральные руны. Но не отчаивались руничи славные, помнили, что сам Яр-бог Триждысветлый за ними приглядывать обещал. Вот и жили с той поры руничи, не тужили. Жили-поживали, угодья обживали: друзей наживали, да врагов изживали (а иногда и наоборот); своих били, чтобы чужие боялись (а иногда и наоборот); дань платили, когда чужих боялись (а иногда и наоборот).

В общем, жили они долго и… вот до чего дожились…

Итак, дальше уже более подробное продолжение этой старой как мир истории, начавшейся когда-то давным-давно с лёгкой руки Высшего Разума.

Читайте, и зачтётся вам там!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Нам ли с вами не знать, что испокон веков первым главой в любом царстве-государстве являлся всенародно избранный наследный правитель: король, царь, султан, хан, конунг и т.п. Раньше, конечно, немного по другому правителей называли. Если брать с самого-пресамого начала (с тех самых «испокон») то «вожак стаи», потом – «вождь племени», затем – «старейшина рода», после – «староста общины», дальше уже – «глава района» и так далее по нарастающей.

В нынешнем же конкретном случае на никогда не пустующем, а потому почти святом, месте правителя Великого Княжества Рунийского совершенно неслучайно оказался, соответственно, Великий Князь с звучным именем Свистослав, да с велегласным прозвищем Златоглавый. И дабы утолить ваше неискоренимое любопытство, которое никоим образом не является пороком, давайте сразу предадим огласке только правдивую информацию по данному князю – всё начистоту, без подхалимства, лести и лицемерия.

Итак – Его Светлость Великий Князь!

Ох, и князь он был, я вам скажу, Свистослав-батюшка – всем князьям князь! Если первых людей Всевышний лепил из глины (читай – из грязи), то предки Свистослава, как минимум, были вылеплены из душистого белого каравайного мякиша.

И никакой глины (читай – грязи)!

Видимо именно поэтому венценосный монарх Рунии был такой душка и умничка, а ещё такой бережливый, сердобольный и обходительный, что никаким, знаете ли, пером не описать. У него даже кнутовище из чёрствого печатного пряника было. Вот он, какой, князюшка был.

Да чего далеко ходить. К примеру, главную беду государственного масштаба, имеющую место быть в любом приличном государстве, а это, как всем общеизвестно, дороги, он одним взмахом гусиного пера, смочённого заточенным концом в гусь-хрустальной чернильнице, порешил едва ли не на веки вечные. Дороги федерального значения, будь они неладные, он указом своим княжеским, имеющим силу закона, повелел «трактами» да «большаками» называть, межхуторские грунтовки – «проезжей частью» без зазрения обозвал, а остальные стёжки-дорожки – «просёлками», «просеками» да «тропинками» нарёк. А ежели нет дорог, а заместо них лишь тракты, да просеки, то, юридически это значит что одной бедой в стране меньше стало и к судебно-исполнительно-законодательной власти (читай – светлейшему князю) уже вопросов относительно «проезжей части», или как её там ещё, уже ни у кого не должно быть.

Кто-то спросит: «Извольте, извольте, а с дураками он что сделал? Это ведь тоже одна из бед государственных!».

Так, может для какой другой страны это и была беда, но только не для Рунии славной. В ней в ту пору дураков вообще не водилось. Не отрицаю, полудурков хватало с лихвой, а вот радикальных дураков ни одного. А ежели имеются только полудурки, то значит и не беда эта, а так, полбеды. Вот значит как-то так! Усекли?!

А прозвище Златоглавый к князю прилепилось не только за его умную голову, но ещё и потому что свою наследную корону из золота высшей пробы князь Свистослав не снимал даже в парилке банной. Злые языки распускали дезинформационные слухи, что сросся он с ней, а проверить, естественно никто не решался.

Вот, какой положительный князь Свистослав был. Он и госслужбы не чурался, с гоблинами не якшался и на месте не сидел, почти всё княжество изъездил, и всё знать в княжестве хотел. В общем, такой умничка был, куда бы деться. Но и это, как ни крути, опять всего лишь бесхитростная присказка, мудрая сказка будет где-то впереди.

В ближайшей же перспективе на передний план выходит лишь нота протеста и даже ещё хуже, которая незаметно подкралась к славной Рунии в длинной череде других, ничем не приметных, рутинных шестнадцатичасовых рабочих княжеских дней.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Ежедневно, едва лишь лучики ясного утреннего солнышка добирались до резного княжеского престола, как великий князь Свистослав начинал кипучую государственную деятельность.

Глядите-ка, вот уже и солнечные лучики, а значит – что я говорил! – вот и государь, лёгок на помине.

– Встать, князь идёт! – скомандовал Архистрах Плутархович, старший дьяк официального протокола, заслышав скрип двери за княжеским престолом.

Раздались тяжёлые шаги и из опочивальни, насвистывая бравурный марш и позвякивая шпорами, в официальном костюме с бабочкой, расшитом золотыми великокняжескими знаками различия, с эполетами, лампасами и царскодембельскими аксельбантами, вышел князь. Солнечные лучи заискрились на его орденах, медалях и юбилейных значках, заставив зажмуриться придворных от нестерпимого блеска.

Обогнув дубовый постамент, Свистослав Златоглавый торжественно взошёл по ступеням и, кряхтя, опустился в кресло, по бокам которого привычно расположилась колоритная парочка – придворные шут с палачом.

Князь был уже немолод. Будь это сказка, можно было смело молвить, мол, тридцать сороков князь уже «отмотал» на престоле. На самом же деле, только четвёртый десяток его правления разменяла Руния славная, только четвёртый срок его к закату клонился. Да, князь хоть и был немолод, но всё еще держался бодрячком.

Сегодня же, справедливости ради стоит отметить, он выглядел не больно здоровым. Ну (поделюсь государственным секретом, а может даже и военной тайной), просто тут, понимаете, так совпало, что вчера князь закончил сочинять очередной закон «О борьбе с коррозией» и позволил себе немного расслабиться, а тут как назло пожаловало синепянское посольство со своей рисовой аракой и осточертелыми предложениями по пересмотру межгосударственных соглашений после какого-то там давнишнего «сотворения мира в пятизвёздочном храме». Рыться в пыльных архивных сундуках, стоявших на антресолях, в поисках этого самого договора по «сотворению мира» князю ох как не хотелось. По крайней мере, не в этот раз.

В общем уже было глубоко за полночь, когда нетвёрдо державшийся на ногах князь Свистослав, собственноручно подсадил в дупель «синего» синепянского посланца в его «мандариновую» карету и, облобызав «дорогого гостя», ещё раз напомнил ему передать «великому императору Ху Ан Хуэю», дескать «уважаемый Ху-Ху не шибко-ли вы много хо-хо?» (однако, здорово, наловчился по-ихнему «шпрехать», княже). После чего посольство всё ещё дружественной стороны отправилось на ночь глядя, с княжьего двора в обратный (а кто-то, мирно посапывающий в карете, и в последний) путь.

Так, со всей широтой загадочной рунийской души, великий князь вновь отсрочил эти занудные переговоры с настырными синепянцами, и гарантированно обеспечил себя на ближайшее время похмельным синдромом с сопутствующими ему «оттягчающими обстоятельствами», то бишь головной болью и тошнотой. А что вы хотите, международная политика дело тонкое и неблагодарное.

Итак, ещё не подлечившийся с утра князь, взгромоздясь на престол, внимательно осмотрел чинно сидевших на лавках бояр, в глазах которых читались преданность и… угрызения совести.

«Эвон как!» Скажете вы.

Да представьте себе!

Все они уже знали о нелёгкой доле, выпавшей князю прошлым вечером и каждый из них, понимая каково сейчас государю, просто мечтал оказаться на месте князя Свистослава.

Эй! Вы опять всё не так поняли. Не на престол они метили и даже не по прошедшему без их участия банкету сокрушались, а исключительно о том, что лучше бы их твердые черепа раскалывались вместо княжеского.

Опять двадцать пять!

И вовсе не от того они все как один желали этого, потому что князь в такие моменты был непредсказуем и зол. Просто они очень любили своего правителя. Да, по-своему, по-боярски, но любили!

Да что я вам тут доказываю! Просто верьте на слово и давайте больше не отвлекаться. Как сказал один уважаемый товарищ, отправлявшийся туда вторым – поехали дальше!

Князь, тем временем окончил созерцать своих подчиненных. В его тяжёлом взгляде мелькнули озорные огоньки.

– Чегось это все такие неестественно сурьёзные и загадочные? Что не галдим, не сплетничаем, как обычно? – поинтересовался князь, похмельный «обруч» немного разжался вокруг головы, можно было и пошутить, взбодрить сидевший как на – не к вечеру будет сказано – поминках, народ.

– А я знаю почему, – улыбнулся князь. – Не по фэн-шую сидите, руничи!

Князь вновь улыбнулся. Десятки вымученных, заискивающих боярских улыбок, потянулись ему навстречу, словно первые одуванчики к тёплому солнышку. Бояре не могли поверить, что сегодня грозовой фронт прошёл стороной – князь был на удивление адекватен и мил.

– Ладно в молчанку играть! Знаю я вас скромников. Что у нас сегодня из важных мероприятий запланировано? У кого какие проблемы по направлениям? – потирая усыпанные перстнями руки, обвёл князь бояр-трудоголиков, ни свет, ни заря уже накидавших сугубо важные проекты по получению субсидий из казны княжеской.

– Не вели казнить, князь! – введённый в заблуждение любезным княжеским тоном, первым с челобитной подскочил бойкий боярин здравоохранения. – Беда у нас в медицинском секторе. Беда!

– Никак опять «епидемия» неладная приключилась?! – пригорюнился, было, князь; этого ещё на его больную голову не хватало.

– Упаси господь! – перекрестился боярин-медик, трижды плюнул чрез плечо и, не дотянувшись до какого-нибудь дерева, постучал себя по лбу (ну, это, обычная профилактика эпидемий у медперсонала такого ранга). – А у нас тут дело похлеще чумки намечается. Я подозреваю, великий князь, – здравоохранитель перешёл на шёпот, подозрительно позыркивая по сторонам, – налицо, заговор круговой поруки.

– А вот отсюда давай-ка поподробнее, – подался вперёд князь и вновь «обруч» сдавил его виски, понемногу наливая глазные яблоки кровью.

– Народ наш совсем оборзел, ни в какую не хочет лечиться в наших лекарнях, чёрт бы их побрал, – ответил боярин здравоохранения, причём не уточнил, кого побрал, лекарни али народ прихотливый. – Зажрались люди. В последнее время, в основном к неофициальной медицине – ведунам, да знахарям, – обращаются. У тех и ценовой прейскурант гораздо ниже, и эффект от лечения, по недоказанным слухам, аргументам и фактам, гораздо выше. Аптеки в убыток работают, дорогущие иноземные пилюли, присыпки и инъекции, с сертификатами и инструкциями по применению, никто брать не желает. Даже ежели рецепт выписывают, отказываются, привереды, таблетки жрать. Так мы с главврачами скоро по миру пойдём. Надо отрасль модернизировать, чтобы заговорщики вновь к нам потянулись. Изволь, батюшка милостивый, из казны на развитие отрасли здравоохранения немного ассигнований пожаловать.

«Болван! – сверля взглядом боярина, обрадовано подумал князь, что никакого заговора не случилось. – Или как там у них по медицински – дэбил! – только сейчас, сквозь багровую пелену налитых кровью глаз, государь «разглядел» истинную суть верховного медика, – Ничего не поделаешь, для общего урока придётся им пожертвовать».

– Ишь ты, какой шустрый, хороняка! – чеканя слова, вслух произнёс князь и свёл брови с такой силой, что краснолицый боярин побледнел. – Земских врачей и ветеринаров уже по миру пустили. Бюджет своего ведьмовст… тьфу, то есть ведомства, профукали на заморские «чудо-пилюли». А народ наш, он, в отличие от некоторых, совсем даже не дурак. Он нашим волхвам больше верит. Вот бери своих главврачей и дуйте скопом в лес, учитесь у ведунов и колдунов нашему, рунийскому искусству врачевания, знахарству и прочему. А чтобы неповадно было в следующий раз иноземными вакцинами увлекаться, повелеваю перед отправкой на «повышение квалификации», всыпать тебе… – князь на минутку задумался, – хотя нет, лучше влить. Так вот сделать ему противомалярийную клизьму, – Свистослав Златоглавый многозначительно посмотрел на застывшего слева палача, – и прививку от дизентерии, вдобавок, чтобы от натуральных лесных харчей не пронесло наших ушлых врачей, – удачно срифмовал князь, и довольный собой, невольно улыбнулся.

Палач кивнул и, бесцеремонно схватив согбенного боярина за шкирку, потащил его через боковую дверь в свой рабочий кабинет, или, если быть до конца точным – офис (у ребят подобных профессий рабочие кабинеты называются именно так).

– Не губи, отец родимый! – запричитал боярин здравоохранения, одновременно пытаясь впасть в кому, как до него некоторые высокопоставленные симулянты, и выпасть из княжеской немилости. – Клянусь Гиппократором, я всё исправлю. Лучше уж плетей, но только не прививку. Их же детишкам ставят! А-а! У меня, кажись, инсульт! Скорую-уу! Карету мне, каррре…

Дверь за палачом и его «жертвой» захлопнулась, и истошные вопли «медицины» оборвались на истерической ноте «ре».

Государь даже ухом не повёл. Посчитал, что и так мягко обошёлся с «медиком». Ах, если бы он знал про прививки то, что знали лекари, он бы так не считал, а сжалился над старым больным человеком, почти уже коматозником. Ну, да и ладно, не наше дело государевы решения комментировать.

– Ну, кто следующий с челобитной? – оглядел князь мигом поникшее боярство.

Все как-то сразу почуяли, что государь оказывается сегодня и впрямь не с той ноги встал, а поэтому больше ни у кого желания клянчить деньги из казны не появилось. Поглядев, как поплатился «медик» за свой длинный язык, остальной боярский люд сидел чинно, не шелохнувшись, и положа руки на сердце, на почки, на печень (в общем, у кого что болит) молился, опасаясь нарваться на более крупные неприятности.

Даже недавно назначенный боярин образования и науки, который, ещё не испорченный высокой должностью и какой-никакой властью, пытался создать по княжескому хотению, достойный университет не на иноземный, а на рунийский манер, не решился показать князю предварительную смету расходов.

– Хорошо, с нашими баранами разобрались, что там от иноземных баранов слышно? – видя, что никто больше не горит желанием попросить «на развитие отрасли», князь Свистослав перевёл совещание в русло международных отношений.

– Ну, с заморскими не заморскими, а от одного иноземного сатрапа есть официальное уведомление, – поклонился в ноги князю боярин иностранных дел и потех.

– Что там?

– Прибыла к тебе, великий князь, нынче с утра, «дипмиссия» от плутовского короля Филипса.

– Дипмиссия? Баба что ли? Ну, у них и имена дурацкие, – усмехнулся князь, что послужило сигналом для дружного заискивающего смеха всей боярской артели.

– Никак нет! – без тени улыбки ответил «МИДовец». – Это, попросту говоря, посольство пожаловало, причём с неким категоричным и агрессивным ультиматумом.

– А агрессивный ультиматум, это как я понимаю, имя посла ихнего, много говорящего матом? – вновь попытался князь полушутливо «угадать», естественно, известное ему слово и вновь, как по мановению волшебной палочки, синхронно захихикало «придворье». Эх, если бы не тяжесть в ноющей голове, князь бы давно заподозрил неладное и перестал метать бисер своего искромётно-плоского юмора.

– Нет, это почти как нота протеста, только гораздо хуже, – серьёзно (он-то понимал всю серьёзность ситуации) ответил боярин Иностранных Дел и Потех. – И их посол просится на приём к тебе, чтобы зачитать сей ультиматум.

– А и зови сюда посла ихнего, послушаем, что им там надобно от нас, – махнул рукой князь и щёлкнул пальцами. По этому знаку боярин иностранных дел и потех ушёл за плутовским послом, а князю поднесли на красных подушечках с голубыми каёмочками скипетр и державу, символы княжеской власти. Взяв «венценосные вещдоки», как сам князь называл оные символы, Свистослав Златоглавый приложил на несколько секунд прохладную державу ко лбу. Немного ободрившись, он сел поудобнее и кивнул стоявшим на дверях стражам, дескать, валяй, запускай.

Те раскрыли золочёные двери, пропуская внутрь боярина иностранных дел и потех с официально скорченной, согласно церемониальному протоколу, физиономией. Немного запутавшись в складках своей одежды, МИДовец чуть не растянулся посреди зала, но устоял (а значит и карьера не рухнула) и, обливаясь потом от пережитого стресса, громогласно объявил:

– Посол плутовского короля Филипса, барон фон Телефакс!

Позвякивая стальными латами, в помещение строевым шагом вошёл рыжий рыцарь с длинными обвисшими усами и заплетёнными по-девичьи косицами. Мешки под его поблекшими глазами свидетельствовали о большом жизненном опыте их обладателя, а красный сломанный нос выдавал в нём большого любителя светской жизни и ревностного искателя приключений.

Остановившись в середине залы, барон фон Телефакс поклонился князю, насколько позволяли громоздкие доспехи.

– Моё почтение, рунийский князь Свистослав! – рявкнул рыцарь-посол, вдобавок к поклону два раза топнув правой ногой.

Князь в ответном приветствии, по заведённому обычаю, состряпав на лице скучающую кислую мину, едва заметно кивнул.

– Я имею честь предъявить вам ультиматум от моего сюзерена короля Филипса Загребущего, – доложился фон Телефакс.

– Да-да, пожалуйста! – зевнув, крутанул князь на пальце державу, словно баскетбольный мяч и приложил прохладный скипетр к мозжечку – похмельный «обручь» незаметно «сполз» на затылок.

– В данном документе содержатся выдержки из нашей военной доктрины, которые оправдывают решение короля и его военно-политических советников, – продолжил рыжий посол дипломатично подводить беседу к сути переговоров. – Таким образом…

– Милейший! – перебил его князь, отбирая скипетр у, не к месту «распаяцавшегося», шута. – Давай кратко и самое основное. У меня и времени в обрез, и самочувствие, как видишь, не «ля фонтан» или как там, по-вашему. Читай уже скорее Филькину грамоту.

– О′кей! – согласился с предложением фон Телефакс, исподлобья глянув на князя, но возмущаться по поводу «Филькиной грамоты» не стал, сдержался.

Хотя, если честно, посол иноземного короля был старым заслуженным рубакой и эти дипломатические штучки-дрючки его сильно напрягали. Телефакс любил рубить правду-матку с плеча, коротко и по делу, и предложение князя, скорее зачитать ультиматум ему самому пришлось по душе.

Рыцарь развернул грамоту с королевской печатью и, нацепив для солидности подарочный именной монокль, зачитал концовку, как он полагал, ту самую суть ультиматума:

– «В противном случае мы объявляем вам войну запятая, выдвигаем войска в район Верхнего Колоторья запятая и в решающей битве разбиваем вашу армию тире наголову восклицательный знак».

Затяжное молчание было ответом на доклад иноземного дипломата. Впрочем, вскоре оное молчание нарушил не уловивший и толики здравого смысла князь.

– Позвольте спросить, сударь, – в такие неловкие моменты княже становился сама учтивость. – Если я не ошибаюсь, а я наверняка не ошибаюсь, перед вашим объявлением войны, наверняка должны были быть какие-нибудь трудновыполнимые условия для нашей стороны? Не так ли?

– А-а, ну да, конечно! – стукнул себя твёрдой стальной перчаткой по не менее крепкому лбу фон Телефакс.

– Будьте добры, зачитайте нам и их, что-ли, – с трудом сдерживая ироничную улыбку, попросил князь.

– Минуточку! – рыцарь пошарил глазами по тексту документа, мурлыча себе под нос «тэкс, ес, ес, обэхээс», и, найдя нужный абзац, обрадовано воскликнул, – Бинго!

– Читайте же уже! – в княжеском голосе начинали сквозить нотки недовольства, не ровен час, государь мог сорваться и выгнать в шею нерадивого иноземного посла, что грозило перерасти… хотя, чего уж там, и так уже супостаты войнушкой грозили.

– «В виду того, что ваши владения занимают одну шестую часть суши запятая, – прочитал рыцарь. – А без учёта ещё не открытых мореходами Кровавым Колумбийцем и Куком Съедобным континентов запятая так и вообще одну четвёртую её часть точка. Мы предлагаем вам передать в наше владение хлебородные плантации на зюйд-вест, то есть на юго-западе государства вашего запятая вместе с деревнями запятая холопами запятая скотом и сельскохозяйственным инвентарём точка», – посол снял монокль и спрятал его под кирасу, – вот, в принципе, все условия.

Хотел, было, возмущённый такой наглостью князь куда подальше послать посла (если на то пошло, на то ведь он и посол), но, проявив завидное хладнокровие, сдержался.

– А с какого перепуга, простите, любезный барон фон Телефакс, мы должны с каким-то там Филипсом землёю нашей родимой делиться? – предельно культурно поинтересовался князь, хотя глаза его вновь подёрнулись алой плёнкой. – Он вам, перед тем как послать к нам, не объяснил, нет? Ладно, если бы там повод, какой придумали, например наследника у себя пришили, или наследницу совратили и на кого-нибудь из наших списали.

– Конечно, прости меня, князь рунийский, – вновь попытался поклониться рыцарь, пропустив мимо ушей «примеры» княжеские. – Но, во-первых, наш сюзерен не «какой-то там Филипс», он есть наследный монарх всея Плутвы Филипс Загребущий.

– Да и бог с ним, с вашим Филипсом, – отмахнулся князь Свистослав и насупился. – Ты сам подумай, Телик, на кого вы, во главе со своим сюзереном, замахнулись?

В притихшем тронном зале запахло жареным.

– Эй, там! Распорядитесь, чтобы стряпухи двери на кухню закрыли, с мысли сбивают своими ароматами пахучими! – отвлёкся на минутку князь. В дверях мелькнуло испуганное лицо старшей стряпухи, в простонародье шеф-повара – внушительной женщины бальзаковского веса, роста и возраста. Дверь резво захлопнулась. Проследив за исполнением своих указаний, князь вновь переключился на иноземного посла. – Так, ну и на кого вы замахнулись, ась?

– На дикую языческую Рунию! – уверенно, как в костёлно-приходской школе научили, ответил посланый рыцарь.

И вновь по палатам княжеским повеяло едва различимым запахом жареного (но в этот раз уже в самом что ни есть переносном смысле). Даже миролюбивый митрополитик, завсегдатай в княжеском тереме, призывавший всю свою сознательную жизнь к «веротерпимости» и «ближнеголюбости» еле сдержался, чтобы не треснуть необразованного «богохульника» крестом по макушке, чтобы тому впредь неповадно было так наговаривать. Остальные бояре в страхе зажмурились.

– Фи-и, дикую, – однако, вопреки самым наихудшим ожиданиям бояр, совсем даже не расстроился князь, он-то не понаслышке знал, как с детства дурят иноземцы своих детишек, настраивая их против великого, а кое-где и продвинутого славянского этноса. – Ты сам не знаешь, что городишь. А насчёт того, что земли у нас немеряно, это одни сплошные враки, всё меряно-перемеряно и вымеряно, лишней, увы, нет, – князь подозвал боярина образования и науки, – Мишута, принеси, дорогой, нам геополитические карты мира.

Учтиво поклонившись, вышеуказанный боярин метнулся в свою каморку.

– Сейчас я тебе покажу что-то, – подмигнул Свистослав Златоглавый иноземному послу почти по дружески, хотя язык так и чесался отдать приказ насадить глупца в блестящих консервах на кол.

Тем временем вернулся запыхавшийся боярин с картами.

– Разверни-ка, любезный, для начала, срединновековую карту! – указал князь боярину. Тот, с любезной помощью боярина иностранных дел и потех, мигом развернул на длинном столе затребованную князем карту.

Князь, посол-рыцарь и бояре плотно, как на командно-штабных учениях, обступили стол с красочной картой.

– Гляди, вот она – современная срединновековая геополитика, – широким жестом взмахнул скипетром над разноцветным ватманом князь. – Вот Руния-матушка! Широка страна моя родная, да? А вот ваше плутовское королевство. Прямо скажем, невелика пташка. Так сильно хотите заваруху устроить? Может тогда вам лучше на какой-нибудь Нихферштейн двинуть войска? Ничего что маленькая страна, зато у них и армии, наверное, нормальной нет. Взвод пращников, не больше. Их-то наверняка одолеете.

– Но, князь! – попытался напомнить суть ультиматума фон Телефакс. – Нас интересует именно земельный вопрос!

– Земельный, говоришь? – хитро прищурился князь Дмитрий. – Ладно, теперь разворачивайте допотопную карту мира.

Княжеское указание было исполнено весьма быстро. Сверху на средневековую карту легла древняя геополитическая карта мира, писаная допотопными географоманами: взятые в овал континенты, изображённые на спинах трёх улыбчивых китов.

– Теперь, дорогой барон, возьми указку и покажи нам, пожалуйста, где Руния, а где ваше королевство? – учительским тоном произнёс князь, хотя никакой указкой здесь и не пахло.

Рыцарь сосредоточенно склонился над очередной картой и долго водил по ней стальным пальцем, ища свою Плутву.

Сжалившись над ним, князь вновь заговорил:

– И не ищи её, всё равно не найдёшь. Руния она вот на две трети древней карты, а про вас ещё тогда никто, ни сном, ни слухом, ни духом…

Князь криво усмехнулся.

– А теперь покажите «ДоИзТорическую» карту.

На стол легла самая ветхая доисторическая карта земель. Рисунок континентов на ней был почти такой же, как и на предыдущей, только без островных Атлантирии и Лемуринии, и вместо китов, землю держали три слона уверенно топтавшихся на большой морской черепахе, изображённой с на удивление расслабленными, я бы даже сказал медитирующими, чертами лица.

– А здесь уже Руния на три четверти всей суши раскинулась, – «похвастал» князь перед послом. – Вот тебе и земельный вопрос. Если хороших адвокатов нанять, можно ведь и назад исторические границы нашей необъятной родины вернуть. Так что передай своему королю, адьюс амигос, пусть не лезет к нам со своими бредовыми идеями.

– Да, но сам Крёстный Папаня, благословил нашего короля мудрым изречением, мол боги, того самого, делиться с ближним завещали, – проболтался фон Телефакс и больно прикусил свой длинный болтливый язык.

– Ах, так вот откуда таким коварным сквознячком потянуло, – улыбнулся князь. – Так вот вы ему передайте, пущай награбленным его инквизиторами и массонами с вами и поделится. От него не убудет. Мы тоже тут кое-чего знаем, – князь переглянулся с боярином внешней разведки и диверсии, – а Филипсу вашему скажите, дескать, не стоит плясать под чужую дудку, можно стать хорошим танцором, в плохом смысле этого слова.

– В смысле? – не понял заумного ребуса посол.

– Ты ему передай слово в слово, он уже сам додумает.

Немного замороченный князем, посол почесал рыжий лохматый затылок.

– Нет, великий князь рунийский, так не пойдёт, – догадался рыцарь, что ему аккуратно стараются «запудрить мозги». – Ты прямо скажи, а лучше уж письменный дай ответ, принимаешь ультиматум, али принимаешь вызов?

Князь задумчиво смотрел на рыцаря. Может, ну его, препираться, думал самодержец, взять, да и этого посла напоить по заведённой традиции. Но князь понимал, что второго «раунда переговоров» его печень может и не выдержать, да и для хорошего застольного «противостояния» у него уже, если честно, энергии «цинь» не было.

Думал Свистослав Златоглавый, думал, и решил повременить с фуршетом, а попытаться, так сказать, уговорить посла «малой кровью».

– Ну что ты заладил, ответ-ответ, ответ-ответ, – стал почти по-отечески укорять посла, князь. – Я же тебе рунийским языком пытаюсь втолковать, что, так, с кондачка, дела не решаются, мне ещё с советниками посоветоваться надо, а у них знаешь на рассмотрение одного вопроса повестки сколько времени уходит? Уйма и ещё почти столько же! Ты, давай вот что, езжай сейчас к королю, скажи, что мы тут ещё думаем, кумекаем, варианты рассматриваем, встречные предложения готовим. А как лёд на реке встанет, смело приезжай за ответом. У нас зимой знаешь как хорошо?! Все завоеватели и претенденты, кто в эту пору пожаловал, надолго у нас задерживались, а чаще и навсегда.

– Так весна нынче в разгаре, только ледоход прошёл! – подозрительно покосился на князя рыцарь. – Лёд теперича лишь через полгода встанет!

– Вот и славно! Вот и здорово! Тогда и просим в гости! Времечка нам впритык, тютелька в тютельку хватит.

– Не выйдет, князь! – сказал, как отрезал, бывалый рыцарь. – У нас уже на июнь месяц план «Барбарунча» утверждён, так называемый «блицкриг». По нему Рунию будем завоевывать, и разбазаривать направо и налево.

Князь переменился в лице, но – выдержки ему было не занимать – умело играя спрятанными в бороде желваками, сдержал рунийский монарх свой пыл.

– Дорогой мой, фон Телефакс, – отдав скипетр на попечение шута, князь взял под руку посла и повёл того к выходу. – Зачем ваш «Барбарунча»? Не надо. Мы, руничи, войны не хотим. У кого хошь спроси, хотят ли руничи войны? Все как один скажут, ничего подобного! – князь вынул из кармана леденец на палочке, – Вот лучше возьми вместо ответа, передай королю своему от меня «барбариску». Это наш миролюбивый ответ на ваш окаянный «блицтурнир» «Барбарунчу».

– Что ты хочешь сказать этим, великий рунийский князь? – нутром чуя подвох, но, не осознавая в чём именно, спросил посол.

– А в том, дорогой, – мило улыбаясь, ответил князь. – Пусть пососёт ваш король этот леденец, да и его советчик «папаша» вместе с ним.

– Я всё понял, остроумный рунийский князь, – поклонился фон Телефакс князю Свистославу. – Значит война?

– Война, дорогой, война! – подмигнул рыцарю князь. – Скачи, обрадуй своего короля, пока кол в одно место не воткнули!

– О кей! Мы ждём вас ровно через месяц, в четыре утра, на поле у Колоторья! – выдал последнюю военную тайну посол и, напялив на рыжий череп, шлем, обиженный, но вдохновлённый, покинул княжеские палаты.

– Мы придём! Мы обязательно придём! Мы вас всех там откапитулируем! – грозя кулаком, крикнул князь ему вослед. Похмельный синдром, почуявший неладное, немного отступил перед княжеским напором, сняв на некоторое время осадный «обруч» с головы государя.

– Внимание сюда! Объявляю военное положение! – сердито провозгласил Свистослав Златоглавый и спешно организовал военный совет, кстати, под эгидой которого и прошла следующая глава.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Перед военным советом, как и положено, по законам военного времени, все бояре княжеским указом были в одночасье переназначены в воеводы, оперативно развёрнуты карты местности меньшего масштаба и нужного района, охрана дворца переведена на усиленный режим, а вражеские лазутчики, промышлявшие во дворце под видом лакеев, отданы в распоряжение палача и его помощников, на обработку по ранее утверждённому плану.

Сам князь, с умным видом склонившись над картой местности, попытался разгадать, в чём заключался тайный замысел противника, вознамерившегося дать битву в таком подозрительном, судя по данным на карте, месте. Равнина приграничного Колоторья, была окружена с одной стороны непроходимым лесом, с другой озером. Места кот наплакал и то что «наплакано» всё сплошь в оврагах да ухабах. Как в таком месте воевать, непонятно.

Так ничего и не «разгадав», великий князь вернулся на престол, нервно зевнул и лёгким кивком головы открыл военный совет. Из толпы «бояро-воевод» насильно выпихнули воеводу полководческого штаба, пухлощёкого пузача-бородача (хотя нам с вами эти «особые приметы» ничего конкретного не скажут, так как бояре-воеводы на загляденье все как один были пухлощёкие, пузатые и бородатые удальцы). Обиженно покосившись на оставшихся за спиной доброхотов, воевода-штабист умело расставил на карте несколько десятков солдатиков. Со стороны противника, он расставил синих оловянных рыцарей, во главе которых стоял одноногий солдатик, символизировавший вражеского полководца Бондюэля, потерявшего ногу в многочисленных междоусобных распрях. С нашей же стороны, воевода расставил вырезанные из дуба широкоплечие фигурки богатырей, выкрашенных в красные цвета, так что они образовали плотный заслон по государственной границе рабочей карты местности со стороны предпологаемого вторжения. Сразу видно, перед князем рубился в солдатики опытный и грамотный стратег.

– Вот, великий князь! И никакая хунта поганая не сунется к нам! – изрёк свой гениальный стратегический план воевода. – Как вам, государь? – поинтересовался «генштабист» и затаил дыхание в ожидании княжеской резолюции. В унисон с ним затаили дыхание и остальные «силовики».

– А что, круто и нешаблонно! – выставил большой палец князь и у «силовиков» отлегло на сердце. – Ещё предложения будут?

Князь обвёл взглядом высокопоставленную челядь и, задумавшись о чём-то своём, о личном, чуть дольше задержал его на воеводе иноземных сношений (том самом, переназначенном боярине иностранных дел и потех). Истрактовав этот долгий задумчивый взгляд по своему усмотрению, воевода иноземных сношений, вопреки своему же жгучему желанию затеряться в толпе, робко поднял руку.

– Коловруша, у тебя есть что сказать? – удивлённо повёл бровью князь Свистослав и благосклонно кивнул, мол, валяй, выкладывай.

Судорожно ища ответ сразу на два вопроса – зачем он, собственно, поднял руку, и чтобы такого эдакого «навешать» князю, раз уж поднял её, неладную, – «сношенец», что-то там придумав, обрадовано крякнул, вытащил из кармана потёртую колоду карт и разложил почти классическую «косынку» крестовой масти рядом с солдатиками «генштабиста».

– Насколько я знаю, рыцарские полководцы завсегда используют один и тот же хитрый манёвр – «клин», или как наши, солдатушки-бравые ребятушки, прозвали их боевой порядок – «свинское рыло», – разъяснил окружающим воевода, что это вовсе не банальная «косынка», а элементарная модель боевого порядка «крестовых», и – ловкость рук и никакого мошенничества – виртуозно раскидал карты червовой масти в зеркальной, относительно карточных «крестоносцев», последовательности. – А мы, по старорунийской традиции – «клин клином» их. То-то оккупанты удивятся! Как вам господин Верховный Главнокомандующий князь такой расклад?

Воевода иноземных сношений с облегчением ткнул пальцем в разложенную на боевой карте колоду игральных карт: кое-как «отбрехался» со своим предложением, можно и дух перевести.

– Тоже неплохо, – похвалил и его князь и, особо не надеясь на более «гениальные» планы воевод, на всякий случай поинтересовался: – Ещё у кого есть идеи?

Больше идей у воевод не было. Хотя нет! Воевода военно-прикладной науки (следуя логике нашей повести, вы уже смекнули, что это никто иной, как переназначенный боярин образования и науки) поперхнувшийся слюной (в зале военного совета, несмотря на потуги кухарок, позакрывавших и двери, и даже ставни на кухне, до сих пор пахло жареным, пареным, тушенным и печёным, и пахло, я скажу вам, весьма недурно) деликатно закашлялся.

– Мишута? – почти без тени иронии удивился князь Свистослав Златоглавый, знавший боярина от науки, как человека сугубо мирного, в военном деле несведущего и даже, не при детях будет сказано, пацифиста. – Ты тоже хочешь нам что-то предложить?

Несмотря на свою честность и порядочность, а также полную несведущность в военном деле, образованный воевода-боярин Мишута проявил кратковременную слабость и, продолжая нарочно покашливать, оттягивая время, лживо кивнул головой.

– Давай, озвучь, коли не шутишь, – подбодрил его князь и, поправив корону на темени, подался вперёд.

«Воевода» Мишута, впервые принимавший участие в подобном мероприятии, уже, однако, уловил общую суть и нюансы протекающего процесса, и не преминул предложить свой вариант развития событий. Для того чтобы это было более наглядно, как и в первых двух случаях, Мишута достал из-за пазухи походно-полевые шахматы и молниеносно расставил фигуры на чёрно-белой доске, положенной поверх секретной карты отечественных коммуникаций.

– Я так считаю, что их надо брать не столько силой или внезапностью, сколько военной хитростью, солдатской смекалкой, умом и сообразительностью, – озвучивая свой план, воевода военно-прикладной науки решительно переставлял фигуры по доске, безжалостно рубя пешки условного противника. – В начальной фазе боевых действий применяем индиотайскую защиту, затем ход конём, то есть, понятно да, бросаем конницу с фланга, – продолжал Мишута «пожирать» фигуры противника, – рокировка с резервом, вилка их королю и ферзю «папочке», то есть шах и мат!

Чёрный вражеский король, символизировавший неугомонного Филипса Загребущего, лёг у «ног» белого шахматного «князя».

Не ожидавший такого неординарного «плана» князь Свистослав Златоглавый, взяв державу под мышку, даже похлопал в ладоши. Вторя хлопкам «верховного», по залу пронёсся порывистый шквал боярско-воеводских аплодисментов.

Польщённый таким вниманием, Мишута смущённо зарделся и щелбаном сбил с доски зажатого в угол чёрного ферзя «папочку», таким образом добив последнего потенциального захватчика. Своим докладом он показал всем сплетникам, что никакой он не пацифист, а нормальный рунийский мужик и всем этим сплетникам пришлось прикусить свои не в меру длинные языки.

– Замечательно! – подытожил расширенный военный совет князь. – Из всего сказанного и показанного здесь, я понял главное, надо бить врага на его территории, с использованием грубой богатырской силы, неординарных методов и воинской смекалки. Спасибо всем, сам бы я до этого ни в жисть не додумался. Если никто больше не хочет с помощью домино или, там, нард, добавить яркие штрихи к нашей безоговорочной победе над супостатом, разрешите считать военный совет закрытым. Все свободны!

Польщённые и окрылённые похвалой князя, бояре, возбуждённо переговариваясь и толкаясь, дружно покинули тронный зал. Последним вышел Архистрах Плутархович, старший дьяк официального протокола и осторожно затворил дверь, оставив князя наедине с шутом и вернувшемуся к этому времени с экзекуции палачом.

– Вот, теперь можно поговорить по делу. Как говорится одна голова на плечах уже добре, а три – вовсе лепота. На троих соображать ладнее, хотя дело такое, что без «пол-литра» не разобраться, – проворчал князь. Достав из потайного шкафчика в троне шкалик царской водки и разлив оную по трём серебряным рюмкам, выуженным из того же тайничка, произнёс краткий и как всегда уместный тост. – Ну, здравы будем, руничи!

Князь, шут и палач чокнулись и дружно выпили.

Князь от приёма «лекарства», взбодрился и военный совет продолжился в более узком кругу.

– Ну, а вы что скажете на всё это? – занюхав рюмочку драгоцеными перстнями, князь обратился к своим собу… соратникам.

– Дело плохо! – серьёзно произнёс шут Сарканя, позвякивая колокольчиками на своей кепке.

– Чего так? – огорчённо протянул княже. Шута он тоже знал как облупленного и ведал, что если тот что-нибудь говорит, без этих вот своих дурацких ужимок, значит, так оно и есть. – А мне кажется затея с заслоном на границе, этот «клин клином» и «вилка» с «матом» совсем даже ничего?

– Ничего-то ничего, да ничего хорошего, – передразнил князя шут (на то ведь он и шут, чтобы и с князем паясничать) и, вздохнув, пояснил. – Чтобы претворить в жизнь идеи твоих воевод…

– Наших, – поправил шута князь.

– Не надо меня сюда приписывать, князь, не я их подбирал, – открестился от «сговора группы лиц» Сарканя и переглянулся с палачом. – Это целиком твои кадры.

– Шут с ними, что дальше? – отмахнулся Свистослав Златоглавый.

– Ещё раз говорю, шут не с ними.

– Да что ты заладил… это присказка такая, – нахмурился князь. – Говори уже.

– Так вот, чтобы претворить идеи этих дармоедов во что-то более-менее действенное, надо иметь что-то более-менее дееспособное, – ответил шут и криво ухмыльнулся.

– Давай-ка уже не паясничай! – рассердился князь на заумного шута и кивнул на палача. – А то сей момент скажу Сердюхе, он тебя мигом розгами отвадит словоблудничать.

– Не отвадит, – уверенно ответил шут и сплюнул на отполированный пол, и так ещё высказывая своё мнение на пустые угрозы князя.

– Почему это?! – подскочил Свистослав Златоглавый. – Что это значит?! Сговор?! Дворцовый переворот!? Иль, – прищурился князь, – тот самый рунийский бунт безжалостный и беспощадный?!

– Да расслабься, князь, – фамильярно положил палач тяжёлую руку на плечо своего прямого начальника. – Сам ведь знаешь, шуту по закону даже подзатыльники давать запрещено, а чтобы розгами или голову с плеч, это равносильно политическому самоубийству. На то он и шут гороховый!

– Верно! – опомнился князь, моментально сменив гнев на милость. – Фу-у! Нервишки шалят. Ладно, забыли. Давай уж, Сарканя, руби правду-матку, но не перебарщивай. Я всё же здесь покамест не пустое место.

Шут исподлобья посмотрел на князя и, чуть помедлив, ответил буквально следующее:

– Всё что здесь нагородили твои, князь, помощнички, яйца выеденного не стоит по одной простой причине – некем заслон ставить. Земли у нас полно, спору нет; народу куча; экономика ни шатко, ни валко, развивается; государство, вроде как солидное, вес в мире имеет. А почему тогда на нас какое-то плутовское королевство «бочку катит», причём необоснованно, не по понятиям, так сказать?

– Да, и почему? – солидарный с началом шутовских высказываний спросил князь, думая, что вопрос риторический. Но он ошибся.

– Благодаря твоим реформам! – рубанул, не подумавши, правду-матку, шут. – Ты же нас слушать ни в какую не хотел; со своими боярами дров наломал, а как жареный петух клюнул, сразу «на троих соображать» позвал, да поздно уже.

– Как так поздно? Почему? – побледнел князь, хотя поначалу собирался гневно отчитать шута.

– Благодаря твоим реформам, – повторил изречение шута палач. – Ну вот, например, на кой чёрт ты профессиональную дружину разогнал, а рекрутский набор с пожизненного до пятилетнего срока срезал. Они же, сопляки, даже портянки за такой срок не научатся правильно наматывать, не то что ратному делу «должным образом». Это хорошо, что ещё не додумался на год рекрутов призывать, вообще курам на смех было бы.

Шут и палач дружно, но невесело рассмеялись.

– Зато сколько денег в казне сэкономили, – попытался парировать князь доводы собеседников. – Сколько уходило на дружину, уму непостижимо. Несколько годовых бюджетов этой самой Плутвы.

– Вот-вот, точняк. Теперь кормить будешь Плутву окаянную, – «передёрнул» шут опять не в пользу своего рачительного начальника. – Не хотел ты, княже, свою рать кормить, будешь чужую потчевать, и ещё дороже обойдётся. Их вояки кашу с щами не едят, им облизанью с бифидоштексами подавай. Тьфу!

– Что есть, то есть! Не на том экономил, князь, – поддержал шута палач.

– А про «мобрезерв» забыли? – встрепенулся князь, «разыгрывая» очередную «карту». – Клич кинем! Всех под копьё поставим! Лозунг «За Родину-мать» выдвинем!

– Нет, сопляки-недоучки тебе точно не подмога, – со знанием дела «побил» его «карту» палач. – Бывалые же вояки, нынче разве что в партизаны сгодятся, а одними партизанами войну, как в прошлый раз, не выиграть.

– Ты бы ещё княже предложил понадеяться на покровителя страны нашей Яр-бога Триждысветлого. Как юродивые всё время обещают, что вот-вот сойдёт рать небесная нам в подмогу и тогда всем места мало будет. Смотри на вещи трезво, князь!

Свистослав уныло вздохнул.

– Ну а может наших дружинников, солдатушек-ребятушек родимых, назад попросить? – совсем уже как-то неуверенно предложил князь и сжался в комок.

– Ага! Ищи-свищи их теперича! – продолжил «добивать» князя шут. – Они – мастера боевых искусств. Их заморские купцы, да правители себе в охрану пачками переманили. А после походов наших витязей на усмирение горных троллей, орков и гоблинов, когда тридцать трёх богатырей, Герач – прежний палач, тот, что с немого согласия князя Борисея, бросили в настоящее пекло против гоблинских полчищ, солдатушки вообще властям, то бишь вам, не верят.

– Это да! – согласился князь Свистослав. – Зря тогда бесноватого Борисея на царство допустил Михаставр своим малодушием. Навсегда это позорище пятном на его лысом челе легло. Лихо Рунию-матушку потрепало при этих деятелях.

– Да и на тебя лично обижены они, князь, – поддал «жару» палач.

– Да о каких обидах речь может идти, когда наша общая родина в беде! – пафосно произнёс князь и налив только себе, выпил «за победу рунийского оружия».

– Принципиальные они, дружинники, – добавил палач и, взяв у князя шкалик, разлил себе и шуту остатки водочки. – Пока не извинишься лично, не придут.

Оба выпили не чокаясь.

– Кстати, «за рунийское оружие», – выставил палец шут. – Оно морально устарело. Сейчас уже такие мечи как у нас никто не куёт. Для своего времени «меч-кладенец», «кладаш» в простонародье, был чудо-оружием, а нынче и он «поза-позавчерашний день». Все уже давно в доспехах сплавы используют, их катапультой-то не пробьёшь, а мы всё кольчуги вперемежку с лаптями плетём.

– Да-а, мне бы легендарный «ядрёный щит» Велесара, или хотя бы одну «булаву» Перувла, – мечтательно закатил глаза князь. – Я бы показал им кузькину маму в ихней юнайтед нейшенле и ещё каблуком кому-нибудь челобитную устроил.

– Кстати, насчёт оружия богов. Я намедни у одного лазутчика выпытал, что у заморских есть такое чудо – боевые топоры «томагавки», – как бы невзначай добавил палач. – Что за штуковина и как они фунциклируют не знаю, врать не буду. Но бают как на исповеди, якобы одним таким «томагавком» зрелого дракона вдребезги разнести – раз плюнуть.

– У-у, – застонал князь как от зубной боли. – Уб-бедили! Дело – дрянь! А что же тогда делать?!

– Надобно наёмников нанять, – выдвинул вариант палач. – У меня есть знакомые свикинги. Безбашенные ребята! Правда злата-серебра много уйдёт.

– Нет!!! – оборвал его князь. Когда дело касалось существенных финансовых расходов, он был неумолим. – Не пристало нам, руничам, за подмогой наёмной обращаться. Стыдно нам должно быть! Нежели в нашей стороне родимой, необъятной, не сыщется богатырей-патриотов, пускай и без высшего ратного образования и опыта работы в данной сфере.

– Я тебе говорю, князь, не сыщется, – со знанием дела произнёс шут и тряхнул головой: бубенчики на кепке, в пику общему настроению, весело дзинькнули. – Коренной зуб мудрости даю, не прокатит!

– А если я им горы пообещаю? – хитро прищурился Свистослав Златоглавый.

– Золотые? – ехидно скривился шут.

– Простые, – раскрыл свою задумку князь. – Земли у нас много, и если я богатырям пообещаю выделить хорошие земельные участки, после сокрушительной победы над врагом, думаю, охотники обязательно сыщутся.

– Не факт, но на безрыбье и рак… Можно рискнуть, – поддержал начинание князя Сарканя. – Попытка не пытка!

– И то верно! – согласно кивнул и палач. – Лучше уж землю своим раздать, за дело, чем чужакам отдавать, непонятно за что. Авось, что и выгорит.

Обнадёживающий тон прямолинейных советников, заметно обнадёжил и князя, тем более, что прозвучало волшебное рунийское слово «Авось»!

– Зови дьяка, будем указ сочинять! – деловито распорядился Свистослав Златоглавый, к которому вернулась утраченная сила духа и шут, вернувшись в образ, придуриваясь и делая сальто, сиганул за скорописцем.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

События, описанные в этой главе, случились в одной глухой деревеньке, примерно за неделю до тех драматических событий, с которых, собственно, началась небывалая былина (или былинная небывальщина, кому как нравится). Но, поверьте моему красному словцу, такая временная разноска никоим образом не ухудшила течение сюжетной линии в целом, а даже внесла некоторую изюминку.

Короче, за неделю до…

Со стороны могло показаться, что деревенька, раскинувшаяся в широкой лощине у опушки таёжного леса, была не только глухая, но где-то даже и глухонемая. Ну, посудите сами: горит амбар, хорошо так горит, с весёлым треском, а вокруг в полной тишине копошатся мужики с бабами. Ни тебе набата тревожного, ни тебе криков, воплей, причитаний, ни тебе ругани молодецкой, трёхэтажной. Кто с речки бежит с ушатами, стиснув зубы, кто от колодца, с лоханью костыляет, кто землёй пожар забрасывает, и все действуют, молча, словно сговорились не шуметь.

Интересно, да?

Ну, ежели так интересно, давайте подберёмся поближе и разберёмся, в конце концов, что за такая «глухонемая» глухомань пред нами. С ближины-то оно по любому понятней будет.

А вблизи всё оказалось не так уж и загадочно, хотя всё же странновато: мужики замысловато матерились, женщины стенали, а детвора, повисшая на плетне, весело цокала языками и обменивалась впечатлениями. Только всё звуковое сопровождение мероприятия осуществлялось шёпотом, словно боялись разбудить кого-то. Но, несмотря на нехватку обычно громких комментариев к чрезвычайному происшествию, дело по тушению пожара понемногу продвигалось к своему скорому логическому завершению. Продвигалось, продвигалось себе дело, и вот когда, казалось ещё немного и огонь будет полностью локализован и потушен, случилось непредвиденное. Откуда ни возьмись, появилась старая бабуся в старомодном ветхом, как и она сама, шушуне. С пустым железным ведром наперевес (откуда она его выкопала, такое ведро, одному Яр-богу известно, ведь в то время вся утварь сплошь из дерева монтировалась), она поспешила на помощь соплеменникам, то бишь к колодцу за водой. Где-то на полпути к своей первой цели бабушка нечаянно наступила на перебегавшую дорогу чёрную кошку (и откуда эта кошка взялась тоже, хоть убейте её, не скажу, потому что не знаю). Естественно, старуха потеряла и так шаткое равновесие, и полетела кубарем в заросли лопухов, попутно отпустив ведро на волюшку-вольную. В отличие от старушки, ведро, обладавшее меньшей массой и получившее больший заряд кинетической энергии с вектором направленным в раскрытое окно избы деревенского старосты, в настоящее время руководившего спасательной операцией у амбара, влетело в гостеприимно раскрытый оконный проём. Мимолётом сбив с дубового стола солонку, сахарницу и бутылёк с соевым соусом (причём всё вдребезги!), ведро, на последнем этапе своего полёта попало в висевшее на стене заморское стекло, мудрёно посеребрённое с одной стороны, которое знающие люди называли «свет-мой-зеркалом» (дорогущая-предорогущая вещица и, кстати, единственное на всё село) разнесло оный «свет-мой» на мелкие кусочки, грохнулось уже на посоленный, посахарённый и политый соусом пол избы, откатилось в сторону и невинно застыло подле печки.

Батюшки! Такой плохой приметы даже старожилы села припомнить не могли!

– Это, полный копец! – угрюмо промолвил перепачканный копотью староста по завершении процесса поочерёдного прохождения всех дурных примет и безнадёжно махнул рукой. Он-то точно знал, что это не беда, а только её предвестник, а беда, она скоро нагря…

– Бегу, бегу! Бегу-у-у! – раздался зычный голос с окраины деревни и, спустя пару-тройку томительных мгновений, на месте происшествия оказался заспанный, мягко говоря, паренёк. Ну, как паренёк, парняга, а если быть детально точным – парнище. Ростом – аршина три не ниже (или семь ахлицких футов, кому как нравится), весом – пудов эдак восемь-девять, в общем здоровый как буйвол, широкоплечий, с сильно развитыми бицепсами и набитыми на кулаках кентосами. Короче говоря, по своим параметрам – среднестатистический рунийский богатырь, правда, без высшего и даже средне-специального образования.

– Щас, мы его быстро затопчем-затушим! – стремительно разобравшись в ситуации, заключил парень богатырской наружности, недолго думая, вырвал с корнем ближайшую яблоню средних размеров и кинулся ей забивать тлеющие брёвна обугленного амбара.

– Не надо, Переборушка! Сами уж как нить справимси, Борь, – попытался остановить враз поскучневший староста вновь прибывшее подкрепление.

– Не дрейфь, дед Терофей! – с молодецкой удалью лупася деревом по дымящемуся амбару, задорно крикнул добрый молодец. – Мы его ща мигом победим!

Здесь я, с вашего позволения, ненамного прерву остросюжетное повествование, и углублюсь в преданья старины недавней, сделав в ваших же интересах кое-какие уточнения. Вы, мой, безусловно, догадливый читатель, уже смекнули, что дело здесь нечисто и где-то даже пахнет керосином. Я сейчас не о поджоге, и был ли вообще поджог, следствию ещё надо будет доказать. Я о другом.

Короче, как вы, конечно же, догадались, жители деревни, в шепотливом безмолвии тушившие пожар, попросту не хотели каким-нибудь ненароком разбудить этого самого молодца Перебора либо, как с неподдельной светлой грустью в порыве очередного отчаяния называли его соплеменники – Переборушку. Почему с грустью? Может оттого, что сиротой он был почти круглым. Мать его Маруся (в недобрый час командированного богатыря по доброте душевной на постой пустившая), женщина видная, дородная (про которых и говорят в народе «быка с копыт ударом свалит, избу соперницы подпалит») опосля рождения восьмикилограммового сына, естественно, долго не задержалась на этом свете, оставив феноменальное чадо на попечение ни в чём не повинной деревни, в которой, вот непруха, все жители, так или иначе, по старому рунийскому обычаю, были родственниками друг дружке, ну как минимум кумовьями.

Кстати, бабка-повитуха, принимавшая судьбоносные для всей деревни роды, с трудом взвалив младенца на весы и с удивлением глядя на показания прибора, веско промолвила что это «явный перебор». Оттуда-то и закрепилось за парнем роковое прозвище, которое по недогляду и в метриках записали.

Так о чём это я? А, о грусти! Значит, а может и потому с грустью так называли, что, несмотря на свою доброту безграничную, росший не по дням, а, как и остальные, по годам, Переборушка и силушкой такой же обладал практически безграничной, поистине богатырской силушкой (обратите внимание на очередной парадокс рунийской былинной присказки – рос вроде бы по годам, а развит оказался не по годам). И вся беда была от неё, от силушки, не мог добрый молодец целиком и полностью контролировать свою мощь в рвении помочь другим людям, сородичам своим сердобольным, не уточняя, нужна она вообще, помощь его, другим или без неё дешевле выйдет. Вот почему и сейчас, боясь беду накликать, не беспокоили дюже любившего подремать после плотного обеда Переборушку, деревенские, своими силами и далеко не безрезультатно, я вам доложу, пытавшиеся справиться с огнём.

Ай, да что уж теперь, давайте вернёмся к месту происшествия, где события приняли совсем другой поворот.

А здесь, благодаря потугам деревенского «сына полка» пожар разгорелся с новой, небывалой, доселе, силой. Уж больно рьяно размахался яблонькой удалец, так, что озорные искры от кострища взметнулись в синюю высь, а головёшки прыснули по сторонам, куда попало. И попали-то головёшки не куда-нибудь – точнёхонько на соседские амбары, а искры не догорев на вольном ветру, словно выдохшиеся светлячки опустились на заправленные сеном сеновалы. Эво как оно здорово и дружно пыхнуло. Так пыхнуло, что даже Переборушка остановился посмотреть, что там у него за спиной так подозрительно затрещало и зачадило в полнеба.

Пожар мигом охватил все амбары, сараи и подобрался к хлевам, где томилась от полуденного безделья недоенная скотина. Поднявшийся откуда ни возьмись ветер-бродяга, как назло погнал огонь на сгрудившиеся в живописной низине избы (ну кто так кучно строит!). Бабы, теперь уже заголосив во весь объём своих полных грудей, кинулись спасать детей и документы, мужики скотину и рыбацкие снасти, а Переборушка, смекнув, что во всём виноват… этот противный северо-западный порывистый муссон, кинулся спасать, кого бы вы думали… правильно, всю, без исключения, деревню. В отличие от своих сородичей он мыслил более глобальными масштабами. Эх, если бы его сноровку и смекалку направить в нужное русло…

Тьфу, ты! И чего это я про русло вспомнил. Нутром чую, не в добрый час вспомнил.

Переборушка, отбросив разгоревшееся дерево в сторону ещё не подпалённого соседнего сеновала, уже мчался, сломя голову, к старому руслу реки, которое было перекрыто в незапамятные времена доброй дубовой плотиной плотниками-гастарбайтерами из Бобруйска, образовав между покрытыми хвоей холмами красивое лесное озеро, из которого лилась себе водичка на мельничные круги, приводя в движение общественно-общинные жернова.

Его новаторская идея состояла в том чтобы, немного приподняв заслонку дамбы пустить воду в деревню, дабы совсем чуть-чуть заполнить деревенские пожарные ямы и смочить выгоревший на солнце сухостой, для очередной на сегодняшний день локализации пожара. Но, то ли дубовый засов шлюза «заржавел», то ли день сегодня неудачный был для их деревеньки, никак не поддавался дубовый шлюз богатырю. И ведь долго не поддавался, до тех пор, пока взволнованный силач случайно не свернул ему «шею». А как хлынула вода с громким журчанием в низину, то и плотина, «давшая слабину» в одном месте, не стала останавливаться «на достигнутом» и со страшным скрежетом развалилась уже целиком и полностью. Добрый молодец Перебор, не успев смотаться с дамбы, свалился в бурлящий поток и следом за тяжёлыми стволами развороченной плотины, попутно разнесшими и мельницу, устремился на волнах освобождённого водоёма в сторону полыхавшей деревни.

Что и говорить, Перебор воплотил свою гениальную идею в жизнь, спася деревню от пожара, но, как это обычно бывало с ним, с небольшим, опять же мягко говоря, перебором. В несколько секунд с пожаром было покончено.

По самые крыши затопило избы.

Благо не первый год жили люди вблизи с юным богатырём. Натасканный учебными тревогами народ с домашней живностью, документами и «тревожными чемоданами» своевременно занял позиции на окрестных возвышенностях, обрамлявших их некогда процветающее селение и возделанные поля, и теперь с грустью взирал на разлившееся рукотворное озеро.

Когда первый шок прошёл, бабы заголосили по утраченной утвари и барахлу, а мужики во главе со старостой, проведя перекличку, и установив, что утопших и даже уплывших среди мирного населения нет, вооружась штакетинами и дубинами, пошли искать Перебора для проведения весьма содержательной беседы со горе-спасателем. По всему было видно, что терпение общины в этот раз лопнуло окончательно, а может, попросту, сгорело или утонуло.

Наломав дров об горб выплывшего навстречу делегации Перебора (по голове не били, боялись усугубить, скажем так, его рвение к добрым делам), мужики остановились на перекур.

– Дед Терофей, отец Горлампий, Ремул Аврагович, – с олимпийским спокойствием «выслушав» все упрёки по хребту, плечам и ягодицам, обратился Перебор к «отцам» деревни: старосте, батюшке и знахарю (последний, кстати, по совместительству «тащил» на себе непосильную ношу обязанностей деревенского казначея). – Я ей-богу ненароком! Это ветхая запруда давно уже на соплях держалась. Я только дотронулся до вентиля, как всю плотину повело. Точь-в-точь как на хуторе у сафьяно-шушунских ситуация: старение стройматериала и отсутствие надлежащего контроля.

– Вот я тебе! – сердито намахнулся староста на юного здоровяка. – Ты того, ты ситуацию с диверсией не путай!

Остальная толпа мрачных мужиков, окружившая главного героя (не буду плести интриги и так понятно, что сюжетная линия повести отныне будет виться в основном вокруг этого незадачливого юноши) соглашаясь со старостой, вновь загудела, что тебе одновременно ужаленный в одно место осиный рой.

– На кол его за диверсию! Четвертовать! На дыбу! За ноги и к тополям! – «жужал» «осиный рой» вокруг Перебора. – Пожизненное с конфискацией! Колумбийский галстук ему!

Отдохнувшие мужики распалялись не на шутку. Того и гляди устроят «суд от имени товарища Линча» над соплеменником.

– Тише, тише люди славные! – поднял пухлую холёную руку отец Горлампий, он не мог позволить пролиться крови в его приходе, итак на сегодня уже достаточно всего пролилось, вылилось и залилось. Дождавшись, когда гул утихнет, батюшка поинтересовался у окружающих: – Кто мне скажет, что отличает нас руничей от других?

Мужики призадумались.

– Мы сильные! – крикнул кто-то из толпы.

– Это да, – кивнул батюшка. – Но не в этом наше коренное отличие.

– Мы смелые! – опять выкрикнул тот же уверенный голос.

– Хм, согласен! – и в этот раз не стал отрицать очевидного, поп. – Но и это не основная «изюминка».

– Мы красивые! – выдали очередную версию из толпы.

– Тьфу ты! – сплюнул священнослужитель, разглядев в толпе мило улыбавшегося и строившего всем глазки деревенского цирюльника Гламурю. Давно поп хотел его предать анафеме, да понимал, что сами со старостой виноваты. Их решением Гламуря в город по квоте уезжал учиться на цирюльника, а что вернулось, одному богу известно (да и известно ли?)

– Эдак мы до греха «довикториним», – в сердцах бросил пастырь. – Неужто не вспомнили? Я же на каждой воскресной службе вам как говорящий попугай талдычу об этом.

– Мы, рунийский народ: добрый, терпеливый и толерантный. Мы должны держать хлеб за пазухой, подставлять другую щёку, прощать близкого, поднимать низкого, не опускать склизкого, не рыть яму другому, если попросят прикурить, отдавать табак вместе с тулупом, – заученно произнёс знахарь Ремул Аврагович, единственный из прихожан, кто добросовестно конспектировал «лекции» отца Горлампия. – Вы, Ваше преподобие, отец Горлампий, это имели в виду?

– Да, да, дорогой Ремул Аврагович, – украдкой смахнув слезу умиления, наивно улыбнулся батюшка. – Я хотел сказать, что не пристало нам, руничам, сироту на наших глазах взращённого, по беспределу пускать. Гуманность – вот же, растудыть её, основная черта наша!

– Этого «сиротинушку» оглоблей с ног не собьёшь, – проворчал в бороду староста, но накалять обстановку не стал, уже громко вслух сказал не то что думал. – Эх-х, ладно, пусть живёт, холера.

– Да что же мы звери, что ли! Племяш, как-никак! Жаль парня! Молод, горяч! – совсем по-другому заговорили мужики, «вспомнив», какие они все из себя «гуманные» и «сердобольные» на самом-то деле. – Главное, живы все! Пусть и он живёт! Пусть! Нехай!

У отца Евлампия, оглядывавшего свой приход, вновь сентиментально затуманился взор.

– Чего уж, пусть живёт, – вывел батюшку из прострации староста Терофей. – Но надо решать по Перебору кардинально. Какие будут предложения?

На стихийном сельском сходе воцарилась звенящая тишина, изредка прерываемая вздохами виновника «торжества» и накатывавшимися на берег волнами сверхнового озера. Никто не знал, что можно предложить в такой ситуации, когда и «на кол» нельзя, так как дюже гуманные, и без внимания такой вопиющий проступок оставлять не можно.

Устав ждать предложения, староста вновь взял слово.

– Предлагаю, значит, изгнать Переборьку из деревни! – сурово промолвил дед Терофей, потупив глаза: видно нелегко было такое предлагать даже наиболее пострадавшему в катастрофе (в том плане, что староста был самым зажиточным человеком в общине). – Путём открытого голосования. Кто за?

Староста сам первым поднял руку, что означало, что он уже «За». Остальные обернулись к отцу Горлампию: что скажет духовный лидер и наставник насчёт гуманности в этом случае.

Достав из-под ризы батистовый платочек, батюшка промокнул лоб, покрывшийся холодным потом, и задумался. С одной стороны, негуманно это, не по-людски, с другой стороны не хочется ссориться со светской (хм, почти с советской) властью, то бишь с Терофеем. Хотя, в принципе, паренёк то уже взрослый. Вон, одной левой проблемы всей деревне создал. Тем более пачпорт ему на днях справили, теперича совершеннолетний, собака. Да и из «той» деревни, мягко говоря, они и так нынче всей общиной практически «изгнаны», а это значит…

– И я за! – приняв нелёгкое решение, поднял батюшка руку с платочком. – Гуманная кара!

Дружный вздох облегчения вырвался из толпы, казалось даже, что как-то посвободней в ней стало. Остальной «электорат» вслед за старостой и попом единогласно проголосовал «за». Хотя нет, не единогласно.

– Ремул Аврагович, а ты что, неужто против? – обратился дед Терофей к знахарю-казначею, стоявшему с опущенными руками.

– Скажем так, я воздержался, – степенно ответил знахарь Ремул, на всякие пожарные решивший не голосовать. Вдруг Перебор ещё где набедокурит, потом можно будет следователю на допросе сказать, что он, дескать, был против его «недальновидного изгнания». А что вы хотите, на то он и знахарь, чтобы все возможные варианты предвидеть и просчитывать.

– Твоё святое право, избиратель! – то ли похвалил, то ли попенял знахарю, отец Горлампий, по тону нельзя было разобрать.

Остальные приняли «великодушный жест» Ремула Авраговича как проявление максимальной гуманности рунийского человека и зауважали его ещё гораздо больше.

– Итак! – подвёл итоги голосования староста. – Полсотни за, один воздержался. В общем, практически единогласно, – окончив подсчёт голосов, Терофей повернулся к Перебору. – Ну что же, сынок, прими как должное и не обессудь. Своим последним «героическим поступком» ты заслужил это.

Молчавший во время диспута Перебор, осознав, на что обрекли его сородичи, изменился в лице.

– Как?! Как так?! – с застывшим знаком вопроса в глазах оглядел юноша односельчан. – Вот так просто?! Одним взмахом ваших натруженных рук?! – мужики стыдливо опускали глаза, не в силах смотреть на парня, – Вы действительно хотите меня отпустить восвояси?

Даже староста Терофей, насколько суровый мужик был, а и тот стал сомневаться в своём предложении, но тут всё встало на свои места.

– Ну что я могу сказать, дорогие мои, – продолжил речь искренне обрадованный Перебор. – Спасибо вам, конечно, за доверие! – мужики, не понимая, куда он клонит, вновь уставились на парня, – Я вас не подведу! Я тогда отсюдова прямиком к князю Свистославу пойду, объясню ему наше плачевно-потопное положение и попрошу у него новых угодий для всей нашей деревни! Я вам добром за добро заплачу! Да я…

– Погодь, погодь, Переборушка! – перебил его староста, у которого смутные сомнения в оплошности переросли в дюже устойчивую уверенность. – Давай-ка хоть куда иди, только не к князю. У светлейшего князя Свистослава и без нас забот и хлопот полон рот. Да и у нас, мало того, что деревня утопла, ещё и оброк, и десятина за прошлый год в княжеский бюджет не выплачены. Вспомнит князь, всем нам не сносить головы.

– Угу! Куда хошь, только не князю! – попросил Перебора и отец Горлампий, у него со своим столичным одухотворённым начальством тоже не всё ладно было в финансовых взаимоотношениях. – Иди лучше в какую-нибудь другую сторону! Например, в противоположную, относительно стольного града.

Мужики на просьбу попа одобрительно загудели, им тоже не хотелось видеть у себя в гостях княжеских налоговых опричников.

– Ну, ладно, будь по-вашему! – тряхнул русыми кудрями Перебор. – Пойду по миру, себя покажу, на других погляжу. А к князю ни ногой. Ни-ни!

«Алиллуйя!» – мысленно обрадовался батюшка и перекрестился.

– Вот и здорово! – поверив «племяшу» на слово, хлопнул в ладоши староста. – А мы, так и быть, тебе из общака, то бишь общедеревенской казны, небольшую сумму на дальнюю дорогу выделим. Ты как считаешь, Аврагыч, потянет наш бюджет?

Деревенский казначей вместо ответа лишь хмуро показал глазами на скрывшуюся под водой деревню, мол, все их денежки тю-тю, уплыли.

– Ах, да, запамятовал я! – хлопнул себя по лбу староста, вспомнив, где их все вещи покоятся. – Ну, тады ой! – развёл руками Терофей, – сам виноват, Переборушка.

– Хотя, обожди-ка! – засунул руку за пазуху знахарь Ремул и, порывшись в пачке ассигнаций, нащупал между купюрами медную пятикопеечную монету. – Вот! Что есть! – протянул казначей пятак Перебору, – Бери! На ночлег и тарелку щей в придорожной забегаловке хватит.

– Да нет, дядя Ремул, не надо, – замялся Перебор. – Этого ещё не хватало.

– Бери, бери, это же от души, – сунул Ремул денежку в руку Перебору, – Чай не обеднею.

Говоря, что этот поступок от души Ремул Аврагович немного лукавил, скорее из чувства благодарности. Ведь на днях староста Терофей с духовным лидером, отцом Горлампием, собирались провести ревизию общедеревенского финансового фонда, или общака, а Ремул Аврагович всегда не любил это тревожное мероприятие. Так что если бы не Перебор, со своим последним «перебором», всё могло кончиться довольно плачевно лично для знахаря. А в общей суматохе можно будет всю недостачу списать на техногенную «катаклизьму». Тем паче, что своим «благородным поступком» Ремул Аврагович для остальных мужиков и вовсе стал примером для подражания, явив собой живой образец гуманности рунийского народа и даже, не побоюсь этого слова – зеркало рунийской эволюции.

– Эх, да что мы, бастурмяне, какие! – сорвал с головы картуз староста Терофей и, достав из-за околыша бумажную «трёшку», кинул заначку в головной убор. – Чай не чужие! Давайте други, скинемся нашему Борьке на путь-дорожку, – призвал остальных поддержать свой и казначейский почин, – кто сколько может!

Мужики, оглядываясь, не видят ли их бабы, полезли за своими заначками. Кто из лаптя, кто из потайного кармашка, кто из шапки – доставали мужики денежку и бросали в, пошедший по кругу, головной убор Терофея. Рубли, трёшки, а иногда и пятёрки, ложились с приятным хрустом на дно картуза. Запустив руку под ризу, отец Горлампий выудил на божий свет червонец, и грустно взглянув на него (надеялся ведь рубль вытащить, а тут такое невезение) отправил в общак, не забыв перекрестить напоследок.

– Держи, сынок! – сунул дед Терофей в руки Перебору добрую пачку ассигнаций и натянул картуз на прежнее место. – И не поминай лихом!

– Спасибо! Спасибо, вам братцы, дядьки и деды! – прослезился, заикаясь от переизбытка чувства благодарности Перебор. – Вы, вы, вы не пожалеете! Я, я, я вас всех прославлю! Долг, долг платежом! Я, я …

«То, что ты нас «прославишь», сомневаться не приходится, – думал глядя на распинающегося в благодарностях парня, староста, – а вот то что мы не пожалеем, в этом у меня бо-о-ольшие сомнения. Ну, да что теперь».

– Ну, да, чаво уж там! – махнув рукой, воскликнул Терофей. – Давай прощеваться! У нас теперича забот выше крыш, – сказал он, хотя вода на самом деле стояла вровень с крышами, а никак не выше, – Иди уже, Переборушка! Не трепи душу и нервы!

– Иди с богом! – перекрестил счастливого изгнанника отец Горлампий и отвернулся, стараясь скрыть вновь навернувшуюся скупую поповскую слезу – что-то разсентиментальничался сегодня батюшка.

– А можно я на погост зайду, с матушкой попрощаться? – попросил Перебор, на что получил молчаливое согласие сородичей.

Поклонившись молчавшим мужикам в ноги, юный Перебор развернулся и в полном одиночестве побрел на кладбище, которое находилось за дальним косогором и в акваторию нового озера не вошло.

Никто не пошёл за ним следом, и мы не пойдём. Пусть один там побудет, поразмышляет, без наших наблюдений и комментариев. Должно же быть ещё хоть что-то святое в нашей былине, окромя земли рунийской.

Давайте лучше вернёмся пока к внеплановой сходке. Что тут у них.

– Всё, мужики, пошли работать! – проводив взглядом скрывшегося за пригорком юношу, скомандовал староста.

Собрав сломанные об Перебора палки и штакетины, необходимые для костра, мужики потянулись к семьям: болтавшейся вдоль берега детворе, собиравшей прибиваемый волнами плавучий скарб; жинкам, доившим коров на пригорке и готовившим на кострах обед. Им надо было как-то обустраиваться на первое время.

На месте недавних разборок остался только Ремул Аврагович – знахарь и казначей в одном флаконе, переводивший взгляд то на удалявшихся мужиков, то, с лёгкой завистью, в сторону погоста, куда ушёл изгнанный из деревни Перебор.

«Интересно всё-таки у нас, у руничей, получается, – думал в этот миг думу умудрённый жизнью Ремул. – Сначала на колу четвертовать хотели Переборушку, а в конце концов ещё и кучу денег на дорогу дали, и всё только за то, что деревню утопил. Эх, умом нас руничей не понять, аршином общим нашу логику не измерить. Хороший всё-таки народ у нас, странный, добрый и… ну и слава богу!».

Поглядывая на покрытое искристой рябью новорожденное озеро, премудрый знахарь поковылял за остальными.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

Не ведая ни сном, ни духом, какие страсти разгораются вокруг его великой родины, Перебор, всё это время браво маршировал прочь от малой родины, туда куда глядели его чистые и честные глаза. А глаза нашего героя глядели, ни много, ни мало в сторону града первопрестольного, столицы княжества великого, стольного Нерезиновграда.

Кто-то, баламутя хрустальный ручеёк повествования, недоуменно воскликнет – что за дурацкое название у главного мегаполиса государства? Я так скажу. А я почём знаю. Назвали так далёкие предки горожан нынешних и ладно. А, может и по другому звали город, к примеру Березиновка, в честь главного дерева Рунии, а с веками какие-то буквы в название подзатёрлись, да другими заменились. Тоже версия. Но, врать не буду, верного смысла не знаю, это уже к топонимистам, они так «по-научному» соврут и глазом не моргнут, что не поверить им на слово будет весьма трудно. И, знаете что? Давайте не отвлекаться от сути, и не отставать от нашего героя. Нерезиновград и точка.

В общем, двинул парень, как и вся сельская молодежь, в город.

Да, кто-то сейчас вновь задастся наивным вопросом: а чего это он в город попёрся, ведь обещал своим соседям-сородичам не ходить туда, чтобы чего не вышло? Я и тут отмалчиваться не буду, как на духу отвечу. Соврал он. Да! Взял и нагло соврал, чтобы отпустили его с миром. Ибо ежели Перебору в голову какая умная, на его взгляд, идея приходила, то хоть кол ему на той самой голове теши, не отговорить его было. До того он идейный человек был, что несмотря ни на что, почти завсегда доводил задуманное до логического, а чаще нелогичного, но конца. Вот и сейчас, несмотря на заверения деревенским, не напоминать князю про их житьё-бытьё, решил, однако, Перебор пойти к правителю, рассказать всё как есть без утайки, и попросить гуманитарной помощи, в виде хорошего земельного участка для их такой дружной и отзывчивой общины.

Всё, господа, не морочте мне и себе головы своими «квадратными» вопросами. Просто наслаждайтесь былиной, а в настоящий момент тем, как наш герой сам себя пытается убедить в правильности принято решения.

«А что князь, не человек что ли, не поймёт беду нашу, не проникнется нуждами населения? – робея пред своею же задумкой, размышлял Перебор, маршируя по колдобинам доро… э-э, тракта, подходя всё ближе к граду стольному и всё медленнее переставляя свои могучие ноги. – Тем более, опять скоро выборы монарха и пускай он, как обычно, единственный кандидат на трон, всё равно процент покажет вотум доверия, или как его там. Что ему стоит помочь какой-то глухой деревеньке – пара пустяков, а может даже и приятные хлопоты. Хотя, ведь, всё может иначе обернуться. Вспомнит, что там от нас недоплачено. Тогда будет вообще невесело. Нет! Уговорю я его. Как пить дать! Блин, про воду даже вспоминать муторно. Надо, Боря! Надо!».

Долго ли коротко ли, но с такими вот мыслями, кружащимися в голове вокруг первоначальной идеи, подобно планетам вокруг солнца, Перебор, наконец, достиг пункта своего назначения и, поставив мысленную галочку в первом пункте идеи (не халям-балям, гляньте-ка, всё по пунктам, по полочкам), подошёл к крепостным воротам первопрестольной Нерезиносквы, всё ещё не решив: радоваться этому факту, печалиться или бежать отсель сломя голову.

– Гоп-стоп! Когось нэлёгкая нэсёть? – ощетинился подвесной мост надо рвом ажно двумя копьями, торчавшими из рук такого же количества стражников. Провидение решило всё за Переборушку – он не мог себе позволить уйти после такой недружелюбной встречи, а потому и решил, из принципа добиться приёма у князя.

Перебор остановился перед мостом и оглядел, прямо скажем, не очень-то представительных представителей столичного пропускного пункта. Один из стражей, был юн, хиловат и мелковат, второй сух, высоковат и староват, и, судя по длинной седой бороде, без вариантов, этот второй и был старшим в этом охранном тандеме. Он-то и остановил Перебора грозным окликом на ближних подступах к столице.

– Хто такий? Откедова? – ещё раз поинтересовался седобородый, когда Перебор остановился на середине моста.

– Кличут меня Перебор, уроженец деревни Слякино, Грязанского уезда, – представился добрый молодец.

– Зачим в билокаменную пожаловил? – уточнил цель прибытия стражник.

– Какую «белокаменную»? – не понял о чём речь Перебор, внимательно оглядев город, целиком и полностью выполненный в лучших традициях рунийского деревянного зодчества.

– Здись я вопрошаю? – сказал, как отрезал стражник, и сам не знавший, почему сколоченную сплошь из древесины столицу страны огульно обозвал «белокаменной». – Я ище разэк спрашиваю, чегось тэби в городи надобни?

– По важному делу пришёл! – ответил Перебор.

– Много тутось таких шастае, «пи важниму дилу», – направил бородач копьё в богатырскую грудь пришельца, его, юный, коротышка-напарник молча повторил движение «старшого». – А с утрэца, либо колокола на колокольне недосчитаимси, либо зюйд-норд-флюгера на пижарной каланчи. Ступай отсель. Нерезиновград не з кавучуковой дрэвэсины зрублена.

– Дедушка, ты чего ругаешься? – обиделся Перебор на беспочвенные подозрения стражника. – Какой такой ещё «флюхер»? – он на самом деле не знал значения этого «бранного» для него слова, – Я к князю иду по важному делу, – признался Перебор и для пущей солидности добавил, – от нашей деревни командирован к нему в качестве ответственно-уполномоченного ходока.

Пусть и слукавил слегка удалой молодец, зато это на удвиление здорово сработало.

– Ах, ко свитлому князюшке! – мигом сменил подозрительный гнев на гостеприимную милость стражник, и в точности выполнил полученную с утра команду «пропускать к князю без промедления, сучка и задоринки». – От оно як! Чегось молчал то, косатик?! Проходь! Ать-два!

По последней команде стражник с напарником синхронно приставили копья к ноге и, расступившись, вытянулись «во фрунт» перед Перебором. Слегка подивившись произошедшей с охраной ворот метаморфозой, польщённый Перебор изящно козырнул им двумя пальцами от бровей и почти классическим строевым шагом вошёл под сени распахнутых городских ворот.

– Вот, внучек, вишь якой большуший бодыбилдырь к нам пижаловив! – провожая взглядом Перебора, вздохнул заслуженный ветеран охранной деятельности. – Меньше бы ты цигарьки бисовы смолив, таким же богатырём бы вымахав.

Седобородый с укором посмотрел на внука, который, виртуозно свернув козью ножку, задымил, задумчиво глядя вслед прошедшему в столицу здоровяку.

Оказавшись по ту сторону ворот, Перебор, как говориться «с порога», окунулся в прелести столичной суетной жизни.

Первым делом, вляпавшись лаптем в свежий конский навоз, и не успев нецензурно возмутиться, он едва успел отпрыгнуть в сторону, когда с криком – «Куды прёшь, слепошара!» – мимо промчалась повозка, запряжённая тройкой лошадей, забрызгав его уже по колено. Но только послал он вслед лихачу дулю проклятья, как за спиной вновь раздался грохот колес и вопль «Прочь, дубина стоеросовая!» возвестил об очередной опасности. Метнувшись в обратную сторону, Перебор выскочил наперерез гружённой дынями арбе восточно-асиятского купца, запряжённой меланхоличным верблюдом, и впервые увидев двугорбую «иномарку» растерялся и, чисто рефлекторно, залепил верблюду боковой в челюсть. Дремавшее на ходу животное, так и не сообразив в чём его вина, теряя остатки сознания, как подкошенное рухнуло на деревянную мостовую. Это происшествие моментально создало пробку на третьем гужевом кольце столицы (а как мы с вами догадались, это было именно оно и ничто иное), а Перебор, грозно поглядев на оцепеневшего купца, с чувством собственного достоинства продолжил путь к княжескому терему. Пусть ещё кто-нибудь только попробует, обозваться!

Когда к месту аварии прибыли дорожные опричники, никто, включая главного свидетеля и участника ДТП – водителя арбы – не смогли описать приметы нарушителя. «Кто-то болшая-преболшая и страшное, каки шайтан-гора, вах-колобах» – единственное, что смогли выпытать (причём в буквальном смысле) опричники у незадачливого бахчеторговца.

А Перебор, тем временем уже добрался до большой площади без названия, но с выкрашенной в красный цвет мостовой.

– Чудно! – улыбнулся он гламурной диковине. – Алая площадь! Диво, да и только!

Сидевшие неподалёку, на паперти покосившейся церквушки нищие калеки, сообразив, что в их ареале обитания оказался провинциальный турист, и, судя по одежде, махровая деревенщина, засуетились.

– Подайте ради бога! – дружно как по команде прогундосили попрошайки, и далее, уже вразнобой жалостливо заголосили. – Подайте, во имя всех святых, на хлебушек! Детишкам на молочко! На зубные протезы! Бога ради, на операцию! В фонд взаимопомощи! На оплату «коммуслуг»! Сами мы не местные! Подайте! Подайте! Подайте!

И до того у них драматично выходило попрошайничество, проникновенно так, я бы даже сказал профессионально, что не вынесло их стенаний-причитаний доброе сердце Перебора. Подошёл он к слепцу, поглядел в его чёрные как ночь круглые очки и, выудив из-за пазухи поповскую ассигнацию, сунул калеке купюру в дрожащие руки. Вся паперть замерла от удивления.

– Червонец?! – прошептал слепец и присвистнул. – Это же целое состо…

– Стоп! – перебил его добрый, хотя в данной ситуации будет правильно сказать щедрый молодец, Перебор. – Как догадался? Ты же слепой.

Перебор аккуратно снял очки с переносицы нищего и увидел вполне осмысленный, правда, довольно испуганный, взгляд голубых, словно васильковое поле, глазёнок попрошайки.

– Я, я, того, – затравленно озираясь по сторонам и судорожно оглядываясь на собратьев по промыслу в поисках подмоги (представляете, как струхнул, бедняга!), заелозил нищий под тяжёлым взглядом нависшего над ним здоровяка.

Остальные попрошайки, поняв, что сейчас, возможно будут по-настоящему калечить «слепца» (отсюда уже можно в кавычках, ведь чудо свершилось), не предпринимали никаких попыток вмешаться в намечавшуюся экзекуцию товарища, как вдруг.

– Я, я, знать того, прозрел внезапно, чудо свершилось! Спасибо тебе, божий человек! Чудотворушка! – завопил «слепец», вместо пресловутой «соломинки» обхватив ноги Перебора (в первую очередь для того, чтобы тот не пнул ими его ненароком).

– Ты это серьёзно? – пришла очередь удивляться бесхитростному Перебору.

– А то! – воздел руки к небу всё ещё испуганный попрошайка. – Твоя доброта и щедрость, сняла с моих глаз пелену тьмы! Долгие десять лет и три месяца я не видел света белого, и тут на тебе, взял и прозрел! Спасибо тебе, мил человек!

Переполненный чувств, бывший слепец, многократно облобызал руку своего «спасителя» (опять же во имя того, чтобы эта рука не соприкоснулась с его губами и зубами по другому, менее радостному, поводу) и, подмигнув своим товарищам-калекам, поскорее умчался прочь, размахивая «чудодейственной» десяткой.

Поражённые происшедшим на их глазах «чудом», калеки, кто на костылях, кто на тележках, в предвкушении «чудес», потянулись к «чудотворушке».

– Подай, добрый молодец, ради бога! – вновь жалостно заголосила толпа калек, хворых и юродивых. – Дай! Подай! Дай! Подай! Дай! Подай!

Поражённый необычным свойством обычных денег, добродушный Перебор вытащил всю пачку ассигнаций и стал раздавать деньги «сирым и убогим». И на его глазах стали твориться многочисленные чудеса: вот, ранее одноногий старик, схватив «пятёрку», вдруг отбросил костыли и, отвязав от пояса «ампутированную» нижнюю конечность, которую он, «в надежде на чудо, носил все эти годы с собой», пустился в пляс; вот однорукий попрошайка, получивший «трёшку» «на лечение», вынул из-за пазухи культю и, узрев, что на ней вмиг «отросла» кисть со всеми пятью пальцами и даже грязными нестриженными ногтями, помчался вслед за «одноногим» и «слепцом» отмечать «чудо». Даже от рваного рубля «паралитик с детства», замызганный мужичёк, вдруг вскочил со своей тележечки и, пожелав доброго здравия Перебору, заковылял в сторону ближайшего кабака. Короче говоря, вскоре вся паперть была освобождена потугами Перебора от своих постоянных «клиентов». Не знаю, надолго ли, ибо такое «свято место» пустым не бывает.

Когда деньги закончились, перед новоявленным «чудотворцем» остался стоять лишь один нищий, неопределённого возраста, с виду вполне нормальный (в смысле зрячий и с полным комплектом конечностей), только уж больно тощий и слегка косящий. В отличие от остальных «лапотно-рубаховых» попрошаек, этот был одет в засаленный халат восточно-асиятского фасона и обут в остроконечные растоптанные чувяки.

– Привет! – поздоровался нищий с Перебором.

– Здравствуй! – вежливо ответил Перебор.

– Кончились? – догадался нищий.

– Угу! – пожал плечами тоже обнищавший одним махом богатырь, однако, порывшись на всякий случай в карманах, нашёл пожалованную ему знахарем Ремулом Авраговичем, монетку, и протянул её собеседнику. – Вот, всё что осталось.

– Спасибо, не надо! – отвёл руку дающего попрошайка. – А ты откуда такой?

– Из деревни.

– Кто бы сомневался. А конкретней?

– Из Слякино… Грязанский уезд.

– О-о, это о многом говорит, – невольно улыбнулся нищий. – Значит из самой за… глубинки? В первый раз в городе?

– Угу.

– Понятно. А зачем пришёл, так, поглазеть, али по делу?

– К князю иду. Насчёт земли поговорить.

– А-а, слышал, слышал, – кивнул нищий, и Перебор с удивлением отметил, что быстро до столицы слухи о его «подвигах» докатились. Тем лучше, значит и князь уже, возможно, в курсе.

– Пойдем, провожу к княжескому терему, – дёрнул его за рукав тщедушный собеседник, – а то заплутаешь среди хором боярских, подумают что тать, ещё собак натравят.

Перебор от помощи гида не отказался, но про себя усмехнулся, мол, с таким провожатым их обоих скорее собаками потравят.

– Не натравят, – словно прочитав его мысли, спокойно ответил провожатый. – Меня здесь все знают. Я же блаженный. Когда настроение есть, я им порчи снимаю, судьбу счастливую предсказываю…

– Ишь ты, ты и мысли читаешь? – вскинул бровь Переборушка.

– Твои, можно сказать, да, – почти и не хвастаясь, отозвался нищий. – Ты чересчур простой и добрый. Этого у тебя даже слишком много, понимаешь, перебор.

– Ух, ты! И имя моё знаешь?! – остановился Перебор в изумлении.

– В смысле? – настала очередь нищего вздёрнуть бровями.

– Ну, меня так и звать Перебор! – пояснил наш герой. – Для друзей, Переборя. Можно просто – Боря.

– А-а, ну да, ну да, – осмыслил слова Перебора нищий и ухмыльнулся. – Я думаю, сработаемся.

После кратковременной остановки колоритная парочка продолжила путь к княжескому терему.

– А тебя как звать-величать? – вспомнил, что пора бы и познакомиться с провожатым, Перебор.

– Савко, – представился нищий. – Местный блаженный. На рунийский манер меня так здесь называют. А по пачпорту Саван Басманов. Саван, сын Басмана, внук Басмачи, правнук Баскака, праправнук Батискаф…

– Э-э, стоп! – перебил его Перебор, не желая выслушивать родословную до семнадцатого колена. – Так ты что, мангало-шампурин, что ли?

Перебор вновь остановился, но в этот раз ещё и нахмурился.

– Ну, что значит мангало-шампурин, – развёл руками Саван-Савко. – Не отрицаю, в роду были ордынцы, но это когда было. А по материнской, да и вообще по женской линии, у нас все сплошь женщины с рунийских селений. Ещё от пра-пра-праааадеда, с первого набега повелось. Нынче же наш древний род давно ассимилировался здесь. Мы тут почти обрунились. От ордынских корней у меня только глаза дальневосточные остались, да аль-халат фамильный.

– А-а, ну это другой разговор, – «переварил» Перебор сказанное «ассимилированным» Савко и махнул рукой. – Пошли уж. Встали тут как два тополя.

Пошли они дальше, думая каждый о своём, но периодически ловя себя на мыслях, что неспроста эта их встреча, ох неспроста. Так, в полном молчании они и достигли княжеских палат.

– Всё, пришли, – сказал Савко с ордынскими корнями и подтолкнул внезапно заробевшего Перебора. – Иди, иди, там, таких как ты уже полна коробочка.

Пожав руку провожатому и собрав свои силы воли и духа в кулак, Перебор постучался в ворота фейс-контрольно-пропускного пункта княжеского терема.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Без заминок пройдя фейс-контроль на КПП, Перебор вышел на залитое солнцем плац-подворье, разбитое напротив парадного подъезда в княжеские покои, переступил через дремавшую в лужице свиноматку, и очутился в приглушённо переговаривающейся толпе тороватых мужиков.

На плацу были представлены все сословия и социальные классы, имевшиеся на тот исторический момент на Рунии: ближе к подъезду чинно прогуливались дородные купцы в начищенных заморских кирасах; жилистые ремесленники в кольчугах кустарного изготовления держались отдельными кучками, каждый со своей артелью; несколько крестьян в жилетах из воловьей кожи с нашитыми на груди стальными бляхами дымили самокрутками возле урны. Помимо основных представителей рунийского древнего социума по двору шныряли и более подозрительные товарищи с цепким голодным взглядом поверх роговых очков, принадлежность которых к какой-либо прослойке определить было трудно, но, скорее всего, из интеллигенции (почему я так подумал? да только врачи и учителя могут незаметно прятать в рукавах скальпели и указки-заточки).

Немного оглядевшись, Перебор направился к «своим». Протиснувшись к крестьянской «фракции» он поздоровался с мужиками и поинтересовался, к чему приурочен «съезд».

– Понятно к чему, – отозвался один из «сельхозработников». – Глашатаи возвестили, что князь будет землю напра-налево раздавать. Вот мы и пришли насчёт угодий и пахотных земель поинтересоваться. Оно лишним никогда не будет.

– Обалдеть не встать! – не поверил своим ушам, Перебор. – Это я удачно зашёл!

– Ну, коли так, иди в очередь запишись, – показал другой земледелец на сидевшего возле входа писаря. – Народу вишь, сколько набежало, придётся в очереди постоять, потолкаться.

– Ничего, постоим за землю рунийскую! – неожиданно для самого себя радостно провозгласил Перебор испоконный богатырский девиз и пошёл записываться в очередь.

Спустя полтора часа начался кастинговый приём у князя, и народ, как полагается, забыв про очередь, дружно ломанулся ко входу в княжескую резиденцию. А что вы хотите? Когда дело касается земли рунийской, вспоминать об очерёдности у руничей считается дурным тоном.

Это надолго, удручённо подумал Перебор, не участвовавший в давке, глядя как «пролетариат» и не уступающая ему в наглости «интеллигенция» чуть ли не штурмом берут дворец князя. Однако, вскоре по рядам «штурмующих» пошёл недовольный ропот, готовый перерасти в акции протеста и лишь появление на крыльце сурового палача с наточенной секирой в руках остановило народ от безрассудного (а вместе с тем «бессмысленного и беспощадного») поступка.

– Ша-а! Тих-хо! Чего возмущаетесь?! – грозно рявкнул на притихшую толпу палач, сверля суровым взглядом людей через вырезы в краповой маске. – Вам же рунийским по бересте было написано, что земля будет дана лишь тем богатырям, которые откликнуться на призыв князя смотаться на войну с войском плутовского короля Филипса и то, лишь в том случае, ежели супостат будет безоговорочно побежден и откапитулирован.

– Глашатаи, кажись, не совсем так оглашали! – набравшись смелости, крикнул кто-то из толпы.

– С глашатаями я лично разберусь! Коли факт дезинформации будет иметь место, всех их до единого на кол посажу или певцами оформлю в хор фальцетистов, – пообещал палач, и не верить ему оснований не было. – Так вот! А теперь остались только те, кто на войну готов отправиться. Остальным, во избежание проблем со здоровьем, разойтись немедля.

Разочарованная толпа халявщиков, невнятно лопоча, начала растворяться среди городских улиц и, не прошло и пяти минут, как богатырский призывной участок почти полностью опустел.

Пред палачом остался стоять во всей своей неприметной красе только юный, но уже внушающий уважение, Перебор.

– А ты чего стоишь? – спросил его палач и, отметив богатырское сложение парня, поинтересовался. – Борец, что ли?

– Ага! И борец, и рукопашник, – подтвердил догадку палача Перебор и сразу ответил на первый вопрос палача. – Я как раз к князю, насчёт земли поговорить пришёл.

– На войну хочешь? – усмехнулся палач.

– Вообще-то не очень, но если надо, я всегда готов постоять за землю родимую, померяться с супостатом люто-поганым силушкой богатырской.

– Хорошо сказал! – удовлетворённо сказал палач и открыл дверь терема. – Проходи коли так, защита и надёжа, твою медь с латунью.

Перебор с некоторым волнением вошёл в княжеский терем и в сопровождении палача добрался до дверей княжеской тронной залы, в простонародье – кабинета.

– Стой! – скомандовал палач. – Кругом!

Перебор на пятках развернулся лицом к палачу. Осмотрев здоровяка, и ещё раз, с одобрением мысленно отметив мощные бицепсы деревенского атлета, палач дал тому последние инструкции:

– Зайдёшь, остановишься в центре, в пояс поклонишься князю, скажешь, как ты там говорил, типа готов постоять за землю в бою с поганцами, и жди. Будут вопросы, отвечай честно. Князь лжецов не любит, а любое враньё, – палач сомнительно хмыкнул, – чует за три с половиной версты.

Палач одёрнул рубаху на Переборе, попытался немного уложить его непокорные кудри, и, решив, что для князя сойдёт и так, завёл кандидата в богатыри в «кабинет».

Сделав всё согласно палачёвской «инструкции», Перебор замер пред князем в почтительном ожидании.

Великий князь Свистослав Златоглавый, с грозной физиономией восседавший на престоле, внимательно-оценивающим взором осмотрел «кандидата» – довольно молод, рыльце ещё не в пушку, э-э, в смысле лицо ещё не бреет, честные глаза горят, ещё не затянулись «ряской» пороков, не потускнели в житейском омуте, физически развит восхитительно, что видно невооружённым глазом, бугрящиеся под косовороткой мышцы прямо бросаются в глаза своими объёмами. В целом производит приятное впечатление.

Оставшись довольным «тактико-техническими данными» первого и последнего претендента, князь задал первый в таких случаях (но не последний) вопрос:

– Военное образование есть?

– Нет, только военно-прикладные.

– Интересно, и какие именно? – слегка разгладились морщины на княжеском челе.

– Разряды по единоборствам, сертификат метателя молота, похвальная грамота за рукотворную организацию древесных завалов и вымпел в спортивном ориентировании в тайге, – честно, как надоумил палач, доложился, смущённый Перебор, даже ничуточки не приукрашивая.

– Замечательно! – почти полностью утратил величественно-суровое выражение лица великий князь. – Но позвольте спросить, молодой человек, что такое это ваше спортивное ориентирование в тайге? Сколь живу на свете, не слыхивал про это.

– А-а, так это забава древнерунийская, наподобие греко-спартанского скалолазания – немного освоившись, выдавил улыбку Перебор. – Меня наши деревенские, с завязанными глазами, в тайгу раз двадцать отводили.

– Зачем это?

– Так, на спор. Об заклад бились, выйду я из тайги или заблужусь, – уже без тени смущения, ответил кандидат. – Так вот я всегда выходил из тайги к людям, а пару раз, даже мужиков наших, заблудившихся на обратном пути, выводил в целости, невредимости, без численных и санитарных потерь.

– Красиво поёшь, студент! – с сомнительной иронией протянул князь, и хоть к слову студент, главный вельможа государства знал только одну рифму «диссидент», но, несмотря на это, парень ему определённо пришёлся по душе. – Партизан из тебя хороший получится, а как с боевыми искусствами?

– Ну, в кулачных боях, мне ещё с десяти лет участвовать катСветлогорически запретили, – тоже, как на духу выдал юный богатырь. – А на ярманках да торжках всяческих, начиная лет с двенадцати, от меня уже все борцовые медведи в ужасе шарахались. Знать по духу-запаху помнили, кто их на болевые да удушающие брал.

– Браво! – похлопал князь в ладоши и двинул ногой в плечо задремавшего на ступенях престола шута, привлекая внимание Саркани. – Что я те говорил, есть «порох» на Рунии-матушке, не оскудела земля наша на чудо-богатырей.

– Ради земельного надела, я бы и не такое понапридумывал, – зевнул, не разделяя радости князя, Сарканя и спросил немного освоившегося Перебора: – Ты лучше скажи, мил человек, зачем тебе земля понадобилась, из тебя же феодал, как из Сердюни, – кивнул шут на стоявшего в проёме палача, – сестра милосердия.

Палач весело оскалился на шутку товарища в бубенцовой кепке, а Перебор и тут не стал темнить, рассказал всё как есть.

– Честно сказать, великий князь, я не для себя землю хлопочу. Тут такое дело, – помялся добрый молодец, – Пожар у нас в деревне намедни случился, так всю деревню чуть не спалило, а я хотел воды с дамбы пустить, ну и случайно разворотил плотину. Вся деревня, вместе с посевными площадями и пойменными лугами в одно большое озеро превратилось. Слава богу, жертв и разрушений… то есть только жертв, удалось избежать. И остальное-то всё почти целёхонькое, только под толстым слоем воды нынче. За эту промашку меня дюже отругали деревенские, – потёр шею Перебор, подумал немного и… не сдержался, немного всё же приврал для красного словца, – ну и отрядили сходить к вам на поклон, объяснить ситуацию и наказали без земли не возвращаться. Вот!

По окончании рассказа шут уже по иному, с уважением, взглянул на пришлого качка и одобрительно кивнул князю. Палач же, справедливо предположив, что этого доморощенного «диверсанта» в деревне не забили лишь потому, что тупо не смогли свалить с ног, показал из-за спины кандидата в богатыри князю Свистославу большой палец, вынеся, тем самым и свою резолюцию по «кандидату».

А великий князь, и без своих «вечно сгущающих краски» советников, проникшись уважением к Перебору, не сдержал нахлынувших чувств:

– Нет, ну ведь есть же люди в наше время! – с нескрываемой радостью продекламировал он. – Не то, что остальное племя! – князь глянул на своих советников, – Богатыри! Не вы!

– Увы, мой государь! – пожал плечами шут. – Увы!

Барометр настроения князя, ещё с утра не предрекавший для придворных прямо скажем ничего позитивного, перевалил на отметку «ясно».

– А полных лет тебе, сколько стукнуло? – закинув ногу на ногу, вдруг подозрительно прищурил княже правый глаз (всё же, как ни крути, моложаво выглядел юноша).

– Осьмнадцать, – не моргнув своим левым глазом (а по теории физиогномики, именно это могло уличить владельца глаза во лжи), опять немного приврал Перебор, боясь, что по возрастным ограничениям могут и не пустить на войну.

– Эвон как! Здорово! – ударил кулаком по подлокотнику трона, князь и выдал очередную импровизацию. – Эх, где мои осьмнадцать лет, не нужны монеты, мне б мой чёрный арбалет и с вороным карету.

Не ожидавший такого пошлого «шансона» от князя, шут озабоченно переглянулся с палачом и решил сам продолжить соцопрос претендента в богатыри:

– А как у нас с владением холодным оружием? – задал шут не менее важный, чем предыдущие, вопрос.

– Откуда же я знаю как у вас здесь с холодным оружием? – не правильно понял вопрос, Перебор. – Видно, неважно, коли богатырей по весям шукаете.

Шут ещё раз красноречиво взглянул на князя, давая понять, что радоваться пока что было преждевременно.

– Я имел в виду тебя, здоровяк, – уже без двояких толкований пояснил шут Перебору свой, казалось бы, предельно ясный вопрос. – Ты видел когда-нибудь меч-кладенец, двусторонний боевой топор, секиру, алебарду, бердыш, копьё турнирное, копьё метательное, дротик, пику, клевец, палицу, арбалет, пращу, рапиру, кортик, кинжал, катану, мачете, шпагу, саблю, палаш, шашку. Опыт владения ими есть?

Перебор, большую часть наименований оружия и слышал впервые. Парочку наименований и вовсе приняв за ругательства, он в этот раз ничего преувеличивать в своём словесном «резюме» не стал, честно ответил:

– Нет! – и добавил на всякий случай, – Ну, в шашки немного играть умею, и в поддавки.

– Вот с этого и надо было начинать, – многозначительно взглянул на великого князя, Сарканя. – С голыми руками, князь, он много не навоюет.

Свистослав Златоглавый как-то сразу сник, поскучнел и даже не нашёлся чего ответить шуту. Зато нашёл чего ответить своему оппоненту, Перебор.

– Ну, почему сразу с голыми, – с виновато-вызывающим видом ответил Перебор. – Я, например, с лука сове, да что там сове, кроту в глаз за полверсты попадаю, также в совершенстве владею техникой боя на вилах, граблях, штыковых лопатах, вёслах, оглоблях, токовых цепах, по-спортивному – нунчаках, а в метании жерновов, брёвен и хомутов-бумерангов мне вообще равных в нашем уезде не было. Мои ещё детские рекорды никем не побиты. Но больше всего мне нравятся комплексы упражнений с инструментами двойного назначения: не перекованными оралами, кузнечными молотами и лесорубными топорами. А в моих охотничьих силках однажды даже стадо лосей чуть от удушья не окочурилось…

– Хварэ! – остановил богатыря шут и вновь повернулся к князю. – Я беру свои слова обратно. Этот ниндзя из средней полосы нам подходит.

– То-то же! – ухмыльнулся повеселевший князь и уже без тени сомнения отдал приказ. – Зовите сюда дьяка, будем составлять обоюдовыгодный контракт.

Палач Сердюня, искавший причину смыться из кабинета, сам вызвался найти дьяка, чтобы не участвовать в подписании договора даже в качестве рядового члена отборочной комиссии – у него своих личных грехов и так с лихвой хватало, чтобы ещё потом перед потомками, в «анналах истории» держать ответ.

Спустя несколько минут, Архистрах Плутархович, старший дьяк официального протокола, удобно расположив свою протокольную рожу за своей протокольной партой, и обмакнув остро отточенное гусиное перо в специальные чернила собственного изготовления для официальной документации, уже склонился над белоснежной берестой строгой отчётности с водяными знаками, в заглавии которой было выведено первопечатно-типографским тиснением «ДОГОВОР НА ОКАЗАНИЕ УСЛУГ», в полной «боевой» готовности «настенографировать» всё, чего душа княжеская возжелает. Вообще-то, для таких случаев у дьяка бывали и другие «бланки», но в последнее время «РАТНЫЙ КОНТРАКТ» князю был нужен всё реже и реже, потому вместо последней «формы» Архистрах недальновидно заказал у крепостного первопечатника Фиодора дополнительные бланки «договоров».

Зачем я всё так скрупулёзно поясняю? Да чтобы и вы прониклись всей официозностью и серьёзностью момента, ибо прямо в данный момент на наших с вами глазах осуществлялось, возможно, судьбоносное для всего государства действо.

А теперь полная тишина господа хорошие – князь начал надиктовывать документ:

– Пиши Архистрах: мы, Великий князь всея Рунии, гарант некоторых прав и кое-каких свобод, Свистослав Златоглавый, с одной стороны и выходец из народа, богатырь крестьянского происхождения э-э… подожди-ка Архистраша, не пиши, – князь обратился к одобренному «призывной комиссией» богатырю. – Прошу прощения, как вас, любезнейший, по имени-отчеству?

– Нарекли меня Перебором, – польщено ответил не какой-нибудь, а «любезнейший» без пяти минут богатырь. – Для друзей и соседей Боря.

– Ага, Перебор, значит, солидно, хотя и несколько экстравагантно, – остался доволен князь именем своего «богатыря». – А отчество?

– Нет у меня отчества, – отвернул в искренней скорби лицо, Перебор. – Не знал я своего отца.

– Бывает, – солидарно с юношей «взгрустнул» князь. – А мать что не сказала, как его звали?

– Не помню. Может и сказала, только я ещё новорожденным был, когда она, когда… царствие ей небесное, – ещё больше закручинился Перебор и даже шмыгнул носом.

– Прости, я же не знал, – извинился князь за то, что разбередил душу Перебора. – Ну, а соседи что говорят, они-то должны помнить твоего батю.

– Они тоже его не помнят. Сказали, что некий командировочный богатырь, на постой у матери останавливался, а имени своего никому не раскрыл, якобы с секретным заданием каким-то на восток направлялся. Вот и всё что я о нём знаю. Больше о нём ничего слышно не было. Никаких вестей.

– Интересная история, – задумался князь. – Если те ваши не врут, а я так думаю, что не врут, то надо подумать. Так, так, так, – Свистослав Златоглавый глянул на шута, – Сарканя ты не припомнишь, лет девятнадцать-двадцать назад кого-нибудь из богатырей мы на восток с заданием не отправляли?

– Нет, не припомню, – после недолгого раздумья ответил шут, которому в этом «типичном случае» казалось и так всё ясным, и предложил не зацикливаться. – Давай-ка, великий князь, не будем отвлекаться. Продолжим.

– Да что значит «отвлекаться», – пожурил князь Сарканю. – Али ты не знаешь, что по древним былинным правилам, рунийского народного богатыря, не важно стар он или млад, только по имени-отчеству можно называть, к примеру Добряга – Ракитича сын; или с приставкой должности отца, как пример Волёша – Дьяковича сын.

– Ничего страшного если отца не помнит, ещё богатырям прозвища можно было давать по месту рождения, местам боевой славы и подвигов, – напомнил шут великому князю о некоторых исключениях из правил. – Вспомни хотя бы Кильюшу, уроженца Мурмона, или Лексадру, устроившего однажды жуткое побоище «консервным» на Нейве.

– Верно! Молодец, Сарканя! – похвалил находчивого шута князь и подмигнул, внимательно слушавшему их, Перебору. – Коли отчества нет, не велика беда. Сейчас одним договором, имеющим силу указа, мы тебе заодно и прозвище богатырское состряпаем. Так из какой деревни ты родом?

– Из Слякино, – ответил Перебор и впервые в жизни пожалел, что не из Мурмона.

– Перебор Слякинец! Нет! Перебор Слякинский! Тоже как-то не звучит, – и так, и эдак попробовал на слух варианты богатырского прозвища великий князь и остался недоволен: и само имя у богатыря было далеко не венцом рунийского именного творчества, а с подобным прозвищем словосочетание вообще ужасно звучало. – А скажи-ка добрый молодец, где тогда ты свои подвиги-рекорды ставил?

– Ясно где, по всем ярманкам Грязанского уезда.

– Тэк-с, понятно, здесь тоже без вариантов, – проворчал князь и сердито уставился на шута.

– Ой, да не переживай ты так, великий князь, – порывшись в закромах своей цепкой памяти, выудил Сарканя из неё ещё парочку «исключений». – Ещё богатырям можно по их «хобби» прозвища давать. Яване-богатырю, что перед каждой битвой за честь земли русской под дубами-колдунами медитировал, какое прозвище дали?

– Поддубник, – вспомнил князь.

– Правильно, – кивнул шут. – А Микитре-богатырю, которого хлебом не корми, дай кому-нибудь из супостатов рожу намять, как прозвали?

– Рожемяка, кажется, – неуверенно сказал Свистослав Златоглавый.

– И здесь ответ верный, – тоном экзаменатора одобрил ответ князя, Сарканя. – А стародавний богатырь, Колун-Валун, не к ночи помянут будет, что своими кулачищами любил дробить?

– Всё, убедил-убедил, – перебил чересчур умного шута великий князь и задал вопрос незадачливому богатырю. – Ну и что ты любишь делать больше всего?

– Больше чего всего? – уточнил Перебор.

– Больше всего-всего, – в нетерпении забарабанил пальцами по подлокотнику князь, этот неформатный богатырь начинал его уже утомлять.

– Вот, значит, как, – как-то по-своему понял уточнение Перебор, пытаясь крепко призадуматься над каверзным вопросом, и только тяжёлый вздох великого князя помешал ему спокойно разложить все свои любимые «хобби» «по полочкам», организовать их мысленную «инвентаризацию», провести среди них прозрачные выборы и выдать взвешенный результат.

Поэтому Перебор выдал первое, попавшееся ему на ум «хобби».

– Я дюже подремать люблю после обеда.

– Чего?? – синхронно переспросили шут с князем, надеясь, что им послышалось.

– Дремать люблю, – уже с меньшей уверенностью повторил Перебор.

– Ты уверен? – точно расслышав замедленный повтор любимого «хобби» богатыря, ещё раз уточнил Сарканя.

Перебор ещё пуще засомневался, и уже хотел поменять «хобби» на какое-нибудь более богатырское, но вовремя вспомнил одну из богатырских заповедей, гласившую – «Сказал – как отрезал» – и уверенно кивнул.

После такого откровения князю совершенно внезапно пришла в голову мысль, найти время и съездить с палачом Сердюхой по деревням, посмотреть, чем же в них люди в самый разгар посевной занимаются. Правда, делиться ею, он покуда ни с кем не стал, ибо не к спеху, а продолжил подбирать богатырское прозвище для Перебора.

– Что же, любишь дремать? В общем-то, это нормальное хобби для доброго хлопчика. Богатырский сон он во многих былинах воспет. Тогда, значит, ты будешь именоваться… будешь, – князь пощёлкал пальцами, вспоминая слово такое, ну как же его, – Будешь. О-о! – осенило князя, – Будешь Перебор Дремучий! Па-баам!

Шут с некоторым сомнением посмотрел на князя, но лик верховного правителя был серьёзен как никогда.

– Вы это серьёзно, премудрый Свистослав Златоглавый? – перешёл на официальный тон, шут, намекая что «премудрый» слеганца «перемудрил».

– А что, нормальное прозвище, – сказал, довольный своей неординарной придумкой, князь. – Главное – звучно и солидно.

– Скажете тоже, – не оценил «креатива» непосредственного начальника Сарканя. – Лес, это я понимаю, у нас дремучий, а богатырь, например у меня никак с лесом не ассоциируется. Лучше тогда одну букву заменить и прозвать во славу будущих громких свершений, Перебор Гремучий. Эдакий тонкий намёк на взрывоопасную, гремучую смесь и связанные с этим толстые обстоятельства. Вот это другое дело.

Князь с недовольством посмотрел на ерепенистого подчинённого и, не став вступать в полемику с шутом (как бы там ни было, а не царское это дело, согласитесь), обратился к «виновнику торжества»:

– А тебе Перебор, какое из этих прозвищ самому больше нравиться?

Недальновидный Перебор, вместо того чтобы выпалить привычное княжескому уху: «исключительно Ваше, Ваша Величественная Светлость», начал скрести затылок в неуместном раздумье.

Терпение князя и так многое дозволившего на сегодня всем, без исключения, окружающим, готово было вот-вот лопнуть, но шум в приёмной отвлёк его от праведного возмущения.

Спустя несколько секунд, в тронную залу зашёл хмурый Сердюня, который в одной руке нёс остро заточенный кол, а в другой руке, за шкирку, знакомого нам уже «блаженного» Савко-Савана.

– Вот, великий князь, извини, что отвлекаю от государственно-важных дел, опять споймал этого блаженного на кухне, – бросил палач пленника к ногам, словно куль с ненужным барахлом. – Мало того, что он, в который раз, без спросу проникает на особо охраняемый объект, этот «казанова» из казанского приюта опять приставал к нашим кухаркам. Хоть у меня нервы – «бабушка не плачь» – он уже и меня достал. В печёнках сидит. Изволь, я его в сей раз без всяких апелляций и испытательных сроков на кол посажу?

Князь, который не знал на ком бы выместить накопившееся дурное настроение, великодушно махнул рукой, мол, валяй Сердюня, и тут подал голос, плененный палачом Саван.

– Не вели казнить, о-о, великий князь, вели слово молвить, – усевшись на колени, поклонился он в сторону Свистослава Златоглавого, добавив обязательное в таких случаях. – Уповаю и челом бью!

Понятно, что по нормам юридического права, после этих слов князь не мог отказать приговорённому в каком бы там ни было, но всё же последнем слове. Свистослав Златоглавый опять махнул палачу, который, правильно поняв очередной взмах, повременил с приведением приговора в немедленное исполнение и отступил от тщедушного нарушителя пропускного режима.

– О, великий князь, Свистослав Златоглавый, ясное солнышко отечества нашего, гарант и эквивалент, эталон и образец, защита и надёжа земли рунийской, – скрестив пальцы на руках, а руки на груди, защебетал Савко. – Не бери грех на свою благородную светлую душу. Только за то, что я, божий человек, заглянул к красным и добрым девицам, чайку попить с баранками, ты, великий князь, готов отправить меня на плаху? Да ещё и на кол! Хотя карать нужно того, кто отвечает за охрану твоих палат, великий князь. Разве не так? К тому же, если хочешь знать, я тоже не просто так здесь оказался. Вот этому славному богатырю Перебору я лично, да, лично, указал путь к твоему достославному терему. Смилуйся, о-о, великий князь.

Савко вновь «ударил челом» о половицы и замер в ожидании иного, менее сурового вердикта для своей персоны.

– Вы что, серьёзно, знакомы? – поинтересовался князь у Перебора.

– Да, великий князь, этот добропорядочный человек милостиво проводил меня к твоему терему, – не стал тот отпираться от «сомнительных связей».

Князь задумался. Выходило, что именно сейчас блаженный не врал, а действительно оказал ему, а в его лице и всему государству, пускай и невесть какую, но услугу. И насчёт охраны резиденции это он тоже верно подметил, собака косоглазая.

Ладно, вот как мы поступим, решил князь подарить ещё один шанс «подсудимому».

– Значит так! Я пощажу тебя, хитроглазый Саван Басманов, в крайний раз, и то только в том случае, если правильно нас рассудишь, – сурово глядя на блаженного, произнёс князь. – У нас с Сарканей разногласия появились насчёт богатырского прозвища для Переборушки. Вот ты и рассуди нас. Чьё прозвище лучше? Моё – Перебор Дремучий, или Сарканино – Перебор Гремучий. Правильно рассудишь, живи, неправильно рассудишь – не сносить тебе головы на колу. Так что скажешь?

Великий князь, приготовился хоть от блаженного сегодня услышать привычное своему уху, что-то типа: «исключительно Ваше, Ваше Великолепнейшее Мудрейшество», но… видно не судьба нынче.

Савко-Саван, хоть и был по статусу «блаженным», но был отнюдь не малохольным товарищем. Прекрасно понимал Саван, что прими он сторону князя, его незавидный конец был бы отсрочен лишь на некоторое время, так как его и так напряжённые отношения с Сарканей, (который был вторым лицом в государстве, да к тому же был на короткой ноге с третьим лицом, а кто «третий» догадаться было нетрудно) могли усугубиться бесповоротно. Если же Савко выбирал прозвище, предложенное шутом, то, тут и к гадалкам на Арбат не ходи – смерть немедленная и лютая. Поэтому Савко решил идти ва-банк (нет, не в банк, а ва-банк, то есть рисковать на грани фола).

– О-о, великий князь Свистослав Златоглавый, мудрость очей наших, – решил Саван, сначала пролить бальзам на душу главного вершителя его судьбы. – Безусловно, ваш вариант прозвища – Дремучий – есть плод ума ясного и нестандартно мыслящего.

Князь расплылся было в улыбке, но взял себя в руки и вернул своему лицо строгое официальное выражение. Физиономия же, шута, наоборот, заметно искривилась в неподдельной злобе, что не ускользнуло от косого, но зоркого взгляда Савко.

– Однако, и прозвище, предложенное вашим верным, бессменным и многообещающим шутом Сарканей – Гремучий – тоже достойно богатыря и отличается всего лишь одной буквой от вашего, княже, гениального варианта, – продолжил свою речь «блаженный», наблюдая за тем, как меняются лица «спорщиков» в обратной последовательности. – К тому же, как это ни прискорбно, буква «Гэ», то бишь «Глаголь», в рунийской «Азбукиноведии», стоит перед «Дэ», соответственно «Добрем», а, следовательно, ей и должен быть отдан приоритет.

Князь нахмурился, глядя на то, как обрадовался шут. Он уже собрался отдать приказ на казнь, но оказалось, блаженный Савко ещё вовсе и не закончил начатую импровизацию.

– Но есть одно, точнее, два «НО», – слегка вспотев, хотя в кабинете у князя было относительно прохладно, продолжал бороться Саван за свою драгоценную жизнь. – Во-первых, звучное слово «Гремучий» в первую очередь будет ассоциироваться у людей с гадом подколодным, то есть с эдаким неким негативом, поэтому его использовать не очень целесообразно. Во-вторых, прелестное прозвище «Дремучий», хотя и более абстрактное, но тоже несёт в себе некий неоднозначный подтекст, который малообразованными обывателями может быть истолкован, как совсем необразованный, безкультурный и даже дикий. Да, согласен, из-за реформ в сфере образования, наш народ в массе своей как раз таки и стал более «дремучим», да и «егэ» бы с ними. Но ежели богатырь, пускай и выходец из этого народа, имеет место быть, он уже автоматически не должен быть «дремучим», потому как он есть лицо государственное, что в более широком смысле означает «лицо власти». Так что и этим прозвищем, несмотря на его неповторимую оригинальность, к сожалению, нарекать богатыря не желательно. Я всё сказал, о-о, великий князь.

Савко-«блаженный» замолк.

Свистослав Златоглавый не знал, что и сказать. Как ни крути, вроде всё правильно говорил блаженный, пусть несколько витиевато и путано, а в некоторых места вообще непонятно, но официально докопаться вроде бы не до чего. И насчёт нецелесообразности шутовского варианта, это он верно подметил, и сожаление о нежелательности его, княжеского, варианта, тоже искреннее. А что, если он такой умный, пусть сам предложит подходящее богатырское прозвище. Как-никак, божий человек. Если на то пошло, с блаженного то, спроса ещё меньше чем с шута.

– Допустим, я с тобой соглашусь, – неохотно согласился князь, с хитрым прищуром посмотрев на Савко. – А сам, как думаешь, какое прозвище подойдёт нашему Перебору? Ведь по древнебылинным правилам – богатырь без прозвища, что урка острожный без «кликухи».

Поняв, что «гроза» уже практически пронеслась стороной, Саван повеселел и уже без нервного напряжения дал следующий расклад князю.

– Милостивый наш государь, великий князь Рунии-матушки, – встав на ноги и отряхнув колени, завёл очередную речь, Савко. – Не знаю, с чего вы взяли, что без прозвища никак, ведь богатырей в основном именовали по имени-отчеству.

– Это я и без тебя знаю, – усмехнулся князь словам «умника». – Нет у Перебора отчества.

– Вот как? – поглядел Савко на Перебора, который кивком головы дал ему понять, что так и есть, князь не изволит шутить. – Тогда можно прозвище дать по месту жительства богатыря или месту свершения им каких-либо подвигов.

– Уже рассматривались варианты, в нашем случае это тоже не подходит, – подал голос молчавший доселе Сарканя.

– Ну, есть ещё одно исключение, – вспомнил ещё одну лазейку в правилах, Савко (столько «лазеек» в правилах и законах наверное только на Рунии и можно встретить!). – Можно оставить всё как есть. Перебор и точка. Были же богатыри на Рунии: Войномир, Полусвет, Правдоруб без каких-либо отчеств, прозвищ, приставок и суффиксов. И жили прекрасно. И подвиги совершали во имя земли рунийской. Но если вам, великий князь так уж неймётся, то я бы вам порекомендовал, дать отважному Перебору какое-нибудь простое прозвище, но изящное, как говориться, со вкусом. Например, насколько я его знаю, Перебор, он, в целом, славный малый, поэтому пусть его прозвище и будет таковым – Перебор Славный Малый. Чувствуйте скрытый намёк? Славный, который символически означает «славный, как и весь ваш славный народ», но тут же добавление Малый, что означает «да, славный, как и весь народ, но не настолько славный, насколько его, народа этого, Великий князь». Игра слов. Даже некий полисмысловой словесный ряд выстраивается: Славный Малый – Славный Великий – Великий Славный Народ – Славный Великий Князь – Славный Малый Богатырь Славного Великого Князя Великого Славного Народа. Это ли не достойное прозвище для богатыря вашего, ваша Светлая Пресветлость Великий Славный князь?

Свистослав Златоглавый, затаив дыхание слушавший хитро-мудрые речи Савко-«блаженного», особенно концовку, даже не стал раздумывать над сказанным, а обратился сразу к дьяку:

– Так, на чём мы остановились, Архистраша?

– На имени-отчестве, великий князь, – привстав из-за парты, чинно поклонился князю Архистрах Плутархович.

– Хорошо! Пиши! – вспомнил князь нужное место. – Значит, э-э-э… богатырь крестьянского происхождения Перебор, с боевым прозвищем Славный Малый, с другой стор…

– Пс-с-сыть, княже, – перебил великого князя неугомонный Сарканя, поманив взглядом. – Пригнись сюды, на два слова.

Свистослав Златоглавый, немного осерчавший, за то, что его опять неучтиво отвлекли, ухо всё же к шуту склонил, знал, тот по пустякам перебивать не будет.

– Тут у меня в голове одна шальная мыслишка зародилась, – зашептал в княжеское ухо свою задумку шут. – Сам видишь, Перебор хоть и славный малый, ну в смысле – шут загрубил голос, – Славный Малый, а интеллектуальные олимпиады не его конёк. Этот же Савко-блаженный, хоть и дрищ редкостный, но с головой у него, на удивление, всё в ажуре. Так вот есть предложение – взять и отправить его с нашим богатырём в качестве военного советника. Таким образом, мы убьём как минимум двух зайцев: если что, обезопасим атлета от военных хитростей противника с помощью смекалки Савановской и красиво избавимся, как минимум на время, от этого блаженного «донжуанина».

– Прекрасная идея! – вслух сказал князь, признательно похлопав шута по плечу. – Пиши дальше Архистрах Плутархович, …богатырь крестьянского происхождения Перебор, с боевым прозвищем Славный Малый и его военный советник Саван Басманов, он же Савко-блаженный, с другой стороны…

– Не вели казнить князь! – услышав, куда его только что записали, бухнулся на острые коленки Савко. – Не губи, отец всемилостивый!

В этот раз князь сильно хмуриться не стал – прекрасно понимал психоэмоциональные чувства блаженного – но всё-же недовольно поморщился.

– Не убивайся ты так, Савко! – почти по-отечески подбодрил князь «блаженного». – Ты, конечно, здорово рассудил нас, не спорю. Я, так и быть, в память о твоих заслугах, любой самый честный, объективный и гуманный суд обяжу называть «Басмановским». Но всё равно, как ни крути, вина твоя велика, и чтобы искупить её, боевой поход во имя отечества будет гораздо предпочтительнее, чем казнь от ни разу ещё не дрогнувшей руки Сердюни. Тем более, как я уже успел заметить, вы с дорогим товарищем Перебором Славным Малым, прониклись друг к другу взаимной симпатией, так что, думаю, вам в походе вдвоём не так скучно будет. А как с победой вернётесь, без бюрократических проволочек получишь какую-нибудь награду государственную, может даже и орден с лентой и бантом. Так-то, и лучше не дави на жалость, только хуже будет. Орденская лента на шее всё лучше верёвки.

Князь замолчал, и в тронном зале повисла зловещая, я бы даже сказал, матросская тишина.

Последние слова, произнесенные светлейшим со стальными нотками в голосе, в купе с красноречивым тычком палача отточенным колом в нижнюю «филейную» область спины, подействовали на Савко отрезвляюще.

– Ладно, – проворчал угрюмо блаженный. – Разве только «во имя отечества».

– Молодец, Саван! – похвалил его князь и кивнул дьяку, мол, продолжим. – Значит, богатырь крестьянского происхождения Перебор, с боевым прозвищем Славный Малый и его военный советник Савко-блаженный, с другой стороны, находясь в совершенно здравом уме, – князь ещё раз бросил оценивающий взгляд на юного силача, – Да! В здравом уме и твёрдой памяти, заключили контракт, в котором «другая сторона» обязуется оказать услугу «одной стороне» в виде безоговорочной победы над противником, а именно над войском плутовского короля Филипса и иже с ними, и вынудить их заключить перемирие на выгодных нашей стороне условиях. После выполнения обязательств «другой стороны», «одна сторона», в свою очередь, обязуется выделить ей земельный участок с плодородными землями, лесами и водохранилищами, в количестве ста семидесяти пяти наделов и двадцати четырёх уделов в вечное пользование, со стандартным отчислением оброчно-десятинного налога в казну «одной стороны».

О-го-го! Князь проявил удивительную щедрость. Услышав, сколько земли он получит для своей родимой деревеньки, Перебор еле сдержался, чтобы не захлопать в ладоши от радости, но его радость была преждевременна, как и еле сдержанные бурные овации.

– В противном же случае, – продолжил стенографировать князь, – то есть, при невыполнении своих обязательств «другой стороной»: в случае её гибели, пленения, ретирады или «сломяголового» позорного бегства с поля боя, все жители деревни Слякино, Грязанского уезда, будут в поголовном составе сосланы на острожно-каторжные работы, в северо-восточные рудники, а их дети возрастом до десяти лет отлучены от родителей и распределены по государственным папертям для промысловых работ.

– Прости, что перебиваю, князь, – озабоченно наморщил лоб, Перебор, отныне Славный Малый. – Но причём тут моя деревня? Зачем о них в контракте упоминать, да ещё в таком негативном контексте? Они-то тут не причём. Тем более, если я геройски погибну в битве.

– Как это не причём? Очень даже причём! – резонно заметил Свистослав Златоглавый. – Давай уточним этот пункт. Во-первых, это они, ты сам сказал, направили тебя ко мне, землю выпрашивать. Так?

– Ну-у-у, – затянул Перебор и не смог признаться, в том, что они как раз таки его изо всех сил отговаривали. – Как бы так!

Понятно, не хотел новоиспеченный (а точнее даже ещё и «недопечённый») богатырь, чтобы в начале карьеры его уже за обманщика приняли: хотел же, как лучше, для солидности, типа не просто так сам надумал и пришёл, а уполномоченный направленец от лица пострадавшей деревни.

– А во-вторых, уважаемый Перебор-богатырь, такая мотивация, поверь моему опыту, в дальнейших твоих действиях и противодействиях заметно стимулирует тебя не просто повоевать с супостатом, как говорится «спустя рукава», и если ничего не выйдет, то сдаться, сбежать или, что вероятнее всего, геройски погибнуть, но предпринять всё возможное и невозможное, чтобы выполнить свою часть договора, – пояснил богатырю логику своих мыслей, князь. – Я же должен хоть как-то подстраховаться. Ты согласен со мной, Перебор Славный Малый?

Такой расклад богатырю нечем было крыть, и он лишь удручённо кивнул головой.

– Замечательно! – обрадовался князь, что не пришлось тратить попусту время на переговоры о целесообразности данного пункта договора. – Теперь оставим отпечатки пальцев напротив наших имён на договоре, ибо любую витиеватую роспись можно подделать, а «пальчики» они неповторимы. Это, если не ошибаюсь, ещё Рашид-паша Авторитетный сказал.

Дьяк подошёл к князю. Тот, обмакнув свой большой палец в чернила, оставил на берёсте его узорный отпечаток. Затем такую же процедуру проделали Перебор и Саван, и, в качестве двух членов-свидетелей, Сарканя с (ох как не желавшим «светиться») Сердюней.

– На сём, дорогие товарищи, прошу договор считать ратифицированным, – мило улыбнулся князь. – Да поможет нам, ну, конечно же, больше вам, ребята, Яр-боженька, духи предков и другие высшие силы, в вашем нелёгком ратном деле. Что же удачи вам в походе, господа!

– Кхе-кха! – многозначительно прокашлял Сарканя, подсовывая князю «Уложение о воинах и иже с ними», писанное ещё в незапамятные времена кровью приходивших «с мечом» супостатов.

– Ах, да! Чуть не забыл! – вспомнил ещё одну деталь, великий князь, раскрыв книгу. – Слушайте же, и запоминайте! – Свистослав Залотглавый окинул строгим взглядом всех находившихся в тронном зале и, дождавшись мёртвой тишины, открыл книгу в нужном месте и зачитал подчеркнутые красным карандашом строки, – «Статья девятая. Параграф четвёртый. Пункт первый. Богатырь – есть лицо, состоящее на особливой государевой службе, пользующееся непререкаемым авторитетом середь остальных ратников и гражданского населения, и имеющее почётное право ведения самостоятельных боевых действий супротив многократно превосходящего числом ворога лютого, с возможностью переноса театра военных действий на территорию ворога и с обязательным отчётом после окончания оных действий. Пункт второй. Богатырь обязан быть примером остальным дружинникам в службе ратной, а также для всего отечественного населения защитой и надежей; откликаться на мольбы о помощи, стенания и плачь любого происхождения и акустической силы, неважно, направлен он к нему, али нет; до победного конца разбираться в ситуации, наказывая виновных, не давая в обиду невинных, сирых и убогих. Пункт третий. Житием своим праведным и добродетельным богатырь должен добиваться того, чтобы его жизненный путь был воспет в былинах, сказаниях или летописях. Не создавать ненадлежащими поступками предпосылки упоминания о себе в таких элементах устного народного творчества как басня, частушка или анекдот. В противном случае данный богатырь может быть разжалован и изгнан со службы государевой, с лишением всех заслуг и регалий». Вопросы есть?

– Разрешите уточнить? – поднял руку Перебор.

– Спрашивай, Перебор, спрашивай, Славный Малый, – благосклонно кивнул царь, этот юноша ему, определённо симпатизировал, при хорошем воспитании, подумал князь, из него бы мог получиться неплохой витязь (если кто не в курсе, специальное звание «витязь» присваивалось только наиболее заслуженным богатырям, которые вместо обычного красносуконного плаща, выдававшегося сроком на два года, ежегодно получали по выделанной тигровой шкуре).

– А что про меня и впрямь могут былину сложить? – простой, как пять копеек лежавших в его кармане, наивно поинтересовался Перебор.

– А то! – уверил его князь, а уверять он, поверьте на слово , за долгие годы стояния у руля государства, здорово наловчился. – Не только в былинах можешь прославиться за службу свою, но очень может быть, что и в летописях о тебе будет биографическая справка. Тут уж как ты себя проявишь. Так что дерзай богатырь!

От такой информации Перебор воодушевлённо зарделся, Савко же лишь с сомнением поцокал языком.

– Ещё вопросы будут? – поинтересовался князь, и, не дожидаясь их от уже набиравшего воздух богатыря (догадался княже, что Перебор мог спрашивать ещё долго и о многом), громко и выразительно произнёс. – Ну, коли на этом все вопросы исчерпаны, желаю удачи. Сердюня, дай им карту театра военных действий и, не мешкая, проводи богатырей до выхода. У них осталось всего-то две декады для похода, рекогносцировки и остального.

Дело было сделано и князь, поочерёдно пожав руки богатырю и его советнику, в сопровождении шута покинул тронную залу, скрывшись в дверях трапезной, где намечался нешуточный фуршет.

Сердюня, снабдив картой Колоторья богатыря, проводил его с блаженным советником до ворот и, пожелав им «удачи в бою», поспешил присоединиться к «фуршетничавшей» братии.

Так, с пустыми карманами, без оружия и других доспехов, но с весьма тяжёлыми обязательствами, Перебор и почти ни в чём не повинный, принуждённый «доброволец» Савко, оказались в начале своего, будем надеяться, героического пути.

Видимо, князь полагал, и я считаю не без оснований, что штатное оружие, которым обычно снабжались богатыри, в виду того, что Перебор им пользоваться не умел, выдавать было бессмысленно, а подручными средствами, которые в руках данного конкретного богатыря, могли стать смертельным оружием для вероятного противника, богатырь запросто сможет разжиться и на месте.

Насчёт командировочных расходов тоже понятно. Князь был скуп, пардон бережлив, как и любое рачительное правительство, поэтому денежный вопрос на повестке даже не поднимался. А вот насчёт не приглашения на фуршет, он, действительно, зря пожадничал. Уж ежели не осушить чарочку на посошок, то хотя бы плотно перекусить перед дорогой у руничей испокон веку доброй традицией считалось, и почти всегда соблюдение этой традиции сулило относительно хороший итог похода. Я уже и не говорю про транспорт, новое платье и другую необходимую в походе мелочь, на которые уж можно было «раскошелиться» князю.

Ну и бог с ними, с властьимущими. Давайте догоним наших героев, пока в сгустившейся тьме они не затерялись середь городских улиц.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Нет, ну вот же сволочь какая! – в сердцах воскликнул военный советник Савко-«блаженный», когда они с Перебором Славным Малым, новоявленным богатырём рунийским, отошли чуток подальше от княжеского двора.

– Ты кого это так поминаешь, Савко? – отвлечённый от собственных, тоже довольно не радужных дум, поинтересовался Перебор.

– Да, так о своём, о «блаженском», – не стал уточнять причину своего негодования Саван, но вновь не сдержался, ругнулся. – Ох, и скотина!

– Да что ты ругаешься почём зря?! – участливо положил руку на плечо своего спутника, богатырь. – Теперь ты, как и я, государев человек, только в чине военного советника, потому выражаться нам не к лицу. Ты же слышал, что наш умный князь сказал.

– Да, князь далеко не дурак, согласен, – согласился с наблюдением Перебора, Савко. – Но, как это ни прискорбно, самодур тот ещё.

– С чего это ты взял?

– А скажи мне, пожалуйста, стал бы нормальный человек, другого живого человека на кол водружать, аки хоругвь какую-нибудь, только за то, что он к знакомым дамам на чашку крепкого брусничного чая заглянул?

– Думаю, нет, – прикинув, ответил Перебор, хотя вопрос относился больше к разряду иронично-риторических. – Но ведь он тебя и так не «наколол». Вот ты живой и невредимый, идёшь вместе со мною на битву. Это же честь!

– Да? Честь, говоришь? – опять язвительно проворчал «блаженный». – А почему тогда князь бояр своих и сынков их отъевшихся, и оттого с жиру бесящихся, этой чести не удостоил? А меня? Нет, ты глянь какая у меня конституция телосложения! При нормальной медкомиссии, уже за один дефицит массы тела негодным даже к строевой службе, я уже молчу про боевую службу на передовой, признали бы.

– Всё равно зазря ты так князя хаешь. Не положено всё-таки.

– Ха, зазря! Ха-ха, не положено! – криво усмехнулся Савко словам собеседника. – Это потому я не на колу сейчас, что кой-какие связи имею среди столичной знати, да и побаивается он меня, как официально признанного попами «блаженного», несмотря на то, что на людях всегда со мной такой грозный. Я-то вижу. А если бы на моём месте оказался простой дурачинка, без роду, без племени, а главное без «подвязок», то князь бы и тебя не послушал, на полную катушку бы мне, то есть тому ему, впаял – чтобы и чужие, и остальные боялись. Так что Славный Малый Перебор запомни: у нашей власти снисхождения можно сыскать только блаженным со связями. Да, и, естественно, горным троллям, оркам и гоблинам, из числа «добровольно сложивших оружие», которым помилование положено, несмотря на то, сколько они до этого витязей с дружинниками, замучили и загубили в своих горных вертепах.

– Ох, и крамольные речи молвишь, Саван, – огляделся Перебор с некоторой озабоченностью по сторонам, нет ли рядом лишних длинных ушей (я сейчас не ослиные уши имею в виду). – Не ровен час, донесут князю, что язык у тебя без костей.

– Да не боись. Я же «блаженный». Скажу, что в эпилептическом припадке был, – «успокоил» его Савко, но сам, кажется, только набирал обороты. – Вон в Евландии любой холоп может нести всяческую лабуду, лапшу на уши вешать и ничего ему за это не будет, потому как у них «охломонократия». Вот у них, да, у них там крамола, так всем крамолам крамола. А у нас, так, ерунда. Бирюльки бирюлёвские.

– Будем считать, что я ничего не слышал, – продолжая уводить Савко от греха подальше, прошипел ему в ухо Перебор. – Лучше помолчи!

– Да не шипи ты в ухо, аки змеюка гремучая, – не внял совету Савко, продолжил пугать Перебора своими откровениями. – Вот ты хоть раз на болото шуметь ходил? Нет! Зато на манеже, такие как ты, только тупо– и бритоголовые «соколы» устраивают цирковые представления, хоть стой, хоть падай.

– Да заткнись уже! – схватил за локоть тщедушного оратора Перебор. – А то ты у меня сейчас не в припадке, а в конвульсиях забьёшься.

– Давай здоровяк, выбей дух из моего бренного тела! – не испугался и на этот раз уже весьма явной угрозы, Савко. – Всё равно мы с тобой уже не жильцы!

Тут в тёмной подворотне кто-то внезапно громко чихнул, заставив замолчать обоих собеседников.

Смуглый Савко-«блаженный», осознав, что в порыве псевдореволюционного красноречия, наговорил много лишнего и вовсе ненужного, побледнел от страха так, что при рассеянном лунном свете стал смахивать на ожившего покойничка. Перебор же, который мог пройти по делу только как свидетель, спокойно спросил, вглядываясь в темноту:

– Это кто тут свои бациллы разбрызгивает? Выходь по одному!

Ответом ему была напряжённая тишина.

Тогда богатырь, недолго думая, отпустил локоть бледнолицего спутника и запустил руку во мглу подворотни. Нащупав там чьё-то тонкое горло с большим и острым кадыком, он вытянул за это самое горло его обладателя целиком на призрачный лунный свет и… оцепенел. Перед ними пристал во всей своей, прямо скажем, сомнительной красе старший дьяк официального протокола Архистрах Плутархович. В том, что последний послан за ними шнырём-лазутчиком, по приказу великого князя, Перебор даже нисколечко не сомневался.

– Вот, Савко, погляди, кто к нам в гости пожаловал, точнее, в соглядотаи пожалован, – поставил богатырь пред испуганными очами «блаженного», не менее перепуганного дьяка. – Я не удивлюсь, если этот уважаемый скорописец все твои бредовые речи ещё и законспектировать успел.

На Савко было грустно смотреть. С дьяком Архистрахом, как и с шутом Сарканей, у него тоже отношения были, мягко выражаясь, напряжёнными. С первого дня знакомства, они как-то сразу не понравились друг другу и вели между собой если не «холодную», то точно довольно «прохладную» войну (кстати, если кому-нибудь интересно, то ставлю того в известность, что это именно дьяк, подсказал вызвавшему его к князю палачу, что на княжеской кухне «какой-то неестественный шум и гам», хотя он точно знал, кто был организатором того «неестественного» шума, и какие последствия могла повлечь за собой поимка этого организатора). Поэтому Савко и не нашёл чего сказать, но как это бывало уже не раз, нашёл что сказать дьяку Перебор:

– Как вам не стыдно! Пожилой человек, а шпионите за нами как мальчишка-плохишка! Выслужиться захотели?

Несмотря на то, что богатырская рука всё ещё сдавливала горло княжеского летописного скорописца, оно всё же издало несколько сдавленных булькающих звуков в своё оправдание.

– Вы, вы не так меня поняли! – просипел Архистрах. – Я не от князя… я… я сам по себе.

Догадавшись, что ещё немного и дьяк вообще не сможет ничего и никогда уже сказать, Перебор ослабил хватку; подумав немного, и вовсе убрал руку прочь от Архистраха. Получив нормальный доступ к кислороду, дьяк отдышался и объяснил, почему он здесь оказался.

– Прошу прощения, если поставил вас в неловкое положение, но я не мог остаться безучастным к тому, чему стал свидетелем в княжеских палатах, – подавив волнение, начал «петь» Архистрах. – Я услышал вашу историю жизни, точнее рождения дорогой товарищ Перебор Славный Малый. И мне кажется, я знаю, кем был тот богатырь, который останавливался на постой у вашей матушки, после чего, собственно, она и стала вашей матушкой. Единственное, что меня смущает, так это некоторое временное несоответствие, так как единственного богатыря, которого великий князь отправлял на восток с секретным заданием, он отправлял не девятнадцать-двадцать лет назад, а несколько позднее, а если быть совершенно точным, то семнадцать лет назад. Опять же, единственное объяснение, которое приходит мне в голову, это то, что вы сокрыли свой истинный возраст, чтобы пойти на войну, невзирая на возрастные ограничения. Я потому и не стал говорить об этом при князе, чтобы не раскрывать вашего маленького возрастного секрета. Ведь патриотизм, как и любовь, и первому и второму все возрасты покорны, и ваше рвение в этом деле весьма похвально.

– Обожди лопотать! – на правах военного богатырского советника, неучтиво перебил дьяка Савко, обрадовано смекнув, что этот «гусь лапчатый» не от князя, а по собственной инициативе за ними увязался. – А с чего это ты взял, что он вообще сын какого-то там залётного богатыря, чтобы бездоказательно наговаривать, якобы Перебор князю возраст свой скрыл. Может, у него батя, как у нас сплошь и рядом случается, где-нибудь на каторге, за пьяный дебош пожизненное мотает, а родичи не стали парню психику травмировать и придумали ему красивую сказку про заслуженного «папу-полярника», геройски сгинувшего во льдах при исполнении.

– Слышь, блаженный, тебе не кажется, что ты опять забываешься, – рассердился на своего «советника» Перебор, взяв того за шиворот. – Ещё ляпнешь такое, не в припадки, а точно в кому впадёшь. Батя мой – богатырь и точка!

– Не сердитесь, молодой человек, на Савко, – произнёс дьяк, примиряя, как он не без оснований считал, товарищей по несчастью. – Савко – божий человек, хамоватый немного, но безвредный, просто ляпнул не подумав. Так что вы его и в дальнейшем особо не слушайте. А вот меня так лучше оба послушайте, особенно ты, Савко неверящий.

Перебор отпустил разозлившегося на дьяка Савана, хотя вроде бы тот за него как бы и заступился перед богатырём.

– Ну-ну, расскажи нам свою версию сказки про белого бычка, – проворчал Савко, но больше язвить не стал, не желая окончательно портить с дьяком и так натянутые отношения.

– Так вот, всем давно известно, что истинный богатырь, такой вот как ты Перебор Славный Малый, может родиться исключительно от отца-богатыря, – сказал Архистрах, и Перебор был согласен с его словами всей душой. – Где же это видано, чтобы богатыри у алкашей, наркошь или ещё какого быдла рождались. От быдла и будет потомство быдляцкое, а от алкашни и иже с ними – разные дебилы, имбицилы, доходяги и дауны.

– Так это только теория, пустые слова, – ухмыльнулся Савко доводам дьяка, но тот нисколько не смутился.

– Да ты дослушай, не перебивай, – сказал Архистрах Плутархович. – Я сам поначалу не поверил, думал, за столько-то лет, нет, вроде не осталось уже на Рунии чудо-богатырей, ведь все маломальские витязи давно уже спились и деградировали, а кто поумней, за границу подались, ну а когда увидел Перебора, едва сдержался, чтобы не закричать.

– Зачем орать-то, больной что ли? – проворчал Савко, уже поняв, куда клонит дьяк.

– Так ясно зачем, от радости, – как то не очень радостно ответил дьяк. – Ведь я того легендарного богатыря в лицо помню, и ты Перебор с ним как две капли, вылитый он. Гены с их хромосомным набором врать не умеют! Так что ты единственный, кто сможет спасти Рунию от позора и разора. Нынче, как на грех, больше-то и некому.

Перебор стоял, ни жив, ни ранен, ни мёртв. Возможно, именно сейчас он услышит имя своего отца, настоящее имя, которое видимо, не знала и матушка (ведь богатырь был на спецзадании, а значит, наверняка, под оперативным псевдонимом). Комок в горле не позволил ему задать мучивший все эти годы, вопрос. Зато, не проникшийся драматизмом дьяковского рассказа, Савко, запросто сделал это за подопечного богатыря.

– И кто же этот чудо-юдо-богатырь? – спросил блаженный, всё ещё не веря байкам дьяка.

– Твоего отца, Перебор Славный Малый, звали на Рунии-матушке… Светлогор, – с присущим случаю пафосом провозгласил старший дьяк. – Светлогор Миротворец!

Мать честная! Перебор, сын самого Миротворца!

Это был, выражаясь языком мастеров кулачного боя, мощный нокдаун для юного разума богатыря, который поверг его в состояние аффекта. Сквозь «вату в ушах» он слышал слова блаженного «а ведь и впрямь похож, особенно в профиль» и не верил им: ни словам, ни ушам. Его отцом был легендарный богатырь Светлогор, непобедимый воин, защита и надёжа земли рунийской, который, благодаря своим подвигам снискал в народе почёт и уважение, и такое крутое боевое прозвище. Это было слишком невероятно, для того чтобы быть правдой, но факты говорили сами за себя. По всему выходило, что он, реально, отпрыск славного Светлогора Миротворца! Эх-ма!

– Но и это ещё не всё, – подёргав «зависшего» богатыря за рукав, привлёк его внимание дьяк. – Я нашёл вас, чтобы сказать главное.

– Да, что может быть главнее этой новости! – от переизбытка чувств, сжал Перебор в своих объятиях дьяка, до лёгкого хруста его хрупких костей.

– А то может быть главнее, узнать, куда направлялся ваш прославленный предок, – вновь сдавленно ответил, сжимаемый богатырём, Архистрах.

Обождав, когда юный здоровяк осмыслит его слова и выпустит из своих стальных «клещей», давая возможность договорить, дьяк продолжил:

– Ваш отец, по указу князя, отправился в тот високосный роковой год, на поиски одного весьма интересного артефакта, который по древним рунийским легендам, обладал великой силой и по наказу древних богов охранялся непобедимым огнедышащим драконом. Получив артефакт в своё пользование, князь мог обезопасить Рунию-матушку на долгие годы от посягательств иностранных, вечно недовольных границами нашей отчизны, интервентов. Потому и послал он своего наилучшего воина в опасную экспедицию. С тех пор от него ни слуху, ни духу. Ты Перебор-богатырь, можно сказать, его нежданная первая весточка, с тех давних пор.

Так вот почему отец за столько лет не давал о себе знать, догадался Перебор, он сложил свою буйную голову на чужбине. Или не на чужбине?

– А куда он отправился, на поиски… э-э, нужной вещи? – спросил Славный Малый Перебор, не вспомнив заковыристого названия вещи.

– Точно не знаю, но, согласно ранних источников, артефакт хранится в недрах Ахтымль-камня, того самого, – с готовностью ответил дьяк, как видно человек очень начитанный и много чего знающий.

– В Ахтымль-камне, значит. И что собой представляет твой артефакт?

Вопрос принадлежал Савко-блаженному, всё ещё сомневающемуся в искренности Архистраха и правдивости его непроверенных речей.

– Что он из себя представляет, не знаю, врать не буду, – честно, как на духу ответил дьяк. – Но называют его, – перешёл он на шёпот, – называют его Златорез.

– Забавное название! – почесал подбородок, Савко. Он уже слышал от кое-кого подобное название и тому человеку от кого он это слышал, он доверял почти как самому себе, а самому себе он доверял на все девяносто восемь. – Я что-то слышал про Златорез и тоже думаю, что это не детская сказка, а былина, требующая серьёзного анализа и осмысления.

Дьяк почти по-дружески улыбнулся «блаженному», который не стал ставить под сомнение, малоизвестный даже в узких кругах, но заслуживающий доверия, факт наличия данного артефакта.

– А чтобы окончательно убедить вас, я покажу вам один секретную ксиву, – сказал Архистрах и, вытащив из рукава берестяной свиток, передал его блаженному. – Прочти вслух, Савко, если не трудно.

Напрягая далеко не кошачье зрение, при свете убывающей луны, Савко, еле как разобрал каллиграфический почерк дьяка на пожелтевшем от времени документе.

– Тэкс-с! «Мы, великий князь всея Рунии, гарант кой-каких прав и некоторых свобод, Свистослав Златоглавый, с одной стороны и многократно доказавший верность родине и государю, рунийский богатырь Светлогор Миротворец, с другой стороны, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, заключили ратный контракт, в котором «другая сторона» обязуется отыскать великий древний доспех под несекретным названием – Златорез, во имя свободы и независимости рунийского народа и множества дружественных ему, подзащитных малых народностей», – Савко пробежал глазами по «росписям»-отпечаткам и свернув свиток вернул его дьяку.

– Ну что на это скажете? – полюбопытствовал Архистрах какой эффект произвёл он секретным документом.

– А что здесь про дракона ничего не сказано? – задал Савко совсем не тот вопрос, который ожидал дьяк.

– А зачем? И так все знали про этого гада огнедышащего, – и здесь не оплошал Архистрах и, не выдержав нервного напряжения, спросил напрямую. – Да вы что так ничего и не поняли?!

– Да всё мы поняли! Не бухти! – брезгливо поморщился Савко, сам не понимая, почему этот дьяк сегодня не нравился ему даже больше чем обычно.

– Что поняли?!

– То, что богатырь Светлогор родной отец Перебора, – промолвил «блаженный». – То, что служил Светлогор Миротворец честно, погиб за светлое будущее родины в неравном бою с неизвестным драконом. И то, что Перебор, потомок великого воина, идёт по стопам отца на войну с врагами родины, чтобы тоже погибнуть в неравном бою. История повторяется.

– Да нет же! Не то, блин, былины бают! – чуть не заматерился дьяк, который посчитал, что Саван его нарочно доводит. – Я же специально за вами пошёл, своей единственной жизнью тут рискую, как минимум свободой. Ксивы под грифом секретным под нос им тычу. Наивный глупец, – наигранно схватился дьяк за голову, – думал, пошевелите вы сейчас немного извилинами и сами уже додумаетесь. Додумаетесь и вопреки первоначальному замыслу одумаетесь. Неужели непонятно?! Весь сыр-бор лежит на поверхности. Вам надо раздобыть этот артефакт, ибо без Златореза вам не одолеть войско короля Филипса и его многочисленных союзников из охломонократического альянса.

– Точняк!!! – воскликнул Перебор, услышав рациональное предложение дьяка. – Блин и как мы сами не додумались! Так мы и поступим! И Рунию-матушку отстоим и обидчику отца по ходу дела отомстим!

– И это правильное решение! – похвалил Архистрах богатыря, наконец-то хоть этот атлет сообразил.

– Э-э, нет! Так не пойдёт! Надо посоветоваться с князем! – не согласился с богатырём Савко, но тот, казалось, его совсем не слышал. – Такие вопросы…

– Тем более, что времени у вас ещё вагон, – добавил дьяк, заглушая слова блаженного. – Зато со Златорезом, ты, богатырь, стопроцентно, накажешь врагов родины. А дракон наверняка за столько лет, либо издох, либо одряхлел настолько, что «замочить» его особого труда не составит.

– Решено! Сначала за Златорезом! – с лихорадочно горящими глазами, обернулся Перебор на восток. – За отца! За!…

– Боря, очнись, у нас даже лошадей нет, – попытался хоть так образумить товарища Саван.

– Как нет, есть, – мило улыбнулся дьяк, сверля сердитым взглядом блаженного, и показал рукой в конец закоулка, где его, тяжёлые на подъём, собеседники разглядели силуэты двух осёдланных лошадей, привязанных к забору. – Спешите, друзья и пусть сопутствует вам удача. За нашу великую Родину!

После такого подарка судьбы даже обычно подозрительный Савко, на удивление легко сдался и пошёл следом за Перебором к лошадям. Честно говоря, идея со сверхоружием ему понравилась с самого начала, но что-то на уровне подсознания заставляло Савана сомневаться в этой авантюрной затее. Может обычные предрассудки. Может из-за того, что это была, образно выражаясь, сделка с дьяком (звучит зловеще, не правда ли?), которого он недолюбливал. Может ещё из-за чего. «Блаженный» Савко-Саван, не мог сейчас ответить в чём источник его сомнения, потому не стал огорчать возбуждённого предстоящей битвой с драконом Перебора, а решил последовать с богатырём в качестве военного советника. Ведь он, как и князь, и хитроглазый дьяк, тоже считал, что Славный Малый единственная на сегодня «ударная сила» земли рунийской, и ему необходимо достойное «средство поражения».

Вскочив на уже «прогретых» коней, богатырь и его «блаженный» друг попрощались с доброхотом дьяком, и умчались прочь из задремавшего града в направлении потемневшего востока.

Архистрах Плутархович, накинув капюшон блатыньского брендового балахона, пошёл в свою келью писать очередную страницу великой летописи времён.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Уважаемый читатель! Вы, как и я, где-то на подсознательном уровне верхних чакр почувствовали, что не всё так хорошо, как кажется на первый взгляд? Тогда вношу на ваше рассмотрение предложение, от которого вы не сможете отказаться: давайте-ка, пока что оставим наших путников в непроглядной зябкой ночи, на просеке посреди тёмного загадочного леса и тихонечко проследуем за добреньким дьячком, в его уютную тёплую каморку. Надеюсь, там мы узнаем истинные причины его вопиющего поступка, а заодно и погреемся.

Договорились?! Следуем за Архистрахом.

Вернувшись к себе, старший дьяк официального протокола, первым делом подошёл к красному углу с образами святого подвижника далёкого прошлого и запалил лампадку. Вынув из-за ликоны бутылку чужеземного виски, Архистрах плеснул горячительного напитка в гранёный кубок и, богохульно чокнувшись с ликоной, залпом выпил. Крякнув от удовольствия, дьяк сел за секретер с облупленным лаком. Задумчиво побарабанив пальцами по столу, он, достав из-за другого образа заморскую бумагу с водяными знаками «а-ля берёзка» и басурманскую шариково-роликовую ручку стал писать чистосердечное признание.

И если бы ты, уважаемый читатель, мог, как и я, подглядеть через его худенькое плечико, то увидел бы, как на белоснежный лист ложились ровные строки каллиграфического почерка.

«Ваше Высокопревосходительство, Великий Князь! В первых строках своего доклада, спешу принести свои искренние нижайшие извинения. Дело в том, что информация об отсутствии богатырей на Рунии, оказалась, мягко говоря, неточной. Совершенно случайно, нежданно и негаданно объявился прямой потомок Светлогора Миротворца. Умом, видимо, не очень далёк, но морально устойчив, неимоверно силён и, по моим наблюдением, абсолютно бесстрашен и патриотичен до фанатизма. К тому же его первый недостаток компенсирован тем, что к нему приставлен в качестве военного советника, некто Саван, по прозвищу Савко-блаженный, личность хитрая и прозорливая, что заметно усилило опасность богатырского появления и дальнейшего присутствия в реализации наших далеко марширующих планов. На свой страх и риск, я принял самостоятельное решение, и мне стоило немалого труда уговорить его вместе с советником идти не на кровопролитную войну, положительной исход которой ставился под бо-ольшой вопрос, а последовать за своим фатером, который, как вам известно, давным-давно сгинул где-то в пещерах Ахтымль-камня, отправившись на поиски легендарного артефакта, Златореза, по вашей подсказке, в надежде, что последний богатырь найдёт там, что нашёл и его отец. Верный Вашему Высокопревосходительству, Архиплут».

Закончив писать, Архистрах Плутархович, почему-то сокращённо подписавшийся «Архиплут», запечатал своё признание в конверт и, приоткрыв форточку, передал его ожидавшему за окном гонцу, закутанному в плащ.

– Князю! Срочно! Лично в руки! – прошептал дьяк.

Неизвестный незнакомец молча поклонился и растворился в тёмном переулке. Услышав во мраке ночи хлопанье крыльев, дьяк Архистрах, с чувством исполненного долга, погасил лампаду и лёг спать.

Странные поступки дьяка и вам показались довольно подозрительными? Неужели нельзя было подождать до утра и признаться князю Свистославу на свежую голову? Зачем посылать в ночи неизвестно кого, неизвестно как.

А может это письмо не Свистославу, а какому-нибудь другому князю?

Ну что же, мои дорогие, не буду больше интриговать. Давайте сообща раскроем крапленые карты этого субъекта.

Старший дьяк официального протокола известный нам под агентурным псевдонимом как Архистрах Плутархович, на самом деле являлся секретным «шпионолазутчиком» одного из враждебных славной Рунии государств, по прозвищу Архиплут. После блестящего окончания иезуито-массонской разведшколы в секретных бункерах Крёстного Папани, новоиспечённый «учитель словесности» получил разнарядку на наиболее ответственный участок работы и, обзаведясь правдоподобной легендой прикрытия, прибыл в рунийский стольный град, обучать грамоте боярских недорослей, полудорослей и передорослей. Несмотря на то что, недоросли ни в какую не хотели учиться, а, передоросли, в силу своего переходного возраста нестерпимо хотели жениться, их новый «педагог» своей квалификацией и старанием до того преуспел в этом неблагодарном деле, что уже совсем скоро оказался в непосредственной близи от великого князя Свистослава Златоглавого, на нынешней должности, связанной с различными «гоSSекретами» и «воеNNтайнами».

Этот опытный «крот» своими ненавязчивыми подсказками «помогал» князю и его приближённым принимать «архиважные» для государства решения. Так, по его совету, был предпринят ряд кардинальных мер, для обогащения княжеской казны. Такими мерами явились многократное повышение объёмов производства, а с ними и продажи, сорокаградусной водочки алхимичившим из любви к искусству в княжеских подвалах ключником Менделаем, а также монополизация властью продажи уже скрученных самокруток, свёрнутых цигарок и расфасованной в газетную бумагу махорки, производство которых также было поставлено на поток. И хотя проку от этих мер для вечно полупустой казны было на самом деле немного, зато иллюзия улучшения ситуации в стране заметно окрепла. Ведь серая жизнь в залитом глазу неприхотливого народа и, чего греха таить, властей тоже, виделась в гораздо более розовых оттенках. Такие же «побочные эффекты» как поголовное молодецкое пьянство, отягощаемое бодрящим табакокурением, и следующая за ними деградация руничей, вырождение потомственных богатырских родов, князем в расчёт абсолютно не брались, потому что эти «расчёты» и «отчёты» до него попросту не доходили.

Также, благодаря потугам старшего дьяка, как мы уже с вами знаем, было убрано, как он и иже с ним считали, последнее препятствие, стоявшее надёжным заслоном для всей земли рунийской – богатырь Светлогор Миротворец. Именно его, по приказу лорда, дьяк порекомендовал князю в качестве посыльного за легендарным Златорезом. И вот, казалось бы, когда «горизонт чист», рунийские витязи окончательно и безвозвратно «закончились», и самое время начать делёжку богатой ресурсами и закабалёнными рабами земли, откуда ни возьмись появился этот деревенский «самородок» и чуть всё не испортил. Благо Архиплут не первый год занимался интригами при княжеском дворе и изыскал возможность досрочно устранить опасность, отправив незадачливого богатыря Переборушку вслед за папашей. Сделав эдакий «ход конём», точнее пожертвовав двумя конями ради общего дела, дьяк-иезувер сразу же и написал на имя своего непосредственного начальника лорда Фосфора доклад, который мы с вами, по простоте своей душевной, сперва приняли за записку с чистосердечным признанием.

Теперь несколько слов о новом действующем лице.

Лорд Фосфор, с туманного Гордын-острова, являлся начальником одной чрезвычайно засекреченной ложи и имел в узком кругу агентурное прозвище Князь Тёмных Делишек. Но как говорится в их кругах – «плох тот фельдфебель, который не мечтает стать фюрером» – так и лорд Фосфор, хотел получить не просто прозвище Князя Тёмных Делишек, а высоченный титул Князя Тьмы со всеми вытекающими привиллегиями и последствиями. Для этого ему необходимо было затушить нестерпимо яркий Свет на востоке, в ненавистной ему славной стороне.

Естественно, как гранд-мастер интриг экстравысокого класса, он делал это не своими руками, а подбивал всякую шушеру: то басурман взбаламутит, то горных троллей, орков и гоблинов снабдит оружием, то креслоносцев с шельмоносцами уговорит идти с креслово-месячными походами на «язычников», а то, как в последнем случае, Плутву, усиленную «консервными» орденами, на Рунию науськает. Если бы не эти треклятые рунийские воины: ратники и дружинники, весёлые казаки и бедные гусары, солдаты и матросы (в разное время по-разному звали руничи своих защитников), а особенно эти непробиваемые и, что самое обидное, неподкупные патриоты, богатыри рунийские, благодаря которым родилась обидная поговорка – «И один рунич в поле воин» – давно бы утопил в крови лорд Фосфор эту дикую языческую Рунию, со всеми её хранителями великой древней культуры. И ведь что характерно, сколько не очерняли его подчиненные борзописцы, переврушки и шептуны доблесть руничей, сколько не переписывали летописи, притягивая за уши искажённые «изторыческие» факты, не удавалось им истребить в рунийском люде память об их ужасном великом прошлом, лишить их глупой гордости и щенячьей любви к своей дикой, заросшей лесом, словно косматой бородой, родине. Дикари, одним словом. Хорошо хоть водочка на них положительно подействовала. В смысле, отрицательно на их генах сказалась, но в этом-то и был положительных аспект. Но у руничей всегда: на тысячу спившихся «плохишей», обязательно сыщется один «кибальчиш», который может всё испортить. А этого лорд Фосфор допустить не мог.

Прочитав послание верного «пса» Архиплута, Князь Тёмных Делишек остался доволен действиями опытного агента, но на всякий случай решил перестраховаться и принял дополнительные меры по нейтрализации вражеского богатыря. Какие? Князь послал своих опытнейших агентов следом за нашими героями, чтобы те гарантированно устранили последнее препятствие на его пути к вожделенному титулу. И полетела молчаливая стая «совсем небольшая» белых ворон с Гордын-острова в земли дальние, в ту сторону, откуда рассвет приходил на землю.

Вот какие страсти разгорались вокруг персоны юного рунийского богатыря Перебора Славного Малого, бесстрашно мчавшегося в ночи навстречу одной известной и ещё кучке неизвестных опасностей. Но и это ещё цветочки, ибо заговор только-только набирал обороты, о которых мы узнаем в следующей главе.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Отправив послание своему истинному хозяину Архиплут, тот ещё вредитель, тоже не стал сидеть, сложа руки. Чтобы усугубить и так незавидное положение обведённого им вокруг пальца рунича богатыря и его советника Архистрах решил проявить разумную инициативу, чтобы выслужиться перед тайным и явным начальством, по возможности сорвав с обеих противоборствующих сторон солидные премиальные.

Имелся у него на примете один интересный товарищ из сваряжского племени. Звали этого интересного товарища Скотти-варвар. Был он весьма крупной наружности и никогда не снимал с головы национальный головной убор свикингов – кованный стальной шлем с острыми буйволовьими рогами. Даже спать в нём ложился. За эти его отличительные черты – внушительные габариты и неизменный рогатый шлем на голове – и получил он своё грозное и гордое прозвище Крупный Рогатый Скотт. И за этим Крупным Рогатым Скотти водился кое-какой должок перед дьяком: Архистрах Плутархович, имевший связи и рычаги в определённых кругах, однажды помог ему выйти из острога строгого режима по условно-досрочному, где тот чалился за хулиганку и порчу частного имущества в особо крупном размере. История сама по себе банальная, поэтому останавливаться на ней не будем. Нас ведь больше интересует, как решил использовать должника-варвара Архиплут в своих коварно-корыстных целях.

А вот как.

Вызвав к себе на товарищескую беседу Скотти-варвара, Архиплут предложил тому искупить свой старый должок (который, как известно, платежом красен) кровью, естественно чужой, ну а чьей именно, я думаю, вы, дорогой читатель, и без подсказки догадались. Всегда честно расчитывавшийся по счетам Скотти, хоть был и не в восторге от предложения настойчивого «благодетеля», в силу своих принципов не смог тому отказать. С другой стороны, он был опытный киллер-следопыт и устранение заказанной жертвы, будь то кровожадное чудовище, дряхлый чародей-разбойник или ничего не подозревающий богатырь, было всего лишь его обыденной работой. Как он любил повторять, отрубая голову очередному гоблину-маньяку – «айм сори, ничего личного, только бизнес».

Заручившись согласием относительно порядочного варвара, Архистрах Плутархович тщательно проинструктировал его, подговорив как должно отвечать на аудиенции у государя и сам, пользуясь возможностью круглосуточного доступа к «первому лицу», с утра пораньше, пока ещё «лучики утреннего ясного солнышка не добрались до резного княжеского престола» поспешил вместе со Скотти к князю. Оставив последнего вместе с его верным конём у ворот ещё дремавшего княжьего терема, дьяк поднялся наверх.

– Милостивый государь! Светлый князь Свистослав Златоглавый! – без стука проскользнул в княжеские палаты Архистрах Плутархович, и, склонившись над возлежавшим на пуховой перине князем, прошептал тому на ухо. – Не вели казнить, отец родимый, позволь слово молвить!

Ещё дремавший в рассветной тиши богатых покоев князь Свистослав нервно протяжно зевнул (Архистрах по дворцовому этикету прикрыл глаза рукой – не князю же ладонью рот самодержавный прикрывать от глаз подчинённого личного состава) и ободряюще, мол, валяй, выкладывай, с чем пришёл, кивнул дьяку.

– Глаз ночью не сомкнул, государь, думал о судьбе Рунии, – честно признался дьяк.

Князь ничего не сказал, только приоткрыл один глаз и внимательно уставился им на своего писаря.

– Я так счастлив, что нашёлся это Перебор Славный Малый. Будем надеяться, что он отведёт от земли нашей беду окаянную, – дальше начал врать Архистрах без зазрения совести. – Его силища и сноровка впечатляют. Думаю, он тот на кого мы можем положиться.

– Давай по делу, – перебил князь дьяка и зевнул.

– Однако есть у меня кое-какие сомнения, – учуяв настроение князя, сразу же перешёл к «делу», Архиплут. – А что если наш богатырь всё же не сможет одолеть врага?! Вероятность такого исхода, конечно, невелика, но всё же. Вдруг он проиграет битву, а мы и знать не будем, как говориться: ни сном, ни духом. Даже ничего предпринять не успеем, глядь, а враг уже у ворот.

Князь открыл второй глаз и озадаченно уставился на дьяка: о таком развитии событий он во время вчерашней эйфории не подумал.

– И что ты предлагаешь? – спросил князь, сладкий сон как рукой сняло.

– Есть у меня один верный человечек, – ответил Архиплут, не вдаваясь в подробности кому и почему тот человечек «верный». – Он по профессии следопыт. Опытный следопыт. Так вот, ежели изволишь, можно его отправить следом за нашим богатырём, незаметно проследить и в случае чего предупредить и рассказать, как всё было. Короче говоря, это соглядатай экстра-класса.

Идея дьяка со «шнырём» пришлась князю Свистославу по душе, он даже мысленно посетовал на самого себя, как это он сам не догадался до такого. Похвалив дьяка за «заботу о государстве» он велел вызвать к себе того «верного человечка», чтобы самолично ознакомиться с ним.

– Чего стоишь? – протянул князь Свистослав. – Зови своего шныря следопытствующего пред очи мои. Очную ставку ему устроим.

По указу дьяка дворцовый конвой срочно доставил посетителя в рогатом шлеме прямо в покои царские. Узрев великого рунийского князя в атласном халате и плюшевых тапочках на босу ногу, стоявшего напротив окна, недавний зека сделал неуклюжий реверанс и застыл в полусогнутой позе.

– Вот! – указал Архистрах Плутархович на скромно склонившегося у дверей широкоплечего верзилу в иноземном хромированном бронежилете под названием кираса, на которой готическим шрифтом было выгравировано: «Убил дракона – сохранил деревню». – Знакомьтесь, государь! Частный сыщик-следопыт, Скотти-варвар по прозвищу Крупный Рогатый Скотт. Он совершенно бесплатно, так сказать, за идею, согласился проследить за нашим богатырём и его советником.

Скотти-варвар, наконец, выпрямился и картинно приложил два пальца к виску, приветствуя залюбовавшегося им князя Свистослава.

– Бесплатно это хорошо! – подошёл князь поздороваться к следопыту. – Очень приятно, знаете ли! Князь Свистослав! Очень приятно! Самодержец державы, скипетра и короны государственной! Для вас же просто Свистослав Златоглавый!

– Скотти-варвар! – пожимая руку князю, лёгким кивком головы представился сыщик. – Прямой потомок легендарных сэра Гугля и герцога Яндеха фон Рамблера, по материнской линии. Девиз нашего древнего рода: «Искать! Выследить! Найти! Проследить! Узнать! Уйти!». Кого закажете – поищу и отыщу, за кем надо – прослежу, как всё было доложу. Результат гарантирован!

От пафосных речей варвара у князя на глаза навернулась скупая мужская слеза – вот он, вот тот самый шнырь, который ему сейчас нужен: смышлён, опытен и адекватен и, что немаловажно, тоже готов прямо сейчас приступить к выполнению своего задания. Но всё-же не удержался князь, поинтересовался у следопыта методикой его специфической деятельности.

– Молодой человек, позвольте спросить, а какой метод вы используете в своей профессиональной деятельности? Я слышал, нынче широко применятся дедуктивный.

Дьяк искоса посмотрел на зануду-государя: какая тому разница, какой метод, главное ведь чтобы был «гарантированный результат» на выходе. Ещё чего доброго его доморощенный киллер ляпнет сейчас чего-нибудь лишнего и расколется. Но Крупный Рогатый Скотт, доброжелательно улыбнувшись вопросу князя, спокойно ответил буквально следующее:

– В нашем деле дедуктивный метод уже давно не используется, так как он деструктивный. Я давно работаю методом тотального опроса свидетелей и очевидцев, а также пользуюсь информацией от случайных прохожих и нештатных агентов. Данный метод несколько утомительнее, но, как показывает статистика раскрываемости, срабатывает на все сто процентов.

Князь остался доволен ответом следопыта.

– Дорогой ты наш следопыт! Тебе оказана честь будь личным стукачом нашей Светлости, так что не подведи нас. Смотри за ними в оба и всё конспектируй.

– О кей! Я буду их тенью, сир! – самоуверенно произнёс вошедший в роль киллер. – Я загляну не только в их котомки, но и в их души, и в их мысли.

– Ну, зачем же так глубоко, не надо, ещё провалишься, – шутливо пожурил князь варвара, он-то не знал, что Скотт просто напоминал дьяку, что, как и условились, он вырежет своим жертвам сердца и размозжит черепа. – Ты главное с них глаз не спускай.

– Что же! Я готов отправиться в путь! – щёлкнул шпорами Скотти-варвар и собрался уже напялить на голову шлем с массивными стальными рогами.

– Как, и не позавтракаешь с нами? И даже чарки не пригубишь на посошок? – с ещё большим уважением посмотрел государь на Скотта (узнаю высокопоставленное начальство: рунийскому богатырю даже корочки хлеба не предложили, а иноземному шнырю чарку поднести готовы).

– Никак нет! – твёрдо ответил киллер-следопыт, только слегка покосившись на дьяка, а затем на внесённые в опочивальню подносы с аппетитными закусками и напитками. – Трезвый ум, пустой желудок, холодный череп, горячее сердце и чуткий нюх – залог моего неизменного успеха!

От этих слов князь уже не смог сдержать объявших его эмоций, обнял по-отечески варвара, сморкнулся тому в кирасу нечаянно и самолично выпроводил из терема сугубо положительного, на его взгляд, товарища. Сопровождавший их дьяк, пожимая на прощание руку, незаметно сунул варвару «фоторобот» заказанного богатыря – свёрнутую трубочкой бересту с портретом Перебора в анфас, и профиль – нарисованным по его просьбе придворным художником-«мордоретистом» Ваньшей Гоговым, якобы для нужд «летописного архив». С тем и отбыл со двора опытный киллер-следопыт в поисках следов заказанных жертв.

Крупный Рогатый Скотт, выехав из града стольного, первым делом внимательно изучил и запомнил внешность «объекта» и, запомнив его «на веки вечные», по заведённой традиции разжевал и проглотил горькую берёстянную «улику». Покончив с внеплановым «приёмом пищи», варвар выставил смоченный указательный палец по ветру и, выяснив, таким образом, положение розы ветров на ближайшие сутки, поскакал, как ему показалось по ряду косвенных признаков, прямиком по следу великолепной двоицы, справедливо предполагая, что последние, несмотря на небольшую для них фору, никуда от него не денутся.

Так на шахматной доске нашей былины добавилась ещё одна, точнее две фигуры, если считать Конанифала, боевого коня Скотти-варвара, которого в опочивальню к князю, по вполне понятным причинам, не допустили.

А нам, после такого коварства, ничего другого не остается, как обогнать варвара, догнать наших героев и держаться с ними рядом, чтобы не пропустить какие же ещё козни готовят ему супостаты скрытно-коварные и откуда ещё ждать беды.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Уже и рассвет забрезжил над дремучим лесом, а Перебор с Савко всё скакали и скакали навстречу поднимавшемуся светилу. Дремавший лес медленно просыпался, потягивался, разминая затёкшие сучья резвившимися на ветвях белками. Лесные пичуги, едва открыв заспанные глазенки, сразу же заводили между собой перекличку, видимо выясняя кого из них сожрали за ночь, а кому опять повезло. Деловые дятлы, удобно опершись хвостами о стволы деревьев, разогревались перед плотным завтраком чечёточными перестуками. Где-то в гуще леса всё явственней слышались вздохи и кашель невидимых жителей чащи, которые всё меньше тревожили замыкающего отряд Савана.

Несмотря на свою внешнюю хилость, «блаженный» Савко, каким-то чудом умудрился проскакать за выносливым богатырём всю ночь напролёт, не отставая даже на наиболее сложных участках прорубленного в чаще маршрута. Теперь же, когда опасность остаться один на один с темнотой и её невидимыми, до поры до времени, обитателями, в целом миновала, Савко позволил себе сбавить скорость и порекомендовал поступить также своему спутнику, который, по всей видимости, останавливаться на достигнутом и не собирался.

– Перебор! Боря, тпрууу! Тормози! – крикнул Саван вслед удаляющейся богатырской спине. – Не гони лошадушек, пущай и халявных!

Перебор Славный Малый попридержал коня, поджидая товарища.

– Чего обороты сбавил? – свысока посмотрел на Савко богатырь и похлопал гарцевавшего под ним гнедого по холке. – Гляди, как неймётся соколикам.

Справедливости ради, следует отметить, что и скакун Савко не выказывал усталости, закусывая удила, пританцовывал от нетерпения пуститься галопом куда угодно, лишь бы не останавливаться. Кто-то скажет, ай да дьяк, ай да сукин сын, не пожалел лошадок, отборных отдал. А я так скажу, дьяк, он, конечно же, сукин сын, да и скипидар под хвостом любого заставит змеёй извиваться. Вот оно как.

– Вот правду говорят, утро вечера мудренее, – давая себе передышку, обратился Савко к богатырю. – Вот я еду и думаю, какого рожна мы помчались, да ещё на ночь глядя, да ещё не пойми куда. Ну, ты понятно, больше инстинктами движимый. Но как я-то, обычно такой рассудительный, за тобой увязался.

– Так всё правильно, ты же княжеским указом ко мне приставлен, – ответил Перебор.

– Нет, я не об этом, – пояснил Савко. – Словно пелена мой дотошный разум вчера вечером укрыла. Наваждение, иначе не скажешь. Ничего не спланировали, не просчитали, зато как глупые мотыльки полетели в пасть дракону, даже без заточки в рукаве. Странно всё это.

– Странно, что ты вообще такие пораженческие речи завёл, – не поддержал Перебор сомнения спутника. – Я из подручных средств такой силок забабахаю, не то, что дракон, мышь не проскочит. Помчали уже, цигель-цигель ай-лю-лю.

– Цигель, это верно подмечено, – поняв, что что-то объяснять богатырю, только время в пустую терять, Савко сменил тему. – Но перекусить нам не мешало бы. Ужин мы уже «отдали врагу», так хоть завтрак надо бы «разделить с другом».

– Ладно, в первом же кабаке перекус устроим, там и перекур организуем, – согласился Перебор, покушать он любил почти так же как и подремать после этого, а насчёт перекура, это он так, для красного словца ввернул, не курил богатырь, даже табак этот окаянный не нюхал. – У меня ещё целый пятак в заначке имеется. Ну что, помчали?!

Перебор ослабил поводья, и его скакун сорвался с места, словно гоночный ахалтекинец. Савану ничего не оставалось, как пришпорить и своего, хрипевшего от нетерпения, коня и поспешить за рванувшим вперёд богатырём.

Судя по тому, что солнце уже стояло в зените, мелькая сквозь густую листву крон, Савко догадался, что завтрак «с другом» они тоже благополучно пропустили. В животе у него где-то с «ланча» уже начались «прения сторон»: кишки, возмущаясь долгим отсутствием в них пищевого наполнителя, напоминали об этой «мелочи» тревожным урчанием. Перебор же, несмотря на богатырский аппетит, казалось, даже не замечал нехватки горячего питания, и даже отсутствия элементарного «сухпайка», продолжая, как ни в чём не бывало, наматывать версту за верстой на подкованные копыта своего хрипевшего скакуна.

Савко уже стал поглядывать на склонившиеся над просекой деревья, не мелькнёт ли среди них, какая-нибудь дикая груша, али яблонька, пусть и зелены ещё их плоды, но хоть какая-то пища для размышления. Потому как других мыслей у «блаженного» Савко сейчас не наблюдалось.

– А вот и кабак! – вывел Савко из грусти, Перебор, первым увидевший на встречной поляне дом с острым шпилем и флюгером в виде вороны, выкрашенной известью.

Подъехав к постоялому двору, Савко обратил внимание на сбитую из досок вывеску заведения, гласившую, что перед ними «Трактир «Семь райских пташек».

– Что-то я не слышал про этот трактир, – поделился Савко терзавшими его смутными сомнениями со спешившимся у коновязи богатырём. – И место глухое, подозрительное.

– Хватить параноить, Савко, – попросил Перебор товарища. – Кто осмелится тут с нами тягаться. Не самоубийцы же они, в самом деле.

– Да! Возможно, я опять себя накручиваю, – слезая с коня, сам себя успокоил Саван, урчивший кишечник которого заглушил невнятное чувство опасности. – Мы же просто по-быстренькому подкрепимся и дальше поедем. Пошли внутрь!

Привязав лошадей к коновязи, стоявшей возле входа, товарищи направились к дверям забегаловки. Вытерев ноги о половичёк, путники вошли внутрь и остолбенели – семь прелестных белокурых девиц, в белых сетчатых чулочках, передничках поверх коротких юбчонок и блузках с выразительными декольте, выстроившись в шеренгу, стояли у кабацкой барной стойки. Улыбаясь жемчужными зубами во всю ширь прелестных ротиков, обрамлённых вишнёвого цвета пухлыми губами, девицы во все свои огромные немигающие омуты-глазища смотрели на вошедших посетителей.

– Савко, пошли отсюда! – покраснев от смущения, прошептал ещё толком не целованный Перебор и засобирался на выход, но более опытный в общении с женщинами Саван, категорически преградил ему путь к отступлению.

– Не тушуйся! Пошли вон туда, в уголок, – прервав затянувшуюся паузу, подтолкнул Савко богатыря. Пожирая глазами великолепную семёрку, блаженный пошёл следом за парнем, то и дело, натыкаясь на расставленные по залу столы и табуреты.

Присев за стол, блаженный щёлкнул пальцами, подзывая к себе «человека».

– Здравствуйте, уважаемые господа!

Услышали они скрипучий голос, и, не обнаружив рядом никого, решили, что голос принадлежал ближайшей к ним девице.

– Здрасте, девочки! – стараясь скрыть игривое волнение, поздоровался в ответ Савко и поинтересовался. – А можно ваши… меню потрог… э-э, поглядеть?

– Конечно можно! – вновь ответил скрипучий голос, но в этот раз наши герои явно услышали, что голос доносился откуда-то из-под стола. – Но я бы посоветовал вам наше фирменное блюдо.

Перегнувшись через стол, Перебор с Савко с удивлением обнаружили седого бородатого человечка в иноземном сюртуке соответствующего малюсенького размера.

– О-о, блин, а ты кто такой? – спросил Перебор, впервые видевший альпинийского гнома в натуральную величину.

– Разрешите представиться! – поклонился гном гостям. – Карл Карлович, потомственный трактирщик-виночерпий, к вашим услугам.

– Очень приятно! – кивнул гному Савко и задал мучивший его вопрос. – А эти прелестные «белоснежки», ваши официантки?

– Эти прелестные фрау, мои дочери, – не без гордости показал рукой на стоявших в шеренге девиц, гном. – Мои помощницы, мои кухарочки, – при этом слове Савко умилённо вздохнул, к «кухарочкам» он всегда питал особо нежные чувства, – мои официанточки. Если вы непротив, я познакомлю вас с ними. Эта мадемуазель, – гном показал на первую в шеренге, – Иветта, рядом с ней Лизетта, за ней, Мюзетта, Жанетта, Жоржетта, Колетта, Полетта. Вся жизнь моя ими как октоберфестом согрета.

– Очень, очень, приятно, – «за себя и того парня» решил блеснуть знанием кое-какого этикета, «блаженный» Савко, подойдя к улыбчивым «Белоснежкам» и грациозно чмокнув ручку каждой. Каждая из дам, присела в ответном реверансе, наградив тощего «мачо» ослепительной улыбкой.

– А вы что не руничи? – задал бестактный вопрос наблюдательный Перебор, не желавший прослыть молчаливой неотёсанной «деревенщиной», хотя лучше бы уж молчал.

– Нет, молодой человек, я иностранный инвесторатор, – ответил любезный Карл Карлович. – Я инвестирую гульденежки в сферы развлечения и быстрого питания. Вот величайшее разрешение на занятие деятельностью.

Гном кивнул Иветте, которая, без тени смущения, засунула руку в декольте, возбуждающе пошарила ею там, и выудила разрешительную грамоту на всеобщее обозрение. Хотя это было излишним, но Савко всё-же взял документ и, для проформы, ознакомился с его содержимым. Каллиграфическим почерком дьяка Архистраха на имя Карла Карловича была выписана грамота, соизволяющая ему содержать иноземный трактир в рунийской стороне, причём в течение первых трёх лет без налогов и проверок, и все эти разрешения были скреплены вензельным автографом, до боли похожим на настоящую княжескую подпись («пальчиками», если вы не забыли, князь «подписывал» только особо важные документы).

Савко окончательно успокоился и почти полностью переключился на созерцание чудных дочурок неприглядного гнома.

– У нас с валютой напряжёнка. Знаете ли, финансовый кризис нынче, – по-своему пытался произвести впечатление на обитателей трактира Перебор. – Что у вас можно на пять копеек заказать?

Савко с недовольством поглядел на богатыря – узнав, какой суммой они оперируют, гном наверняка сейчас же «попросит» их покинуть заведение. Попросту говоря, вытурит. Однако Карл, услышав, на сколько посетители решили «погулять», весело захохотал, так, что даже прослезился.

– Прошу вас не обижайтесь, – сморкнувшись в платочек, сказал он недоумевающим путникам. – Дело в том, что вам как первым посетителям будет предложена грандиознейшая скидка. Ешьте, пейте и ни о чём не думайте, а я сделаю так, чтобы все ваши пожелания исполнялись моими дочками молниеносно.

Некоторые желания можно было бы и растянуть, глядя на соблазнительных дочек гнома, хулигански подумал Саван, но вслух сказал совсем другое, то, что полагалось говорить скромному культурному гражданину:

– Мы бы не хотели вас утруждать, милейший. По тарелке щей и корочке хлеба, и всё. У нас дел много. Надо ехать.

– Как скажите, – уважительно поклонился гном и хлопнул в ладоши. – Девочки, три корочки хлеба дорогим клиентам. Работаем!

По его хлопку «девочки» заработали. Иветта грациозной пантерой подскочила к обслуживаемому столику и ловко набросила на него белоснежную скатерть, поправляя которую она чуть ли не легла на стол своим, скажем так, «декольте», чем весьма обрадовала Савко и неимоверно смутила Перебора. Лизетта разложила перед первыми «юбилейными» посетителями тарелки, блюдца, вилки, ложки, ножи, поварёшки. Мюзетта уже неслась с подносом, на котором стояли в два ряда, салаты, нарезки и другие холодные закуски. Жанетта спешила за ней с подносом первого горячего: жаркое приготовленное в горшочках из-под золотых монет. Жоржетта за барной стойкой цедила янтарное пиво из бочки в большие деревянные кружки с крышками, а сочные красавицы Колетта и Полетта несли к столу пенистый хмельной напиток.

– А есть квас какой-нибудь, или морс брусничный? – попросил привереда Перебор. – Я хмельное вообще не пью.

– А кто вам сказал, что пиво спиртной напиток? – всплеснул ручонками трактирщик. – Его даже руниийским детям для аппетита, и рунийским беременным женщинам для профилактики токсикоза можно давать. Не обижайте девочек, гляньте, как они стараются. Пейте себе на здоровье и за их здоровье!

Ну, опосля такого тоста, проголодавшиеся путники не заставили себя уговаривать дальше и дружно набросились на это кулинарное великолепие. Уплетая за обе щёки, и запивая так, что по щекам текло, они вполуха слушали взобравшегося и присевшего на краю стола гнома.

– Попробуйте наши фирменные колбаски. Вот эти сосиски просто дьявольски вкусные. Забудете обо всём на свете кроме добавки. А этот дорогущий хелландский сыр с плесенью память начисто отшибает. И только вам, как нашим первым гостям, всё бесплатно, за счёт заведения. Ешьте, пейте! Пиво, взгляните, чистый янтарь, сваренный лучшими друидами-пивоварами Чихляндии.

Перебор, богатырский аппетит которого, возымел власть даже над его врождённой скромностью (я уже не говорю про наглухо заглушённые инстинкты), сметал со стола порцию за порцией, выматывая «белоснежек» беспрерывной беготнёй с пищеблока к столу и назад за «боеприпасами». «Блаженный» Савко, чей желудок был намного компактней, вёл трапезу более пристойно, пытаясь произвести впечатление на девчат своими «светскими» манерами. Мало того, он пытался контролировать ситуацию, следя за действиями подручных гнома, и даже пытался размышлять, вспоминая, что такого он слышал про бесплатный сыр, и про то, что же там подразумевалась в высказывании «что немчику хорошо, то руничу смерть». Но с каждым глотком пива и каждым куском жареной колбаски, деятельность его мозга всё замедлялась и замедлялась, уступая место желанию непристойных зрелищ.

– А что у вас из развлекательной программы, уважаемый инвестор? – наконец спросил Савко у гномика, в надежде, что тот правильно поймёт желание дорогого гостя.

– Канкан! – хитро прищурился Карл Карлович и второй раз хлопнул в ладоши.

– Это что такое? – впервые услышал блаженный новое для себя слово.

– Сейчас увидите! – сказал гном и показал на сцену, справа от барной стойки.

Из фанерной шарманки, зазвучала иноземная весёленькая музычка и на сцену выпорхнули пять дочек Карла. Только Иветта и Лизетта остались прислуживать возле гостей: первая пополняла стол харчами, а вторая наполняла кружки хмельным питьём.

Те же шалуньи, что выскочили на сцену, такое там стали отчебучивать да откаблучивать, что даже целомудренный Перебор, методично уничтожавший запасы трактирщика, раскрыв набитый мясом рот и позабыв про приличия, впился захмелевшим взглядом в бесстыжее вумен-шоу. Пожалуй, с продолжением похода можно было немного и повременить, совсем минуточку.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Крупный Рогатый Скотт преодолел последний ярус на скале и подал руку своему коню. Конанифал, то и дело, со страхом поглядывая вниз, протянул подкованное копыто хозяину. Ухватившись за лошадиную ногу, варвар немного поднатужился и помог коню взобраться наверх.

Следопыт и его конь оказались на крутой скале, возвышавшейся над шумящей до самого горизонта тайгой, словно на необитаемом острове, посреди зелёного бушующего океана. При виде этой грандиозной картины точно такая же ассоциация пришла в голову не только Скотти-варвару, а и его, немного подуставшему во время нелёгкого восхождения, коню. Дело в том, что следопыту, не до конца представлявшему площадь территории великого рунийского княжества, и совершенно отчётливо не знавшему о мизерной плотности населения, особенно в дремучей её части, не повезло вдвойне. С самого начала он ошибся и повернул не на ту просеку, а когда сообразил, что это «не та просека», как-то сразу догадался, что заблудился. И тут только варвар осознал, что его метод «тотального опроса» в этой глуши категорически бесполезен. Спросить хотя бы дорогу (про заказанного богатыря пока речь даже и не шла), и то не у кого было. На многие вёрсты в одну сторону и на многие мили в другую тянулась зелёная стена неприветливого варвару леса. Хотя нет, вру! Попадалась ему в начале пути парочка забытых богом и налоговыми опричниками государя хуторков. Однако их пугливые жители, увидев иностранного, как им по старой памяти казалось, интервента (у нас завсегда пришлых по одёжке встречали, а Скотти-варвар, на свою беду, в полном боевом, да ещё в вызывающем нехорошие ассоциации рогатом шлеме), отработанным способом моментально всем селением уходили в партизаны, добавляя ко всему ещё дополнительные неудобства следопыту пуляньем в него из кустов гнилыми помидорами заряжаемыми в пращи.

Ах, да! В одной деревне успел Скотти-варвар поймать какого-то замешкавшегося старичка и, великодушно угостив того дорогущим бренди из неприкосновенных запасов (знал, хитрюга, как расположить к себе пожилого рунийского аборигена), попросил показать дорогу к ближайшему городу. Дед тот, отведав ещё иноземного первача, крякнул весело и, сославшись на болезнь паралитическую, извинился, дескать, «ноги не ходют, а то бы ты и меня здесь фиг застукал». И, в свою очередь, предложил бартер – в обмен на фляжку с остатками бренди пообещал старик варвару нарисовать «наиточнейшую карту путей и коммуникаций, не сойти мне с этого места», что и было им сделано с дотошной скрупулёзностью. Обрадованный Скотт целый день шёл по аборигенской карте, выверяя все повороты со следопытской точностью до шага, пока, наконец, не забрёл в… трясину. Хорошо ещё что обладавший зверинным чутьём Конанифал отказался дальше скакать с кочки на кочку. Иначе, видит варварский бог Один, не вернулся бы следопыт на твердь земную. После этого Скотти-варвар уже и не огорчался особо отсутствию на пути диких аборигенов и их поселений ещё и потому, что огорчений и так было по горло.

За то время, пока Крупный Рогатый Скотт, проклиная эту таёжную глухомань, странствовал в поисках выхода из создавшегося положения, он от безысходности (и чтобы вспомнить немного подзабытые в остроге навыки) пытался провести перекрёстный допрос деревьев, в частности, ясеня, берёзы, дуба и тополя. Но, как и следовало ожидать, эти рунийские деревья взяли на вооружение солидарную с аборигенами линию поведения: ясень не ответил ему, качая головой (!), дуб забросал его берёзовой (!) листвой, а тополь… тот просто тупо молчал, как партизан на допросе, и вообще уже от одного его названия веяло какой-то неуловимой угрозой для воинственного иноземца. Да, было от чего отчаяться варвару.

И вот сейчас, на вершине скалы, ему пришла идиотская, на первый взгляд, идея – опросить шелестевший в кронах этих диких деревьев этого дикого края ветер.

«Если и это не поможет, сброшусь вместе с конём!» – отчаянно подумал раздосадованный на себя варвар и набрал в лёгкие побольше воздуха.

– Ветер, ветер, ты силён! Ты срываешь листья с крон! – басовито заголосил нараспев Крупный Рогатый Скотт. – Где попало ты летаешь! Сто пудов дорогу знаешь! Подскажи уж, помоги – как мне выйти из тайги?

Следопыт замолчал и прислушался к свисту ветра: насвистит что-нибудь или опять «порожняк»?

– Вах, какуй кароша пэсня! Я утронут, сэрцэ трэснил! – разобрал Скотти-варвар в тугих порывах не менее странный ответ. – Слюхэй, голова с рогаму! Таксу знаешь? Едэм с наму!

– Ветер, ветер, что за бред?! Ты мне просто дай совет! – сделал следопыт ещё одну попытку «достучаться до небес».

– Слюхэй, хватай римфоват! Выглядуй наверх, твуй мат! – уже немного раздражённо просвистело королевичу в ответ.

Групный Рогатый Скотт и его верный Конанифал задрали лицо с мордой к зениту и чуть на самом деле со скалы не спрыгнули от неожиданности. Над головой у них завис, угадайте что?

Говорящее облако?

Нет!

Ковёр-самолёт?

Не-а!

Заинтригованы?

Ладно, не буду вас мучить. Над головой преследователей нашего богатыря замер неподвижным монолитом обычный воздушный шар. Неожиданно, да? Я и сам в шоке! Но это для нас шар хоть и неожиданный, но «обычный», а вот для того стародавнего времени обычным делом были ступы, ковры, мётлы, ядра, ручные драконы и т.п. А вот воздушный шар был чрезвычайно редким средством воздухоплавания, доступным только продвинутым богачам и кустарным самоделкиным-любителям. Потому и попятились от неожиданности Скотт и его конь, но – на то они и бывалые вояки – быстро взяв себя, кто в руки, а кто в копыта, запрыгнул один на спину другого и, выхватив из-за своей спины фамильный двусторонний боевой топор, ринулись на «неведому летаюшу зверушку».

– Стой, дарагуй, да! – закричал ему из гондолы свистящим голосом ветра мужик в шикарном тюрбане. – Не рубуй мою бизинес, да! У моя болшой семья, да! Трынацать с половиной дитёныш, да!

Непонятно, что остановило варвара, удержало его от битвы с шарообразным «монстром» – вид испуганного человека с обильно забинтованной головой или его «тринадцать с половиной детёнышей», но Скотт вовремя угомонился.

– Ты, чьих будешь оседлавший монстра? – устроил следопыт уже немного подзабытый и оттого сладостный слуху опрос живого Че-Ло-Ве-Ка. – Вреден ли монстр для людей? Чем монстр питается? Откуда путь держишь? Куда направляешься? Какое сегодня число и день недели? Есть выпить? И последний вопрос: сможешь ли на своём монстре доставить нас с Конанифалом до ближайшего города, а? Конанифал, если ты не понял, это мой боевой конь.

Подозрительно оглядывавшая воздушный шар скотина, услышав своё имя, громко заржала, здороваясь с человеком в гондоле.

– Вах, кому табе туда-суда угураздила! Вах, вах, вах! – жалостливо «повахал» «оседлавший монстра», бросил следопыту кожаный бурдюк с «огненной» аракой и спустил верёвочную лестницу. – Залэзывай, дарагуй!

Крупный Рогатый Скотт, отведав жгучего напитка, крякнул весело, как давеча тот старик-абориген, дал немного коню, как он пояснил удивившемуся «тюрбану» «для сугреву», и, взобравшись в гондолу, протянул руку лошади.

– С одногой чилавэк дэсят дирахман, с животной тивари двацыт, – озвучил свою таксу воздухоплаватель, когда варвар уже целиком втащил лошадь на «борт».

– Пятнадцать за двоих! – попробовал поторговаться варвару.

– Нэт, нэт! Трыцат и точ-в-точко! – отрицательно покачал тюрбаном мужик. – Дарага кальян послэ абэда.

Хоть и заламывал цену этот воздухоплаватель, а выбирать не приходилось. Да и лошадь назад спускать смерть как неохота было.

– Лады! – закончил торги варвар-следопыт. – По рукам!

«Тюрбан» улыбнулся, потом сказал «Поюхалы!» и махнул рукой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

А в придорожном кабаке веселье набирало обороты! Как-то незаметно для себя, спутники оказались обложенными мягкими подушками на широких восточных диванах, а девушки молниеносно переодевшись (включая прислуживавших Иветту и Лизетту) в прозрачные одежды, зашлись в темпераментном танце живота, сводя с остатков ума-разума своих единственных в этот час посетителей.

Перебор, чтобы не обидеть хозяев, как это обычно у него выходило, по простоте своей душевной здорово перебрал с пивом. Лежа в подушках, он тупо наблюдал за подёргивающимися пред ним смутными пятнами по форме, образу и подобию напоминающими полуголые женские тела. Последняя «надёжа и опора Рунии» совершенно не соображал, кто он, где он, откуда и куда направляется. Рядом с ним ещё подавал слабые признаки разумной жизни его военный советник.

Вот где настоящее блаженство, мелькнула случайно оставшаяся в голове Савко-«блаженного» мысль и тут же испарилась от греха подальше. А ощущение скорого греха с каждой минутой становилось всё сильнее и сильнее.

– А теперь, позвольте представить вам «гвоздь номера»! – премило улыбнулся гном и впервые за всё время их пребывания, его улыбка показалась Савко какой-то поразительно омерзительной.

Гном в третий раз хлопнул в ладоши и в центре сцены, словно из воздуха материализовался стальной отливающий серебром шест, вокруг которого, не меняя обворожительных улыбок, закружили «Белоснежки».

Прошу вас не ругать меня, но я просто вынужден сделать «лирическое отступление» на самом «интересном» месте (вдруг нас будут читать невинные дети).

Как вы уже догадались, это была та самая «стая белых ворон», посланная Князем Тёмных Делишек. В таком облике пересекли границу, повидались с лазутчиком-дьяком и получили у него поддельное разрешение бывалые колдуны-аферисты под предводительством безбашенного Каркаралона (кстати того самого «Карла» который украл у королевы Клары коллекционные кораллы). Когда-то банда этих ворон потрошила замки и жилища богатеев. На их счету были ограбление Ласточкиного гнезда, разбой на Лебедином озере, кража в Гоголевском доме-музее и даже взлом одного сейфа на улице Огарева. Пойманным людьми лорда Фосфора с поличным во дворце престарелой королевы бубей, этим рецидивистам ничего не оставалось делать, как перейти на службу к Князю Тёмных Делишек. В противном случае их ждали долгие годы заточения, а возможно и быстрая казнь.

Понимая, что рунийского богатыря физически убить будет не просто, если не сказать большего, лорд Фосфор сделал ставку на магию, хитрость и коварство. Ну, магия понятно, где была использована: переброска отряда, рекогносцировка, постройка и оборудование трактира. А в чём заключались хитрость и коварство преступного замысла? Да всё просто. Не так легко сбить рунийского богатыря с пути истинного. И есть всего несколько действенных в этом случае методов. И самый страшный и коварный из них – халява! Ибо рунийский богатырь, я уже не говорю про его советников, ещё сможет устоять пред какими бы то ни было «хлебом и зрелищами», но ежели этими «зрелищными хлебами» угостить его на халяву, тут и не всякий закалённый в битвах былинник устоит, не говоря уже про неопытного безусого юношу. А если ко всему прочему халяву усугубить несметным количеством жареного мяса, бесплатного копчённого сыра-чечела и самозабвенного крепленого зелья, и подложить под богатыря диван непродавленный, то (если мне не верите, проделайте похожий опыт со знакомыми богатырями) его уже ни за что на свете не поднять ни на дело ратное, ни даже чтобы гвоздь в стену забить. Время в пустой богатырской голове будет течь тягучим мутным киселём, богатырь станет жиреть, отращивая на месте некогда атлетических кубиков преса дряблое пивное брюхо, теряя сначала богатырский, а затем человеческий облик, пока не превратиться в пьяную рыхлую хрюшку, которую уже легко можно будет пустить на убой.

Вот в чём заключалось коварство Князя Тёмных Делишек, и, судя по всему, его план медленно, но верно срабатывал. Ведь ухмылявшемуся Каракаралону, тому самому Карлу Карловичу, спешить было некуда. У ворона-то жизнь длиться несколько сотен лет, а у ворон и того больше, если верить статистике, в среднем на десять-пятнадцать лет больше чем у мужских особей. Потому они и танцевали без зазрения совести, потешаясь над терявшими человеческий облик «рунийцо туристо».

А теперь давайте вернёмся к нашим героям, точнее к тому, во что медленно, но верно превращались незадачливые путники.

Сеанс группового стриптиза только-только перешёл в активную фазу, заключавшуюся в оголении танцовщицами своего верхнего яруса, когда хмельной Савко каким-то шестым чувством уловил некое несоответствие во всём происходящем. В полупьяном забвении он смотрел, как, высунув неимоверно длинный для своего роста язык, гном с лихорадочно горящими глазами наблюдал за разворачивающейся на сцене похабщиной. Смотрел Савко, смотрел, переводя взгляд с «фрау» на их «фатера» и, неожиданно для себя, заподозрил неладное. Почему-то именно сейчас он решил, что этот гостеприимный хозяин трактира вовсе не их отец, ибо настоящий отец никогда бы не допустил того, что вытворяли эти «дочурки» вокруг шеста перед незнакомыми пьяными мужиками. Ладно, там канкан станцевали, танец живота исполнили, куда ещё ни шло, но этот буржуйский разврат под названием стриптиз уже ну ни в какие ворота не лез. Либо этот их отец отъявленный извращенец, либо он им не отец вовсе, а просто извращенец, – вот до чего додумался своим хмельным мозгом Савко.

Пусть немного не в ту сторону, но самое главное, человек вновь думать начал. А когда Саван «додумался» до того, зачем их сюда заманили эти охальники, то даже вспотел от страха. Сразу он вспомнил и где бесплатный сыр подают, и что немчурийцу здорово, а руничу не очень, и даже почему эти вульгарные девицы всё время кричали «дасис фантастиш» во время своих непристойных телодвижений.

Савко понял, в этой секте извращенцев их роли будут далеко не активными. Необходимо было предпринять что-нибудь из ряда вон, чтобы выйти сухими из передряги.

Посмотрев на пускавшего пузыри Переборушку, «блаженный» Савко с неподдельной грустью отметил его полную невменяемость и… ничего лучше не придумал, как напоить друга до зелёных чёртиков. Кто бы что ни говорил, но это было единственным правильным решением в создавшейся ситуации. Бывалый Савко решил клин клином выбить.

– Водка есть? – заплетающимся языком спросил он у исходящего слюной гнома.

– Что, простите? – не поверив своим ушам, переспросил мелкокалиберный «папаша».

– Водка, говорю, есть? – с трудом повторил Савко. – Моему дружбану догнаться надо. Видишь, булькает, намекая мол, маловато будет.

Он кивнул на Перебора, мотавшего из стороны в сторону головой. Сразу было видно, первая в жизни пьянка богатыря удалась на славу.

– Мне кажется, ему хватает, – даже у гадкого гнома, что-то ёкнуло в груди от внешнего вида Славного Малого. – Он же сдохнет с перепоя, от такой лошадиной дозы.

– Не сдохнет, я его знаю, – уверенно сказал «блаженный», хотя и не был до конца уверен, что богатырь выдюжит такой удар по организму в целом, и по печени в частности.

– Водки нет, но есть свежевыгнанный шнапс, – показал гном на пыхтевший в углу самовар, опутанный медным змеевиком. С конца трубки в бутыль ритмично падали прозрачные капли самогона. – Первачок-с. Сойдёт?

– Первачок, говоришь? – тень сомнения буквально на секунду легла на чело Савана и сразу улетучилась. – Сойдёт!

– Сколько ему? – спросил гном, опомнившись, зачем они с «девочками» здесь.

– Пущай ведро накапают, – сказал Савко, с сожалением глядя на мученика Перебора.

Гном ничего не стал комментировать и только показал знаками Иветте принести ведёрко спиртсодержащего самоваренного зелья.

Как и все желания гостей, последняя просьба была тоже исполнена практически мгновенно. Перед Перебором засверкало серебряное ведёрко до краев наполненное прозрачной, как слеза, ядовитой этиловой жидкостью.

– Я всё, харэ, – запротестовал богатырь, булькающим голосом. – Самогон я жрать не буду.

Даже с такими мелкими осколками разума, Перебор, впервые в жизни понял, что от такого перебора уже гарантированно может случиться фатальный исход.

– Нет уж, Боренька, – как можно спокойней произнёс «блаженный» Савко, переживая, что богатырь заерепениться, и сорвёт его замысел. – Не надо обижать таких щедрых хозяев. Да и не пристало богатырям от такого знатного угощения отказываться. Давай покажем чужеземным девочкам, как рунийские богатыри чистый спирт вёдрами кушают.

Как раз та самая возможность «себя показать» перед красотулями и затушила у богатыря последние искры разумного восприятия обстановки. Взяв двумя руками ведёрко водки со стола, Перебор приложился к нему, и в несколько глотков осушил пятилитровый сосуд.

Добрый бочонок янтарного пива в его животе, дополненный ведром более крепкого «беленького» напитка, сделали своё чёрное дело. Перебор Славный Малый повалился на диван, его глаза закатились, а с нижней губы беспрерывным ручьём потекли слюни. Зрелище было не для слабонервных и беременных. Но Савко не понаслышке знал, что это ещё только цветочки. Знал и терпеливо ждал. Это всё, что теперь ему оставалось делать.

А в голове богатыря разразился нешуточный катаклизм. Его сознание, уподобившись утлому судёнышку, боролось с алкогольным штормом, то, выплывая на гребень бушующей волны, то, проваливаясь в бездну мёртвых глубин. Судёнышко немилосердно обивалось волнами и, наконец, не выдержав давления, развалилось на части и ушло на дно. Шторм тут же утих, уступив место предсмертному штилю, и на поверхности воцарилась бессмысленная зеркальная гладь. Казалось, разум юного силача уснул на веки вечные. Но не был бы Перебор Славный Малый богатырём рунийским, если бы его организм не имел скрытых резервов.

Видать эта пора «включения» резервов пришла!

Взамен умерщвленного на неопределённый промежуток времени разума, откуда-то из глубин богатырского подсознания, всплыло нечто совершенно ужасное. Возможно, это были воспоминания далёкого пещерного быта с его суровой правдой жизни, впитывавшиеся из поколения в поколение с молоком матери в хребет человека ещё не совсем разумного в нынешнем толковании этого понятия, а может и сокрытый до поры до времени, в закоулках сознания, тот самый неизвестный представитель тупиковой ветви развития человечества. Что это было, трудно сказать, но именно оно в эту минуту овладело богатырским телом. И вот уже в его «гигантопическом» облике, проступили неандертало-кроманьонские черты. Перебор уже не отвечал за свои действия. За него, его могучим телом «рулил» кто-то гораздо менее цивилизованный, но куда более агрессивный.

Ещё секунду назад обездвиженный, восстал из состояния «пепла» с дивана наш богатырь, словно легендарная птица Феникс. Оглядев застывших в испуге «девочек», он остановил тяжёлый взгляд на блаженном Савко.

– Боря, наших бьют!!! – чтобы «дотянуться» до богатырского мясорубочного «включателя», что есть мочи заорал Саван совершенно секретный, используемый руничами лишь для таких неординарных случаев, пароль-заклинание.

Коварный гном только сейчас понял, в какую страшную западню он сам себя загнал, но было поздно.

Услышав, что «наших бьют», Перебор, зарычал «Алярм! Порву гады!» и хрястнул кулачищем по столу с закусками, раскрошив дубовые брёвна в щепки. Опосля стола пришла очередь сломаться ближайшим к богатырю табуретам, барной стойке, деревянным перегородкам, сцене с визжащими на ней «стриптизёршами» и всему остальному, оказавшемуся на пути разъярённого Переборушки. В создавшейся панике и последовавшей за ней давке, был незаметно растоптан коварный гном и заметно покалечены его пресловутые «дочурки».

Смекнув, что добром это не кончится, оставленный без присмотра Савко, на четвереньках выполз из ходившего ходуном трактира и отполз от рушащегося здания на безопасное расстояние. Вскоре из дверей кабака шатающейся походкой вышел герой дня. Кони, бесновавшиеся у коновязи, не вынесли звериного вида богатыря, оборвали поводья и с громким ржаньем умчались по просеке к городу. Проводив лошадок налитыми кровью глазами, Перебор сделал несколько тяжёлых шагов к товарищу и упал плашмя на зелёную лужайку.

Полуразрушенное здание накренилось на бок и с жутким скрипом сложилось как карточный домик. В поднявшейся пыли Савко показалось, словно из здания выпорхнуло несколько бело-красных птиц, которые поспешно растворились среди деревьев, но он списал это видение на воспалённое хмелем сознание.

На этом иноземный «фастфуд» в дебрях рунийского леса скоропостижно завершил своё недолгое существование. Так бесславно провалилась первая попытка лорда Фосфора нейтрализовать рунийского народного богатыря.

Будут нынче знать поганые супостаты, как руничей-богатырей завлекать халявой и спаивать (жаль, что позднее некоторые руничи и не только богатыри, взялись применять этот опасный метод и в домашних условиях, и в басурманских заграницах, бравируя своими неандертальскими корнями).

А наши путники после всего пережитого забылись под открытым небом прямо на сырой земле в тяжёлом липком сне без сновидений. Хотя нет, Савко-блаженному приснилось или показалось что приснилось, словно над ними зависло что-то чёрное и крупное, словно беременный дракон. В ужасе открыв глаза, он взглянул в небо, где серебристым полумесяцем ярко блестело «волчье солнце» и едва сдержал готовый прорваться через сомкнутые зубы крик. Над ними, едва не касаясь верхушек деревьев, действительно медленно проплывало что-то бесшумное, огромное и чёрное, и у этого «чего-то» из «гузки», или по крайней мере из того места где у нормальных драконов гузка, торчала непереваренная лошадиная морда. Оцепенев от первобытного страха перед неизвестным, Савко закрыл глаза и зашептал всё подряд, наивно надеясь, что из его бессвязного шёпота сложится какая-нибудь спасительная молитва. И это сработало. Когда он вновь потихоньку приоткрыл сперва один, а затем и второй глаз, то поразившего его, и так воспалённое выпитым воображение, летучего чудовища уже не было. Ещё немного понаблюдав за воздушным пространством в пределах визуальной видимости, Савко успокоился (фу-у, всё-таки почудилось!) и вновь провалился в спасительный сон.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ах, первое похмелье! Оно как привет из прошлого. Оно, понимаешь, как первая любовь, быстро не отпускает и долго потом не забывается. Так что, давайте опустим нелицеприятные подробности борьбы могучего юного организма с проникшей в него слоновьей дозой «зелёного змия», все эти извержения и прочая, и прочая, а сразу перенесёмся на сутки вперёд, когда уже пришёл в себя менее отравленный алкогольными токсинами Савко-«блаженный» и более-менее иссяк богатырь.

Превозмогая сильную головную боль, Савко сидел, положив пышущую жаром голову Перебора на колени, и обмахивал её листом лопуха. Из-за отсутствия поблизости водного источника другой терапии для товарища он предложить не мог, а оставлять друга в таком беспомощном состоянии, дабы сходить на поиски ручья не решался. Ведь в лесу было столько страшных плотоядных зверей, что если бы не отпугивающие их храпы и хрипы богатыря, им обоим пришлось бы совсем не сладко.

– Ох-ох-охонюшки! – до того неожиданно запричитал старческий голос за спиной военного советника, что он ненароком уронил бессознательную голову друга на землю.

Оглянувшись, Савко увидел сухонькую бабушку с приличной вязанкой хвороста на горбу.

– Что с вами? – с жалостью в голосе спросила бабушка, бросив на землю вязанку. – Как вы тут оказались касатики?

– Бабуль, никакие мы не касатики, а нормальные мужики, – поспешил откреститься от ярлыка, Савко. – Этот вот гражданин – богатырь рунийский, а я его военный советник. Форс-мажор тут у нас приключился.

– Никак перепились богатыри? – догадалась бабушка о беде «форс-мажорной».

– Есть немного, – не стал отнекиваться «блаженный» перед прозорливой пенсионеркой. – Заманили нас чужеземные маньяки в бордель бесовский, насилу отбились.

Бабушка порылась в развалинах «бордельного» трактира, понюхала там какие-то черепки и вернулась к товарищам.

– Правду, однако, глаголешь, добрый молодец, – сказала она Савану. – Погубить богатыря хотели ядом этиловым, вражины коварные. Повезло вам, что живы остались.

– Вот, а я о чём говорю, – многозначительно произнёс Савко. – Не по своей воле мы так нарезались, а по коварному принуждению.

– Я как погляжу, хлопчик-то совсем плох, на границе между Явью и Навью до сих пор, – не ускользнуло от неё, состояние пребывавшего в беспамятстве Перебора. – Надо подлечить богатыря.

– Нет, бабуся, спасибо, – запротестовал Савко. – Ему до летального финала как раз грамм сто не хватило.

– Да что ты, касатик, – утёрла старушка слезившиеся глаза. – Я не о «антинародной» медицине толкую, а о природной. Давай-ка я молодца возьму, а ты хвороста вязанку прихвати, и пойдёмте-ка ко мне в избушку, богатыря к жизни возвращать, реанимировать.

Не ожидая согласия «касатика», старушка общим весом кило эдак в пятьдесят, едва обхватила полуторацентнерного Переборушку и, рывком взвалив его себе на спину, поплелась по еле заметной тропинке в лесные заросли.

Очумев от увиденного, Савко ущипнул себя – не бредится ли ему до сих пор?! – затем, с трудом погрузив на себя старушкину вязанку, поспешил за престранным «божьим одуванчиком».

Где-то через полверсты (за которые Савко успел незаметно для старушки изрядно облегчить вязанку) их груженый караван подошёл к светлой берёзовой роще, в центре которой высился огромный раскидистый дуб. Шикарное дерево было обвито цепями, конечные звенья которых были насажены на вбитые в землю стальные костыли. Подивился увиденному Саван, но не найдя чего сказать, ничего и не сказал. Старушка же, отворив ногой дверь, находившуюся между громадных корней дерева, занесла богатыря внутрь своего жилища и покликала блаженного.

– Заходи, касатик, не стесняйся.

Ещё раз, ущипнув себя, Савко протиснулся с хворостом в дерево и оказался в… широкой светлой горнице с выбеленной печкой и дубовым столом в центре. Единственным отличием от обычных рунийских изб здесь было отсутствие святых образов и ликонок в красном углу.

Старушка аккуратно положила Перебора на стол и засуетилась вокруг печи.

– Ну, чего встал как вкопанный, – бросила она стоявшему у порога Савко. – Положи вязанку сюды и иди, вон туды, на лавку, присядь.

Савко исполнил указания и затих в уголке, наблюдая за бойкой старушонкой.

Бабуля не стала с дороги присаживаться на перекур, сразу развила бурную деятельность. Перво-наперво она развела огонь в печи и пока та прогревалась, достала из сундука несколько мешочков с травками. Затем взяла из трёх разных ушат по несколько кружек воды, слив их в небольшую ступку и серебряным пестиком стала толочь воду в ступке. Это действо женщина сопровождала, шепча одной ей известные заклинания.

Её действия, заставили усомниться Савко в старческой вменяемости. Бабуля же, словно прочитав его мысли, ответила вслух:

– Так я водичку из трёх родников смешиваю, касатик, и структурирую одновременно. Готовлю живую воду, для целебного отвара.

Савко приподнял руки и характерно покачал головой, мол, он ничего странного в действиях бабуси не заметил, и думать плохо про неё у него даже в мыслях не было. Старуха, тем временем слила воду в горшок и, добавив в него несколько щепотей сушеной травы из мешочков, поставила посуду в печь.

– Сейчас огонь вытянет силу из трав в воду, и можно будет отпаивать хлопчика.

– А можно и мне попить? – попросил пожилую женщину Саван.

– Пей на здоровье, – слила старушка остатки воды из ступки в кружечку и подала гостю.

Ничего вкуснее Саван ещё не пил до этого дня. Несколько глотков прохладной влаги заметно подняли его тонус и придали сил.

– Спасибо, мать! – поблагодарил Савко добрую женщину и, набравшись смелости, поинтересовался. – А вы что же, здесь одна-одинёшенька живёте? Дети хоть навещают?

Старушка со светлой грустью посмотрела на Савана.

– Живу я здесь не одна, милок. Соседей у меня много. Глянь, вон ужо и мои гости в гости пожаловали.

Старушка показала на застеклённое дупло, служившее оконцем, в котором торчали удивлённые звериные мордашки: оленята, барсуки, зайцы и другая лесная мелюзга.

– А детей пращуры не дали, – вздохнула она. – Они мне другой путь заповедали.

Старушка достала из печи горшок и, пошептав над ним охлаждающий заговор, налила тёплый отвар в кружку.

– Не сиди как истукан, подмогни, – обратилась она к Савко, голова которого чудесным образом прояснела и перестала болеть.

Военный советник подскочил к столу и, приподняв своего подопечного, оттянул тому нижнюю губу. Старушка начала осторожно вливать в рот Перебору целебный отвар. Одну кружку залила. Вторую. С третьей кружкой у Перебора задвигался кадык, что тебе пулемётный затвор. С четвёртой открыл глаза богатырь и огляделся вокруг. А допив пятую, слез со стола богатырь и поклонился в пояс старой женщине.

– Спасибо вам, бабушка! – сказал он и подмигнул удивлённому товарищу. – Ну, здравствуй, советничек.

– И ты ничего не хочешь спросить у нас? – спросил дружка Савко-«блаженный».

– У меня такое ощущение, что я всё время был рядом с вами и всё видел, только, будто откуда-то из-под потолка, – ответил Перебор и улыбнулся как-то странно, не как раньше.

– Боржоми праведный, – только и вымолвил Савко, догадавшись, что его подопечный висел в буквальном смысле на золотом волоске.

– Ну, всё, хватит переживать. Хорошо всё, что хорошо кончается, – произнесла старушка. – Сейчас подкрепитесь и в путь. Много времени вы потеряли в праздном безделии.

– Дня два, небось, «перекуривали»? – осторожно предположил богатырь.

– Да какой там, – усмехнулась старуха. – Вы же только в том колдовском вертепе, неделю гуляли. Я там каждый день хожу за хворостом. Лошадок ваших бедненьких, травушкой-муравушкой подкармливала, чтобы не скопытились. Всё войти хотела, поглядеть, что за соседи у меня под боком обосновались, да кто там гуляет-озорничает так не по-детски. Правда, не пущало меня что-то, словно заговор на дом наложен был. Но уж наслушалась такого, прости господи.

– Ничего себе, – переглянулся Перебор с Савкой. – А ты куда глядел, советник. Ничего не посоветовал.

Савко только рукой махнул, не стал рассказывать все подробности их чудесного спасения, чтобы не взвинчивать богатыря. Перебор, в свою очередь, тоже не стал его пытать расспросами, принялся допивать животворящее старушкино зелье.

Бабуля же накрыв на стол, пригласила их к трапезе.

– Садитесь, гости дорогие, отведайте, чего добрые Хозяева лесов и садов милостиво послали. Всё свое, всё экологически чистое. Из леса, из сада и огорода.

Савко, пережравший намедни колбасок, да сосисок, наивно думал, что теперь на год вперёд не сможет на еду смотреть, но не тут-то было. Запах и вид свежих и солёных огурчиков, печёной картошечки, грибочков и зелёного лучка, так его раззадорил, что он не сдержался и присоединился к наяривавшему за столом, и без намёка на похмельный синдром, богатырю.

Полностью восстановившись, сытые и, в целом, здоровые товарищи в сопровождении доброй старушки вышли из дома.

– А чегось это у вас, матушка, дерево в цепях? – спросил Перебор, обозрев окрестности.

– Несколько лет назад, смешная история вышла, – всплеснула руками старушка. – Пролила я случайно, один ветхозаветный отвар прямо под корни дубовые. Дак с тех пор кажное полнолуние дубок мой, пытается за ручей перебраться, поближе к одной смазливой рябинушке, весьма ветреной особе я вам скажу. Вот и приходится сдерживать его юношеский пыл – всего-то пятую сотню разменял, – кабы чего худого не случилось. Один кудрявный клён уже поплатился своей буйной шевелюрой, из-за берёзовой подружки этой рябины. С ветром схлестнуться удумал, да кудыть там со стихией тягаться.

– Ишь ты, какие страсти бушуют в растительном мире, – с уважением окинул взглядом, Савко, могучее дерево.

– И не говори, милок. Знайте, не только люди богов ведают. Всяка живая тварь к любови устремлена, – пояснила бабушка. – А растения они тоже живые, потому и приходится мне за две версты за хворостом на сухостой шкандылять. Ведь сломать веточку на деревце, или лопух оборвать, что вот тебе руку сломать, касатик, или ногу вывихнуть.

Последние слова предназначались блаженному Савко, которого совсем недавно бабушка застукала с оборванным листом лопуха на месте происшествия.

– Вы уж простите нас за беспокойство, мамаша, – поспешил перевести беседу на менее щекотливую тему, Саван. – Но, позвольте узнать, кому мы обязаны.

– Меня зовут все – Йогиня, – сказала старушка.

– А-а, слышал я про вас и вашу доброту, – вспомнил рассказы деревенских стариков, Перебор. – Вы та самая Бабушка Йогиня. А это правда, что вы приходите на помощь лишь тем, кто душой чист?

– Я многим помогаю, – неопределённо ответила старушка, отведя взгляд, и сунула Перебору узелок в руки. – Вот вам, хлопчики, что пращуры пожаловали, на дорожку дальнюю. И запомните, касатики – не было на Рунии пьянства, это руничей славных диверсанты и провокаторы специально спаивают. Так что никогда больше не пей богатырь хмельной отравы, чтобы не стряслось и друга своего тощенького удерживай, береги здоровье евонное, и другим разъясняй. Тебе все поверят. И последнее знайте, не силушка богатырская, но любовь чистая всего сильнее. – Йогиня вздохнула, вспоминая о чём-то давнем, – Ну, будет вам! Ступайте уже.

Поклонились доброй старушке путники до земли, и пошли своей дорогой. Времени у них совсем немного оставалось, а ведь до Ахтымль-камня им ещё топать и топать. Да назад потом столько же, и до Колоторья ещё два раза по «столько же».

Короче, поспешили они, чтобы к сроку обернуться и на битву успеть. И ведь не задумывались совсем, как огнедышащего одолевать будут. Ладно, богатырь безбашенный, но советник его, о чём думал, непонятно. Ну, чего уж там, перед дракой кулаками махать, война план покажет.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Утро расцветающего дня едва забрезжило, когда воздухоплавательный аппарат под управлением «тюрбана» совершил виртуозную посадку на большой, лысый, как череп тибедумского монаха, холм.

– На кургань, кургань пиригай! – сбросив корабельный якорь, показал воздухоплаватель за борт и указал на еле различимую в туманной дымке крепостную стену. – Горад туды! Абчхи-сарай!

– Будь здоров! – показал свою кое-какую воспитанность Скотти-варвар и начал сгружать коня с пожитками на холм.

– Нэт! Я сказую, горад Абчхи-сарай, – попытался воздухоплаватель, несмотря на небольшой дефект речи, пояснить нынешнее местонахождение киллеру-следопыту, озвучив название видневшегося города.

– А-а, понял! – догадался, о чём речь Крупный Рогатый Скотт. – Ты имеешь в виду город Апчхисбургер?

– Та, та, та! – радостно закивал «тюрбан», надеясь, что они правильно понимают друг друга. – Эта Абчхи-сарай!

– Да брось ты, какой же он сарай. Я слышал, приличный городишко! Тем более, если я не ошибаюсь, здесь управляет достопочтенный шериф Мак-Доланд. Он, говорят, привлёк сюда большие инвестиции, развил инфраструктуру

– Та, та! Ти пирабюльно сказишь! – кивнул водитель воздушного судна. – Достопечатный Далдони-Шариф ошень инвестный пиравитель, он инфрустировил свою сарай болшой драгосенником.

– Ну вот, сам всё знаешь, – подмигнул Скотти-варвар «тюрбану». – А то всё «сарай», «сарай».

Следопыт осмотрел коня, поправил на нём сбрую, попону, подтянул ремни седла и, взобравшись на гарцующего от нетерпения Конанифала (застоялся, бедолага, в гондоле), приложил руку к виску.

– Ну что же, спасибо за всё!

– Вах, вах, обогодь, кирупный галаворогий боходор! – заволновался «водитель». – А гиде такса? Баксышь давуй, трыцат дирахман!

– Верно, запамятовал я! – спохватился варвар (он хоть и был жестоким киллером, а за проезд и другие услуги всегда платил по счетам, не то, что некоторые). Достав мешок с монетами, следопыт бросил его в гондолу «тюрбану». – Там ровно тридцать! Можешь не считать!

Не веря на слово благородному пассажиру, «тюрбан» высыпал монеты в ладонь и стал их, пробуя каждую на зуб, пересчитывать.

– Хозяйственный ты! Осмотрительный! – саркастично «похвалил» воздухоплавателя Скотт, несколько оскорблённый его недоверием. – Что? Так и не скажешь, как звать-то тебя величать?

Окончивший считать навар «тюрбан», пропустив мимо ушей последний вопрос следопыта, мило улыбнулся тому и поблагодарил за щедрость и честность.

– Рахмут, палаван-боходор! Рахмут! Бакшиш караша! – «тюрбан» добавил парку в шар из приспособленного под агрегат пузатого самовара, и гондола плавно оторвалась от земли.

– Рахмут значит Рахмут, – попробовал «палаван-боходор» «на вкус» «имя» воздухоплавателя. – Странно, но солидно, – дал ему свою оценку и крикнул вслед улетавшему на шаре: – Что же, Рахмут Бакшишкарашев, как говорят у нас при прощании – чао-какао!

– Чаю-какаю! – помахал «тюрбан» в ответ. – Чаю-какаю!

Воздушный шар взмыл ввысь, унеся с собой «Рахмута» и последние деньги следопыта, а Скотти-варвар, проводив всех их прощальным взором, направил застоявшегося в гондоле Конанифала в сторону видневшегося в тумане города.

Направляясь в сторону какого-никакого культурно-административного центра, пускай и не самой могущественной и богатой провинции, как предполагал Скотти, он с умилением смотрел на высокие крепостные стены и выглядывавшие из-за них фасады дворцов и башен, построенных в модном нынче восточно-викторианском стиле. Единственное, что его настораживало, это отсутствие в окрестностях и намёка на лес, дубраву или, на худой конец, завалящую рощу. Земля вокруг города была утоптана так, что не то что деревца, но и чахлого кустика в поле его внимательного зрения не попадалось.

Наверное, для строительства такого мегаполиса вырубили прилежащую территорию под корень, успокоил сам себя варвар, ещё раз осмотрев дремлющий город, улыбнулся и, потрепав по загривку коня, высказал своё мнение об организации городской охраны и обороны:

– Глянь, Конанифал, на стене ни одного охранника, дрыхнут все, как сурки. Хорошо хоть ворота догадались на замок запереть, стражнички. Ничего, сейчас мы им учебную тревогу объявим!

Но варвар сильно ошибался в своих наблюдениях. Город давно уже не спал, а настороженно подглядывал за подъезжавшим путником. Бдительная, не в пример нашим обалдуям, охрана, обнаружила неизвестного (но нам-то с вами известного) незнакомца (но для нас-то с вами знакомца), двигавшегося в сторону города ещё на дальних подступах и по команде доложила амир-салутану Далдони-Шарифу. Достопочтенный салутан, узнав о незванном госте, сам поднялся в наблюдательную башню и в подзорную трубу распознал в подъезжавшем одного из многочисленных бомжующих рыцарей-потрошителей: охотников на драконов, вино и женщин лёгкого поведения. Знал Далдони и какую опасность представлял такой вот «гость». Всего от такого «субчика» можно было ожидать: и кражи, и грабежа, и попытки переворота, и, что самое страшное, какой-нибудь инфекции. И ладно, если чумной он, али холерный, а вдруг у него что-нибудь афродическое?! Тогда всему гарему кирдык. Да и без этих возможных проблем отношение к левоверным рыцарям у салутана и его подчиненных, было, прямо скажем, не дружественное. Напоминали о себе отголоски стародавних рыцарских бубновых походов против пиковых.

Ещё раз посмотрел в подзорную трубу Далдони-Шариф и, разглядев, что непрошеный гость в полном боевом облачении, а значит, без вариантов, с дурными намерениями, отдал команду лучникам на открытие огня.

Крупный Рогатый Скотт только-только затянул песню «Любимый город, можешь спать спокойно» в честь, как он всё ещё ошибочно предполагал, Апчхисбургера (как вы понимаете, после пережитого в безлюдных дебрях для незадачливого следопыта любой встреченный на пути город автоматически становился «любимым»), как с крепостной стены в его сторону устремился смертоносный дождь из свистящих на ветру стрел. Благо многолетняя выучка и сноровка не подвели Скотти-варвара и в этот раз. Только он успел выхватить из-за спины щит и прикрыться им, как, спустя мгновение, наружная сторона щита стала похожа на хребет испуганного дикообраза, так кучно воткнулась в него почти сотня стрел.

– Эй! Вы что, обалдели, мужики! – зычно крикнул следопыт, гостеприимным хозяевам крепости, осторожно выглянув из-за щита. – Вы что, ослепли, я свой, свой, я же тот самый Крупный Рогатый Скотт – варвар-следопыт.

Далдони-Шариф имел неважный слух, потому переспросил своего визиря-слухача-толмача, о чём кричит этот «ужасный рогатый демон».

– О, великий салутан, повелитель нашей пустыни, он обозвал нас облиделыми мучиками, – «перевёл» бледный толмач салутану сказанное варваром. – Грозит, что после сей битвы ослепит нас и следом будет пытать варварскими методами!

– Вах! – содрогнулся салутан одновременно от ужаса и от гнева, и во избежание возможного осуществления угроз со стороны пришельца отдал очередное указание: – Катапульты, беглым по врагу огонь!

Тяжёлые булыжники, запущенные с катапульт, перелетели через стену и стали бомбить одинокого, но неимоверно наглого и вёрткого «врага государства». Боевой конь Скотти-варвара, не понаслышке знавший чечётку, то и дело уворачивался от каменных снарядов, молодцевато гарцуя перед засевшей в крепости армией салутана.

Только сейчас следопыт, немилосердно сотрясаемый резвящимся Конанифалом, рассмотрел выглядывавших из бойниц воинов в разномастных чалмах и халатах и, наконец, догадался, что его занесло потугами воздушного перевозчика «Рахмута» на другой край земли, и что всё это может вылиться в громкий международный скандал. Пытаясь исправить положение дел, Скотти-варвар достал носовой платок белого цвета и замахал им, приглашая внезапных противников сесть (встать, лечь – ему было без разницы, как принято у местных, лишь бы поскорее) «за стол переговоров». Лучше бы он этого не делал. Хотя какие к нему претензии, Скотти же не знал, что у местных жителей символизирует белый цвет.

– Что это значит? – поинтересовался Далдони-Шариф у визиря, который весьма «точно» перевёл первую попытку варвара договориться миром. – Зачем он машет куском белой материи?

– О, великий амир-салутан, свет очей наших, этот неугомонный машет нам белым лоскутом символизирующим белоснежный саван смертного одра, – «расшифровал» действия варвара «мудрый» визирь. – Этим он хочет сказать, что искренне желает нам, а в особенности Вам, лютой неминуемой смерти, и как только доберётся до нас, то есть, конечно же, до Вас, то порубит и порвёт всех нас, ну а вместе с нами и вас, на такие же мелкие лоскуты.

– Вах, какой демон! – ещё пуще содрогнулся амир и уже собрался дать стрекача с места сражения, но не смог протиснуться к лестнице из-за того, что в башню поднялся практически весь его, любопытный до всего новенького и остросюжетненького, гарем – поглядеть на бесстрашного левоверного иноземца, бросившего вызов грозной армии грузного салутана. Увидев, что за его «поединком» с варваром наблюдают все наложницы а с ними и несколько напудренных гламурных евнухов, салутан взял себя в холёные рученьки и вернулся на «капитанский мостик».

– Зарядить пушку! – распорядился решительно настроенный как минимум на ничью Далдони-Шариф.

Пушкарский расчёт в мгновение ока запихнул в жерло мортиры несколько фунтов порохового заряда, придавил его тяжёлым ядром многоразового использования, и с зажжёнными факелами построился около пушечного лафета.

Воспользовавшись коротким затишьем, Скотти-варвар, ошеломлённый таким «приветом», сделал ещё одну попытку перевести диалог с начальством крепости в более конструктивное русло.

– Слышь, вы там, кончай дурью маяться! Скажите вашему начальству, что я пришёл исключительно с миром! Всё что мне нужно: испить воды, покормить коня и узнать дорогу.

Далдони-Шариф вопросительно посмотрел на визиря-толмача, мол, что этот пришелец, в конце концов, хочет от них.

– О, лучезарный салутан! – поклонился визирь, судорожно перебирая в памяти схожие по звуку слова. – Мне тяжело переводить его грязные слова в Ваш светлый адрес, но ради света истины в Ваших лучезарных глазах, я осмелюсь потревожить Ваш утончённый слух. Этот бессовестный говорит, что пришёл исключительно за амиром, то бишь за Вами. Говорит, что Вы дурно кончите и для этого ему надо Вас избить, покорить и изгнать.

– Вах, вах, вах! Шайтан-майдан рогатый! – не на шутку разозлился салутан, обидные слова невоспитанного пришельца практически вытеснили страх из его упитанного тела. – Я сам разорву тебя в лоскуты! – косясь на свой гарем, мол, глядите, какой я у вас храбрый, крикнул Далдони-Шариф с башни и дал официальное разрешение на открытие огня.

Пушкари запалили фитиль и, прикрыв уши ладонями, отошли на безопасное расстояние.

Рвануло звучно!

Ядро, с грохотом покинув ствол мортиры, перелетело через крепостную стену по навесной траектории и, не долетев до намеченной цели каких-то пару дюжин саженей, попало в сушившуюся на солнышке кучу отборного верблюжьего кизяка, забрызгав не только следопыта с конём, но и выглянувшего из бойницы салутана и почти весь его гарем, включая нескольких гламурных евнухов.

На себе почувствовав, что здесь пахнет далеко не гостеприимством, Крупный Рогатый Скотт, обтёр вовремя опущенное забрало и другие пострадавшие «попаданием» места белым «лоскутом савана» (что, уже поднаторевший в невербальной технике общения, салутан, сам расшифровал, как «пора смываться») и, во избежание новых недоразумений, развернул коня прочь от неприступного города.

Повертев сначала пальцем у виска, а затем, показав «защитникам крепости» на прощанье «ахлицкий кукиш» – кулак в стальной перчатке с выставленным средним пальцем – озадаченный местными нравами, следопыт, поскакал в ту сторону, откуда совсем недавно прискакал.

– А это что значит? – разглядев в подзорную трубу прощальный «кулак» варвара, не стал гадать салутан и спросил у отиравшегося рядом визиря-«полиглота». – Что это за фокус-покусы он там показывает?

Что означает этот символ, «полиглот», честно признаться, даже не представлял, но осмелился выдвинуть свою гипотезу.

– Видимо, о великий луноликий отец народа, он хочет сказать… э-э, он хочет сказать, что… что даже факир в поле супротив Вас не воин, вот и покидает бесславно поле боя, – вновь выкрутился с ответом визирь и от радости заулюлюкал вслед удалявшемуся наглецу.

– То-то же! – надменно выпятил все три подбородка отважный салутан и погладил свой идеально круглый живот. – Будет знать изверг-шизверг, с кем дело имеет. Кишлак тонка с моей лучезарностью тягаться!

И пускай не победил нынче врага, а только обгадил, как, впрочем, и себя, но Далдони-Шариф был доволен и такой «ничьей». Гарем разочарованно зааплодировал салутану-победителю, и только стоявшая в сторонке юная наложница Шахризара, не присоединившись к остальным, что-то помечала в своём розовеньком ежедневнике на тысяче первой странице.

Скотти-варвар же, вспоминая не совсем добрым, но от того не менее крепким словом «Рахмута» и весь Абчхи-сарай-сити, с его башнями, евнухами и гаремами, направился на поиски более дружелюбного города или, хотя бы, оазиса.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Надеяться-то нужно всегда на лучшее, а вот готовиться надо было к худшему, так как лорд Фосфор уже получил достоверную информацию о срыве операции «Закат Востока», как он лично назвал коварный план бесславно погибшего «при исполнении», попросту втоптанного в грязь, Каркаралона.

Решив действовать наверняка, Князь Тёмных Делишек послал своего самого наилучшего агента – в соответствующих секретных депешах таких агентов величают «суперагентами» – для однозначной нейтрализации непотопляемого (попомните это слово, господа) рунийского богатыря.

Не подозревая, что над их неприкаянными головами сгущаются подозрительные тёмные тучи, Переборушка-богатырь со своим верным советником Саваном Басмановым, форсированным маршем спешили к Азтымль-камню, с целью скорейшего раздобытия необходимого для безоговорочной победы артефакта.

Так уж нечаянно получилось, что большей частью их маршрут пролегал по местам в основном безлюдным, по наполовину заросшим или до конца не прорубленным просекам, короче, по глухомани, и чем ближе они подходили к ареалу обитания грозного дракона, тем дремучее и непроходимее становились окрестности.

Несколько небольших хуторов и заимок, встретившиеся им на пути, оказались брошенными и опустевшими. Причём, в некоторых избах ещё теплился огонь в печурках, из чего путники сделали вывод, что это с их приближением люди, в полном штатном составе уходили в леса. Скорее всего, это были либо беглые крестьяне, либо каторжники, ну или древневеры. Потому, видимо, и чурались местные чужаков, как идолища Чурю, и категорически не осмеливались показываться им на глаза. И правильно делали, я вам скажу, неизвестно ведь, кого могла сюда нелёгкая в недобрый час занести.

В связи с таким развитием событий, тем более, кстати, пригодился путникам старушкин узелок с провиантом. Жаль, конечно, что узелок не оказался сказочной самобранкой – его содержимое медленно, но верно подходило к концу и товарищам пришлось урезать дневную порцию.

– Вот зря ты так, Боря, – шагая рядом с богатырём, затянул старую нытьевую «песню» Савко. – Если люди с хутора сбежали от нас, это означает, совесть у них нечиста, а значит это либо преступники, либо беглые хлеборобы, которые на княжеские законы и указы плевать хотели с языческой колокольни. Поэтому можно было у них немного еды экспроприировать. Для общего же блага мы с тобой стараемся, уж хоть такие-то бонусы нам положены. А ты заладил своё «не положено, не по уставу, не по-людски, чужое без спросу брать». А откуда у нас силы будут с драконищем лютым тягаться? Жрать что-то надо. Не духом святым сыт человек.

– Давай не будем эту тему развивать, Савко, – улыбаясь, ответил Перебор. – Не от хорошей жизни люди, от какой-никакой цивилизации в леса ушли, а ты у них последний кусок хлеба хошь экспроприировать. Не стыдно?

– Если бы ты дал мне возможность по погребам, чуланам, да амбарам порыскать, я бы тебе показал, где и какой кусок у них «последний», какой «предпоследний», а какой «неучтённый», – парировал Савко.

– Да будет тебе, чего разошёлся?! – не стал ввязываться в спор богатырь. Какой-то странный он стал после клинической смерти, весь такой молчаливый и задумчивый.

– Э-эх! – махнул рукой блаженный, всё равно не переубедить ему упёртого здоровяка.

Савко обиженно нахмурился и отстал, наказав, таким образом, Перебора, лишением высочайшей чести общения со своей достопочтенной персоной. Славный Малый, созерцая красивые картины таёжной природы, не обратил внимания на этот вопиющий по своей дерзости демарш военного советника. Фальшиво насвистывая любимую «Дубинушку», он, наслаждаясь временным отсутствием «мозговыносящего» нытья, как ни в чём не бывало, продолжил свой нелёгкий богатырский путь.

Светило уже перевалило через зенит и предательски подалось на закат, когда отряд достиг великих Приуруйских болот: неисследованных из-за непроходимости трясин, торфянников и топей, раскинувшихся на огромных по размаху территориях. Про эти места ходило много разных непроверенных слухов, в основном сомнительных и нелепых, но, тем не менее, чрезвычайно трагических, поэтому всё ещё недовольный «псевдоблагородностью» товарища, Савко, так и быть, «сжалился» над богатырём, решив, что хватит уже того «наказывать» и догнал своего недальновидного спутника.

Запущенная просека, по которой они двигались до этого, уже давно перешла в еле заметную звериную тропу, извивавшуюся между, затянутыми ряской, оконцами трясин. Хвойные исполины уступили место зарослям колючего кустарника, а с болота вместе с тошнотворным запахом гнили, навстречу им принесло плотный туман, который объял незадачливых путников зловещим молочным кольцом. Звуки уходящего дня (птичий щебет, сорочья трескотня, шум ветра в кронах) стали глуше и вскоре совсем смолкли. Зато явственней и ближе стали слышны специфические болотные звуки: хлопки газовых пузырей, шлепки чьих-то перепончатых лап по воде, хохот и чавканье, стоны и завывание, невидимой в опустившемся тумане болотной нечисти. Более подготовленный к подобным таёжно-болотным авантюрам Перебор, не обращая особливого внимания на эти звуковые эффекты, продолжал уверенно идти по тропе сквозь не особо мешавший ему туман. Савко же, большую часть своей жизни проживший возле городской черты, причём с внутренней стороны «разделительной полосы», перетрухал не на шутку. Ему мерещились какие-то кошмарные тени по бокам, что-то всё время цеплялось за полы его халата, тяжело дышало и зловеще шептало в затылок, так что на его загривке волосы вставали дыбом. В общем, садистское болото делало всё, чтобы лишить его остатков самообладания.

В один из острых моментов, когда Савко остановился, чтобы вырвать ногу из чьих-то цепких лап, на ощупь оказавшимися торчавшими из кочки корнями, он с ужасом понял что потерял из виду свой главный ориентир в этой жизни – богатырскую спину Перебора.

Кричать он не решился, боясь привлечь внимание тех, кого он видеть не хотел, но прекрасно слышал. Решив догнать своего подопечного богатыря и самому стать беспрекословным подопечным, Саван уверенно шагнул в ту сторону, куда, как ему показалось, ушёл Перебор и… плюхнулся в трясину. Холодная вязкая жижа, в которую он мгновенно погрузился по грудь, крепко обхватила его тощее тельце и потянула на дно. Савко даже показалось что, что-то склизкое обвило его грудную клетушку, сдавливая диафрагму, а второе «что-то» уцепилось за ноги, пуще увлекая на глубину.

– Бор-р-ряааа!!! – раздался, полный отчаяния, предсмертный визг «блаженного» над сумрачным болотом.

Что-то большое и угрожающе проворное, услышав крик беззащитного человека, метнулось к утопающему из туманной дымки. Схватив добычу своими цепкими лапами за шиворот, оно потянуло человечка из трясины прямо к себе в пасть (Савко лично своими, полными страха глазами, видел эту клыкастую «пасть»).

– Савко, ты как? – спросило «чудовище».

Услышав знакомый голос, Саван сфокусировал уже почти потусторонний взгляд и увидел, что в роли показавшегося ему чудовища, выступил его родной, милый и дорогой сердцу друг, Переборушка. Вспомнив, что у «страха глаза просто чудовищные», Савко смахнул скупую мужскую слезу и, поднявшись на ноги, отчитал чересчур шустрого «скорохода» за беспечность, которая чуть не стоила ему, Савко, его «кстати, единственной и неповторимой» жизни.

Перебор извинился и предложил Савану идти первым, на что тот ответил категоричным отказом: на сегодняшний день ему болотных ванн уже хватило по самое горло. Во избежание других недоразумений, Саван взялся за богатырский кушак, опоясывавший мощный торс Перебора, чтобы больше никогда в жизни (ну, по крайней мере, на болоте) не выпускать из виду своего спутника.

Уподобившись связке высокогорных альпинистов, наши болотоходцы продолжили дальнейшее преодоление водно-болотной преграды без каких-либо серьёзных эксцессов.

Несмотря на то, что вскоре к туману присоединились сумерки, Перебор, полагаясь на свою врождённо-приобретённую интуицию, безошибочно выбирал маршрут движения, обходя замаскированные гиблые места в топи. Среди встречавшейся на пути редкой растительности, стали появляться небольшие сосенки, что могло означать приближение «большой земли» и скорый конец их болотной эпопеи. Сообщив о своём наблюдении вздрагивавшему от шорохов напарнику, богатырь поднял Савко настроение, хотя в данной ситуации, это казалось невозможным.

Уже ничего не предвещало беды, как вдруг…

– Помогите!!! – из темноты, еле слышным шелестом, донеслось до ушей путников. – Помогите, люди добрые!!!

Перебор остановился как вкопанный. Не успев среагировать, Савко ударился ему в спину и только после этого остановился.

– Ты это слышал? – спросил богатырь у товарища.

– Я ничего не слышал, – ответил Савко, хотя всё он прекрасно слышал.

– Наверное, послышалось, – догадался Перебор.

– Наверное, – не стал спорить с товарищем Саван. – Пошли дальше.

Только они двинулись дальше, как над болотом раздался уже душераздирающий женский крик:

– Помогите, ради бога!!! Спасите!!! А-а-а!!!

– Баба орёт! – обернулся Перебор к советнику. – Только не говори, что не слышал?!

– Ну, слышал, слышал, и что, – не стал отнекиваться Савко, всё равно это ничего не меняло в его взглядах на жизнь. – Наверняка, это нечисть болотная развлекается. Сам подумай, Боря, откуда здесь нормальному человеку взяться, а тем более бабе. Я тебе говорю, это кикиморы на неприятности нарываются и нас хотят с панталыку сбить.

Перебор строго посмотрел на оппонента.

– Ты просто боишься себе признаться, в том, что человек в беде и его надо спасать с существенным риском для жизни. Ведь всем известно, что кикиморы человечьего языка не знают и говорить, а тем более звать на помощь, на нём не могут.

– Не скажи, Боря, – не согласился с доводами товарища Саван. – Слышал я, на филологическом, добрая половина из блатных студенток – сущие кикиморы, только накрашенные и загримированные.

– Я тебя умоляю, Саван, не городи ерунду, – упрекнул боязливого друга, Перебор. – Пошли на выручку. Тем более мне, как богатырю рунийскому, не пристало бросать страждущего в беде. Князь при тебе зачитывал кодекс поведения.

– Ишь, каких словечек нахватался, – не унимался военный советник. – А ты подумал о родине-матери? А о деревне своей, царствие ей подводное? Ежели сгинешь тут за просто так, то, что будет с ними? С оставшимися с бедой одними? Да и слишком вяло зовут о помощи, тебе это не кажется странным?

Казалось, эти доводы убедили богатыря, и он уже развернулся, дабы продолжить путь, но очередной женский вопль о помощи перечеркнул все старания советника отговорить Перебора от безрассудного поступка.

– Да что же это на Рунии славной, мужиков совсем не осталось?!! Па-ма-ги-те!!! Тону-у-у!!!

В этом отчаянном крике, который используют хитрые стервы и в более безобидных ситуациях, информация подавалась таким нейро-лингвистическим образом, что любой среднестатистический мужчина готов был сделать что угодно, лишь бы убедить прекрасную половину в обратном (типа – вот он я, последний мужик на Рунии!). Я уже не говорю про задетое самолюбие настоящих рыцарей, или, как в нашем случае, всамделишного богатыря.

Несмотря на то, что ситуация смахивала на явную провокацию, Перебор даже не стал советоваться со спутником, сиганул с тропы во тьму и помчался, прыгая по кочкам, на зов терпящей бедствие женщины. Савко, крепко державший его за пояс, благоразумно не стал отпускать богатыря, а побежал за ним (местами даже взлетая, подобно воздушному змею), словно прицепной вагончик за мощным паровозом.

– Держитесь, мы уже рядом! – крикнул Перебор, услышав недалеко всплески воды, но женский голос неожиданно раздался с другой стороны.

Поняв, что немного сбился с пути к утопающей, Перебор круто развернулся, так что державшегося за него Савко вновь занесло с отрывом ног от подстилающей поверхности, и помчался по кочкам на голосовой ориентир.

– Спасите! Помогите! – раздалось теперь левее от того места, где по расчётам богатыря, тонула громкоголосая бедолага.

Уже в который раз, изменив траекторию, спасатель на водах поспешил всё глубже в болото, всё дальше от относительно твёрдого бережка.

– Боря, стой! Тпру-у! – выдохшийся от экстремальных «скачек», взмолился блаженный Савко. – Или сейчас ты и меня потеряешь навсегда.

Остановившись на призыв товарища, Перебор, тем не менее, продолжал рыскать цепким взглядом по тёмному притихшему болоту.

– Боря, да пойми же ты, – немного переведя дух, сказал Саван. – Нормальный человек, а тем более баба, за такое время давно бы уже утонул раз пять. Мы с тобой битый час носимся по болоту, рискуя сгинуть в трясине, и что в итоге?

Подытожить поиски утопающего в трясине богатырь не успел, так как совсем рядом раздалось булькающее «помогите» и его взору предстало какое-то светлое пятно на тёмном фоне болота.

– Вон же она! – показал пальцем на находку Перебор и в несколько прыжков по кочкам, выбрался на небольшой островок твёрдой земли.

К этому времени от «пятна» осталась лишь одна, измазанная грязью, девичья рука, по локоть торчавшая из поглотившей её обладательницу топи, совсем недалеко от островка.

– Опочки! – схватил женскую руку богатырь и, аккуратно, чтобы не оторвать конечность, потянул за неё.

Спустя несколько долгих секунд Перебор вытащил на островок юную девушку, с виду ещё почти подростка, которая была без сознания. Даже в грязном сарафане и заляпанном тиной кокошнике, девушка, словно драгоценный камень, сверкала в ночи своей нечеловеческой обворожительной красотой. Её длинная русая коса с, будто нарочно вплетёнными в неё водорослями, в несколько раз была обёрнута вокруг стройного девичьего стана, идеально гармонируя с нежным обликом невинного создания. Эдакая, знаете, «Афродита» из тины болотной.

– Как тебе «кикимора»? – похвастал Перебор перед товарищем своим знатным «уловом» и покраснел.

– Ты не ерничай, а сделай ей искусственное дыхание, – посоветовал Савко богатырю лучше заняться делом. – А то все наши мытарства накроются медным тазом. Ещё и «мокруху» на нас повесят.

– Да, надо бы вдохнуть в неё жизнь, – собрался богатырь реанимировать девушку, но лишь только он склонился над потерпевшей и поднёс свои губы к чувственному рту болотной красавицы, как она внезапно открыла чёрные как омут глаза.

– Охальник, бесстыжий! – подняла девица крик, оттолкнув своего спасителя. – Увидел девушку в беспомощном положении и сразу приставать полез?! Лапать удумал?! Маньяк!

Подавшись назад, Перебор обернулся к Савко, ища поддержки. Если рядом с находящимися в отключке девушками богатырь чувствовал себя ещё более-менее уверенно, то в общении с «ожившими» женскими экземплярами, да ещё и огульно обвинявшими в похотливых действиях, ему равных вообще не было – Перебор просто впадал в ступор. И, повторюсь, так как он не был искушен в вопросах взаимоотношений с прекрасным полом, хотя бы так же, как его советник, то менее закомплексованному Савко пришлось поспешить на выручку товарищу. Заодно и долг, тот который платежом красен, пусть и не в полном объёме, вернёт.

– Слышь, утопленница, заткнись! – несколько бесцеремонно, попытался унять «бабскую истерику» Саван. – Ты этому «маньяку» руки целовать должна, за то, что он тебя из болота выловил. Русалка, понимашь.

Девушку словно ушатом воды окатили, не привыкла видать к такому «не джентльменскому» обращению к своей особе, мигом перестала возмущаться.

– Вот так уже намного лучше, – похвалил, Саван, благоразумное поведение красной девицы. – А теперь скажи-поведай нам, как ты здесь, собственно, оказалась?

– Козлёнка своего искала, – кокетливо потупив глаза, словно сама воплощённая кротость, ответила девица. – Ивэнку.

– Что за мода, животным человеческие имена давать, – усмехнулся Саван. – Если кот, то Вацэк. Если кабан, то Борьша. Если козёл, то обязательно Ивэнка. Тьфу ты!

Девица достала из рукава платочек и промокнула глаза.

– Он не простой козёл, это братец мой младшенький, из козлиного рога пол-литра вина «накатил» и всё, обернулся в животное.

– Вот тебе, Боря ещё один аргумент, против алкоголизма, – поучительно поднял палец, Саван и, увидев, как начала всхлипывать девица, поспешил предупредить второй акт женской истерики. – Ладно тебе, не реви. Выберемся отсюда, найдём твоего братишку. Правда, Переборушка?

– Угу! – только и ответил богатырь. И так в последнее время не очень разговорчивый, в женском обществе он и вовсе стал таким «красноречивым», просто прелесть.

– Кстати, разрешите представиться, Саван, можно просто Савко, – спохватился блаженный, тот ещё бабник и пройдоха. – А этот мордоворот с лицом невинного пастушка, мой друг и соратник, рунийский народный богатырь Перебор Славный Малый.

– Очень приятно! – одарила девушка смутившегося богатыря ослепительной улыбкой. – А меня Алинушкой кличут.

– Тоже, э-э, приятно, – пробубнил себе под нос, обычно храбрый юноша. – Вам, наверное, холодно. Вот возьмите.

Богатырь стянул с себя рубаху, явив взору красавицы идеальный торс с развитой мускулатурой, и передал её девушке. Хрупкая красавица, укутавшись в сухую одежду, оценила поступок благородного богатыря и ещё раз наградила его нежной белозубой улыбкой, что не ускользнуло от ревнивого взгляда блаженного Савко.

– Предлагаю отправляться дальше, – обратился он к Перебору, не забыв и про спасённую девушку. – И вам, милая сударыня, думаю лучше продолжить путь в нашей честной компании.

– В самом деле, не ночевать же нам посреди болота, на этом островке, – согласился с товарищем Перебор. – У меня ночное зрение хорошее, а интуиция ещё лучше. Я и в кромешной тьме всех нас выведу отсюда. Вы сможете идти?

– Да, я готова! – поднялась на ноги, Алинушка. – Веди нас наш спаситель.

Перебор подошёл к краю островка, с той стороны, откуда они примчались с Савкой на подмогу, но, не увидев в этом месте ни одной кочки посреди пузырящейся трясины, пошёл по бережку, полагая, что немного не угадал с направлением. Однако, обойдя весь островок, он с удивлением обнаружил отсутствие вблизи даже намёка на твёрдую поверхность.

– Похоже, мы в западне, – вынес он вердикт по итогам своих поисков. – Вокруг ни одной кочки. Кажется, мы приплыли.

– Такого не может быть, – запаниковал его военный советник. – Сюда же целая тропа из кочек и островков вела. Куда же они подевались?

А действительно, куда? Кто-нибудь понимает, что происходит?

Давайте здесь сделаем паузу и более детально ответим на вопрос советника, а также прольём свет на некоторые аспекты происходящего в данный момент.

Итак, из этой троицы «робинзонов» на вопрос о «кочках» знала ответ только спасённая ими «Алинушка», но она им ничего не сказала. Ведь на самом деле под этим оперативным псевдонимом и скрывался тот самый «главный козырь» лорда Фосфора – суперагент Джейн Блонд. Эта натуральная блондинка была, без преувеличения, сущее порождение ада: обворожительная, ловкая, проницательная и коварная стерва. Лучшая выпускница секретной разведшколы, Джейн снискала себе чёрную славу среди сокурсников и преподавателей, нечеловеческой хваткой, чутким нюхом на неприятности и умением выходить победителем из любой ситуации. Племянница графини Дракулины и кузина Бэльского оборотня Хэрри, она сочетала в себе лучшие черты (в их худшем понимании) этих извечно враждующих кланов «Монтекков» и «Капулеттей».

Это именно она, разработала многоходовой план по нейтрализации и уничтожению последнего богатыря¸ ненавистной ей, дикой рунийской стороны.

Прибыв на место и проведя рекогносцировку, Джейн решила, что лучшего места, чем эти непроходимые болота, для организации активной фазы операции не найти. Тем более, опыт работы на болотах у неё уже был, когда она под видом Баскервильского монстра, довела до «психушки» заказанного клиента и испугала до полусмерти этого зануду Черлокса, дотошного сыскаря-любителя.

После определения целей и задач, агент Блонд, отловила на болоте несколько кикимор, болотников-подколодников и чёртей-кочковёртов. Угрожая жестокой расправой, эта бестия, заставила их работать на себя. Тем более что в данном случае их интересы – максимально напакостить простым смертным людям – совпали на сто десять процентов.

Дождавшись, когда её жертвы, уйдут подальше в болота, с наступлением темноты, роковая красавица стала действовать. Она, не один год изучавшая психологию рунийских богатырей, этих бестолковых благородных выскочек, которых хлебом не корми, дай кого-нибудь из беды выручить, сымитировала визги попавшего в беду человека.

Обернувшись в сову, она пыталась завлечь богатыря со спутником в трясину, наводя их голосом на самые гиблые места, но этот рунич, показывая изумительную сноровку и интуицию, легко обходил опасные участки. Ещё немного и эти рунийцы раскусили бы, что их водят за нос. Тогда Джейн решила перейти к плану «Б»: обернувшись в человека, она «позволила» себя спасти, этому богатырю и, придумав, на её взгляд, правдоподобную легенду своего появления на болотах, втёрлась в доверие к «клиенту» (вот вам, друзья, наглядный пример, как необычная шпионская легенда, со временем становится обычной сказочкой). Ну, а пока она отвлекала своих новых знакомых, вышеописанным театрализованным представлением, болотная нечисть, по предварительной договорённости, утопила и отогнала подальше от островка все кочки, по которым они могли покинуть их последнее пристанище. Теперь оставалось окончательно усыпить бдительность противника и нанести главный удар – дождаться, когда богатырь и его спутник уснут, высосать кровь из этого румяного экземпляра, а его тощего дружка, по договорённости, оставить на растерзание болотной нечисти.

Конечно, Джейн Блонд могла выступить и в открытом противостоянии против богатыря, но, во-первых, она не имела полной информации о его богатырских способностях, и не могла, по инструкции, подвергать себя, и всю операцию, опасности, а во-вторых, и это главный аргумент, ей нравились тонкие операции, когда можно было обыгрывать врага с помощью чётко продуманной стратегии, играя на его слабых местах.

Первым слабым местом у любого рунийского богатыря была врождённая тяга к совершению добрых дел и девушка уже воспользовалась им, чтобы заманить Перебора в свою западню. Теперь она выжидала момент, чтобы нанести очередной удар в слабое место ничего не подозревающего противника.

Итак, вы в курсе всех её коварных планов. Давайте вернёмся к болотным пленникам.

– Ничего не понимаю, – пока мы с вами «знакомились» с «Алинушкой», так ничего и не понял Перебор, зато окончательно убедился в невозможности ночного похода. – Увы, придётся заночевать здесь.

– Ты в своём уме, Боря! – в расстроенных чувствах, воскликнул Савко. – Мы до утра не доживём здесь!

Савко уже готов был сломя голову кинуться в объятия истерики, но присутствие женщины на островке удерживало его от неприглядного поступка.

«Алинушка» же, показывая чудеса хладнокровия, лишь едва заметно улыбнулась, услышав его «пророческие» слова.

– Не дрейфуй, доживём! – спокойным голосом проговорил Перебор. – Ложитесь спать посреди острова, а я покараулю ваш сон. Ни одна кикимора сюда не сунется. А утро, как известно, мудренее ночи, я бы даже сказал мудрёнее. Там, надеюсь, разберёмся.

– А может, по очереди будем дежурить? – предложила «Алинушка», с уважением взглянув на своего противника.

– Нет, нет, даже не думайте, – отказался Перебор от её помощи.

– Правильно, пущай сам караулит, – поддержал начинания товарища Саван. – Из-за него я здесь. Кстати, если очень хочешь, можешь ему компанию составить. Ты, красна девица, тоже выбрала не то время и место, чтобы искать своего козлобратца.

– Савко, как не стыдно! – пожурил богатырь неучтивого советника.

– Всё, молчу, молчу – грустно сказал Саван и громко зевнул. – Уа-а-ах! Я спать.

Поворчал ещё, военный советник покрутился, да делать нечего, прилёг на одну полу халата, укрылся другой и уснул практически уже мёртвым сном. «Алинушка», согревшись, вернула рубаху богатырю и по возможности «почистив пёрышки», улеглась рядом с Савко-блаженным.

Сделав вид, что тоже уснула, коварная бестия, сквозь прикрытые веки продолжила наблюдать за богатырём, ожидая, когда тому надоест играть в дисциплинированного часового, и он тоже завалится спать.

Прошёл час, другой, а Перебор, усевшийся в позе недремлющего лотоса, казалось, вовсе и не думал засыпать. Богатырь сидел с открытыми глазами, не шелохнувшись, и сосредоточено слушал звуки ночного болота. Единственное, что он сделал, за всё время бодрствования, так это вновь стянул с себя пропитанную богатырским духом рубаху и аккуратно укрыл, как ему показалось, продрогшую «Алинушку», по самые брови. Обладавшая обострённым обонянием, а точнее нюхом, девушка поморщилась, едва не чихнув, но стягивать рубаху с себя не стала, ведь она «крепко спала».

Этот альтруистический жест одновременно и понравился, и рассердил девушку. Понравился тем, что противник на поверку оказался не таким сексуально озабоченным дикарём, какими рунийские богатыри описывались в учебниках по спецпсихологии и уголовной патологии. А вот почему рассердил, тут даже она сама не могла точно сказать: может, как раз за то, что противник оказался не столь ужасным, как хотелось бы, а может, потому, что он ухаживал за ней ненавязчиво и… как бы это сказать, как за простой смертной рунийской девицей.

Короче говоря, это противостояние с руничем её весьма заинтересовало своей неординарностью.

С такими мыслями хитрая бестия и не заметила, как уснула спокойным сном с радужными сновидениями без привычной кровищи.

Проснувшись ранним утром, девушка не спешила давать знать о том, что уже не спит. Осторожно приоткрыв веки, она обнаружила своих противников, сидевших в утреннем тумане на краю островка и тихо переговаривающихся.

– Я же говорю тебе, я ещё раз осмотрел подходы к острову, как рассвело, результат тот же: мы посреди болота, и выхода, в смысле хоть каких-то кочек, и в помине нет, – вполголоса, чтобы не разбудить «Алинушку», говорил Перебор. – У нас даже шеста или ветки нет, чтобы попробовать нащупать брод какой-нибудь. Кажись, мы в полной за… – богатырь глянул через плечо на «спящую красавицу», – … западне.

Даже в такой не хорошей ситуации, Перебор не стал выражаться в присутствии дамы, совсем обескуражив последнюю своим не по-рунийски «джентльменским» поведением.

– То есть, ты хочешь сказать, это был наш финальный забег? – потерянно прошептал Савко и с тоской посмотрел на зловещую трясину.

– Думаю, ситуация непростая, но и не критическая, – постарался подбодрить друга, богатырь. – Что-нибудь придумаем. Главное, сейчас не пугать Алинушку. У неё с близкими такие проблемы, а тут ещё и сама на болоте неизвестно с кем застряла. Может от стресса с катушек съехать.

– И что мы ей скажем? Не переживай, красная девица, давай побудем здесь, позагораем?

– Нет, скажем, что скоро наши спутники якобы подойдут, мостки проложат и вытащат нас отсюда, – рассказал свой план, богатырь. – Главное чтобы она не теряла надежду на спасение.

– Ладно, давай будем врать, это я умею, – поддержал идею Перебора Саван. Рядом с хрупкой девушкой, он мог позволить себе «роскошь» быть крепче духом. – Ей по любому хуже.

Будь Джейн, менее подготовленной, то подслушанный разговор, наверняка бы её растрогал. Но она была «прожженным» профессионалом, поэтому пропустила бессмысленное, на её взгляд, благородство, мимо ушей, хотя неприятный осадок остался и отпечатался в её коварной душе.

Поняв, что больше ничего интересного не услышит, девушка потянулась и открыла глаза.

– Гляньте-посмотрите, кто проснулся, – с наигранной радостью воскликнул Саван, хотя он бы сейчас лучше по-тихому всплакнул в сторонке.

– Доброе утро, мальчики! – поздоровалась с «новыми знакомыми» «Алинушка», возвращая рубаху богатырю.

– Здрасте! – смущённо поздоровался в ответ Перебор, но отводить взгляд не стал, героически выдержал её смеющийся взгляд.

– Как спалось? – поинтересовалась девушка, сверля взглядом богатыря.

– Лично я, как на перине дрых! – сказал бодрящийся Савко.

– А я так и не уснул, – признался богатырь. – Если рядом опасность, мне никогда не спится, а болото, судя по тому, что я ночью услышал, просто кишит всякой нечистью.

Словно в подтверждение его словам, кто-то невидимый в тумане, мерзко захохотал. Савко содрогнулся. «Алинушка» чтобы не раскрыться, тоже сделала вид, что испугалась и даже вполне натурально по-девичьи вскрикнула.

– Да вы не бойтесь, никто сюда не полезет, а скоро наши друзья подойдут и нас выручат, – как и договорились, солгал девушке Перебор (очередная ложь во благо).

– А может и меня кинутся искать, и выйдут сюда, – «баш на баш» солгала Джейн, чтобы тоже немного подбодрить «товарищей по несчастью». – У нас хутор недалеко отсюда.

– Вот видишь, может ещё не всё так плохо, можь еёшние братцы нас найдут, – прошептал на ухо Савану Перебор, что не укрылось от чуткого слуха девушки.

– Ага, козлёнок-Ивэнка, – фыркнул в ответ Саван, но всё же немного воспрянув духом, выдвинул интересную идею. – А может поаукаем?

– Точно! – согласился с ним, богатырь и начал кричать в туман, распугивая ползавшую вокруг болотную нечисть. – Ау, люди! Помогите! Мы тута!

Минут через двадцать, Перебор и присоединившийся к нему Савко, свернули это неблагодарное занятие и сели отдохнуть.

– Жрать охота, – уныло произнёс Савко после некоторого раздумья. – И пить.

– Лягушку поймать? – попытался пошутить Перебор, но, увидев нешуточный упрёк в глазах товарища, не стал развивать тему.

Сидевшая в стороне девушка, незаметно наблюдая за мужчинами, мысленно улыбнулась шутке богатыря, но выдавать своё хорошее настроение не стала. Ведь они все в «безвыходной» ситуации.

– А я бы сейчас с удовольствием козлятины пожрал, – шепнул Савко товарищу, намекая на основную причину их болотной «робинзонады».

Тут уже Джейн не выдержала и всхлипнула, подавляя желание засмеяться – эти недотёпы не теряли чувства, пускай и чёрного, юмора, даже в таком положении.

Поняв по-своему её всхлипы, Перебор, несильно ткнул в бок дюже болтливого Савко, чтобы тот заткнулся и не шутил на подобные темы. «Блаженный» послушно замолчал.

Таким образом, поочерёдно подавая голосовые сигналы о помощи, беззлобно переругиваясь, чем, сами того не замечая, развлекали «державшуюся молодцом» «Алинушку», и, болтая с девушкой на разные отвлечённые темы, наши герои провели свой первый день на болотном острове.

Когда сгустилась тьма, Перебор объявил расписание постов на эту ночь:

– Вы ложитесь спать, а я буду караулить.

– Отличная идея! – похвалил товарища Саван и пока тот не передумал, завалился спать, с головой укрывшись своим стёганым халатом.

Такой расклад на вторую ночь, показался Джейн, довольно интересным, что та даже не стала предлагать свои услуги в «карауле», чтобы дать возможность «отдохнуть» Перебору и привести свой коварный план в исполнение. Она решила покуда воздержаться от активных действий, ради спортивного интереса дождаться, когда же рунийский богатырь не выдержит бессонницы, усугублённой голодом и жаждой, свалится от усталости в богатырском непробудном сне и тогда уже спокойно расправиться с противником.

– Спокойной ночи! – сказала девушка усевшемуся в свою излюбленную позу богатырю и, свернувшись рядом с ним калачиком, наигранно зевнула.

– Приятных сновидений! – ответил Перебор красавице и, сняв свою, не первой свежести, рубаху, укрыл на вид хрупкое, словно горный хрусталь, создание.

Коварная красотка, поймала себя на том, что в этот раз запах богатыря, пропитавший рубаху, был не так резок и неприятен, как в прошлую ночь. Неглупая девушка, она сразу смекнула, что этот простой как валенок юноша попросту начинает ей симпатизировать и пока в её замороченных извилинах ненависть к врагу, не переросла в чувство жалости, надо было незамедлительно совершить акт возмездия и убраться из этого протухшего торфяного отстойника.

– Желаю увидеть козла и осла, козла до полночи, осла до утра, – хорошо поставленным голосом продекламировал Перебор считалочку из своего детства и, спохватившись, добавил. – Вы не обижайтесь, я не вашего братца имел в виду, а другого козла. Простите, козлёнка.

Джейн не стала ничего отвечать. Сделав вид, что уже уснула, она улыбнулась. Странные ощущения неизвестного ранее тепла и безмятежности, посетившие в этот момент хладнокровную убийцу в ангельской оболочке, сыграли с ней злую шутку. Она и не заметила, как вновь уснула сладким крепким сном.

Утро туманное, утро седое, топи печальные, тиной покрытые, нехотя вспомнилось время былое, даже, казалось, давно позабытое – вот в таком неоднозначном настроении, встретила Алинушка-Джейн утро следующего дня, «глядя задумчиво в небо широкое».

И пусть вас не смущают несколько переиначенные строки из старинного романса, непонятно как зазвучавшего в ней, но у «агентессы» действительно случилось что-то с головой. В своих умозаключениях она быстро нашла ответ, этому феномену. Впервые за долгие годы ей начали сниться сны из детства, яркие, но не от крови, и светлые, но не от огня пожарищ. И виной всему был её последний противник. И с этим надо было кончать.

– Мы ещё не сдохли? – «поприветствовал» остальных обитателей островка, продравший глаза Саван.

– Могу организовать, – в тон блаженному, ответил Перебор, делавший зарядку, в частности, седьмую сотню отжиманий.

– Алина «батьковна», а как вам спалось-кошмарилось? – не удостоив своего товарища вертевшимся на языке нецензурным ответом, Савко обратил внимание на потягивающуюся со сна девушку.

– Спасибо, фигово, – с неменьшим сарказмом ответила, красна девица, хотя по её свежему лицу было видно, что очень даже неплохо она покемарила. – То есть, простите, неважно.

Блин, она уже и говорить стала на их жаргоне. Надо держать себя до поры, в руках, не расслабляться.

– Хоть что-то радует, – не очень-то оптимистично заметил, Савко, целиком и полностью переключившись на богатыря. – Боря, делай что хошь, но если сегодня до вечера мы отсюда не слиняем, ещё одну ночь здесь я не переживу. Я это тебе как военный советник заявляю. У меня седьмое чувство.

И вновь подивилась Джейн, проницательности тщедушного богатырского спутника, так как она уже точно и бесповоротно решила этой ночью завершить начатое, приведя смертный приговор в исполнение.

– Я подумаю, что можно сделать, – не переставая отжиматься (до тысячи, каких-то полсотни повторений осталось) заверил товарища богатырь и замолчал, сосредоточившись на упражнении.

Но, несмотря на его уверения, ни до полудня, ни после, ни к опустившемуся на болото вечеру, богатырь так ничего и не придумал.

Посмотрев на, впервые за время заточения на болоте, показавшиеся в небе звёзды (привычный в последнее время туман к вечеру незаметно рассеялся), Савко горько вздохнул.

– Попомни мои слова, Перебор Славный Малый, уснёшь ты сегодня, а ночью выползет из болота какая-нибудь «грязнуха-ползуха» и полакомится нашими тёплыми тушками. Сегодня ночью всё решится, нутром чую.

– Да не бреши ты, как собака, Алинушку испугаешь, – незаметно, но тем не менее сладко зевнув, уверенно сказал Перебор. – Не усну я и нас никто не сожрёт. Кишка у них тонка! Ясно?! – крикнул он во мрак, давая понять потенциальным людоедам, что их возможные попытки полакомиться свежей человечиной, чреваты их органам пищеварения опасными для жизни осложнениями.

– Не верю! – возомнив себя эдаким предтечей Станиславского, пафосно объявил Савко. – Сегодня я с тобой буду дежурить.

– Как хочешь, – не стал отговаривать его Перебор. – Вдвоём веселее ночь коротать.

– Если вы непротив, – встряла в разговор «Алинушка», – то будем коротать эту прелестную звёздную ночь втроём. Я не хочу пропустить, веря чутью Савко, что-то интересное.

– Делайте что хотите, – совсем растерялся богатырь такой неожиданной помощи со стороны остальных островитян. – Только уговор, много не болтать

Перебор уселся на своё привычное место несения «караула». Его товарищи по несчастью расселись по бокам от него, лицом друг к другу, образовав собой вершины равностороннего треугольника, и стали помогать богатырю нести дежурство.

Первым не выдержал чавкающего болотного безмолвия, естественно, Савко.

– Может, допустим, в города поиграем? – предложил он вариант «весёлого коротания» ночи.

– Я за! – не раздумывая, согласилась с предложением блаженного, Джейн.

– Я пас! – отказался от участия в игре, Перебор, не потому что не хотел, а потому что окромя Грязани и Нерезиновграда, других названий городов он не знал, а может, просто подзабыл.

– Что, тогда играем вдвоём? – обратился Савко к девушке, и, получив от неё утвердительный кивок, сразу «взял быка за рога». – Чур, я начинаю. Нерезиновград.

– Амстердамстер, – не задумываясь, выпалила Джейн.

– Нет такого города, – высказал протест Савко.

– Как нет, это столица Изврандии, – ответила девушка. – Или ты и про страну такую не слышал?

– Конечно, слышал, и название города вспомнил, – не захотел показывать свои слабые знания географии закордонных земель Савко. – Мне на «Р»: Ростовск-Батя.

– Яйкревик, столица Лёдландии, население три тысячи человек, основной промысел охота на моржовых тюленей и тюленевых моржей, – чтобы не возникало дополнительных вопросов у малограмотного оппонента, выдала Джейн весь блок информации по заявленному городу.

– Колымагино, – вспомнил Савко, что где-то на Рунии есть такой небольшой блато-северный городок.

– Так, мне на «О», – ненадолго задумалась Джейн и, перебрав в голове все варианты, нашла нужный. – Ословск – столица Северовегии. Краткую справку давать?

– Обойдусь, – буркнул Савко. – Мне опять на «К». А-а, вспомнил – Курцевск. Тебе тоже на «К».

Савко с победным видом посмотрел на «Алинушку»: столько городов на букву «К» по его мнению, в природе не должно было существовать.

– Кондон-сити, столица великой колониальной и морской державы, – заученно проговорила Джейн и мысленно ахнула: такой эмоциональных порыв мог ей стоить всей операции. К счастью, ни Савко, ни тем более, смотревший на звёзды богатырь, ничего не заподозрили в её патриотических речах.

– Мне на «Н». Ну, это просто. Новоград-Великоватый. Тебе на «Й», – сказал блаженный, и блаженно улыбнулся, городов на «Й», кажись, не было.

– Йобург, столица южно-нашистской республики, – даже и не думала сдаваться Джейн, нехило подкованная в географии. – Тебе на «Гэ».

– Ну, это вообще пустяк. Столица уезда нашего богатыря – Грязань, – ухмыльнулся Савко, мол, знай наших.

– На «мягкий знак» названий городов не бывает, поэтому, по правилам, мне на «Н». И это старый рунийский город – Надым-Коромыслом, – сказала Джейн, и Савко, мигом проглотив свою ухмылку, задумался.

– Ёк-макаёк, что я торможу! – хлопнул себя по лбу, Саван. – Город-герой, то бишь город богатырской славы – Мурмон.

– Номте-Карлик – микрополис, карликового княжества Маньякко, – словно знала, на какую букву ей выпадет город, вновь без задержки выдала заковыристое название девушка.

– Блин, мне опять на «К», – недовольно проворчал Савко, подумал, подумал и, не вспомнив больше никакого знакомого города (а в то время на Рунии-то больше и не было городов), скрипя сердцем, признал своё поражение. – Всё, ты победила! Я сдаюсь!

Перебор, услышав долгожданную новость, поздравил девушку с победой в интеллектуальной игре. Савко же, искоса понаблюдав за красавицей, не выдержал и обратился к ней:

– Не хочу показаться бестактным, но мне кажется ты слишком… образованная что ли, для простой деревенской девушки из глухомани.

– У моего батюшки, царствие ему небесное, была небольшая библиотека, которую от скуки я всю перечитала, – ответила Джейн полуправдой, которой, как известно, всегда больше верят, чем наглой лжи или горькой истине. Осмелюсь добавить, что печальной правдой здесь было нахождение её отца в соответствующем «царствии», а приставка «полу» как раз приходилась на всё остальное, так как на самом деле по «Основам геополитики» её натаскивали в разведывательной «альма-матер».

– Извини, не хотел огорчать воспоминаниями, – развёл руками Савко. – Я лучше спать лягу, пока ещё чего не ляпнул.

Саван переместился на середину островка и, укрывшись халатом, в срочном порядке отошёл ко сну.

Оставшись наедине с прекрасной девицей, Перебор не стал тупо молчать, а, незаметно для себя перейдя на «ты», заговорил с девушкой:

– Знаешь, Алинушка, я, как и ты, сирота. Ни отца, ни матери. «Сын полка». Так что в этом мы с тобой «родственные души», – поделился он и своим наболевшим. – Я матушку-то свою никогда не видел, а про батю и вспомнить нечего. Совсем недавно узнал, что он, возможно один из легендарных богатырей. Я как раз шёл узнать, где и как он погиб, и вот так некстати застрял на этом болоте. Хотя уже столько лет прошло, что, узнать хоть что-нибудь, скорее всего, будет невозможно.

Джейн, переживая нахлынувшие воспоминания об отце, безвременно погибшем от серебряной пули, ничего не ответила.

– Ложитесь спать, Алинушка. Утро вечера мудренее, – видя, что разговор не клеится, вновь перешёл с девушкой на «вы» Перебор и развернулся, давая понять, что тревожить её больше не намерен.

Хитрая бестия, поборов минутную слабость, решила отбросить все, накопившиеся за эти дни, сомнения и, наконец, покончить с богатырём, даже если придётся пожертвовать самым дорогим…

Подвинувшись к юноше, Джейн нежно провела рукой по его волосам.

– Скажи, Перебор Славный Малый, а у тебя есть девушка? – догадавшись как усыпить бдительность, да и самого богатыря, «Алинушка» начала действовать.

Почувствовав недвусмысленное прикосновение и услышав, последовавший за этим вопрос, Перебор, не совсем уж полный профан в подобных вещах, догадался, куда она клонит и замер, боясь повернуться лицом к «опасности».

– Эй, богатырь, ты не подумай ничего плохого, – увидев какой «столбняковый» эффект произвела она своими действиями на парня, Джейн поспешила успокоить человека. – Я чисто из спортивного интереса спросила. Просто, у такого видного кавалера, наверное, очень много поклонниц.

«Ложка лести», немного смягчила напряжённую «бочку мускул».

– Да нет. Нет у меня никого, – не поворачиваясь, ответил Перебор.

– Забавно. И в этом мы с тобой «родственные души», – почти не соврала в этот раз агент Джейн: несколько ничего не значащих мимолётных интрижек и увлечений, случавшихся с ней в прошлом, она в расчёт не брала.

– Угу, – буркнул замкнувшийся в себе Перебор, почувствовав, как на лбу предательски выступила испарина.

– И ты никогда не целовался с девушками? – тихим невинным голоском «оглушила» Джейн своего противника.

– Больно надо, – грубовато ответил Перебор, выбрав своеобразную форму защиты от женского любопытства. Но, подумав, что его «целомудренность» может вызвать обидные насмешки со стороны настырной девчонки, тем же тоном добавил. – Может, и целовался, тебе какое дело.

Это-то как раз и рассмешило, проницательную хищницу.

– В таком случае, не откажи девушке в маленьком капризе, – зашептала «Алинушка» на ухо богатырю, отчего последнего бросило в жар. – Возможно это наша последняя ночь…

– Да не говори глупости, – развернулся Перебор к очаровательной собеседнице и оказался с ней лицом к лицу. – Никто сегодня не умр…

Девичьи губы прикоснулись к губам юноши, не дав тому до конца озвучить своё заблуждение. Слившиеся в поцелуе противники, опустились на траву, и только звёздное небо и зыбучее болото стали нечаянными свидетелями первой в их жизнях близости.

Некоторое время спустя, когда опять уже можно было подглядывать за происходящим на болоте, нашему взору предстала следующая картина: бросивший пост богатырь, развалившись на спине, блаженно посапывал около сидевшей на земле «Алинушки». Заплетая, распущенную косу, роковая красавица смотрела на уснувшего юношу, только теперь в её, ставших безжалостными, глазах мерцали стальные блики.

Окончив своё занятие, коварная бестия, облизывая острые клыки, в предвкушении свежей крови, выступившие из верхней челюсти, склонилась над горлом утомлённого богатыря. Пульсировавшая на его шее сонная артерия, сводила с ума, проголодавшуюся убийцу. Ещё миг и её оскалившийся рот приник к вожделенному сосуду на юношеской шее.

Перебор, вечная ему память, даже не шелохнулся.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Утро следующего дня, выдалось на удивление ясным, безоблачным и тихим, где-то даже заупокойным. Солнце стояло уже высоко, когда «блаженный» Савко, разбуженный солнечными лучами, соизволил проснуться.

Непонятно было, почему его не растерзали ночью кикиморы, но было очевидно, что Саван цел и невредим.

– Всем привет! – дал знать, что уже не спит, Саван. – Мы ещё не сдохли?

В этот раз никто не стал комментировать его глупую шутку.

Савко поднялся на локтях, осмотрелся и… его объял жуткий страх: взору блаженного предстал распластавшийся без признаков жизни Перебор, лежавший в неестественной для него позе, с широко раскинутыми конечностями, а девица так и вовсе сгинула с острова.

Саван вскочил и, приблизившись к товарищу, увидел на его шее тёмно-красное пятно.

– Боря!!! – в ужасе закричал Саван, бросившись на богатырскую грудь. – Как же так, Боря! Нет! На кого ты меня покинул?! – свои вопли незадачливый советник сопровождал пощёчинами по бледному богатырскому лицу и ударами в грудь того же «лица», – Перебор! Очнись! Вставай, я тебе сказал! Родина-мать зовёт! У-у-ууу!

И тут случилось чудо, ну, как минимум, фокус.

Перебор, этот Славный Малый, открыл заспанные глаза и, щурясь от солнечного света, поморщился. Не понимая, отчего на нём гарцует завывающий Савко, он обратился к нему за разъяснениями по поводу происходящего:

– Ты что орёшь как свинтус ошпаренный, свихнулся?

Узрев «ожившего» товарища, Савко вытер навернувшиеся «от солнца» слёзы на глазах и бросился обнимать друга.

– Да что за муха тебя укусила? – кое-как оторвал от себя «блаженного» богатырь. – Хватит меня слюнявить!

– Боря, братишка, – опять отёр предательски увлажнившиеся глаза рукавом, Савко. – Спасибо, что живой!

– Да, всё в порядке, жив я и здоров, а вот по поводу твоего психического здоровья у меня появились некоторые сомнения, – окончательно успокоил Перебор Савана и, не обнаружив своей ночной «собеседницы» в зоне прямой видимости, поставил вопрос ребром. – Не понял, а где Алинушка?

– Тебе лучше знать. Ты с ней оставался с глазу на глаз, когда я спать завалился, – сказал Савко, и тут до него кое-что дошло. – Погодь, дай-ка гляну на твою шею.

Савко взял не сопротивлявшегося богатыря, в буквальном смысле, за горло и осмотрел интересующее его место.

– Что там такое? – повернув вытянутую шею набок, хриплым шёпотом спросил у друга озадаченный Перебор.

– Всё ясно! Этот засос, – тоном эксперта в подобных делах, ответил Саван и отошёл от богатыря. – А засос, Боря, это улика. Я, конечно, не верю, что ты надругался над девушкой и бросил её в болото, но улики говорят сами за тебя.

– Типун тебе на язык, – помрачнел богатырь, восстанавливая в памяти события прошедшей ночи, которые сейчас воспринимались им как необыкновенный сон: не может быть, чтобы он так поступил с прелестной беззащитной девушкой.

– И алиби у тебя нет, – подлил масла в огонь, Саван. – Ну не по воздуху же она отсюда улетела.

Перебор, продолжая вспоминать, поднялся на ноги и увидел что-то необычное за спиной пятившегося товарища.

– Конечно не по воздуху, Савко, – сказал богатырь советнику, удивлённо таращась на болото. – Оглянись назад, вот наше алиби.

– Во-первых, не наше, а твоё, а во-вторых, нашёл дурака, – сделал ещё шаг назад, Саван. – Я к тебе спиной повернусь, а ты меня по черепу и как ненужного свидетеля следом за Алинкой, концы в воду.

– Да не дури ты, параноик, – угрожающе повысил голос, Перебор. – Обернись, я тебе говорю, а то точно утоплю.

Савко ничего не оставалось делать, как подчиниться этому «невменяемому агрессивному психу».

Он мельком глянул через плечо и, не поверив своим глазам, легкомысленно повернулся спиной к богатырю, чтобы увидеть очередное чудо, или, как минимум, очередной фокус. Прямо от их островка через трясину пролегла ровная широкая тропинка, составленная из плотно подогнанных друг к другу кочек.

– Ур-ра! Мы спасены! – закричал Савко и бросил в воздух мысленный чепчик.

Повернувшись к товарищу, блаженный Саван радостно подмигнул.

– Я подозревал, что это не обычная девица, – высказал он своё мнение по поводу пропавшей красотки. – Не хотел тебе говорить, чтобы не пугать, да, значит, точно это была Болотная Царевна собственной персоной, двоюродная сестра Хозяйки Медной Горы и племянница Кудесницы леса Ванессы. Я слыхал про их «суперсемейку». Хозяйка горы горняков да геологов на слабо постоянно проверяет, в шахтах завалы делает, а потом, превращаясь в ящерку, наблюдает со стороны как те себя ведут. Если не ноют, духом не падают, она их спасает, а ещё одаривает их самоцветами. Кудесница леса грибникам, да охотникам розыгрыши устраивает и тоже самых стойких из них отмечает в лучшую сторону ценными подарками. Видно, Болотная Царевна, или, как её ещё величают, Царевна-Лягиня, тоже провокацию нам устроила. Решила нас «на слабо» проверить, вот и заманила в западню. По всему, получается, выдержали мы её экзамен, коли отпускает она нас. Только самоцветов что-то не видно. Хотя я догадываюсь, какую награду она одному из нас преподнесла.

– У тебя одно на уме, не было ничего между нами, – не стал хвастать ночными амурными приключениями Перебор, ибо не к лицу, теперь уже мужчине в более полном смысле этого слова, сплетничать об интимных отношениях с доверившей ему свою честь дамой, пускай и Болотной Царевной. Вместо этого богатырь, предложил поскорее убираться отсюда «по добру, по здорову».

– Точно! Надо уходить, пока Царевна не передумала или тропка не рассосалась, – спохватился Саван. – Давай, Перебор-богатырь, дуй, как и раньше во главе нашего тандема, а я за тобой.

Окинув напоследок островок печальным взором, Перебор зашагал по тропе. Следом за ним, то и дело, оглядываясь назад, поспешил радостный Саван.

Пока наши герои одолевают последние болотные аршины, пяди и вершки, думаю, вам будет интересно узнать, почему их трясинная робинзонада вдруг так неожиданно благополучно закончилась.

А ларчик-то совсем просто открывался – сама того не ожидая, втрескалась в богатыря Джейн-Алинушка в нарушении всех инструкций и указаний, вот и не смогла его прикончить. И хотя, вы сами видели, проголодалась она за столько-то дней не на шутку, но сдержалась, лишь оставив смачный засос своему возлюбленному на долгую-долгую память. После этого созвала она сновавшую вокруг болотную нечисть и повелела им проложить короткий путь для людей к тверди земной. Хоть и недовольны были кикиморы таким исходом операции, но вслух протестовать не стали, выполнили её указ и с испорченным настроением расползлись по своим омутам горевать по улизнувшей добыче. Убедившись, что всё готово, Джейн обернулась в белую сову и покинула островок со спящими путниками, решив никогда не возвращаться к себе на родину по вполне понятным причинам.

Вот и попробуй после такого разбери, где любовь и смерть, добро и зло, что свято, что грешно, и где, и как всё это вместе вообще познать дано.

Ну, а пока мы с вами выясняли причины такой доброты «Болотной Царевны», наши путники, далее уже без малейших приключений достигли твёрдой земли и вошли под сени величественного елово-хвойного леса. На этом болотная эпопея горе-героев завершилась, практически без потерь, если не считать очередную потерю времени, из-за которой они могли и не успеть на битву. А всем известно, что, по международным правилам, опоздание противника на генеральное сражение засчитывается как техническое поражение и чревато дисквалификацией с театра военных действий.

Совсем скоро лорд Фосфор узнал (а у этого сущего демона практически во всех точках земного шара торчали чуткие длинные уши, можете не сомневаться), что его объект разработки – последний рунийский богатырь – целый и невредимый, в сопровождении своего советника, продолжил путь к логову дракона за легендарным артефактом, а его лучший агент Джейн Блонд бесследно сгинула среди непроходимых болот.

Ну что же, он, по-своему благородный Князь Тёмных Делишек, хотел как лучше. Можно сказать, из гуманных соображений думал угробить этих двух глупцов по-тихому, они же сами обошли его коварные ловушки, чтобы найти лютую смерть в пасти прожорливого огнедышащего дракона. Сами виноваты, пусть навсегда исчезнут в лабиринтах таинственной горы Ахтымль-камня, а лорд, в который раз умывает руки.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Если ночь не приносит прохлады, если утренний ветер, вместо свежести, обдаёт немилосердным зноем, значит я всё ещё в пустыне и я всё ещё жив, а это уже немало, думал прожаренный почти до корки головного мозга Скотти-варвар, продолжая карабкаться по высокому гребню бесконечной череды барханов, волоча за собой упиравшегося Конанифала.

Ситуация была аховая. Заслуженный ветеран всех спецопераций киллера-следопыта – его боевой конь – неожиданно для всех, и в первую очередь, для хозяина, сломался первым в морально-психологическом плане, твёрдо приняв нелёгкое, для своей тягловой натуры, решение: издохнуть от этого чёртового обезвоживания, лёжа, пусть и не в постели, но в относительно спокойной обстановке.

Но Скотти не мог допустить этого и, пеняя на, как он в душе надеялся, кратковременную слабость духа боевого товарища («Поверь мне, Конанифал, лучше семьдесят семь раз покрыться потом, чем один раз инеем») продолжал тащить коня в счастливое будущее, где будет очень прохладно и много, много воды во всех её проявлениях.

Мерцавшие на резво светлеющем небосводе звёзды, с интересом наблюдавшие за потугами упрямого варвара, поочерёдно растворялись в космической бесконечности, а на восходе грозным заревом зарождалось утро очередного немилосердно знойного дня.

Несмотря на отнюдь не романтическое настроение, следопыт, бросив начинавшего бесить своей безвольностью коня на песок, залюбовался рассветом, яркие краски которого напомнили ему дела давно минувших дней.

– Эй, Кони, – потрепал коня по загривку Полисей. – помнишь, как мы на Проклятущих прудах по утрам охотились? Сколько дичи били! Одних кикимор полтелеги набивали!

Да, весёлое было время, беззаботное.

Следопыт, аккуратно чтобы не растрескались, улыбнулся пересохшими обветренными губами воспоминаниям своей боевой юности. Никаких тебе варварских контрактов на совершение подвигов, никаких обязательств и слов чести. Катайся себе по родному конунгству, твори добро добрым, а зло злым, и всё сугубо на своё усмотрение.

Никто ему не указ был, кроме батяни его, варяжского конунга Варнунга Многократного, весьма заслуженного товарища. Да и тот, как оказалось, в ответственный момент, тоже «не указ» ему оказался. А всё женитьба, будь она неладная.

У высокопоставленных особ ведь «фишка» такая испокон веков практиковалась: всё можно августейшим особам и тем, кто рядом с ними вытворять, все, что душа пожелает, все, что на ум взбредёт, конунгам, как и королям, любые капризы с их деньгами не возбранялись, а чаще приветствовались, а вот жениться по любви считалось «привилегией» пролетариата и другой черни. У венценосной же верхушки каждая кандидатура собирающаяся «под венец», оговаривалась на закрытых царско-герцогско-султановских посиделках. И пункт «по любви» на них даже не рассматривался. Чаще исходили из политических соображений, из экономических, наконец из престижа того или иного рода или в знак доброй воли, выдавая своих сынов, дочек и племяшей, зачастую против их воли, за одобренного на «сходке» кандидата. (Именитые учёные изучающие всякую белиберду, с полной уверенностью утверждают, что пословицы «бьёт, значит, любит», «стерпится – слюбится», «любовь зла, полюбишь и нелюбимого короля» (кстати, впоследствии сильно исковерканная в народе) были рождены как раз таки на подобных, предшествующих свадьбам, мероприятиях). И там неважны были разница в возрасте, в весовых категориях, взглядах на жизнь, религиозных предпочтениях и личных увлечениях – во главу угла ставилась общая выгода от подобных «фараоно-цезарьских» союзов.

Всё остальное считалось незначительными побочными эффектами. И чтобы представить всю глубину разыгрывавшихся в угоду аристократов трагедий, необходимо привести какой-нибудь пример. Ну, вот например: у прелестной наследницы влиятельного и могущественного папаши-ландграфа, напропалую рвущейся замуж, допустим, первый разряд по армрестлингу, а её суженный-ряженый султанович, тот который был одобрен для неё на «совете», даже слова такого не знает. Кто, скажите, будет реально руководить консервативно-патриархальной страной с совершенно иными обычаями и традициями?

Вот! Так что это за «побочный эффект»?! Это, чистой воды, грязная политика! Такого в цивилизованных государствах быть не должно! Даёшь свободу выбора сексуального партнёра на всю жизнь!

Именно эти доводы приводил юный и вспыльчивый Скотти-варвар властному отцу после подобного «заседания», где ему накануне совершеннолетия подобрали «невесту» соответствующего ранга. Увидев из-за занавески единственную дочь одного весьма важного феодала из соседнего государства, герцога Горохлиуса Шутса, довольно упитанную принцессу Фассоль в шикарном алом платье с оборками фасона «а-ля императрица» (которое Скотти глубокомысленно нарёк «алыми парусами»), расстроенный сын-варвар отвёл в сторону конунга-отца и, повторюсь, высказал протест, который точь-в-точь совпадал с предыдущим абзацем и по смыслу, и по содержанию, но его предок остался непреклонен. Криво улыбнувшись, он выдвинул ответный ультиматум: сынок или свадьба на выбранной «прынцессе» или «пшёл вон, негодяй» (а в «пшёл вон», автоматически входило лишение наследства, регалий и орденов, и изгнание из отчего дома, то бишь дворца со всеми мыслимыми удобствами, включавшими сортир с угро-филинской сантехникой). И, как мы уже догадались, Скотти поступил, на взгляд среднестатистического обывателя, опрометчиво и даже глупо, променяв конунгскую корону, власть и могущество (подумаешь, небольшой бонус в виде прыщавой, жирнющей и нелюбимой супруги) на свободу во всех её многогранных проявлениях, и, спустя каких-то полчаса, он уже покинул родовое гнездо «на проклятье отца» и ехидное брата: «езжай, езжай, ищи свою богиню».

Прихватив с собой только именное вооружение – фамильный боевой топор, завещанный ему легендарным дедом, – и латы, верхом на верном Конанифале, он отправился в своё внеочередное путешествие длинной в последующую жизнь.

Стоит добавить, что международного скандала из-за отказа юного варвара связать себя «узами озорного Гименгея» с теми самыми «алыми парусами» не случилось, потому как более отцеучтивый младший брат Скотти, «молчаливый» Гринпеас, согласился подменить старшего перед катастрофически долго пустовавшим алтарём, чем спас конунгство папаши от кровопролитной войны с Горохлиусом (так сказать, прикрыл родину своим телом) и обеспечил себя стопроцентными гарантиями получения наследного трона в назначенное время.

С тех пор Крупный Рогатый Скотт, совершил немалое количество общественно-полезных дел. Однако больше всего из «полезных дел» ему нравилось выполнять специфические заказы. Став с годами матёрым киллером-следопытом, он сколотил на заказах состояние и за свои заслуги был торжественно принят в тайную ложу рыцарей Круглого Шведерского Стола (правда благоразумно отказался вступать в предложенное ему ещё более привилегированное и тайное братство Ордена Шведерской Семьи с круговым пороком).

Все его, на первый взгляд, невыполнимые миссии, удавались на славу, и слава о нём росла с каждым годом. Играючи проходя сквозь огонь, воду и, однажды, даже протиснувшись по канализационному медному трубопроводу, в поисках очередного заказанного мутанта, варвар незаметно и для себя становился совсем другим человеком. Его уверенность сменилась самоуверенностью, осторожность и осмотрительность – непозволительной безалаберностью, а тщательная подготовка к заданию – попустительским легкомыслием. Окончательно запамятовав древнюю пословицу, гласившую, что «самолюбование не менее губительно, чем самобичевание», следопыт, не устоял перед славой, зазнался, за что в итоге и поплатился.

Сначала загремел в острог по пьянке-хулиганке. Затем отсидка плавно перетекла в «условно-досрочное», а опосля уже в это последнее задание, окончательно оголившее все его изъяны, вылившиеся в бестолковое брожение вокруг да около, полную потерю не только следа, но и ориентации в пространстве, и, как результат, окончательную утерю контроля над обстановкой.

Так он оказался здесь, на гребне бархана, с безгранично доверявшим ему, и теперь издыхающим Конанифалом (да и сам, честно признаться, недалеко ушёл от коня), грезя о глотке воды и прохладной тенистой роще. Вокруг же, куда хватало глаз, развалилась в знойной неге прожаренная солнцем пустыня.

Уже не надеясь когда-нибудь вернуться в свой, полный опасностей, безумный, воинственный, беспощадный, переполненный интригами, заговорами и дворцовыми подъём-переворотами, но такой, кажущийся издалека родным и сердцу милым, мягко выражаясь, цивилизованный мир (фу-у, неужели я это выговорил!), Скотти-варвар от безысходности стал анализировать создавшееся положение своих неважнецких дел.

По всему получалось, что в самую критическую минуту, когда он уже стал подумывать о попытке суицида на той злополучной скале (чего скрывать, был за ним и такой смертный грешок), только его обращение к неугомонному духу воздушной стихии, то есть к «ветру-ветру», позволило ему выбраться из предпоследней, блудно-таёжной передряги. Правда, последняя, пустынно-безводная передряга, оказалась на порядок отвратительнее всех, некогда наваливавшихся на Скотти-варвара передряг, вместе взятых, сложенных столбиком и возведённых в квадрат. Несмотря на возникший в связи с этим «обращением» дискомфорт, следопыт принял единогласное решение ещё раз прочитать заклинание на имя воздушной стихии в попытке разузнать дорогу, для начала к источнику воды.

– Ветер, ветер, ты могуч! Ты пригнал бы в небо туч! Ветер, ты знаешь про всё и всегда! Ответь же в какую сторону вода? – немного фальшивя, пропел варвар и, затаив дыхание, прислушался к свисту обжигающего суховея.

Скотт напряг слух и понял: что-то изменилось в горячем дыхании пустыни. Странные, еле уловимые на слух хлопки, становились громче. У следопыта планка настроения, взяв пример с зашкаливавшего походного термометра, резко поползла к верхней «ризке». Подняв глаза, полные скупых слёз и песка, к небу, он увидел его – воздушный шар, с которого, пролетая мимо, приветливо махал рукой старый знакомый «Рахмут».

– Рахмут! Эге-гей, Рахмут! – замахал Скотти-варвар. – Назад! Назад поворачивай, Рахмут!

– Нэ за чо! Нэ за чо, палаван-боходор! Нэ нада рахмут! – засмущался в корзине воздухоплаватель. – Давай, друбжан, покеда!

Шар с пресловутым «Рахмутом» пролетел мимо, не причинив следопыту добра, и, ведомый могучим ветром, поплыл дальше над весьма не густонаселённой, а если честно – безжизненной местностью. А этого Крупный Рогатый Скотт допустить никак не мог.

Взобравшись на Конанифала, взбодрившийся варвар вонзил изнемогавшей коняге шпоры в исхудалые бока и помчался за удаляющимся воздухоплавателем.

– Рахмут! Рахмут, братишка! Обожди! – кричал он на скаку, привлекая внимание «тюрбана».

Странный боходор, подумал воздухоплаватель, услышав взволнованные крики догонявшего его варвара, сколько дней прошло, а он всё ещё благодарит за помощь. Наверное, очень воспитанный человек. Только почему он в Пустыне Смерти шатается (как обычно, в прямом и переносном), не совсем понятно.

– Рахмут, я таксу знаю! Зна-Ю! Так-Су! – отпустив поводья и сложив руки рупором, проинформировал его следопыт. – Плачу два счётчика! Только отвези по нужному адресу!

Конечно же, Скотти-варвар немного лукавил, денег у него уже не осталось, а вот коварства заметно прибавилось. В его укрытой рогатым шлемом голове созрел план захвата и угона летающего судна, и пусть это попахивало терроризмом, а местами даже и экстремистским сепаратизмом, но другого выхода следопыт не видел.

– Канэщно, дарагуй! Какуй пуситяка! Отвузю куды нады! – почуяв невыносимо приятный запах золота, засуетился в гондоле «Рахмут». Ведь знал же бедняга, что жёлтый металл и кровь имеют одинаковое амбре, но почему-то не придал этому факту значения, а поспешил навстречу неизбежности.

Первым делом он, чуть не прибив варвара, выкинул из корзины якорь, который, волочась по земле, затормозил и остановил полёт воздушного шара. После спустил верёвочную лестницу, по которой сразу с лошади Скотти взобрался в корзину и, надрываясь, затащил верного Конанифала следом.

– Вах, какуй нэважьний вид! Гиде у табе балит? – посмотрел в осунувшееся обветренное лицо киллера-следопыта воздухоплаватель, впрочем, быстренько переведя тему в другое русло. – Ми паедет куды скажушь, как бакшиш мине покажушь.

Крупный Рогатый Скотт непонимающе смотрел на «Рахмута».

– Бакшиша! Бакшиша! Такса! – потёр «тюрбан» большим и указательным пальцами друг о дружку. – Крюдитаспасубность показуй, палаван-боходор, и полетюли.

Сообразив, о чём талдычит водитель шара, Скотти понимающе кивнул.

– Значит, бакшиш, говоришь?

– Та, та, бакшиш!

– А вот тебе – шиш! – сунул следопыт «тюрбану» дулю в нос. – Я по твоей милости уже больше недели здесь с обезвоженными организмом и конём плутаю! Это из-за тебя меня у стен того самого города-сарая чуть не укокошили! Короче, так! Я объявляю о захвате твоего воздушного судна и тебя вместе с ним, в заложники, пока не доставите меня в родные пенаты!

– Не ната мине пината! – взмолился обескураженный захватом судна «тюрбан». – И рукама бита не ната! Тавай, ладна, тебю как друбжану, за полсена давези будю.

Следопыт вытянул из-за спины свой грозный топор и аккуратно взял свободной рукой «Рахмута» за шкирку.

– Не беси меня, Рахмут! – «попросил» он своего заложника. – Поверь мне на слово: я, очень соскучился по кровавому рубилову, – помахал топором около воздухоплавательского лица Скотти, – и тебя запросто нашинкую в капусту, коли возмущаться будешь. Ещё одно неосторожное слово…

– Понюла я, понюла, моя гопстопдина, – практически без акцента ответил воздухоплаватель. – Пазвалите отщаливать?!

– Свистай всех наверх! – отпустил «Рахмута» следопыт, удостоверившись, что тот понял всё предельно ясно. – Держи курс на северо-западо-заход!

– И тэк тошно! – отрапортовал «тюрбан», снялся с якоря и запыхтел своим самоваром, набирая скорость курсом строго на «северо-западо-заход».

– Кстати, и водички дай, если есть, – стряхнув с себя последние признаки агрессии, обратился к заложнику варвар, теперь уже не просто следопыт, а ещё и начинающий террорист. Увидев, как дрожит от страха «Рахмут», Скотти попытался взбодрить его. – Эй! Да не убивайся ты так! Доставишь меня в нужное место, верну судно и разрешу убираться восвояси. Всё Раха – мир!

– Нэт! Тока нэ ета – нэ харакир! – бухнулся заложник своего слабого языкознания на колени перед Скотти. – Нэ убиву, Вайся, мэня! Нэ свэрнуй мине шей и не разреживай мэня, Вась, по пояси!

Поняв, что «Рахмут» толком ничего так и не понял, всё ещё сердившийся на него следопыт, не стал того дальше ободрять (пускай, если на то пошло, боится, сговорчивее будет) и ещё раз повторил просьбу насчёт воды.

– Сэйщас, бэликий боходор, сэйщас, – услужливо поклонился «тюрбан» и, не вставая с колен, отполз в другой угол корзины, где у него лежали скрытые под хламом припасы. – Вота табе вада! – протянул он Полисею коржун с прохладной жидкостью и показал пантомиму «пьющего мальчика», – На, певай вада, многа-многа певай.

Конанифал недовольно заржал и потянулся копытом к воде.

– Старших надо уважать! После меня, Конанифал! – прикрикнул на лошадь Скотти-варвар, принял сосуд, откупорил его и, сделав несколько глотков, обернулся к заложнику. – Слышь, привкус какой-то у неё странный и оскомина на зубах. Она не протухла у тебя здесь?

– Нэт, чито ты! Пий, пий, боходор, на здороввя! – расплылся в подозрительной ухмылке «Рахмут», но потерявший бдительность варвар обратил на ухмылку ровно ноль внимания и вновь приложился к коржуну.

– В самом деле, не пойму, – сказал в очередной раз, оторвавшись от «горла» Скотти. – Я как тот вежливый лось в притче «пью, пью, а мне всё хуже и хуже». Даже голова закружилась, как от вискаря.

– Правюлно! – уже в полный голос засмеялся «Рахмут». – Эта жи вада из мётрвого мория! Иё пить не карашо, иё ранка заживилят нада. Ти типер умирёша, боходор! Ну, как мунимим, в кома впадиешь. Хе-хе-хе!

Почувствовав моментальное ухудшение самочувствия, и сопоставив его с труднопонимаемой речью «Рахмута», отравленный следопыт пришёл в ярость и, вновь оголив свой топор, принялся из самых уже наипоследнейших сил гоняться за заложником по корзине.

Догадавшись, что в виду последних событий он может и не пережить варвара, «тюрбан», едва увернувшись от боходорского топора, решил по собственной воле покинуть воздушное судно (а не в качестве метательного снаряда, взбесившегося палавана) и храбро выпрыгнул из корзины на полном ходу с огромной высоты.

Крикнув: «Питясот адын!», он дёрнул за кольцо на тюрбане. Обмотанное вокруг головы полотнище развернулось в пускай и примитивный, а работоспособный парашют.

Ловко управляясь с «парашютом», «Рахмут» начал парить в воздухе, медленно опускаясь на землю, а бедный варвар, прокричав ему вслед массу многоэтажных неологизмов, замертво повалился на пол корзины.

Одинокий боевой конь Конанифал, обнюхав безвременно усопшего хозяина, с горя протяжно заржал, а потом, откинув в сторону всякие стереотипы и предрассудки, ещё и завыл на белое солнце пустыни.

Воздушный же шар, теперича соверешенно никем не управляемый, помчался по воле ветра курсом не на «западо-заход», а совсем куда-то в другую сторону.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Итак, давайте вернёмся к Перебору и его спутнику. Что мы здесь имеем на настоящий момент? «Медные трубы» наши герои прошли, точнее трубки «самогоноаппарата» вывели из строя так, что восстановлению те не подлежат. Ставим галочку.

Далее. Из воды сухими вышли, вернее трясину форсировали, не нахлебавшись болотной жижи. И здесь плюсик отмечаем.

Осталось испытание огнём преодолеть, то бишь с огнедышащей тварью «стрелку забить» и там же на месте её, тварь огнедышащую, и забить. На спортивном жаргоне это означало, что 1/8 и 1/4 финала нашим героям уже покорились и теперь они в одном шаге от полуфинала. Это хороший расклад.

Ну что же, продолжим путь.

Даже не подозревая о прошедших стороной смертельных опасностях, которые, словно стрелы просвистели у виска, Перебор с Савко максимально возможным форсированным маршем преодолевали таёжные дебри, обрамлявшие Ахтымль-камень, пушистым хвойным поясом верности.

Богатырь, ещё более молчаливый, чем прежде, брёл в авангарде, продираясь сквозь непроходимые силобирские «джунгли». Саван, с урчащим от голода животом (если проблему с питьём они разрешили, наткнувшись на лесной родник, то на еду Перебор отвлекаться не стал), ступал за товарищем, еле перебирая ноги и едва успевая уворачиваться от ветвей, так и норовивших хлестануть его по унылой физиономии. Примерно догадываясь, по какому поводу Перебор так хмур, Савко не лез к нему с жалобами и предложениями по поводу привала и какого-нибудь перекуса, терпел, проявляя чудеса молчаливой выносливости.

А что вы хотите, первая любовь, она сродни первому похмелью, быстро не проходит и долго ещё вспоминается. Да-да, вам не показалось, и это не опечатка, Перебор, тоже влюбился в «Алинушку», ибо после того, что между ними произошло, это было не мудрено. Как честный человек богатырь готов был, не раздумывая, предложить красной девице руку и сердце, а как это сделать даже не представлял, в виду отсутствия «объекта». Оттого и шёл он без настроения, не зная, где его пассия, что с ней и почему она так некрасиво с ним поступила – исчезла, «по-ахлицки», не прощаясь (прощальный засос спящему, в зачёт не шёл).

– Боря, извини, но я схожу с дистанции, – прислонился к высоченной ёлке, вымотавшийся на нет, Саван. – Брось меня, дружище, а сам уходи.

Хмурый Перебор тоже остановился, чтобы пристыдить Савко, но, взглянув на измочаленного товарища, смягчился.

– Потерпи ещё немного, друже. По всем признакам, скоро лес кончится, а судя по запахам дыма, где-то недалеко человеческое жилище. Скоро уже привал будет. Давай я подсоблю тебе.

Богатырь подошёл к Савко и, взяв его под локоть, повёл дальше, аккуратно раздвигая перед другом заросли папоротника и можжевельника.

Чутьё не подвело бывалого следопыта.

Вскоре они вышли на опушку леса. Их взору во всём своём суровом величии открылся легендарный Ахтымль-камень – гора своими отрогами уходившая в сторону туманного горизонта. Её вершина была покрыта шапкой белых туч, а у подножия приютилась накрытая шкурами яранга – сборно-разборное жильё северных руничей-оленеводов.

– Вот мы и добрались, эхе-хей, – встряхнул Перебор совсем уже поникшего советника и, посадив Савко на плечо, направился к жилью.

Перебор с нахохлившимся Савкой на плече, смахивающий на этно-фольклорного пирата с попугаем, приблизившись к яранге, прокашлялся и громко поздоровался:

– Здравия желаю, люди добрые, и мир вашему дому!

А в ответ тишина.

– Боря, хватит таскать меня как бревно, поставь на ноги, – попросил богатыря Савко.

Вернувшись на землю, Саван обошёл ярангу и, найдя вход в жилище, постучался, как это ни странно со стороны выглядело, в завешенный полог.

– Живые есть? – спросил Савко, так и не дождавшись никакого ответа изнутри мобильной хижины. Подождав ещё немного, он взялся за конец полога и распахнул вход в ярангу.

– Какого чёрта! – внезапно раздался грозный голос изнутри жилища и Савко от неожиданности вернул полог в исходное положение и решительно отпрыгнул в сторону.

– Там кто-то есть! – смекнул Саван и обратился с заманчивым предложением к Перебору. – Давай, Боря, лучше ты первым заходи.

Перебор Славный Малый, не стал себя долго уговаривать, отдёрнул в сторону тяжёлую шкуру, словно шторку на оконце, и, пригнувшись, протиснулся внутрь жилья. Так как выстрелов, звона разбитых бутылок о голову, звуков борьбы и предсмертных хрипов не последовало, Савко смело влез следом за товарищем.

Привыкнув к полумраку «дорогие гости» разглядели посреди помещения встречно щурящегося человека в каких-то кожано-меховых лохмотьях, обвешанного разноцветными пёрышками, дощечками и ракушками. Длинная козлиная бородка и седые «гуцульские» усища говорили, что перед ними «не мальчик, но муж» и, причём «муж» довольно преклонного возраста.

– Да закройте вход, вредители! – совсем негостеприимно «поприветствовал» пришлых, хозяин жилища.

Савко задёрнул полог, погрузив помещение в полумрак – единственным источником света оставалось отверстие в центре конуса яранги непокрытое шкурами, видимо изначально так и задуманное.

– Чаво здесь потеряли? – обозрев нежданных гостей при более привычном освещении, поинтересовался хозяин целью их вторжения в частную собственность. – Я больше не шаманю. Уже две пятилетки на пенсии кукую.

– Вы уж нас извините за такую бесцеремонность, – прижал руку к груди, Перебор. – Мы дракона ищем. Зашли спросить, не подскажите ли где его искать?

– И что-нибудь перекусить, пожалуйста, – смиренно сложил обе руки на груди, Саван. – Три дня не жрамши.

Услышав причину, по которой пожаловали путники, шаман-пенсионер сбавил гонор и уже более-менее миролюбиво ответил:

– Значит к дракону пришли? За драгоценностями?

– У него ещё и драгоценности есть? – удивился Савко и присвистнул.

– Нет, мы исключительно за Златорезом, – не стал удивляться и свистеть Перебор, а сказал как есть.

– За Златорезом? Это хорошо, – ещё более миролюбиво произнёс старик. – То есть хорошо, что остались ещё отчаянные смельчаки, однако плохо, что именно в этом аномальном месте их становится всё меньше, и меньше, и меньше.

– Мил человек, ну есть что поесть? Не могу, реально с голодухи умираю, – буквально взмолился Савко, чувствуя как внутри его, гулко зарычали недовольные своей обилием свободного места кишки.

– Я не мил человек, а Илван-шаман. Нынче, правда, с приставкой «экс», но, по старой памяти знакомые кличут без приставки, – сказал экс-шаман «без приставки».

– Очень приятно! А меня… – хотел представиться богатырь, но был неучтиво оборван шаманом.

– Не надо мне называть ваши имена. Мне плевать, как вас зовут и откуда вы. Да и спится спокойнее, не зная кем, сегодня, поужинало чудовище, – Илван-шаман достал из лежавшего сбоку кожаного мешка кусок вяленого мяса и несколько головок дикого лука. – А из еды только вот что могу предложить. Как говориться – чем богаты!

Он передал продукты обескураженным его откровениями гостям, которые, несмотря на посетившие их невесёлые мысли, дружно накинулись на незатейливую еду. Как разнилось это угощение с изыскаными яствами «Белоснежек» и высококалорийными продуктами «бабушки из дерева», но ничего вкуснее (после стольких-то дней оздоровительного голодания), казалось нашим героям, поглощать до этого не приводилось.

– Ешьте, ешьте, на здоровье, дракон, однако, обожает шашлыки лучком приправленные, – сказал шаман, дивясь аппетиту прожорливых гостей.

От такого «пожелания» у Савко очередной, весьма приличный и плохо пережёванный, кусок мяса (с луком!) встал сухим комом в горле, тем самым, перекрыв доступ воздуха внутрь организма. Перебор поспешил на помощь закашлявшемуся другу, слегка (чтобы не сломать позвоночник) хлопнув того по спине.

Смертоносный кусок вылетел из Савко как ядро из мортиры.

– Ну и шуточки у вас, папаша, – утерев выступившие на глазах слёзы, сказал Савко. – Так ведь и окочуриться недолго. Кстати, спасибо, Перебор за ювелирную работу – что не дал задохнуться и не сломал хребет своей кувалдой.

– Всегда, пожалуйста, – с набитым ртом ответил богатырь. – Обращайся в любое время.

Илван-шаман уже составил для себя психологические портреты гостей, которые показался ему если не симпатичными, то, довольно забавными.

– Вижу, хорошие вы ребята, однако, – сказал шаман, почти без сарказма, но с лёгким налётом иронии. – Вот, особенно ты, бледнолицый розовощекий здоровяк. Твой же смуглокожий дружок, по лицу вижу, тот ещё жук, хотя тоже личность в целом положительная, – собравшийся было возмутиться, Саван, услышав последние слова шамана, согласно кивнул, – и то, что пришли вы без оружия, без лат и доспехов, говорит о том, что вы воины неординарные и проницательные. Ведь практически никто не знает, что у дракона сильная аллергия именно на железную руду и, в особенности на поделки из неё, что в купе с его-то нечеловеческим чутьём ко всему железосодержащему и крутым нравом, не оставляет никаких шансов подобраться к нему незаметно.

– Вы так говорите, словно знакомы с драконом, – закончив жевать, и выковыряв кусок застрявшего в зубах мяса, обратился Перебор к шаману.

– Знакомы, слишком громко сказано. Так, слышал когда-то, кое-что о нём, кое от кого, – туманно намекнул шаман, не преминув всё же приподнять завесу «тумана». – От древних предков, из уст в уста, передаётся некоторая информация под грифом «совершенно секретно», поэтому большего о нём ничего сказать не могу.

– А показать, где его логово, можете? – спросил богатырь, которого особо не интересовали подробности под каким-то там грифом.

– Так я для этого сюда и приставлен. Проводником ко входу в недра Ахтымль-камня, пороще говоря, к пещере дракона. Завтра на рассвете отведу.

Более «мелочный» Саван, решил уточнить некоторые детали.

– А позвольте узнать, уважаемый Илван-шаман, нет ли среди параграфов ваших грифов, пунктика как справиться с этим огнеопасным змеем.

– Чего нет, того нет, однако, – развёл руками шаман-проводник. – Ходили сплетни, на уровне слухов, ежели острозаточенным липовым бревном его сердце проткнуть, то якобы дракон перестанет дышать не только огнём, но и вообще. Надо только промеж броневых пластин ему засадить. Но, подчёркиваю, правда али кривда, не знаю, конкретно говорить и подписываться под советом не буду. Возможно всё это сплошная «липа».

– Может, речь шла всё-таки об осине? – попытался поправить шамана Савко.

– Осина, однако, дерево супротив вурдалаков применяемое, – показал свои познания средств уничтожения нечисти шаман. – Ясень, говорят, против, хмырей, шнырей и упырей хорошо помогает, а Липа, вроде бы, на драконов летальным образом действует.

– А что, идея интересная, – оценил «сплетни, на уровне слухов» Перебор. – Топора не найдётся?

– Найдём, однако, коли надо, – догадался шаман, «однако», зачем инструмент здоровяку. Порывшись в углу и нащупав необходимый плотницкий инвентарь, он протянул топор здоровяку. – Действительно, хоть что-то. Не с голыми же руками идти на битву с чудовищем, – добавил шаман и не удержался «сарказнул», – заодно и зубочистку ему отнесёте.

– Папаша! – с укором посмотрел на шутника-шамана и так не блещущий отвагой Саван. – Будьте добры, оставьте ваш циничный чёрный юмор.

– Поводишь с моё воинов на убой, – вздохнул шаман, – и не таким циником станешь. Другой бы на моём месте просто спился, а я, однако, ещё шутки шучу с вами, потенциальными жмуриками.

– Ладно, вы тут сами пообщайтесь, а я пошёл в лес за липкой, – поднялся Перебор и, заткнув топор за пояс, вышел из помещения, где сразу стало очень просторно.

– Слышь, смуглый, – обратился шаман к Савко, кивнув вслед ушедшему богатырю. – Насколько я понимаю, этот вышибала и будет с драконом разборки чинить. А ты чего за ним увязался? Или этот громила тебя в качестве приманки хочет использовать?

– Долгая история, папаша, – не стал делиться Саван, каким боком он замешан в этой истории.

– Кроме шуток, тебя дракон в два счёта соплёй перешибёт, – вполне серьёзно произнёс Илван-шаман. – Причём в буквальном смысле. Бежать тебе надо.

– Спасибо, обойдусь без ваших советов.

– Тебе, конечно, виднее, – не стал настаивать, шаман. – Однако помни, жизнь одна и прожить её надо так, чтобы в самом расцвете сил не было мучительно больно…

– Давайте сменим тему, папаша, – перебил Савко шамана. – Вы, лучше скажите, далеко ли до логова?

– Полдня пути отсюда, с учётом перерыва на второй завтрак, – сказал шаман. – Относительно недалеко, но высоко в гору забираться надо.

– А сами вы видели дракона?

– А то! Однажды увидел. Запомнил на всю жизнь, – шаман пустился в воспоминания, – Обычно он из своей пещеры наружу не вылезает, стережёт свои несметные сокровища. Поэтому снаружи гора считается относительно безопасной. Однажды, лет примерно «надцать» назад, я возвращался через перевал от кума. « Подлётное время» не рассчитал, пришлось в горах заночевать. В темноте особо ведь по горам не пошастаешь. Значит, как сейчас помню: прилёг я на небольшой террасе на перевале, лежу, любуюсь полной луной, такого завораживающе кровавого цвета. Небосвод весь звёздами усыпан. Загляделся я на такую красотищу! О судьбе человечества задумался: откуда мы и куда катимся. Ну, знаешь, нахлынуло. Вдруг слышу откуда-то сбоку хрип еле слышный, да с присвистом. Оглянулся посмотреть, что за дела и обмер. Совсем недалеко от моего пристанища, на краю расщелины сидит он – хранитель сокровищ и древнего артефакта – пост свой покинул и тоже на звёздное небо любуется, и вздыхает так тоскливо, почти по-человечески. А страшный какой на вид, ни в сказке сказать, ни пером описать! Весь такой из себя, бр-р-р. Из ноздрей с присвистом дымок струится, а из пасти зубастой языки пламени с каждым вздохом вылетают. Страшный, но всё же красивый, зараза. Я на своём месте лежу, со страху не пошелохнуся, и тут икнулось мне. Всё, думаю, сейчас он мной подкрепится. А он медленно повернул голову в мою сторону, посмотрел внимательно, кивнул так, мол, не трусь, крылья расправил и сорвался в расщелину, только его и видели. Я манатки свои собрал, ноги в руки и дёру оттуда. Вдруг дракон ещё передумает и вернётся за «поздним ужином». Я сам не бежал – летел так, что и не заметил, как у себя в яранге оказался. С той поры ночью в горы ни ногой. Не знаю, почему он меня не тронул, может сытый был или после шести вечера не ест, а может, оттого что безоружным я был. Короче, зрелище впечатляющее, но не для беременных и слабонервных.

Шаман замолчал, играя желваками. Переживал видно в своей памяти ту необыкновенную ночь.

– А каков дракон по размерам? – не прочувствовал драматической глубины рассказа, прагматик Саван.

– Чего? – не расслышал вопроса ушедший в воспоминания шаман.

– Я спрашиваю, какой он по величине? Здоровый? – громко повторил Савко свой вопрос.

– Да не ори так, не глухой, – поморщился Илван-шаман. – А по величине он будет с лося.

– С лося? – не поверил ушам блаженный, такого-то супостата Перебор мигом в бараний рог скрутит.

– Да, с лося, однако, – сказал шаман. – Только такого лося, который больше среднестатистического раз в двадцать. Громадина такая, мама не горюй. Так что, как увидите, вам его мало не покажется.

Лицо Савана с ярко выраженным на нём вотумом недоверия, вновь обрело унылые черты.

Снаружи послышался характерный шум. То не лягушонка в коробчонке пожаловала, а богатырь вернулся из тайги. Шаман и Саван выползли на улицу поглядеть, что за колышек он там приволок.

– Такое сойдёт? – сбросил Перебор с плеча на землю бревно длиной в две маховые сажени и толщиной с пол-локтя. Одна сторона бревна была обтёсана так ювелирно, что, Савко, проверяя остроту оружия возмездия, коснувшись острия, уколол палец до крови.

– Однако, хорошая работа! – похвалил шаман богатыря, с усмешкой поглядывая, как Саван приложился пораненным пальцем к губам. – Молодец, однако, качок!

К слову сказать, шаман вообще впервые в жизни отозвался о ком-то из «рыцарей» положительно, считая всех прибывавших на драку с драконом вояк безбашенными самоубийцами. Этот, «свеженький», хоть и мало походил на тех грозных боевиков, увешанных с ног до головы мечами-топорами-копьями (а некоторые индивидуумы и до зубов, включительно), но в нём было что-то такое, что заставляло его если не уважать, то, по крайней мере, не презирать. Никакого высокомерия и чванства, присущих его, так называемым, «коллегам по цеху». Простой такой, из тех к которым «люди тянутся».

– Уже смеркается, давайте устраиваться на боковую, – добавил шаман и поглядел на укутывающийся, на ночь, в пушистый туман Ахтымль-камень. – Завтра у вас непростой день, если не сказать последний. Идёмте в мои покои. Если сможете, поспите хоть чуток.

Окончательно испортив настроение «тяжелораненому» в палец Савко, Илван-шаман вернулся в ярангу. За ним туда залез Перебор.

Саван, посмотрел сначала на зловещие утёсы великой горы, затем перевёл взгляд на небо, где уже загорелись первые бледные звёздочки, и сомнительно покачав головой (знал что в такой напряжённой психологической обстановке ему точно не уснуть), влез в ярангу следом за товарищем. Спустя несколько минут, из яранги донёсся дружный стереохрап. Создавалось впечатление, что там заночевало как минимум три богатыря. Однако, заглянув туда, мы бы с вами обнаружили только храпевшего Перебора и перекрывавшего его своим храпом на две октавы, Савана. Третий «богатырь» – Иван-шаман – который так и не смог перебороть желанием заснуть помеху в виде звукового сопровождения, с угрюмо-каменным лицом «наслаждался» чарующими звуками храповой симфонии (или симфонической какофонии, кому как угодно) своих «дорогих» гостей.

На удивление солнечное утро, не поменяло картины «маслом». Шаман с красными глазами, сидел в позе увядшего лотоса, его «гости» перекрывая друг друга, заходились в «предсмертном», по мнению шамана, храпе. Со стороны складывалось впечатление, что человек, всю ночь переживал за наших героев.

– Покемарили чуток, и будет, – с мрачной иронией начал расталкивать «смертников» шаман. – Утро красит красным цветом, стены древнего хребта.

Перебор поднялся с первыми толчками и, проворно выскочив на свежий утренний воздух, стал разминаться, как и полагается богатырям, перед завтраком и последующей битвой. Любивший понежиться в постели (пускай и из жёстких «пахучих» шкур) Савко, в ответ на призыв шамана к подъёму, только пробормотал что-то нечленораздельное и, засучив ногами, зарылся поглубже в шкуры. Наконец, с пятой шаманской попытки, военный советник продрал глаза и, вспомнив, где они и почему, расстроено фыркнул.

– Фу, блин, значит это не дурной сон, – проворчал Савко и полез наружу, в поисках ускользающей истины и ближайших кустов.

Позавтракав, чем бог послал, точнее что бог передал им через шамана, наши герои в сопровождении, чуть ли не разрывавшего себе рот зеванием, Илвана, выступили в «последний путь» (так чёрный юморист, шаман, обозвал их маршрут в горы).

Впереди сонным проводником ковылял шаман. За ним играючи тащил бревно Перебор. Саван, по ранее отработанному варианту, замыкал их молчаливое шествие в арьергарде. Горная тропинка, словно норовя скрыться от людей, вилась из стороны в сторону, то, огибая стоявшие на пути каменные глыбы, то, прячась в разросшихся зарослях альпийских кустарников. И если бы не шаман, знавший этот путь как все свои заусеницы на пяти пальцах, богатырю и его советнику не за что бы ни получилось добраться до пункта назначения. А так пока что всё шло гладко, без плутания и эксцессов.

И только стоило напомнить, что всё «гладко и без эксцессов» как, откуда ни возьмись (но, по-моему, из-за гор) выскользнула большая тёмная тень и на несколько мгновений накрыла отряд. Взглянув вверх, Саван чуть в обморок не упал: над ними пролетало то неизвестное «чудище», которое он однажды уже видел ночью в лесу и вновь из неё торчала унылая лошадиная морда.

– Что за фигня?! – не разделил его страха Перебор-богатырь.

– Эх вы, тайга! – ухмыльнулся шаман. – Неужель не в курсе? – поглядел он на своих «клиентов» и, поняв по их глазам, что эти однозначно «не в курсе», продолжил, – это же воздушный шар, для перевозки людей и багажа. Голубая мечта контрабандиста!

У Савана от сердца отлегло. Оказывается это всего-навсего новый вид транспорта, и непонятно почему ему в прошлый раз почудилось, что это их с богатырём смерть пролетала. Чур, нас!

– Придумают же, сволочи! – выдохнул Савко и улыбнулся. – Так и испугаться недолго.

Перебор никак не прокомментировал эпизод с шаром, он настраивался на битву.

– Ну, чего вылупились, полезли дальше! – Илван-шаман покачал головой и продолжил путь. Путники потянулись следом.

Солнце едва перевалило за полдень, когда отряд альпинистов-любителей уже достиг пещеры, в которой огнедышащий монстр круглосуточно охранял древний артефакт. Вход в пещеру ничем особенным не отличался от сотен таких же таинственных пещер по всему белу свету – терраса, карниз со свисавшими с него стеблями высокогорного хмеля, прикрывающими вход – разве только размерами. Высота пещеры от пола до свода составляла где-то три-четыре человеческих роста, что красноречиво указывало, какой величины мог быть обитатель древней штольни.

– Вот оно – логово лютого зверя, – шёпотом сказал шаман. – Там же и Златорез, схороненный от глаз человеческих.

– Это точно то-самое место? – тоже шёпотом спросил Савко, всё ещё надеясь на то, что они всё-таки не туда попали.

– Обижаешь, – уязвлено дёрнул плечами, шаман. – Я его с закрытыми глазами найду. Скольких безмозглых витязей, рыцарей и багатуров сюда на убой приводил.

– Ну, тогда ладно, – примирительно похлопал Савко шамана по плечу.

– Что же спасибо за экскурсию, – протянул Илвану Перебор левую руку, правой он держал заточенное бревно на плече. – Дальше мы сами.

– Да, да, дальше давайте сами, камикадзе доморощенные – пожал руку богатырю шаман и подмигнул Савану. – А мне пора убираться отседова по добру, как говорится, по здорову.

Ещё раз, махнув рукой воякам на прощанье, шаман начал ускоренный спуск. Богатырь, глянув ему в след, закинул бревно на террасу перед входом в пещеру и, подтянувшись, взобрался на карниз. Взяв бревно наизготовку к бою, Перебор встал напротив входа, широко расставив ноги, и набрал в свою богатырскую грудь несколько галлонов чистого горного воздуха.

– Выходи на битву смертную, рептилия огнедышащая, – без маломальской разведки, без подготовки, и что немаловажно, без рекогносцировки, то есть в лучших традициях рунийского былинного жанра, задиристо прокричал в пещеру Перебор.

Несколько камней, сорвавшись от его мощного крика со своего вековечного места, с грохотом скатились вниз со склонов.

– Эй, ты что сдурел?! – вынырнул из зарослей шаман, вернувшийся на богатырские вопли. – В горах, однако, категорически нельзя орать: запросто можно, однако, лавину или камнепад спровоцировать. Да и дракона таким методом, однако, не выманишь. Пещера глубокая, он тебя при всём желании отсюда не услышит. Нужно внутрь идти. Внутрь.

Для пущей наглядности шаман потыкал пальцем в сторону темневшего среди зарослей входа в пещеру.

– Раньше нельзя было сказать, – уже в полголоса проворчал Перебор и, раздвинув своим «суперкопьём» заросли у входа, без страха, но с упрёком в адрес шамана, проник в пещеру.

Саван, на которого перспектива прогуляться по тоннелю, обжитому непобедимым чудовищем, произвела более удручающее воздействие, немного помялся, но, пересилив свою сиюминутную (а если быть более правдивым и откровенным, то уже многочасовую) слабость, зашёл в пещеру, следом за бесстрашным товарищем. Чем чёрт не шутит, вдруг там его совет богатырю очень-очень понадобится.

Проводив его взглядом, шаман снова поспешил вниз, подальше от намечавшегося вскоре очередного драконовского «фуршета с дымком».

Тоннель, по которому устремились «расхитители гробниц» по большому счёту был не низок, как говорят бывалые сказочники, не высок, был не узок, не широк, но такой что пара-тройка всадников в полном боевом обмундировании и снаряжении, не сталкиваясь, могли по нему двигаться бок о бок. Так что двоим «пешим по конному» и вовсе в нём раздольно было маршировать. Единственный недостаток – света пока не было видно в конце тоннеля и уже (если смотреть назад) его не стало видно и в начале. Это означало, что наши герои продвинулись достаточно глубоко в недры легендарного Ахтымль-камня и с минуты на минуты должны были уже нарваться на какую-нибудь неприятность.

– Слышь, Боря, – остановился Саван и жалобным шёпотом, чтобы преждевременно не привлечь внимания огнедышащего ящера, обратился к богатырю, державшему гигантскую «заточку» наизготовку к бою. – Может ну его, этого дракона с его Пером, пускай живёт животина. Пока грех на душу не взяли, давай вернёмся?

– Да ты чего, сдрейфил? – тоже прошептал в ответ Перебор, но в его шёпоте звучали стальные нотки. – Это наш шанс стопроцентно одолеть лютого ворога, а мне ещё надо и за отца поквитаться кое с кем, то есть с ним.

Из туманного намёка удалого храбреца, Савко окончательно сделал вывод, точнее два: первый – что Перебора не отговорить от задуманного даже непосредственно перед лицом смертельной опасности, второй – что от дракона тот просто так не отстанет. В который раз, тяжко вздохнув, Саван, продолжил путь за своим товарищем.

Долго ли, коротко ли, шли по подземелью два товарища (скорее всего, долго), но спустя некоторое время они наткнулись на развилку. От основного тоннеля, так сказать, главной дороги, в его стенах ответвлялись меньшие подземные ходы, причём значительно меньшие. В них уже нельзя было въехать не только на богатырском коне, а даже и на хромом козле. Узкий проход для одиночного человека, а если для такого «одиночного» как Перебор-богатырь, то только бочком и втянув голову в плечи. Короче говоря, не проход, в нормальном смысле этого слова, а какая-то бандитская лазейка. А понятие «лазейка» для настоящих богатырей вещь недопустимая, отчего Славный Малый и не удостоил своим вниманием эту развилку. Зато более проницательный в этом плане Саван, сразу смекнул, что это «жу-жу» неспроста.

– Боря стой! – скомандовал шёпотом Савко. Богатырь остановился и повернулся к своему советнику. – Тебе не кажется что это потайные ходы?

– Нет, не кажется.

– А зря! – ухмыльнулся Саван и выдвинул свою версию возможного развития событий. – Слушай сюда. Это основной тоннель, – развёл Савко руки в стороны, – по которому, испокон веков, соискатели артефакта на своих боевых конях устремлялись в самое логово дракона на верную гибель. И, видимо никому из них в голову не приходило, спешиться и втихаря узнать, что здесь да как, разведать пути для отступления, – увидев, как богатырь при этом слове поморщился, Савко мигом поправился, – я имею в виду манёвра или где засаду устроить. Кидались, глупцы, наобум. Как же, они же рыцари, богатыри там, им типа не положено…

– Ближе к делу, – перебил советника Перебор, посчитавший, что «блаженный» просто заговаривает ему зубы.

– Так вот, давай не будем дилетантами, а проверим, куда ведут эти узкие ходы. Они могут сослужить нам добрую службу.

На самом деле, Савко уже почти решил, что если их план накроется, и Перебор не переборет дракона, то они (ну, в крайнем случае, только он) смогут спрятаться от огромного чудовища в этих проходах, куда оно не сможет протиснуться. Теперь оставалось посмотреть, насколько глубоко уходят эти проходы и куда вообще выходят, ибо дракон мог, даже не проникая внутрь, достать возмутителей спокойствия своим горячим дыханием и испепелить их в том случае если они тупо окажутся в тупике. Естественно, пока Перебору говорить о его не совсем геройских мыслях не стоило, но и лезть туда одному было как-то боязно.

– Я так понял, ты хочешь проверить, куда ведут эти ходы? – словно прочитал мысли Савана богатырь.

– Да! – не стал тот юлить, а просто попытался объяснить немного другими словами. – Пойми, Боря, военная наука давно продвинулась вперёд. Сейчас уже не модно сломя голову, с дубиной бросаться на врага, уподобясь пещерному человеку, – они оба посмотрели на бревно в богатырских руках, затем окинули взглядом своды пещеры, – Опытные богатыри на основе проведённых наблюдений и анализа всех составляющих, таких как место, время, свои силы и средства, силы и средства противника, метеоусловия, время года и т.д., и т.п., разрабатывают разные варианты действий, для более оптималь…

– Ладно, уговорил, – оборвал Перебор своего советника на полуслове, уж больно непонятно, но убедительно тот выражался. – Давай глянем, что там. Время ещё терпит.

– Я первым пойду, – показал в этот раз свою кое-какую смелость Саван, но на всякий случай предупредил. – Только, чур, не отставать.

– Иди-иди уже, – улыбнулся Перебор.

Савко юркнул в боковой проём. Перебор, кряхтя, полез за ним, волоча за собой убийственное бревно.

Шагов через тридцать, Савко споткнулся о ступеньки, уходившие вверх и, предупредив о каменной лестнице ворчавшего за спиной Перебора, начал взбираться по ступеням. Судя по звукам, за спиной Савана, пыхтевший как самовар богатырь, особо не отставал от него и на этом этапе пути.

Когда ступеньки закончились, Савко на ощупь определил поворот, затем ещё один и, предупреждая богатыря о хитросплетениях труднопроходимого коридора, после очередного поворота… внезапно оказался на широкой террасе. Перед его взором раскинулась во всём своём мрачном великолепии огромная пещера. Мгновенно сориентировавшись, Савко присел на корточки, и, вышедший из прохода Перебор, чуть не кувыркнулся через товарища, споткнувшись, но удержавшись на ногах.

– Ложись! – потянул Савко богатыря за рукав.

Перебор не стал противиться, опустился на одно колено и, положив уже порядком поднадоевшее ему бревно рядом, осмотрелся. А посмотреть здесь было на что.

Пещера представляла собой огромное куполообразное помещение, выдолбленное в самом центре легендарного Ахтымль-камня. В середине пещеры находился широкий колодец, окружённый идеально подогнанными к друг другу каменными глыбами, в котором клокотала раскалённая лава. Благодаря именно бурлившей лаве, на стенах пещеры играли кровавые блики, освещая своим тусклым светом зловещее пристанище грозного дракона. Возле стен по кругу стояло несколько каменных истуканов, а на куполе пещеры были выбиты созвездия, символы земных стихий, рунические и свастические символы. По всему было видно, что эта пещера некогда была древним-предревним капищем древних-предревних жрецов-гоев, а то место где находились в данный момент богатырь с блаженным, видимо было неким если не алтарём, то, наверняка, чем-то вроде «капитанского мостика», у тех, древних.

– Знать, где-то здесь схоронен Златорез, – восхищённый увиденным, прошептал Перебор.

– Значит и дракон где-то поблизости, – не проникся торжественной картиной, Саван, обшаривая озабоченным взглядом пещеру и примыкающие к ней входы тоннелей. – Кстати, интересно, где он?

Перебор не знал, что и сказать на это, зато кто-то невидимый, словно отвечая на поставленный вопрос, громогласно зевнул, так что эхо раскатисто прокатилось по пещере и стихло в дальних переходах тоннелей.

Замершие товарищи с расширенными глазами (у одного от азартного возбуждения в предчувствии скорой заварушки, а у другого от тихого ужаса, от того же предчувствия) посмотрели друг на друга. Затем Саван, как можно аккуратней, чтобы не скрипнуть глазными яблоками, перевёл свой взгляд вниз. Перебор в ответ легонько кивнул, давая понять, мол, он тоже догадался, что звук из огромной зевающей пасти доносился откуда-то из-под их «тайной лоджии». Встав на четвереньки, друзья неспешным черепашьим темпом подкрались к краю террасы и осторожно заглянули за выступ.

Перебор не зря обладал мгновенной реакций, вовремя прикрыл рот Савану рукой, и непроизвольный вскрик последнего, последовавший тоже в качестве своеобразной реакции на увиденного монстра, застрял в его мигом пересохшей глотке.

– Тс-с-с! – приложил богатырь палец свободной руки к губам.

Савко показал глазами, что понимает всю серьёзность ситуации и больше так делать не будет, ну, по крайней мере, постарается.

Доверчивый Перебор отпустил лицо Савко из своей цепкой ручищи, и, ещё раз приложив палец к губам, заглянул за выступ. Блаженный последовал его примеру.

Прямо под их наблюдательным пунктом находилось гнездо дракона, в котором мирно похрапывал огромный свирепого вида монстр. Увиденное поразило наших героев ещё сильнее, чем вид пещеры, поэтому считаю необходимым остановиться на описании дракона и его гнезда более детально.

Ну, во-первых, естественно, дракон.

Если бы страж пещеры не был так страшен в своем грозном великолепии, его можно было бы назвать даже красавчиком. Под защитной бронебойной чешуёй кроваво-алого цвета бугрились мощные мускулы, перекатывавшиеся при каждом движении тренированного тела упругими волнами. Передние и задние лапы оканчивались длинными загнутыми на орлиный манер когтями. Перепончатые крылья были сложены между лопаток и тянулись вдоль всего драконьего хребта до скрученного у задних лап хвоста, который оканчивался тяжёлым набалдашником костяного шипованного нароста, напоминавшего по форме якорь. Длинная как у аллигатора пасть была утыкана острыми, словно керамические ножи, зубами. Грудь и брюшину монстра защищали толстые костяные пластины, которые можно было пробить разве что тараном, и то не с первого раза. Ничего не скажешь, хорош был монстр.

Теперь о его гнезде замолвим словечко.

Если говорить на сказочном жаргоне то можно особо не заморачиваться, а применительно к данному конкретному случаю сказать, что: гнездо то «не простое», а гнездо то «золотое», а ещё там изумруды и топазы, аметисты и рубины, и само-собой алмазы (самоцветов два КамАЗа!), и ещё там до фига было кучек жемчуга, там же ворох ассигнаций из заморских дальних стран.

Но так как до самой сказки мы ещё не добрались, то выразим содержимое гнездового «стройматериала» сухим языком цифр. Как мы уже с вами догадались, драконья лежанка была организована сплошь из несметных сокровищ. Даже на вскидку, без взвешивания, её суммарный золотовалютный резерв тянул примерно на два с половиной клада хана Чингизки, три целых пять десятых сокровищ легендарного дона Галеона, и двойную порцию запасов золота Маккены вместе взятых. И все эти несметные богатства, извиняюсь за выражение, мёртвым грузом покоились у дракона под хвостом (хотя, между нами мальчиками, золоту, а особенно неподкреплённым им заморским «рупиям» там было самое место).

– Олигаторх, нашёлся! – случайно вырвалось негодование из, казалось бы, крепко сомкнутых уст «блаженного», в адрес дракона.

На посторонний, пусть и еле слышный звук, дракон с его нечеловечески чутким слухом, незамедлил отреагировать. Открыв глаза, он поднял голову и осмотрелся, затем принюхался, но, видимо, ничего худого не заподозрив, зевнул и, положив голову на сложенные крестом лапы, вновь погрузился в дрёму.

– Чего орёшь как дурак?! – прошептал Перебор невыдержанному товарищу. – Спугнёшь рептилию, потом ищи-свищи его по этим тоннелям, или того хуже.

Взмокший от напряжения Саван не стал оправдываться. Казалось, он даже не слышал, о чём толковал ему Перебор.

– Это же сколько добра тут, – только и промолвил блаженный Савко, разглядывая горящими глазёнками груды драгоценностей, на которых дрых дракон. – На него же можно всю Евландию… с потрохами… – продолжил излагать вслух он свои мысли, – жаль, что мертвецам он уже не понадобится. Можно было нехило здесь разжиться.

Поняв по глазам Савана, что у того приступ «золотой лихорадки», Перебор оттащил его от края террасы. Как только куча золота исчезла из поля зрения Савко, лихорадочный огонь в его глазах почти сразу погас.

(Дальше диалог продолжался в шепотном режиме)

– Ты куда собрался? – спросил Савко у поднявшего бревно возмездия богатыря.

– Будь тут, – деловито бросил через плечо Перебор, направляясь к выходу с террасы, чтобы спуститься вниз. – Я пошёл с драконом силушкой богатырской меряться.

– Погоди Боря! – бесшумной кошкой метнулся к товарищу Саван и загородил тому выход. – На верную гибель идёшь. Пропадёшь почём зря.

– Чему быть, того не миновать, – не смутился фатальным речам советника богатырь, не такой он был человек, чтобы останавливаться на полпути, пусть даже на полпути к смерти.

– Да я не о том, – отмахнулся Саван. – Я как советник просто хотел тебе дельный совет дать, как лютого ворога одолеть.

– Ах, вот ты о чём! – обрадовался богатырь, он-то думал, что Савко опять причитать начнёт по поводу отмены заключительного этапа операции, а тот просто подсказать хочет. – Говори!

– Предлагаю ударить по противнику с воздуха, как все грамотные агрессоры нынче делают, – озвучил идею Саван.

– Не понял, как это?

– Проще простого. В лобовую атаку тебе соваться не стоит, у него броня крепка, а пасть и лапы быстры. Даже подойти к нему не получится. Испепелит. Ежели и не испепелит, то зашибёт к чёртовой бабушке, своей лапищей. Зато я, кажись, заприметил, где у него слабое место, незащищённое бронёй. Оно аккурат промежду крылышек и лопаток у дракона. Ежели туда вогнать ему твой кол липовый, то при хорошем броске можно и до сердца достать. Он ведь как раз под нами спит, ни о чём не догадывается. Метни отсюда свой «снаряд», а если даже не попадёшь или всего лишь нанесёшь ему ранение совместимое с жизнью, можно будет спокойно смотаться отсель. Ну, как, не стратег ли я?

Савко расплылся в улыбке. Шутка ли, такой план, практически в «онлайн» режиме придумал и коротко пояснил исполнителю.

– Это как-то не по-богатырски, – с сомнением отнёсся к идее советника Перебор. – Исподтишка, да без прямого контакта. Мы же не ахлицкие жентле… прости господи, …мены.

– Главное, результат, – не оставлял Савко попыток склонить товарища к принятию своего замысла боевых действий. – Хорошо, допустим пойдёшь ты «по-богатырски», подерёшься «по-богатырски», погибнешь «по-богатырски», кому от этого твоего «богатырского» жеста проку будет. Правильно, врагу! А если сделаешь, как я говорю, да, пусть по твоему идеалистическому мировоззрению, не «по-богатырски»: завалишь дракона, отомстишь за отца, раздобудешь Златорез, постоишь за землю родимую. Думаешь, тебя кто-нибудь будет осуждать за то, как ты справился с поставленной задачей? Да о тебе легенды слагать станут. А в них столько будет вариантов твоей победы и над драконом, и над захватчиками, сам зачитываться будешь и удивляться своим подвигам «БО-ГА-ТЫР-СКИМ».

– Ну, не знаю, – совсем уж неуверенно прошептал Перебор.

Видя, что «бастион богатырской доблести» вот-вот падёт, Саван нанёс ещё один сокрушительный удар.

– Ну, Боря, Славный ты наш Малый, если тебе уж так неймётся, можешь сам пронзить врага. Спрыгни на спину и пырни дракона промеж лопаток. Так, кстати будет даже надёжней.

Хоть и не по нутру пришлось предложение военного советника богатырю, но Савановы доводы показались ему убедительными.

– Ладно, уговорил, – шепнул Перебор и вернулся к краю выступа.

Савко остановился рядом и, сжав руку в кулак, приложил его к груди, показывая тем самым богатырю, что он с ним всей душой, и будет «болеть» за него всем сердцем.

Богатырь обхватил кол двумя руками и поднял его над головой.

– Первый пошёл! – шёпотом скомандовал Перебор сам себе и бесстрашно спрыгнул вниз, на сладко посапывавшего дракона.

С замиранием сердца Савко следил за смертельным броском товарища, даже не замечая сверкавшие внизу груды злато-самоцветов. А богатырь, словно в замедленной съёмке опускался на свою жертву, метя ей колом в незащищённую точку промежду лопаток. Казалось, само Его Величество Время замедлило свой бесконечный ход, чтобы не пропустить ни одной детали в назревавшем «моменте истины». Но, несмотря на это, полёт богатыря не мог продолжаться вечно. И когда, всем (и Савко, и богатырю, и Его Величеству Времени тоже) показалось, что уже всё получилось, что вот-вот тело монстра начнёт корчиться в предсмертных конвульсиях, произошло… МЧС. Кто ничего ещё не понял, расшифровываю аббревиатуру по буквам: М – мега, Ч – чрезвычайная, С – ситуация.

Хитрый дракон, мгновенье назад ещё мирно почивавший на золотых слитках, аки на лаврах, очень даже проворно для своей комплекции перевернулся на спину, наотмашь ударив лапой подлетавшего сверху к этому времени богатыря.

Учуял, значит, подвох, чертяка!

От хлёсткого удара многотонного чудовища, богатырь отлетел в сторону на несколько саженей, пока не встретился с каменной стеной пещеры и не упал лицом в «презренный металл». Удар лапой, и последовавший за ним удар об стену, были настолько сильными, что любой из них для обычного среднестатистического человека уже являлся, как пишут следопыты, в своих следопыточных застенках, несовместимым с жизнью.

Однако для богатыря Перебора жизненный путь на этом ещё не оборвался. Он даже сознание не потерял, хотя чего греха таить, боевое оружие из рук выпустил, то бишь заточенное бревно своё потерял.

Допустив уже в первом раунде такую оплошность, богатырь не сдрейфил. Встав на слегка дрожавшие, после разновекторного полёта, ноги, он с небывалой доселе ненавистью и злобой посмотрел на кружившего напротив него дракона. Такой, обычно взгляд у загнанных в угол волков, раненых тигров, голодных львов и студентов. Короче говоря, первобытная звериная ярость вновь стала овладевать сознанием богатыря, как тогда в трактире, только сейчас на трезвую, хоть и немного контуженую, голову. И если дракон промедлит и тотчас не дыхнёт на Перебора, своим испепеляющим перегаром, сию же минуту, то неизвестно как всё обернётся и как ещё (а главное чьи) кости лягут.

Кажись, догадавшись о чём-то, дракон остановился напротив богатыря и, набрав в свои огнеупорные лёгкие воздушной смеси… выдал голосом простуженного Лепса, на вполне сносном «великом и могучем»:

– Да! Видать перевелись богатыри на Рунии, коли со спины, да ко спящему, по разбойничьи подкрадываться уже удумали, – моментально определил «по одёжке» этническую принадлежность пришельца страж пещеры. – Эх, где вы, где вы гусары, корнеты…

Перебор ещё от удара полностью не отошёл, а тут такое! Дракон по-человечески шпарит, да ещё и без акцента! Ещё и стыдит, мерзавец огнедышащий, и ведь поделом стыдит.

Вся ярость из богатыря мигом испарилась, оставив место недоразумению.

– За златом-серебром пришёл, за самоцветами эксклюзивными, али за бумажками зелёными? – продолжал басить дракон. – Тоже мне, богатырь, в спину метит. Тьфу, как-то противно даже!

Перебор еле сдержался, чтобы не начать оправдываться перед разумной рептилией, что, дескать, это его надоумили, а на самом деле он не такой ушлый, но вовремя спохватился. Этого ещё не хватало!

– А с вашим братом-супостатом так и надо! – отирая рукой кровь с разбитой губы (всего лишь с разбитой губы!) уже в полный голос ответил Перебор, действительно, чего теперь шептаться. – А твоих камешков и золотишка мне подавно не надо. Обойдусь. Я по двум причинам здесь. Первая: мне нужен Златорез, чтобы за землю родимую заступиться.

– Хорошо! Что ещё? – с неприкрытой иронией поинтересовался дракон второй причиной.

– За отца своего с тебя спросить, по всей строгости закона богатырского.

– Кровавая вендетта?! Пережитки обычаев горных троллей, – с хитрым прищуром, усмехнулся ящер. – Что-то я не припомню никого из их трусливо-наглого племени у себя в гостях, да и сам ты на орка не больно смахиваешь, если только физическими параметрами и подлыми гоблинскими способами ведения боя.

– Ну почему сразу гоблин, – в тон дракону ответил Перебор, прикидывая, сможет или нет допрыгнуть до своего деревянного оружия. – Я рунич, и отец мой, богатырь рунийский, много лет назад сюда отправился за Златорезом. А величали его Светлогор. Светлогор Миротворец! Тот, которого ты, хороняка, погубил!

– Что-о!!! Что ты сказал?!! – ошарашено протянул дракон, но получить ответ на свой вопрос не успел, потому что получил кое-что другое.

Сверху с огромным булыжником в руках (и откуда только силы, а главное храбрость, взялись), как снег на голову дракона спрыгнул Савко, попав тому увесистым камнем прямёхонько промежду глаз. Перебор, даже меньше дракона ожидавший такого, не побоюсь этого слова, подвига, от товарища, даже рот раскрыл от удивления.

Я прошу прощения, что в такой острый момент отвлекаю вас, дорогой читатель, от происходящего в пещере, но я просто обязан кое-что уточнить и сделать заявление.

Дело в том что, возможно это первый случай в славной истории литературы, когда даже автор произведения, в нашем случае ваш верный слуга, как и богатырь с драконом, тоже ни сном, ни духом… такой прыти от тщедушного Савана. Это было сугубо его решение, хотя я, ей богу, рассчитывал совсем на другое развитие событий в данной части произведения. Поэтому официально заявляю, что ситуация вышла из-под контроля, я не совсем ясно себе представляю, чем всё это может закончиться и считаю необходимым часть моральной ответственности за исход разборок с драконом, и былины в целом, разделить с «блаженным» Савко.

Да, и если у вас возникло ощущение, что обычно скромный (если не сказать трусли… э-э, чересчур осторожный) Савко совершил свой поступок из любви и жалости к близкому другу, то, с определённой долей уверенности смею вас разочаровать. Нет, конечно, «любовь и жалость к ближнему» здесь, безусловно, имели место быть, но основной движущей силой этого слабака, стала жалость (если можно так выразиться) к сокровищам. Как можно было так небрежно, бесхозяйственно, а в свете последних событий и неосмотрительно, со стороны дракона, относиться к драгоценностям! Вот он и поплатился.

Может быть, это был один из редчайших случаев, когда блеск «презренного металла» пошёл на благо людям, затмив «страха глаза великие». Но, несмотря на эти нюансы, всё равно герой Саван, ох герой!

У меня всё, предлагаю вернуться к месту событий. Кстати, что там с драконом?

А что с драконом, у любой другой твари от удара таким «камешком» череп в два счёта надвое бы раскололся, если не натрое, это также верно как дважды два четыре, а у огнедышащего только лишь искры из глаз прыснули, и взгляд замутился, отчего стоявший пред ним богатырь раздвоился. А со стороны почти и не заметно было, что после пропущенного удара дракон поплыл слегка.

– Боря, брат, хватай бревно! – прокричал Саван, скатываясь по драконьей шее. – Добивай, чудище!

Перебор-богатырь от его крика вышел из оцепенения и, перепрыгнув через лапу дракона, схватил бревно.

– Так ты сын… – пробасил дракон, но опять ничего не успел уточнить. Перебор со всей своей богатырской силушки приложился «чуду-юдищу» бревном по лапам и такой вот подсечкой повалил его на пол.

– Так ты… – уже не пробасил, захрипел, поднимаясь, дракон, и опять его перебили.

– Мочи его! Мочи! – завизжал Саван, видя, как дракон пытается расправить крылья.

Богатырь запрыгнул на противника, пресекая попытку того подняться. В могучих богатырских руках тяжёлое бревно порхало как бабочка, и должно было ужалить больно как взбесившаяся оса. Один решающий удар и конец дракону. Один удар!

Перебор занёс над драконом остро заточенное бревно.

– Нет! Не делай этого!!! – взмолился дракон, посмотрев в глаза богатырю. Перебор как ни всматривался совсем не увидел в его взгляде страха пред скоропостижной смертью, а читавшееся в жёлтых зрачках отчаяние было какого-то совсем иного толка. – Нет… я не… убивал твоего отца… – выговорил дракон, от этих слов Перебор вздрогнул и опустил кол. – Он жив!

– Держи же живодёр! – «прожужжал» Саван и «ужалил» вторижды, опустив на голову поверженного чудовища булыжник. Со второго раза он отправил рептилию в глубокий нокаут и опять замахнулся камнем для контрольного удара в драконий висок.

– Постой, Савко, хватит! – крикнул Перебор и, спрыгнув к товарищу, вырвал из его дрожащих рук камень. Отбросив подальше это действенное против драконов оружие пролетариата, богатырь положил руку на шею чудовища и пощупал пульс. Сердце дракона работало как часы. – Спасибо тебе, конечно за подмогу своевременную, дружище, я твой вечный должник, однако добить мы его всегда успеем. А ты слышал, что он в конце сказал?

– Конечно! От такой контузии и у тебя шарики за ролики закатились бы, – ухмыльнулся Саван, чрезвычайно гордый тем, что он почти в одиночку и почти голыми руками, почти одолел такого почти непобедимого зверя.

Перебор, в задумчивости переминаясь с ноги на ногу у распростёршегося исполина, ничего не ответил.

– А может он, того, попросту зубы заговаривал, – вновь криво усмехнулся «блаженный», и озвучил народную мудрость, – Жить захочешь и не так раскорячишься, в смысле, не то залопочешь. Давай лучше пришьём его, пока этот говорящий «динозавр» не очухался.

– Нет, здесь не всё так просто, – покачал головой богатырь. – Думаю, всё-таки надо его допросить, уточнить, что он имел в виду, говоря про отца.

– Ой, сожрёт он нас, – скептически отнесся Савко к богатырской идее «допросить», – и ведь не поперхнётся, зараза.

– Пожалуйста, давай, всё же рискнём, – попросил Перебор товарища и, увидев, что дракон стал подавать признаки жизни, наступил тому ногой на горло и нацелил острие кола не в бровь ему, а в глаз.

Дракон прокашлялся гарью и, открыв поддёрнутые туманом глаза, обнаружил бревно ещё не в своём глазу, но уже на опасно близком от зрачка расстоянии.

– Где я? – прохрипел дракон сдавленным в районе глотки голосом.

– Где-где, в своей норе, – рифмованно съязвил Савко, перебирая груды самоцветов.

– Позволь мне, Савко! – попросил товарища не вмешиваться в допрос, Перебор-богатырь.

– Да, пжалста! – щедро «позволил» распоряжаться, Савко, по большому счёту, своей законной добычей и вернулся к подсчёту уже практически своего золотишка.

Богатырь склонился над драконьей мордой.

– Не делай резких движений, ясно?! – качнул бревном Перебор, показывая тем самым, что у него всё под контролем.

– Ясно! – ответил дракон, ещё бы ему было неясно.

– А теперича отвечай, что ты подразумевал, говоря, что мой отец жив?

Дракон озадаченно посмотрел на богатыря – что же ещё можно подразумевать под тем, что он сказал, якобы его отец жив, кроме как того, что его отец жив, конечно, при условии, если богатырь сам ничего не перепутал в своей первоначальной истории про своего якобы отца.

Вы тоже запутались, дорогой читатель, и потеряли причинно-следственную нить повествования? Не переживайте, сейчас, проведём очную ставку и все тома этого «глухаря» расставим по своим полочкам. Тем более что дракон начал «колоться», на следопыточном официальном жаргоне – давать показания.

– Это длинная история, – обнадёживающе прохрипел дракон.

Словосочетание «длинная история» говорит о том, что существо готово к «чистосердечному признанию», при условии, что ему засчитается ещё и «явка с повинной».

– Ничего. Ты детали опусти, суть только поведай, – приготовился богатырь «записывать на корочку» показания «потерпевшего» и «подозреваемого» в одном лице. – Только, чур, не врать.

– Хорошо! – ответил дракон. – Если ты прекратишь меня душить, я попробую всё объяснить.

– Валяй! – ослабил давление на упёртую в горло ящера ногу, Перебор.

– Эта история началась лет эдак пятнадцать-двадцать назад, – начал дракон излагать свою версию «длинной истории».

– А точнее дату назвать нельзя?! – подал голос Савко из-за драгоценных холмов. Оказывается, одним ухом он всё же принимал участие в «допросе». – Уж больно временной разнос великоват. Давай-ка конкретней.

– Точнее я не помню, – парировал дракон. – Здесь календарей не имеется.

– Допустим, что не помнишь, – согласился с доводом дракона богатырь. – Что было дальше?

– В ту далёкую пору, жил-был на земле рунийской, богатырь, тоже рунийский, – продолжил дракон. – Многими славными делами он прославился. От всяких-разных напастей оберегал он землю родимую. Не давал ни супостату иноземному, ни шушере местной поганой разгуляться в чертогах отечественных.

– Давай ещё покороче, – потребовал Перебор, тоже, кстати, богатырь рунийский, пусть и не такой заслуженный как тот, из драконовского рассказа.

– И звали того богатыря Светлогор, Светлогор Миротворец, – с непонятной гордостью и нескрываемой горечью произнёс дракон.

От имени этого прославленных у Перебора комок к горлу подкатил и застрял у кадыка. Оное имя ему нынче о многом говорило.

– И вот однажды, по просьбе князя великого, отправился сей отважный витязь в экспедицию к Ахтымль-камню, в которой, по преданиям, расположен тайный проход в обитель богов древних. Отправился он сюда за артефактом древним, именуемым Златорезом – вещицы покровителя нашего Яр-бога Триждысветлого. Ехал богатырь, ехал, да остановился в одной деревеньке транзитной. Определил староста, согласно ранее утверждённому на сходке графику, богатыря на постой к племяннице своей, Дарусе. Думал, ежели богатырь чего непотребного удумает, то получит отпор от красной девицы, какой от целой орды с роду не получал. Да позабыл старик, что есть ещё любовь, та самая, что с первого взгляда. Как увидели хозяюшка с постояльцем друг дружку, так и влюбились без памяти. Провели они единственную ночь в объятиях друг друга, аки муж да жена верные. Пущай и не венчанные во храме земном, зато любовь неземную познавшие. Ибо любовь есть – людьми боговедание. А наутро расстались они. Пообещал вернуться к своей Дарусе богатырь славный, на том и отправился далее по заданию архисложному. Да не привелось им более встретиться, ибо сгинул богатырь в этой горе навеки-вечные.

– Обожди! – услышав совсем не то, чего ожидал услышать, поспешил уточниться Перебор. – Ты же сказал что отец, ну, Светлогор-богатырь, жив?! Соврал, получается?

– Я тебе говорю, Боря, мочить его надо. Не ровен час, вырвется, – посоветовал всё также невидимый из-за холмов с золотом, Саван.

– Я не соврал тебе, жив твой отец, – сказал дракон, тяжёлым взглядом сверля юношу.

– Тогда я вообще ничего не понял, – начал нервничать Перебор, что было дурным знаком, в первую очередь для дракона. – То сгинул, то не сгинул. Если он жив, то тогда где он? Али у тебя здесь ещё и темница оборудована? Отвечай!

– Хорошо! Я скажу тебе, – всё ещё терзаясь непонятными сомнениями, произнёс дракон. – В другой ситуации я бы попросил тебя сесть…

– Не тяни резину!

– Что же… твой отец…, – дракон тяжело вздохнул. – Твой отец – Я!

Перебор не поверил своим ушам, но пол всё равно под ним покачнулся.

– Чего?!! – над золотыми слитками показалась голова Савана. – Чего ты нам тут горбатого лепишь, мезозой говорящий? Ври да не завирайся!

Перебор поднял руку, давая понять другу, что сейчас не место для его сомнительного остроумия. Он почему-то поверил словам дракона. Просто никак не мог взять в толк, как это могло получиться.

– Да, мой сын! – прошептал дракон, хотя богатырь уже совсем убрал ногу с его горла. – Это кажется невозможным, попахивает сказкой, но это так. Когда я добрался до этой пещеры, то без страха вступил в жестокую битву с прежним хранителем сокровищ за право обладания Златорезом. Во время схватки я изловчился и одолел соперника. Дракон скоропостижно испустил дух, а мои душа и разум… оказались в этом могучем теле, – вставший на четыре лапы дракон, кивнул за спину на своё тело, – Это я уже позже узнал из старинных летописей, хранящихся в дальних пещерах, что по древнему заклятию, дух победившего воина переходит в древнего хранителя испокона (того же закона, только настоящего), то бишь дракона. С тех пор я, Светлогор Миротворец, в этом обличии сторожу Златорез от нечистых на руку рыцарей и других авантюристов, возжелавших безграничного могущества и власти.

– Я в шоке, – растерянно прошептал Перебор, и не придумал лучшего вопроса, чем следующий. – И много рыцарей сюда наведывалось?

– Да почти никого и не было, – больно поспешно ответил дракон, незаметно смахнув задней лапой кучку человеческих костей и черепов с доспехами в расщелину у стены. – Но и тебе, сынок, я не могу просто так взять и отдать Златорез, ибо будет нарушен испокон богов древних. А это повлечёт за собой великую катастрофу.

– Какой такой испокон?

– Испокон – это закон взаимного тяготения сохраненной энергии всемирного притяжения!

– ???

– Сейчас объясню, – увидев непонимающий взгляд сына, пояснил дракон. – Что-то в горле пересохло.

С этими словами дракон подошёл к колодцу, сделал несколько глотков раскалённой лавы и, крякнув от удовольствия, повернулся к богатырю.

– Если в двух словах, то мне нельзя надолго расставаться с артефактом, то есть отходить от него более чем на версту, – продолжил взбодрившийся дракон. – Я питаю Златорез энергией земного огня, он преобразует её в энергию огня небесного, избавляя меня от опасных излишков. Если прервётся между нами энергообмен, то я не смогу контролировать земные токи питающие меня. Произойдёт передозировка, и великая мощь из моего тела вырвется наружу, сжигая всё живое на своём пути в приличном, я вам скажу, радиусе. Сам то я, наверное, ещё с рождения, такой, да и любой другой смерти не боюсь, но опасаюсь, что легендарный Ахтымль-камень с прилегающими местностями разнесёт вдребезги, а ведь это место по сути своей кладезь земли рунийской, и духовный, ну и, что весьма немаловажно, материальный: руд, минералов и многих полезных ископаемых кладезь.

– Тогда что делать? Биться с тобой… – Перебор-богатырь выдержал небольшую паузу, глядя в глаза перевоплощённому богатырю и с некоторой неловкостью произнёс ранее почти не применявшееся в его лексиконе слово, – отец, у меня желания нет, а нам Златорез позарез нужно, причём срочно.

– А отчего такая спешка? – поинтересовался папаша-дракон у сына-человека.

– Беда на землю нашу со дня на день нагрянет.

– Если быть более точным, – вставил словечко Саван. – То уже завтра в полдень она начнёт «нагрянывать» по полной программе.

– Короче, там банда короля Филипса, численностью в легион, нашу армию, численностью в меня и Савко, в условленном месте на битву ждать будут, – пояснил суть дела, богатырь. – И ежели мы в срок на войну не поспеем, нам могут засчитать техническое поражение со всеми вытекающими последствиями. А у меня ко всему прочему ещё и вся деревня в заложниках у государя Свистослава числится, точнее то, что от неё осталось, в основном жители и домашняя живность.

– А они тут каким боком? – не понял в чём подвох, дракон.

– Там тоже история не из коротких, – не стал развивать эту щекотливую тему Перебор, перешёл ближе к основному вопросу «повестки дня». – Главное, в данное время, поспеть к месту событий, которые вскоре должны начаться. Но как это сделать за двадцать четыре, пардон, уже двадцать часов, ума не приложу. Видимо придётся позднее партизанщиной заняться, как уже не раз бывало у нас.

– Да что тут голову ломать, – наконец выкатился неестественно потолстевший Саван из-за золотых холмов, набрал-таки охламон, полную пазуху халата златом и отборными самоцветами, в качестве контрибуции (не добил дракона, значит с того причитается). – Я тут перебирал золотишко и кумекал, что да как, и вот чего укумекал. Если всё так сложилось что тебя Боря, связывают родственные узы с достопочтенным хранителем всего этого национального достояния, – блаженный бряцнул золотишком в запазухе, – то вам гражданин дракон…

– Светлогор, зовите меня Светлогор, – вторично представился дракон.

– То вам гражданин дракон Светлогор, думаю, не составит труда, подбросить нас к месту битвы. Тем более, что так мы убьём двух зайцев, а при удачном стечении обстоятельств, и несколько тысяч бронированных кроликов в придачу. То бишь, и вам подыхать, простите, погибать не надо, так как Златорез будет недалеко от вас, и после окончания разборок, вы его вернёте сюда, в целости и сохранности, как будто его никто не брал. Вы чисты как стёклышко перед полубогами-пращурами, мы тоже не с путыми руками, все рады, счастливы, мёд-пиво по усам и так далее. Всё просто и гениально!

– А ведь это идея! А, пап? – восхищённый простой и гениальной идеей советника, Перебор уже без внутреннего напряга назвал дракона папой. Такое ощущение, как будто знал своего отца всю жизнь именно в таком обличье.

– Хм, а место решающей битвы где? – вместо ответа поинтересовался дракон.

– Дак это, на равнине приграничного Колоторья, – доложил дракону Саван. – Супостаты сами его выбрали. Хотя мне, пущай и не очень военному человеку кажется, что эти басурмане перемудрили с выбором позиции. Как в таком неудобном месте целой армией воевать, мне лично непонятно.

– Эх, место хорошее, памятное, – оценил театр будущих военных действий дракон Светлогор. – Однако далековато отсюда, боюсь, не долетим. Я этими крыльями почти, что и не пользовался, а тут такое расстояние без предварительной подготовки одолеть, да ещё с грузом. Не знаю, под силу ли мне?

– Батя! Ты же в душе богатырь рунийский, а богатырям, тем более богатырям-драконам, всё под силушку, – подбодрил отца Перебор.

– А может всё-таки где-нибудь поближе местечко выбрать? – всё ещё сомневался в своей «богатырской силушке» Светлогор.

– Нет, место встречи изменить нельзя, – сказал, как отрезал Саван, и откуда только такая наглость у него появилась – живому дракону, мало перечить, ещё и указывать. – Этот завет ещё сам легендарный Глебжигл завещал соблюдать.

– Ну ладно! – махнул лапищей дракон, чуть не зацепив военного советника. – Рискнём! Бери, сынок, Златорез и следуйте за мной.

С этими словами дракон направился к дальнему тоннелю.

– Кха-кха! – выразительно, я бы даже сказал, театрально, кашлянул богатырь, привлекая внимание дракона.

– Чего стоим? – спросил дракон, видя, что Перебор не трогается с места. – Время-время, мужики! Пора лететь!

– Да я бы с радостью, только где оно? – состряпал Перебор укоризненую гримасу.

– Тьфу ты, совсем запамятовал, – сконфузился дракон (последствия недавней контузии ещё давали о себе знать), подошёл к висевшей на стене портьере и сорвал её. Взорам богатыря и советника предстали висевшие на стене над узкой, но глубокой расщелиной три меча в ножнах: один золотой, с рукоятью в алмазах, другой серебряный с ножнами в жемчужной оправе, а третий простой стальной, от времени потускневший.

– Один из них и есть Златорез, – подсказал дракон, как будто и так непонятно, – Подумай, сынок, хорошенько и выбери. Здесь не нужно головой думать, не князя избираешь, здесь сердцем надо выбирать. Как возьмёшь в руки один из мечей, так два других в расщелину сгинут. И если ошибёшься в своём выборе, мне точно каюк, а вы, если успеете отсюда смотаться, может ещё и поживёте. Так что думай, не спеши.

– А чего тут думать, – даже не беря дополнительной минуты, у богатыря уже был досрочный ответ. – Я выбираю его!

Перебор подошёл к краю расщелины и, встав на цыпочки, схватился за… золотой меч. Как только он дотронулся до него, два других артефакта ухнули в бездонную пропасть.

Савко и дракон зажмурились в предчувствии краха и… ничего не произошло. Спустя несколько секунд Светлогор-дракон чувствовал себя всё так же хорошо, а это означало, что богатырь с выбором не ошибся.

– Фу-у, пронесло! – выдохнул Савко, и дракон, соглашаясь с ним, кивнул головой.

– Значит, он и есть пресловутый Златорез, – сказал дракон, разглядывая меч в руках сына.

– Но почему именно его ты выбрал? Где логика? – поинтересовался у друга Саван. – Я лично думал, что Златорез «закамуфлирован» под самый неприметный ржавый меч, как в нормальных былинах и легендах.

– Если честно, я кстати, тоже был уверен именно в этом, – признался в своей недальновидности и дракон.

– Да вы чего, граждане, – улыбнулся Перебор. – Сказано же ЗЛА-ТО-рез. Какая ещё вам логика нужна?

– Ну, слава богу, что всё сошлось, – покачал головой Савко, отходя от мимолётного стресса. – Но всё равно Боря, нельзя быть таким наивным, и без разбору верить всем названиям, надписям на продуктах питания, официальной прессе и прочая. На заборе тоже, знаешь ли, много чего пишут. Так что ты в следующий раз лучше советуйся. Ладно?

– Ладно.

– Ну, вот и ладно, – добавил своё веское «ладно» дракон и поторопил дружков. – А теперь сынки, за мной, на взлётку.

Дракон протиснулся в тоннель, за ним, разглядывая драгоценный трофей, пошёл Перебор. Савко, нагруженный золотом, ещё раз окинул груды сокровищ тоскливым взором, мысленно пообещав им сюда ещё вернуться (чтобы не скучали в одиночестве), нехотя, тяжёлой походкой, направился следом за соратниками.

Пропетляв по тоннелю, наши герои вышли на большую террасу почти уже у вершины горы, которая по форме и размерам больше походила на палубу авианосца, случайно застрявшего в горах.

– Садитесь! – отдал указания дракон, по-кошачьи подобрав лапы для разгона. –Попробуем взлететь.

Вертелось у блаженного на языке несколько острых фраз по поводу «проб и ошибок», но сдержался он, не стал отвлекать внимание дракона от такого ответственного шага, как шаг в пропасть. Вместо этого Савко, молча, занял место сразу за Перебором на широкой драконьей спине и, обхватив мощный торс друга, стал морально готовиться к полёту. Совсем чуть-чуть не успел приготовиться.

– Держитесь крепче! – заревел как контуженый… хотя так и есть, слегка контуженый, Светлогор. – Начинаю разгон! – дракон расправил крылья, рванул с места в карьер и диким мустангом поскакал к краю обрыва, – Пятьдесят, сорок, тридцать, двадцать, десять, – на бегу отсчитывал он оставшиеся метры до пропасти, – три, два, один, старт!

Лапы дракона оторвались от холодного гранита и троица, вся как один вошла в крутой штопор. То ли груз был слишком тяжел для дракона, то ли места для разгона маловато оказалось, это уже не суть важно было.

Вот голосящая компания вошла в застрявшее у расщелины облачко и пропала. На этом видимо сказке пришёл полный конец, а кто слушал… погодите, а кто это там с другой стороны тучки, прямо у груди другого утёса-великана взметнулся в небо синее. Не может быть! Это наш дракон справился с волнением и своими крыльями, и теперь, с людьми на борту, то есть на горбу (эти тоже молодцы, удержались и не вывалились во время пике), направился прямиком на заход, унося вместе с пассажирами и легендарный Златорез.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Весь, день летел дракон, не чувствуя усталости, всю ночь летел, без передышки и «дозаправки», лишь бы поспеть вовремя, лишь бы доставить воздушный десант к месту операции. Чтобы не уснуть, просил он рассказать друзей про Рунию славную, чем нынче дышит отчизна, чем живёт. Словоохотливый Савко прочитал ему краткий курс лекции по новейшей истории отечества, да так объёмно, что Перебору и добавить-то нечего было. Только на вопрос о матери он смог дать исчёрпывающий ответ. Услышав, что сталось с его первой и последней любовью, дракон-богатырь нахмурился и замолк, лишь сильнее крылами заработал, грусть-тоску отгоняя прочь.

Вот уже и утро следующего дня солнцем озарилось, а дракон всё летел и летел, удивляясь своей взлётно-подъёмной силушке богатырской.

Вот уже и Днеполга, великая река рунийская. Осталось чрез неё перемахнуть, а там уже и рукой подать до равнины приграничного Колоторья.

Эх, кто же знал, что редкий дракон долетит до середины Днеполги, а тем паче перелетит его.

– Атас, братцы-кролики, кажись меня силушка покидает! – поведал крылатый Светлогор «пассажирам» о весьма некстати исчёрпанной силушке. – Что-то как-то нахлынуло враз!

– Уважаемый, Светлогор, вы уж держитесь, пжалста! – призвал дракона не падать духом, и вообще не падать, Саван, который почти не умел плавать. – Это где же видано, чтобы на самом интересном месте, да ещё над водой, силы терять. Держитесь, ради всего святого!

– Батя, чуток осталось, что не дотянешь? – встревожился исключительно за отца Перебор. – Постарайся, родной!

– Не могу сынок, тяжело мне, – задыхаясь от усталости, произнёс дракон (дым из его ноздрей валил как из ещё не созданного к тому времени первого паровоза) и, чрез силу улыбнувшись, вставил уместную присказку – Такой Боливатор как я, вас двоих кажись не выдюжит.

– Потерпи! – крикнул ему Боря и обернулся к Савану. – Савко, я всё прекрасно понимаю, но надо сбросить лишний груз.

– Ну-у уж не-е-ет! – ещё сильнее затужил Савко, поняв, куда клонит богатырь. – Золото-брилльянты в реку?! Да вы в своём уме?! Ни за что!

Перебор не стал уговаривать товарища (не до того было, времени в обрез), а взял его за шиворот и приподняв, аккуратно встряхнул как персидский половичёк – золотишко и самоцветы из засаленного халата «блаженного», драгоценным дождём посыпались в пенистую пучину.

– Сделай добро, выбрось золото в воду, – сформулировал Перебор по-своему стародавнюю поговорку и посадил вмиг обмякшего Савко перед собой, чтобы тот, чего доброго, не нырнул за нечестно нажитым «непосильным трудом» добром.

Впавший в депрессию Савко даже не сопротивлялся. Зато сразу почувствовалось, как дракону «полегчало».

– Второе дыхание, кажись, открылось! – радостно доложился Светлогор и вновь стал набирать оптимальную высоту, чтобы не врезаться в приближавшийся крутой берег великой реки.

Да, одинаково подумали его пассажиры (только один с ироничной радостью, а другой с неподдельной тоской по утраченному), знал бы он, в какую кругленькую сумму обошлось открытие его «второго дыхания».

Преодолев в скором времени водную преграду по воздушному коридору, наши герои пролетели на бреющем полёте остаток пути и без происшествий приземлились на небольшой полянке, совсем недалеко (каких-то полверсты) от места встречи, которого изменить, по понятным причинам, было ну никак нельзя.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

– Дальше сами, – прохрипел дракон сквозь тяжёлую одышку, завалившись посредине лужайки. – А мне надо отдохнуть, всё тело как ватное, мышцы ноют, а крыльев вообще не чувствую.

– Пап, ты отдыхай, а мы с Савко пойдём, – погладил Перебор лежащего дракона по щеке. – Может, до драки не дойдёт, на словах с ними «разведём».

– Мне там нечего делать, – ответил, обиженный вопиющим поступком друга, Саван. – Да и вообще я с тобой не разговариваю, а с этим Филипсом и его прихвостнями и подавно не буду. Я с твоим батей останусь.

– Хорошо, им же хуже. Я разговоры-переговоры долго вести не люблю. Будьте здесь, никуда не уходите, – сказал Перебор и, услышав звуки боевых горнов войска противника, выехавшего всей своей мощью на поле брани, подмигнул отцу и другу. – Я скоро!

Сказал и был таков, только средь деревьев мелькнул бликами в могучих руках золотой меч – легендарный Златорез – и исчез вместе с хозяином в зарослях. Вслед ему с тревогой смотрели как минимум две пары глаз.

А на поле брани с неменьшей, а местами и большей, тревогой, посматривали по сторонам несколько тысяч пар (из них около полусотни беспарных) глаз, самых отъявленных головорезов, которых мог найти, собрать и поставить под свои знамёна, король Филипс Загребущий (конечно же, не без помощи своих щедрых соседей-советчиков).

Воинственной король со своей свитой, находился на некотором удалении от основного войска, всё ещё надеясь на прибытие рунийского воинства. Бывалые генерал-адмиралы, расфуфыренные и напомаженные как старые светские сплетницы, перешёптывались вокруг короля как… правильно, как старые светские сплетницы. На фоне этой толпы разукрашенных придворных «павлинов», бросался в глаза своей неординарной внешностью только один всадник – укутанный в серый неприметный плащ, в серой шляпе с серым пером, надвинутой на глаза, восседавший на светло-сером в тёмно-серых яблоках скакуне. Он, изначально, видимо, облачился так для того чтобы быть неприметным в толпе «сплетниц», но увы, как-раз таки кардинально выделялся таким прикидом среди остальных.

– Никого? – посмотрев на песочные часы на руке, а затем на всадника в сером, спросил король Филипс у своего главного генерал-адмирала Кальсона-Мак-Мандельсона.

– Никого! – приложив руку в стальной перчатке к своему гламурному шлему, отрапортовал тот.

– Эти рунийцы, что издеваются?! – мельком глянув на «серую личность» театрализовано вспылил король. – Или время, указанное в ультиматуме, не запомнили?!

– От них всего можно ожидать, – не стал разуверять короля главный полководец, что, возможно руничи и издеваются. – Хотя, у них всегда военной тайной и для их самих являлось точное время начала любого мероприятия. Может и в этот раз войскам не довели.

– Всё, их время вышло! – проследил Филипс, как последняя песчинка пафосно скатилась в часах. – Пусть горнисты трубят наступление по всему фронту! Мы начинаем захват… то есть долгожданное освобождение богатой ресурсами территории от рунийцевских оккупантов.

Трубы затрубили наступление по всему фронту, но только стальная конница собралась двинуться вперёд, как на опушке с фронтальной стороны показалась одинокая человеческая фигура. Фигура остановилась и, привлекая внимание, энергично замахала рукой.

– Это что ещё такое? – разнервничался храбрый король, чувствуя себя не в своей тарелке под пристальным взглядом «серого кардинала». Как и «серый», не любил Филипс всяких там сомнительных сюрпризов на войне, особенно с вражеской стороны. – Отправьте парламентёра узнать, что надо этому аборигену.

После короткого военного совета генералитет-адмиралитет единогласно, и даже единоначально решил отправить на переговоры уже известного нам с вами дипломата сэра фон Телефакса. Почему опять его? Ну, во-первых, потому что он однажды уже имел опыт дипломатического общения с коварными руничами, даже с самим главным «коварником» – рунийским князем, и вернулся оттуда живым и, что совсем странно, невредимым, а во-вторых, если вдруг там засада, потерять его было не жалко.

Гордый своим назначением сэр фон Телефакс, подбоченясь в седле, степенной рысью устремился к одинокому человеку, на ходу придумывая тонкие дипломатические ходы по ведению дискуссии с противником. Спустя минуту он, обескураженный скорыми переговорами, вернулся к королевской свите.

– Кто это и чего он хочет? – спросил король, едва фон Телефакс слез с коня и принял согбенную позу докладчика.

– Представился руниийским народным богатырём, Перебором Славным Малым, сыном легендарного Светлогора Миротворца, – пожирая преданным взглядом своего сюзерена доложился факс Телефон, пардон, фон Телефакс. – А хочет он, ни много, ни мало, сотворения мира между ними и нами, Ваше Величественное Величество!

– Чего, повтори! За кого он меня принимает?!

– Не знаю, сир, я старый солдат и льстивых слов любви в своём лексиконе не имею, – ответил рыжий парламентёр и воспроизвёл короткий, но весьма ёмкий встречный ультиматум богатыря. – А если дословно, то он так и сказал: «Миру мир – вассалам дембель!». Потом добавил, «ребята, давайте-ка от греха подальше, кругом и, по-ахлицки, хоу гом, или как там ещё». Всё!

По приказу короля ему подали подзорную трубу, в которую он внимательно рассмотрел переминавшегося с ноги на ногу «рунийского богатыря» (это словосочетание в кавычки заключил в своём возмущённом уме сам Филипс) и немало разозлился.

– Этот рунийский князь Свистослав, он что себе позволяет!!! – в гневе произнёс король, поглядывая на «серого», надеясь, что он производит хорошее впечатление на своего… э-э, гостя из одной союзной державы. – Мало того, что сам не приехал и войско не привёл, он ещё сюда какого-то камикадзе деревенского розлива отправил. Мы тут как дураки во главе со мной три дня кирасы драили, натирали перед битвой, кучу денег на наёмников истратили, вассалов от сельхозработ отвлекли, а этот Свистослав так с нами обошёлся. Это, однозначно, война, причём теперь он одной волостью не отделается, мы на Нерезиновград пойдём, как легендарный рейхс-император Бонадольф. Трубите атаку!! Нах остен!!!

Проревел варварский клич король (хотя его ещё домашние предупреждали ну «нах» ему этот «остен» сдался, живи мирно, нет же, решил расширяться «по совету друзей»). Выхватив свою шпагу (для лёгкости сделанную из папье-маше и покрашенную серебрянкой), Филипс, во главе своей свиты гордо помчался… за войско, чтобы не только не мешать своему рыцарскому сброду разделаться с наглецом-одиночкой, но и кое-где умело руководить им. Не отставал от его горделивой свиты (но и не смешивался с толпой, держался особнячком) и человек «в сером».

Стальная рать, изготовившаяся к блиц-кригу, после освобождения плацдарма от королевской свиты, по команде короля ощетинилась копьями и тяжёлой лавиной поскакала вперёд.

От топота копыт пыль по полю летит. От бряцанья доспехов, в ушах сплошное эхо. От блеска их кирас, слезой исходит глаз. Короче говоря, от такой впечатляющей картины любой прозаик менестрелем запоёт (да, да, наглядный пример в лице вашего верного слуги). От такой мощи любая орда содрогнётся и перед рыцарством в мольбе прогнётся. Любая, но только не Перебор-богатырь.

Тот, по простоте своей душевной, уж больно надеялся на силушку свою богатырскую и, конечно же, на Златорез, волшебное сверх-оружие полубогов.

– Вот и настала пора, преподать урок супостату многочисленному, – прошептал Перебор своему помощнику, драгоценному магическому мечу.

Взявшись за рукоять, он рванул меч из ножен.

Не тут-то было! Меч сидел в ножнах как впаянный. Богатырь поднатужился, вытягивая меч, но у него вновь ничего не вышло. А расстояние между ним и стальной рыцарской лавиной сокращалось со скоростью звука, ну или почти с ней. Ещё пару мгновений и эта лошадино-рыцарская махина раздавит незадачливого богатыря.

– А, точно! – вспомнил он девиз богатырский, который раньше и как пароль использовался. Сурово посмотрев на приближающегося врага, богатырь с чувством, с толком, с расстановкой проговорил древний «пароль». – Постоим за землю рунийскую! – и потянул за рукоять Златорез.

Меч вышёл из ножен как раскалённый нож из масла – легко и с песней, точнее с еле уловимым трансформаторным гулом. Вышел и заблистал во всей своей искрящейся красе, дрожа от высоковольтного напряжения в крепкой богатырской руке. Ибо вместо стального лезвия слепил невооружённые глаза обалдевшего, но всё ещё опрометчиво не притормаживающего рыцарства, огненный сноп неимоверной мощности (лучевые мечи джедаев, в сравнении с этим дивом, без преуменьшения, просто раскаленные пилочки для ногтей).

Что было дальше, даже не знаю, как это всё безобразие обозвать. Резня? Нет. Мясорубка? Нет. Электрошоковая хирургия? Уже теплее (на несколько тысяч градусов теплее), но всё равно не точно. Не одно из этих понятий суть происходящего не отражает и всю драматичность эпизода не охватывает. Ну как это называется когда один взмах богатыря Златорезом направо и взвод кирасиров в пух, второй взмах мечом налево и эскадрон драгун в прах. Ужастик, прямо. Жуть, да и только.

Мы же не кровожадные маньяки и не будем смаковать-расписывать всю бойню, во всей её ожасающей красе, оставим это неблагодарное занятие на откуп генеральско-адмиральским мемуарам и ихним военно-полевым журналюгам.

Короче, огребло войско Филипса по самое «не горюй», и, по ходу дела, догадавшись приблизительно с кем имеют дело, отработанным в предыдущих крестиково-бубновых походах приёмом, молодцевато бросилось врассыпную. Увидев, что «блин, в который уже раз» произошло, король Филипс поступил как великий Цезарюль, его кумир из недалёкого прошлого – сделал одновременно несколько дел: громко и грязно выругался в адрес своих сил и средств, заковыристо (но на всякий случай мысленно) проклял противника, развернул коня в сторону исторической родины, виновато поглядел на человека в сером, пожал плечами, мол, извините, что всё так некрасиво вышло, и с чувством собственного обиженного достоинства удалился в сопровождении своей, не менее огорчённой свиты, от греха и тумаков подальше.

Первый раунд ещё не закончился, а на поле боя остался только человек с серым пером в шляпе и богатырь с огненным мечом в руке.

– Дебилы, ой и дебилы! – посмотрел вслед улепётывающему войску «серый плащ». – Всё самому, всё самому.

Вздохнув, он изящно спрыгнул с коня и сорвал скрывавший таинственную личину, плащ.

Ба! Этой «серой крысой» оказался ни кто иной, как лорд Фосфор, собственной персоной (хотя доселе и укутанный по самое «инкогнито»).

Князь тёмных делишек, решил самолично понаблюдать за развитием событий на «восточном фронте», но резкое изменение оперативной обстановки вынудило его «расконспирироваться». Увидев рунийского богатыря целым и невредимым, лорд подумал, что тот так и не добрался до логова дракона в легендарной Урай-горе и уже мысленно «умывал руки» (опять, в который раз) перед скорой незавидной гибелью отважного рунича. Однако, узрев в руках Перебора засверкавший молниями клинок, здорово занервничал – он сразу догадался, чем грозил легендарный Златорез войску его «дорогого друга» и его личным, далеко идущим планам, о которых «дорогой друг» даже близко не догадывался. Когда же войско, не выдержав в буквальном смысле, такого горячего приёма от одиночного рунича, и стало ретироваться по всем правилам передовой военной науки, то есть драпать без оглядки, лорд решил идти «ва-банк».

Он не мог позволить себе такой роскоши, как очередное многовековое ожидание подходящего момента для уничтожения этих дремучих рунийцев или руничей, не суть, и остальных славных дикарей. Ведь в настоящее время рунийский народ в основной своей массе забитый, качественно спившийся, на власть свою в основном обиженный; княжеская дружина морально неустойчива, в военном плане ослаблена; воеводы – старые маразматики; советники бояре – коррумпированные борцы с коррупцией. Единственный богатырь и он же единственное препятствие, на пути к уничтожению загадочной и непокорной, и от того ненавистной рунийской души, которую надо, во что бы то ни стало, вырвать с корнем и растоптать, был совсем рядом, один-одинёшенек и это был подходящий момент, чтобы расправиться с ним.

Лорд отбросил плащ в сторону и, ударив коня по крупу, прогнал скакуна прочь. Сняв с шляпы перо, он прошептал древнее черномагическое заклинание и… его фигуру окутала чёрная туча. Туча росла, увеличивалась в размерах, пока, наконец, не стала вровень с могучими деревьями, росшими на опушке. Спустя несколько минут, тёмное облако растаяло, словно его и не было, и богатырскому ошалелому взору предстал громадный василиск, в которого обернулся лорд Фосфор – чёрное драконье тело, с чёрными пернатыми крыльями на спине, увенчанное огромной птичьей головой, в профиль смахивающую на голову плешивого грифа.

От этого омерзительного зрелища Перебора передёрнуло.

Подумав, что богатырь вздрогнул от страха, лорд Фосфор, в образе мерзкого василиска-«петушары», гадко захохотал, прикудахтывая.

– Дрожи, дрожи, хлипкий человечек, перед мощью моей, – зарокотал лорд Фосфор и дыхнул на ближайшее к нему дерево.

От его леденящего дыхания, дерево в мгновенье ока промёрзло до корней и от легкого щелчка лордовского когтя, обледеневший ствол рассыпался на тысячи мелких ледяных осколков.

Похвастав своими способностями, василиск грозно набычился и двинулся на, выставившего перед собой Златорез, Перебора.

– Остуди-ка свой пыл, – мрачно пошутил «петушиный» лорд и выдохнул криогенную струю в богатыря.

Мощный ледяной порыв, едва не сбивший Перебора с ног, абсолютно не навредил богатырю. Хотя вокруг него заискрилась в лучах солнца, глубоко промёрзшая земля, сам Перебор, благодаря лучистому мечу в руках, не почувствовал на себе смертельного дыхания врага. Только златой огонь Златореза, чуть тускнее гореть стал. И это не ускользнуло от зоркого взгляда василиска.

Взлетев над полем битвы, василиск вновь и вновь стал обрушивать на богатыря свои морозные выдохи, подмечая, как тускнеет священный «вечный» огонь в руках юноши. Ещё немного, и от Златого Пера, и от наглого богатыря, не останется ни слуху, ни духу. Перебор уже еле держался на ногах, с великим трудом отбивая атаки Василиска и не имея возможности подобраться поближе к парившему над головой противнику. Только и мог он, что из последних сил защищаться, терявшим огненную силу Златорезом.

Да, видно правду талдычат, что добро только в сказке зло побеждает. Жаль, что у нас не сказка, а то бы «наши» «фрицам» сейчас эге-гей, как наваляли бы! А нынче, чего уж там скрывать – коварный «эге-гей» брал верх.

Лорд в очередной раз набрал в грудь воздуха, для его проморозки, чтобы поставить жирную точку в этой неравной битве и… получил порцию огненного дыхания в свою противную морду. Василиск так увлёкся «избиением младенца» Перебора, что даже не заметил, как его сверху атаковал другой дракон. Как говорится – «прощёлкал клювом».

Отдохнувший Светлогор, со своим огнедышащим дыханием, поспел как раз вовремя, хотя, конечно же, можно было бы немного и пораньше.

Лорду Фосфору ничего не оставалось, как тотчас переключиться на нового противника.

Оставшись не у дел, Перебор-богатырь вытер со лба испарину и, выронив из рук почти остывший меч, без сил повалился на обледеневшую траву. Сидевшая на ветвях у опушки сова, увидев такое дело, потеряв всякий страх, сорвалась с ветки, подлетела к человеку и села Перебору на грудь. Неужели полакомиться вздумала ночная хищница? Нет, в это сложно поверить, но наглой совой оказалась наша старая знакомая Джейн-Алинушка, в которую сова – раз! – и обернулась волшебным образом. Представляете?! Оказывается, девушка тайно следила за своим возлюбленным (как делают все любящие ревнивые девки), настолько тайно, что даже автор этих строк, только сейчас сам узнал об этом (ох уж эти женщины, ох и шифруются). Несмотря на то, что рядом продолжалась дуэль двух великих воинов, она не стала больше дожидаться неизвестно какого исхода, а примчалась к богатырю, и, почувствовав, как замедляются удары его большого и доброго сердца, впилась… губами в посиневшие губы любимого мужчины. Если кто-то думает, что это был прощальный поцелуй, то он ошибается. Так она просто делилась с богатырём своей тоже недюжинной силушкой (надеюсь никому не секрет, что поцелуй любимого создания здорово тонизирует, проверено неоднократно), возвращая его в оптимальную физическую форму.

Выбравшийся из зарослей на опушку Саван, увидев такую «фривольность» в разгар боя, и, не догадываясь об истиных причинах «неуместных поцелуйчиков», укоризненно покачал головой и перевёл свой взор в небеса, «болея» за, вышедшего на замену и отдувавшегося вместо Перебора, папашу. А там разворачивался нешуточный воздушный бой.

Какой-нибудь рунийский поэт сказал бы, увидев творящееся в небесах, примерно следующее: «Они сошлись как лёд и пламень, как штык и нож, вода и камень».

Но так как у нас суровая проза жизни, будем описывать воздушную битву дракона с Василиском, более приземлёнными фразами, предложениями и выражениями.

Несмотря на, что мы некоторое время не обращали на них внимания, драконы не отчаивались, и тоже не обращая на нас внимания, озверело грызли друг друга на фоне небесной синевы, царапали когтями, били в подбрюшья тяжёлыми лапами, окатывали ледяными и огненными волнами, в общем пытались любыми способами завалить противника. Шёл самый настоящий бой без правил. Бой до последней капли крови.

Сил у обоих было не занимать, выносливости тоже. Однако, вскоре на скорости реакции и точности ударов Светлогора стал сказываться его беспосадочный перелёт от Ахтымль-камня «до самых, до окраин». Ещё не полностью восстановленные силы дракона-богатыря, способствовали перевесу этих самых сил не в его пользу. Светлогор стал чаще пропускать, и реже попадать. Почувствовав превосходство, лорд Фосфор, словно оголодавший грифон, накинулся сверху на Светлогора и стал прижимать его к земле, чтобы добить.

Очнувшийся к тому времени Перебор, не успел толком удивиться присутствию «Алинушки». Увидев, как вражина теснит его отца к земле, он вскочил и, не придумав ничего более разумного, мощно метнул Златорез в лорда Фосфора, ещё успев подумать, как это он раньше не догадался так сделать. Огненный меч с грозным гуденьем вонзился в бок чёрного Василиска, пробил воронёную броню и, сделав в его теле сквозное отверстие (а что вы хотите, оружие полубогов, оно такое вот пробивное) вновь упал на землю. Попадание было не смертельным и даже неопасным, так как жизненно важные органы меч не зацепил, а раны на таких существах затягивались прямо на глазах, но сам удар был неожиданным и болезненным. Василиск от неожиданности остановился, выпустив из когтей шею обессиленного Светлогора, и огляделся, силясь понять, что это было, потеряв тем самым, свое преимущество над противником.

Воспользовавшись заминкой, дракон-богатырь, собрал силу и волю в кулак, и, громовым голосом проревел стоявшим на земле людям «Если что, не поминайте лихом!». После этого, Светлогор крепко обхватил Василиска лапами и изо всех оставшихся сил заработав крыльями, потащил того к стоявшему в зените солнцу.

– Блин! Ему же нельзя удаляться от Златореза так далеко! – увидя, что творит батя в воздухе, озабоченно произнёс Перебор. – Это погубит их обоих!

– Кажется, он к этому и стремится, – сказал Саван, вместе с другом следя за удаляющимися фигурами в небе.

Вот они слились в одну фигуру, затем превратились в точку и…

Мощный взрыв огласил окрестности приграничного Колоторья и в вышине распустился ярко-красный «бутон». Взрывная волна, пришедшая из поднебесья, встряхнула деревья во всей округе, едва не сбив с ног людей. Вот какой силы был выброс драконовской энергии. Вот как ярко погиб легендарный Светлогор, забрав на тот свет подлого лорда Фосфора, Князя Тёмных Делишек.

Савко и «Алинушка» не сдержавшись, захлюпали носами. У поникшего Перебора же лишь желваки заиграли, да скупая слеза на глаз навернулась (и то непонятно, то ли от солнца, то ли от ветра, ведь богатыри ни в коем случае не плачут). Недолго длилась их встреча с отцом. Недолго, но это стоило долгих лет ожидания. Перебор опять осиротел.

Но и долго горевать им не пришлось, так как вскоре вернулся отважный король Филипс со своей свитой и остатками собранного уже за границей войска. Подумав, что те, набравшись наглости, вернулись продолжить разборки, Перебор и Саван кинулись искать Златорез (вроде приметили, куда упал меч), но ничего на месте предполагаемого падения не обнаружили. Пропал Златорез, словно сквозь землю провалился. Теперь создавшуюся ситуацию можно было назвать критической. Хотя и с голыми руками Боря был далеко не подарок, но всё же какому-нибудь завалящему молоту в его руках сейчас было бы самое место.

Слава богу, что «Его Трусливое Величество» Филипс, узревший в небесах «новое секретное оружие руничей», так страшно и громко взрывающееся, испугался сильнее смерти, что отважный рунич, чего доброго, кинется вдогонку за ним и армией, и завоюет всю Плутву с потрохами, вернулся «ковать, пока не остыло», то бишь «не отходя далеко от кассы взаимопомощи», просто «поговорить как взрослые, разумные люди».

Короче говоря, из его сбивчивого объяснения Перебор, Саван и «Алинушка» поняли одно, что он хочет «вечного мира», «приношу извинения за неудобства», «готов выплатить контрибуцию князю» и «не сердитесь, пожалуйста, ладно?».

В общем, как вы уже поняли, с поставленной задачей Перебор справился на пять баллов по шкале Шприхтера. Отвёл беду, пусть и не без посторонней помощи (хотя как отцовская помощь может быть посторонней), от земли рунийской. Свою часть контракта он выполнил в полном объёме, даже где-то и перевыполнил (это насчёт существенной контрибуции от короля).

Фу-уф! Ну вот и всё на этом.

Дальше только эпилог.

ЭПИЛОГ

О князе-батюшке и Рунии-матушке: Князь Свистослав по окончании предприятия, по честному расплатился с богатырём, затем устроил в честь Перебора небольшой банкет (и я там был, морс с квасом пил, как без этого), чуть позже на торжественном собрании «по случаю», помимо Савко и себе любимому вручил очередную звезду героя. Шуту с палачом тоже по красивому ордену дал, ну и особо отличившихся воевод, да бояр похвальными грамотами наградил (в числе награждённых оказался и, недоумевающий, куда запропастился его киллер-должник Скотт, дьяк Архистрах, не раскрытый контрразведкой князя, и ещё более затаившийся, до поры до времени). И так как князь был строгих правил, он и дальше по старинке правил. Даже официального выходного верноподданному электорату не устроил. Ещё чего, обойдутся.

На Рунии-матушке это знаменательное событие тоже как-то не очень заметно прошло. Без народных гуляний, без хороводов и кулачных ристалищ. Хотя даже, казалось бы, чужие нашему народу синепянцы, отметили у себя в календаре эту знаменательную дату красным крестиком и забыли дорогу к князю со своим пересмотром давнишнего договора. Значит и в этот раз всё ещё недожареный петух клюнуть пытался. Хорошо хоть благодаря «сарафанному радио» у колодцев и «жёлтым пресс-центрам» на завалинках, руничи и в дальних селениях мало-помалу прознали о походе богатыря Перебора, и ключевой роли богатыря-дракона Светлогора в этой истории.

О Савко-«блаженном», или военном советнике Саване: Как и обещал князь, наградил Савана Басманова дорогущим орденом позолоченным (который всё равно не шёл ни в какое сравнение с утраченным золотишком). А ещё князь предложил «блаженному» советником «по непонятным вопросам» при нём стать (считай четвёртым лицом в государстве). Однако отказался Савко потому как всё больше со своим корешом Перебором околачивался, а как пошли у того с «Алинушкой» дети, так и вовсе при них нянькой, а затем воспитателем, преподавателем, научным руководителем (по мере их взросления, естественно) устроился. Об одном только жалел, как там сокровища в пещере дракона, без него «поживают», но без Перебора туда съездить не решался, а тот, в свою очередь, со своей идиотской, на взгляд Савко, точкой зрения, что «не в деньгах счастье», ни в какую не соглашался составить ему компанию. И это было единственная причина для разногласий двух друзей, одного славного, другого верного, но оба считавших себя правыми. А какие ещё могут быть разногласия между правым славным и правым верным товарищами? Правильно, никаких.

О короле Филипсе и его воинстве (они ведь тоже принимали непосредственное участие в сюжете, тем более сторона потерпевшая): Зарёкся Филипс в этой жизни на Рунию «бочку катить» и правил худо-бедно, но ещё много лет. А что воинство? А ничего страшного. Рыцари есть рыцари, крепкие ребята. Жили оставшиеся в живых, и те из них, кто не скончался от гангрен, ран и болезней в первые дни от последней битвы, долго-предолго, а после психологической реабилитации и относительно счастливо, и умерли в один день. Хотя нет, насчёт «предолго», это я загнул, да и умерли они все в разное время.

Каюсь, немного приврал в предыдущем абзаце, а всё остальное, поверьте моему честному слову, самая что ни есть, была истина в последней инстанции.

Ну и, само собой, о богатыре Переборе: Вернулся Славный Малый из своего похода умудрённый, повзрослевший, где-то даже рассудительный. Выхлопотал для своих односельчан в рамках отработанного контракта новых земель, выгодных беспроцентных кредитов и налогового послабления. Сам же остался доверенным человеком у князя (ну как такому доброму молодцу и гарному хлопцу не доверять), но остался так, на всякий случай, если вдруг ещё кто сунется. С годами стал известным, узнаваемым и уважаемым человеком в Рунии, но, к удивлению, не зазнался, нос не задрал, хотя всегда держал его по ветру, где кому подсобить надобно, али ещё чего. Силушки-то не меряно, а понимать стал, что применять её надо с умом, и исключительно во благо. Что до «Алинушки»? Так тут никаких вариантов, окромя единственно возможного. Женились они. Тем более, опосля того что между ними произошло, Перебор, как порядочный богатырь, просто обязан был предложить «Алинушке» руку, сердце и остальные части своего тела в вечное владение. Джейн-«Алинушка», та ещё штучка, даже после грандиозной свадьбы так и не решилась открыть правду о себе, несмотря на то, что любила богатыря безумно, а может как-раз таки из-за этого. Да и бог ей судья, не одна она такая, ибо общеизвестно: все женщины скрывают не только свой возраст, но и некоторые грешки, случавшиеся с ними до замужества («молодая была, глупая, хи-хи-хи»), и ведь живут душа в душу. Давайте не будем судить её строго, и не судимы будем.

На сём сказке, видимо, конец, а кто читал и слушал – добрый молодец/красна девица.

Дальше только постскриптум.

P.S.: В одну из ночей, когда полная луна блестела на усеянном звёздами небосклоне, заставляя всех волков в округе исполнять хором в её честь «лунную сонату», а опутанный цепями зачарованный дуб Матушки Йогини, мешая ей спать, тщетно рвался за реку, где шелестела ветреная рябинушка, произошло диво дивное.

Было уже за полночь, когда Матушка Йогиня, сердясь на беспокойное дерево, с бушевавшими в его стволе соками, вышла наружу чтобы угомонить «сорванца». Она и успокаивала дуб, и уговаривала его, и даже колыбельную ему спела. Ничего не помогало. Как скрипело могучее древо, пытаясь вырвать корни из земли и выпутаться из цепей, как качалось из стороны в сторону, так и продолжало «бесчинствовать». Уж насколько доброй была старушка, а и та уже не выдержала, пристыдила деревянного «нахала», который ей «во внуки годился», и посетовала напоследок:

– Вот был бы у меня настоящий внучек, он бы живо тебя пообтесал, зашкурил и залакировал, чтобы неповадно было тревожить пожилого человека полнолунными ночами.

В ответ на её слова огромный дуб затрясся в беззвучном смехе, каким обычно смеётся зачарованная флора – знал, что никого у старушки не было, а сама она, по доброте душевной на такое кощунство никогда не решиться, просто пугает – вот и радовался. Но не успело дерево вдоволь посмеяться над своей соседкой и хозяйкой, как на его роскошную шевелюру сверху что-то свалилось и, сминая ветви, повисло на стропах у самой земли.

– Ущипните меня пращуры! – всплеснула руками Матушка Йогиня, глядя на огромную корзину, упавшую с неба и закачавшуюся на стропах у неё перед лицом. – Это ещё что за «подарочек»?!

Совсем без страха Матушка Йогиня подошла к гондоле, привстала на «цыпочки», заглянула внутрь и ахнула. Внутри лежали (как сказали бы опытные криминалисты) в неестественных позах два тела – лошади и человека. Почувствовав присутствие живого человека, лошадь с трудом приподняла голову и слабо заржала, прося о помощи. Лежавший рядом с ней человек признаков жизни не подавал. Смекнув, что дело тут нечисто, Матушка Йогиня сбегала за кухонным ножиком и, обрезав стропы, перевернула корзину. Подняв выпавший ей под ноги коржун, в котором ещё плескались остатки жидкости и, понюхав его содержимое, Йогиня со светлой грустью поглядела на спавшего мёртвым сном парня, прошептала:

– Кто же мёртвую воду пьёт, ею раны заживлять надо. Ну ничего и не таких с того света вытаскивали. Жаль только что родовую память эта водица отшибает похлеще спирта. Значит, тебя мне пращуры прислали, наместо внука, – старушка лукаво посмотрела на притихший дуб. – Будет, кому дрова мне рубить на старости лет.

Дуб вздрогнул, замер и больше не шевелился, стараясь не привлекать к себе внимания, решив дать Йогине спокойно выспаться. Старушка же в эту ночь глаз не сомкнула. Да и в следующую ночь тоже не прилегла. И в следующую. Всё хлопотала над почти мёртвыми конём и человеком. Выхаживала.

В это было трудно поверить, но почему-то именно сюда занесла капризная и взбалмошная девка Судьба, могучего Скотти-варвара и его верного Конанифала. А может, и впрямь так порешили пращуры.

А это значит, что ничего ещё не закончилось.

Content

Шмигалев Николай Николаевич Последний богатырь