Ким Роман

АГЕНТ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

ПЕРСОНАЖИ:

Вэй Чжи-ду — племянник профессора Вэй Дун-ана.

Аффонсу Шиаду — португальский подданный, организатор «экспедиции».

Уикс — англичанин, организатор «экспедиции», друг Вэй Чжи-ду.

Фу Шу — богач, бежавший из Китая в Гонконг.

Его прислужники:

Лян Бао-мин — секретарь.

Малаец Азиз, китаец Чжан Сян-юй и индус Рай — телохранители.

Каталина — служанка.

Шэн — хозяин гостиницы «Южное спокойствие», и его сожительница.

Малори — австралиец, тренер по боксу в Гонконгском университете.

Микки Скэнк — агент английской полиции.

Члены «экспедиции» Шиаду:

Доктор Ку.

Подполковник Гао.

Профессор Пак Ман Иль.

Кан Бо-шань — член тайной организации «Рогатые драконы».

Ян Ле-сян — служащий гостиницы в Гонконге, затем сотрудник издательства в Шанхае.

Друзья Яна:

Чжу — механик.

Хуан — студент.

Лю-малыш — мальчик-посыльный.

Тан Ли-цзин — журналист, старый учитель механика Чжу.

Сяо Чэнь — начальник городского бюро гунанбу.

Фан Юй-мин — молодая учительница, знающая языки горных народностей.

Вэй Дун-ан — видный ученый, профессор Пекинского университета.

Тюрин — советский востоковед.

Гжеляк — польский журналист.

ПРОЛОГ

В ясный осенний день в одном городке на юго-западной окраине Китая происходил баскетбольный матч. Он уже шел к концу.

Юй-мин уже больше не стучала по старому тазику. «Отряд воодушевителей», состоявший из школьников, тоже перестал бить в барабанчики, ящики и банки и дуть в сопелки. Руководительница пала духом, подчиненные тоже.

Небо сегодня отвернулось от дорожных строителей. Они трижды брали перерыв, меняли игроков, меняли тактику — ничего не помогало. Им не везло, мяч не слушался их, и под конец они совсем скисли — двигались, как больные старухи. А дубильщики, наоборот, носились по школьной баскетбольной площадке так, как будто перед матчем им перелили кровь молодых тигров.

Как только кончилось состязание, «отряд воодушевителей» команды дубильной фабрики, состоявший из учеников вечернего технического училища, трижды проорал «ваньсуй», а затем под барабанный бой и вой дудок прошествовал мимо Юй-мин и школьников, высоко вскидывая ноги. Пришлось молча снести это издевательство.

— Задаваки, — сказала Юй-мин, проводив взглядом фабричных «воодушевителей». Замыкавший их колонну отчаянно вихлял задом и все время оборачивался. — В следующий раз, когда наши победят, отыграемся как следует. Такое придумаем…

Юй-мин и школьники молча побрели к воротам. Раньше, до Освобождения, эти ворота именовались Аркой Добродетели. Помещение школы было домом богатого купца, торговавшего с Индией и Бирмой.

За школьной оградой начиналась буковая роща, к ней примыкало здание клуба кооператива по добыче серы — бывший храм предков купца.

На полянке, перед бочкой из-под цемента, стоял лектор в кепке и военной шинели. Вокруг него, прямо на траве, расположились слушатели — члены кооператива и рабочие авторемонтной базы, к ним присоединились жители городка — китайцы и тибетцы. На шесте, прикрепленном к бочке, висела карта Китая. На бочке лежали крохотные фотоаппараты и радиопередатчики со шнурами и кожаные перчатки.

— Пробирайтесь вперед, только вежливо, — шепнула Юй-мин школьникам и села на камень около сломанного водяного колеса.

— И этот размах нашего мирного строительства не дает покоя врагам, говорил лектор охрипшим голосом. — Они изо всех сил стараются мешать нам, нарушить наше спокойствие. По приказу своих хозяев они готовят все новые и новые злодейские дела. Я привел примеры того, как действуют враги под разными личинами, к каким уловкам они прибегают. Мы не имеем права ослаблять нашу бдительность. Каждый из нас обязан вырезать эти слова на своем сердце.

Лектор поклонился. Раздались дружные аплодисменты, школьники застучали в барабаны и банки, но Юй-мин погрозила им пальцем.

Уполномоченная женского союза — пожилая женщина в синей ватной куртке, с красным бантом на груди — спросила:

— Все ясно? Есть вопросы?

Юноша в черной фуфайке, из команды строителей, поднял руку и встал.

— А это что… на бочке? Вроде перчатки…

— Эту штуку нашли два месяца тому назад у одного бандита в районе Сватоу.

Лектор взял перчатку, сдвинув другую. Она упала на колени сидевшей впереди женщины с ребенком. Та вскрикнула и обняла ребенка. Лектор поднял перчатку и засмеялся.

— Не бойтесь, теперь не кусается. Это микробатарейки, а это индуктор. Он взял маленькую коробочку, от которой шли тонкие провода к обеим перчаткам. — Все это прячется под одежду. Можно подкрасться к кому-нибудь и прикоснуться кончиками пальцев. Бьет ток — и человек падает в обморок.

— И умирает? — спросил школьник, сидевший впереди всех.

— Нет. Только лишается сознания минут на десять. Эти перчатки употребляются для похищения людей.

Один из строителей, со значком народного добровольца, участника корейской кампании, поднял руку.

— Неужели враги не понимают, что все их усилия ни к чему не приведут? Вот они забросили какого-нибудь диверсанта. Что он может сделать? Ну, подожжет что-нибудь или… — он взглянул на Юй-мин, — попробует утащить какую-нибудь активистку. Они же знают, что этим ничего не добьются. Это все равно, что укусы клопа для слона.

Уполномоченная женского союза сердито перебила его:

— Если украдут такую, как Юй-мин, то это будет вовсе не укус клопа. Она лучшая учительница нашего района, получила две грамоты.

Юй-мин покраснела и отвернулась. Школьники, сидевшие вокруг нее, захлопали в ладоши. Слушатели окружили бочку и стали разглядывать снаряжение контрреволюционеров.

— А это фотоаппарат? — спросил парень в войлочной шляпе и длинном тибетском халате.

— Нет, портативный радиопередатчик, — ответил лектор, вытирая пот со лба.

Он изнывал от жары. Уполномоченная налила ему из термоса кипятку в большую чашку. Он, крякая от удовольствия, выпил две чашки кипятку, убрал в портфель экспонаты и сказал в заключение:

— Помните, товарищи, слова председателя Мао: «Если мы утратим бдительность, то можем попасть впросак и жестоко за это поплатиться». Враги все время думают о том, чтобы нанести нам неожиданный удар. Сидят где-нибудь далеко отсюда и замышляют…

— Там, за океаном? — спросила Юй-мин.

Она посмотрела на восток — за долиной возвышалась скалистая гора с почти отвесными склонами. У подножия горы паслись лохматые яки и овцы.

— Может быть, и поближе, — ответил лектор. — Готовят какие-нибудь комбинации… Самые неожиданные.

— Неожиданные? — спросила уполномоченная.

— Да, потому что чем неожиданнее, тем больше шансов на успех. Может быть, сейчас как раз и придумывают. Собрались где-нибудь… например, в Маниле или Сингапуре. Или, скажем, в Гонконге…

Часть первая

ТАЙНА ЗАКРЫТОЙ ИЗНУТРИ КОМНАТЫ

1. Любители загадок

А в это время в Гонконге происходило следующее. Администратор китайской гостиницы «Южное спокойствие» выскочил из-за конторки и затопал ногами:

— Кому говорят? Немедленно отнеси телеграммы!

Ян Ле-сян, худощавый парень в очках, в застиранном комбинезоне, сидя на корточках, чинил пылесос. Он насупился, засопел носом, но не ответил.

— Опять не слушаешься? — прошипел администратор и замахнулся.

Но тут же опустил руку, потому что Ян вскочил, выдвинул вперед левую ногу и, встав вполоборота, наклонил голову вперед. Стоявший у конторки администратора лысый длиннорукий австралиец Малори — из 48-го номера крикнул:

— Опусти локоть левой, а кулак подними на уровень плеча, правую держи свободно, а кулак у подбородка, вот так.

Малори был тренером по боксу в университете.

Ян принял боевую позу — сбалансированную левостороннюю стойку — и произнес сквозь зубы:

— Во-первых, надо сменить щетки, во-вторых, очистить резервуар пылесборника. Пока не починю — не пойду.

Но все-таки пришлось пойти. Администратор побежал к хозяину гостиницы, и тот приказал Яну отложить починку пылесоса и выполнить распоряжение администратора, потом сходить в магазин за тростниковыми пологами. Ян с шумом задвинул пылесос под лестницу, вытер руки о комбинезон, взял телеграммы и пошел наверх.

Первую телеграмму он вручил португальцу Аффонсу Шиаду. Тот, в зеленом халате, наброшенном на голое тело, стоял у дверей своего номера и разговаривал с Вэй Чжи-ду.

Шиаду вертел своей маленькой головой и смеялся, но безбровое плоское лицо Вэя было совсем неподвижно. Взяв телеграмму, Шиаду небрежно засунул ее в карман халата и сделал вид, что ищет мелочь. Ян направился к лестнице и поднялся на третий этаж.

Навстречу ему шел индус в белой чалме. Он почти касался головой потолка. Ян закинул голову и протянул телеграмму:

— Господину Фу.

— Вручи Лян Бао-мину, он сейчас в конторе, — сказал индус не останавливаясь.

Ян постучал в дверь, обитую железом. Никто не ответил. Он постучал снова. Спустя несколько минут медленно приоткрылась дверь и выглянула лоснящаяся физиономия с подстриженными усами. Секретарь Лян взял телеграмму и закрыл дверь.

Ян пошел в магазин и принес тростниковые пологи, но наложница хозяина, бывшая гостиничная телефонистка, забраковала их и приказала сходить в магазин на Лан-стрит. Затем Ян пошел в частную библиотеку и взял несколько детективных романов. После этого чинил в одном номере торшер, а в другом сменил линолеум.

Из-за всего этого он пропустил обед. На кухне ему дали несколько совсем подгорелых тостиков и чашечку разбавленного супа, в котором плавали рыбные и куриные косточки.

Прямо из кухни Яна вызвали к хозяину.

— Что будет сегодня? — спросил хозяин. Он пытался поудобнее устроиться в шезлонге, но ему мешал живот.

Наложница села с ногами в кресло и стала пить что-то из бокала через соломинку. Ян вытащил из кармана книжку с глянцевитой обложкой.

— Очень интересная история. Здесь действует совсем молодой сыщик, и ему помогает мальчик — чистильщик обуви…

— Много убийств? — спросила наложница.

— Одно.

Наложница разочарованно скривила рот.

— В прошлый раз было интереснее, целых двенадцать убийств. Двенадцать трупов…

— В «Десяти негритятах» Кристи умирают не двенадцать, а десять, поправил ее Ян.

— А здесь только одно убийство, но, наверное, очень загадочное? спросил хозяин. — В закрытой комнате?

— Нет, но тут замечательный трюк с алиби.

Хозяин очень любил книги о преступлениях и сыщиках, но знал английский язык не настолько хорошо, чтобы свободно читать книги. Он взял Яна на работу именно для того, чтобы тот по вечерам рассказывал ему содержание романов. После закрытия типографии Ян стал разносчиком газет, потом устроился посыльным в книжном магазине, и там судьба столкнула его с хозяином гостиницы.

— Сегодня суббота, не торопись, — сказала наложница, обмахивая веером хозяина.

Прослушав содержание нескольких первых глав, хозяин и наложница заключили пари: кто отгадает убийцу. Пари выиграла наложница — она всегда ставила на то действующее лицо, которое казалось наименее подозрительным.

Ян вернулся к себе в каморку с пересохшим горлом, усталый и голодный. Кухня уже была закрыта. На полу, на закопченной циновке, сидели студент-юрист Хуан и механик Чжу, грызли арбузные семечки и, как всегда, спорили.

Чжу сердито буркнул:

— Это чистая брехня.

— Когда о чем-нибудь говорится в народных преданиях, то это нельзя оставлять без внимания, — спокойно возразил студент. — В них всегда содержится какое-нибудь фактическое зерно, они не бывают абсолютно голословными…

— В наших древних преданиях говорится о драконах. — Механик усмехнулся. — Выходит, что они были?

— Когда-то существовали животные, похожие на драконов. Например, птеродактили. Поэтому легенды о драконах в известной степени обоснованы.

Ян взял газету и прочитал заявление американца Питера Бэрна, члена научной экспедиции Рассела, ездившей на Гималаи.

Бэрн заявил корреспонденту агентства «Ассошиэйтед пресс» о том, что участники экспедиции видели таинственное двуногое существо в восточной части Непала — в долине реки Арун. Это существо было небольшого роста, примерно метр двадцать сантиметров, покрыто черной шерстью, на лице нет растительности, волосы на голове длинные, прямые, бегает быстро, как кошка. На глазах у Бэрна этот двуногий, человекоподобный субъект поймал лягушку, запихал ее целиком в рот и умчался. В этом районе водятся большие лягушки, задние лапки у них достигают почти одной трети метра.

Ян покачал головой.

— Опять о снежном человеке. — Он протяжно зевнул и положил газету на столик. — Надоели до смерти… Тошнит.

— А ты не отмахивайся, — сказал студент. — Питер Бэрн считает, что, кроме йети, рост которых достигает двух с половиной метров, существуют еще мэти — ростом в полтора метра. Мэти водятся в горах восточного Непала, Сиккима и Бутана. — Помолчав немного, он добавил: — А в некоторых газетах недавно заговорили еще об одной разновидности человека, о так называемых микропигмеях.

Чжу махнул рукой и рассмеялся.

— Ну, это уж совсем чепуха. Только дураки…

Хуан перебил его:

— В наших древних книгах, например в «Шаньхайцзин» и «Шичжоуцзи», где даются разные географические сведения, говорится о стране Ху-ro. Там жили совсем крошечные люди — ростом в несколько вершков. А в хронике младшей Ханьской династии сообщается о государстве карликов Чжучжуго. И у японцев тоже имеются легенды о вершковых карликах. Народные предания — это дым, а он не бывает без огня.

Чжу обратился к Яну:

— А ты веришь в эти сказки?

— Он спит, — тихо сказал студент и, бережно сложив газету, засунул ее за пазуху. — В мире осталось еще много загадок. Наверно, во всех частях света есть еще такие места, где можно наткнуться на невиданных животных и птиц, на всякие тайны…

— А меня интересуют человеческие тайны, — раздался голос Яна. Он открыл глаза. — И как разгадывают эти преступления…

Чжу громко рассмеялся:

— Докладываешь каждый день своему хозяину эти истории и сам пристрастился к ним.

— Я полюбил эти истории совсем не потому. А потому, что прочитал как-то в китайском журнале воспоминания члена подпольной организации в Шанхае, во время японской оккупации. У них все время происходили провалы, никто не понимал, в чем дело, потому что все были хорошо законспирированы. И только после войны выяснилось, что всех выдавал провокатор. И стали припоминать его поведение, слова, ряд странных случаев. Короче говоря, если бы среди подпольщиков был человек, умеющий разгадывать тайны, он смог бы легко разоблачить предателя. И с тех пор я стал интересоваться книжками о том, как благодаря наблюдательности и правильным умозаключениям раскрывают тайны преступников…

— Чжу махнул рукой:

— Но в том-то и дело, что теперь в этих книжках, которыми ты зачитываешься, говорится все меньше и меньше о раскрытии тайн. Сыщики не размышляют, а стреляют, насилуют и убивают, они мало чем отличаются от бандитов. Книжки заполнены описаниями и переживаниями убийц и их жертв…

Дверь вдруг открылась. В комнату заглянул кто-то в низко надвинутой на глаза шляпе и, оглядев всех, захлопнул дверь.

— Кто это? — спросил Ян.

Чжу пошевелил густыми бровями.

— Кажется, полицейский шпик. Я знаю его, он метис, мать у него китаянка. — Чжу кивнул головой Яну: — Ты должен помнить его. Когда в нашей типографии печатали для нас листовки, этот тип бегал по ночам по всем типографиям, хотел застукать на месте. Следил за наборщиками. Наверно, и за тобой ходил.

Ян потер пальцем лоб.

— Помню… зовут его Микки Скэнк, то есть Микки Вонючка. Когда здесь были японцы, он работал в их жандармерии, но после возвращения англичан его почему-то не арестовали.

— Значит, сразу же оказал какие-то услуги англичанам, — сказал Чжу. Такая мразь умеет угождать всем.

— Когда я шел сюда, — прошептал Хуан, — на углу стояли двое полицейских, а обычно стоит один. И в вестибюле болтались какие-то подозрительные типы. Наверно, в гостинице остановилась какая-нибудь важная персона.

Ян сказал:

— Охрану гостиницы усилили по просьбе старика Фу. На днях он заставил обить дверь его номера железом. Хозяин сперва отказался, но потом согласился.

— Старик боится кого-нибудь? — спросил Хуан.

— Наверно. Раньше выходил иногда гулять вместе со своими прислужниками. А теперь никуда не выходит, заперся в своей спальне. Таинственный старик.

Хуан улыбнулся.

— А в общем, история в твоем духе.

— Если будешь таким богачом, поневоле станешь таинственным. Наверно, нажил деньги таким путем, что приходится бояться всех. — Чжу поднялся и стал потягиваться. — Уже поздно, пойдем, а то, чего доброго, подумают, что мы собираемся прикончить этого старикашку.

— Мы, пожалуй, не похожи на убийц. — Хуан повернулся к Яну. Интересно… Вот ты перечитал много книг об убийствах. Можно ли узнать убийцу по внешнему виду?

Подумав немного, Ян ответил:

— В детективных романах убийца никогда не бывает похож на убийцу. А как в жизни — не знаю.

2. Убийство в закрытой изнутри комнате

Ян проснулся от крика. В дверях стоял мальчишка-рассыльный, Лю-малыш, и, приседая, пронзительна выкрикивал:

— Убили! Украли!

— Кого? Где?

Лю-малыш, не ответив, выскочил из комнаты. Ян бросился за ним и у входа в вестибюль столкнулся с администратором. Тот оттолкнул его.

— Ты что, пьяный?

По лестнице спускался хозяин гостиницы с растрепанными волосами, в пижаме. Он махнул веером:

— Я о тебе говорил с господином Уиксом. Иди скорей.

— Куда?

Ян с растерянным видом оглянулся в сторону администратора. Тот, сидя за конторкой, злорадно ухмыльнулся.

Хозяин спустился вниз и сел на край большой цветочной вазы. С его комплекцией быстро двигаться не полагалось. Он с трудом переводил дыхание. Наконец он выговорил:

— Беги в номер господина Фу Шу, я уже договорился, будешь помогать господину Вэй Чжи-ду и докладывать мне обо всем. Это будет интереснее всяких романов.

— А что случилось?

Хозяин погладил себя по животу.

— Убили господина Фу Шу и украли труп. Беги скорей.

Ян ахнул и помчался по лестнице. У двери, обитой железом, стоял индус-полицейский. В передней, на диване, сидели телохранители старика Фу малаец Азиз, индус Рай и китаец Чжан. Тут же сидела заплаканная служанка метиска Каталина. Перед ними стоял англичанин полицейский.

Посреди спальни старика Фу стоял Вэй Чжи-ду, прижав платок к носу. Перед кроватью виднелась темно-красная лужа, около мохнатого коврика валялись стул, стол и телефон. Верблюжье одеяло было заляпано кровью.

Ян подошел к Вэй Чжи-ду и коротко поклонился. Тот, не отнимая платка от рта, сказал:

— Уикс просил меня о тебе: будешь моим ассистентом. Только прошу… никому ничего не говори о деле.

— А как с хозяином? Он будет интересоваться.

Вэй прищурил глаз.

— Говори ему все… кроме правды. Понятно?

— Понятно. — Ян тоже прищурил глаз.

— Будешь помогать мне в расследовании, — Вэй отнял платок от носа и показал в сторону передней, — и по моим указаниям допрашивать людей.

Ян двинул плечом и усмехнулся.

— Они скажут мне: пошел вон, твое дело чинить штепселя и полировать столы, а не допрашивать…

Вэй сделал строгое лицо:

— Я предупрежу всех. И ты тоже говори, что действуешь по моему поручению. А сейчас приступай к делу.

Ян стал деловито осматривать комнату. Подошел к кровати, заглянул под нее, внимательно оглядел окна, угол комнаты и потолок. Потом спросил:

— Трогать вещи можно?

— Нельзя, — сказал Вэй. — Скоро приедет полицейский врач, помощник инспектора и другие, возьмут отпечатки и составят протокол.

Он вышел в переднюю. Сидевшие на диване слуги старика встали. Вэй позвал Яна и тихо спросил:

— Ваше мнение, доктор Ватсон?

Ян поправил очки и откашлялся в руку.

— Во-первых, привлекает внимание то, что убийство было совершено в закрытом помещении…

— Закрытом?

Ян показал на взломанную дверь:

— Дверь была закрыта изнутри. А в комнате лежал труп. Классическая ситуация.

Вэй окинул взглядом Яна и мотнул головой:

— В жизни не бывает того, о чем пишут в дурацких книжках об убийствах и сыщиках. Выбрось все это из головы. Осмотри комнаты и опроси служащих старика. А вечером доложишь о проделанном.

Он вышел в коридор.

Номер-люкс старика Фу состоял из четырех комнат: спальня старика, при которой имелись туалетная и ванная; две комнаты, где дежурили и спали телохранители, и комната, отведенная под контору. Дверь, выходящая в коридор, была железной, а дверь спальни, выходящая в переднюю, была обита кожей. Рядом находился номер секретаря Лян Бао-мина. Из его номера можно было пройти внутренним ходом в переднюю номера старика, не выходя в коридор третьего этажа.

Ян опросил телохранителей и секретаря Лян Бао-мина и аккуратным почерком сделал записи в тетрадке. На ее обложке он начертал иероглиф «би» секретно — и поставил два восклицательных знака.

Произошло вот что.

В пять часов утра зазвенел будильник в комнате, где сидел дежурный телохранитель малаец Азиз. Он вышел в переднюю, где горела тусклая лампочка, и увидел струйку темной жидкости, вытекавшую из-под двери. Он понял, что это кровь, подошел к двери и позвал хозяина, потом стал стучать. Не добившись ответа, он разбудил секретаря Ляна, индуса Рая и китайца Чжана. Они взломали дверь и увидели следующую картину.

Старик лежал навзничь на кровати в углу комнаты. Лян приказал слугам стоять у порога, а сам подбежал к кровати и закричал: «Убит!» Он увидел, что у старика размозжена голова. На ковре, в луже крови, валялись термос и бронзовая пепельница. Ночной столик с телефоном и стул были повалены. Судя по всему, старик оказал сопротивление убийце.

Лян обследовал взломанную дверь. Она была закрыта изнутри на ключ и два засова, на окнах задвинуты шпингалеты, на форточках повернуты завертки.

Лян послал слуг за полицией и хозяином гостиницы. Вернувшись спустя семь-восемь минут обратно, они увидели: Лян лежит связанный по рукам и ногам, на голову накинут мешок, во рту — кляп.

Когда развязали Ляна, он сказал, что сейчас же после ухода слуг в комнату ворвались неизвестные — он не успел заметить, сколько их было, оглушили его ударом по голове, связали и швырнули на пол, прямо в лужу крови. Он услышал, как что-то перетаскивают и как захлопнули дверь в коридор.

На кровати трупа старика не было. Пепельница и термос исчезли. Судя по всему, труп вынесли через дверь в конце коридора на лестничную площадку, на которой обычно стоят бельевые корзины. По лестнице все время таскают вверх и вниз корзины с бельем — на втором и третьем этажах другой половины здания помещается прачечное заведение. Очевидно, труп поместили в одну из корзин, снесли вниз и увезли в машине.

Дверь в конце коридора часто бывает открыта — через нее носят белье из гостиницы в прачечную.

Опрос полицейского и людей, стоявших внизу у входа в прачечную, не дал результатов. Никто не заметил ничего подозрительного.

Вечером Ян явился к Вэй Чжи-ду с докладом. Номер Взя находился на втором этаже около холла. Увидев Аффонсу Шиаду, Ян спросил:

— Зайти позже?

Вэи взглянул на Шиаду, потом на стенные часы и сказал официально:

— Докладывай.

Он не предложил сесть. Ян протянул тетрадку. Просмотрев записи, Вэй вздохнул. На его плоском лице с припухлыми веками не было никакого выражения. Подумав немного, он шевельнул уголком рта.

— Я допросил секретаря старика. Он, очевидно, говорит правду. Обычное уголовное дело, ничего интересного.

— Очень интересное дело, — с жаром возразил Ян, — надо обследовать запорные механизмы на двери и окнах…

— Зачем? — удивился Вэй.

— Чтобы проверить, нет ли какого-нибудь секрета. В этом деле наибольший интерес представляет вопрос: каким путем убийца мог проникнуть в комнату и выйти из нее? Это самое главное.

Шиаду улыбнулся.

— А по-моему, самое главное — поймать убийцу.

Вэй пожал плечами:

— Моего помощника эта история интересует только как любопытная головоломка. А все остальное, наверно, не так волнует. Так ведь?

Ян отвел глаза в сторону и кивнул головой. Шиаду откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Откровенность, достойная похвалы, — сказал Шиаду и, вытащив платочек, вытер уголки глаз.

Ян загнул другой палец.

— Во-вторых, надо проверить пол и потолок, затем дверные рамы…

Вэй мягко остановил его:

— Прежде всего надо выяснить, когда убили старика и слышал ли кто-нибудь шум в спальне старика.

— Я выяснял. Никто ничего не слышал. Дежурный Азиз принял дежурство в полночь и бодрствовал до утра, но никакого подозрительного шума не слышал. Несколько раз выходил в переднюю и, подойдя к кожаной двери, прислушивался. Примерно в половине второго ночи слышал покашливание и спокойные мерные шаги, но после двух уже ничего не слышал.

— А когда увидел кровь под дверью? — спросил Шиаду.

— В пять утра.

Немного подумав, Ян сказал:

— Убийца мог применить трюк, чтобы замаскировать время убийства. Он мог проникнуть в спальню старика значительно раньше, убить его до двух часов ночи и пустить пластинку, на которой записан шелест бумаги и покашливание…

— Такой прием описан в какой-то книге… — Шиаду постучал пальцем по лбу, — забыл автора. Я их не запоминаю.

— Этот трюк применяли разные писатели, — сказал Ян, — Скарлет, Мастерман, Кристи, затем…

Вэй поднял руку.

— Вернемся к фактам. Установлено, что дверь и окна были тщательно закрыты изнутри. О чем это говорит? О том, что никто не мог войти в спальню и выйти из нее. Во всяком случае, человеку это не под силу. Это могло сделать только сверхъестественное существо, вроде привидения.

Шиаду кивнул головой.

— По британским законам, действующим в Гонконге, привидения не могут привлекаться к уголовной ответственности.

— Надо исходить только из фактов, — продолжал Вэй. — Если нет следов присутствия убийцы в комнате, то возникает сомнение: был ли вообще убит старик? В последнее время он чувствовал себя очень плохо и с ним могло произойти что угодно — мог упасть и разбить голову обо что-нибудь и повалить при этом столик и стул. То обстоятельство, что дежурный телохранитель не слышал шума в комнате старика как раз подкрепляет предположение о том, что никакого убийства не было.

— Вполне логично, — сказал Шиаду.

Ян мотнул головой.

— Я не согласен. Во-первых, если старик ударился обо что-то, он упал бы на пол, а не на кровать. А то странно получается — человек пробивает себе голову, но, вместо того чтобы упасть замертво, идет к кровати и ложится на нее.

— А почему нет? — сказал Вэй. — Старик упал, разбил голову об угол столика, затем, собрав последние силы, встал, дотащился до кровати и упал. Разве так не могло быть?

Шиаду щелкнул пальцем.

— В одном романе, не помню в каком, происходит что-то вроде этого… человек получает смертельную рану, выходит на улицу и идет домой…

Ян поправил его:

— Нет, он не выходит на улицу, а поднимается на второй этаж, входит в свою комнату и закрывает дверь на ключ, но тут силы его кончаются, и он умирает. И получилось так, как будто его убили в закрытой изнутри комнате. Это в «Убийстве Кеннела» Ван Дайна.

— Надо исходить из фактов, а не из сыщицких книжек, — тихо произнес Вэй. — Что же касается похищения трупа, то здесь все ясно. Лян не мог сам себя связать, вставить себе в рот кляп и набросить на себя мешок. Следовательно, какие-то люди действительно вошли, связали Ляна и, взяв труп, скрылись куда-то. Но их поисками займется Фентон, это не наше дело. А вот где бумаги старика?

— В конторе только переписка с банками и магазинами и старые газеты.

— А секретаря Ляна спрашивал?

— Он сказал, что важные бумаги Фу держал у себя. Но в спальне я ничего интересного не нашел. В шкафу и в ящиках стола только старинные китайские романы и описания разных тибетских лекарств. Я еще поищу. Может быть, найду потайное хранилище.

Вэй поморщился.

— Эти закрытые изнутри комнаты и тайники бывают только в глупых детективных романах… В общем, это дело совсем неинтересное. Старик умер сам, а его труп, наверно, по ошибке стащили какие-то идиоты. Дурацкая история.

— А я считаю, что это убийство, — сердито произнес Ян.

Он тряхнул головой и вышел из комнаты. Закрывая за собой дверь, он услышал смех.

Секретарь Лян сидел у себя. Ян еще раз спросил его насчет тайника. Затем поговорил с телохранителями. Никто из них ничего не знал о том, где старик прятал бумаги.

Ян спустился вниз и застал Каталину в комнате служанок. Она сказала, что старик впускал ее к себе только для уборки и подачи еды.

— Во время уборки он разрешал притрагиваться ко всем вещам? — спросил Ян.

— Ничего не говорил. Я отодвигала шкаф и кровать, и стол.

— А ты никогда не видела, как старик клал бумаги куда-нибудь?

— Видела. Он клал в ящики стола или в нижний ящичек шкафа.

— А еще куда?

— Не знаю.

— Может быть, куда-нибудь прятал?

Каталина медленно покачала головой.

— Куда же еще? Не помню… — Она приложила руку ко лбу. — Хотя… вот такой случай был. Пришло письмо, а господина Лян Бао-мина не было. Я тогда пошла к хозяину, постучала, он приоткрыл дверь и взял письмо и тут же закрыл дверь. Я подумала, может быть, хозяин даст приказание и стояла у двери. И в это время услышала, как что-то стукнуло… или передвигали что-нибудь, потом скрипнуло…

Ян быстро спросил:

— А когда открывали ящики стола или шкафа, такой скрип был?

Каталина мотнула головой. Она не успела ответить — Ян выбежал из комнаты. Ключ от номера Фу был у него. Он открыл дверь в номер, прошел в спальню и стал тщательно осматривать ножки стола. Попробовал отвертывать, но ничего не получилось. Ножки кресла тоже не отвертывались. Ян вытер лоб и лицо и взял стул, стоявший в углу. Как только он стал отвинчивать вторую ножку, раздался мелодичный скрип. Отвинтив ножку, Ян увидел внутри ее свернутые в трубочки листочки бумаги. Его руки задрожали.

Он ввернул ножку обратно, опрокинул кресло, вприпрыжку побежал на второй этаж и, поскользнувшись на лестнице, налетел на тренера Малори. Тот взял его за шиворот:

— Ты что, очумел?

— Нет… простите…

Малори ткнул Яна пальцем в бок.

— Расправился с врагом?

— Нет еще.

— Сделай сразу прямой удар правой в голову. И тут же левой в туловище, вот так, и отскок в сторону. — Малори поднял Яна с пола и похлопал по спине. — Вот этот удар вызывает сотрясение так называемых отолитов в вестибулярном аппарате. Я только слегка коснулся тебя, а если изо всей силы, то получится раздражение центра блуждающего нерва, а если сюда, то раздражение каротидного синуса.

— Большое спасибо. — Ян поклонился. — Я так и сделаю.

Он побежал по коридору и без стука ввалился в комнату Вэя. Тот оглянулся и накрыл газетой бумаги на столе. Ян тяжело дышал, очки совсем сползли на нос, волосы торчали во все стороны.

— Я нашел… — с трудом выговорил он.

— Что?

— Вы говорили, что об этом пишут только в детективных романах, а я был уверен, что найду, и нашел.

Вэй медленно расправил газетный лист и спросил:

— Что именно?

— Потайное хранилище. Там, кажется, какие-то важные бумаги.

— Ты видел?

Ян вытер лоб рукой и кивнул головой.

— Ты закрыл номер?

— Нет… сразу прибежал сюда…

Вэй быстро встал.

— Беги скорей. Пока не украли бумаги.

Когда Вэй вошел в номер Фу, Ян, сидя на корточках, отвинчивал ножку стула. Но у него ничего не получалось. Ян принялся за другую, она тоже не отвинчивалась.

— Что же такое… только что сейчас открутил…

— Наверно, подменили. Украли тот стул, пока ты ходил ко мне. — Вэй подошел к креслу и попробовал его ножку, она не отвинчивалась. — Кто-нибудь был в коридоре?

— Никого не было. Только на лестнице я столкнулся с господином из сорок восьмого.

— Кто это?

— Австралиец Малори.

— Пойдем к нему. Надо допросить его.

Ян испуганно замотал головой:

— Он убьет нас… одним ударом. Он бывший чемпион южного полушария в весе бантама. — Вдруг Ян вскрикнул: — Откручивается!.. Вертел не в ту сторону.

Отвинтив ножку стула, он протянул ее Вэю. Тот вытащил листочки бумаги и развернул их. Между листочками оказался крохотный узенький конверт с вложенным в него кусочком желтого шелка. На нем были написаны тушью иероглифы:

«Приступили к выполнению вашего приказа, наводим справки. В Баани уже разыскали лекаря ламу, и он подтвердил, что один западный человек, когда фотографировал статую перед храмом, совершил кощунство: свалил молитвенный флаг и не поставил его обратно, и в тот же день его покалечило во время горного обвала, и он был доставлен в монастырь Гюньцин и там умер. После него остались два кожаных чемодана и один маленький железный, но куда они делись, пока неизвестно, сейчас выясняем и через некоторое время доложим дополнительно».

Письмо было подписано иероглифом «жэнь» — девятым циклическим знаком[1]. Это была условная подпись.

От второго письма остался только обрывок. Письмо было анонимным. Текст состоял из иероглифов, вырезанных из газет и наклеенных на бумагу.

«…смертный приговор будет приведен в исполнение. Тебя не спасет ничто: ни замки и запоры, ни молитвенные бумажки и заклинания, ни телохранители и полицейские, даже весь гарнизон Гонконга с пушками и аэропланами. Объявляем — с наступлением полнолуния ты будешь казнен. Взирай на луну и считай оставшиеся часы».

Вэй посмотрел на Яна. Потом строгим голосом спросил:

— Читал это?

— Нет. Как только увидел эти листочки, сразу же побежал к вам.

— Первое письмо не имеет отношения к нашему делу. Не представляет никакого интереса. А второе довольно интересное. — Вэй сдержанно улыбнулся. — Ты оказался прав.

Он протянул обрывок письма Яну. Тот, прочитав, тряхнул вихром.

— Значит, все-таки убили. Я так и думал.

Он подошел к окну и отодвинул штору. Ночное небо было совсем чистое. Над Коулунским полуостровом блестела круглая луна. Вэй засунул в карман конверт с кусочком желтого шелка.

— Казнь состоялась вовремя — полнолуние, — торжественно произнес Ян. Кто-то проник сюда и вышел отсюда. Убийство в закрытой изнутри комнате.

Вей набрал номер телефона и, почтительно наклонившись, сказал в трубку:

— Докладываю. Нашел письмо, в котором Фу предупреждают, что он будет казнен. Что? Убийство, вероятно, было совершено между двумя и пятью часами.

Положив трубку, Вэй сказал:

— Приказано искать убийцу. Действуй.

3. Расследование

Секретарь Лян показал, что письмо на желтом шелку принес китаец средних лет, с платиновыми зубами и в зеленых солнечных очках. Это было недели за две до кончины старика Фу.

А письмо со смертным приговором, вероятно, пришло по почте. О нем старик ничего не сказал секретарю. Но о других письмах говорил: в последнее время на имя Фу пришло несколько анонимных писем с угрозами. Эти письма очень напугали старика.

Больше ничего интересного секретарь не знал. Допросы телохранителей тоже ничего не дали. Дело не продвигалось вперед и у инспектора Фентона убийцы и похитители трупа не оставили следов.

— Полиция в Гонконге часто бывает бессильна, — сказал Вэй Чжи-ду. Ничего у нас не выйдет. Расследование надо прекратить, а дело сдать в архив с надписью на обложке: «Преступники не обнаружены».

Узнав от Яна, что Вэй Чжи-ду уже совсем пал духом, хозяин гостиницы сказал:

— А он, пожалуй, прав. Если не поймали сразу, то теперь уже ни за что не поймают.

Ян вздохнул:

— Господин Вэй с самого начала не проявлял интереса к этому делу. Приходишь докладывать и видишь, что он думает о чем-то другом… Кто интересуется расследованием, так это господин Шиаду.

— Он интересуется, потому что дружил с Фу Яо, братом старика, — сказал хозяин. — Фу Яо одно время жил у нас в угловом номере на втором…

— Говорили, что он был связан с госпожой Ван Фан-мин, начальницей пиратов, — заметила наложница и стала резать ананас.

— А где сейчас Фу Яо? — спросил Ян и проглотил слюну.

— Куда-то вдруг исчез. — Хозяин погладил себя по животу. — Это случилось незадолго до прибытия сюда старика. Был слух, что они поссорились. В общем, какая-то темная история…

Ян вытащил из кармана тетрадку и, послюнив карандаш, стал что-то записывать.

— Фу Яо, наверно, является прямым наследником. Может быть, он имеет отношение к этому делу. Надо будет спросить у господина Шиаду.

— Шиаду, говорят, собирает деньги среди китайцев-католиков, — сказал хозяин. — Затевает какое-то дело. Может быть, хочет построить храм или веселое заведение.

— Это дело с господином Фу Шу совсем неинтересное, — капризным тоном протянула наложница и передала хозяину ломтик ананаса. — Пусть Ян, как прежде, рассказывает истории из книжек.

Хозяин кивнул головой.

— Сходи в библиотеку и возьми что-нибудь позанятнее. Расскажешь завтра вечером.

— Завтра будем красить пустые комнаты на третьем этаже, — сказал Ян. Кончим поздно ночью.

— Сперва придешь сюда и расскажешь, — ласково сказала наложница, потом будешь красить, хоть до утра. Никто не будет мешать тебе.

На следующий день, когда Ян шел в библиотеку, его остановил у почтамта сутулый человек в надвинутой на глаза ажурной шляпе. Близко поставленные глаза, выпирающая верхняя губа — Ян узнал его. Это был Микки Скэнк, полицейский шпик.

— У меня дело к тебе… — Скэнк говорил по-китайски с сильным акцентом, шепелявил. — Я знаю, что ты помогаешь следователю Вэй Чжи-ду. Я тоже на доверительной работе. Мы должны друг другу оказывать содействие.

Ян покосился на Скэнка.

— А что вам нужно?

— Маленькое конфиденциальное поручение. Вчера у вас в гостинице остановился русский корреспондент, он направляется в Индонезию, Антон Ушаков.

— Да, в двадцать седьмом, на втором.

— Сегодня вечером он должен съездить в аэропорт за багажом. Как только он выедет из гостиницы, сообщишь мне. Я буду сидеть в баре, рядом с меняльной конторой. Пройдешь мимо витрины и будешь потирать лоб правой рукой.

— А он кто? Преступник?

— Его надо проверить.

— Поедете за ним?

— Имей в виду, — Скэнк поднял палец к носу, — это служебная тайна. Если разболтаешь, забьем насмерть нейлоновыми жгутами. Надо побывать у него в комнате.

— Понимаю. Он, наверно, контрабандист, — тихо сказал Ян. — Но с коридора рискованно, все время люди.

— Там общий балкон идет, все двери выходят…

Ян кивнул головой.

— С этой стороны можно. Пройдете на балкон из холла…

Скэнк заглянул Яну в лицо.

— Значит, договорились? Завтра получишь вознаграждение, и мы вместе сходим к девицам.

Он подмигнул и перешел на противоположный тротуар. Ян направился дальше и у отеля «Глостер» столкнулся лицом к лицу с Аффонсу Шиаду.

— Ну как, разгадал тайну закрытой комнаты? — спросил, улыбаясь, Шиаду.

— Пока еще нет, но я уверен, что разгадаем, — ответил Ян.

— А что у тебя в кармане?

Ян вытащил из кармана светло-зеленый галстук с мелкими черными узорами.

— Один из жильцов попросил обменять галстук, но в магазине отказались.

Шиаду внимательно разглядывал узоры на галстуке.

— Здесь изображены все сорок пять основных поз из «Кама-сутры». Ритуальный галстук. А я думал, что это книжная закладка. У твоего шефа мистера Вэя — есть закладка как раз такого цвета, но с перышками.

— Перышками?

— Да. Ему подарил англичанин Уикс, — Шиаду хихикнул. — Тот самый, который явился в театр без одежды, совсем пьяный. Так что у вас нового?

Ян оглянулся и, прищурив глаза, прошептал:

— Я могу вам рассказать, хотя это пока секрет… А потом вы мне скажете кое о чем. Хорошо?

— Идет. Выкладывай, что у тебя?

— Вчера китаец-моряк, живущий на третьем этаже, сказал мне, что в ту ночь, примерно в половине третьего, он проходил по коридору и увидел, что дверь в номер старика Фу была приоткрыта. Я тогда позвал Азиза и стал расспрашивать в присутствии моряка. Сперва Азиз отнекивался, но потом признался, что в ту ночь после двух он нечаянно заснул и проспал до утра, пока не зазвенел будильник. Таким образом выяснилось, что в ту ночь можно было проникнуть в номер из коридора.

— Это очень любопытно, надо как следует проверить. А ты что хотел узнать у меня?

— Вы были знакомы с братом господина Фу? Мне хозяин сказал.

— С братом? — Шиаду сделал недоумевающее лицо.

— Да, с Фу Яо.

Шиаду, наклонив маленькую голову, стал припоминать:

— Это было давно… лет десять тому назад. Он жил в номере рядом со мной.

— А где он сейчас?

— Не знаю. Мы не переписывались. А почему это тебя вдруг заинтересовало? Это не имеет никакого отношения к нашему делу.

К ним подошел Вэй в белом пробковом шлеме, держа под мышкой черный нейлоновый портфельчик. Шиаду повернулся к нему и улыбнулся.

— Ваш помощник стал меня допрашивать. Я в панике. Вас можно поздравить с успехом?

— С каким? — удивился Вэй.

Ян быстро заговорил:

— Я вчера засунул вам записку под дверь. О том, что в ту ночь дверь в номер старика Фу…

Вэй покачал головой:

— По-моему, это неправда.

— Это правда, — сердито сказал Ян.

Шиаду рассмеялся:

— Боюсь, что теперь ваш помощник начнет подозревать всех. Будет требовать алиби. А его нет, наверно, даже у вас. Вот скажите, где вы были в ту ночь от двух до пяти?

Вэй спокойно закурил сигарету и ответил:

— Конечно, у себя. Спал.

— И никуда не выходили?

— Не помню… Кажется, не выходил.

— Кажется? — удивленно протянул Шиаду. — Значит, не помните точно?

— Нет, не выходил.

Двинув рукой, Вэй выронил портфельчик, наклонился и поднял его — все это он проделал не спеша. Шиаду подмигнул Яну.

— Можно любого человека смутить. Никто из нас не может доказать свое алиби. Все мы спали в ту ночь у себя в комнатах. И любой из нас мог прокрасться на третий этаж и войти в номер старика. Но… мой юный друг, Шиаду ласково похлопал Яна по плечу, — не упускайте из виду вот чего: для того чтобы убить Фу, надо было не только войти в переднюю, но и проникнуть в его спальню, сквозь закрытую на замок и засовы дверь или сквозь стены. Подумайте прежде всего об этом.

Он провел рукой по спине Яна и пошел дальше.

— Шиаду прав, — сказал Вэй. — Убийцу мы можем найти только в том случае, если разгадаем тайну закрытой изнутри комнаты, а эту тайну мы сможем разгадать только в том случае, если найдем убийцу. Получается так называемый порочный круг. О чем вы тут говорили до меня?

— Я спрашивал его о брате старика Фу. Имеются сведения, что господин Шиаду был знаком с Фу Яо, братом убитого.

— Он подтвердил это?

— Да. Но он сказал, что не знает, где сейчас Фу Яо. Затем хозяин мне сказал, что господин Шиаду собирает деньги среди китайцев-католиков.

— Деньги? — Вэй оглянулся и прошептал: — Докладывай мне об этом все. Понял? Это может иметь прямое отношение к нашему делу.

— Каким образом?

— Скажу после.

Вэй подозвал рикшу и поехал. Придя в гостиницу, Ян пошел на второй этаж, оглянул коридор, тихо постучал в дверь двадцать седьмого номера и приоткрыл ее. Русский сидел без рубашки, в трусах, за столом и печатал на машинке. Его тело блестело от пота. Рядом с машинкой жужжал электрический веер.

Ян поклонился и заговорил по-английски:

— Простите за беспокойство. Лопнула труба, придется чинить, и вы не сможете принять ванну сегодня…

Русский шумно выдохнул воздух.

— Без ванны я умру. Как же быть?

— Сейчас свободен тридцать девятый номер, как раз напротив. Там ванна действует. И тот номер вообще лучше, окна выходят во двор, меньше пыли и шума. А во дворе — кокосовые пальмы и много цветов.

Русский поднял руку.

— Стоп. Готов перебраться куда угодно, лишь бы была ванна. Сейчас же звоню администратору. Значит в какой номер?

— В тридцать девятый. Только — Ян почесал затылок и опустил глаза, — не говорите, пожалуйста, администратору, что это я сказал вам насчет свободного номера. Он приготовил этот номер для какого-то американского корреспондента. И не говорите, что хотите переехать из-за ванны. Скажите лучше, что вам нужен номер с окнами во двор. Мне было приказано починить здесь днем, но я не успел и мне сильно попадет, могут выгнать.

Русский кивнул головой.

— О'кей. Скажу, что не могу жить без окон во двор. Он взял трубку и переговорил с администратором. Сейчас же после его переезда в номер напротив Ян поднялся на третий этаж и постучал в сорок восьмой номер. Тренер Малори был дома.

Ян отвесил поклон:

— Простите за беспокойство, сэр. Лопнула труба, придется чинить, и вы не сможете принять сегодня ванну. Малори вытянулся в кресле и сквозь зевок произнес:

— Если не починишь ванну сейчас, я отверну башку тебе и твоему хозяину.

— На втором этаже сейчас свободен номер двадцать седьмой. Там ванна действует. И тот номер значительно лучше, есть балкон, окна выходят на улицу, а не во двор, как у вас. Вид лучше и светлее. А завтра, наверно, начнут побелку нижнего этажа со стороны двора, будет шумно и вонь…

— А долго будешь чинить ванну?

— Несколько дней, потому что сложный ремонт. Двадцать седьмой номер гораздо лучше, а цена такая же, как у вас, — десять гонконгских долларов. И дверь на балкон с противомоскитной сеткой…

Малори провел рукой по лысой голове.

— Без ванны, конечно, нельзя. Ладно, перееду, черт с тобой.

Он протянул руку к телефону. Ян почесал затылок и опустил глаза.

— Только, пожалуйста, не говорите администратору что я сказал вам насчет свободного номера на втором. Он приготовил этот номер для какого-то спортсмена с Тайваня. И не говорите, что хотите переехать из-за неисправности ванны. Скажите лучше, что вам нужен номер на уличной стороне. Мне было приказано починить у вас еще вчера, но я не успел… мне здорово влетит, потому что администратор имеет зуб против меня. Меня выгонят…

— А ты проучи этого администратора. Пошли его разок в нокаут, и он станет уважать тебя.

С помощью Яна тренер перебрался в номер на втором этаже, принял ванну и лег спать. А русский после одиннадцати вышел из гостиницы и уехал в такси. Ян медленно продефилировал мимо бара, потирая лоб кулаком. Потом вернулся в гостиницу и прошел на кухню.

Минут двадцать спустя пришла дежурная горничная и сообщила о происшествии. В двадцать седьмой номер, куда переселился австралиец с третьего этажа, проник с балкона вор. Австралиец поймал его, отделал как следует, выволок на балкон и сбросил вниз, на кусты чайных роз, около тротуара. Вора отправили в полицию на рикше в бессознательном состоянии.

Выслушав сообщение, Ян поцокал языком:

— Наверно, двинул его в каротидный синус.

Вернувшись к себе в каморку, Ян увидел на полу длинный китайский конверт с красной полосой посередине. На листке, вложенном в конверт, были нацарапаны карандашом каракули:

«Советуем тебе прекратить всякое участие в расследовании. Или приготовь гроб для себя. Не будь дураком».

Ян сейчас же поднялся к Вэю и показал письмо.

— Наверно, и мне пришлют… — чуть слышно произнес Вэй. — Они не хотят, чтобы мы продолжали расследование.

— Я вот о чем думаю. — Ян поднес палец к носу. — До сих пор ничего не присылали, а теперь вдруг прислали. Почему? Потому что мы на верном пути. Как вы считаете?

— Ну, допустим… Но… так или иначе, это письмо не пустая угроза. Я думаю, что тебе следовало бы отойти от дела…

— Теперь начинается самое интересное, — Ян энергично почесал голову. Мы, кажется, напали на след. И в это время бросать дело из-за какой-то записочки. Судя по почерку, письмо написал какой-то школьник.

— Написано либо малограмотным человеком, либо левой рукой. Это для того, чтобы скрыть почерк. — Вэй притянул к себе телефонный аппарат. — Я поговорю с Фентоном.

— Как только узнают, что вы сообщили полиции об этом письме, что-нибудь сделают с вами…

Вэй положил обратно трубку.

— Может быть, тебе бросить это дело? Зачем зря рисковать?

Ян смял письмо и заявил:

— Ни за что не брошу.

Об этом решении он сказал через несколько дней и, своим друзьям студенту Хуану и механику Чжу. Они сидели на скамейке около конечной остановки фуникулера на вершине горы.

— Кто-то пошутил, а я должен бросать дело? Когда стали выясняться такие интересные обстоятельства… Прямо дух захватывает. Позавчера одна из служанок сказала мне, что в ту ночь она видела, как к Лян Бао-мину приходил кто-то около часу ночи и ушел примерно в три. И сразу после этого Лян тоже ушел куда-то и вернулся незадолго до начала истории.

— А ты сообщил об этом Вэй Чжи-ду? — спросил Хуан.

— Конечно. А он доложил Фентону. И сегодня нам уже сообщили из полиции, что за Ляном стали следить.

— Он, кажется, работал в гоминдановской полиции, — сказал Чжу, негодяй порядочный. Пускай англичане следят за ним и хватают его. Жалеть его нечего. Но впредь будь осторожен. Могут вдруг пойти показания на какого-нибудь приличного человека, чтобы сбить с толку следствие. А ты доложишь Вэю, он — полиции, и этого человека арестуют. Поэтому, перед тем как докладывать Вэю о ком-нибудь, сперва советуйся с нами.

Хуан сказал:

— А может быть, письмо подброшено для того, чтобы напугать не тебя, а Вэя? Ведь ты только выполняешь поручения этого франта.

— Я думаю, что они узнали, что расследование, по существу, ведет Ян, а не Вэй, — сказал Чжу. — Поэтому письмо было адресовано именно Яну. И к письму надо отнестись серьезно. Гонконг — это тот же Чикаго, полиция часто не может справиться с бандитами. В течение многих лет здесь орудовала большая шайка пиратов, ими правила некая Ван Фан-мин, королева пиратов, как ее величали американские корреспонденты. Английская полиция ее не трогала, очевидно, были причины… — Помолчав немного, Чжу добавил: — А Вэй мне кажется каким-то странным… не нравится мне он…

— Почему? — спросил Ян.

Чжу пожал плечами:

— Не знаю почему.

Уже начинало темнеть. На паромных судах, сновавших между Гонконгом и Коулуном, на океанских лайнерах, эсминцах, катерах и шаландах зажигались разноцветные огни. Внизу на набережной вертелись и прыгали неоновые латинские буквы и иероглифы. За деревьями мелькали двухэтажные трамваи. Низко над пиком Виктории пролетел пассажирский самолет в сторону аэропорта на той стороне бухты. У острова Келлет виднелся силуэт американского авианосца с широкой приплюснутой трубой на корме. Он был окутан синеватой мглой, как маскировочной сеткой.

Ян пристально смотрел на город.

— Где-то там, внизу, прячутся люди, посвященные в тайну, — он вздохнул, — в интересную тайну: как можно войти в закрытую комнату и выйти из нее. Надо найти этих людей. Но как?

Хуан усмехнулся.

— Похоже, что эта история с убийством сильно увлекла тебя. Не мечтаешь ли ты, чего доброго, о карьере сыщика?

— Мне просто хочется разгадать тайну, — ответил Ян. — Ни о какой карьере не думаю. Смешно мечтать о ней в Гонконге. Из китайцев здесь могут процветать только толстосумы, контрабандисты, бандиты и шпики.

— Здесь надо не мечтать, а бороться, — сказал Чжу. — Рано или поздно, Нанкинский договор[2] будет аннулирован и Гонконг, где девяносто восемь процентов населения — китайцы, снова станет китайским городом. — Чжу повернулся к Яну: — А тебе надо ехать туда. Там станешь настоящим человеком.

Ян покачал головой:

— Я поеду туда только с вами.

Чжу положил Яну руку на плечо.

— Мы уже много раз бывали на родине до Освобождения и прошли там жизненную школу. А теперь мы должны быть здесь, чтобы бороться за права соотечественников. Китайские моряки знают меня, доверяют, Хуан тоже нужен, он журналист и юрист, у нас обоих есть дело. А ты родился здесь и никогда не был на родине своих родителей. Тебе следует поехать туда.

— А как я поеду? Кто меня примет там?

— Примут мои друзья, они помнят твоего дядю и отца.

— Мы должны там непременно встретиться. — Ян помолчал и добавил глухим голосом: — Для меня вы оба самые близкие.

Чжу энергично кивнул головой:

— Встретимся непременно.

— Как в романе «Троецарствие», — Хуан поднял руку, — три героя — Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй — дают клятву в персиковом саду…

— Постой, как там они говорили? — Чжу стал припоминать. — Клянемся быть братьями и делить невзгоды…

Хуан заговорил нараспев:

— Соединить свои сердца и силы, помогать друг другу, поддерживать друг друга в минуты опасности, послужить государству и принести мир простому народу…

— Послужить государству и принести мир простому народу, — повторили в один голос Чжу и Ян.

— И после этого, — продолжал Хуан, — три героя принесли в жертву черного быка и белую лошадь, воскурили благовония и устроили пиршество.

— Вот это вместо благовония, — Чжу закурил сигарету, — а вместо пира отведаем сейчас лапши на улице. Только быка и лошади для жертвоприношения у нас нет, но, думаю, небо извинит нас.

Они зашагали к фуникулеру.

— Вместо быка и лошади хорошо было бы принести в жертву какого-нибудь шпика, — произнес Хуан. — Вроде Микки Скэнка.

— Это уже сделано, — сказал Ян.

Его рассказ о недавнем происшествии в гостинице доставил удовольствие Чжу и Хуану.

— Хотел, наверно, подбросить что-нибудь, — сказал Чжу. — Готовили провокацию, сволочи.

Когда Ян вернулся в гостиницу, администратор подозвал его к конторке:

— Может быть, тебе пригодится… Вчера я подслушал. Лян Бао-мин звонил в студенческое общежитие и вызвал кого-то из пятой комнаты, но я ничего не понял, потому что он говорил на пекинском диалекте. Затем тебя спрашивал Вэй Чжи-ду.

Ян вежливо поблагодарил администратора.

С тех пор как Ян стал участвовать в расследовании, администратор резко изменил к нему отношение — больше не ругался, не придирался, был крайне любезен.

Ян постучал в дверь и вошел в номер Вэя. Тот сидел перед зеркалом и чистил уши крохотной лопаточкой из слоновой кости.

— Вы меня спрашивали?

Вэй ответил не сразу — засунув лопаточку в ухо, он осторожно вертел ею. Закончив наконец эту деликатную операцию, он сказал:

— Фентон приказал не спускать глаз с Лян Бао-мина. Полиция выяснила, что он состоит в незаконных отношениях с одной китаянкой, проживающей около госпиталя королевы Мэри. Ее муж — крупный делец на Тайване. Ее вызвали в полицию, припугнули, и она выложила все. И в частности сказала, что в ту ночь Лян прибегал к ней в половине четвертого ночи, был трезв, но говорил, как пьяный, и ничего толком не объяснив, убежал. Она решила, что он продулся в карты. В общем, за Ляном надо следить.

— А я только что узнал, что у Ляна есть знакомый в студенческом общежитии. Там работает слесарем-водопроводчиком родственник нашего повара. Я пойду туда и постараюсь узнать что-нибудь.

Вэй посмотрел на стенные часы.

— Пожалуй, уже поздно. Не забывай о письме насчет гроба. Может быть, уже ходят за тобой.

Опасения Вэя оправдались.

Когда Ян поднимался в гору по темному узенькому переулку позади университета, его вдруг ослепил свет электрического фонарика. Он остановился и зажмурил глаза. И в этот момент его сильно ударило в голову. Послышались удаляющиеся шаги, сверху покатились камешки, сбоку, со стороны каменной лестницы, затявкала собачка.

Ян почувствовал режущую боль около глаза и приложил руку к виску — шла кровь. Он быстро пошел обратно, прижав платок к голове. В гостинице роль врача выполнила старшая горничная — промыла рану и забинтовала голову.

— Кто-то бросил острый камень, — сказала она. — Задело висок, а если бы чуточку правее, то попало бы в очки, и ты бы окривел. Сходи завтра в мечеть на Шелли-стрит и возблагодари Аллаха. Он накажет твоих врагов.

Старшая горничная — уроженка Фучжоу — была ревностной мусульманкой.

У Вэя сидел Шиаду. При виде забинтованной головы Яна, Шиаду вскочил со стула.

— Стреляли? Видел их? — крикнул он.

Ян рассказал, как было дело. Шиаду покрутил головой.

— Да, положение серьезное. Они твердо решили расправиться с тобой.

— Кто они? — спросил Вэй. — Бандиты? Или, может быть, гоминдановцы-террористы?

Подумав немного, Шиаду взял карандаш со стола и написал что-то на листочке блокнота. Вэй прочитал, выдрал листочек, аккуратно порвал его на мелкие кусочки и бросил их в корзину.

Ян встал.

— Я пойду туда завтра утром, — сказал он.

— В том переулке и днем никого не бывает, — сказал Вэй. — По-моему, лучше совсем не ходить.

— Нет, надо пойти, — тихо, но твердо сказал Ян и, поклонившись, вышел.

— Его могут прикончить в любую минуту, — сказал Шиаду. — И в следующий раз его угостят не камнем, а более современным способом. И спасти его от неминуемой смерти можно только одним способом — уговорить хотя бы на время отойти от расследования. Ведь вы можете обойтись без него?

Вэй пожал плечами.

— Пожалуй, смогу. Правда, он очень интересуется делом и выполняет всю техническую работу…

— Мальчика на побегушках всегда можно найти. А оставлять Яна на этой работе, значит, обрекать его на смерть. Надо уговорить его.

Вэй поморщился, тихо вздохнул.

— Он сказал мне как-то, что его дед и отец были лодочниками и что он сам родился на воде и является потомственным «танмином» — водяным человеком. А они славятся своим упрямством. Может быть… — он посмотрел на Шиаду, — и мне бросить это дело?

— Письмо прислали именно Яну, а не вам. Очевидно, потому, что им не нравится излишняя активность вашего ассистента.

— Отсюда вывод, — Вэй усмехнулся, — не слишком стараться. Выполнять только приказания начальства.

Шиаду кивнул головой:

— Вы понятливый человек.

Поздно ночью, когда Вэй уже собирался лечь, раздался звонок. Это звонил Ян — доложил, что сходил в общежитие и узнал, что в пятой комнате жил китаец-студент. Он получил телеграмму о смерти матери и уехал на пароходе на Тайвань.

— Ты же хотел пойти завтра утром? — спросил Вэй.

— Я решил не откладывать до завтра.

— Фентон сказал мне, что по всей вероятности ему скоро удастся поймать похитителей трупа. Как только их поймают, выяснится и тайна убийства и тайна похищения. Поэтому то расследование, которое ведем мы, не имеет серьезного значения. И ради него нет смысла жертвовать жизнью.

После недолгого молчания Ян ответил:

— Это еще неизвестно, был ли камень брошен именно в меня. Может быть, случайно… Надо точно установить факт…

— Когда тебя продырявят, это будет факт, — мягко сказал Вэй, — но уже будет поздно. Ты просто из упрямства…

— Я приду к вам завтра утром, — вежливо сказал Ян. — Спокойной ночи.

4. Улики налицо

Он явился рано утром, когда Вэй еще лежал в постели.

— Я здесь изложил итоги, — он сел на стул у кровати и вытащил из-за пазухи тетрадку. — Итак, мы выяснили…

— Ничего мы не выяснили, — перебил его Вэй и пошел к умывальнику. — Не надо преувеличивать.

Ян стал загибать пальцы.

— Во-первых, в ту ночь дверь в номер старика была открыта; во-вторых, Азиз признался, что он заснул на дежурстве; и, в-третьих, к секретарю Ляну кто-то приходил. Надо исходить из этих трех фактов. Надо выяснить, во-первых, роль Азиза и, во-вторых, роль Ляна. Если Азиз действительно заснул, то, может быть, его усыпили. Кто усыпил? Может быть, у Ляна были сообщники среди телохранителей? А если Азиз не спал, то он, наверно, был в сговоре с Ляном…

Вэй стал растирать грудь полотенцем.

— От этой истории у меня киснут мозги. Если расследование протянется еще недели две, я либо повешусь, либо сбегу.

— Надо выяснить, был ли еще кто-нибудь в ту ночь, после двух часов, в коридоре третьего этажа? Может быть, кто-нибудь из жильцов причастен к этому делу?

— Чепуха. Вряд ли теперь можно узнать, кто был в ту ночь в коридоре. А если даже и удастся, то это еще ни о чем не говорит…

— Как не говорит? — Ян привстал со стула. — На всех, кто был в ту ночь в коридоре третьего этажа, падает прямое подозрение. Вот у меня здесь предположения, то есть версии.

Вэй потер рукой лоб и вздохнул.

— Какие там еще версии?

Ян вынул из тетрадки листочек и протянул Вэю. На листочке было старательно выведено:

«Версия № 1 — Лян и Азиз были в сговоре.

В этом случае могло быть так:

а) Лян и его гость прошли внутренним ходом в номер старика — в переднюю.

б) Азиз приоткрыл дверь в коридор, чтобы услышать, если кто-нибудь появится в коридоре.

в) Секретарь подошел к двери, ведущей в спальню, и позвал старика.

Примечание: На первом допросе Азиз показал, что примерно до двух часов ночи слышал в комнате старика покашливание и шаги. Отсюда можно заключить, что старик был убит после двух часов.

г) Услышав голос секретаря, старик Фу решил, что тот хочет сообщить ему что-то очень важное и срочное, подошел к двери и приоткрыл ее»

Вэй положил листок на стол.

— Эта версия, по-моему сомнительна. Если Азиз и Лян были в сговоре, все равно Лян должен был позвать старика тихим голосом, чтобы не услышали в коридоре. А через дверь, обитую кожей, старик вряд ли мог услышать.

— Я думаю, что мог. Ведь Азиз слышал шаги и покашливание.

— Азиз врет. Он, наверно, заснул вскоре после принятия дежурства.

— Давайте проверим.

— Только для того чтобы доказать, что ты споришь из упрямства. Идем.

Они поднялись на третий этаж. Вэй прошел в спальню старика и плотно прикрыл за собой кожаную дверь. Ян остался в передней. Спустя минуту Вэй услышал приглушенный стук в дверь и свистящий шепот:

— Очень срочное дело, пришел человек, откройте…

Ян оказался прав. Дверь пропускала звуки. Вэй приоткрыл дверь, в щель быстро просунулась рука и схватила его за полу халата. Вэй вскрикнул и отшатнулся. Ян пристально посмотрел на него.

— Напугал меня, — Вэй попытался улыбнуться, — на этот раз ты прав, хорошо слышно. Но ты не продумал до конца свою версию. Убийца мог проникнуть в комнату именно так. Но как он вышел из нее, оставив дверь закрытой на ключ и засовы?

— Вы не дочитали до конца листочек. Дальше там сказано так: когда старик открыл дверь, секретарь или гость схватили старика… он стал отбиваться, его ударили по голове чем-то, но он захлопнул дверь, повернул ключ и опустил засовы — и тут его силы кончились, он, обливаясь кровью, кое-как дотащился до кровати, упал на нее и умер. Надо непременно выяснить, кто был в коридоре третьего этажа в ту ночь от двух до пяти. Если найдем этого человека, можно будет раскрыть тайну убийства в закрытой изнутри комнате.

Вэй покрутил головой:

— Далась тебе эта закрытая комната…

Он пошел к себе. Когда Ян дошел до холла на втором этаже, его потянули за рукав. Сзади стоял мальчишка-посыльный. Губы у него были вымазаны шоколадом.

— Тебя ищет господин Шиаду. Скорей.

Лю-малыш побежал впереди. Ян пошел в номер Шиаду вслед за мальчиком.

— Очень важное и неприятное дело. — Шиаду усадил Яна на стул и показал на Лю-малыша. — Этот юный джентльмен сообщил мне, что был в коридоре третьего этажа в ту самую ночь, когда убили старика Фу. Ну-ка, рассказывай.

Лю-малыш вытер рот, встал и заговорил, как бы отвечая урок:

— Меня послал доктор из сорок третьего на телеграф, и я принес ему сдачи, получил на чай и вышел в коридор. Это в самом конце, за поворотом. И вдруг вижу, кто-то идет по коридору и потом остановился как раз перед номером господина Фу, а там у стены большая ваза, и цветы закрыли голову так, что лица не видно, но смотрю, из кармана торчит…

— Из кармана пиджака? — быстро спросил Ян.

— Нет, пижамы.

— А время помнишь?

— Когда я вернулся с телеграфа, внизу, у администратора на часах, было без десяти два, а эти часы отстают минут на пятнадцать, потом я пробыл у доктора минут пять и вышел в коридор…

— Значит, примерно четверть третьего?.. — Ян вытащил тетрадку из кармана. — Продолжай. Ты увидел, что из кармана пижамы торчит…

— Из верхнего кармана, — подсказал Шиаду.

— Из верхнего кармана, — повторил Лю-малыш, — торчит лента зеленого цвета… с перышками. Человек повернулся в мою сторону, я заскочил в туалетную, мне стало страшно… вот так было в картине «Часы пробили тринадцать», когда священник пошел резать свою любовницу…

Шиаду перебил его:

— Значит, ты шмыгнул в туалетную…

— Ага. Потом высунул голову, и никого уже не было в коридоре. Но все равно, мне было страшно, и я…

— А дверь в номер господина Фу была открыта? — спросил Ян.

— Не заметил. Я пошел в другую сторону, вышел на площадку и побежал вниз по черной лестнице. И не мог заснуть до утра, все время кто-то заглядывал в окно… Такие длинные черные пальцы…

— Не ври, — строго сказал Ян.

— Зеленая лента с перьями, — тихо сказал Шиаду. — Помнишь, я говорил о ней. Вот когда мы на улице разговаривали.

— Вы говорили о книжной закладке… — Ян вдруг замолк и испуганным взглядом уставился на Шиаду. — Так это же… у господина Вэя. Ничего не понимаю. Неужели он?

Шиаду кивнул головой. Лю-малыш взял еще одну шоколадную конфету из коробочки.

В дверь сильно постучали. Ян вздрогнул. Вошел Вэй (он успел переодеться) в пестрой гавайской рубашке и черных плисовых штанах.

— У вас есть чернила? — он обвел взглядом всех. — Я не помешал?

— Нет. — Шиаду передал ему флакончик с чернилами. — Только что пришло новое письмо на имя Яна с угрозой. Говорили об этом.

Вэй посмотрел на коробочку с конфетами.

— А мне почему-то показалось, что говорили обо мне.

— У вас начинается мания преследования, — улыбнулся Шиаду. — Я посоветовал Яну совсем, отойти от дела. Это письмо со смертным приговором.

Вэй пожал плечами:

— Сколько раз говорил ему, но он не придает значения… — Заправив авторучку, Вэй поблагодарил и вышел.

— Насчет письма я наврал, — сказал Шиаду.

Ян пососал кончик карандаша и пробормотал:

— Теперь понятно, почему он так испугался, когда я схватил его… очевидно, так и было. — Он повернулся к Лю-малышу. — Минут через десять приходи в номер старика Фу, в комнату, где была контора. Запишу твои показания.

— Куда ты идешь? — спросил Шиаду.

— Задам несколько вопросов господину Вэю.

Шиаду помотал головой:

— Не ходи, ни в коем случае. Если он действительно замешан в этом деле, то поймет, что его изобличили. Он убьет тебя, у него есть револьвер.

Ян вышел из номера и направился прямо к Вэю.

— Мне сейчас некогда, я ухожу, — сказал Вэй, стоя перед зеркалом и поправляя жемчужную булавку на галстуке.

Ян сел на стул, вытащил тетрадку из кармана, поправил повязку, потом очки и произнес официальным голосом:

— Мне хотелось бы уточнить… Вы говорили, что в ту ночь не выходили из своего номера. Помните?

— А в чем дело?

— Имеются сведения, что вы в ту ночь были в коридоре третьего этажа.

— Ничего не понимаю. Ты пьян или…

— Вас видел один человек, вы остановились перед номером господина Фу. На вас была пижама, а из кармана торчала лента с перышками…

— Ты просто…

— Это книжная закладка. Больше ни у кого нет такой…

Вэй медленно произнес:

— Уходи.

— Значит, это были вы.

Вэй пристально посмотрел на Яна.

— Тебя надо отправить в больницу. Придется это сделать.

Он стал набирать номер телефона, руки его тряслись. Швырнув трубку, он полез в задний карман. Ян, прикрываясь тетрадкой, попятился задом к двери и вдруг выскочил из комнаты. Он побежал на третий этаж, прошел в комнату Фу в комнату с конторскими шкафами, закрыл дверь на ключ и сел за письменный стол.

Он обхватил голову руками. Неужели Вэй причастен к преступлению? Ведет расследование, ищет убийц и сам же связан с ними. В детективных романах не принято соединять сыщика и преступника в одном лице, это считается как бы запрещенным приемом, но в жизни это допускается.

Зазвонил телефон. Ян поднял трубку.

— Ян Ле-сян?

— Да.

— Говорят по приказанию господина Фентона. — Голос был какой-то странный, как будто говоривший запихал себе в рот платок. — Немедленно — к инспектору, он ждет на паромной пристани «Стар». Очень срочно!

Ян сейчас же пошел на набережную. Проходя мимо пакгаузов, он услышал сзади протяжный свист. Он оглянулся. В этот момент что-то хлопнуло, словно откупорили шампанское. Ян почувствовал удар в плечо и обжигающую боль. Он пошатнулся и упал.

Он очнулся в машине, по дороге в госпиталь на Куинз-род. Его поместили на боковой верандочке, где были сложены кровати, носилки и пустые корзины из-под цветов. Здесь было жарко и пахло подгорелым бобовым маслом — внизу находилась кухня.

Яну повезло и на этот раз — рана была неопасной, но все-таки пуля пробила правое плечо.

После перевязки к Яну пустили помощника полицейского инспектора. Ян решил ничего не говорить о Вэй Чжи-ду. Надо сперва посоветоваться с друзьями. Он сказал только, что кто-то приказал ему от имени Фентона прийти на пристань, и, когда он подошел к пакгаузам, раздался выстрел из бесшумного револьвера.

— Ясно одно: от нас никто не звонил, — сказал помощник инспектора, попыхивая трубкой. — А остальное пока неясно — или тебя действительно вызвали бандиты, или ты все выдумал.

Ян показал подбородком на свое плечо:

— Выдумал?

— Никто не видел, как в тебя стреляли. А основываться целиком на твоих показаниях рискованно. — Он похлопал Яна по руке. — Как только поправишься, я допрошу как следует тебя, и все выяснится.

Он выколотил пепел из трубки на пол, подмигнул Яну и уехал. Ян послал открытки студенту Хуану и механику Чжу. Они пришли к нему на следующий день. Ян рассказал им о новом повороте дела — о показаниях Лю-малыша против Вэя, о том, как Вэй отказался отвечать на вопросы, о таинственном звонке и о выстреле на пристани.

— Ты прямо задал вопрос Вэю — был ли он в ту ночь в коридоре? — спросил Хуан.

— Да. А он в ответ пригрозил мне, что сделает так, чтобы я попал в больницу, и полез в карман за револьвером.

— Эта угроза была осуществлена, — сказал Хуан. — Этим самым он разоблачил себя полностью. Все ясно.

— Ничего не ясно, — буркнул Чжу. — Всегда ты торопишься с выводами. Вэй мог забыть о том, что выходил в ту ночь из номера Велика важность, ходил в туалетную. Потому и ответил так в первый раз. А по том вспомнил, что выходил…

— Постой. — Хуан обратился к Яну: — В номере Вэя нет разве туалетной?

— А на втором этаже туалетная есть?

— Есть.

— Значит, Вэю не надо было подниматься на третий этаж?

— Нет.

— А бывает так, чтобы в два часа ночи все кабины в туалетной второго этажа были заняты?

— Нет. Не бывает.

Хуан откинулся на спинку стула и взглянул на Чжу.

— Больше вопросов не имею.

— У нас нет никаких данных о том, как обстояло дело с туалетной второго этажа в ту ночь, — медленно произнес Чжу. — Без этих данных мы не можем делать какие-либо заключения. Предположим, что Вэй ходил на третий этаж. Это вовсе не доказывает его виновности. Он сказал, что не ходил туда, а потом вспомнил, что ходил, но ему уже было неудобно признаваться в этом…

— Вэй не мог признаться в этом, потому что ходил на третий этаж с какой-то тайной целью. Поэтому и скрыл это. И его изобличил Лю-малыш.

— Мальчишка мог напутать. На такого свидетеля нельзя полагаться.

Студент начинал сердиться.

— Кому Ян задал вопрос насчет коридора третьего этажа и кто в ответ на это пригрозил Яну? Кто знал, что Ян может находиться в номере старика Фу и возьмет телефонную трубку? Кто мог быть заинтересован в устранении Яна? Вывод один: в Яна стрелял Вэй Чжи-ду.

— Нельзя так торопиться с выводами, — спокойно сказал Чжу. — Надо проверить все данные. И, в частности, надо узнать, где был Вэй в тот момент, когда стреляли в Яна. Если он был в гостинице, значит, он невиновен. У вас это называется…

— Алиби, — сказал Хуан.

Ян произнес слабым голосом:

— Я перебираю в памяти все, что говорил, и как вел себя Вэй Чжи-ду… с самого начала. И мне почему-то все больше и больше кажется, что у него есть какая-то тайна…

— Ни в коем случае не делай поспешных заключений. — Чжу пошевелил бровями. — Пока ничего не говори полиции. Хорошенько обдумай все, и мы тоже подумаем. Возможно, что дело гораздо серьезнее…

На следующий день Яна навестил Шиаду. Он вынул из портфеля книжечку и положил ее на одеяло.

— На, читай. Это самая последняя новинка с ультрасовременным сыщиком логическим автоматом, родственником намагниченной мыши Шеннона и черепахи Вальтера. Очень занятно. — Шиаду подмигнул. — Но я еще принес новости… еще совсем горячие. Вчера играл с Фентоном в карты, проиграл ему немножко, но кое-что выведал.

Новости были действительно замечательные. После покушения на Яна Фентон решил форсировать расследование. Он арестовал всех телохранителей старика, нажал на них и сразу же получил любопытные показания. Индус Рай заявил, что секретарь Лян время от времени заставлял его отвозить пакеты с марихуаной и героином одному филиппинцу, живущему в Абердине. А малаец Азиз показал, что он в ту ночь несколько раз пил чай из термоса и чувствовал себя нормально. Но, сделав несколько глотков около двух часов ночи, вдруг захотел спать и вскоре заснул. Незадолго до этого в спальню телохранителей заходил Лян и крутился возле столика, на котором стоял термос. Таким образом выяснилось, что Лян причастен к торговле наркотиками и что он, вероятно, подсыпал что-то в чай и усыпил Азиза.

— Значит, господин Фентон стал собирать показания против Ляна? спросил Ян.

— Да. Лян, вероятно, доживает последние дни на воле.

Ян неосторожно шевельнулся и простонал от боли:

— А как Вэй Чжи-ду?

Шиаду сказал, что Вэй был очень встревожен вызовом Лю-малыша в полицию. Оказывается, кто-то сообщил полиции о том, что мальчик опознал Вэя. Фентон самолично допрашивал Лю-малыша.

— И что же решили?

— Фентон считает, что одного заявления мальчишки еще недостаточно. Вот если еще кто-нибудь даст показания на Вэя, тогда другое дело… К тебе приезжали из полиции?

— Приезжал помощник инспектора, но я ему ничего не сказал о Вэй Чжи-ду.

Шиаду поднял одну бровь.

— Почему?

— Надо проверить… Лю-малыш мог ошибиться, или наврать. — Ян пристально посмотрел на Шиаду. — А вы не знаете, где был господин Вэй, когда выстрелили а меня?

— Могу сказать точно. Он сам рассказал мне обо всем. После того как он прогнал тебя, ему позвонили от имени одного приятеля и попросили скорей прийти на пристань к пароходу «Ингрид Бергман» — получить интересующие его журналы и книги. Он пошел на пристань, но парохода с таким названием не нашел и вернулся в гостиницу. И узнал, что тебя подстрелили.

— Значит, его не было в гостинице… — голос Яна дрогнул, — когда в меня выстрелили?

— Нет, не было. — Шиаду стал разглядывать свои слегка накрашенные ногти. — В общем, мне кажется, что дело теперь пойдет быстро…

— Начинается самое интересное, — Ян простонал сквозь зубы и ударил кулаком по подушке, — а я тут валяюсь…

Шиаду улыбнулся уголками губ.

— Виновата не подушка, а тот, кто хотел убить тебя. Скорей поправляйся и примись за него.

К вечеру у Яна поднялась температура, к нему перестали пускать. Ему запретили подходить к телефону в коридоре и читать книги. Температура стала нормальной только к концу недели. С головы и плеча сняли бинты. На виске остался шрам.

В воскресенье утром явился Чжу. Он был явно взволнован.

— Большие дела начинаются, — сообщил он. — Неделю тому назад в сопровождении военного судна пришел пароход из Тайбэя. Была начата срочная погрузка, и чанкайшистские надсмотрщики вовсю понукали грузчиков. Потом вдруг придрались к троим и увели на военное судно. Грузчики потребовали освобождения товарищей и бросили работу. Тогда английская полиция очистила пристань от грузчиков, с чанкайшистского судна спустили кули, чтобы продолжать погрузку. Мы решили начать общую забастовку докеров, команды местных пароходов заявили, что поддержат нас.

— А ваши мастерские?

— Уже присоединились. На всех доках вчера прекратили работу.

— А не задавят вас? Привезут сюда штрейкбрехеров из Тайваня и Южной Кореи…

— Не допустим. У гонконгских рабочих имеются старые революционные традиции. В тысяча девятьсот двадцать пятом году стачка докеров и моряков продолжалась целых шестнадцать месяцев, весь порт замер, и империалисты потерпели колоссальные убытки.

— Ты, наверно, опять будешь командовать пикетами?

— Нет, меня выбрали в стачечный комитет, буду министром финансов.

— А Хуан?

— Он будет выпускать наш бюллетень.

— Нашли типографию?

— Пока нет. Придется на ротаторе. Вот если бы ты был здоров, то набрал бы добровольцев среди учеников-наборщиков, ты знаешь многих.

— Я скоро выйду.

Чжу оглядел Яна.

— Вид у тебя неважный. И шрам останется навсегда. — Он поцокал языком. — Вот это плохо.

— Портит внешность? — Ян повернул голову. — Я буду девицам показывать себя с этой стороны.

— Пока ты будешь таким заморышем, никакая девица не взглянет на тебя ни с какой стороны. Но дело не в них. Шрам — это особая примета. В случае чего — очень помешает… Да, кстати, знаешь, кого привезли вчера ночью к вам в больницу? Лян Бао-мина — секретаря старика. Ему раздробили башку.

Ян приоткрыл рот. Потом с трудом глотнул воздух.

— Поймали убийцу?

— Нет. Он набросился в темноте на Ляна, ударил чем-то острым по голове и удрал. Но прохожие заметили, что на нем была гавайская рубашка с крупными узорами.

— Где это было?

— Около здания Кэкстон-хауз на Даддел-стрит.

— Лян умер?

— Пока жив, но положение, наверно, безнадежное. Интересно то, что Вэя Чжи-ду весь вечер не было в гостинице. Он вернулся спустя час после покушения. На нем была гавайская рубашка с крупными узорами, и вся залита кровью.

Ян лежал некоторое время неподвижно, смотря в по толок. Потом тихо заговорил:

— Значит, Лю-малыш не соврал… он видел Вэя в коридоре. И, очевидно, Вэй был связан с Ляпом… А теперь узнал, что того вот-вот схватят, и решил убрать Ляна. чтобы тот не выдал его. Теперь все понятно.

На следующее утро к Яну зашел Шиаду и сообщил, что жизнь Ляна вне опасности — его ударили сзади по голове кастетом, но не проломили череп, а только рассекли кожу. Как только к нему вернулось сознание, его допросил сам Фентон. Лян заявил, что в темноте он не смог разглядеть нападавшего, но кажется, это был Вэй Чжи-ду, судя по росту и фигуре.

— А Вэя не допрашивали? — спросил Ян.

— Пока нет. — Шиаду прищурился. — Очевидно, Фентон хочет собрать все данные и одним ударом нокаутировать Вэя.

— Теперь мне все стало понятно, — медленно заговорил Ян, как будто размышляя вслух. — С самого начала он говорил мне, что дело совсем неинтересное, ничего у нас не выйдет. И уверял, что это не убийство. Потом стал уверять, что никакого потайного хранилища бумаг нет. А как только я узнал, что в ту ночь дверь в номер старика была открыта, мне было прислано угрожающее письмо. А когда я стал выяснять кое-что насчет Ляна… в меня полетел камень. И затем Вэй стал уговаривать меня отойти от дела. А после того как я спросил Вэя — был ли он в ту ночь в коридоре, мне позвонили по телефону, вызвали на пристань и чуть не убили. Затем, когда выяснилось, что Ляна должны арестовать с минуты на минуту, на него нападает человек, у которого такой же рост, такая же фигура и такая же рубашка, как у Вэя Чжи-ду. И еще я вспомнил… когда мы проверяли с ним, пропускает ли железная дверь звуки, я просунул руку, чтобы схватить его, а он, всегда такой сдержанный, спокойный, вдруг закричал во весь голос. Теперь мне понятно, почему он так испугался. Очевидно, это напомнило ему ту ночь. В общем, получается полная картина. Все ясно — Вэй Чжи-ду несомненно причастен к убийству и похищению трупа.

— Интересно, что он будет говорить на допросе?

— А меня интересует, что скажет Вэй о закрытой изнутри комнате. Как все-таки проникли в неё? Подтвердится ли мое предположение?

Шиаду покачал головой:

— Как жалко, что приходится уезжать… Развязка произойдет без меня.

— Уезжаете из Гонконга?

— Да, далеко и надолго. Ну, прощай. Мне надо зайти еще к одному знакомому в другом корпусе. — Шиаду провел рукой по голове Яна. — От души желаю тебе счастья… чтобы ты стал знаменитым сыщиком. Скорей поправляйся. Вэя, наверное, арестуют в ближайшие дни.

— Спасибо за вашу доброту ко мне, за то, что приходили ко мне, и за книжку… — сказал Ян глухим голосом и опустил глаза. Потом вытер их рукавом рубашки.

На следующее утро, ровно в одиннадцать часов, Яну позвонила госпожа Сюй — наложница хозяина гостиницы — и затараторила:

— Вэй Чжи-ду сегодня рано утром поехал провожать господина Шиаду в аэропорт и больше не вернулся, убежал куда-то, полиция уже была у нас, всех допросили, а хозяин приказывает тебе — ты должен как можно скорей выздороветь и подробно рассказать нам, как ты раскрыл преступника, господин Фентон сказал, что ты первым стал подозревать Вэя Чжи-ду, что у тебя нюх, хозяин просит главного врача, чтобы тебя не держали долго в больнице.

Проговорив все это одним духом, она положила трубку. Ян, пошатываясь, дотащился до кровати, упал на нее и уткнулся в подушку.

5. Письмо от шанхайской девушки

Очевидно, хозяин упросил главного врача — Яна выписали раньше времени. Рана, правда, уже зажила, но повязку еще не сняли, плечо еще побаливало.

Ян направился в гостиницу. На углу переулка, где находилось «Южное спокойствие», к Яну подбежал мальчишка — чистильщик ботинок и жестом показал: иди за мной.

Они вошли в пустой сарай за большим автофургоном. Мальчишка посмотрел по сторонам, приложил три пальца к носу, топнул два раза ногой и зашептал скороговоркой:

— Со вчерашнего дня поджидаем тебя… боялись пропустить. Стой здесь, я сбегаю за начальником.

— А что случилось? — спросил Ян.

Вместо ответа мальчишка приложил к носу три пальца, топнул дважды ногой и убежал. Спустя несколько минут из-за фургона выглянула коротко остриженная голова Лю-малыша. Он подал знак глазами и юркнул в узкий проход между домами. Ян последовал за ним. Они пришли в маленький двор с двумя калитками позади бара. Лю-малыш выглянул в проулок, затем в соседний дворик, где сушились бочки и корзины, и, очевидно, решив, что здесь их не смогут подслушать, рассказал, в чем дело.

Яну угрожала большая опасность. На днях ночью к хозяину гостиницы пришли два пожилых китайца. Лю-малышу удалось выведать у администратора это были сотрудники секретного отдела местной организации гоминдановцев. Они сказали, что ищут зачинщиков стачки докеров, в частности казначея стачечного комитета Чжу и редактора бюллетеня комитета Хуана, которые, по имеющимся сведениям, часто приходили в гостиницу. Кстати, надо допросить и того, к кому они приходили.

Узнав от хозяина, что Ян лежит в английском госпитале, гоминдановцы сказали, что брать его из госпиталя неудобно, англичане могут вмешаться, надо дождаться его возвращения в гостиницу. Гоминдановцы приказали хозяину устроить так, чтобы Яна скорей выписали из госпиталя, а администратору поручили известить их, когда появится Ян.

— Я слышал, как администратор говорил госпоже Сюй, — добавил Лю-малыш, — что на острове Апличау у гоминдановцев есть такое место, там они допрашивают людей, а потом связывают веревками и бросают акулам… как в картине «Кровавая паутина»…

— И ты расставил ребят вокруг гостиницы, чтобы перехватить меня? — Ян улыбнулся. — Твоя сеть тайных агентов отлично работает. Спасибо, господин начальник.

Лю-малыш шмыгнул носом.

— Мои ребята действуют, как в «Шпионе Эм-тринадцать»… Вчера я видел господина Хуана и предупредил его обо всем и передал узелок с твоими вещами. Господин Хуан просил передать, чтобы ты пошел в гостиницу «Мирамар» в Коулуне и спросил в гараже шофера грузовика Куна… — Лю-малыш оглянулся по сторонам. — Только сперва поднеси три пальца к носу, потом топни…

— Не ври, — Ян ткнул мальчика пальцем в лоб. — А насчет остального не врешь?

Лю-малыш мотнул головой.

— Насчет гоминдановцев и господина Хуана не вру.

Он подошел к калитке и, выглянув в проулок, объяснил, как пройти к ближайшей остановке через дворики и по проходам между домами, не выходя на улицы. Ян рассмеялся.

— Ты как-нибудь набросай план всех этих проулков, проходов и двориков очень пригодится тем, кто не может пользоваться улицами.

Шофер Кун в «Мирамаре» был весьма осторожен — заставил Яна несколько раз повторить сведения о себе, затем описать наружность Хуана и только после этой проверки сообщил:

— Гоминдановцы послали провокационный донос губернатору насчет какой-то террористической группы стачечников, и полиция приступила к арестам. Чжу и Хуан спрятались. А на тебя администратор гостиницы уже заявил, что ты обокрал нескольких постояльцев и что у тебя происходили тайные сборища террористов.

— Сейчас пойду в гостиницу и плюну ему в рожу.

Шофер догнал Яна и схватил его за руку:

— Не дури. Тебя сразу же передадут гоминдановцам.

— Тогда я пойду к Чжу и Хуану.

— Им сейчас не до тебя. Посиди пока в гараже, а там решим, что делать.

С наступлением темноты Кун уехал на грузовике и, вернувшись поздно вечером, сказал:

— Я говорил товарищу Чжу о тебе. Он дал рекомендательное письмо, поедешь в Кантон и передашь старому учителю товарища Чжу. Письмо не запечатано, в случае надобности покажешь, кому надо.

— А как я проберусь туда?

— Держаться на воде умеешь?

— Я родился на воде.

— Так чего же спрашиваешь?

Ян вздохнул и провел рукой по торчащим волосам.

— Так и не узнаю конца истории с убийством… Как будто читал книгу, дочитал до самого интересного места и вдруг — дальше нет страниц, кто-то оторвал.

— Ничего, вместо конца книги у тебя будет другое… Пойдем к моим знакомым, они помогут тебе.

На рассвете они пошли в поселок за китайским городком, на берегу Коулунского залива. Кун зашел в один из шалашей, покрытых связками водорослей и сетями, и спустя некоторое время вышел оттуда вместе с маленьким бойким старичком в накидке из пальмовых листьев.

Ян отвесил почтительный поклон старичку. Тот вынул изо рта длинную трубку и прошамкал:

— Я знал твоего отца, я тоже из Кантона. Мы часто плавали на Хайнань и еще дальше.

Кун пошептался с ним, потом сказал Яну:

— Если все пройдет хорошо, пришлешь мне письмо, только не ставь своей подписи.

Он пожал Яну руку, поклонился старичку и быстро удалился. Старичок провел Яна к старой джонке, стоявшей у маленькой плоской скалы.

— Иди под навес и не вылезай, пока не разрешу, — сказал старичок, поднимая соломенный полог.

Под камышовым навесом было совсем темно, пахло не рыбой, как ожидал Ян, а сандаловым деревом и лекарствами. Вскоре шаланда мерно закачалась.

Старичок, отодвинув полог, заглянул под навес. Ян попросил у него разрешения выйти на палубу. Рыбаки поднимали залатанный парус. Обогнув Гонконгский остров справа, джонка пошла в юго-западном направлении.

Слева на горизонте показался густой черный дым. Он быстро приближался, как грозовая туча.

— Миноносец с Тайваня, — объяснял старичок, — иногда шныряют здесь.

— Остановят нас? — испуганно спросил Ян.

С кормы что-то крикнули. Старичок засеменил туда и, вернувшись обратно под навес, показал трубкой в сторону берега вдали. Из-за крохотного островка показалось небольшое серо-зеленое судно.

— Это дозорный катер, — сказал старичок. — Сейчас вызовет самолет, и начнется охота орла за черепахой.

Миноносец окутал себя дымом и скрылся. Дозорный катер тоже исчез. Спустя некоторое время показались три шаланды. Они шли к берегу.

Старичок толкнул локтем Яна:

— Плыви в их сторону. Скажешь, что тебе надо в Кантон, бабушка заболела. И непременно пришли письмо Куну, чтобы мы знали, что с тобой. А если тебе отрубят башку, явись во сне к своим друзьям.

Ян привязал узелок к шее, снял очки, поклонился старичку, потом сделал глубокий вдох и прыгнул в воду. Ближайшая шаланда замедлила ход. Ян подплыл к ней.

— Мне надо скорей в Кантон, — сказал он, когда его вытащили из воды, бабушка заболела.

Гребец в дырявой соломенной шляпе сочувственно поцокал языком:

— За этот месяц третьего молодца подбираем. У всех бабушки больны.

Шаланды вошли в небольшую бухту, вход в нее загораживали торчащие из воды острые скалы. На берегу раскинулся рабочий поселок — бамбуковые хижинки, между ними шесты с неводами. Очевидно, только что прошел тайфун на берегу лежали вырванные с корнями кокосовые пальмы и перевернувшиеся джонки с поломанными мачтами.

Председатель правления рыболовецкого кооператива, пожилой рыбак со свисающими тонкими усами, прочитал рекомендательное письмо Чжу и, внимательно оглядев Яна, сказал:

— Сейчас поедут наши женщины. Отправляйся с ними.

Три арбы с высокими бортами были нагружены устрицами и тюками морской капусты. Ян разлегся на циновке поверх груза. Он почувствовал себя как в люльке и от усталости вскоре заснул. Его разбудили, когда арбы уже въехали в город и стали протискиваться сквозь толпу в узких переулочках — таких же, как в китайских кварталах Гонконга. Уже было темно.

Наконец выехали на набережную. При виде многоэтажных зданий и ярко освещенных магазинов, Ян спросонья подумал, что он попал обратно в Гонконг едет по Конноут-род. У него даже екнуло сердце.

Но он сразу же успокоился. На перекрестке вместо бородатого индуса-полицейского стоял на возвышении китаец в белой рубашке навыпуск, в коротких штанах и размахивал руками, как дирижер. На велосипедах пронеслась стайка девушек-китаянок в беретах, в офицерских кителях с серебряными погонами. Этого в Гонконге не увидишь.

Ян простился с женами рыбаков и пошел по набережной. Зашел в первый же магазин — здесь торговали спортивными принадлежностями. Приказчики подсчитывали на крохотных счетах выручку, сверяя с чеками, — готовились к закрытию магазина. На задней стенке висело большое объявление о том, что завтра в политической школе для торговцев и промышленников будет прочитана лекция «Социалистическая индустриализация страны». Ян с удивлением смотрел на объявления, приказчики недоуменно взирали на него.

Мальчик с красным галстуком и с нагрудным эмалированным значком — на нем было обозначено, в какой школе он учится, — объяснил Яну, как проехать на автобусе в восточный пригород — Дуньшань, где жил учитель Чжу — товарищ Тан Ли-цзин.

На пологих склонах холма среди деревьев стояли особняки, похожие на коттеджи англичан в Гонконге — выше Ботанического сада и Куинз-род. Одноэтажный особняк, в котором жил Тан Ли-цзин, находился почти на вершине холма и был окружен низенькой чугунной оградой, увитой плющом.

Коротко остриженный седой человек в темных очках, пробежав глазами письмо, посмотрел поверх очков на Яна.

— У твоего деда были такие же глаза и рот. Я бы тебя принял без рекомендательного письма.

Жена и сын Тан Ли-цзина уехали к родственникам в деревню. Комната с большими, почти до пола, окнами выходила в садик, где росли изогнутые сосны. Ян оглядел с почтением книжные полки, закрывающие стены до потолка. Большой письменный стол был завален папками, тетрадками и пожелтевшими газетными вырезками.

— Вы пишете книги? — тихо спросил Ян. В его голосе звучало благоговение.

— Я долго работал в газете, — ответил Тан. — А теперь пишу книгу по истории Кантонской коммуны. Собрал очень интересные документы в деревнях Гуандуна, где появились первые Советы рабочих и крестьян. И очень ценные материалы мне прислали из Гонконга — о знаменитой стачке докеров после кантонского расстрела.

За ужином Ян рассказал о том, как после исчезновения отца и смерти матери его приютил учитель начальной школы — отец Хуана, ныне студента, о том, как учился, и о своих друзьях.

— Значит, ты знаешь английский, — сказал Тан. — Надо учиться дальше. Завтра поговорю кое с кем. Тебе надо будет пройти некоторые формальности, потому что ты приехал не обычным образом. Но это уладим, не беспокойся. А потом поедешь учиться и работать.

Ян положил палочки для еды на стол и быстро заговорил:

— Во-первых, умею работать на линотипе с латинским шрифтом, во-вторых, чинить водопровод и пылесосы, в-третьих, ухаживать за тюльпанами…

Тан остановил его:

— Вполне достаточно. Выберем что-нибудь подходящее.

— И еще я могу… — Ян нахмурился и поправил очки, — помогать в расследовании преступлений.

— И этим занимался? — удивился Тан.

Ян рассказал о деле старика Фу. Тан слушал очень внимательно.

— О Фу Шу я слышал кое-что, — сказал он. — В свое время он гремел на Янцзы — был одним из самых крупных судовладельцев. Но история с его убийством и похищением его трупа кажется какой-то странной. Не верится что-то.

— Фу убит, это установлено, — сказал Ян. — И к убийству был причастен Вэй Чжи-ду.

— Что касается Вэя, то из твоего рассказа видно, что все основано на твоих подозрениях. Более или менее доказанным можно считать только то, что он в ту ночь был в коридоре третьего этажа.

Ян упрямо мотнул головой:

— Я уверен, что у него на сердце какая-то страшная тайна. Он преступник.

— Он действительно выглядел таким злодеем?

— Нет, наоборот. Всегда был такой сдержанный, ровный, на лице никакого выражения, говорил спокойно, медленно. На вид совсем не подозрителен, но я чувствовал… — Ян приставил палец к груди и повертел им, — что у него на сердце спрятан кинжал…

— Оказывается, ты еще и ясновидящий, — улыбнулся Тан. — А почему тебе так нравится работа сыщика?

— Потому что… — Ян шмыгнул носом, — очень интересно разгадывать тайны… тайны преступников.

Тан уложил Яна спать в своем кабинете. В простенке между полками висела фотография с изображением обелиска на пригорке. Ян посмотрел на фотографию, потом на потолок из черного дерева.

— А кто жил здесь до Освобождения? Наверно, какой-нибудь крупный бандит?

— Да. Этот дом принадлежал начальнику гоминдановской полиции Кантона. Завтра пойдем, — Тан показал на фотографию, — к этому памятнику.

Рано утром они подъехали к набережной Шаки и пошли к мосту, переброшенному через канал. Мост вел на остров, похожий на парк, — заросли пальм, пышные баньяновые деревья и платаны, дорожки, посыпанные золотистым песком, кусты роз разных цветов и каменные ограды особняков.

— Вот остров Шаминь, — сказал Тан. — Бывшая иностранная концессия, цитадель империалистов, маленький кантонский Гонконг. Здесь находились их консульства и банки, китайцев сюда не пускали.

На холмике у моста стоял серый обелиск, на нем было вырезано — «Не забывай этого дня!» и Ниже — «23 июня 1925 года».

— В этот день мы шли сюда, чтобы устроить демонстрацию протеста перед английским и японским консульствами, — начал рассказывать Тан. — Вместе с кантонскими рабочими и студентами шли докеры и моряки, приехавшие из Гонконга. У них были белые нарукавные повязки с надписью «стачечник из Гонконга». Когда головная колонна дошла до середины моста, англичане вдруг открыли огонь. Товарищи падали, мы поднимали их и шли, а англичане продолжали стрелять. После этого началась всеобщая стачка в Кантоне, мы объявили блокаду Гонконга, там тоже поднялись докеры, моряки и лодочники, а потом полтораста тысяч рабочих ушли из Гонконга в Кантон и в деревни Гуандуна, и вскоре там поднялись красные флаги первых Советов в Китае. У гонконгских рабочих был высокий революционный дух.

Тан подошел к памятнику и поклонился. Ян последовал его примеру.

— Твой дед шел во главе колонны гонконгских лодочников и был убит на моих глазах, как раз у подножия этого пригорка. Мы пронесли труп твоего деда, подняв над головами, по всему городу.

Поздно вечером к Тану приехал офицер с портфелем. Они поговорили в саду, затем офицер вошел в кабинет, где сидел Ян.

— Мы нашли людей, которые знали твоего отца, — сообщил офицер. — Он погиб в Сватоу за год до окончания войны, попал в руки жандармов, его выдали предатели. Что касается тебя, то все обстоит хорошо. Товарищ Тан и я решили быть твоими поручителями. Не под ведешь нас?

Вместо ответа Ян посмотрел на фотографию. Офицер молча кивнул головой. После его ухода Тан сказал:

— На днях я поеду в Пекин на сессию собрания народных представителей. А ты скорей направляйся в Шанхай, там явишься в издательство. Я уже получил телеграфный ответ. Будешь работать в отделе переводов и учиться на вечерних курсах. Время от времени пиши мне — отчитывайся. И никогда не забывай, за идеалы революции дед и отец отдали жизни.

Спустя два дня Ян поехал в Шанхай. В пути он вспомнил слова старика в джонке — в случае, если отрубят башку, явиться друзьям во сне.

Ян ни к кому не явился ни во сне, ни в виде призрака. Вместо этого, спустя несколько месяцев, на имя шофера Куна пришло письмо из Шанхая. На конверте был изображен мохнатый голубь на фоне земного шара. Письмо было подписано именем, вовсе незнакомым Куну.

«Уважаемый дядя!

Все обошлось благополучно — спасибо Небу. Я нечаянно свалилась в воду, но меня сейчас же выловили молодые рыбаки. Моя благообразная внешность поразила их. Меня доставили в роскошном автомобиле „Амбассадор“ в Кантон к Вашей бабушке. Ей тоже очень понравились мое прелестное лицо и манеры.

Ваша бабушка очень внимательно расспрашивала меня, кто мои родители и какие кушанья я умею готовить. Оказывается, Ваша бабушка знала моего деда, они ехали на одном пароходе в Англию во время бури. А потом меня осматривала женщина-врач, просветила меня лучами рентгена и объявила, что у меня внутри все хорошо, никаких дефектов. Женщина-врач слышала много о моем отце.

В общем, выяснилось, что я из очень знатного, вельможного рода и при виде моих предков иностранные военные корабли всегда производили орудийный салют.

Ваша бабушка и женщина-врач приняли во мне живейшее участие и устроили меня на работу в одно шанхайское цветоводство — ухаживать за чужеземными растениями, а по вечерам я учусь в школе кройки и шитья для взрослых, по окончании ее пойду на высшие курсы, чтобы стать первоклассной портнихой.

Прошу передать привет всем моим близким друзьям — студентам и морякам, очень по ним тоскую. Получаю жалованье, которого вполне хватает на еду и книги, а на пудру и духи денег не трачу, потому что я скромная девушка. Все-таки хотелось бы знать, чем кончился роман, который я не смогла дочитать, сообщите, пожалуйста. И буду очень признательна Вам, если убьете администратора гостиницы, где я служила горничной, только проделайте это в закрытой изнутри комнате.

Шлю почтительный привет, простите за небрежный почерк.

Юй-ин»

6. Две встречи

В то утро старушка соседка принесла Яну письмо, пришедшее на ее имя из Гонконга. Хуан сообщал, что стачка докеров окончилась победой, гоминдановцам дали отпор. Чжу работает на прежнем месте, но Хуан бросил университет и поступил на работу в почтамт. Что касается дела об убийстве Фу Шу, то расследование прекращено, так как вслед за Вэй Чжи-ду скрылся и Лян — бежал из больницы.

Ян поджал губы и покачал головой. Часы показывали девять. Он взял папку с рукописью и вышел из дома. Уже было жарко.

Пройдя несколько кварталов, он свернул в тихий переулок — начал обход букинистов. Это он делал каждое воскресенье.

В этот день ему не повезло. Он нашел только две книжки одного американского автора из так называемых «круто сваренных». Представителей этого направления Ян не любил. У них сыщики не размышляли, не делали умозаключений, а только действовали — пили виски, затевали драки, мчались с недозволенной скоростью, палили из револьверов всех калибров и между делом целовали красавиц, которые тоже умели хлестать виски и палить. Ян любил английских авторов ортодоксальной школы, у которых детективы кропотливо изучали все обстоятельства преступления, строили догадки и расшифровывали криминальные тайны, как шахматные этюды.

Из квартала букинистов Ян направился в сторону Чанлолу. На стенах домов еще оставались надписи на английском языке — названия портновских мастерских, шоколадных лавок, меховых магазинов и кафе. Затем пошли небольшие уютные особняки, окруженные каменными стенами с железными дверями. В случае чего каждый дом мог превратиться в бастион. Те, кто проектировали эти особняки, очевидно помнили боксерское восстание в начале столетия.

На углу переулка, рядом с лавочкой, где продавались прессованные угольные шарики и древесный уголь, стояла прислоненная к стене бамбуковая полка с разноцветными книжками. В верхнем ряду пестрели книжки о приключениях героев из времен Троецарствия, о подвигах тайпинов, о похождениях Чжан Фэя и о кровавых тайнах династии Цин. А ниже были выставлены книжки с фотоиллюстрациями — в них излагались сюжеты кинофильмов: «Подвиг разведчика», «Секретная миссия», «Застава в горах», «Операция Б», «Следы на снегу», «Ночной патруль».

На табуретках сидели мальчишки, уткнувшись в книжки. За чтение старичок — хозяин уличной библиотеки — взимал минимальную плату — один фын за книжку без ограничения времени. Взяв книжку, можно было читать ее хоть до вечера. Но тот, кто, сдав книжку, снова брал ее, должен был платить вторично. Сюда приходили с таким расчетом, чтобы, взяв книжку, дочитывать ее до конца в один присест. Поэтому мальчишки старались не обращать внимания на торговца фруктовыми водами и горячим чаем, расположившегося напротив уличной библиотеки. Они знали — пить рискованно, не досидишь до конца книги, а платить лишний фын — непростительная роскошь.

Заведующая отделом издательства Тао Лин жила недалеко от многоэтажного отеля, перед которым стояли автобусы для иностранных туристов. Ян вошел в крошечный дворик через маленькую, похожую на потайную, дверцу в кирпичной стене. Тао Лин в синем мужском комбинезоне, сидя на корточках, мыла цветочные горшки.

— Я сейчас кончу, проходи в дом, — она улыбнулась. — Посмотрел перевод?

Ян положил папку на тростниковую скамейку перед домом.

— Перевод хороший, но есть кое-где мелкие ошибки. Например, не дублинская трубка, и не трубка фирмы «Бульдог», а это названия типов трубок. Трубка «Дублин» — с длинным мундштуком и узкой головкой, а «бульдог» — с широкой головкой. Затем «равиоли» — это не вино, а итальянское кушанье из теста. У нас в гостинице делали. И переводчик неправильно прочитал название одного английского города — пишется Глосестер, но надо читать Глостер.

Тао Лин вытерла руки о штаны и закурила сигарету.

— Исправь эти места и дай общий отзыв о переводе, — сказала она. Сейчас я приготовлю завтрак, садись.

— Спасибо, мне надо идти. — Он поправил очки, внимательно посмотрел на Тао Лин, на цветочные горшки и на метлу, потом на садовые ножницы, лежащие на скамейке. Потом потянул носом, как будто принюхиваясь.

— Получили письмо от дочери?

Тао Лин засмеялась, тряхнув головой, как девочка.

— Как ты узнал?

— Наблюдательность и логический анализ. Во-первых, когда речь идет о рукописях, у вас всегда строгий, деловой вид. А сегодня вы все время улыбаетесь. Во-вторых, под ножницами лежит распечатанный конверт, который, судя по голубой наклейке, прислан авиапочтой…

Тао Лин цокнула языком:

— Я вижу, что твои любимые книги о сыщиках действительно развивают некоторые способности.

— Кстати, в театрах идет пьеса «Пятнадцать тысяч чохов». Вы не видели?

— Нет еще. Там, кажется, судья выступает в роли сыщика и разоблачает убийцу?

— Публике очень нравится. Эта пьеса идет сразу в пяти театрах уже несколько месяцев. Схожу завтра, если достану билет. — Он посмотрел на ручные часы. — Пойду поищу что-нибудь у букинистов.

Ян прошел через двор монастыря и, миновав две улицы, вышел в узкий, извилистый переулок. В конце его, вокруг маленького сквера, сидели в ряд уличные портные — принимали заказы у прохожих, тут же кроили и шили на швейных машинках.

Ян остановился перед столиком старичка портного. У его ног, на циновке, сидели двое мальчишек с косичками на голове. Старичок покосился на брюки Яна и сочувственно покрутил головой.

— Надо сделать новые брюки. Ты уже давно вырос из них, даже отвороты использовал.

— Теперь так делают брюки за границей, — сказал Ян. — Без отворотов. Последняя мода.

Портной фыркнул.

— Это от бедности. Скоро там начнут делать пиджаки без рукавов. Давай сошью тебе брюки по шанхайской моде. Будешь носить сто лет. К ужину будет готово.

Ян похлопал себя по карману.

— Получка на следующей неделе. Куплю материю и приду к тебе.

— Я всегда здесь сижу. А когда дождь, то под навесом вон той табачной лавки.

Ян посмотрел в сторону и раскрыл рот. С велорикши сошел на тротуар толстый мужчина в широкополой соломенной шляпе, белой рубашке навыпуск и коротких штанах. На груди у него висела лента с надписью тушью: «Туристская группа эмигрантов». Это был Шэн, хозяин гонконгской гостиницы «Южное спокойствие». Он скользнул взглядом по Яну, но, по-видимому, не узнал.

Ян окликнул его.

— Здравствуйте, давно приехали?

Хозяин гостиницы снял солнечные очки и приставил веер ко лбу, загораживаясь от солнца. Округлил глаза и пошевелил губами. Потом наконец выдавил:

— Ничего не понимаю… ведь ты…

— Это я. Узнали?

— Но ведь ты… мне говорили, что ты был послан на Тайвань для секретной работы.

— Секретной?

— В моей гостинице жил один полицейский офицер из Тайбэя. Он сказал, что ты в Гонконге состоял в шайке террористов, которая убивала американцев и англичан. А для отвода глаз ты занимался расследованием по делу Фу Шу. Из Гонконга ты бежал в Кантон, кончил там секретную школу и был послан на Тайвань. Но там попался, и тебя — он хлопнул себя веером по животу, — но выходит, что ты уцелел.

— Да. А что говорят о Вэй Чжи-ду? Куда он делся?

— Насчет его имеются совершенно точные сведения. Мне говорил сам Фентон перед своим отъездом из Гонконга. Вэй Чжи-ду тогда бежал с Шиаду в Сайгон, но там его настигли родственники старика Фу и убили.

— Вэй так и не сказал о деле старика?

— Нет. В американских газетах писали, что, судя по всему, главным виновником убийства старика Фу был англичанин Уикс. А ему помогали малаец Азиз и Вэй Чжи-ду. Я лично верю в то, что Уикс был причастен к этому делу. Он улетел из Гонконга как раз в то утро, когда старика нашли убитым. А во второй раз Уикс срочно уехал из Гонконга после покушения на секретаря Ляна. Очевидно, это покушение тоже было делом его рук.

— А где сейчас Уикс?

— Он получил наследство и уехал в Англию. Говорят, что он унаследовал титул баронета и стал членом палаты лордов. Вряд ли теперь можно будет притянуть его к ответу. — Шэн оглядел Яна с головы до ног. — А ты что теперь делаешь? Мы не виделись почти полгода.

— Я работаю в издательстве. А вы приехали посмотреть, как здесь живут?

— Да. Завтра поедем в Нанкин, оттуда в Пекин и Тяньцзин. А в этом переулке я искал старого знакомого, он да войны был купцом в Гонконге. Приехал к нему, а он, оказывается, переехал в Чанша, его назначили коммерческим директором универсального магазина. Пошел в гору… А ты вспоминаешь Гонконг?

Ян улыбнулся.

— У нас в издательстве работает старая революционерка. Она сидела у гоминдановцев в тюрьме еще до войны, но до сих пор видит сны, будто бы находится в тюрьме. И мне тоже часто снится, будто я еще в Гонконге. Просыпаюсь и долго не могу успокоиться.

Шэн почесал веером затылок.

— Я тоже теперь вижу нехорошие сны. Неважные дела у меня.

— Мало постояльцев?

— Хуже. Приходится платить одной шайке. Каждый месяц.

— Бандиты?

— Они связаны с гоминдановцами. Многих купцов тоже обложили данью.

— А нельзя пожаловаться английской полиции?

— Они говорят, что не вмешиваются в китайские дела. И получается, что бандиты среди бела дня на глазах у полицейских преспокойно грабят людей. Шэн вздохнул. — Наверно, придется закрыть гостиницу и уехать куда-нибудь. Проводи меня до гостиницы. А то еще заблужусь.

Ян проводил Шэна до гостиницы на Наньцзинлу и пошел в театр покупать билеты.

Однако в театр на следующий день Яну пойти не удалось. Его вызвали в районное бюро общественной безопасности и объявили: надо немедленно направиться в один пограничный городок особого района Чамдо — выступить в качестве свидетеля.

Сотрудник бюро пояснил:

— Там задержали одного человека, который называет ваше имя, но, очевидно, не знает, что вы в Китае. Вы поможете проверить его.

— А что это за человек?

— Он назвал себя, но это, наверно, фальшивое имя. Поедете и выведете его на чистую воду. А насчет вашего издательства не беспокойтесь. Мы договоримся с директором, а расходы по поездке оплатим.

Ян выехал из Шанхая на следующий день. Путешествие было длительным — до Чэнду по железной дороге, дальше — на грузовике, везущем кинофильмы, по тибетской автомагистрали до города Чжаму, оттуда — на лошади по горным дорогам.

Прибыв в пограничный городок, Ян оставил на постоялом дворе свой баул и пошел в городское бюро общественной безопасности. Оно находилось на той стороне горной речки. Все переправлялись через речку по пеньковому канату, натянутому между столбами на обоих берегах. Надев на себя петлю и прикрепив ее к поясу, надо было подтягиваться руками и скользить на деревянном блоке по канату.

Здание бюро — небольшой дом из необожженного кирпича — стояло под скалой, на которой были высечены буддийские молитвенные знаки. Начальник бюро, коренастый молодой человек с веселыми глазами, приветливо поздоровался с Яном и предложил чаю. Наполнив чашки из глиняного чайника, он сказал:

— Дело, может быть, очень серьезное, поэтому и потревожили вас, заставили проделать такой путь.

Он вытащил из ящика стола толстую папку и протянул Яну фотокарточку.

— Знакомый?

Ян сразу узнал человека с безбровым, невыразительным лицом, в белой рубашке с отложным воротником, в коротких штанах, с тросточкой. Он стоял около высокого кактуса с наростами, похожими на голову и руки.

— Это Вэй Чжи-ду, — сказал Ян. — Я его знал в Гонконге. Его убили…

— Этот человек прибыл к нам нелегальным путем через южную границу и явился с повинной. Он подробно рассказал нам, что делал в Гонконге, и между прочим назвал вас. И сказал, что вы убежали куда-то из Гонконга. На всякий случай мы проверили в списках лиц, прибывших в Китай из-за границы, и нашли вас. Что вы можете сказать о Вэе? Выяснилось, что он действительно племянник нашего известного ученого.

— Значит, он жив? Вот это интересно. — Ян почесал шрам на виске. — Я служил в той самой гостинице, где он проживал. Мы вместе проводили расследование по делу об убийстве…

Начальник бюро закивал головой:

— Мы это уже знаем. Может быть, вам известно, что-нибудь о связях Вэя с гоминдановцами или с подозрительными иностранцами?

— Если мое предположение правильно, то Вэй должен быть связан с Лян Бао-мином, который одно время работал в гоминдановской полиции. Возможно, что они оба причастны к убийству…

Начальник бюро широко улыбнулся.

— Почему вас так волнует это дело? Ведь миллионер не оставил вам наследства?

— Меня интересует один чисто теоретический вопрос… — Ян сделал глоток из чайки. — Как мог убийца проникнуть в комнату, закрытую изнутри на ключ и засовы? И я думаю, что эту тайну знает Вэй Чжи-ду.

— Хотите увидеть его?

Не дожидаясь ответа, начальник выглянул в коридор и сказал что-то, очевидно, на местном наречии. Ян не понял ни слова.

Спустя несколько минут дверь открылась и в комнату ввели Вэй Чжи-ду. Он был коротко острижен, сильно похудел, с темными мешками под глазами, в поношенной тибетской одежде из овечьей шерсти. Начальник предложил ему табурет и, кивнув в сторону Яна, спросил:

— Знаете его?

Вэй еле слышно произнес:

— Совсем не ожидал… Может быть, это привидение?

Начальник мотнул головой и сказал без улыбки:

— В нашей республике привидений нет. — Он повернулся к Яну. — Хотите задать ему какой-нибудь вопрос?

— Мне хочется, чтобы Вэй Чжи-ду рассказал правду о деле старика Фу.

Вэй привстал и приложил рукн к груди. Пальцы его дрожали. Он произнес прерывающимся голосом:

— Я сейчас как раз пишу обо всем, что со мной случилось… и о деле Фу Шу.

— Долго будете писать? — спросил начальник.

— Нет, уже заканчиваю… через несколько дней.

Начальник хлопнул ладонью по столу и посмотрел смеющимися глазами на Яна.

— Я вам дам прочитать воспоминания Вэй Чжи-ду, и если он где-нибудь…

Ян поправил очки и сделал строгое редакторское лицо.

— Я понимаю. В издательстве я тоже просматриваю рукописи и исправляю неточности…

Вэй ударил себя по груди и заговорил хриплым голосом:

— Все, о чем я пишу, — сущая правда. Пишу обо всем без всякой утайки, от чистого сердца, поверьте мне. Ведь я сам пришел к вам.

Он положил голову на стол и судорожно зарыдал. Ян заметил в волосах Вэя седину.

Часть вторая

ТАЙНА МИКРОПИГМЕЯ

Записки Вэй Чжи-ду.

Все, о чем говорится в этих записках, — подлинная правда.

Я ничего не выдумываю, не замалчиваю, не приукрашиваю.

Я рассказываю здесь о том, как благодаря причудливому сцеплению обстоятельств оказался невольным участником необычайных событий.

Чистосердечно изложив все факты, я прощаюсь навсегда с темным, запутанным периодом моей жизни, надеясь на то, что смогу вступить в новую жизнь.

I

Я находился в Энн-Арборе, когда гоминдановский режим потерпел крушение на материке. По окончании Мичиганского университета я хотел было вернуться на родину, но некоторые люди напугали меня, сбили с толку, и из-за своего политического невежества и безволия я превратился в человека, потерявшего самое святое — родину.

Начались скитания — Сан-Франциско, Тайвань, Манила, Токио, и, наконец, ветер судьбы занес меня в Гонконг, где находился мой друг по Тайбэю англичанин Хорэйс Уикс, капитан в отставке.

На пятый день моего пребывания в Гонконге меня чуть не убили. Я шел по улице, читая газету. Меня взволновали сообщения о новом загадочном существе. Оно сразу же отодвинуло на задний план пресловутого снежного человека.

В течение долгого времени этот снежный человек — «йэти», как его зовут жители Гималаев, а по-английски «сноумен» — волновал весь мир. Из разных стран было послано много экспедиций на Гималаи, чтобы словить живого «сноумена». Наиболее интересные данные были собраны экспедициями, посланными английской газетой «Дэйли Мэйл» и техасским миллиардером нефтепромышленником Томом Сликом.

Особенно любопытные данные опубликовали члены экспедиции Слика. Они опросили большое количество непальцев, и 95 процентов опрошенных категорически заявили, что «сноумен» существует. Меня особенно заинтересовало то, что снежный человек далеко не безобидное существо. Он, оказывается, часто нападает на людей и убивает их, но съедает только глаза и пальцы. По другим данным, «сноумен» питается человеческими сердцами.

Жертвами снежного человека до недавнего времени были только непальцы. Но наконец он поднял руку и на европейцев. В 1948 году два «сноумена» напали на двух норвежских инженеров — Фростиса и Тольберга, искавших урановую руду в Сиккиме, в районе горы Канченджанга. Один «сноумен» повалил Фростиса, но Тольберг выстрелил в него и ранил. Оба снежных человека с криками убежали.

«Сноумен» уже давно интересовал меня. Но то существо, которое с недавних пор стало конкурировать со «сноуменом», а затем заслонило его, было совсем другим. Оно было неизмеримо фантастичнее снежного человека, и в то же время реальнее его, так как представило бесспорные доказательства своего существования.

Я спускался вниз к набережной со стороны католического собора, возвышавшегося над городом, и, дочитав сообщения в газетах, обнаружил, что нахожусь в каком-то совершенно незнакомом переулке.

Вдруг за углом дома раздались выстрелы, закричала женщина, снова выстрел, выскочил человек и, пригибаясь низко к земле, юркнул мимо меня все это в течение двух-трех секунд. За моей спиной захлопнулась железная решетчатая дверца в каменной стене. Из-за угла высунулась рука, и грохнули два выстрела, над моей головой посыпалась штукатурка. Я окаменел.

Примерно в десяти шагах от меня показались двое — оба китайцы. Один из них, высокий, с длинным лицом, в панаме, взмахнул револьвером и спросил по-английски: «Не видел ли я кого-нибудь», и пригрозил, если совру, он тут же продырявит меня. Я прижался к решетчатой дверце и почувствовал дуло револьвера, упершееся в мой зад. Поняв, что с этой стороны угроза ближе, я ответил, что какой-то человек пробежал в другой конец переулка и показал налево — в сторону пальм, из-за которых виднелась крыша с вывеской огромной бутылкой виски.

Длиннолицый поднял с земли какую-то бумажку. Около пальм остановилась полицейская машина, из нее вылез индус-полицейский в зеленой чалме. Китайцы мгновенно исчезли. Полицейский подошел ко мне и спросил, что случилось. Я объяснил ему: кто-то стрелял, кто-то пробежал, потом опять кто-то стрелял, потом все убежали, а я чудом остался жив. Индус недоверчиво покачал головой и, вернувшись к машине, уехал.

Когда все стихло, меня ткнули в зад и спросили шепотом: ушли ли все? Я ответил, что никого нет. Тогда дверца открылась, и передо мной появился незнакомец. Худощавый, с маленькой головой, явный метис. Он шевельнул плечами вместо поклона, улыбнулся, показав красивые мелкие зубы, и поправил на себе одежду: нейлоновую рубашку и короткие штаны — шорты, — то и другое серовато-зеленого цвета.

Так состоялось наше знакомство. Его звали Аффонсу Шиаду. Полупортугалец, полукитаец, бразильский подданный, родился в Макао, окончил Гонконгский университет. Агент автомобильной компании «Крайслер». Католик, меломан, классный игрок в пинг-понг.

Я, в свою очередь, сообщил кое-что о себе. Родом из Тяньцзина, сразу после войны поехал учиться в Америку, сперва был в Виргинском университете в Шарлотсвилле, потом перешел в Мичиганский университет и окончил в 1949 году юридический факультет. Незадолго до этого красные заняли Пекин, где жили мои мать и дядя — профессор, и я не решился вернуться на родину. Некоторое время был в Сан-Франциско, потом на Тайване, где служил в Тайбэе у одного экспортера в качестве секретаря, затем работал в конторе адвоката в Маниле, был недолго в Токио и только что приехал сюда к своему приятелю англичанину Уиксу, уехавшему на днях в Сингапур. Сейчас живу в гостинице «Южное спокойствие», принадлежащей китайцу.

На вопрос: переписываюсь ли я с родными в Китае? — я ответил, что в Тайбэе узнал от одного чиновника, бежавшего с материка, о казни моего, дяди и о смерти матери в тюрьме. Потом читал в «Ньюсуик» заметку о том, что дядя был расстрелян за попытку бежать за границу.

Я задал вопрос Шиаду: почему стреляли в него? Оказывается, он поймал одного китайца-толстосума на неблаговидном деле и явился к нему для делового разговора. Тот решил, что его хотят шантажировать, и позвонил гоминдановским террористам. Они ворвались в контору, вытащили револьверы, Шиаду тоже, пошла стрельба, Шиаду выпрыгнул в окно — остальное мне известно. По дороге он бросил свою визитную карточку, бандиты, очевидно, подобрали ее и узнали, что он вовсе не красный эмиссар, а почтенный, деловой человек.

Закончив рассказ, он послюнил мизинец и медленно провел им по тонким, аккуратно подбритым бровям. Он предложил выпить в честь его покровительницы — святой Розы из Лимы.

Мы пошли в кафе на Конноут-род. После бокала хайбола закурили и заговорили о том, что меня больше всего интересовало, — о сверхкарликах, о которых шумели газеты. Шиаду, махнув рукой, заявил, что газетам верить нельзя, они пишут всякую ерунду, но он уже давно следит за научной литературой и в курсе этого вопроса.

Он спросил: волнуют ли меня сообщения о пигмеях? Получив утвердительный ответ, он показал на потолок и сказал, что тоже интересуется этими существами и может снабдить меня вполне достоверными данными. Святая Роза не случайно свела нас.

Вот что сообщил мне новый знакомый.

II

Вскоре после окончания мировой войны в Бирму был командирован сотрудник музея археологии и этнологии Гарвардского университета. В одном из ущелий Качинского хребта, недалеко от границы с Китаем, он нашел человеческий скелет и обломок костяного кинжала. Судя по пропорциям, это был скелет взрослого мужчины, но рост его не достигал и полуметра. Этот пигмей был в несколько раз меньше даже самых низкорослых пигмеев, живущих ныне в некоторых районах Африки и Азии. Это был, так сказать, пигмей-рекордист, микропигмей.

На обратном пути сотрудника музея постигла беда. При переправе через реку Ую он потерял баул, в котором находился драгоценный скелет. Вернувшись в Бостон, сотрудник музея смог предъявить только обломок кинжала и рисунок с изображением скелета. Он заявил о том, что найденный им скелет так же, как и кинжал, относится к нижнему палеолиту. И что, судя по строению черепа качинского микропигмея, в числе его антропологических признаков входят брахикефалия и низкое переносье.

В Бостоне к утверждениям сотрудника музея отнеслись весьма сдержанно. Скелета не было, а карандашный рисунок отнюдь не мог служить доказательством. Что же касается обломка костяного кинжала, то было признано, что он относится не к нижнему палеолиту, а к неолиту. Интерес к качинскому скелету стал быстро падать. Как только началась война в Корее, сотрудник музея, прельстившись жалованьем сержанта авиации, поехал на фронт и погиб.

Но недавно вдруг вспомнили о его находке. Поводом к этому послужил таинственный случай, происшедший с одним австралийским путешественником около Путао, у бирмано-китайской границы.

Углубившись в лес, путешественник спугнул несколько маленьких обезьянок, юркнувших в чащу. И сейчас же кругом стали раздаваться протяжные и отрывистые крики и шипение, очень похожие на звуковые сигналы, применяемые пигмеями бамбути в Центральной Африке. А затем на путешественника с верхушек деревьев посыпались дротики с каменными наконечниками. Путешественник спасся бегством, потерпев некоторый урон — порванный пиджак и разбитые очки. Но он был вполне вознагражден трофеем, подобранным в траве, — дротиком величиной с карандашик с каменным наконечником.

Путешественник, поклявшись памятью своей матери, заявил на пресс-конференции, что он успел заметить, как одна из обезьянок, надев красную деревянную маску, метала дротик и издавала свист, а ей отвечали криками. На ней была желтая головная повязка и фиолетовая набедренная. Она, очевидно, понимала толк в сочетании цветов. А рост ее равнялся примерно 35 сантиметрам — чуть выше среднего роста бирманских новорожденных. И тут же путешественник сделал оговорку — в путаоском лесу было темно, и он не смог как следует разглядеть этих обезьянок. Может быть, это были вовсе не обезьяны, а какая-нибудь разновидность антропоидных чертей.

Заявление австралийца и представленный им трофей вызвали у всех в памяти историю с качинским скелетом. И пресса зашумела — не являются ли его далекими потомками эти путаоские чертенята? Не являются ли они представителями неведомого науке расового типа — микропигмея, то есть человека предельно малого размера? Вскоре газеты и журналы пустили в ход новое слово: «покетмен» — карманный человек.

Вопросом о «покетмене» заинтересовался этнолог Майрон Трэси, видный знаток народов тибетско-бирманской группы, населяющих юго-западные провинции Китая, и автор серии статей об этногенезе народов Азии. Во время второй мировой войны он находился в Китае в качестве штабного офицера по вопросам пропаганды.

Он выдвинул гипотезу о том, что часть семангов — пигмеев Малакского полуострова — продвинулась в доисторические времена на север, в район гор Северной Бирмы и юго-западного Китая, и осела там, и что длительная самоизоляция их от представителей других расовых типов и многовековое пребывание в крайне неблагоприятных условиях из-за недостаточности питания стимулировали постепенное развитие у них карликовых форм, то есть сокращение длины тела, и привели, в результате соответствующих морфологических изменений, к возникновению варианта предельно низкорослого племени.

И качинский скелет, и путаоские чертенята, утверждал Трэси, являются конкретными свидетельствами того, что вариант предельно малого роста существует уже очень давно, если не с палеолита, то с неолита, и ареалом микропигмея, то есть зоной его обитания, вероятно являются неисследованные горы Северной Бирмы и Сикана, ныне особого района Чамдо.

Чтобы подтвердить свою гипотезу, Трэси направился в Бирму, а оттуда пробрался в Китай. Это произошло полгода тому назад. Чтобы избежать сенсационной шумихи, он пустился в путь тайком от всех. О его путешествии газеты, телеграфные агентства и радиовещательные компании узнали только на днях и то случайно. Вот как это произошло.

Неделю тому назад в Рангун прибыл один лама из Китая и стал разыскивать археолога, присланного в Бирму Смитсоновским институтом для научных изысканий. Этого археолога в городе не оказалось — он улетел в Европу, оставив в своей квартире американского фотокорреспондента. Лама вручил замусоленное письмо корреспонденту для передачи адресату и удалился. После недолгой борьбы корреспондент поддался искушению, вскрыл письмо и ахнул.

Отправителем этого письма был Майрон Трэси. Он сообщил, что его гипотеза подтвердилась полностью. Судя по словам ламы, Трэси написал это письмо в одном из монастырей на Сикан-Тибетском тракте. Значит, он нашел то, что искал, где-то в Сиканскнх горах. Значит, микропигмей, или так называемый «покетмен», действительно существует, и это окончательно доказал Трэси.

III

Рассказ Шиаду буквально ошеломил меня. Я слушал с открытым ртом. На вопрос, где же сейчас Трэси, Шиаду ответил, что письмо Трэси было отправлено пять месяцев тому назад и больше никаких вестей от него не поступало. Его рация, очевидно, испортилась.

Я ударил кулаком по столу и привстал, но Шиаду показал глазами на сидящих кругом и поднес палец ко рту. Я сел, вынул из кармана блокнотик и написал на листочке: «Надо как можно скорей направиться в горы Сикана и найти микропигмея!»

Шиаду, чиркнув зажигалкой, сжег листочек и сказал, что шведы уже готовят экспедицию. Но поедут не в Китай, а в горные районы Северной Бирмы. В Рангун уже прибыли представители фирм, изготовляющих снаряжение для высокогорных путешествий.

Мы стали шепотом говорить о том, что хорошо было бы организовать экспедицию. Надо найти человека, который мог дать деньги. Если удастся словить хотя бы парочку «покетменов» экспедиция окупится полностью. Можно будет продать «покетменов» какому-нибудь богатому университету или зоопарку за большие деньги.

Шиаду тихо рассмеялся и изложил план: достать пять-шесть микропигмеев женского пола, выдрессировать их и организовать стриптиз-шоу — девицы карманного формата в одних клипсах и туфельках будут исполнять танец живота или модный танец вроде строла или калипсо. С этой труппой можно будет объехать все страны света и нажить сказочное богатство.

Не помню, кто первый из нас упомянул имя старика Фу Шу, жившего на третьем этаже гостиницы «Южное спокойствие». Шиаду сказал, что этот Фу мультимиллионер. Я предложил пойти к нему и уговорить его финансировать экспедицию. Шиаду забраковал мой проект. Того, кто явится с такой просьбой к старику, немедленно схватят за вымогательство.

Я прищурил глаз и сказал: может быть и другой вариант — старик вызовет гоминдановских бандитов и придется прыгать в окно. Шиаду сделал вид, что не понял этого намека.

Прощаясь со мной, он сообщил: отель «Саннинг-хауз» находится далеко от делового центра города, поэтому он переедет в «Южное спокойствие». Затем посоветовал мне ознакомиться с литературой о пигмеях.

Я провел целую педелю в библиотеках. Для меня явилось полной неожиданностью, что мировая наука уже давно интересуется проблемой карликовых народов. И никогда я не думал, что пигмеев так много на свете. Они водятся и в Африке, и на Андаманских островах, на Малаккском полуострове, и на Филиппинах, на Новой Гвинее и Меланезии.

И оказывается, есть целая школа этнологов, так называемая венская, которая утверждает, что пигмеи являются предками всех современных человеческих рас.

Университетский библиотекарь — лысый, с усами и острой бородкой сказал, что находка Майрона Трэси несомненно произведет фурор. На бирмано-сиканском микропигмее можно будет, например, проверить гипотезу австрийского ученого Шебеста относительно недифференцированных, инфантильных признаков пигмеев. Затем можно будет уточнить концепцию Швальбе и другие теории о влиянии различных карликовых форм, и в первую очередь выяснить значение длительной изоляции для фиксации возникших признаков.

Его рассказ был очень интересен, но так же понятен мне, как семилетнему школьнику лекция по квазианалитическим функциям. По моим вопросам библиотекарь понял, что я полный профан в этом деле. Он достал с полки три книжки — наиболее серьезные и увлекательно написанные: Ф. Харрингтон «A Scientist in Fairyland» («Ученый в стране чудес», Бостон, 1957), Э. Северини — «What happened at Poutao?» («Что произошло в Путао?», Нью-Йорк, 1958) и Ж. Руэ «Les 13 enigmes be M. Tracy», («13 загадок М. Трэси», Париж, 1958).

— А после этих книг, — сказал он, — надо проштудировать статью Трэси в «Anthropological Papers of American Museum of Natural History», замечательную своей логикой, убедительностью, аргументацией и смелостью мысли.

В этой статье, пояснил он, Трэси решительно отвергает попытку Кольманна приложить ко всему животному миру закон развития крупных форм из мелких. Он показывает, что сосуществование форм разной величины — обычное явление в животном мире. Рядом с десятиметровым питоном мы видим змейку длиной в несколько сантиметров, и рядом с огромным исландским догом — крошечную болонку. Это наблюдается и у высших приматов, очень близко стоящих к человеку, — рядом с обычными шимпанзе и гиббоном существуют карликовые шимпанзе и гиббон. И нет ничего удивительного, что и у людей наряду с экземплярами нормального роста существуют разные карликовые варианты, вплоть до микропигмея.

Просмотрев первые абзацы статьи, я высказал предположение, что она написана слишком сухо и ее будет трудно одолеть. Библиотекарь всплеснул руками и заявил, что статья Трэси, посвященная одной из самых животрепещущих загадок нашего мира, читается как самый увлекательный роман тайн. Невозможно оторваться.

IV

Спустя две недели после моего знакомства с Шиаду вернулся Уикс. Войдя в свой номер после прогулки, я увидел его валяющимся на диване, ноги покоились на письменном столе, прямо на моих блокнотах и тетрадях.

Первым долгом он известил меня о том, что его усилия увенчались успехом — недавно звонил «сиятельной дуре» и узнал, что она выхлопотала для меня место младшего следователя по китайским делам в уголовно-розыскном отделе.

«Сиятельная дура» — жена начальника таможни и кузина члена палаты лордов — была без ума от высокой атлетической фигуры моего друга, его рыжей гривы и веснушек. Она старалась выполнять просьбы Уикса, используя свое видное положение среди местной знати.

Но я не проявил особой радости по поводу устройства на службу. Когда я вздохнул и посмотрел на большую карту Азии, висевшую над диваном, Уикс понимающе кивнул головой и сказал, что сейчас самой модной болезнью среди бродяг и авантюристов всего мира является пигмейская лихорадка. Письмо Майрона Трэси свело всех с ума.

После паузы он заявил: познакомился в Сингапуре с женой издателя газеты, и после недельного флирта, протекавшего в отличном темпе, эта дама предложила ему поехать в качестве фотокорреспондента к бирмано-китайской границе.

Я вскочил и, схватив Уикса за руку, крикнул, что надо немедленно ехать вдвоем. Может быть, нам удастся прицепиться к какой-нибудь экспедиции, снаряженной для поисков «покетмена».

Уикс отпихнул меня и продолжал рассказ. Он уже дал согласие и собирался телеграфировать мне, как вдруг вмешалась другая юбка — богиня судьбы. Благодаря ей Уикс выиграл в морском клубе в течение двух вечеров восемь тысяч долларов и, плюнув на должность фотокорреспондента, решил организовать собственную экспедицию. Но этих восьми тысяч мало. Надо иметь минимум двадцать. Тогда можно будет поехать ловить этих болванов карманного формата.

Каким же образом он намерен собирать деньги? На этот вопрос Уикс ответил, что начнет переговоры с местным университетом, напишет письма антропологическим и географическим обществам разных стран и еще кому-нибудь.

Я предложил более простой и быстрый способ — подкатиться к местным китайским богачам. И в первую очередь надо подумать о старике — миллионере Фу, живущем на третьем этаже гостиницы.

Уикс одобрил мою сообразительность. Он соберет в кратчайший срок все нужные сведения о местных китайских толстосумах. Ему поможет инспектор уголовного розыска Фентон, его однополчанин по корейской кампании, и другие знакомые. Можно будет обратиться и в частную сыскную контору, которую содержит бывший гоминдановский дипломат. Эта контора обычно принимает заказы на проверку кредитоспособности торговцев и промышленников и, вероятно, имеет картотеку на всех видных китайцев в Гонконге и Коулуне.

Надо действовать быстро, не теряя времени. Я должен стать на время следователем или кем угодно, лишь бы быть поближе к английской администрации, этого требуют интересы дела. Жаль только, что мое назначение состоится не сразу. Будут долго, тщательно проверять — не был ли я когда-нибудь и как-нибудь связан с красными.

Я спросил, есть ли какие-либо дополнительные сведения о Трэси. Уикс отрицательно покачал головой — никаких сведений. Единственная новость: в американских газетах напечатан снимок доставленного в Рангун письма Трэси. Текст письма таков: «Нашел. 28 97» Речь идет о том, что Трэси нашел то, что искал, — а именно, микропигмея. И об этом он извещал своего друга. Но что означают цифры — неизвестно. Может быть, они обозначают место, где Трэси наткнулся на «покетмена»? Если первые две цифры означают «28 градусов северной широты», а вторая пара цифр — «97 градусов восточной долготы», то это место должно находиться в Китае, в особом районе Чамдо южнее городка Чаюй — между реками Боцзаноцзян и Луцзян.

Что же касается археолога, присланного в свое время в Бирму Смитсоновским институтом, то он недавно погиб во время автомобильной аварии в Турции, около озера Чилдыр — у границы с Советским Союзом.

Я рассказал Уиксу о своем случайном знакомстве с Шиаду, о его переезде в «Южное спокойствие» и о том, что он тоже увлечен проблемой микропигмея. Уикс строго посмотрел на меня и перешел на сугубо конфиденциальный шепот. С Аффонсу Шиаду надо быть очень осторожным. Знакомство поддерживать, но не откровенничать. Прикидываться простачком, но стараться вытягивать у него побольше сведений, чтобы быть в курсе его дел. Он сейчас, по-видимому, ищет спонсоров, то есть тех, кто даст ему денег, но взамен потребует чего-нибудь. Теперь меценатов нет, их сменили спонсоры.

Мы решили как можно скорее сходить в частную сыскную контору.

После ухода Уикса я долго смотрел на карту. Так долго смотрел, что сквозь прожилки рек, автогужевых и караванных путей и штриховку, показывающую рельеф, стали проступать очертания снежных вершин. И на склоне одной горы показалось темное пятнышко. Оно стало шевелиться, расти, постепенно менять форму и, наконец, превратилось в крохотное существо с человеческим лицом.

Повернувшись в мою сторону, это существо отвесило поклон и приветствовало меня по старому тибетскому обычаю — дернуло себя за ухо и показало язык. Я очнулся. В центре карты, на границе Тибета и Сикана — ныне особого района Чамдо, сидела муха и совершала туалет.

V

Мы переправились на ту сторону бухты — в Коулун, наняли рикш на пристани, проехали мимо обсерватории и недалеко от Кингс-парка свернули на тихую узенькую улицу. Рядом с ломбардом мы увидели маленький особняк со скромной дощечкой у входа: «Комиссионная контора „Лучезарное процветание“». Это была та самая частная сыскная контора.

Уикс вручил китайцу-клерку визитную карточку, написав что-то на ней. Клерк поклонился и исчез за дверью с матовым стеклом. Через минуту он распахнул дверь и пригласил нас.

Мы прошли в кабинет, обставленный по-европейски: никель, стекло, полированное желтое дерево, двухцветные серо-оливковые гардины, на стенах абстрактные картины. Из-за стола поднялся щупленький, элегантно одетый старичок в светло-сером пиджаке без отворотов, в синих брюках.

Хозяин конторы, как сообщил мне Уикс, во время войны был посланником чунцинского правительства где-то в Южной Америке. Потом его уволили за растрату казенных денег. В прошлом году он прибыл сюда и открыл это предприятие. Его звали Антуан Чжао, он был католиком.

Уикс объяснил хозяину конторы: нам нужны сведения о наиболее состоятельных китайцах в Гонконге.

Бывший посланник, положив маленькую руку на стол, шевельнул мизинцем с ногтем, который был длиннее самого пальца, и осведомился, для чего именно нужны эти сведения.

Уикс сказал, что мы думаем начать интересное дело и ищем богатого компаньона.

Чжао почесал бровь длинным ногтем и ответил: если сведения нужны только для этого, то лучше адресоваться в местную китайскую торгово-промышленную палату. Там дадут нужные справки.

Уикс нахмурился и, слегка повысив голос, сказал, что ему нужны сведения о некоторых богачах. А для какой цели эти сведения — это не важно. Разве контора дает сведения об одном и том же объекте в разных вариантах в зависимости от намерений ваших клиентов? Истина должна быть одна.

Бывший дипломат спокойно возразил: у истины разные аспекты. Контора дает разные сведения в зависимости от того, для чего они требуются. Если, например, вы наследник богатого родственника, то вас будет интересовать не его политическое и философское кредо, а его кровяное давление, состояние аорт, печени и всего прочего. Вас прежде всего будет интересовать вопрос: сколько придется ждать? А если вам нужны сведения о компаньоне, которого вы собираетесь перехитрить, то вы должны собрать данные о том, насколько искушен ваш компаньон, обманывал ли он сам кого-нибудь в прошлом, и так далее. Разные цели, разные сведения. Понятно?

Уикс усмехнулся и кивнул головой. Чжао попросил быть откровенным с ним, как с духовником или как с врачом-венерологом, без ложного стыда. Может быть, господину Уиксу нужны не сведения, а кое-что другое? Он посмотрел на Уикса, потом на меня и прищурил глаз. Может быть, надо пошантажировать кого-нибудь? Или устроить небольшую неприятность? Скандальчик?

Уикс спросил, какой, например, «скандальчик» может предложить контора.

Чжао пожал плечами. Есть разные варианты. Можно, например, наклеить на окнах и дверях дома вашего знакомого бумажки с нехорошими надписями. Или швырнуть в окна его дома во время званого ужина труп собачки. Или пустить в его сад змей. Или в день его рождения положить у ворот его дома гроб — и тому подобное.

Уикс заинтересовался: можно ли заказать пощечину? Чтобы ее закатили кому-нибудь в людном месте. Чжао ответил, что это будет стоить недорого, но надо будет оплатить не только работу, но и стоимость штрафа, который наложит суд на исполнителя.

Чжао посмотрел на настольные часы, потом на свои ручные и слегка качнул головой — дал понять, что его время измеряется на вес бриллианта. В это время вошел клерк и прошептал несколько слов хозяину на ухо. Тот постучал ногтем по столу и приказал передать, что контора никогда не торгуется, цена окончательная. А если без фотографа, тогда можно уступить до семидесяти пяти, и ни цента меньше.

Как только клерк вышел, Чжао сообщил нам с улыбкой, что один почтенный человек уезжает надолго в Европу по делам и просит вести конфиденциальное наблюдение за его женой. В случае чего, просит фотографировать, чтобы было доказательство.

Уикс закурил трубку и сказал, что ему нужен не скандальчик и не слежка за женой, а совсем другое. Пусть контора в самом экстренном порядке соберет все сведения о Фу Шу, старике богаче, который прибыл сюда из Шанхая. Можно ли иметь дело с ним, умеет ли этот богач держать рот на замке и есть ли у него размах и фантазия?

Чжао согласился принять заказ. Насчет вознаграждения можно поговорить потом — контора представит счет. Могут быть непредвиденные расходы, например, на угощение или подкуп людей из свиты богача.

Уикс вынул трубку изо рта и погрозил ею. Пусть контора имеет в виду, что это поручение очень секретное — ни одна посторонняя душа не должна знать.

Чжао торжественно поднял два пальца и заявил, что тайна клиентов для него священна, он клянется честью.

Мы попрощались с ним и вышли. Перед зданием конторы чинно расхаживал индус-полицейский с седой бородой. Я толкнул локтем Уикса. Интересно, принимает ли это почтенное предприятие, охраняемое блюстителем порядка, более сложные заказы? Например, на похищение кого-нибудь или на устранение? В Америке ведь есть анонимное акционерное общество, которое берется за такие дела.

Когда мы проходили мимо ресторана, порыв ветра сорвал со стены большой деревянный фонарь с длинным красным хвостом. Фонарь с шумом упал на край тротуара, чуть не задев тележку продавца лапши.

Уикс посмотрел наверх и, сойдя с тротуара, высказал предположение, что господин Чжао, вероятно, берет заказы на самые простые операции: например, устроить так, чтобы что-нибудь рухнуло на чью-нибудь голову. Наверно, эта операция стоит не так дорого — не больше пятидесяти гонконгских долларов.

Я не согласился. Это стоит дороже — пятьдесят единовременно за выполнение поручения и всю жизнь по сто долларов ежемесячно за молчание.

VI

Контора экс-дипломата работала быстро. Через два дня к Уиксу явился служащий конторы — молодой китаец с подчеркнуто церемонными манерами, весь в черном, похожий на монаха. Назвал себя — Хенри Фын.

Он показал листочек со сведениями о старике Фу и попросил переписать. Контора не оставляла никаких документов у заказчиков.

Сведения, о Фу Шу

1. Состояние здоровья.

65 лет от роду. Атеросклероз. Нервная система расшатана. Жалуется на головные боли, острый ревматизм, плохой сон и отсутствие аппетита. Серьезных неврологических симптомов пока нет. Наблюдается только повышенная раздражительность. Два месяца тому назад был случай обморока после бессонной ночи.

2. Прошлое.

Фу Шу был одним из крупнейших богачей в бассейне реки Янцзы. Жил в Чэнду. Владел разными торговыми предприятиями на тракте Сикан — Тибет. Транспортировал товары по этому тракту и на Янцзы.

До войны несколько раз привлекался к суду, приговаривался к тюрьме, но каждый раз приговор отменялся высшей инстанцией.

Ему удалось спасти большую часть капиталов во время войны перевел крупные суммы за границу — в Индию и Австралию. Уже в течение многих лет держит деньги в Индо-Китайском банке и в Коммерческом банке Голландской Индии. После переезда в Гонконг стал пайщиком нескольких местных китайских предприятий, ведущих торговлю с Таиландом и Бирмой.

3. Образ жизни.

Сейчас живет в китайской гостинице «Южное спокойствие» в номере-люкс из четырех комнат, на третьем этаже. Ведет затворнический образ жизни. Выходит из дома крайне редко и то только в сопровождении секретаря и телохранителей. Проводит все время в своей комнате. Окна его комнаты выходят на улицу и на отвесную скалу позади дома. С наступлением темноты старик не подходит к окнам. Не принимает никого — все дела с посторонними ведет секретарь.

4. Удовольствия.

Не пьет никаких вин. Только настойку из ящериц — но с лечебной целью. Уже давно бросил курить опий и табак. В прежние годы любил играть в маджонг. Единственная женщина около него — это служанка Каталина, весьма благообразная, 39 лет от роду. Она ему нравится, но служит ему только объектом внешнего любования, так же как орхидеи на ширме и черепаха, выгравированная на медной вазе.

5. Штат служащих у старика.

1. Секретарь — Лян Бао-мин, бывший помощник начальника уголовного розыска в Нанкине во времена гоминдановской власти. 50 лет, женолюб, быстро пьянеет, играет в карты весьма азартно, обожает покер, особенно две его разновидности: «Дикая вдова» и «Плевок в океане».

2. Телохранители — китаец Чжан Сян-юй, индус Мангал Рай и малаец Азиз.

3. Служанка — христианское имя Каталина, полукровка. Исполняет по совместительству обязанности переписчицы. Дальняя родственница жены хозяина гостиницы.

Когда я кончил переписывать сведения, Хенри Фын сказал, что по мере поступления новых сведений контора будет пересылать их нам.

Уикс задал два вопроса: 1) какие товары возил Фу Шу в Тибет и по Янцзы? 2) не является ли обморок зловещим признаком? Может быть, не стоит вступать в деловые отношения со стариком ввиду его слабого здоровья?

Фын поклонился и, отведя глаза в сторону, сказал, что первый вопрос связан с тайной коммерческих операций, а второй вопрос связан с профессиональной тайной врача, осматривавшего недавно Фу Шу. Для получения сведений по этим двум вопросам надо будет сделать отдельные заказы по особой таксе.

Перед тем как уйти, Фын отвесил еще два поклона. Антуан Чжао обучил своих служащих весьма изысканным манерам.

Через несколько дней Уикс получил сведения из других источников — из колониального секретариата и от инспектора уголовного розыска Фентона.

Старик Фу, оказывается, был большой шишкой. В бытность свою в Китае, он входил в число лаотоуцзы — главарей «Цинбана» — синдиката преступников, который, так же как и другой бандитский синдикат «Хунбан», возник еще в эпоху владычества маньчжуров.

«Цинбан» и «Хунбан» развивали свою деятельность в крупнейших городах Китая, в основном на морском побережье и в бассейне Янцзы. В состав этих синдикатов входили уголовники-профессионалы разных категорий: бандиты, воры, мошенники, подделыватели денег, контрабандисты, торговцы женщинами и детьми и торговцы наркотиками. И не только профессиональные уголовники, но и разные чиновники, начиная с судей и таможенников, полицейские, торговцы, ремесленники и лодочники.

«Цинбан» и «Хунбан» насчитывали по нескольку сот тысяч членов и представляли собой подпольные государства. У них были свои законы, свои правительства, администрация, органы юстиции, даже своя почта и транспорт. Подданные этих государств — члены синдикатов — приносили присягу, соблюдали строжайшую дисциплину и конспирацию.

Итак, старик Фу был одним из заправил «Цинбана». Под его властью в течение нескольких десятилетий находились провинции Сычуань и Сикан. Он распоряжался жизнью и имуществом всех цинбанцев на вверенной ему территории, взимая дань с предприятий, владел гостиницами, харчевнями и постоялыми дворами на Сикан-Тибетском тракте. В общем, он был одним из самых могущественных тайных властителей Китая.

Несколько лет тому назад пекинское правительство объявило о том, что оба синдиката разгромлены. В частности, было сообщено о ликвидации уголовного подполья в Шанхае. Но можно было полагать, что кое-какие филиалы уцелели и продолжают функционировать, так как эти синдикаты, существовавшие на протяжении нескольких столетий, очень широко разветвлены и глубоко законспирированы.

Я сказал Уиксу, что надо непременно выяснить, почему старик Фу ведет затворнический образ жизни. Он боится чего-то. Но чего именно?

Уикс ответил, что постарается выяснить через Фентона и контору Чжао. Но нельзя полагаться только на других, самим тоже надо действовать.

VII

И Уикс начал действовать. Во время утренней прогулки в Счастливой долине, около кладбища парсов, я увидел его в машине. С ним ехали толстый китаец с усами и две девицы европеянки. Машина шла со стороны участков для игры в гольф.

Вскоре Уикс ворвался ко мне в номер. Он похвастался успехом познакомился с Лян Бао-мином, секретарем старика Фу. Судя по всему, Лян деловой, понятливый человек, с ним можно говорить, называя вещи своими именами, без фиговых листочков. В общем, прохвост, но вполне респектабельный.

Уикс перелистал мои блокноты, лежавшие на столе, и вдруг набросился на меня. Он работает, как кули, с утра до вечера, совсем измотался, а я валяю дурака, занимаюсь никому не нужной ерундой.

Я решительно возразил, что это вовсе не ерунда. Нам придется лазить по горам Северной Бирмы и Сикана. На некоторых из них вечные снега и ледники. Надо заблаговременно подумать о снаряжении. Например, о приспособлениях для перехода через трещины. Члены гималайской экспедиции Ханта, например, употребляли не веревки, а лестницу из алюминиевого сплава. Такие лестницы надо заказать заранее.

Затем надо подумать о сетках, с помощью которых можно будет захватить живьем «покетменов». Надо взять за образец сетки, которые употреблялись гладиаторами в Риме. Кроме того, я составил список поливитаминов в капсюлях, необходимых для путешествия в горах. Кроме витаминов «А» и «Д», необходимы ниацинамид, рибофлавин и прочие препараты.

Уикс перебил меня, затопав ногами. К черту сетки и поливитамины! Все это чепуха. Он выбивается из сил, как рикша, забывает даже о еде, а его компаньон нахально бездельничает.

Я сказал, что видел, как он выбивался из сил в машине. На его коленях сидела небесная дева.

Уикс объяснил: надо было закрепить знакомство с Ляном. Позавтракали в одном клубе, потом прокатились до Тайтамского резервуара в обществе двух приятельниц, затем пообедали. Стоило все это сто семьдесят гонконгских долларов. Деловые расходы.

Уикс предложил мне немедленно заняться делом: встретиться с Шиаду и постараться узнать, какие у него планы, съездить лично в Коулун в контору Чжао, спросить, есть ли какие-нибудь новые сведения о старике.

Я решил сейчас же направиться в Коулун, но, выйдя из гостиницы, заметил человека, который стоял за колясками рикш и читал газету. На нем была панама. Я перешел улицу и оглянулся. Человек в панаме шел за мной, прикрывая лицо газетой. Он остановился перед мясной лавкой и стал рассматривать висящих рядом с осьминогом лягушек, которые были привязаны друг к другу за лапки. Я ускорил шаг и, дойдя до перекрестка, вдруг повернул обратно. Человек в панаме быстро отвернулся и стал разглядывать объявления на телеграфном столбе. Через несколько кварталов я окончательно убедился, что за мной установлена слежка.

Я узнал филера. Это был тот самый высокий длиннолицый гоминдановский террорист, который охотился за Шиаду. В прошлый раз он тоже был в панаме. Газету он держал в левой руке, а правая засунута в карман. Вероятно, там был револьвер.

За мной следят, наверно, хотят убить. Нет, сперва хотят похитить, потом убить, очевидно, решили, что я красный. Может быть, поступил донос на меня, этому доносу поверили, в Гонконге довольно часто расправляются с красными, английская полиция смотрит сквозь пальцы на действия гоминдановцев.

Ехать в контору Чжао опасно, могут схватить в Коулуне около китайского квартала — там удобнее проводить подобные дела. Меня хотят убить. Надо скорей добраться домой.

Я пошел к гостинице, филер не отставал от меня. И по той стороне улицы тоже шел какой-то субъект и держал правую руку в кармане.

В любой момент они могли открыть стрельбу. Может быть, выстрелят, когда я подойду к гостинице, прямо в спину. Там они легко могут скрыться в толпе у трамвайной остановки или в переулке, ведущем к базару.

Я вошел в вестибюль гостиницы и взбежал по лестнице. На площадке первого этажа я столкнулся с Шиаду. Он разговаривал с Каталиной, служанкой старика Фу. Я кивнул головой и помчался вверх, но Шиаду нагнал меня и схватил за рукав.

Я посмотрел вниз — в вестибюле филеров не было. Они остались на улице. Шиаду с любопытством посмотрел на меня. Я выдавил улыбку и показал глазами на Каталину, медленно спускавшуюся по лестнице, и шепнул: «Подбираетесь к ней?»

Шиаду с улыбкой ответил, что, судя по всему, мой друг Уикс гораздо предприимчивей. Я сделал вид, что не понимаю, о чем идет речь. Тогда Шиаду известил меня: он поселился в семнадцатом номере, на втором этаже. Будет рад, если я зайду к нему.

Простившись с Шиаду, я немедленно позвонил Уиксу и в иносказательной форме сообщил ему о слежке за мной и о том, что Шиаду уже подкатился к служанке старика.

Уикс категорическим тоном заявил, что никакой слежки за мной нет, я просто трус, у меня типичная мания преследования и начальная стадия травматического слабоумия. А контакт Шиаду с Каталиной заслуживает самого серьезного внимания.

Вечером Уикс явился ко мне. Он побывал в конторе Чжао. Там ему сказали, что дополнительных сведений о президенте нет. Судя по всему, Антуан Чжао больше не намерен сообщать что-либо о главаре цинбанов. Боится. Ну и черт с ним. Если с Лян Бао-мином все пойдет хорошо, то можно будет выжать из него интересные сведения. Он — самый осведомленный источник.

Нам нужно скорее подобраться к старику Фу. Он может оказать нам решающую помощь. Во-первых, он может дать деньги. Во-вторых, через него можно узнать о судьбе Трэси. Ведь лама, доставивший его письмо в Рангун, сказал, что оно было написано в одном из монастырей на тибетском тракте. А на этом тракте остались подчиненные старика Фу. В общем, все зависит от старика. Надо скорей получить у него аудиенцию и установить деловые отношения.

Я включил электрический веер и стал ходить взад и вперед по комнате. Мне стало душно, я подошел к окну, но сейчас же отпрянул назад. Уикс расхохотался и заявил, что у меня просто так называемый галюциноз, вызванный гипертрофированной трусостью. Он вытащил из кармана кусочек тканой ленты с воткнутыми в нее разноцветными перьями и протянул мне. На мой вопрос: что это? — он ответил, что эти перья колибри раньше были деньгами у карликовых племен на островах Меланезии, а он сделал из этой ленты талисман и носил под шлемом на корейском фронте.

Я поблагодарил Уикса за подарок и сказал: талисмана мне не надо, я не суеверен и никаким галюцинозом не страдаю. У меня эта штука будет книжной закладкой.

С этими словами я засунул ленту в верхний карман пижамы. Затем я поставил Уикса в известность о том, что Шиаду, по-видимому, уже знает о его знакомстве с секретарем Ляном.

Уикс с тревогой посмотрел на меня и предложил непременно зайти к Шиаду и прощупать его как следует. За ним надо следить в оба.

Номер Шиаду находился в конце коридора второго этажа, в тупике. Я подошел к двери. Из номера доносились голоса. Я стал прислушиваться.

Говорили мужчина и женщина по-английски, их заглушала музыка, нельзя было разобрать слов. Потом они вдруг запели. И сразу же после них заговорил китаец, отчеканивая каждое слово:

«…Сун Цзян наклонился через перила моста и увидел драконов, прыгающих в воде. И вдруг девушки толкнули его… он вскрикнул и проснулся. Он лежал на полу в кумирне, луна стояла высоко, был час, когда сбываются сны. И в руке у себя Сун Цзян увидел три финиковые косточки, а в рукаве благоуханный свиток небесной книги…»

Я сразу понял, что кто-то читает отрывок из романа «Речные заводи» — то место, где, говорится о встрече Сун Цзяна с богиней девятого неба, угостившей его вином и подарившей священную книгу.

Я постучал в дверь. Никто не отозвался. За дверью заговорила женщина, протяжно, по-французски: «Наполните шейкер льдом и одеколоном, подбавьте две капли зубного эликсира, одну ложку шампуня, взбейте все это, налейте в стаканчик для полоскания рта и выпейте, пока не исчезла пена. Этот коктейль изобретен французским поэтом Жаном Кокто и называется „Отчаяние“.»

Я еще раз постучал. Голос женщины смолк. За дверью послышались шаги, ее приоткрыли. В щелке показалось лицо Каталины.

Я спросил: дома ли Шиаду? Она открыла дверь и, поклонившись, сказала, что он сейчас вернется, пошел менять деньги.

Оглядев комнату, я поинтересовался, куда делись гости, которые только что разговаривали. Я ведь слышал их голоса.

Подойдя на цыпочках к пологу, закрывавшему угол комнаты, я отодвинул его. Там никого не было. Я опустился на колени и заглянул под кровать.

Каталина тихо рассмеялась и, покачав головой, сказала, что все гости уже умерли, только голоса остались. И голоса можно хранить сколько угодно не портятся.

Она забралась с ногами на диван, где лежали в беспорядке фотожурналы. На письменном столе стояли бронзовое распятие, крошечный радиоприемник и два ящика, вероятно патефон и пишущая машинка. Книжный шкаф был забит замусоленными книжками карманного формата, судя по цветистым обложкам детективными романами. А на самой верхней полке стояли книги в дорогих сафьяновых переплетах.

Я сел в кресло. Через некоторое время Каталина спросила, не хочу ли я послушать что-нибудь. Может быть, певца Бинга Кросби? Или актрису Грэйс Келли? И тут же пояснила: Грэйс не так давно снималась в кино, а теперь она королева, сидит на троне.

Я поправил ее. Не королева, а только принцесса. Монако не королевство, а простое княжество. По количеству жителей в сто раз меньше Гонконга. Каталина мотнула головой. Все-таки Монако княжество, а Гонконг простой портовый город, и в нем в сто раз больше злых людей.

В комнату бесшумно проскользнул Шиаду. Он приветливо улыбнулся мне и, бросив взгляд на Каталину, еле заметно качнул головой. Она молча собрала журнальчики, положила их на этажерку и, поклонившись мне, вышла. Шиаду постучал себя пальцем по лбу и сказал, что она ужасная врунья. Придурковатая особа. С ней ни о чем нельзя говорить. Пристально посмотрев на меня, он поделился новостью. В город Пунакху прибыл тибетец и сообщил, что какой-то европеец два месяца тому назад умер в одном монастыре. По словам тибетца, у этого европейца были разные глаза. Один серый, другой коричневый. Из-за этого все в монастыре решили, что этот европеец в прошлом существовании был каким-то священным зверем.

А у Трэси были как раз такие глаза. Судя по всему, он умер. Да сияет в веках его имя! Надо как можно скорей пробраться в Сикан и разыскать записи Трэси. В них спрятан ключ к тайне микропигмея!

Шиаду сел на ручку кресла и тихо заговорил. Ему известно, что мой друг Уикс свел знакомство с Лян Бао-мином. Их видели вместе в одном клубе. Это ловкий ход. Но Уикс зря старается. Дело в том, что старик совсем плох. Может умереть в любой момент. С ним нельзя иметь никаких дел. Вытянуть деньги у него не удастся.

Я вытащил из кармана платочек и вытер им глаза. Ни слова о наших делах, но всячески вынюхивать планы Шиаду — так наставлял меня Уикс. Я ждал, что дальше скажет Шиаду. Но он вдруг перевел взгляд на карман моей пижамы. Вытаскивая платочек, я вытянул из кармана кончик ленты с перьями — подарок Уикса.

Он спросил, что это за штука. Я ответил, что это деньги, которые имели хождение у пигмеев Океании, а у меня будут служить книжной закладкой.

Шиаду заговорил о предстоящих состязаниях по теннису на кубок Дэвиса, затем стал рассказывать о правилах игры в хайалай и о знаменитом певце Жане Пирсе. Я несколько раз делал попытки повернуть разговор на деловые темы, но ничего не получилось. Шиаду вел беседу с ловкостью классного пингпониста.

Я просидел у него почти три часа. Вернувшись к себе, я обнаружил, что забыл у Шиаду только что начатую пачку сигарет, и пошел к нему. Подойдя к двери, я опять услышал голоса в комнате. Я приложился ухом к двери. Женщина напевала что-то и смеялась. Это был голос Каталины. Я повернул обратно неудобно мешать им.

Навстречу мне по коридору шел толстый китаец в светлом спортивном костюме. Я узнал его по подстриженным усам — это был Лян, секретарь старика-миллионера.

На площадке лестницы я увидел Каталину. Она медленно поднималась на третий этаж, вытирая рукавом глаза. Она плакала. Я невольно вздрогнул. Только что слышал ее звонкий смех в комнате Шиаду, а она, оказывается, здесь. И плачет. Может быть, я действительно галлюцинирую? Может быть, это привидение?

Я окликнул ее. Она не ответила. Продолжала подниматься по лестнице. Медленно и совсем беззвучно. На правой ноге на чулке у нее спустилась петля. Нет, это не привидение. У них не бывает чулок со спущенными петлями.

VIII

Уикс подтвердил сообщение Шиаду. Да, Майрон Трэси умер. Судьба его бумаг и вещей неизвестна.

Уикс показал пальцем на потолок. Этот жест означал, что все зависит от живущего на третьем этаже старика. Он может приказать своим людям разыскать все, что оставил Трэси. И может дать нам рекомендательные письма. По прибытии в Китай мы предъявим их кому следует, нам дадут бумаги Трэси, и мы узнаем из них, как пробраться к «покетменам». Тот, кто первый притронется к записям Трэси, получит венок победителя. Мы уже подбираемся к старику Фу, мы идем первыми — лидируем. Все остальные далеко отстали от нас. И среди них Шиаду. Он дал бы все, чтобы догнать нас.

Уикс знал о том, что старик очень плох. Ему удалось выведать у Лян Бао-мина, кто именно лечит старика. И он съездил к этому врачу-китайцу, который сочетает методы европейской медицины с даоистскими способами изгнания недугов.

Врач сказал, что у Фу маниакально-депрессивный психоз в самой тяжелой форме, осложненный ревматизмом, атеросклерозом и флюидными излучениями злых сил. Врач пояснил: эти злые силы предопределены комбинацией циклических знаков И и Цзы и сочетаниями «У-хуан» — «Пять-желтый», и «Цзю-цзы» «Девять-фиолетовый», что неотвратимо приводит к столкновению стихии огня со стихией земли.

Уикс, не дослушав, опрокинул врача вместе с креслом и помчался в контору Антуана Чжао.

Бывший посланник стал вилять, но, увидев перед своим носом волосатый кулак с зажатой в нем пачкой долларов, подтвердил, что у президента действительно есть враги, которые хотят расправиться с ним. Недавно, сказал Чжао, выяснилась одна любопытная история. У президента был брат — Фу Яо. Во время войны он был диктором чунцинского радио и славился как искусный чтец китайских классических литературных произведений, а после войны приехал сюда.

В Чунцине он дружил с одним врачом — акупунктуристом и представил его своему старшему брату. Но от накалывания иглой старику Фу стало хуже, и он приказал своим подручным проверить врача. «Цинбан» имел свой карательный орган, который творил суд и расправу над неугодными лицами. Врача схватили и стали пытать. Не выдержав истязаний, врач показал, что Фу Яо поручил ему под видом лечения медленно умертвить старика Фу. Тогда старик приказал отрубить врачу все пальцы и утопить его. Затем приказал схватить Фу Яо и замучить до смерти. Фу Яо находился тогда здесь. Через некоторое время подручные старика донесли ему из Гонконга о выполнении приказа. Это было как раз в то время, когда красные приближались к Янцзы и гоминдановцы удирали с материка.

По прибытии в Гонконг старик Фу узнал, что врач акупунктурист и Фу Яо оба были связаны с синдикатом «Хунбан», конкурирующим с «Цинбаном», и что хунбанцы решили отомстить старику. Они прислали несколько писем с угрозами. Особенно старика встревожило то письмо, в котором содержался намек на то, что Фу Яо жив и скоро приедет в Гонконг. Старик принял все меры предосторожности — завел телохранителей, заперся в комнате и оклеил дверь и окна молитвенными бумажками.

Вот что удалось узнать у Антуана Чжао.

Уикс добавил: случайно ему стало известно, что брат старика дружил с Аффонсу Шиаду, они вместе выступали в любительских спектаклях. Фу Яо свободно владел английским, потому что учился одно время в Оксфорде — в колледже Брэйзноз.

Я поделился своими опасениями. Шиаду, кажется, в курсе наших дел. Он, очевидно, тоже собирается предпринять что-то. Уикс расхохотался. Шиаду, наверно, умирает от зависти из-за того, что мы опередили его.

Спустя несколько дней Уикс сообщил, что Лян Бао-мин принял подарок несколько ящиков коньяка «Курвуазье», ликера «Куантро» и коробку сигар «Корона-коронас» и обещал передать старику две просьбы Уикса — послать письмо в Китай относительно розыска вещей Трэси и принять нас. Лян сказал, что уговорит старика удовлетворить обе просьбы.

Итак, мы уже почти у цели — вот-вот увидимся со стариком. Поскорей встретиться с ним, пока он жив!

IX

Я долго не мог заснуть. На ночь нельзя ничего читать о «покетмене». Это отгоняет сон. Судя по газетным сообщениям, готовятся экспедиции не только в Швеции, но и в Бразилии и Франции. Микропигмейская лихорадка перекинулась и в другие страны.

Я заснул поздно. Но вскоре меня разбудил звонок. Я посмотрел на светящийся циферблат — четверть третьего. Эти девицы из гостиничного коммутатора целый день подслушивают разговоры, а к ночи совсем обалдевают и только путают. Я взял трубку и тут же опустил ее на рычаг.

Мне захотелось пить. В обоих термосах — для горячей и ледяной воды — не было ни капли. Я накинул на плечи пижаму и, взяв стакан, пошел в туалетную в конце коридора. В туалетной, перед умывальником, стояла большая лужа. Чтобы не замочить соломенных шлепанцев, я поднялся на третий этаж и взял воду из графина в холле. Когда я проходил мимо номера старика, сзади послышались легкие шаги. Я остановился и оглянулся — кто-то в темном конце коридора юркнул в туалетную и хлопнул дверью.

Вернувшись в номер, я покурил и почитал отчет английской экспедиции, снаряженной газетой «Дэйли Мэйл» для поисков снежного человека. Заснул не скоро. Утром меня опять разбудил звонок. На часах — половина восьмого. Сегодня воскресенье — не дают спокойно спать. Я отвернулся к стене. Телефон долго не мог успокоиться.

Не успел я заснуть, как забарабанили в дверь — стучали кулаками и ногами. В комнату влетел Уикс. Он замахнулся и стал орать на меня, почему я не беру трубку. Из последующих слов я понял, что со стариком Фу что-то случилось.

Наконец приступ ярости у Уикса стал стихать. Он повалился на мою кровать, положив ноги на одеяло. И только тогда заговорил членораздельно.

Пока он знал очень немного. Рано утром было обнаружено, что старик Фу Шу убит. По всей вероятности, его прикончили после полуночи.

Я посмотрел на Уикса и спросил: не звонил ли он мне ночью, примерно в четверть третьего? Он ответил, что был в гостях у одной дамы и ему было не до телефона.

Я недоуменно развел руками. Кто же звонил? Или телефонистка напутала, или…

Уикс высказал предположение, что это звонил дух старика, хотел сказать: «Чего вы так долго копались? Меня только что прикончили. Прощайте, идиоты!»

Уикс вскочил с постели, хлопнул меня кулаком по спине и поздравил меня уже назначили нештатным следователем. Мой начальник — инспектор уголовного розыска Фентон. Вполне обаятельная личность, если не замечать некоторых мелких недостатков — пьяница, картежник, взяточник. Уикс специально попросил его привлечь меня к расследованию этого дела. Надо проверить все бумаги старика. Секретарь Лян сказал, что докладывал старику об Уиксе и тот согласился послать приказ своим людям в Китае, чтобы они разыскали вещи Трэси. Поэтому, если я найду что-нибудь интересное среди бумаг старика, надо обязательно изъять и ничего не говорить Фентону.

Я попытался было возразить: нам надо торопиться с экспедицией и поискать других богачей и нечего мне возиться с этим дурацким уголовным делом. Но Уикс зажал уши и приказал немедленно одеться. Назначение состоялось, Фентон уже ждет меня в номере старика Фу. Затем Уикс уведомил меня: он улетает сегодня в Малайю. Какой-то малайский князек заинтересовался нашим делом. Хочет дать деньги с условием, что мы что-то сделаем для него. Словом, согласен быть спонсором. Уикс вернется через две-три недели, а за это время я успею закончить дело.

Выталкивая меня из комнаты, Уикс сказал, что надо удовлетворить просьбу хозяина гостиницы — он хочет, чтобы я взял себе в качестве неофициального помощника Яна — юнца, выполняющего самые различные обязанности в нашей гостинице. Очевидно, хозяин намерен получать через Яна информацию о ходе расследования.

В это время зазвонил телефон. Я услышал голос университетского библиотекаря. Он извещал меня о получении последнего номера «Бюллетеня музея Пибоди», где помещена заметка о докладе австралийского путешественника Райса — того самого, который встретил у бирмано-китайской границы чертенят с дротиками.

Я поблагодарил его за извещение и спросил: не звонил ли он мне вчера после двух часов ночи? Библиотекарь ответил, что ложится спать аккуратно в одиннадцать и не имеет привычки пользоваться во сне телефоном.

Я пошел на место происшествия и представился Фентону. Он разговаривал со мной почти как с рикшей. В ответ на мое приветствие сморщил нос, как будто от меня исходило зловоние, и, перекатив сигару в другой угол рта, выразил неудовольствие, почему я заставил себя ждать.

Потом сказал, что общее расследование будет вести он, Фентон, а расследование по гостинице поручается мне. В мою задачу входит опрос персонала гостиницы и постояльцев и сбор сведений, которые могут в какой-то степени пригодиться следствию. Он шевельнул сигарой в знак приветствия и уехал.

В комнате было душно. Стоял странный кисловатый запах — запах убийства. Я почувствовал, что могу упасть в обморок. В это время вошел Ян, чинно поклонился и нахмурился, чтобы придать себе солидный вид. Осмотрев комнату, он сказал с видом знатока, что дело это представляет большой интерес убийство было совершено в комнате, закрытой изнутри на ключ и засовы, то есть в абсолютно закрытом помещении. Это классическая ситуация.

Я оглядел его с головы до ног. Так оно и есть. Фентон подсунул мне в помощники любителя детективных книжек. Наверно, Фентон и Уикс сейчас помирают со смеху. Чисто английский юмор в колониальном стиле.

Приказав своему помощнику приступить к исполнению обязанностей осмотреть комнаты и опросить служащих старика, я пошел к себе.

На лестнице меня остановил Шиаду и сказал, что он достал записки Даттона — того самого сотрудника музея Гарвардского университета, который нашел скелет микропигмея. Если я хочу ознакомиться с записками, он сейчас же пришлет мне. Я поблагодарил его.

Придя к себе в номер, я позвонил Уиксу, но не застал его дома — он уже уехал на аэродром. Мальчик-посыльный принес от Аффонсу записки Даттона, помещенные в газетке, выходящей в Одессе — городке штата Вашингтон. Я погрузился в чтение.

В записках говорилось о том, как сотрудник музея в сопровождении двух проводников из племени шань с большим трудом пробрался из района Садона к Качинскому хребту и в одном из горных ущелий нечаянно наткнулся на скелет микропигмея с обломком кинжала, торчащим в черепе.

Судя по всему, этот неолитический «покетмен» был убит. И труп его, оказывается, был найден в пещере, вход в которую был завален обломком скалы, подпираемым изнутри двумя каменными столбиками. Следовательно, убийство произошло много тысяч лет тому назад, в абсолютно закрытом, как говорит мой помощник, помещении.

X

Фентон заявил, что полиция будет искать убийц и похитителей трупа, а мне поручается только расследование в пределах гостиницы.

Но эта уголовная история меня совсем не интересовала. Мои мысли витали далеко — над горами Сикана. Больше ничего на свете меня не волновало.

Я решил взвалить расследование на Яна, предоставив ему полную свободу действий. Пусть упивается ролью детектива — героя его любимых книжек. Это занятие, конечно, интереснее для него, чем починка штепселей и натирка полов.

Вначале я считал, что нам, собственно говоря, нечего расследовать. Старик умер сам, разбив себе голову. А что касается похищения трупа, то оно, вероятно, было совершено людьми, не имеющими отношения к гостинице. Поэтому ими займется Фентон.

Однако версия относительно ненасильственной смерти старика Фу была опровергнута обрывком письма, найденным в комнате старика. Это письмо свидетельствовало о том, что старик Фу был убит.

Другое письмо, найденное в том же тайнике, представляло для меня исключительный интерес. Оно было написано на кусочке желтого шелка. Как показал секретарь Лан, это письмо принес незадолго до убийства старика один китаец весьма солидного вида. Письмо гласило, что согласно приказу старика начаты поиски вещей иностранца, умершего в монастыре Гюньцин. Речь шла о Трэси. Я засунул письмо в карман, а потом спрятал у себя в чемодане. Ян не читал этого письма, поэтому я сказал Фентону, что была найдена грязная тряпочка с молитвенной формулой и я выбросил ее.

Ян знал, что дело меня совсем не интересует, и старался не беспокоить меня — время от времени подсовывал под дверь записочки, в которых излагал свои соображения и сообщал о проделанном.

Между прочим, он стал собирать сведения и о Шиаду. Оказывается, Шиаду собирает деньги среди местных китайцев-католиков. Это сообщение меня встревожило. Значит, Шиаду действительно готовит экспедицию. Из-за преждевременной смерти старика наши шансы почти сравнялись. А если Уикс надолго застрял в Малайе — наверно, проигрался в карты и беспробудно пьянствует, — Шиаду может опередить нас.

При встрече со мной Шиаду, разумеется, ничего не сказал о своей деятельности. Но он информировал меня о том, что австралийский путешественник Райс на днях сошел с ума. Обмазался с головы до ног кетчупом, провозгласил себя императором Галактики и избил полицейского. Высказываются предположения: Райс уже давно был свихнувшимся, и путаоские чертенята — это бред психопата. А другие объявили сумасшедшим также и Даттона, нашедшего качински скелет. Во всяком случае, история с австралийцем поколебала у многих веру в «покетмена». Поэтому надо как можно скорее добраться до бумаг Трэси и подтвердить истинность его заявления о находке.

Я решительно кивнул головой и сказал, что это надо сделать в интересах мировой науки.

Тем временем над головой Яна сгущались тучи. Кто-то в него, ночью, швырнул камень. Шиаду написал мне на листочке блокнота? «Боюсь, что это дело рук хунбанцев. Записку уничтожьте». Я вспомнил наши разговоры с Уиксом о синдикате «Хунбан», о том, что его члены хотят отомстить старику Фу. Если догадка Шиаду правильна и хунбанцы действительно решили убрать Яна, то это значит, что они причастны к делу об убийстве старика и не хотят, чтобы докопались до них.

Я стал уговаривать Яна, чтобы он хотя бы на время отошел от расследования, иначе его убьют. Разумеется, я ничего не сказал Яну о хунбанцах. Во-первых, он все равно не поверил бы, а во-вторых, мне не имело смысла разоблачать хунбанцев и навлекать на себя их гнев.

Мои уговоры не подействовали на Яна. Мне говорили, что главной особенностью людей, родившихся и живущих на воде, является непоколебимое упрямство. Ян был из семьи потомственных «водяных людей», таких, как он, можно убеждать только физическими доводами.

Из-за нелепого стечения обстоятельств на меня пало подозрение. Ян вбил себе в голову, что убийца мог войти из коридора и, подойдя к двери, ведущей в спальню старика, позвать его. И когда старик открыл дверь, убийца нанес ему удар. Я отверг эту версию и, чтобы доказать Яну его неправоту, поднялся с ним наверх — сделать проверку на месте.

Стоя перед дверью в спальне старика, я вдруг вспомнил, как стоял однажды перед дверью номера Шиаду и слушал голоса, доносившиеся из комнаты, — кто-то передавал эпизод из «Речных заводей», а женщина рассказывала о коктейле. И я вспомнил еще слова Каталины о том, что все эти люди умерли, остались только голоса. Мне стало почему-то страшно.

Услышав свистящий шепот Яна, я приоткрыл дверь и, когда меня схватила рука Яна, невольно вскрикнул. Ян сказал: убийца старика, очевидно, был в коридоре третьего этажа в ту ночь от двух до пяти часов. Я вспомнил, как поднимался в ту ночь на третий этаж за водой, но решил умолчать об этом. Меня никто не видел. Зачем давать повод для глупых подозрений?

Вскоре после этого я зашел к Шиаду за чернилами и застал там Яна и мальчика-посыльного. При виде меня они замолчали. Мне почему-то показалось, что они говорили обо мне. Чутье не обмануло меня. Через некоторое время ко мне явился Ян и, сославшись на свидетелей, видевших меня в ту ночь в коридоре третьего этажа, потребовал объяснений. Самым неожиданным для меня было то, что меня действительно опознали. Ян указал на книжную закладку, торчавшую из кармана моей пижамы.

Я совсем растерялся, но, чтобы скрыть это, приказал Яну выйти из комнаты, затем решил позвонить Фентону и полез за записной книжкой в задний карман брюк. Там ее не оказалось. Когда я нашел ее наконец в одном из карманов пиджака и оглянулся, Яна уже не было в комнате.

Я стал думать: как выйти из этого нелепого положения? Как же быть? Мои размышления прервал телефон.

Мне звонили из университетской библиотеки по поручению лысого библиотекаря — он ждет меня на пристани около парохода «Ингрид Бергман» с только что полученными журналами и книжками где содержатся новейшие данные о «покетменах». Просит прибыть немедленно.

Я сейчас же направился на пристань, долго ходил взад и вперед, но парохода с этим названием нигде не нашел. И библиотекаря тоже. Я недоумевал. Неужели он пошутил? Нет, на него это не похоже, он серьезный человек. Кто-нибудь другой? Но кто?

Проведя свыше часа на пристани, я вернулся в гостиницу. Меня ждала страшная новость. Минут двадцать тому назад на Яна было совершено покушение, его отвезли в больницу. Вскоре после моего ухода ему позвонили из управления полиции и вызвали к Фентону. Проходя мимо пакгаузов у пристани, Ян услышал, как его окликнули, и остановился, и в этот момент в него выстрелили. Пуля задела плечо. Выяснилось, что из полиции никто ему не звонил.

Фентона не было в управлении. Дежурный попросил меня больше не звонить — с позавчерашнего дня идут теннисные состязания, а Фентон состоит в судейской коллегии. Я стал звонить Шиаду — его телефон был все время занят. Вдруг дверь распахнулась от удара ногой и на пороге появился Уикс с длинной маисовой трубкой в зубах.

Он коротко информировал меня: был в Сайгоне, Бангкоке и нескольких городах Малайи, нашел хороших спонсоров, собрал кругленькую сумму, закупил часть снаряжения для экспедиции и отправил уже в Рангун. Скоро можно двинуться в Бирму и приступить к поискам.

Я в свою очередь рассказал о письме на желтом шелку. Из этого письма видно, что Лян выполнил обещание — уговорил старика приказать своим людям собрать сведения о Трэси.

Затем я проинформировал Уикса о ходе расследования по делу о старике, все более сгущаются подозрения в отношении секретаря Ляна. Вероятно, придется арестовать его.

Уикс встревожился. Надо предупредить Фентона, чтобы подождал с арестом Ляна. Дело в том, что он должен был познакомить Уикса с несколькими местными китайскими богачами. Пусть Лян выполнит это обещание, а там пусть с ним делают что угодно.

Уикс побежал разыскивать Фентона. Вернувшись вечером, он повалился в кресло и, задрав ноги на стол, стал хохотать. Наконец вытер слезы и сказал, что на имя Фентона поступило анонимное заявление о том, что я в ту ночь, когда убили старика Фу, крался по коридору третьего этажа и, судя по всему, прошмыгнул в номер старика. Меня видел мальчик-посыльный. Затем в заявлении говорилось, что выстрел в Яна был произведен вскоре после того, как Ян приходил ко мне для допроса. Меня видели на пристани около пакгаузов незадолго до покушения, причем я выглядел как охотник, подстерегающий добычу.

Выражение моего лица вызвало у Уикса новый припадок смеха. Успокоившись наконец, он сказал, что Фентон вызывал Лю-малыша на допрос. Мальчик клятвенно подтвердил, что я стоял перед номером старика, держа в руке широкий кривой нож. Фентон заставил стенографистку записать показания Лю-малыша.

Я попросил Уикса сказать Фентону: пусть он постарается найти тех, кто прислал Яну угрожающее письмо, бросал в него камень и стрелял в него, — они делали это, чтобы подозрение пало на меня.

Закурив трубку, Уикс ответил, что, по мнению Фентона, дело идет к развязке. Фентон согласился повременить с арестом Ляна.

Уикс обещал прийти на следующее утро, но не пришел. Я прождал его три дня. К телефону у него на квартире никто не подходил. Меня мучила неизвестность — хотелось узнать, говорил ли он с Фентоном обо мне. Фактически меня уже отстранили от дела. События развивались в стороне от меня. Полиция арестовала всех телохранителей.

Как всегда, Уикс появился неожиданно — поздно ночью. Он был навеселе. Из его слов я понял, что индус Рай и малаец Азиз уже дали показания, изобличающие Ляна. Оказывается, Лян уже давно связан с торговцами наркотиков и контрабандистами. Весьма возможно, что они убили старика Фу и украли его труп, а Лян помогал им.

Я спросил Уикса: говорил ли он с Фентоном обо мне? Уикс хлопнул себя по лбу, выругался и обещал поговорить — завтра они будут играть в гольф.

На следующий день Уикс известил меня по телефону: завтра рано утром поедет с Ляном в Коулун к китайским богачам. И больше Лян не будет нужен. Его арестуют по возвращении на этот берег прямо на пристани. За ним по пятам ходят филеры. По мнению Фентона, Лян не будет долго упорствовать. Через день-два он признается во всем, раскроет тайну смерти старика, и дело будет закончено.

После ужина я пошел гулять в Ботанический сад, а на обратном пути зашел в кино на последний сеанс. Меня привлекли афиши с изображением человека, убегающего от огромного паука. Этот фильм, выпущенный компанией «Юниверсал», рассказывал о том, как некий американец, Грант Уильямс, во время купанья был засыпан радиоактивной пылью и под влиянием радиации стал постепенно уменьшаться в размерах.

Через некоторое время он превращается в карлика, затем становится меньше мыши, и за ним начинает охотиться кошка. Потом он делается таким как муха, и его преследует паук. Уильямс прячется от страшных врагов за спичечными коробками и нитяными катушками. Но процесс уменьшения его тела продолжался и, наконец, он превращается в микроскопическое существо.

Интерес к этой картине был подогрет тем, что в последнее время по радио и в газетах все время сообщалось о японском ученом Цудзуки и американском профессоре Кронкайте, которые утверждали, что распространение стронция-90 в атмосфере в результате частых атомных взрывов может вызвать сокращение роста у людей.

Итак, микропигмейская тема стала достоянием кинематографии. Фильм рассчитан на то, чтобы ошеломить зрителей. И он вполне достиг цели. При виде чудовищной кошки, набрасывающейся на человека, чтобы откусить ему голову, я невольно съежился. А сидевшие рядом со мной две пожилые англичанки приглушенно стонали, одна из них беспрерывно курила и стряхивала пепел мне на колени.

У выхода из кино кто-то, вероятно пьяный, навалился на меня и пытался схватить за плечо, но я оттолкнул его и быстро пошел домой. Придя в гостиницу, я подошел к конторке администратора, чтобы узнать — приходил ли кто-нибудь и нет ли для меня почты. Администратор скользнул взглядом по мне и вдруг повел себя как сумасшедший — вскочил, опрокинул чашку с чаем, охнул, и на его лице появился такой же ужас, как у Уильямса в фильме. Я взглянул на рукав своей гавайской рубашки и обомлел — он был весь заляпан кровью. Это меня выпачкал пьяный.

Администратор выскочил из-за конторки и побежал в подвальный этаж, где жила прислуга. Я заметил сидящего в темном углу вестибюля полицейского. На лестнице стоял человек в штатском, судя по выражению глаз, филер. Поднявшись на свой этаж, я узнал от живущего напротив меня китайца — зубного техника о том, что случилось.

Около часа тому назад у Кэкстон-хаус на Даддэл-стрит кто-то набросился на проходившего Лян Бао-мина, ударил чем-то с большой силой по затылку и побежал в сторону рынка Ванчай. Ляна в тяжелом состоянии отвезли в больницу, а преступник скрылся в ночной темноте. Лица его никто не видел, только заметили, что на нем была гавайская рубашка с цветными узорами изображениями кошек и велосипедов, точь-в-точь как у меня.

Я, пошатываясь, вернулся к себе в номер и упал на кровать. Преступники действовали — убрали Яна, теперь принялись за меня: решили упечь в тюрьму и, может быть, даже подвести под виселицу. Я позвонил Уиксу. По моему голосу он понял, что я действительно близок к сумасшествию. Он сейчас же приехал ко мне и, узнав о случившемся, обрушил всю ярость на Фентона. Уикс так ругал своего приятеля по телефону, употреблял такие выражения, что девица из гостиничного коммутатора несколько раз прерывала разговор. Фентону досталось за все — и за то, что он до сих пор не смог разыскать похитителей трупа Фу, и за то, что его филеры не уберегли Ляна и упустили убийцу. Каков начальник, таковы и подчиненные. Скоро, наверно, украдут самого Фентона, изрубят его на части и на шпиле здания полиции развесят… В этом месте вконец шокированная девица окончательно пресекла разговор.

Швырнув трубку, Уикс набросился на меня. Почему я не мог сам попросить Ляна свести меня с богачами из местной китайской колонии? Надо было проявить инициативу. Теперь все полетело прахом — упустили кругленькую сумму. Ее, наверно, подберет Аффонсу. Какое это несчастье, когда у тебя вместо толкового помощника законченный кретин и дегенерат.

Наконец утихомирившись, Уикс сказал, что история с Ляном спутала все карты. Дело, по-видимому, значительно сложнее, чем полагали до сих пор. Вынув из кармана две тысячи фунтов стерлингов, он вручил их мне — пусть хранятся у меня. Завтра утром он полетит в Манилу — дней на десять. Как только придет от него телеграмма, надо будет сейчас же послать деньги по адресу, который он укажет.

Я спросил: сказал ли он Фентону насчет меня? Уикс махнул рукой и ответил, что партия в гольф не состоялась. Он приказал мне не спускать глаз с Шиаду, который уже вовсю закупает снаряжение — очевидно, спонсоры торопят его. Нельзя допустить, чтобы он опередил нас.

Затем Уикс спросил: где у меня хранится письмо на желтом шелку? Оно нам очень пригодится, если мы проберемся в Китай, — послужит нам рекомендательным письмом. Я показал на самый нижний чемодан в углу спрятано на самом дне.

Я проводил Уикса до вестибюля. У выхода Уикс столкнулся с рикшей, пробегавшим с пустой коляской. Уикс ударил рикшу в подбородок, тот опрокинулся вместе с коляской, одно колесо оторвалось и покатилось вдоль тротуара. Сев в машину, Уикс помахал мне рукой в знак приветствия и погрозил кулаком в знак предупреждения — не забывать его наставлений.

Когда я подошел к двери своего номера, меня окликнул Шиаду. Он сообщил, что Лян, кажется, при смерти. Он умрет и унесет с собой тайну. Шиаду добавил: судя по всему, старик был убит хунбанцами и Лян помогал им. А теперь, узнав, что Ляна, должны арестовать с минуты на минуту, и боясь, что он выдаст их, они прикончили и его.

Шиаду еще хотел что-то сказать, но, увидев кошку, которая, сев в нескольких шагах от нас, стала умываться, приложил палец ко рту. Потом шепнул на ухо: «При кошках нельзя говорить о секретных вещах, они подслушивают», — и на цыпочках пошел к себе.

XI

Меня остановила молоденькая, очень кокетливая китаянка. Она вышла из комнатки, где находился коммутатор. Дверь комнатки выходила на площадку между первым и вторым этажами.

Девица стала быстро говорить: она дежурила в ту самую ночь, когда скончался господин Фу, и недавно Ян стал допрашивать ее: звонил ли кто-нибудь в ту ночь около двух часов в контору господина Фу? Он так строго разговаривал с ней, что она испугалась и ответила, что ничего не помнит. Но потом вспомнила: в ту ночь кто-то звонил господину Фу, но только не в контору, а в спальню. Она хотела сообщить об этом моему помощнику, но узнала, что он попал в больницу.

Я спросил телефонистку: хорошо ли она помнит, что звонили именно в ту ночь и именно в спальню господина Фу?

Она кивнула головой. В ту ночь после половины первого позвонили кинорежиссеру, он живет на втором этаже, и долго передавали по телефону песенки Элвиса Пресли, а потом позвонили из Коулуна, говорили насчет съемок на море. А после двух часов ночи был загадочный звонок в спальню господина Фу, говорили минуты две, и разговор прервался — испортился аппарат у господина Фу.

На вопрос, о чем они говорили, девица сплела указательный и средний пальцы левой руки и заявила, что она никогда не подслушивает мужских разговоров, она только слушала песенки и, когда позвонили господину Фу, почему-то решила, что будут опять передавать песенки, но оказалось совсем другое, очень странное. Она сейчас не помнит точно, что говорили, но записала несколько фраз на клочке бумаги. Может быть, бумажка сохранилась, она посмотрит дома.

Я сказал ей, чтобы она нашла эту бумажку и принесла мне. Прощаясь с телефонисткой, я взглянул вверх и увидел мальчишку-посыльного, прижавшегося к перилам. Поза изобличала его — он подслушивал.

На следующий день я почувствовал, что за мной следят, и решил проверить. Выйдя из почтамта, я прошел несколько кварталов быстрым аллюром, внезапно юркнул в переулок и, круто повернувшись, чуть не столкнулся с молодым франтоватым китайцем с наголо обритой головой — он, видимо, подражал американскому киноактеру Юлу Бриннеру. Спустя несколько минут я обернулся. Бритоголовый франт шел за мной. А когда я подходил к гостинице, он перешел на ту сторону улицы, и рядом с ним оказался высокий длиннолицый субъект в панаме.

Итак, за мной следили. И опять появился тот самый высокий, с длинной физиономией. Значит, за мной ходят гоминдановские террористы? Или они действуют сообща с английской полицией — молодчиками Фентона?

Телефонистка принесла обрывок обложки журнала с записанными ею фразами. Мужской голос по телефону сказал о том, что у лекаря спросили, кто снабдил его ядом, и лекарь ответил: Небо приказало ему убить злодея. Тогда лекаря стали пытать. И наконец тиран приказал отрубить лекарю все пальцы.

Телефонистка сказала, что мужчина говорил медленно, с завыванием, очень зловещим тоном. А в самом начале разговора мужчина произнес: «Сейчас ты умрешь. Слушай внимательно». Господин Фу сперва молчал и слушал, а потом вдруг закричал: «Кто это?», простонал и бросил трубку. Разговор на этом прервался. Она точно помнит, что этот разговор происходил в ту ночь после двух часов.

Я спросил: не помнит ли она, кто звонил мне в ту ночь после двух часов? Из города или из какого-нибудь номера гостиницы? Девица подумала и ответила, что не помнит.

После ухода девицы я несколько раз прочитал записанные фразы. Откуда это? Очевидно, из какой-то исторической хроники или из пьесы.

Окно моей комнаты выходило в узенький пустынный переулок — напротив тянулась высокая каменная стена. Это была резиденция богача араба, родственника Кадури, бывшего шанхайского мультимиллионера. За окном раздался протяжный свист, и затем в окно влетел камень, с привязанной к нему запиской. Я подскочил к окну. За деревьями на углу переулка промелькнул, как ящерица, велосипедист.

В записке было написано по-китайски: «Предупреждение. Прекрати расследование. В знак того, что принял условие, поставь на подоконнике вазу с белыми цветами. Или готовь извещение о своих похоронах».

Я составил протокол допроса телефонистки — надо было получить ее подпись.

Я поднял трубку и попросил телефонистку прийти. И услышал ее ответ: она просит извинить ее, она все забыла и напутала. Звонили не господину Фу, а другому и не в ту ночь. Она ошиблась.

Голос у нее был глухой, напряженный, как будто ей сдавливали шею. Итак, все забыла, напутала. Понятно. Ее припугнули и запечатали рот.

Шиаду сидел в одних трусах за микроридером — аппаратом для чтения микрофильмов. На столе лежали металлические баночки с этикетками названиями микрофильмированных книг. Он выдернул штепсель и накрыл чехлом аппарат.

Я скользнул взглядом по книжному шкафу, набитому покетбуками. На самой верхней полке стояли книги в сафьяновых переплетах — переведенные на английский язык классические китайские романы «Поиски в области богов и духов» и «Цветок сливы в золотом кувшине». И рядом с ним томик Шекспира. Перехватив мой взгляд, Шиаду показал на металлические баночки с микрофильмами и объяснил, что он проштудировал новейшие труды шекспироведов, считающих, что Шекспир — миф. По мнению Шиаду, все пьесы Шекспира сочинил не Кристофер Марло, как утверждает американский ученый Кальвин Гофман, а сэр Фрэнсис Уолсингэм, начальник разведки при королеве Елизавете.

Я пропускал мимо ушей разглагольствования новоявленного шекспироведа. Я в это время припоминал, откуда те фразы, которые записала телефонистка. Надо было проверить мою догадку. Заметив, что я не слушаю его, Шиаду подошел ко мне и тихо спросил: вызывали ли меня на допрос? Я отрицательно мотнул головой. Тогда Шиаду сказал, что Лян, кажется, выживет, к нему уже вернулось сознание, его допросили, и он заявил, что тот, кто напал на него, был очень похож на меня. Это показание Ляна, разумеется, будут проверять, и в первую очередь, вероятно, допросят меня.

Я кивнул головой: мои мысли были заняты другим. Уходя от Шиаду, я дрожащим от волнения голосом сказал, что, кажется, нашел ключ к разгадке главной тайны.

Уже стемнело, и я не решился идти в библиотеку. Позвонил туда и застал библиотекаря. Он поверил мне, что я болен, и прислал со старичком привратником библиотеки — нужные мне книги.

Я перелистал с начала до конца «Исторические записки» Сым Цяня и «Поиски в области богов и духов», затем «Троецарствие» и нашел в 23-й главе этого романа нужный мне эпизод о том, как Цао Цао казнил лекаря Цзи Пина.

Я откинулся на спинку стула и вдохнул в себя воздуху до отказа. У меня было такое ощущение, будто я сейчас взлечу, стоит только взмахнуть руками. Я понял что чувствуют ученые, когда после долгих усилий делают открытие.

Было уже около часа ночи. После минутного колебания я взял телефонную трубку и попросил номер Шиаду. Он ответил сонным голосом. Я объявил ему, что окончательно разгадал тайну. После минутного молчания Шиаду протяжно зевнул и посоветовал хорошенько проверить, чтобы потом не было конфуза. Он спросил: доложил ли я Фентону о разгадке? Я ответил, что немножко приду в себя, соберусь с мыслями и сяду писать докладную записку. К утру закончу, а потом позвоню Фентону, чтобы он принял меня. Шиаду поздравил меня, но выразил опасение, что Фентон может не поверить мне.

Набросав начерно тезисы докладной записки, я стал обдумывать план, в каком порядке изложить факты и доводы, чтобы они были связаны стальной логической цепью. Это заняло довольно много времени. Я услышал тихий стук в дверь. Подойдя к двери, приоткрыл ее. Там стоял незнакомый мальчик. Он протянул мне бумажку. Это была записка от телефонистки. Она просила сейчас же спуститься вниз ко входу в гостиницу. Ночь была на исходе, уже начинало светать. Очевидно, у телефонистки действительно очень важное дело.

Я спустился в вестибюль и подошел к двери. Телефонистки не было. Перед гостиницей расхаживал полицейский в белой чалме. Ко мне подошел высокий длиннолицый — гоминдановский террорист, на этот раз без головного убора. Я отшатнулся. Он коротко поклонился и сказал, что должен сообщить мне кое-что очень важное для меня. Свет большого фонаря над входом падал на нас. В вестибюле никого не было.

Длиннолицый тихо заговорил. Надо мной нависла грозная опасность. На меня нацелились — с одной стороны, английская полиция, с другой — хунбанцы. Они уже сделали мне предупреждение. Из моего шкафа уже изъяли гавайскую рубашку. Это сделала английская полиция. Рубашка будет использована как вещественное доказательство. Она выпачкана кровью Ляна, которого я пытался убить, чтобы он не выдал меня. С самого начала расследования я старался выгородить Ляна, не делал обыска у него и с его ведома спрятал у себя какой-то документ старика Фу. Хунбанцы изъяли этот документ у меня…

Я ахнул и, не дослушав длиннолицего, побежал к себе. Он не соврал. Рубашки в шкафу не было — негласный обыск, очевидно, произвели днем, когда я ходил обедать. Но страшней было другое — из чемодана исчезло то письмо на шелку, которое я спрятал на самом дне вместе с деньгами Уикса.

Я тотчас же сел писать рапорт на имя Фентона о том, что дважды подвергся обыску — со стороны английской полиции и со стороны бандитов-хунбанцев — и прошу оградить меня от подобных действий.

Рано утром я решил пойти с этим рапортом в управление.

Около шести часов утра меня разбудил Шиаду. По его лицу я сразу понял: произошло что-то очень серьезное. Он протянул мне несколько фотографий. Их только что принес ему один знакомый из гоминдановского консульства. Меня сняли, когда я стоял ночью у входа в гостиницу вместе с красным эмиссаром.

Я вытаращил глаза: с каким красным эмиссаром? Это же тот самый гоминдановский головорез, длиннолицый, который охотился однажды на Шиаду. Шиаду махнул рукой. Этот длиннолицый вовсе не гоминдановец. У него фальшивое удостоверение. Он красный. И меня сняли рядом с ним. Теперь мне угрожает смерть не только со стороны хунбанцев, но и гоминдановцев.

Я сел за стол и обхватил голову руками. Ничего не понимаю, какой-то запутанный, сумасшедший клубок. Хунбанцы — гоминдановские террористы красные — Фентон с Яном — все хотят погубить меня. Со всех сторон грозит гибель. Я взял со стола рапорт на имя Фентона и сказал, что пойду прямо к Фентону на квартиру и расскажу обо всем.

Шиаду схватил меня за руку. Фентон вчера распорядился арестовать меня. Скоро придут за мной. Я буду обвинен в убийстве старика Фу и в покушении на Яна и Ляна. Суд непременно даст мне виселицу. Насчет этого можно не сомневаться. Мне остается одно — бежать.

Зазвенел телефон. Шиаду взял трубку и передал мне. Я услышал голос: «Ты не поставил вазу с белыми цветами. Значит, не согласен? Ты умрешь сегодня».

Я выронил трубку, Шиаду поддержал меня под руку и усадил на стул, затем схватил со стола рапорт, скомкал его и сказал, что сейчас он вылетит в Макао и может взять меня. С билетом и со всем остальным устроит. Я должен быстро собраться.

Я спросил: а как же быть с Уиксом? Я не могу бросить здесь дела.

Шиаду махнул рукой — Уиксу можно телеграфировать из Макао или, еще лучше, плюнуть на него. Уикс будет собираться еще сто лет. А у Шиаду уже все готово — можно скоро поехать искать микропигмея.

Он показал на чемоданы в углу комнаты и поторопил меня. Нельзя терять ни одной минуты. В любой момент нагрянут убийцы или полицейские.

Дальше счет времени пошел, как во время состязаний спринтеров, — по секундам. Думать мне было некогда — с Шиаду так с Шиаду. Схватив чемодан, я бросился к нему. Он взял свой чемодан, и мы побежали вниз. Наша машина понеслась к пристани, въехала на паромное судно, переправилась на коулунский берег и помчалась к аэропорту. Я пришел в себя только тогда, когда самолет, накренившись, описал большой круг в воздухе и я увидел в окошке далеко внизу крошечный островок у кончика полуострова. Прощай, Гонконг, будь ты проклят!

XII

По дороге в Макао Шиаду сказал: пробудем там только сутки и двинем дальше. Надо спешить. Уже все готово — и состав экспедиции, и снаряжение. Пока Уикс трезвонил и кутил, разъезжал по Малайе и Индокитаю, Шиаду действовал в Гонконге — получил деньги от тамошнего университета, католической общины и китайских купцов. Даже гоминдановцы дали, правда, с некоторыми условиями.

Стремительный поворот в моей судьбе сперва, напугал меня, но теперь я понял — все к лучшему. С Шиаду я быстрее приду к цели. Рисковать так рисковать. Игра стоит свеч!

Путь в Макао занял меньше четверти часа. Город встретил нас мелодичным колокольным звоном. Бросалось в глаза обилие церквей. Их шпили торчали всюду среди баньяновых деревьев и разноцветных черепичных крыш.

Шиаду пояснил, что Макао — самый благочестивый город в мире, поэтому официально именуется: «Город святого имени господня».

Мы остановились в старинной гостинице на набережной. Я купил путеводитель и отправился бродить по городу. Узкие мощеные улицы, палаццо в стиле барокко, окруженные высокими стенами, окна с толстыми чугунными решетками. На улицах совсем пусто — после обеда полагалось отдыхать. Был традиционный час сиесты.

Но в китайских кварталах сиесту не признавали. Совсем узенькие улочки, похожие на коридоры, были пропитаны запахом опия. Опиекурильни функционировали открыто. Игорные притоны тоже. Они попадались чаше, чем бары и кафе. В этом благочестивом «городе имени господня» дьявол занимал весьма прочные позиции. Поэтому, наверно, и было столько церквей, чтобы жители могли защищаться от соблазнов или замаливать грехи.

Я зашел в один из игорных домов. Здесь играли китайцы, местные португальцы — метисы и матросы разных стран. У стола с рулеткой сидели американские торговые моряки. Игра шла на американские доллары.

Я поставил на красный цвет. Вышла цифра 21 — красного цвета — выиграл 10 долларов. Затем поочередно поставил на простые шансы — черный и красный, чет и нечет, манк, то есть цифра до 18 и пасс — цифра после 18. Я выиграл подряд пять раз. Не прошло и двадцати минут, как передо мной лежала груда зеленых бумажек. Рядом появилась маленькая девочка неизвестной национальности, с ярко накрашенными губами, ей было не больше двенадцати лет. Она стала крестить меня и приговаривать: «Санта Мария».

Я поставил два раза на 13 — черный и выиграл. Дал девочке доллар, она поцеловала мою руку и убежала. Мне отчаянно везло. Бывает так. Человек влачит скучную, размеренную жизнь, и вдруг — трах! Начинается бешеный бег, захватывающий дух взлет, цепь невероятных удач. С сегодняшнего утра, с момента бегства из Гонконга, у меня началась новая жизнь — такая же сумасшедшая, как рулеточное колесо.

Американцы проигрались в пух и прах и пошли пить. В баре они сцепились с голландцами. И тех, и других выставили на улицу, где они продолжали драку. Больше играть было не с кем. Мне предложили пойти наверх и поиграть в маджонг, но я отказался. Запихал деньги в карманы и пошел в отель.

Шиаду сказал, что судьба сегодня благоволит ко мне. Надо использовать это вовсю.

Казино находилось рядом с нашим отелем. Шиаду сел за стол, где играли в карты, а я за рулетку. Я вспомнил, как Уикс выиграл в карты в Сингапуре в течение двух вечеров восемь тысяч долларов. А что, если я тоже выиграю? И не каких-нибудь восемь тысяч, а больше? Тогда пошлю к чертям и Шиаду, и Уикса. Снаряжу сам экспедицию, зачем мне делиться с кем-то?

Сперва шло хорошо — я дважды ставил на чет и дважды на черный и все четыре раза выиграл. Но когда я поставил на цифру, богиня счастья отвернулась от меня. Я проиграл девять раз подряд. Но решил во что бы то ни стало отыграться. Стал увеличивать ставки, распалялся все больше, больше — и полетел вниз…

Очнулся я на дне пропасти. Проиграл не только все выигранные деньги, но и половину денег Уикса. Оставалось одно — или отойти от стола или сделать последнюю отчаянную попытку. Я выбрал второе — поставил все оставшиеся деньги на простые шансы — на красный, чет и пасс. Крупье пустил рулетку. Я закрыл глаза и стиснул зубы. Рулетка остановилась. Вышел ноль. Все ставки на простые шансы оказались замороженными. Теперь все зависело от того, что выйдет следующим. Колесо остановилось, а шарик, покачнувшись несколько раз, упал в ямочку с цифрой 11 — выпал черный, нечет, манк. Все мои деньги пропали.

Я встал, держась руками за спинку стула. Большая люстра и овальный зеленый стол кружились передо мной. Вдруг стена и торшеры повалились в мою сторону, я пошатнулся и опрокинул стул. Пожилая женщина в серебряном платье, с голыми плечами встала, сорвала с шеи пустую нитку от жемчуга и молча упала на пол. Ее быстро унесли. Крупье объявил следующую игру, как будто ничего не случилось, — двое попали под колесо, трупы убрали, поезд двинулся дальше по расписанию.

Шиаду встретил сообщение о моей катастрофе спокойно. Приподнял бровь, шевельнул уголком рта и стал утешать. Ничего страшного. Я проиграл деньги Уикса, а они шальные — половину вытянул у любовниц, половину у китайцев, которым пригрозил выдать их тайны полиции. А тайны купил у конторы Чжао. Деньги эти достались Уиксу даром, все равно что краденые. Можно считать, что я взял их взаймы. Как только найдем «покетменов», разбогатеем, и вернем ему с процентами. Не надо сокрушаться.

Я попросил у Шиаду взаймы сто долларов — попробую в последний раз отыграться. Шиаду взял у меня расписку и выдал триста португальских эскудо. Через несколько минут все они развеялись как дым. Шиаду взял меня под руку и вывел из казино.

На следующее утро мы вылетели из Макао. Я так и не успел осмотреть знаменитый грот, в котором триста лет тому назад сосланный сюда Камоэнс сочинял поэму.

Когда мы пролетали над островом Хайнань, Шиаду вдруг открыл глаза и спросил: не сообщал ли я кому-нибудь об известной мне тайне убийства? Я ответил, что не успел. Шиаду поинтересовался: кто же все-таки убил старика? Правильно ли его предположение, что это дело рук хунбанцев? Я взглянул на него, улыбнулся и отрицательно качнул головой. Шиаду откинулся в кресле, закрыл глаза и заснул. Или сделал вид, что заснул. Самолет сильно качало.

К вечеру мы прибыли в Рангун.

Свободных машин в аэропорту не оказалось, мы поехали на рикшах. Недалеко от аэропорта у дороги выстроились коттеджи, окруженные пальмами и цветущими олеандрами. На теннисных кортах играли европейцы. Центральные кварталы столицы Бирмы заполнены ими. И все улицы носят английские названия. Всюду вывески: «Бирма-ойл», «Сокони вакуум компани», «Стандарт Ойл компани оф Нью-Йорк», «Братья Стил и К°», «Служба информации США». Эти улицы с офисами, магазинами и ресторанами похожи на гонконгский Куинз-род или токийскую Гиндзу.

Большая часть европейцев с фотоаппаратами и киноаппаратами. Шиаду сказал, что это корреспонденты. Их было так же много, как буддийских монахов в ярко-оранжевых рясах с черными зонтиками.

С балкона нашего отеля открывался вид на холм с храмом Шве Дагон. Шиаду показал на золотой шпиль главной пагоды, украшенный бриллиантами и изумрудами. Зря пропадает добро.

Если ободрать шпиль, сказал Шиаду, можно снарядить десять экспедиций на Луну.

Он спустился в холл и узнал все новости. Оказывается, мы прибыли в Рангун как раз в тот день, когда здесь узнали о потрясающем происшествии: неделю тому назад два американских картографа в долине реки Швели чуть не поймали человека ростом меньше новорожденного младенца. По описаниям это была женщина, которая побежала в сторону китайской границы и скрылась в джунглях.

Эта новость на все лады обсуждалась в европейских кварталах, начиная с Бандула-скуэра, где находилось американское посольство.

В Рангун уже прибыли две экспедиции — шведская и бразильско-американская. Со дня на день ожидали французскую. Бразильско-американскую экспедицию номинально возглавлял профессор Антеру Камара, но фактически ее руководителем был американец Обри Молохан. Эта экспедиция — самый опасный конкурент. Надо опередить ее.

Через несколько дней Шиаду послал меня в китайский квартал Тароктау к врачу нашей экспедиции доктору Ку.

Он жил на окраине китайского квартала, в домике-шалаше с бамбуковым каркасом, покрытым пальмовыми листьями. Маленький, толстенький, с добродушной физиономией, доктор сидел на веранде прямо на полу, без рубашки, в такой же цветной юбке, какую носят бирманцы.

Я передал ему привет от Аффонсу Шиаду — он на днях приехал в Рангун и ждет доктора.

Отвесив мне церемонный поклон, доктор беззвучно рассмеялся. Он в восторге от нашего знакомства, много слышал обо мне, когда был в Гонконге. Очень жалел, что моя детективная карьера так неожиданно прервалась. И крайне опечален финалом всей истории. Лян Бао-мин удрал ночью из больницы и исчез. После этого Фентон освободил слуг старика Фу и сдал дело в архив. Упорно, говорят, что Фентон получил взятку от Ляна.

А что с моим помощником? Доктор ответил, что Ян тоже скрылся. Он бежал из Гонконга в Китай, и уже точно известно, что его арестовали в Кантоне, обвинили в шпионаже в пользу американо-английских империалистов и расстреляли.

Внезапно доктор растянулся на полу, вытащил из-под циновки револьвер калибра 38 и быстро подполз к краю веранды. Двигался он с легкостью, необычной для его комплекции. Долго всматривался в кусты папоротника, окружавшие банановые деревья. Затем встал и, положив револьвер в вазу с фруктами, объяснил, в чем дело: уже несколько раз неизвестные субъекты пробирались к нему в сад и пытались подслушивать разговоры.

Кроме нескольких экспедиций, сюда еще приехала группа работников китайского ансамбля песни и пляски, они гостили в Индии и на днях направятся в шаньские княжества, где будут изучать песни и танцы народностей Северной Бирмы. И может быть, попутно займутся поисками «покетмена». Во всяком случае конкурентов много, надо быть начеку.

XIII

Шиаду представил меня персоналу нашей экспедиции. Я был поражен, увидев высокого субъекта с длинным лошадиным лицом — моего таинственного знакомого по Гонконгу. Шиаду назвал его — подполковник Гао. Рядом с ним сидел ученый из Сеула — Пак Ман Иль, с широким плоским лицом и крохотными глазками.

Как только кончилась церемония представления, Аффонсу усадил всех и заговорил по-китайски, на кантонском диалекте.

Он предложил нам быть максимально осторожными. Все экспедиции стараются выведать друг у друга секреты. Корреспонденты тоже охотятся за сведениями. Надо держать язык за зубами.

Когда мы остались в номере вдвоем, я упрекнул Шиаду: зачем было морочить мне голову насчет Гао, который, оказывается, вовсе не красный.

Шиаду поднял бровь и, усмехнувшись, ответил: он с самого начала считал, что старика убили хунбанцы, и боялся, что они могут расправиться со мной, чтобы сорвать расследование. Поэтому он попросил контору Чжао охранять меня. Контора поручила это бывшему подполковнику Гао, прибывшему из Тайбэя.

А затем Шиаду подослал ко мне Гао под видом красного и сообщил, что нас сфотографировали и что теперь мне грозить опасность одновременно со стороны хунбанцев, гоминдановцев и Фентона. Все это он проделал для того, чтобы заставить меня бежать с ним в Бирму.

Сделав паузу, он сказал: ради успеха нашего дела нужна строжайшая дисциплина, как в войсках. Поэтому мне придется беспрекословно выполнять все приказания. Первое из них такое: я должен познакомиться с кем-нибудь из артистов китайского ансамбля песни и пляски и постараться узнать о судьбе моего дяди.

Когда я заявил, что судьба моего дяди имеет отношение только ко мне и что я вступил в экспедицию добровольно и не намерен подчиняться казарменной дисциплине, Шиаду вынул из кармана мою расписку и, не повышая голоса, объявил, что я присвоил деньги Уикса, следовательно, я — простой вор. Если сообщить об этом местным властям, будут неприятности. Поэтому мне следовало бы трезво оценивать положение и стать благоразумным.

В тот же день я пошел в гостиницу в китайском квартале, где остановились артисты. Администратор гостиницы сказал, что все они ушли в город, но кто-то остался на втором этаже в седьмом номере. Я застал там большеглазую девицу с подстриженными волосами и в брюках. На вид ей было не больше двадцати. Она укладывала разноцветные расшитые халаты в бумажные мешки и писала на них тушью цифры.

Сев у самой стены, рядом с дверью, я изложил просьбу: не может ли она навести справки о моем родном дяде, профессоре Пекинского университета, пусть пришлет мне письмо в Рангун, до востребования.

Девица старалась держаться солидно. Подбородок у нее был запачкан тушью. Она посоветовала обратиться в китайскую миссию. Я пожал плечами и, сделав глуповатое лицо, сказал, что мне туда неудобно идти. Подумают гоминдановский террорист и начнут разглядывать, вот так, как она сейчас.

Девица поднесла руку ко рту и прыснула. Я тоже засмеялся и вынул руку из кармана брюк, где был револьвер. На мой вопрос, скоро ли ансамбль поедет в Китай, девица ответила, что они выедут на днях в Лашио, оттуда на север, в сторону границы.

Она обещала навести справки о моем дяде и сообщить в Рангун.

Я доложил о выполнении приказа. Шиаду сказал, что Молохан на днях пошлет вперед часть экспедиции во главе с китайцем-кинооператором. Эта группа направится тоже через Лашио к границе. О нашем маршруте и вообще о наших планах Шиаду ничего не говорил. Я был в полном неведении. Отныне мне полагалось только выполнять приказы.

Доктор Ку показал мне заметку в газете, выходящей на английском языке. На квартире одного из иностранных дипломатов был проведен спиритический сеанс — вызвали дух бывшего сотрудника Гарвардского музея Даттона, погибшего в Корее. Дух подтвердил, что он действительно видел скелет крошечного человека. Судя по пропорциям, скелет принадлежал взрослому. После этого вызвали дух Трэси. Он появился на секунду, написал одно слово на стене и исчез. Несколько дам, присутствовавших на сеансе, упали в обморок, так как словечко было из американского солдатского жаргона — абсолютно непечатное.

Наконец стало известно, что авангард экспедиции Молохана должен выступить через неделю. Шиаду собрал нас и объявил: оперативная часть экспедиции, то есть мы, выступает завтра. Исследовательская группа, состоящая из ученых, пока остается здесь, мы будем поддерживать с ними связь по радио. Мы должны во что бы то ни стало первыми прийти к цели. Придется действовать в очень трудных и опасных условиях в таких районах, куда еще не проникла цивилизация, где все законы недействительны. Для достижения цели, возможно, придется действовать необычным образом и максимально решительно.

Когда мы укладывали вещи, доктор Ку шепнул мне, что Шиаду уже второй раз меняет маршрут. «Белый вариант» отпал, «полосатый» тоже. Я удивился значит, на северо-восток? Сколько же дней ехать? Доктор ответил: до «Леопарда» около тринадцати часов, если дорога не размыта.

На следующее утро мы выехали. Наша группа состояла из Шиаду, подполковника Гао, профессора Пака, доктора Ку, меня, семи носильщиков и двух проводников.

Вместо тринадцати мы ехали до Лашио 16 часов. Сойдя с поезда, сели на лошадей и мулов и поехали на север по горным тропкам. За нами должна была проехать авангардная группа экспедиции Молохана.

Мы разбили лагерь в густом тиковом лесу, в стороне от проезжей дороги. Она вилась между скалами, возвышающимися над долиной с бамбуковой чащей. На той стороне долины виднелись лысые холмы, испещренные ямами. До войны английская компания добывала здесь драгоценные камни. Теперь местные жители — шаны считали это место обиталищем злых духов.

На четвертую ночь после нашего прибытия меня разбудили какие-то вопли. Они доносились со стороны холмов. Я толкнул спавшего рядом доктора. Он долго не открывал глаза, а потом сказал, что это не черти и не духи. И не собаки, хотя похоже на лай. Это олени особой породы.

Через минуту доктор снова захрапел. Но я никак не мог уснуть. Вдруг вошел Гао и растолкал доктора.

Я сделал вид, что сплю, и прикрыл глаза рукой. Доктор вскочил, натянул резиновые сапоги и взял чемоданчик. Они вышли. Но минут через пять Гао вернулся в палатку, осветил меня фонариком, подошел к чемодану доктора, открыл его своим ключиком, порылся, затем осмотрел портфель, долго ощупывал тюфяк и шарил под подушкой. Закончив обыск и еще раз осветив меня фонариком, он вышел из палатки.

Доктор вернулся под утро и сразу же уснул. За утренним завтраком я сказал ему, что Гао осматривал его вещи.

Но доктор не выразил особого удивления. Гао хочет выслужиться. Этот жандармский пес подозревает всех, ему мерещатся красные агенты. Мы должны заключить пакт о взаимном осведомлении. Будем информировать друг друга, чтобы нас не слопали.

Я пристально посмотрел ему в глаза и спросил: не ловушка ли это?

Доктор пожал плечами. Если он выдаст меня, нас возьмут обоих. Мы попадем в руки Гао. А у нашего начальника идеально крепкие нервы. Он может спокойно смотреть, как человеку отдирают ногти, прижигают подмышки. На него это производит такое же впечатление, как будто мухе отрывают крылышки.

Я спросил: имел ли он случай убедиться в этом? Доктор сделал испуганные глаза, прикрыл рукой рот и показал в сторону холмов. Внутри у меня все похолодело.

Доктор объяснил, что лающие олени действительно водятся в этих горах. Но тот олень, который лаял вчера, — это китаец-кинооператор, начальник авангарда экспедиции Молохана. Его допрашивали.

Я сказал, что вскоре после ухода доктора крики прекратились. Вероятно, китаец умер?

Доктор мотнул головой. Нет, ему впрыснули морфий, чтобы он заснул. Гао и сельский профессор обработали его как следует, но не до конца. Он еще нужен. Через него будут держать радиосвязь с Молоханом, чтобы узнать, когда тот приедет сюда.

Я чуть не выронил чашку с горячим какао. Значит, и Молохана тоже? Неужели Шиаду пойдет на это? Доктор беззвучно рассмеялся и напомнил мне слова нашего шефа: ничему не удивляться.

Он вынул из ящика полевой радиоприемник и, надев наушники, прослушал последние новости. Я спросил его: что слышно об экспедиции Уикса?

Выяснилось, что Уикс уже приехал в Рангун и готовиться к отъезду. Выехала из Рангуна и шведская экспедиция.

По прошествии недели я убедился в том, что лающие олени существуют на самом деле. Но кричали они по-разному: временами испускали пронзительные, душераздирающие вопли. Несколько раз я видал оленей, пробегающих по скалам, и так привык к их крикам, что уже не просыпался.

Я сказал об этом доктору, когда мы ложились спать. Он засмеялся, как всегда, беззвучно. Потом вытер глаза и сказал, что в одну из последних ночей кричали как раз не олени.

На этот раз исповедовали не только кинооператора, но и Молохана. Его схватили три дня тому назад в соседней долине и приволокли в пещеру, где находился ослепший кинооператор.

У Молохана нашли два очень важных документа. Первый — рекомендательное письмо от старика Фу, с его личной печаткой, к некоторым лицам в пункте «Азалия» — условное название одного китайского города. А второй документ письмо на зеленом шелку из Китая на имя Фу Шу о том, что удалось узнать, где находятся вещи и бумаги Трэси. Его чемоданы обнаружены в пункте «Пион».

Оба эти письма Молохан получил от Ляна.

Я согласился с тем, что эти письма очень ценны. Но неужели ради них надо уничтожать Молохана?

Доктор кивнул головой. Тот, у кого эти письма, может считать, что «покетмен» у него в кармане. Шиаду убрал с дороги главного соперника.

Я поинтересовался: спрашивали ли Молохана насчет хунбанцев? Доктор удивленно уставился на меня: каких хунбанцев? Я был поражен. Неужели он не знает, что Лян пособник хунбанцев? Об этом мне сказал Шиаду.

Доктор отвел глаза. Я понял, что он увиливает от ответа. Тогда я решил схитрить и заявил, что мне все известно, в частности о том, что Шиаду пользовался услугами конторы Чжао. Доктор кивнул головой. Значит, я в курсе дела? Я подтвердил: да, всё знаю, и мне известна роль Гао.

Доктор усмехнулся. Если я знаю о роли Гао, о том, что он был подставлен к Ляну и приходил в ту ночь в гостиницу, то зачем я спрашиваю насчет хунбанцев? Мне должно быть ясно, что никакого отношения к хунбанцам Лян не имел и поэтому никак не мог связать с ними Молохана.

Я перевел разговор на письмо, написанное на зеленом шелку. Это второе по счету. До него из Китая пришло письмо на желтом шелку — о смерти Трэси в монастыре Гюньцин и о том, что начаты поиски его вещей. Письмо было похищено хунбанцами у одного человека в Гонконге.

Доктор покачал головой — очевидно, бирманский климат плохо подействовал на меня, я стал все путать. Письмо на желтом шелку Гао получил от Ляна в ту самую ночь, разве Шиаду не говорил об этом? А сейчас оно у него. При чем тут хунбанцы?

Доктор взглянул на будильник, включил радиоприемник и надел наушники. Би-Би-Си сообщило, что экспедиция Уикса окончательно сформирована. Он собирается получить от пекинского правительства разрешение на проезд в особый район Чамдо.

Очень интересная новость. И весьма тревожная. Судя по всему, наш шеф имел в виду пробраться в пункты «Пион» и «Азалия» без разрешения китайской стороны. Нам придется выжидать удобный момент для перехода через границу. А Уикс, если получит разрешение, направится прямо в интересующие его районы. Он может утереть нам нос у финиша.

Доктор улегся на постели и сквозь зевок спросил: а может быть, мне следовало бы вернуться к Уиксу? Я не ответил.

Доктор вскоре захрапел. Через некоторое время где-то далеко завыли шакалы, потом пролаял олень.

На следующий день Шиаду дал мне задание. В этот район прибыли артисты ансамбля песни и танца, того самого, который был в Рангуне. Они ходят по деревням и записывают песни. Завтра они будут в деревушке за горой с монастырем. Я должен будто случайно встретиться со знакомой мне девицей и спросить, послала ли она запрос о дяде, и заодно узнать, куда ансамбль поедет отсюда.

Вечером Шиаду вызвал к себе доктора. Он вернулся не скоро. Снял с себя клетчатый пиджак и синие брюки, аккуратно сложил их, сел на постель и долго молчал. Когда мы улеглись спать, он сказал, что Шиаду решил сбить одним камнем двух птиц.

Сегодня утром подполковник Гао и профессор Пак вместе с носильщиком выехали в сторону реки Швели, взяв с собой несколько брезентовых свертков и лопаты. Шиаду подкупил монаха из местного монастыря. Он завтра пойдет в сторону Бамо, по дороге встретит членов шведской экспедиции, направляющихся сюда, и сообщит им, что группа китайцев, выдающих себя за певцов, танцоров и музыкантов, недавно схватила несколько иностранцев путешественников, замучила их и зарыла на берегу реки. Монах проведет шведов к той бамбуковой роще, где похоронены изуродованные трупы. Весь мир содрогнется, узнав об ужасной смерти Молохана и его помощников. А через некоторое время иностранным миссиям в Рангуне будет разослано письмо бывшего проводника экспедиции Уикса о том, что китайские лжеартисты получили все сведения о маршруте Молохана от Уикса, и, таким образом, он является пособником китайских красных.

Сообщение доктора взволновало меня. Я ворочался с боку на бок. Доктор наклонился надо мной и зашептал. Если я не хочу быть соучастником всех этих страшных дел — надо бежать. Сейчас в Лашио — не так далеко отсюда находится группа иностранных ботаников. Они несомненно возьмут меня под защиту.

Доктор дал мне две таблетки от головной боли. Я запил их виски и погрузился в крепкий сон.

Проспал до девяти утра. Встал с ясной головой, будто выкупался в волшебной воде. Доктора уже не было. Я отправился гулять в сторону реки, по которой сплавляют лес, и вернулся после полудня. У палатки меня ждали Шиаду и Гао.

Шиаду в упор спросил: где доктор? Я ответил, что утром, когда проснулся, его уже не было. На вопрос Гао, как вел себя доктор вчера вечером, не рассказывал ли о чем-нибудь, я ответил, что у меня была ужасная головная боль, к тому же доктор дал мне снотворные таблетки и я плохо соображал. Смутно помню: он болтал что-то о китайском ансамбле, о реке Швели и насчет каких-то ботаников.

Гао кивнул головой и сообщил Шиаду, что группа участников международного конгресса ботаников, состоявшегося недавно в Таиланде, сейчас находится в Лашио. Вошел Пак и доложил: двое местных жителей сказали, что рано утром китаец в клетчатом пиджаке пришел в их деревушку, купил за большие деньги мула и ускакал в южном направлении.

Шиаду ударил ногой по чемодану. Все содержимое его вывалилось на землю. Шиаду стал топтать блокноты, пачки сигарет и белье. Он приказал Гао немедленно направиться по дороге на юг, а Паку — на запад.

Я обошел деревушку кругом и на обратном пути у маленького водопада встретил китайцев из ансамбля. Они сидели на траве вокруг двух бирманцев и били в длинные ручные барабаны.

Из-за дерева меня окликнули. Я обернулся и увидел большие глаза на смуглом лице. На этот раз подбородок девицы был выпачкан чем-то зеленым. Она сидела на пне и мастерила из стебельков клетку для цикад или сверчков. Запрос о моем дяде уже послан, ответ пришлют в Рангун. Недавно в газетах писали, что дядя ездил в Чехословакию.

Я поблагодарил ее за радостную для меня весть: мне говорили, что мой дядя умер, а он, оказывается, здравствует. Затем я спросил: долго ли они пробудут здесь? Нет, они уедут послезавтра. Они изучают тут очень интересные старинные танцы шанов, похожие на танцы народностей лису и наси. А потом ансамбль поедет в сторону Мьиткина, а оттуда через Садон — в Китай.

Доктора нигде не нашли, хотя обшарили все окрестности. Судя по всему, он действительно удрал на муле. Но куда?

Ночью мы собрались в палатке Шиаду. Перед ним лежала большая карта пограничного района. Шиаду высказал предположение: Ку догадался, что его раскусили и собираются допросить, и убежал, воспользовавшись отсутствием Гао и Пака.

У входа в палатку появился китаец-носильщик. Он сообщил: артисты ансамбля вдруг собрали вещи, погрузили на арбы и быстро ушли в сторону границы. Они собирались через несколько дней поехать на север до Мьиткина, но внезапно изменили план. По всей вероятности, доктор добрался до Лашио и поднял шум.

Мы связались по радио с находящейся в Рангуне исследовательской группой нашей экспедиции и сообщили о создавшемся положении. Ночью за нами прилетит геликоптер. Мы направились в Таиланд, на базу «Даттон».

XIV

Эта база находилась к северу от Чиенгмая. До войны в этом районе были оловянные рудники английских предпринимателей. Затем их перекупила компания «Чикаго майнинг корпорейшн». Она теперь строила оловоплавильный завод.

Территория строящегося завода примыкала к большому лесу с севера, а база — с юга. Камфарные и хинные деревья были сверху донизу густо опутаны лазящими пальмами.

Стволы пальм, образуя клубки и петли самых причудливых форм, ползли, извиваясь, по земле, перекидывались с дерева на дерево или свисали с веток. Как будто тысячи удавов оплели лес и застыли.

База была отделена от леса болотами. По их берегам чинно расхаживали цапли. Большое поле, на котором можно проводить одновременно десять бейсбольных матчей, было огорожено колючей проволокой. На нем рассыпаны белые домики на сваях, окруженные фикусами и панданусами, похожими на гигантские пальмы. С одного края поля — взлетно-посадочная площадка, с другого — выстроились радиомачты.

Такова база «Даттон» — опорный пункт нашей экспедиции. Отсюда предстояло совершить прыжок к цели.

Через два дня после нашего бегства началась свистопляска в эфире. Первое сообщение было передано из Дели — путешественник, прибывший в Лашио, заявил правительственному комиссару, что недалеко от бирмано-китайской границы произошла кровавая трагедия — шайка бандитов с целью грабежа убила нескольких членов бразильско-американской экспедиции и зарыла их трупы у реки Швели, севернее Намкама. Убийцы хотели свалить вину на группу китайцев, находившихся в то время поблизости от места происшествия.

Затем французское радио сообщило, что путешественник, выступивший в Лашио с заявлением о бандитах, — член английской экспедиции Уикса.

А еще через несколько дней «Голос Америки» передал сообщение, что Обри Молохан и другие, очевидно, убиты китайскими пограничниками, а не бандитами.

Шиаду констатировал: о нашей экспедиции ни слова.

Значит, Уикс приказал доктору не называть нас, чтобы мы не ответили каким-нибудь разоблачением. Он ограничился тем, что оказал услугу китайской стороне с целью облегчить себе получение визы в Китай. В общем, мы зря удрали из Бирмы.

Шиаду объявил, что наше пребывание на базе «Даттон» затянется, надо вооружиться терпением.

В общей сложности мы пробыли в «Даттоне» свыше четырех месяцев. Я отправил письмо в Гонконг университетскому библиотекарю и перевел ему деньги. Он прислал в Чиенгмай до востребования пачку новых книг и журналов. В одну из книг он вложил письмо.

Микропигмей, оказывается, стоял в центре внимания ученых обоих полушарий. Но он вошел в моду не только в сфере науки. Газеты, радио, кино и телевидение разрекламировали его. Появился танец пигмитрот. Духи «Девочка с пальчик» считались в Париже духами миллиардерш — они были в двадцать раз дороже герлэновского «Шалимар». Известный детективный писатель Эрик Амблер выпустил новый роман «Тайна красных карликов» — о подрывной деятельности микропигмеев-диверсантов, прибывших в Америку из одной неатлантической державы.

Книги по антропологии, присланные из Гонконга, помогли наконец раскрыть загадку, которая уже давно мучила меня, — тайну цифр в письме Трэси — 28 97.

После долгих размышлений я пришел к выводу: цифры означают расовые признаки 28 — это данные о процентах выпуклой спинки носа, а 97 — данные о процентах жестких волос. Приводя средние цифры, Трэси указывал, что найденный им «покетмен» по антропологическому типу близок китайцам.

Своим открытием я поделился с Шиаду. Похвалив меня за умение расшифровывать загадки, он сказал, что я, несмотря на всю свою проницательность, все же допустил ошибку в деле старика Фу — пошел по ложному следу. На самом же деле старик Фу был убит хунбанцами — именно ими.

Я ответил: тайна смерти старика раскрыта мной правильно — могу изложить в письменном виде ход моих рассуждений.

Шиаду попросил сделать это.

XV

«Уважаемый, сэр!

Выполняю Вашу просьбу и сообщаю, как я разгадал тайну убийства Фу Шу.

1. Кто убил старика? И кто похитил его труп? Надо было выяснить эти два вопроса в ходе расследования. Вначале мы блуждали в темноте. Но затем стали постепенно расти подозрения в отношении Ляна. Узнав, что к Ляну кто-то приходил ночью, Ян заинтересовался: кто вообще был в ту ночь в коридоре третьего этажа? И вдруг он узнал о моем появлении в ту ночь наверху. Это сбило его с толку. Он объявил: меня опознали по книжной закладке. Но о том, что лента с перьями была превращена мной в книжную закладку, я не говорил никому, кроме вас. Следовательно, только Вы могли сказать об этом мальчику-посыльному и Яну.

С какой целью Вы это сделали? Конечно, для того, чтобы бросить тень на меня, чтобы пустить Яна, а затем и Фентона по ложному следу и выгородить настоящего убийцу. Кто же был убийцей?

2. Уикс, приступив к организации экспедиции, решил использовать старика Фу — получить у него не только деньги, но и рекомендательные письма к его подручным в Китае и сведения о вещах и бумагах Трэси. Уикс подкатился к Ляну, и тот обещал свести его с Фу. Эта встреча должна была обеспечить успех экспедиции Уикса.

Вы тоже готовили экспедицию. Но Вы опоздали со стартом. Уикс вырвался вперед. Вы обратились за помощью к конторе Чжао, и она подставила Гао к Ляну. Вы узнали, что Уикс вот-вот увидится с Фу и в этом случае Ваши планы и надежды превратятся в дым.

Уиксу, ожидавшему встречи с Фу, разумеется, надо было, чтобы он здравствовал. Мне, собиравшемуся ехать вместе с Уиксом, — тоже. И секретарю Ляну, который вел игру одновременно с Уиксом, Вами (через Гао) и Молоханом, тоже надо было, чтобы со стариком ничего не случилось.

Но у Вас другое положение. Вам надо было, чтобы встреча Уикса с Фу сорвалась, чтобы она вообще не состоялась. Вы были заинтересованы в том, чтобы Фу перестал существовать.

3. И Вы стали действовать. Через контору Чжао посылали угрожающие письма, чтобы терроризировать Фу. Вы знали об обстоятельствах смерти Фу Яо младшего брата старика. С ним Вы были хорошо знакомы. У Вас был записан его голос — он читал отрывки из китайских классических романов. Вы решили использовать отрывок из 23-й главы „Троецарствия“, который мог бы напомнить старику аналогичный эпизод из жизни. Чтобы обеспечить успех, Вы послали старику письмо со смертным приговором. В ночь на воскресенье — в два часа Вы позвонили старику и, как только он взял телефонную трубку, пустили магнитофон. Старик услышал следующий отрывок: „Цао обратился к лекарю с вопросом: „Кто тебя послал поднести мне яд?“ Лекарь ответил: „Небо послало меня убить злодея!“ Цао снова велел бить его. И он спросил: „Почему у тебя девять пальцев, а где десятый?“ Лекарь ответил: „Откусил в знак клятвы, что убью злодея““.

Этот отрывок должен был напомнить старику встречу с врачом, подосланным его братом. Но самым страшным для Фу Шу был голос убитого. Это так потрясло старика, что он упал и разбил себе голову, затем дотащился до кровати и умер.

Вы использовали оружие, от которого нельзя защититься никакими железными дверями, засовами и стенами.

4. Что же касается похищения трупа, то ничего определенного сказать не могу. Ведь для того, чтобы осуществить это похищение, тем, кто стоял и ждал на лестнице прачечной, надо было точно знать час и минуту, когда в результате тревоги, поднятой Азизом, Лян и другие взломают дверь, ворвутся в спальню Фу и когда Лян, отправив телохранителей вниз за полицией, останется один. Возникает еще ряд вопросов: кто поставил будильник на пять часов, было ли подсыпано снотворное в термос, и кто это сделал? Короче говоря, данных для того, чтобы выяснить этот вопрос, у меня нет.

5. Как только началось расследование, Вы стали следить за тем, чтобы оно не пошло в опасном для Вас направлении. Когда Ян узнал о Вашей дружбе с Фу Яо — братом старика и о ночном госте Ляна, Вы сейчас же послали Яну угрожающее письмо и устроили первое покушение (камень). Затем через мальчика-посыльного, опознавшего меня, возбудили у Яна подозрение и, организовав второе покушение на него, приписали мне выстрел и послали Фентону анонимку. Одновременно с этим Вы убеждали меня, что убийство Фу и оба покушения на Яна — дело рук хунбанцев.

Узнав, что арест Ляна неминуем, Вы решили убрать его, дабы не выплыла наружу роль Гао и конторы. Чтобы направить подозрение против меня, один из агентов конторы, прикинувшись пьяным, испачкал мою рубашку кровью. Покушение так потрясло Ляна, так на него подействовало сообщение о моей окровавленной рубашке, что он дал показания против меня.

В общем, Вам удалось сбить всех с толку и запутать следствие.

6. Узнав, что я получил ценные сведения от телефонистки, Вы зажали ей рот. Но опоздали. Я успел узнать причину смерти старика. Вы допустили непростительный промах. Телефонистки часто подслушивают разговоры, Вы этого не приняли во внимание. Нужно было заблаговременно всунуть ей в рот кляп. А первым Вашим промахом было то, что Вы не проверили, говорил ли я еще кому-нибудь насчет книжной закладки. Как только Вы поняли, что я разгадал тайну и могу разоблачить Вас, Вы решили форсировать события — похитили у меня рубашку и письмо на желтом шелку, подослали ко мне Гао под видом красного, припугнули гонконгской полицией, хунбанцами и гоминдановцами, словом, заставили бежать из Гонконга. Эту комбинацию Вы провели в безукоризненном темпе.

7. И все же у меня еще оставались кое-какие сомнения. А может быть, хунбанцы причастны к убийству? И Лян действительно их пособник?

Однако все мои сомнения развеялись после откровенной беседы с доктором Ку. Мне Вы говорили, что письмо на желтом шелку у меня украли хунбанцы, а доктору Ку сказали, что это письмо Гао получил в ту ночь от Ляна.

Я понял: это письмо похитили у меня Вы, и хунбанцы не имели никакого отношения к делу старика.

Такова тайна, которую я раскрыл и которую решил похоронить, ибо нас связывает большая цель и ждет великое открытие.

Примите и пр.»

XVI

Шиаду прочитал письмо при мне. Временами он отставлял мизинец с длинным ногтем и поглаживал бровь. Но выражение его лица не менялось. Кончив читать, он улыбнулся уголками рта и сказал: все правильно — у меня настоящий талант детектива. А что касается похищения трупа старика, то он непричастен к этому — возможно, это организовал Лян. Ворвавшись в комнату Фу, он сговорился с телохранителями, и они дружно провели эту несложную операцию. Очевидно, им было известно, что у старика зашиты драгоценности в набрюшнике или в одежде.

Шиаду вынул из кармана зажигалку, чиркнул ею и поджег письмо.

Спустя две недели он сообщил мне: из Китая прибыл представитель тайной организации «Цюлуншэ» — «Община рогатых драконов». Сегодня ночью я вместе с ним вылечу в Китай. Нужно связаться с «рогатыми драконами» и информировать базу о положении дел в пунктах «Азалия», «Лотос», «Пион» и «Орхидея». После этого члены экспедиции будут направлены в эти пункты.

Я спросил: а как дела Уикса, он не может опередить нас? Шиаду усмехнулся. Уикс ждет визу из Пекина. Только вряд ли получит. Китайские власти уже получили анонимные, но вполне достоверные сведения, подкрепленные фотодокументами о том, какую роль сыграл Уикс в истории с самолетом «Принцесса Кашмира» в 1955 году. Сотрудник гоминдановской разведки Чжоу Цзе-мин через Уикса устроился механиком на гонконгский аэродром и смог осуществить диверсию. Словом, визы Уикс не получит.

Шиаду сказал, что меня хочет видеть начальник базы, вице-адмирал в отставке, очень крупная персона.

В самом дальнем углу поля, среди пальм, на газоне стоял домик с зелеными дверями, окруженный высокими столбами с колючей проволокой. У прохода стояли три молодца, в спортивных рубашках, широко расставив ноги. Они были такого же роста, как и столбы.

Толстый, седой, похожий на епископа вице-адмирал сидел в гамаке у костра, разведенного перед самой верандой. От костра шел едкий дым, отгонявший москитов. Он сперва спросил меня о моем прошлом, о родственниках в Китае и о моих жизненных планах. Я сказал ему, что все мои помыслы направлены на то, чтобы завершить дело Майрона Трэси.

Вице-адмирал говорил медленно, подчеркивая каждое слово, будто диктовал. Он много слышал обо мне хорошего, знает, что в Гонконге я раскрыл какое-то запутанное дело об убийстве старухи или еще кого-то. Но в Китае меня ждет работа, в сравнении с которой любая криминальная история покажется детским лепетом. Я должен буду действовать решительно, не теряя самообладания ни при каких обстоятельствах. Меня ждут слава, деньги, почет…

Он поднял руку, хотел сделать благословляющий жест, но вместо этого поморщился и шлепнул себя по заду — дым костра не действовал на москитов.

В полночь я и посланец «рогатых драконов» — Кан Бо-шань, полуседой, сутулый субъект с впалыми щеками, сели в геликоптер. Шиаду передал мне четки фиолетового цвета. Если будет угрожать арест, разгрызть одну бусинку, и готово — яд действует моментально.

Прощаясь с ним, я отвел взгляд в сторону. Дело в том, что я решил перехитрить Шиаду и вице-адмирала. Моя цель — найти микропигмея. Это главное. С Шиаду меня ждут трудности и опасности. Самый легкий и, следовательно, самый разумный путь — это явиться к китайским властям с повинной, выдать им людей Фу, сказать, что в пункте «Пион» находятся бумаги Трэси и предложить организовать экспедицию для поисков «покетмена». А когда он будет найден, весь мир наградит аплодисментами китайскую науку. И высшей наградой для меня будет сознание того, что я в какой-то мере способствовал триумфу китайской культуры.

Мы долго летели над Бирмой и только после долины Иравади повернули на северо-запад — к Китаю. Вперед — к цели!

XVII

Приземлились мы удачно — спустились на маленькую площадку среди скал, отвесных, как ширмы. Геликоптер сейчас же улетел обратно. Нас встретили члены общины. Было решено, что я проеду прямо в «Азалию».

Итак, я вернулся на родину. Но вернулся не с парадного хода, а с черного. Скорей через окошко, как вор. Но без намерения совершать что-либо дурное. Наоборот — чтобы принести пользу нашей науке, прославить ее.

Мы ехали на лошадях по дну ущелья. Уже светало. На скалах были высечены изображения десятиликого Авалокитешвары и шестирукого Махакалы. Среди камней росли ели и сосны, а по обочинам горных тропок — колючие кусты боярышника и барбариса.

Когда мы выехали из ущелья и увидели вдали зеленое горное озеро, Кан сказал, что за озером идет дорога, по ней он в свое время проехал с ученым иностранцем — тем самым, который умер в монастыре Гюньцин. У меня часто забилось сердце, а во рту стало сухо — речь шла о Трэси.

Я спросил Кана: значит, он видел в горах крошечных людей? Кан мотнул головой. Он доехал с иностранцем только до «Лотоса». А дальше в горы с ним пошел Цэрэн — тибетец. Через несколько дней они вернулись. В чемодане у иностранца были священные камни. Затем он снова пошел в горы, только в другую сторону. Там его завалило камнями во время обвала, и он умер.

Кан покачал головой и добавил: ученый иностранец был хороший человек, подарил ему на память мягкую кожаную куртку. Она хранится у Кана дома в «Азалии». И отдельно он бережет автограф ученого — листочек из записной книжки, оказавшейся в кармане куртки. На листочке начертана карта с непонятными иероглифами. Кан обещал мне показать автограф.

Я посмотрел вверх на тропку, которая вилась среди лысых скал. По этой тропке Майрон Трэси проследовал в бессмертие и проложил путь к славе и для меня.

Я узнал, что проводник Цэрэн — знаток местных гор, работает сейчас шофером на грузовике в «Лотосе». Надо будет его разыскать и расспросить. Нужно собрать все сведения для докладной записки, которую я представлю китайским властям, чтобы убедить их организовать экспедицию.

«Азалия» — так условно именовался небольшой городок у горного перевала. Мы подъехали к домику Кана, стоявшему в углублении, выдолбленном в скале. На плоской крыше лежали большие камни. Рацию я укрыл хворостом в углу сарайчика. Там же спрятал кодовую книжку.

Каморка с земляным полом, устланным циновками, была заставлена ящиками с лекарственными травами. Кан вынул из клеенчатого кисета грязный тщательно расправленный листочек с картой, набросанной карандашом. На карте были начертаны какие-то странные иероглифы и рядом латинские буквы, обозначающие чтение этих иероглифов.

Все они имели общий ключевой знак «металл». У одного справа стояло «иметь» — читался этот иероглиф «ю». У другого справа шел знак «затем» читался иероглиф «най». А третий имел справа «прятать» и читался «чжа». Судя по всему, это были условные обозначения.

Кан сказал, что ученый иностранец, заглядывая в этот листочек, нарисовал большую карту на толстой бумаге и спрятал ее в чемодан. Значит, среди документов, находящихся сейчас в «Пионе», имеется и эта карта.

Я ничего не хочу скрывать — говорю только правду, не приукрашивая себя. Прибыв в «Азалию» и убедившись, что все сошло благополучно, я заколебался. Может быть, не стоит идти к китайским властям? Неизвестно еще, как меня примут. А вдруг не поверят и отправят на тот свет? Не стоит торопиться, надо действовать осмотрительно. Не лучше ли сперва разыскать Цэрэна, пойти с ним в горы, словить «покетмена» и поставить китайские власти перед свершившимся фактом? Человека, нашедшего микропигмея и внесшего ценнейший вклад в мировую науку, вряд ли будет удобно сажать в тюрьму.

Мы решили пройтись по городу. Пройдя базар и кривой переулок, вышли на главную улицу — это был старинный тракт, пересекавший город. И вдруг меня будто хлестнули кнутом по глазам — на каменной стене висел большой плакат. Крупные иероглифы: «Выходите из подполья и начинайте новую жизнь». Под ними фотографии — даоистские монахи и солидные мужчины в очках, хорошо одетые. Все они улыбались. Под фотографиями текст: эти улыбающиеся люди были главарями крупных подпольных банд. Они поняли бесцельность своей деятельности, сдали оружие и принесли повинную. Народная власть проявила к ним великодушие.

Рядом с плакатом висел ящик — на нем четко вырисовывались три белых иероглифа: «цзян цзю сян» — ящик для расследований. Оказывается, эти ящики висят во всех городах. Туда опускают заявления на имя народной контрольной палаты о взяточниках, мошенниках и противниках народной власти.

Кан показал мне обратную дорогу к дому, а сам пошел в местный штаб общины. Не успел я, придя домой, разжечь печку, как пришел Кан. Он сел в углу, обхватил голову руками и стал покачиваться. Затем протяжно вздохнул и сообщил, что местный штаб провалился, все, кто был ночью в харчевне, схвачены. Под мусорным ящиком нашли оружие. Вероятно, кто-то из «рогатых драконов», желая заслужить прощение, выдал всех.

Кан встал и посмотрел в окошко. Вдруг он отшатнулся и сдавленно крикнул. Я вскочил и кинулся к двери. По улице в сторону нашего дома шли трое мужчин в плащах защитного цвета, у одного была повязка на глазу. Их догнала женщина — тоже в плаще. Сперва Кан принял их за сотрудников гунанбу — управления общественной безопасности, но тут же поправился — нет, это из общины. Решили расправиться с нами. Так уже делалось много раз — как только происходит провал, уцелевшие устраняют сообщников, чтобы замести следы.

Я бросился к окну, выходящему в сторону сарайчика. Поздно. С этой стороны показался человек с каким-то узелком. Внутри, наверно, револьвер. Женщина остановилась у соседнего дома. Она не пошла дальше — будет стоять там, чтобы мы не побежали вниз по улице. Она подошла к мусорному ящику и подняла крышку.

Кан сидел в углу, втянув голову в плечи. Я прижался к стене. За дверью послышались крадущиеся шаги. В окне промелькнула тень. Очевидно, кто-то встал у окна. Дом окружили.

Я не двигался с места. Перед тем как убить, вероятно, будут мучить. Я поднес руку с четками ко рту. Закрыть глаза, затаить дыхание и разгрызть бусинку. Убегу от всех мучений.

В дверь постучали. Затем еще раз. Выждав немного, человек кашлянул и стал осторожно открывать дверь. Я прижал четки ко рту и задержал дыхание. Показалась голова в черной кепке. Увидев нас, человек с широким носом улыбнулся и, извинившись, спросил: где у нас выгребная яма?

Кан что-то пробормотал. Тогда человек в кепке спросил как с крысами? За дверью раздался строгий женский голос: пусть сперва покажут мусорный ящик.

Кан медленно встал, касаясь рукой стены, с трудом перешагнул порог и вышел. Я продолжал стоять в напряженной позе. В ушах у меня звенело и стучало. Может быть, женщина произнесла пароль? Она вызвала Кана — спросят обо мне, потом войдут и убьют.

За дверью тихо разговаривали. Потом послышались шаги — все стихло. Через несколько минут вошел Кан и обессиленный опустился на пол. Это приходили из районной комиссии по борьбе за чистоту.

Мы долго сидели и молчали. Наконец Кан ударил кулаком по колену и выругался. Надоела такая жизнь — все время трястись, девять лет подряд, изо дня в день. И виноват во всем его побратим, который втянул его в эту общину, пропади она пропадом.

Он встал с решительным видом и сказал, что пойдет советоваться. А если побратима взяли — он тоже пойдет и сдастся.

После ухода Кана я выкурил подряд четыре сигареты и тоже принял решение. Не стоит больше испытывать судьбу. Я хочу найти микропигмея. А Шиаду, судя по всему, интересуется главным образом бумагами Трэси, в первую очередь картой с иероглифами — картой месторождений минералов.

Мне не по пути с Шиаду. Надо избрать другой путь, который приведет меня к желанной цели.

Я вышел из дома, спросил дорогу, миновал базар, переправился на другой берег речки по веревке — способом, который был придуман, наверно, еще во времена синантропов, — и подошел к одноэтажному зданию.

Часовой показал мне на дверь сбоку. Я вошел в небольшое помещение, пахнущее карболкой, постучал в окошечко и объяснил в чем дело молодому человеку в очках, с нарукавной повязкой. Он позвонил по телефону кому-то и провел меня через маленькую дверцу в тускло освещенный коридор. На стенах пестрели плакаты, призывающие довести до конца борьбу с воробьями, мухами, комарами и крысами. Молодой человек, увидев, что я с удивлением взираю на плакаты, поправил очки и сказал без улыбки, что это тоже враги народа. Мы остановились перед последней дверью в коридоре. Молодой человек постучал в нее. Меня ввели в продолговатую комнату. За столом сидел начальник городского бюро гунанбу, Сяо Чэнь. Он быстро повернул лежавшие на столе папки лицевой стороной вниз и показал на табурет, стоявший посреди комнаты. Я снял с левой руки фиолетовые четки и положил их на край стола.

Мне было предложено написать заявление. Затем начальник сказал, что оно будет проверено, запросят моего дядю, а пока я буду находиться у них в гостях.

Я объяснил, где находится радиоаппаратура, и попросил дать мне бумаги, чтобы я мог рассказать о том, как по прихоти судьбы был вовлечен в некоторые события и каким образом и с какой целью вернулся на родину.

Моя просьба относительно бумаги была удовлетворена, и я написал эту исповедь. Пусть она послужит доказательством моего чистосердечного желания зачеркнуть запутанное прошлое и начать жизнь сначала.

Часть третья

РАЗГАДКА

1. Горы на горизонте

Они шли по берегу небольшого озера, в котором отражались сине-зеленые горы с белыми вершинами и высокие ели.

— Я совсем не подозревал Шиаду, — сказал Ян обходя небольшой темно-серый валун, — а он-то и оказался убийцей. Столько перечитал детективных книжек и должен был знать, что виновным обычно оказывается тот, на кого меньше всего падает подозрение. Забыл это правило.

— Ты подозревал Вэя с самого начала? — спросил Сяо Чэнь, начальник городского бюро гунанбу.

— Да, мне сразу показалось, что он двуличный, что у него что-то на душе… и я решил, что это тайна убийства. А теперь выяснилось, что у него была тайна… но другая. Тайна микропигмея. — Ян постучал себя пальцем по лбу. — А я-то воображал, что у меня тонкое чутье и проницательность. Болван.

— Ты не особенно ругай себя. Вэй действительно что-то скрывал, и ты правильно почувствовал это. Когда я дал Вэю прочитать твое заключение, он заплакал. Благословлял тебя за то, что ты поверил ему…

Ян кивнул головой.

Он написал обо всем правильно и честно. Его записки интереснее любого детективного романа, потому что все, о чем он рассказывает, случилось на самом деле.

Дело об убийстве старика Фу представляет большой интерес, потому что применен новый трюк с закрытой изнутри комнатой. Убийца расправился с жертвой сквозь стены и двери…

Эта тема не особенно интересовала Сяо. Закурив сигарету, он сказал:

— Я не думал, что дело так быстро решится. Не успел послать в Чамдо докладную записку вместе с исповедью Вэя и твоим заключением, как пришел ответ. Приказали освободить Вэя и подготовиться к поездке в горы — проверить маршрут Трэси. Поедем вместе?

— Мне надо скорей вернуться в Шанхай.

— Ты должен остаться на время. Дело вот в чем… местный филиал контрреволюционной общины мы разгромили, но кое-кто все-таки успел спрятаться. И, возможно, они попытаются убить или украсть Вэя. Я хочу поручить тебе охрану его. Понял?

— А ты?

— У меня будет много хлопот. Из Чамдо сообщили, что сюда едут советский ученый и польский журналист, они уже побывали в Тибете. К нашей группе они не будут иметь отношения, но мне приказано помочь им во всем.

— Советский ученый по специальности геолог?

— Нет, востоковед, знаток тибетской литературы. Затем сюда едет профессор Вэй Дун-ан, пекинский ученый. Он возглавляет специальную экспедицию. По особому заданию правительства. Это — дядя Вэя.

Ян остановился.

— Постой. Дядя Вэя едет сюда? Получил письмо от племянника?

— Нет. Мы послали ему в Пекин извещение о том, что его племянник явился с повинной. Но профессор был уже в пути. Он ничего не знает.

— А Вэй знает?

— Я ему сказал. Он очень обрадовался, не видел дядю около пятнадцати лет…

— Все-таки странно… — Ян наклонил голову набок. — Такое совпадение… Вэй появляется здесь, и его ученый дядя тоже направляется сюда…

— Вэй Дун-ан — крупный специалист, знаменитый ученый. Он не вызывает никаких подозрений.

— Наименее подозрительный человек — наиболее подозрителен, многозначительно произнес Ян. — Я считаю, что этот профессор заслуживает серьезного внимания.

Сяо поднял камешек и, размахнувшись, швырнул его в воду.

— Если считать подозрительными всех, кто не внушает подозрений, то придется заподозрить и Вэя. Так ведь?

Подумав немного, Ян тряхнул головой, будто отгоняя какие-то мысли.

— Я просто хочу сказать, что человек, замышляющий темное дело, должен вести себя так, чтобы в отношении его не возникало никаких сомнений. Помолчав немного, Ян спросил: — Значит, «рогатых драконов» не всех взяли? А Кан Бо-шань, который был с Вэем, сдался?

— Да. Мы его проверили и устроили на работу в государственную торговую компанию. Он ведь знаток лекарственных трав.

— А его побратим?

— Кан взялся уговорить его, чтобы тот сперва принес повинную у себя на работе, в мастерской. — Сяо улыбнулся. — Пусть покается, как член профсоюза.

Ян ударил ногой по камню.

— Какая гадина! Значит, платил членские взносы одновременно и в профсоюз, и в свою банду. Я бы не простил его.

— Между прочим, бандитам удалось провести одну операцию в местечке, которое у них именуется «Пионом».

— Этот пункт упоминается и в записках Вэя, — подтвердил Ян, — там хранятся бумаги Трэси.

— Они были в подвале монастыря. Их украли.

Ян вскрикнул:

— Когда?

— Еще до того, как мы узнали о них из показаний Вэя.

— А он уже знает об этом?

— Пока нет. И ты тоже не говори.

— Правильно. А то еще хлопнется в обморок.

Сяо покачал головой:

— Вряд ли. Он умеет держать себя в руках.

Они подошли к окраине города. Здесь строились гидроэлектростанция и мост через горную речку. На берегу работали строительные бригады. Одни рыли землю и разбивали камни, другие везли тачки, третьи тащили на коромыслах корзины с землей и щебнем. На каменистых склонах гор торчали треугольные флажки с лохматой каймой — боевые знамена бригад. На скале стояли девушки-картографы с шестами и флажками.

Сяо хлопнул Яна по спине.

— Оставайся здесь. У нас еще много мест, о которых знали до сих пор только стервятники и леопарды. А теперь будем везде прокладывать дороги, строить электростанции, добывать руду — работы хватит на десять тысяч лет.

Ян покачал головой:

— Я учусь в вечерней школе, а потом пойду в институт иностранных языков.

— Как раз пригодишься нам. Здесь будут нужны кадровые работники со знанием иностранных языков. У нас начинают работать ученые и инженеры из дружественных стран, будем выписывать литературу на всех языках. Словом, работа найдется.

— А где будет жить Вэй?

— Возьмешь его к себе и будешь присматривать за ним.

— Подозреваешь его?

— Надо опасаться «рогатых драконов», они могут убить Вэя.

Ян обвел взглядом горы на горизонте.

— А край, наверно, очень богатый?

— Если там, за океаном, узнают о здешних богатствах, сдохнут от зависти. Золото, платина, сурьма, вольфрам, магнезит — все есть. А какие гигантские запасы гидроэнергии! За границей ходит легенда, будто бы у нас мало нефти. Это брехня.

Ян усмехнулся.

— Они, наверно, боятся поверить правде.

— Полтора года назад здесь был маленький горный поселок, а теперь настоящий город. Нам уже стыдно, — Сяо показал в сторону веревочного моста, — за эту штуку. Она больше подходит для обезьян.

Они прошли мимо крошечных лавок, торгующих термосами, авторучками, спиночесалками, жевательными резинками, велосипедными седлами и баскетбольными мячами.

— Выпьем по чашечке, — предложил Сяо.

Они присели перед табуретом с чашками, на обочине мостовой. Старушка налила горячий чай из большого жестяного чайника.

Из Дома культуры дорожных строителей, на той стороне сквера, выходили люди — кончился сеанс. Ян и Сяо подошли к плакату у входа. На плакате были изображены люди с носами, как у снежных грифов, с оскаленными зубами, они целились из громадных револьверов. Со всех сторон их окружали улыбающиеся солдаты с винтовками, на их погонах и рукавах были изображены красные звезды. Шел румынский фильм «Тревога в горах».

Рядом с плакатом висело объявление: «Проводятся дополнительные приемные испытания в оркестр народных инструментов при Доме культуры — по лютне, пиба, ручному барабану, трехструнке и свирели». Ограда сквера была заставлена велосипедами, а к столикам были привязаны мулы. В фойе танцевали в ожидании следующего сеанса. Девушек не хватало, только немногие из них умели танцевать танго. Половина танцующих пар состояла из юношей. Они чинно двигались, делали повороты, кружились, но лица у них были скучающие. Они с явной завистью посматривали на тех, кто танцевал с партнершами.

— В баскетбол не играешь? — спросил Сяо, когда они проходили мимо баскетбольной площадки, перед зданием Народного банка. — Вступай в нашу команду. Играл в Гонконге?

— Нет. Мог бы научиться боксу, но не успел.

Сяо толкнул Яна локтем. Навстречу им шел Вэй Чжи-ду — чисто выбритый, в синей кепке и синем костюме — одетый, как обычный кадровый работник. Он остановился, снял кепку и отвесил учтивый поклон.

Вэй с благодарностью принял приглашение Яна переселиться к нему — в комнату сотрудника гунанбу, уехавшего в командировку.

Сяо сделал строгое лицо и сказал:

— Возможно, что уцелевшие бандиты из общины следят за вами. Будьте осторожны, ходите всегда с Яном.

— Лучший способ избежать опасности, — спокойно ответил Вэй, — это как можно скорее поехать в горы. Если буду долго торчать здесь, бандиты, конечно придумают что-нибудь. Вполне вероятно, что им уже дана директива расправиться со мной.

— Когда выступим? — спросил Ян.

— Прежде всего следовало бы разыскать Кан Бо-шаня, — заметил Вэй. — Он знает, где проводник Цэрэн.

Сяо кивнул головой.

— Я схожу к Кану и узнаю адрес Цэрэна. Надо дождаться приезда иностранцев и профессора Вэя Дун-ана. Выясним, какие у них маршруты, распределим проводников и охрану.

На краю сквера стоял домик на каменном фундаменте с большой вывеской: «Предсказание судьбы». Открылась дверь со стеклом, оклеенным красной бумагой, и вышла старушка с маленьким мальчиком — его косичка была разукрашена разноцветными лентами. Очевидно, приводила внучонка, чтобы узнать его будущее.

Вэй улыбнулся уголком рта.

— Интересно, что скажет мне гадальщик?

— Вы верите? — удивленно спросил Ян.

— Конечно, нет. — Вэй усмехнулся. — Но сейчас хочется верить во что угодно… Обычно гадальщики предсказывают хорошее. Пусть он скажет, что у меня… то есть у нас, выйдет дело.

Вэй вдруг замолк и с испугом уставился на паломника, который поравнялся с ними. Через каждые три шага паломник растягивался на земле во весь рост, потом вставал и, сделав три шага, снова растягивался. На руках у него были дощечки, на груди — кожаный фартучек, на коленях — наколенники. Он напоминал огромную гусеницу.

Проводив его взглядом, Сяо сказал:

— Вот таким способом он будет добираться до Лхассы. Суеверий у нас еще достаточно. И в гадальщиков еще верят, правда, клиентура у них постепенно уменьшается.

Сяо пошел в бюро, а Ян и Вэй направились в гостиницу на тракте — за вещами Вэя.

— Чувствую себя, как Марко Поло, — произнес Вэй, оглядывая толпу около базара. — Он, наверно, тоже поражался всему, когда попал в Китай…

Навстречу им шли женщины в брюках, большей частью подстриженные, мужчины почти все в синих костюмах, и монахи — в темно-красных или коричневых хитонах. У одной старушки на груди красовался пышный красный бант, на котором было написано: «Участница совещания передовиков животноводства». Шли тибетцы в меховых шапках и длинных халатах, тибетки в шапочках из разноцветных лент, у некоторых щеки были вымазаны черным, и люди горных племен в головных уборах, похожих на чалмы, в разрисованных сапожках.

Вэй с любопытством разглядывал вывески и объявления «Государственно-частный обувной магазин», «Скупочный пункт лекарственных трав», «Государственный магазин одежды», пассаж «Драконье облако», «Лечение уколами. Лечение желудочных болезней, астмы и гипертонии», «Народный банк», ресторан «Вечный мир», «Пункт предупреждения зубных болезней». На окнах ресторанчиков и закусочных были наклеены бумажки: «Образцовый дом по чистоте», «Нет мух».

Он остановился перед дверью, у которой висела лакированная дощечка с белыми иероглифами: гуа-гуань — кабинет гадальщика.

— К тому гадальщику, около Дома культуры, я постеснялся зайти… из-за Сяо Чэня. Давай зайдем сюда, полюбопытствуем.

Они открыли скрипучую дверь и вошли в маленькую каморку с низким потолком. Сидевший за столиком лысый старик с белой узкой бородой привстал, теребя двумя пальцами бороду, поклонился и отодвинул на край стола малахитовую тушницу.

Ян прочитал надписи на стенах: «Сокровенное учение о началах Ян и Инь указывает путь заблудшим» и «Проверяй и изучай свои промахи, подвергай себя самокритике». Около столика была вывешена такса: составление гороскопа один юань пять цзяо, предсказание по чертам лица и линиям руки — один юань, гадание «лю яо» — пять цзяо.

Вэй полросил погадать ему по способу «лю яо»: Старик взял три старинные монетки с дырочкой посередине, зажал их в кулаке, пошевелил губами, крепко зажмурился и бросил монеты на стол. Две из них легли лицевой стороной с иероглифами, а одна — обратной, на которой не было никаких знаков. Гадальщик прошептал «тань» и, со свистом втянув в себя воздух, еще раз бросил монеты все три легли обратной стороной, старик сказал: «шу». Потом взял кисточку, написал что-то на бумажке, перелистал замусоленную книгу и стал говорить, закрыв глаза:

— Предзнаменования вполне благоприятные — шан-шан. Если начнете дело, оно будет обязательно прибыльным. Все замыслы осуществятся. Друзья у вас хорошие, верны вам. Могилы ваших предков будут находиться в отличном состоянии, согреваемые солнцем. Если надумаете переменить место жительства, направляйтесь на юг или юго-восток, но ни в коем случае не на запад, там вас ждет опасность. Из ремесел лучше всего заняться изготовлением глиняной посуды. Лекарства принимайте только те, которые употребляют в теплом виде. Если у вас есть корова или птица, не убивайте их, иначе навлечете на себя беду. Скоро получите хорошие вести.

Старичок открыл глаза и поклонился. Вэй положил перед ним деньги и повернулся к Яну.

— Хочешь знать, что тебя ждет?

— У меня все будет хорошо, — сказал Ян. — Я уже выбрал интересное ремесло и буду убивать подряд всех мух и воробьев.

Они вышли на улицу.

— Я не верю этому шарлатану, — тихо сказал Вэй, — но все-таки его предсказание подбадривает. Хочется верить в успех нашего дела. В случае удачи мы прославимся на весь мир.

Ян рассеянно кивнул головой. На той стороне узенькой улицы у входа в книжный магазин стояли две девушки, одна — не китаянка, в ярко-зеленом тюрбане, с большими серьгами, другая — китаянка, с круглым лицом, в штанах. Держа под мышкой книги, китаянка бойко разговаривала на каком-то неизвестном Яну языке.

— Похоже на бирманский, — заметил Вэй. — В этих горах живут племена из группы лоло. У них еще родовой строй и всякие там старейшины и колдуны, как у папуасов…

— К ним уже ездят кинопередвижки, — сказал Ян, — и, наверно, они слушают радиопередачи на своем языке.

— А что если у микропигмеев тоже родовой строй? Хотя нет, они, наверно, еще в стадии дикости… Пожалуй, не дошли до семьи. — Вэй вздохнул. — Все время торчат перед глазами… Скорей бы добраться до них, иначе я сойду с ума.

2. Дядя Вэя Чжи-ду

Вэй Чжи-ду был потрясен вестью об исчезновении бумаг Трэси. Сяо сообщил ему также о том, что в последние дни несколько геликоптеров появлялось над пограничными районами Юньнанской провинции — возможно, забросили диверсантов.

— Наверно, с базы «Даттон», — сказал Ян.

— Украли бумаги… — Вэй поднес руку к виску и стал тереть его, затем сморщился, словно от сильной боли. — Они теперь могут быстро найти… и утащить «покетмена» через границу. Честь первой находки будет принадлежать им… — Он закрыл лицо руками, затряс головой и добавил: — Все пойдет насмарку…

Сяо с любопытством посмотрел на него.

— Не надо убиваться. По-моему, бандитам, укравшим чемоданы Трэси, сейчас не до «покетменов». Они пробираются к границе, чтобы удрать из Китая.

— Они могут соединиться с теми, кого забросили, — высказал предположение Ян.

— Самое ужасное, что бумаги Трэси могут оказаться за границей. — Вэй застонал. Он повернулся к Сяо и крикнул дрожащим голосом: — Вы же знали, что вещи Трэси в «Пионе»? Я об этом сразу заявил. Почему же вы…

— Это произошло до того, как вы дали показания, — спокойно ответил Сяо. — Надо было раньше прийти к нам.

— Вы правы, — пробормотал Вэй. — Надо было сразу же явиться к вам, а я колебался. Проклятая черта интеллигента…

Ян искоса наблюдал за ним. Оказывается, Вэй умел волноваться по-настоящему. Он держал себя в руках, когда речь шла о делах, не затрагивающих его сердца. А когда речь зашла о микропигмеях, его безбровое, бесстрастное лицо перестало быть похожим на маску.

Ян посмотрел на Сяо. Тот понял и сказал:

— Не падайте духом. Постараемся поймать бандитов.

Вэй поднял голову.

— Надо поскорей выступить. И как можно скорей. Иначе все рухнет…

— У нас уже все готово. Насчет мулов и провизии договорился.

— Нам непременно нужен переводчик, — заговорил Вэй, к нему вернулось самообладание. — В горах придется встречаться с людьми разных племен и объясняться с ними. А сообщения горцев могут оказаться очень важными.

— Переводчик имеется, — сообщил Сяо. — Очень знающий, солидный человек. Только он на такой работе, которую не может бросить. Сейчас подыскивает человека, который заменит его на время. Как только найдет, явится. — Сяо посмотрел на часы. — Скоро должны приехать иностранцы и профессор Вэй Дун-ан. Иностранцы остановятся в гостинице, а для профессора и его экспедиции приготовлены комнаты в общежитии дорожного управления.

— Дядя может не узнать меня, — тихо произнес Вэй. — Я был совсем еще мальчишкой, когда уезжал из Китая.

— Он вас узнает по глазам, — сказал Сяо. — Они, наверно, не изменились. Пойдем.

Сяо и Вэй пошли к общежитию дорожников в центре городка. Ян условился, что через час придет к гостинице.

Он убрал комнату, нарезал полосы из старых газет и аккуратно заклеил щели в стенах — хозяин комнаты, сотрудник гунанбу, мало заботился о своем жилье. Написав затем письмо в Шанхай и Кантон, Ян пошел к гостинице.

Перед одноэтажным кирпичным зданием с крохотными окошками стоял автобус. Возле него чистили лошадей и осликов. У колодца сидели на ящиках иностранцы, около них сидел Сяо. Он подозвал Яна и познакомил с приехавшими.

Их было трое: советский доцент Тюрин — невысокий, очень подвижный, польский журналист Гжеляк — худощавый, белобрысый, и гид — пекинский студент, строгий юноша с пухлыми губами.

Иностранцы расспрашивали Сяо об обычае родовой мести, который раньше был распространен среди горных племен. И Тюрин, и Гжеляк — оба понимали по-китайски, но первый знал пекинское наречие, а второй — кантонское. Поэтому им приходилось прибегать к помощи жестов.

Сяо показал на остатки крепостного вала на той стороне реки.

— Незадолго до бегства гоминдановцев там произошел бой. Племя за горой напало на дом вождя племени, которое жило здесь. Дом сожгли, всю деревню разорили. Эти два племени враждовали уже несколько сот лет. Но мы помирили их. Теперь живут спокойно, вместе пасут скот и охотятся.

— А куда делись вожди? — спросил Тюрин.

— Учатся в политической школе в Кунмине. Изучают законы развития общества и текущую политику.

Во двор вошли Вэй Чжи-ду и седой человек в роговых очках. Это был профессор Вэй Дун-ан.

Ян внимательно наблюдал за профессором. Тот заговорил с Тюриным и Гжеляком. Жесты у профессора были плавные, он совсем не улыбался, у него было такое же неподвижное лицо, как у Вэя.

Сяо стоял вытянувшись, как солдат в присутствии командующего армией. Вэй тоже принял почтительную позу и все время улыбался. Очевидно, дядя хорошо встретил его, подумал Ян.

— Вот здесь интересные монастыри. Тут проходит дорога, по которой всегда шли паломники. А здесь сходятся границы Индии и Бирмы, — говорил, указывая на карту, профессор.

— В монастырях этого района можно найти много интересных манускриптов, — сказал Тюрин. — Я нашел в тибетском городке Лунгнаке несколько старинных рукописей, написанных на козьих шкурах, одна из них относится к седьмому веку. Трактат по логике. Об этом сочинении до сих пор никто не знал. Мой учитель, Борис Иванович Панкратов, будет в восторге.

— Ламы перепугались, — сказал Гжеляк, — когда увидали, что иностранный ученый, рассмотрев рукопись в увеличительное стекло, вдруг взвизгнул и стал приплясывать.

— Найти такую рукопись, — торжественно произнес профессор, — это все равно, что для зоолога обнаружить невиданное животное.

— Мы еще побываем в поселках народностей тибето-бирманской группы, добавил Гжеляк. — Местные горцы мне чем-то напоминают жителей нашей Татранской Буковины и Белого Дунайца. А на днях я сфотографировал монастырь в горах, очень похожий на старинное зернохранилище в Плоцке…

— Судя по всему, в прежнем существовании товарищ Гжеляк был китайцем или тибетцем, — смеясь сказал Тюрин. — Он все время находит общее между Татрами и Синайскими горами.

Вэй подошел к Яну.

— Я рассказал дяде, как ты заступился за меня и что я всем, — Вэй поклонился, — обязан тебе… Узнал, что мать и сестра здоровы, все обстоит хорошо.

— Сказали ему о нашей поездке в горы?

— Дядя не особенно верит в «покетмена». Он ведь не специалист, ему трудно судить. Между прочим, его экспедиция пойдет по долинам, вдоль одного из притоков Брахмапутры. А мы, наверно, будем довольно близко от них. Кан говорил мне, что Трэси пошел от «Лотоса» к верховьям одного из притоков Иравади…

— Дядя вам рассказал о маршруте своей экспедиции? — спросил Ян. — Это же секрет.

— Да… Но он взял с меня слово, что я буду молчать об этом. Надо проститься с ним.

Он направился к сидящим у колодца. Сяо разговаривал с погонщиками около автобуса.

— Какое впечатление от дяди? — шепотом спросил Ян у Сяо.

— Большой человек, его хорошо знают за границей.

— Очень мало жестикулирует, — Ян прищурил глаз, — значит, скрытный, замкнутый… Хотя выбалтывает своему племяннику маршрут экспедиции. Губы тонкие, значит, недобрый человек. Судя по выражению глаз…

— Короче говоря, он тебе не нравится? — Сяо улыбнулся. — Не внушает симпатии?

— Симпатия тут ни при чем. — Ян нахмурился. — Я только хочу сказать, что он может быть светилом науки, но это не значит, что надо отбивать ему земные поклоны, как статуе Будды. Мне кажется, что нам еще придется иметь дело с ним…

Сяо сделал предостерегающий знак. За спиной Яна раздался голос подошедшего Вэя:

— Дядя решил выступить послезавтра. Иностранцы тоже хотят поскорей отправиться, но без нас не могут. Мы задерживаем их. Надо выступить как можно скорей. Но для этого необходимо разыскать Цэрэна.

— Я был у Кана, — сказал Сяо, — и узнал, что Цэрэн дважды в неделю приезжает сюда и останавливается у своего друга, председателя производственной артели. Можно сейчас пойти к нему.

На узеньких улицах, прямо в расщелинах, росли эдельвейсы и анемоны. Из глубокой долины поднимался густой туман и доносился грохот воды. Пройдя площадь, перед зданием Народного банка, на которой стояли баскетбольные щиты, они свернули в узенькую улочку, идущую вдоль забора школы и детского сада.

Сяо остановился у дома с деревянными решетками на окнах. На черной лакированной доске были начертаны белые иероглифы: «Производственная артель серебряных и медных изделий».

Они вошли в маленькую темную переднюю. Сяо приоткрыл дверь слева и отодвинул матерчатый полог. В мастерской, освещенной большими керосиновыми лампами, шло собрание. Сидели на табуретках или прямо на полу, между небольшими наковальнями и низенькими столиками, где лежали горны с мехами. На полках вдоль стен стояли серебряные и медные вазы, кувшины, подставки для чашек и ларцы. Стены мастерской были облеплены разноцветными листочками, испещренными иероглифами.

Собрание вел худощавый парень, коротко остриженный. Он сидел с ногами на большом столе, заставленном деревянными и картонными коробками.

Увидев Сяо, парень проворно соскочил со стола и прошел в переднюю.

— Где Цэрэн? — спросил Сяо. — У нас важное дело к нему.

Председатель артели улыбнулся.

— На кабанов или медведей?

— Нет, на мелких зверей.

— Цэрэн приедет завтра. Вы можете увидеть его часов в семь утра в Доме культуры дорожных строителей, он прикатит туда.

— Мне посоветовал обратиться к вам Кан Бо-шань. Знаете его? Он торговал лекарственными травами…

— Знаю. Хорошо, что вы пришли сами, товарищ Сяо. Проходите. Мы как раз обсуждаем вопрос о Ба Чжэн-дэ — побратиме Кан Бо-шаня. Ба уже прочитал свое заявление, сейчас отвечает на вопросы. Потом будем решать, что с ним делать.

Сяо повернулся к Яну и Вэю.

— Послушаем? Может быть, некоторые сведения пригодятся для нашей группы?

— А можно будет задавать вопросы? — спросил Вэй.

— Конечно, — ответил председатель.

Он усадил гостей в углу, позади большого стола. В первом ряду, чуть-чуть выдвинувшись вперед, сидел на низеньком табурете большой нескладный человек с вдавленным широким носом. Он говорил тихим, гнусавым голосом:

— …Хозяин мастерской обещал скоро вернуться и приказал мне следить за могилами его предков. И пригрозил, что если я снюхаюсь с красными, то со мной расправятся. После отъезда хозяина я пошел, как он приказал, к владельцу харчевни, а он меня зачислил в общину… — Ба остановился, вытащил полотенце из-за пояса и вытер лоб. — Я сперва не сознавал по-настоящему, что делаю, не понимал, что все на свете перевернулось. Вскоре после Освобождения эта мастерская стала нашей артелью, мы все стали хозяевами. А в общине мне приказали работать похуже, портить изделия и инструменты… чтобы было недовольство у заказчиков. Мне было тяжело обманывать товарищей по работе… сердцем я был с ними… но дал клятву хозяину…

— Ты был членом нашей артели и членом профессионального союза, председатель артели стукнул ребром ладони по столу, — и обязался быть честным работником. А это обязательство сильнее всякой клятвы. Ты сказал, что тебе приказали плохо работать и портить веши. Ты это делал?

Ба решительно мотнул головой.

— Нет, не делал. Рука не поднималась…

Сидевший в углу старик вытащил трубку изо рта и прошамкал:

— Ба Чжэн-дэ, ты признался, что как член общины занимался плохими делами, а теперь виляешь?

— По заданию общины я спрятал в трех местах оружие. — Бы вытащил из-за пазухи смятую бумажку и передал ее председателю. — Тут указаны места, где закопано оружие, и записаны имена людей, которые доставляли его мне.

Вэй толкнул локтем Яна и шепнул ему:

— Справа у окошка сидит на полу Кан Бо-шань, в черной куртке. Я о нем писал. Он уже принес повинную и пришел слушать своего побратима.

Председатель пробежал глазами бумажку и передал ее Сяо.

— У меня есть вопрос, — сказал пожилой мастер в темных очках. — Я не все слышал. Ты еще раз повтори, какие планы были у «рогатых драконов». Только ничего не утаивай. Каяться так каяться.

— Нас, членов общины, никогда не собирали вместе, потому что нам не полагалось знать друг друга. Я узнал, что скоро начнутся большие события и мы здесь тоже выступим. Об этом мне сказал глава общины этого района помещик, господин У Фан-гу…

Председатель артели сердито перебил Ба:

— Слишком почтительно именуешь. Говори просто: главарь бандитов.

— Главарь бандитов сказал мне, что убежавшие за границу бывшие тибетские министры уже все подготовили. В Тибете и Сикане, сразу в нескольких местах, поднимутся верующие. Оружие уже доставлено им. А вслед за тибетцами выступят горные племена и китайцы — противники красных. А затем через южные границы Китая хлынут войска разных стран, а на побережье Фуцзяньской провинции высадятся войска с Тайваня. И еще главарь сказал, что наши войска пустят в ход новое страшное оружие, от которого все люди ослепнут и отнимутся руки и ноги. Поэтому нашим войскам удастся легко справиться с врагами…

— Нашим? Кого ты считаешь «нашими» и кого «врагами»? — спросил старик.

Ба вытер лоб рукавом.

— Это господин У… главарь бандитов сказал, «наши» — это значит враги, а «враги» — это наши…

Все засмеялись. Председатель замахал руками:

— Запутался совсем. Ладно, продолжай. Только не смей называть империалистов «нашими».

— Затем главный бандит сказал мне, что члены общины в нашем районе должны приступить к действиям — устраивать поджоги, взрывы и пускать слухи.

— А что должны были поджечь? — спросил кто-то сзади.

— Шерстомойную и дубильную фабрики, метеорологическую станцию у перевала, гидроэлектрическую станцию и мельницу. Затем надо было отравить траву на пастбищах и разбрасывать на дорогах мины. Я видел эти мины, присланные нам в виде детских игрушек: тигры, птички, волчки, дудки… а притронешься — взрываются. Заграничное производство.

Раздался смех.

— Можешь не пояснять, — сказал старичок. — У нас таких вещей не изготовляют.

— Во время войны в Корее враги пользовались такими минами в виде игрушек или женских сумочек, — сказал мастер, сидевший сзади Ба, — чтобы побольше убить детей и женщин.

Ба низко опустил голову.

— Мне лично поручили устроить обвал на дороге, за авторемонтной мастерской — взорвать скалу…

— А взрывчатку получил? — спросил председатель артели.

— Да, я спрятал в одном месте. — Ба кивнул в сторону Сяо: — В бумажке, которая у товарища, все записано.

— А откуда вы получали указания? — спросил председатель.

— Господин У… то есть вожак бандитов, сказал, что мы держим связь со штабом, который находится по ту сторону границы. И время от времени оттуда к нам прибывают посланцы. Недавно я узнал, что один из таких посланцев явился в гунанбу с повинной. Об этом мне сообщил по секрету мой побратим, его приставили от общины к этому посланцу.

Председатель строго посмотрел на Ба.

— Что еще можешь сказать? Ты должен рассказать все своим товарищам по работе.

— Я сказал все, — произнес со вздохом Ба.

Совсем молодой человек, сидевший с Каном, поднял руку.

— У меня вопрос. Почему ты раньше не признался?

Ба опустил голову.

— Стыдно было. Не знал, как сказать своим товарищам. Хотя я и был членом общины, но ничего плохого не совершал, честно работал здесь и если бы мне приказали поджечь что-нибудь или убить, я бы сразу пошел в гунанбу.

Сяо поднял руку.

— У меня вопрос к председателю. Как Ба Чжэн-дэ работал у вас? Просто выполнял обязанности или работал с душой?

— Никому из нас не приходило в голову, что Ба враг, — ответил председатель. — Он работал очень хорошо. Был всегда активным общественником, первым подал мысль организовать детский сад при мастерской и, когда ремонтировали мастерскую, ухитрялся доставать откуда-то даром кирпич и щебенку…

— Я брал у купца Цай Кун-мина, он был членом бандитской общины. Я сказал ему, что сооружаю подземный склад для взрывчатки…

Все рассмеялись.

— Ба Чжэн-дэ учил молодых мастеров, — прошамкал старичок с трубкой. — Я всегда считал тебя примерным работником, а ты, оказывается, был тигром…

— У меня есть вопрос, — хриплым голосом сказал Вэй и вышел вперед. Он низко поклонился всем. Лицо его побледнело. Он откашлялся в руку и взволнованно заговорил: — Я тот самый посланец, который был прислан из-за границы. Я вернулся на родину, чтобы начать одно очень важное дело, могущее прославить нашу науку. Враги Китая не посвящали меня в свои страшные планы. Мне было приказано только держать связь с «рогатыми драконами». Прибыв сюда, я увидел, как успешно здесь проводятся великие преобразования и как жалко выглядят контрреволюционеры, пытающиеся остановить ход истории. Они напоминают кучку ядовитых змей, которые хотят преградить дорогу локомотиву. Народная власть учла мое чистосердечное раскаяние и простила меня. И я сделаю все, чтобы оправдать доверие… — Он вынул платок и вытер глаза. Потом посмотрел на Ба. — Я был все время вдали от родины, среди чужих. А Ба Чжэн-дэ все эти годы был здесь и видел своими глазами, что принесло Освобождение. Почему же он не явился с повинной? Его долгие колебания показывают, что он верил в возвращение своего хозяина, не хотел складывать оружие… Потому что он с головы до ног пропитался рабской психологией… Вэй подошел к столу и выпил из чашки. — Простите, я волнуюсь. Я считаю, что Ба Чжэн-дэ должен быть проверен, как следует. Так, как проверяли меня. Его нельзя оставлять на свободе. Может быть, он еще держит связь со своими дружками — чанкайшистскими головорезами.

— Правильно! — крикнул кто-то сзади и захлопал в ладоши. — Столько лет держал нож за пазухой.

— Неправильно! — крикнул старичок с трубкой. — Человек, который так хорошо работает, как Ба Чжэн-дэ, не может быть злодеем. Я верю в его раскаяние.

Все вдруг заговорили, перебивая друг друга. Председатель сперва стучал чашкой о чайник, потом стал бить кулаком по столу. Наконец шум стих.

Кто еще хочет задать вопрос? — спросил председатель.

Ян встал.

— Говорил ли вам кто-нибудь из членов общины о том, что сюда должен приехать кто-то из Пекина?

Ба буркнул:

— Об этом я уже говорил.

— Повтори, — сказал председатель. — Эти товарищи пришли позже. Если человек не врет, он может повторять одно и то же сколько угодно!

Ба облизнул губы.

— Один из членов общины, через которого я получал приказания, сказал мне, что скоро приедет большой ученый из Пекина. Он уже был здесь раза два, искал что-то в горах. В общине его именовали «Каменотес».

— Значит, «рогатые драконы» знали, что едет «Каменотес»?

— Выходит, знали.

— А почему ему дали кличку?

— Чтобы не называть его настоящего имени.

— А у вас была кличка?

— Да.

— Значит, клички были у всех членов вашей бандитской общины? Следовательно, этот ученый…

Его перебил Сяо. Он обратился к Ба:

— А как меня называли в вашей общине?

— «Баскетболист».

Все захохотали. Дольше всех тонким голосом смеялся председатель. Сяо, покосившись на Яна, сказал:

— Значит, клички давали не только членам общины. Все ясно.

— А где рация, которой пользовались главари вашей общины? — спросил Вэй. — Когда я был на базе «Даттон», мне говорили, что держат связь с «Лотосом», то есть с вашим городом.

Ба кивнул в сторону Сяо.

— Они нашли ее сразу после ареста владельца харчевни. — Ба потер пальцем лоб. — Да, чуть не забыл. Говорили еще о бывшем проводнике Цэрэне. Боялись, что он может опознать какого-то офицера, который теперь принял вид монаха. Потом мне сказали, что решено убрать Цэрэна.

— Убить? — вскрикнул Вэй. — А кому поручили это?

— Не знаю, — ответил Ба.

Председатель артели спросил: есть ли еще у кого-нибудь вопросы? Затем объявил, что после перерыва будет поставлено на голосование, как быть с Ба Чжэн-дэ.

Сяо предложил Вэю и Яну пойти домой — завтра рано утром надо найти Цэрэна.

Председатель артели, выйдя на улицу вместе с Сяо, шепнул:

— Мы думаем простить Ба, он не вредил, не убивал и работал в мастерской очень хорошо. Мы его обяжем только явиться в гунанбу и дать подробные показания.

Сяо повернулся к Яну:

— А ты как думаешь?

— Пусть пройдет проверку у вас. Во всяком случае, ему сейчас опасно быть на свободе, его могут убить.

Из мастерской вышел сутулый человек. Это был Кан. Он заговорил с Вэем, отведя его в сторону.

— Значит, «рогатые драконы» знали о предстоящем прибытии профессора Вэй Дун-ана? — сказал Ян. — Интересно, как они узнали? Профессор сболтнул кому-нибудь… так же, как он сегодня рассказал о маршруте экспедиции своему племяннику. А может быть, «Каменотес» сообщил непосредственно главарю общины?

— Ты что? — Сяо сделал большие глаза. — Хочешь сказать, что профессор связан с бандитами?

— Мне кажется странным, что Цэрэна — простого шофера — собираются убивать, а видного ученого из Пекина, едущего для выполнения задания правительства, и не думают трогать. О его приезде оповещены заранее. Это наводит на размышления.

Внутри дома вдруг закричали, дверь с шумом открылась, кто-то выскочил, на него набросились и повалили, началась свалка.

— Спокойно, товарищи! — крикнул председатель артели, поднимаясь с земли. — Пошли обратно, будем продолжать собрание.

Сяо и Кан взяли под руки Ба Чжэн-дэ, он тряс головой и что-то бубнил плачущим голосом. Они увели его в дом. Ян остался один на улице. Спустя несколько минут вышли Сяо и Вэй.

— Хотел удрать? — спросил Ян.

— Нет, — ответил Сяо, — он заявил, что его нельзя прощать, поклонился всем и, вытащив нож, выбежал из дома. Но его успели схватить за руки. Приняли решение — взять его на поруки. Артель будет просить власти о помиловании.

Вэй фыркнул.

— Разыграл комедию и разжалобил всех…

— Мне лично он показался искренним, — сказал Ян.

— У нас имеются сведения о нем, — заметил Сяо. — Он действительно ничего плохого не делал.

— Вам надо быть очень осторожным, — обратился Ян к Вэю. — На свободе остались самые опасные, наверно, следят за вами.

— Я больше боюсь за Цэрэна. Он — единственный, кто знает маршрут Трэси. Все наши планы могут рухнуть. Бумаги Трэси, наверно, уже переправлены за границу.

— Не дадим переправить, — сказал Сяо.

Вэй поморщился.

— Вы уже проморгали эти бумаги, а бандитов ни за что не словите в горах. Все равно, что ловить блох в лесу. Я боюсь за Цэрэна…

Прощаясь с Вэем и Яном, Сяо сказал:

— Завтра утром сами пойдете за Цэрэном. Я буду занят. Скажите ему, чтобы он шел ко мне в бюро. — Удержав Яна за рукав, он шепнул: — не спускай глаз с Вэя. Помни, что «драконы» могут убить его.

— А ты не спускай глаз с его дяди, — шепнул в ответ Ян. — Боюсь, что нас ждет сюрприз: Либо он затевает что-то, либо против него затевают…

3. «Рогатые драконы» действуют

Перед Домом культуры стояли грузовики, арбы и навьюченные мулы. На стене были развешаны объявления: «Второй отряд ополчения — сбор в гимнастическом зале», «Медицинский отряд — сбор в читальне кинотеатра». У входа, на щите, красовалась большая афиша: «Сегодня и завтра выступления бригады песни и танца нашего Дома культуры с новой программой».

В вестибюле было полно народу. Ян и Вэй стали пробиваться к стенду в углу, там стояло несколько человек в войлочных шляпах — тибетцы. Может быть, среди них Цэрэн.

Но его не оказалось. Парень в овчинной куртке сказал:

— Только что был наверху, в комнате пионеров. Собирался куда-то поехать.

Мимо прошла маленькая пожилая женщина с большим бантом и эмалированным значком на груди. Она плакала, приложив рукав к глазам. Мужчина, тоже с бантом на груди, успокаивал ее.

Ян спросил у парня в куртке:

— Что случилось?

— Эта женщина — директор Дома культуры, а он — заведующий художественной самодеятельностью. Наш хор выступал на новостройке и должен был вернуться рано утром. Но до сих пор никого нет. В окрестностях орудует шайка контрреволюционеров. Они заминировали мосты в нашем районе. Говорят, что машины с нашими людьми подорвались. Уже ездили туда и не нашли машин.

— А где это случилось?

— На магистрали, около агротехнической станции. Примерно в двух часах езды отсюда. Наверно, все погибли.

Вэй толкнул Яна:

— Пошли скорее за Цэрэном.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, но в комнате пионеров им сказали, что Цэрэн пошел вниз, к машине. На улице вдруг зашумели, послышались веселые крики.

Толпа окружила грузовики с брезентовыми верхами. С машин спрыгивали девицы в куртках и штанах. Из Дома культуры выбежал заведующий художественной самодеятельностью. Он всплеснул руками и, подскочив к одной из девиц, стал отчитывать ее. Она виновато опустила голову. В руках у нее было дробовое ружье. Ян узнал ее — это была та самая круглолицая, которую он видел на днях у входа в книжный магазин.

— Ты должна была известить нас! — кричал, задыхаясь, заведующий. — И вообще, ты не имела права задерживаться. Где остальные?

— Наши мужчины решили остаться и принять участие в облаве, — ответила круглолицая. — Хотели поймать бандитов, которые взорвали мост.

— Что это за бандиты?

— Говорят, что из племени камба. Они напали на сторожевой пост на дороге.

Заведующий вытер платком голову.

— Поймали их?

— Нет. Ушли в горы.

— У нас есть жертвы?

— Убили часового и повредили мост.

Со стороны сквера донесся вдруг отчаянный вопль:

— Юй-мин! У нас отнимают барабаны! Наряд не оформлен!

Круглолицая, схватив под мышку ружье, помчалась к скверу.

Ян спросил у женщины в ватной куртке:

— Вы не видели водителя Цэрэна?

— Да вот он, выгружает вещи из машины.

Ян и Вэй подошли к статному тибетцу в войлочной шляпе, с длинной серьгой в ухе.

— Вы Цэрэн? — спросил Ян. — Идите скорей в гунанбу, к начальнику.

— Вы ходили с Трэси в горы? — шепнул Вэй, притронувшись к рукаву тибетца.

Тот посмотрел на Вэя, потом на Яна, снял кожаные рукавицы и ответил:

— Ходил, а что?

— Вы видели таких… ма-маленьких людей? — Вэй судорожно глотнул воздух. — В го-горах?..

От волнения он стал заикаться. Цэрэн медленно покрутил головой.

— Не видел. Иностранец один ходил в горы. Я оставался на привале.

— А фотоаппарат у него был? И карты?

— Были какие-то бумаги в сумке. Больше ничего не знаю.

К Дому культуры подъехал маленький автобус. Из него выпрыгнул Сяо в брезентовом плаще, забрызганном грязью. Шапки на нем не было, волосы были выпачканы глиной. Увидев Цэрэна, он заговорил с ним по-тибетски:

— Значит, проводник у нас есть, можно будет выступить завтра. А профессор Вэй Дун-ан отправится сегодня. Он идет в другую сторону. Мы пойдем вместе с иностранцами до монастыря, за вторым перевалом.

— А как же переводчик?

— Нагонит нас у монастыря.

Цэрэн стал что-то говорить Сяо, указывая на горы. Сяо похлопал рукой по кобуре.

— Что он говорит? — поинтересовался Вэй.

— Предупреждает, что в горах действуют бандиты. Вчера убили ветеринара. Это орудуют еще непойманные «рогатые драконы».

— Я не умею стрелять, — заявил Вэй. — Ян, наверно, тоже.

— Научился в Шанхае, — сказал Ян. — Теорию усвоил, но в мишень пока не попадаю.

— В общем, все, кроме одного, умеют, — Сяо улыбнулся. — Но самым лучшим стрелком у нас будет переводчик. Получил весной второй приз по городу. Так что не страшно.

— Надо попрощаться с дядей, — сказал Вэй.

— Я поеду с вами, — Сяо сел в кабину водителя. — Мы завезем Яна на квартиру. Потом он приедет с вещами в гостиницу, там наш сборный пункт.

На рассвете следующего дня вся группа, включая двух иностранцев, выехала из города.

Сразу же после перевала дорога стала очень трудной. Часто тропа шла по краям громадных замшелых скал. В двух местах над ущельями были протянуты висячие мосты. Пришлось сделать большой крюк — спуститься в долину и затем снова подниматься вверх по крутому склону.

Впереди ехали Сяо и Цэрэн. Сяо все время смотрел в бинокль, очевидно опасался «рогатых драконов». Цэрэн получил двуствольное ружье, а Ян револьвер. Передавая оружие Яну, Сяо тихо сказал:

— Будь начеку. Помни о бандитах.

К полудню достигли второго перевала и увидели у речки глинобитные домики с плоскими крышами — селение около монастыря. Сам монастырь находился у подножия высокой горы. Его окружала стена из кирпича-сырца. Из-за нее выглядывали позолоченные сурбаганы — погребальные памятники, похожие на бутылки.

Сяо подал знак остановиться. Перед монастырем на поляне стояло много людей, виднелись черные палатки, на шестах перед ними развевались белые флажки.

— Сейчас в монастырь трудно пройти. Отдохнем здесь, — сказал пекинский студент Тюрину.

— А что здесь происходит? Храмовый праздник? — спросил Гжеляк, вынимая фотоаппарат.

— Умер настоятель монастыря, — сообщил Сяо.

Все стоявшие на поляне перед монастырем смотрели на вершину горы, где среди белых валунов ходили ламы в длинных халатах. Над ними медленно кружились снежные грифы.

Вэй усмехнулся.

— Очевидно, настоятель должен переселиться в одного из этих снежных грифов и будет в следующем существовании питаться падалью. Не завидую ему.

— Не обязательно, — сказал Сяо. — Ламаисты считают, что человек может возродиться в любом виде — стать яком, вороной, рыбой.

— Или микропигмеем, — добавил Ян.

Церемония на горе кончалась. Ламы разрубили труп на куски и разбросали на камнях. Грифы, не дожидаясь ухода людей, начали потасовку между собою.

К Яну подошла подслеповатая старуха и стала предлагать лоскутки, на которых были написаны молитвы. За ней шел нищий и крутил небольшое колесо. К спицам его были приклеены кусочки бумаги — тоже с молитвами.

Мимо прошествовала, поддерживаемая под руки с обеих сторон, женщина средних лет, довольно благообразная, в роскошном парчовом халате. Она вытирала свое лицо красным шарфом и шумно отдувалась. За ней несли статуи божеств с пиками и мечами. Это была прорицательница, она только что пришла в себя после священного экстаза.

Монастырские служки вынесли большие медные чаны с чаем и поставили их на поляне перед палатками. Торговцы-разносчики установили свои лотки с лепешками, кульками с ячменной мукой и глиняными горшками с маслом.

— Здесь не только китайцы и тибетцы, — Ян показал на мужчин в тюрбанах и шапочках, — но и люди горных племен. Они ведь не ламаисты.

Сяо тихо сказал:

— Месяц назад по поселкам этого района ездили медицинские отряды и делали прививку против оспы. А недавно стали ходить прорицатели и говорить, что прививки рассердили небо и уже начались зловещие знамения — по ночам в горных лесах появляются разноцветные огни и загораются деревья. Потом пошли слухи, будто бы скоро все монастыри закроют, а женщинам будут делать уколы, после чего у них вырастут красные волосы. Позавчера вдруг умер настоятель от неизвестной болезни.

Сяо посмотрел на Яна и прищурил глаз.

— Как по-твоему, настоятель умер сам или…

— Надо расследовать. Интересное дело, завидую тебе. Очевидно, настоятеля прикончили «рогатые драконы».

Сяо кивнул головой:

— Эта контрреволюционная община ведет свое происхождение от синдиката преступников «Цинбан» и унаследовала все тайные методы бандитов. «Цинбанцы» и их соперники «хунбанцы» были мастерами по части убийств. В Америке тоже были такие синдикаты…

— Да. Я читал о них. «Крайм, инкорпорейтед» и «Мардер, инкорпорейтед». И еще «Мышьяковый синдикат» Петрилло. Они принимали заказы на устранение людей, превратили это в коммерцию…

Сзади них раздался истошный крик. Сяо оглянулся, охнул и бросился в толпу, Ян за ним. Около чанов катались и извивались на траве три человека. Их окружили со всех сторон. Из монастыря прибежали ламы-лекари. Протолкавшись к чанам, один из них зачерпнул чай деревянным ковшиком, поднес его ко рту, но тут же сплюнул и проорал что-то. Служки сейчас же опрокинули содержимое чана на землю.

И в этот момент запылали как от молнии ели и кусты можжевельника на краю поляны. В толпе заголосили. Многие бросились к монастырским воротам, смяли служек и подбежали к большим медным цилиндрам под навесом. Каждый старался пробиться вперед, чтобы повертеть цилиндры с наклеенными на них молитвенными бумажками. Такая же свалка началась и у черного полированного камня. Толпа повалила два сурбагана у ворот. Крики и вой становились все громче.

Ян оглянулся. Около него стоял Вэй, приоткрыв рот и втянув голову в плечи.

— Бежим туда, — шепнул Ян. — Начинается бунт.

— Вот он — Сяо! — Вэй показал в сторону палаток. — Там бегают люди с нарукавными повязками наверно ополченцы.

На краю поляны тушили огонь — на помощь ополченцам прибежали молодые монахи с ведрами.

Ополченцы выкрикивали хором:

— Спокойствие! Спокойствие! Прекратите суматоху.

Со стороны перевала приближались два грузовика с разноцветными флагами. Вслед за первыми машинами показалось еще несколько. Они шли со стороны леса на склоне холма.

В разноголосый шум толпы ворвались веселые звуки — загрохотали гонги и барабаны, запищали флейты. Эта музыка явилась полной неожиданностью для всех. Голосившие женщины замолкли. К монастырским воротам подъехала грузовая машина. В ней стояли девушки с красными нарукавными повязками. Они выкрикивали в рупор:

— Внимание! Внимание!

— Слушайте все! Подойдите ближе!

Ян и Вэй стали пробиваться к машине. Девушки снова забили в барабаны и гонги. На грузовике поставили ширму и началось представление.

Девушка в халате, игравшая роль прорицательницы, протяжно, нараспев говорила:

— Внима-айте ве-ерующие… Великие беды обрушатся на всех… Страшные огни зажигаются в лесах по ночам, это злые духи, ликующие из-за того, что на верующих поставили знаки…

Над ширмой появилась улыбающаяся физиономия в берете с красной звездочкой.

— Не верьте ее вранью, — звонко заговорила девушка, — ей заплатили враги, чтобы она дурачила народ. А разноцветные огни по ночам — это японские фейерверки. Деревья загорались из-за так называемых термитных карандашей. В конце нашей программы выступит фокусник и покажет вам, как это делается.

Прямо к палаткам подъехали два грузовика, с них спрыгнули люди с белыми повязками на рукавах. Они подбежали к лежавшим на траве погрузили их в машину и уехали.

На другом конце поляны — у подножия горы — тоже шло представление.

— Наверно, высмеивают распространительниц слухов, — сказал Вэй. — На местном наречии, ничего нельзя понять.

В толпе, обступившей грузовик, послышался смех.

На большой камень около палаток поднялась девушка в штанах и стала говорить что-то женщинам в шапочках из разноцветных ленточек, с косичками, украшенными бляшками и монетами.

Вэй толкнул локтем Яна.

— Это вчерашняя, с ружьем. Бойко чешет. Не по-тибетски.

Вэй стоял рядом с Гжеляком, — тот фотографировал монастырь. Подойдя к круглолицей девушке в штанах, Сяо сказал что-то. Она соскочила с камня, поправила волосы и вежливо поклонилась.

— Фан Юй-мин, переводчик нашей группы, — представил ее Сяо. Учительница, знаток языков местных народностей.

Юй-мин еще раз поклонилась. «В Шанхае девушки так низко не кланяются», — подумал Ян. Он поправил очки и сделал строгое лицо.

Сяо вздохнул и вытер лицо кепкой.

— Хорошо, что вовремя прикатила бригада Дома культуры. Быстро разрядили обстановку.

— Был в монастыре? — спросил Ян. — Узнал, как умер настоятель?

— Я оставил там сотрудника проводить расследование. Отравили тем же ядом, который был в чане.

— Поймали кого-нибудь?

— Словили двух бандитов, остальные успели удрать.

— Иностранцы останутся здесь?

— Я предложу им проехать с вами до следующего монастыря за рекой. Там старинная типография, товарищу Тюрину будет очень интересно. И близко от монастыря есть селение, где товарищ Гжеляк сможет проинтервьюировать колдунов. После завтрака двинемся.

4. По стопам Майрона Трэси

Сяо не принял в расчет того, что около серных источников произошел обвал. Пришлось спуститься обратно в долину и пойти другой тропой. Цэрэн знал здесь каждый кустик.

Но как только поднялись наверх, попали в густой туман. Пошли очень медленно, так как дорога шла вдоль ущелья с отвесными склонами. Цэрэн ехал впереди.

Все очень устали. Решили сделать привал около каменного кургана за перевалом, где стояла полуобгоревшая беседка с черепичной кровлей.

— Наверно здесь было задумано темное дело, — погонщик мулов показал кнутом на небо — Священный огонь покарал разбойников.

— Если бы молния всегда занималась этим делом, — сказал Ян, — товарищу Сяо нечего было бы делать, только играл бы в баскетбол.

Юй-мин засмеялась, но, спохватившись, закрыла рукавом рот. Цэрэн погрозил ей пальцем. Студент объяснил Тюрину:

— В горах нельзя громко смеяться и кричать. Может быть обвал.

Гжеляк подтвердил:

— В Альпах мне тоже говорили об этом. — Он обошел курган и вытащил записную книжку. — Уже несколько раз я видел в горах такие кучи камней на горных дорогах. Это, вероятно, могилы?

— Нет. Это в честь духа гор, — ответил Тюрин. — Путники кладут по камешку в знак благодарности за путешествие без несчастий.

Гжеляк провел рукой по волосам.

— В таком случае, дух гор не получит от меня камешка. У меня слетела кепка в пропасть.

— А я считаю, что мы обязаны вознести благодарность, — Тюрин положил камешек на курган, — попали в такой туман и остались целы.

Цэрэн и погонщик пошли собирать хворост для костра. Юй-мин, с помощью студента, расстелила около беседки шкуры яков, потом вытащила посуду из рюкзака, а Гжеляк и Тюрин достали из чемоданов консервы и галеты. Вэй, подойдя к обрыву, разглядывал в бинокль дальние горы.

Сяо отозвал в сторону Яна.

— Доедем до монастыря и там простимся с гостями. Они поедут обратно, а мы двинемся строго на юг.

— А гости знают, кого мы едем искать?

— Да, но они не особенно верят в «покетменов». — Сяо нахмурился. — Меня беспокоит одно обстоятельство… Только не делай испуганной физиономии, на твоем лице можно прочитать все, как на классной доске.

Ян тихо спросил:

— Бандиты поблизости?

— Помнишь, я говорил насчет геликоптеров? Они ведь появились сразу в пяти местах, на большом расстоянии друг от друга. Но некоторые, очевидно, летали только для отвлечения внимания. Во всяком случае, операция была большая. Возможно, что забросили группы диверсантов под командой крупных разведчиков.

Ян оглянулся в сторону Вэя.

— А где сейчас экспедиция профессора Вэй Дун-ана?

— За той горой.

— Надо присматривать за ним. Он идет к границе.

— Присматривай лучше за Вэем. Он как-то странно ведет себя.

— Хочет во что бы то ни стало первым увидеть микропигмея. Чтобы честь великой находки принадлежала именно ему. — Ян улыбнулся. — Это у него осталось… от гонконгской психологии.

Сяо фыркнул.

— Цэрэн сказал, что Вэй сегодня чуть не скатился в ущелье. А потом вдруг отстал и, когда проезжали мимо скалы с изображением сидящего Будды, разговаривал с погонщиком яков, который устроил там привал. Этот погонщик мог оказаться бандитом и преспокойно убить его, а ты, вместо того чтобы охранять Вэя, все время вертелся около переводчицы.

Ян сердито пробормотал что-то и пошел к Вэю.

Тот, сидя на камне, продолжал смотреть в бинокль, хотя уже ничего нельзя было увидеть, кроме смутно вырисовывающихся в тумане очертаний ближайших гор.

— Вон на той вершине мелькнул огонек, — приглушенным от волнения голосом сказал Вэй. — Цэрэн говорил, что там вечные снега и не бывает людей. Интересно, что это за огонек? Мелькнул и исчез.

— А давно?

— Минут двадцать назад. Может быть, снова покажется.

Они молча сидели до тех пор, пока Юй-мин не предложила поужинать. Вэй приложил руку к груди.

— У меня сердце потрескивает, как счетчик Гейгера. Чувствует, что я… то есть мы — у заветной цели.

— Где Сяо? — спросил Ян.

— Внизу в долине показались огоньки, и он решил узнать, в чем дело. Пошел вместе с Цэрэном.

Вэй вскочил.

— Огоньки?

Он подошел к сосне у обрыва.

— Если бы было что-нибудь интересное, он уже подал бы сигнал, — сказал Ян.

— Может быть, это экспедиция дяди? Надо сходить вниз.

Ян покачал головой.

— Ни в коем случае. В темноте заблудимся и сорвемся в пропасть. Сяо запретил ходить без него. Возможно, что это контрреволюционеры.

Они долго стояли, всматриваясь в темноту. Юй-мин снова позвала их. Беседа у костра была в разгаре.

— Мы перешли границу земной атмосферы, — говорил Тюрин, поворачивая вертел с нанизанными кусками мяса, — и начали наступление в бесконечных просторах Большой Вселенной. Стали изучать космическое пространство. Но дело-то в том, что свою родную планету мы еще не знаем до конца. Говорят, что внутренние районы Аравийского полуострова исследованы меньше, чем Арктика. Наши палеонтологи говорят, что нас ждет еще много сюрпризов в Средней Азии, Закавказье и многих районах Среднего и Ближнего Востока…

Студент закивал головой:

— И в Китае тоже, особенно на западных и южных окраинах.

— Совсем недавно, на Новой Гвинее, случайно, нашли район со стотысячным населением, — продолжал Тюрин, — которое не знало о существовании остального мира. У них еще был каменный век.

— Незадолго до войны, — сказал студент, — в Южной Америке нашли самый высокий в мире водопад — в двадцать раз выше Ниагарского.

— Мир полон тайн, — произнес Гжеляк. — Три четверти поверхности земного шара занимает подводный мир. А мы только теперь начинаем изучать его по-настоящему… На нашей планете еще много белых пятен… Вот почему нас волнуют сказки о чудесных странах. Когда я был студентом, мне попался роман английского писателя, где говорится о Шангри-ла — стране долголетия и счастья. Эта книжка запомнилась мне на всю жизнь…

Студент усмехнулся:

— В составе седьмого американского флота, оперирующего сейчас в Тайваньском проливе, фигурирует авианосец под названием «Шангри-ла».

— Да… — Гжеляк выколотил пепел из трубки и плюнул. — Испакостили название.

— А в Африке нашли диковинное животное, — заметил Вэй, — настоящий коктейль из жирафа, антилопы и осла. Затем нашли карликовых обезьянок, совсем крошечных, похожих на игрушки. И сколько еще будет интересных находок!

— У берегов Африки выловили целакантуса, — сказал Гжеляк, — голубую рыбу, жившую семьдесят миллионов лет тому назад.

— А на дне одного озера в Северной Шотландии живет чудовище длиной в пятьдесят футов, — сказал студент. — Ученые предполагают, что это животное юрского периода. Некоторые ученые уверяют, что в морских глубинах водятся змеи, еще неизвестные современной науке…

Вэй поднял чашку с чаем.

— За нашу чудесную, старую и вечно загадочную планету! Еще много нераскрытых тайн на Земле, но самые волнующие, конечно, связаны с человеком. Где-то в затерянных районах, в глубине гор, среди снегов или песков бродят наши родственники — дикие люди…

— Советские ученые ездили на Памир и Тянь-Шань, — Тюрин взял у Гжеляка маленький металлический стаканчик, чокнулся с Вэем, выпил и поморщился, — и собрали много разных фольклорных материалов о снежном человеке. А китайские ученые ездили в Синьцзян, Тибет и в самые глухие горные районы Сикана и опрашивали местных жителей. Я лично разговаривал с тибетскими охотниками, и они говорили, что дикие люди, так называемые «миге», покрытые шерстью, будто бы появлялись на северо-западе Тибета, в районе Нали. В общем, большинство народных преданий гласит о том, что центром обитания снежного человека являются Синьцзян и западные районы Тибета.

— А не южные склоны Гималаев, — сказал Гжеляк, — как до сих пор утверждают европейские и американские ученые и путешественники, вроде миллиардера Тома Слика. И все они считают фольклорные данные о снежном человеке вполне достоверными. Между прочим, Том Слик заявил американским корреспондентам, что диких людей, вроде «сноуменов», надо искать еще в горах Камбоджи, северного Вьетнама, Бирмы и Индонезии…

Ян щелкнул языком.

— То есть в тех странах, где нет американских военных баз. Пусть себе ищут в горных районах Тайваня, Южной Кореи, Филиппин и Японии, где имеются эти базы.

Где-то вдали хлопнул выстрел, затем еще два. Эхо прокатилось по горам. Все замолкли. Вэй вздрогнул и хотел вскочить, но Ян удержал его. Юй-мин положила около себя ружье. Гжеляк посмотрел на часы и тихо сказал:

— Что-то не идет товарищ Сяо. Может, пойдем искать?

— Не надо, — успокоил его студент. — Он ведь с Цэрэном. Вы ложитесь, а я подежурю.

Спустя некоторое время издалека донеслись странные крики, будто кто-то заплакал.

— Вот так кричат в горах Бирмы лающие олени, — прошептал Вэй и толкнул локтем Яна. — А может быть, «покетмены»?

Вытащив из кармана смятую бумажку, Вэй швырнул ее в костер. Потом взял обгорелую веточку и повернул бумажку так, чтобы она сгорела вся. Подняв голову, он встретился глазами с Яном и пробормотал:

— На всякий случай сожгу все записи… Вдруг нападут бандиты.

Больше не было слышно ни выстрелов, ни криков. Все стали укладываться спать в беседке, кроме Яна и погонщика. Но Ян вскоре заснул.

Сяо и Цэрэн вернулись поздно ночью. Разбудив Яна, Сяо отвел его к кургану и шепотом спросил:

— Слышали выстрелы?

— Да, с той стороны.

— Вэй испугался?

— Не очень. Но сказал, что могут напасть бандиты, и сжег какую-то записку.

— Мы были в лагере профессора Вэй Дун-ана. На обратном пути Цэрэн заметил каких-то людей за деревьями, он видит в темноте, как кошка. Очевидно, они услышали что-то и стали стрелять наугад, но потом решили, что им показалось, и перестали. Мы шли за ними до горы с большими трещинами, затем свернули к профессору и оттуда передали радиограмму, куда следует. Кто эти люди — неизвестно.

Они вернулись к беседке. Юй-мин подняла голову, бесшумно встала, развела костер и подогрела чайник. Она внимательно оглядела Сяо, но не спросила ни о чем.

Как только стало светать, Сяо поднял всех. Цэрэн поехал впереди, положив ружье перед собой поперек седла. Через три часа доехали до горного селения тибетцев, затем, спустившись к речке и обогнув поляну с огромными валунами, увидели на холме старинный монастырь.

Тюрин, Гжеляк и студент остались здесь, а остальные после короткого отдыха поехали по каменистому берегу речки и, проехав мимо обгорелого каменного столба с санскритской надписью, стали подниматься между скалами. Дорога круто пошла вверх.

Сяо обернулся и, когда Вэй поравнялся с ним, сказал:

— Селение, которое мы проехали, у бандитов называлось условно «Лотосом». — Затем спросил Цэрэна: — Где тебя оставил иностранец?

— В монастыре, — ответил Цэрэн, — а сам поднялся по этой дороге вверх…

Вэй закрыл глаза и, поклонившись, благоговейно произнес:

— Дорога великого Трэси.

На этот раз он вел себя спокойно, ехал рядом с Яном и разглядывал горы в бинокль. Шествие замыкал Сяо.

Не останавливались до самого вечера. Когда стало темнеть, Сяо приказал остановиться у пещеры. Она была довольно глубокой, но низкой — внутри нее надо было ползать на четвереньках. Пол пещеры устлали шкурами и спальными мешками.

Юй-мин и погонщик развели костер на площадке у выхода из пещеры. Сяо исчез, никого не предупредив. Поужинали без него. Вэй ничего не ел, только выпил немного виноградного вина и сказал, потерев лоб рукой:

— Кажется, простыл вчера… нездоровится. И температура у меня.

— Это из-за разреженного воздуха, — объяснила Юй-мин. — Не хватает кислорода. В ушах потрескивает?

Вэй вздохнул. Он взял у Юй-мин таблетки и улегся у выхода — накрылся одеялом и брезентовой палаткой. Ян залез в спальный мешок рядом с ним. Было решено дежурить по очереди: Цэрэн, за ним Ян, потом погонщик. Юй-мин заявила, что будет дежурить вместо погонщика, который прошлой ночью караулил лошадей и мулов. И, кроме того, он не умеет стрелять.

Ян не успел задремать, как его разбудил Сяо. Ян тихо вылез из мешка и выполз из пещеры вслед за ним.

На самом краю выступа у пропасти стояли Цэрэн и Юй-мин, оба с ружьями.

Сяо зашептал:

— Было нападение на пограничную заставу в семи ли отсюда. Отряд бандитов был вооружен хорошо. У них автоматы и ручные пулеметы. Они напали внезапно и после недолгой перестрелки ушли в горы.

— Значит, они где-то около нас, — Ян с воинственным видом похлопал по карману, где был револьвер.

— Как вел себя Вэй? — спросил Сяо.

— Сегодня спокойно. Простудился немного и лег рано. Я ни на минуту не отходил от него.

— Следи за ним и ночью. А то еще вылезет из пещеры, пойдет бродить и наткнется на бандитов. Они, наверное, шныряют поблизости. — Сяо в упор посмотрел на Яна. — Если увидишь бандитов, не струсишь? Не бросишь Вэя?

Ян мотнул головой.

— Ты мне поручил охранять его, и я это выполню, обязан выполнить.

— Спите все, — сказал Сяо. — Я буду здесь дежурить с Цэрэном.

Юй-мин зажгла фонарик со свечкой. На площадке перед пещерой поставила жестяную банку, около нее положила продолговатый камень. Ян растянулся на спальном мешке, рядом с Вэем. Юй-мин проползла в дальний угол пещеры и свернулась там в клубочек, положив голову на рюкзак.

Через два часа Ян принял дежурство от Цэрэна. Сяо опять куда-то ушел, на этот раз один. Чтобы не заснуть, Ян сел у выхода из пещеры, прислонив голову к острым камням. Но это не помогло. Его разбудила Юй-мин и шепнула:

— Мне все равно не спится, я буду дежурить, идите спать.

— Если что-нибудь услышите, сейчас же будите я немножко подремлю.

Он засунул револьвер под сумку, лег рядом с Вэем и сразу же заснул. Сквозь сон он почувствовал, что кто-то тронул его ногу. Немного спустя он открыл глаза. Вэя рядом не было. Юй-мин сидела около фонарика, обхватив колени. Цэрэн и погонщик громко храпели.

Ян приподнялся.

— Где Вэй?

— Только что вышел, — ответила Юй-мин.

— А Сяо не вернулся?

— Нет. Я хотела вас разбудить, но решила — не стоит. Минут десять тому назад что-то зашуршало там, у выхода. Я вышла, и мне показалось — внизу, в кустах, что-то мелькнуло. Как будто зверек побежал… Вроде маленькой обезьянки.

Ян вскочил и ударился головой о свод пещеры. Затем быстро выполз на площадку. Вэя нигде не было. За горами на востоке уже появилась бледная полоска — скоро начнет светать.

Ян подошел к краю выступа и посмотрел вниз. За черной скалой шевельнулась ветка дуба, показалась рука, кто-то спускался по крутому склону. С глухим стуком катились мелкие камни. Ян бросился к плоскому камню, за которым начиналась тропинка. Он стал спускаться, держась за выступы больших камней. На полпути он вспомнил, что не взял с собой револьвера.

На дне ущелья протекал ручеек. За кустами ивняка полз Вэй. Он поднимался по каменистому склону соседней горы.

— Стойте! — крикнул Ян. — Куда вы?

Вэй, не оглядываясь, продолжал взбираться вверх.

— Стойте! — еще раз крикнул Ян.

Он перебежал на ту сторону ущелья и полез за Вэем. На вершине горы показалось что-то черное. Шевельнулось. Кошка или меховая шапка? А вдруг это микропигмей?

И в этот момент из-за большого замшелого камня выглянула голова человека. Вэй быстро поднимался к нему.

— Нельзя туда! — заорал изо всех сил Ян.

Рядом в куст боярышника ударилось что-то. Затем пуля чиркнула по скале. Стреляли из бесшумного пистолета. Ян схватился за высохший корень и подтянулся на руках. Перед ним оказалась расщелина, наполненная песком. Он взглянул в сторону Вэя. Тот уже влез на замшелый камень. Ян зажмурился сейчас выстрелят и Вэй покатится вниз.

Сзади донесся частый стук по жестянке.

— Справа заходят! Прячьтесь за выступ!

Это кричала Юй-мин. Ян приник щекой к скале, но в этот момент его сильно ударило по голове и в плечо — сверху летели камни. Еще раз ударило на этот раз по руке. Он разжал пальцы и покатился вниз. Все быстрее и быстрее. Наверху загрохотали выстрелы. Послышались взрывы — вероятно, бросали гранаты. Снова посыпались сверху камни.

Ян оказался на дне ущелья, весь исцарапанный, с окровавленными руками. Он лег животом на мокрую гальку и пополз. Выстрелы вдруг прекратились. Он осторожно высунул голову из-за камня. На той горе никого не было видно. Вэй исчез — его, вероятно, убили.

Услышав голоса сзади, Ян оглянулся и почувствовал резкую боль в колене и плече. Около него появилась Юй-мин и села на землю, положив ружье на мох.

— Ранены?

— Не знаю. Нога болит, наверно, пуля попала. И плечо…

К ним подошел погонщик. Юй-мин сказала ему что-то по-тибетски. Они подняли Яна и понесли наверх, по тропинке.

— Где Вэй? — спросил Ян.

— Не видела. Цэрэн побежал за бандитами по другой тропке.

— А Сяо?

— Он с солдатами зашел в тыл… окружил банду.

Яна втащили в пещеру и положили на спальный мешок. Боль в ноге усиливалась. Юй-мин вытерла ему лицо мокрым полотенцем и осмотрела одежду.

— Никакого кровотечения. Наверно, сломали ногу.

Вдали снова затрещали выстрелы. Спустя минут пять пальба стала затихать и вскоре совсем прекратилась. Ян поднял голову. Юй-мин сидела у входа и смотрела в бинокль. Погонщика не было. Очевидно, она услала его куда-то, и одна охраняла раненого.

Ян закрыл глаза. Где же Вэй? Очевидно, погнался за микропигмеем и погиб.

Юй-мин радостно вскрикнула и быстро затараторила по-тибетски. В пещеру вполз Цэрэн.

Юй-мин подсела к Яну и положила прохладную руку на его лоб.

— Операция закончена, — заговорила она. — Контрреволюционеров настигли, окружили и не дали уйти за границу.

— А Вэй?

— Бандиты напали на экспедицию профессора Вэй Дун-ана, но профессор невредим, а Вэй тяжело ранен.

— Опасно?

— Наверно, очень опасно. Сяо повез его в город.

Цэрэн тщательно осматривал ногу Яна, щупал ее и выстукивал. Ян мужественно вынес все — в присутствии Юй-мин ему было неловко стонать.

— Никакого перелома, — заключил Цэрэн, — просто растяжение.

— Как повезем? — спросил погонщик.

— А может, сделаем паланкин из веток и понесем на руках? — спросил Цэрэн и громко засмеялся.

Он убедился теперь в том, что даже грохот выстрелов не вызывает обвала.

— Так носили раньше старших лам, — сказал погонщик, — или тибетских дворян. У них были желтые шапки.

— Нет, я не заслужил паланкина. — Ян осторожно махнул рукой. — Если б поймал кого-нибудь или спас Вэя… Бедный Вэй, — тихо произнес он, глядя на снежную вершину горы. — Был у самой цели… и вдруг… лишь бы выжил. Тогда он добьется своего.

5. Что Ян узнал о микропигмее

Цэрэн доставил Яна домой и сейчас же привел старичка тибетца, костоправа. Тот подтвердил: переломов нет, просто сильные ушибы плеча и колена и дал мазь из медвежьего жира.

Ян пролежал три дня, аккуратно смазывал ногу и плечо — в том самом месте, куда попала пуля в Гонконге. На третий день он стал ходить по комнате, слегка прихрамывая. Несколько раз забегала Юй-мин со свитой из школьников. Она готовила еду, а школьники убирали комнату и бегали к речке за водой.

Один из них сказал Яну:

— А мы уже все знаем про вас… вы были в логове империалистов и бежали оттуда, а на днях словили контрреволюционеров в горах, они в вас стреляли, а вы совсем не испугались… но вы ничего не будете говорить, потому что настоящие герои всегда скромны, — мальчик бросил взгляд в сторону Юй-мин. Так нам сказали…

Ребята все-таки упросили дядю Яна рассказать что-нибудь. Но он говорил не о себе, а о том, как знаменитые сыщики разгадывали тайны преступлений. Его слушали целый вечер.

— Вы так замечательно рассказываете, что все запоминаешь, — похвалила его Юй-мин. — Из вас получится отличный педагог.

Она ничего толком не знала о Вэе и его дяде. Сяо еще не вернулся. Вероятно, поехали в Чамдо, и там Вэя положили в больницу. Или, может быть, профессор отправил своего племянника на самолете в Пекин.

На четвертый день к вечеру наконец появился Сяо. Он принес Яну несколько писем из Шанхая и одно из Гонконга.

— Как Вэй Чжи-ду? Опасная рана — прежде всего поинтересовался Ян.

Сяо удивился.

— Кто тебе сказал, что он ранен? В целости и сохранности, ни одной царапины.

— Юй-мин сказала, что было нападение на экспедицию профессора.

— Да. Хотели утащить его, но мы им дали по зубам.

— Поймали?

— К сожалению, не всех. Часть ушла, среди них был и Шиаду. Его забросили к нам на днях. Знаешь, кого удалось схватить? Подполковника Гао, который был в Гонконге. Помнишь, Вэй писал о нем?

— А ты допросил как следует профессора? Может быть, он подстроил это нападение, чтобы убежать за границу?

— Наоборот, он помог нам устроить засаду и разгромить бандитов. Если бы он хотел уйти, то давно уже сделал бы это, когда ездил на научные конгрессы в другие страны.

— А как с бумагами Трэси? Перехватили их?

— Да. Ту группу наши парашютисты перехватили у самой границы.

— Вот это хорошо. Как только Вэй поправится, надо сразу же поехать в горы.

— Не надо.

— Как не надо? — Ян уставился на Сяо. — В чем дело?

Сяо посмотрел на баночку с мазью и на градусник.

— Не будешь волноваться? Ложись на кровать, я тебе расскажу все по порядку. Скоро состоится суд над Гао и прочими контрреволюционерами. Все подробности будут опубликованы. А пока что расскажу самое главное.

Он снял китель и закурил сигарету.

— Враги задумали так называемый «план Баллиста», чтобы организовать волнения в районах, примыкающих к Сикан-Тибетской автомагистрали. Они знали, что на крупное восстание рассчитывать нельзя — население не пойдет на это. Поэтому решили вызвать беспорядки местного значения и заставить кого-нибудь из участников событий бежать за границу и затем поднять шум на весь мир о «грандиозном мятеже в Китае», о том, что внутри Китая есть много противников народной власти, ждущих помощи извне.

Осуществление «плана Баллиста» было приурочено к началу Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций. Одновременно с волнениями в полосе магистрали враги имели в виду начать вооруженные действия со стороны Тайваньского пролива, воздушные налеты, артиллерийские обстрелы и высадки диверсионных групп на побережье Фуцзяньской и Гуандунской провинций.

Около года тому назад в Китай пробрался некий Майрон Трэси, чтобы подготовить почву для «Баллисты». Ему удалось связаться с контрреволюционными подпольщиками, в частности с членами «Общины рогатых драконов». С их помощью Трэси разыскал архивы САКО американо-гоминдановской разведывательной организации, действовавшей во время тихоокеанской войны. Эти архивы были спрятаны в разных местах в полосе магистрали во время бегства гоминдановцев из Сычуани и Сикана через южные границы.

Из-за поломки рации Трэси послал письмо в Рангун своему помощнику, фигурировавшему в качестве археолога. Письмо гласило о том, что он нашел то, что искал, — то есть архивы САКО. А на полях письма секретными чернилами был изложен общий план действий, предложенный главарями подпольной общины. И тогда империалисты решили провести ряд мероприятий, в частности снарядить экспедицию для заброски людей в Китай со стороны таких баз, как «Даттон».

— А давно все это стало известно? — спросил Ян.

— Вовремя. И сразу же приняли меры.

— А что означали цифры в письме Трэси? Имели они отношение к антропологии?

— Это условная подпись Трэси. В бытность на работе в САКО он собирал данные о месторождениях редких земель в Сикане. Именно это интересовало его, а вовсе не микропигмей, выдуманный для отвода глаз.

Ян покачал головой.

— Значит, никаких микропигмеев нет? Бедный Вэй, как он будет потрясен. — Ян вздохнул и, подумав немного, тряхнул головой: — А почему же мы тогда поехали в горы?

— Чтобы сорвать одну операцию врагов, которую они должны были провести независимо от «плана Баллиста».

Ян запустил пальцы в волосы и вздохнул:

— Голова кругом идет… Я не понимаю одного. В записках Вэя говорится о том, что Шиаду убил Молохана в Бирме. Ведь это правда?

— Да. Об убийстве сообщало иностранное радио.

— Как же Шиаду мог убить Молохана, ведь они работали в одной и той же разведке?

— Разведка одна, но линии разные. И между ними идет борьба. У нацистов, например, было несколько линий разведки, и начальники их — Гимлер, Кальтенбруннер и Канарис — дрались между собой, как пауки в банке. Гиммлер тайно арестовывал людей Канариса и убивал их, Канарис не оставался в долгу…

— Как у нас во времена Троецарствия?

— Еще почище. А в оккупированной Японии грызлись три линии одной и той же разведки — филиал Си Ай Эй, разведка посла Мэрфи и Си Ай Си. Они интриговали друг против друга, перехватывали агентов, устраняли их, проводили всякие махинации. Против нас действуют разные линии одной и той же разведки — «Вестерн Энтерпрайзис», «Ассоциация Свободной Азии», орган Ченнолта «САТ» и другие. Они воюют между собой вовсю. У них действует закон джунглей. И, согласно этому закону, Шиаду расправился с Молоханом.

— И такая же борьба шла между Уиксом и Шиаду?

— Уикс был послан разведкой другой империалистической страны. Он получал директивы через Сингапур, а Шиаду — через Тайбэй.

— Постай. Значит, так называемые экспедиции Шиаду и Уикса были снаряжены империалистическими разведками?

— Да.

— Но почему же Шиаду и Уикс собирали пожертвования для экспедиций? Чтобы скрыть настоящих организаторов экспедиций?

Сяо улыбнулся.

— Это делалось и для маскировки, и для пополнения собственных карманов. Соединяли полезное с приятным.

— Понимаю. Значит, Уикс действовал от другой разведки…

— Ему было приказано перехватить архивы САКО и бумаги Трэси, и он стал подбирать ключи к старику Фу.

— И, чтобы старик не достался Уиксу, Шиаду прикончил его?

Сяо отрицательно покачал головой:

— Фу Шу жив.

Ян вскрикнул и приподнялся.

— Жив?

— Лежи спокойно, а то не буду рассказывать.

Сяо объяснил, в чем дело. Пойманный Гао уже дал показания, и все стало ясно.

Дело в том, что старик Фу был весьма интересной фигурой — держал связь со своими подчиненными в Китае и располагал колоссальными суммами. Он был действительно одним из заправил бандитского синдиката. Его стал прибирать к рукам Молохан, действовавший от «Вестерн Энтерпрайзис». А с другой стороны к старику подбирался Уикс. Чтобы оторвать Фу от Молохана, Уикса и прочих конкурентов, Шиаду решил перебросить старика на базу «Даттон». И через Гао передал Ляну приказ — уговорить старика инсценировать свою смерть и удрать из Гонконга. Старик согласился, потому что был напуган угрожающими анонимками, которые посылались конторой Чжао от имени хунбанцев.

Симуляция смерти старика и его бегство были проведены довольно просто.

Лян передал старику термос с кровью, купленной в донорском пункте, затем Лян поставил будильник на пять часов. Разбуженный звонком дежурный телохранитель вышел в переднюю и, увидев кровь, поднял тревогу. Старик, как было условленно, услышав звонок, вылил кровь из термоса на пол и одеяло, опрокинул столик и разлегся на кровати в позе убитого.

Ворвавшись в комнату, Лян заорал: «Убит!» — и послал слуг за полицией. А вдогонку громко крикнул: «Притащите хозяина гостиницы!» Это был условный сигнал. Двое агентов конторы Чжао, стоявшие за дверью в конце коридора, сейчас же прошли в номер старика, связали Ляна, вывели старика на лестницу прачечной, впихнули его в бельевую корзину, бросили в нее термос и пепельницу и увезли.

— Какие термос и пепельница? — спросил Ян.

— Которые валялись около кровати, а потом исчезли.

— Ах, эти… И куда увезли старика?

— В тот же день Фу Шу был переправлен на пароходе в Сайгон, а оттуда в Таиланд.

— Выходит, что я все напутал, — простонал Ян. — Поверил в эту дурацкую закрытую комнату и стал подозревать ни в чем не повинного Вэя. Бедняжка… Ян ударил себя по голове.

Сяо улыбнулся.

— Можешь не жалеть его. Он вовсе не бедняжка, он все знал.

— Знал?

Сяо кивнул головой:

— Да. Он был в курсе всего.

6. О чем еще узнал Ян

Сяо положил руку на плечо Яну.

— Твое чутье не обмануло тебя. Вэй заслуживал подозрения. Он был посвящен во все планы врагов. Ты внимательно читал его записки? Я его тогда очень торопил и требовал, чтобы он передавал мне по листочку, не перечитывая написанного, и он сам себя выдал. Даже очень умные и хитрые агенты обычно проваливаются на мелочах.

— Где же он проговаривается?

— В двух местах. В одном месте Вэй заявляет, что Шиаду ничего не говорил членам экспедиции о планах и маршрутах и что поэтому он, Вэй, был в полном неведении. А на следующей странице он приводит свой разговор с доктором Ку накануне выезда экспедиции из Рангуна о том, каким путем они поедут. Когда Ку сказал, что «белый» и «полосатый» варианты отпали, Вэй сразу же высказал предположение, что в таком случае они поедут на северо-восток, через «Леопард», то есть Лашио. Выходит, что Вэй прекрасно знал все условные названия маршрутов и пунктов. А второй раз он проговаривается там, где пишет, что ему были неизвестны иероглифы, начертанные Майроном Трэси на листочке с картой, с которой была сделана большая карта. Через несколько страниц он говорит, что в «Пионе» в числе других бумаг Трэси находится «карта месторождений минералов». Выходит, что Вэй отлично знал иероглифы, написанные Трэси на листочке. Они означают именно минералы, обогащенные редкоземельными элементами. Иероглиф «ю» означает «европий», применяемый при изготовлении стержней регулирования ядерных процессов, иероглиф «чжа» — это гадолиний, нужный для ядерных установок на подводных лодках и самолетах. А иероглиф «най» — неодим, который необходим при изготовлении управляемых снарядов и баллистических ракет. Враги Китая очень интересуются ресурсами редкоземельного сырья в нашей стране.

После недолгого молчания Ян произнес:

— Вэй ведь не скрывал того, что прислан к нам врагами… он сам явился с повинной.

— Так ему было приказано. Имелось в виду, что он получит прощение, легализирует свое положение, вотрется в доверие к дяде и, узнав маршрут его экспедиции, сообщит куда следует. Враги хотели во что бы то ни стало похитить или убить профессора Вэй Дун-ана и захватить материалы его экспедиции. Вот для чего был заброшен к нам его племянник, агент особого назначения. Он окончательно был изобличен, когда явился к гадальщику, который находился под нашим наблюдением.

— К какому гадальщику?

— К тому самому, кабинет которого находился напротив книжного магазина. Этот гадальщик был членом общины. У него была запасная конспиративная квартира «рогатых драконов», и мы ждали, что к нему придет Вэй. Они обменялись парольными жестами, затем гадальщик стал нести всякую чепуху под видом предсказания. Вэя сопровождал молодой человек в очках с торчащими на макушке волосами. Пока он разглядывал надписи на стенах, гадальщик улучил момент и сунул Вэю записку. В ней говорилось, что к нему в пути явится связник.

— Тот самый погонщик яков?

— Да. Вэй встретился с ним, и так как молодой человек в очках, обязанный следить за Вэем, был занят другим делом, а именно…

Ян махнул рукой.

— Знаю. Значит, Вэй сообщил связнику.

— Маршрут экспедиции своего дяди. И получил от него записку, в которой сообщалось, когда он должен покинуть нашу группу.

— Удрать от нас?

— Да. И его известили, что он должен присоединиться к людям, которые будут пробираться к границе с добычей…

— Эту записку нашли у Вэя?

— Он сжег эту записку на глазах у молодого человека в очках, который вместо того, чтобы следить за Вэем…

Ян скривил рот.

— Надо замечать и свои промахи. У тебя под носом был вражеский связник, и ты упустил его. Ты должен был схватить погонщика яков.

— Зачем? Мы следили за ним. Нам надо было, чтобы этот связник передал своей банде сообщение Вэя. Я пошел в лагерь к Вэй Дун-ану, уведомил его о готовящемся нападении, экспедиция профессора пошла другим путем, а наш оперативный отряд устроил засаду, и в нее угодили все бандиты, включая и твоего знакомого.

Ян пристально посмотрел на Сяо.

— Значит, ты следил все время за ним.

— Да. И поручил тебе стеречь его.

— А почему не сказал мне о нем?

— Не сердись. У тебя ведь нет опыта по этой части, и я боялся, что если посвящу тебя в тайну, то ты начнешь так следить за Вэем, что он догадается. Вот поэтому я поручил тебе только сторожить его.

— И я не справился с этой ролью…

— Нет, справился. — Сяо погладил Яна по плечу. — Ты молодец, сразу же заметил, что его нет в пещере, погнался за ним и, когда увидел, что он ползет вверх, поднял крик…

Ян махнул рукой.

— Я думал, что он бежит за микропигмеем.

— И ты не струсил, когда увидел за камнями бандитов, целившихся в тебя. Выдержал экзамен. И чутье у тебя есть. Сразу же почувствовал, что Вэй темный человек.

— Интересно, кто выдумал эту брехню насчет убийства старика? Шиаду или Вэй?

Сяо пожал плечами.

— Шиаду незачем было обманывать Вэя. Историю с убийством в закрытой изнутри комнате придумал Вэй. Помнишь встречу с ним в моем кабинете? Он услышал, что ты будешь давать заключение по его запискам, и, зная твою любовь к детективным историям, решил угодить тебе. — Сяо подмигнул. — И попал в цель. Вот так действует хитрый и опасный враг — использует наши слабые струнки…

Ян застонал и уткнулся лицом в подушку.

ЭПИЛОГ

— Наши непременно победят, — весело тараторила Юй-мин. — Из команды дубильщиков двое самых высоких ушли в армию. Сегодня обязательно разобьем дубильщиков, а в следующее воскресенье будем играть с военной командой и их тоже разгромим, хотя у них капитан — товарищ Сяо.

— А почему вы за дорожных строителей? — Ян криво усмехнулся. — Наверно, есть хороший знакомый…

— Потому что я состою в их стрелковой команде.

Ян шел прихрамывая, Юй-мин осторожно поддерживала его под руку. В витрине аптеки был выставлен плакат, рекламирующий настойку из тигровых костей.

— Мазь не действует? — Юй-мин показала на витрину. — Попробуйте эту настойку.

— Мазь уже помогла, — Ян пошевелил рукой. — Плечо совсем поправилось. А нога еще нет.

Посередине улицы шли молодые люди с одеялами, завернутыми в клеенку, с чайниками и сумками. Колонну возглавлял высокий парень, несший знамя, — он был на голову выше всех.

— Это с северо-востока, дорожные строители. — Юй-мин остановилась и проводила глазами колонну. — Этого знаменосца надо обязательно включить в нашу команду. Он будет класть мяч в корзину, даже не становясь на цыпочки. Дубильщики и товарищ Сяо лопнут от зависти.

— Сяо говорил, что сегодня должны были приехать строители электростанции. У них будет своя команда.

— Электрики едут из Шаньси. Сейчас сюда направляются со всех концов страны, как в Советском Союзе на целинные земли и новостройки. Едут самые лучшие юноши и девушки.

— «Элит», — сказал Ян.

Юй-мин наклонила голову набок.

— Что вы сказали?

— Это французское слово. А по-английски — «эйлит». Значит — отборная часть, избранная знать.

Юй-мин кивнула головой.

— Да. К нам едет «элит» китайской молодежи.

Над островерхими снежными вершинами на западе клубились тучи.

— Дождь может сорвать ваш матч-реванш.

Юй-мин лизнула палец и подняла его над головой.

— Нет. Ветер юго-восточный, вьетнамский, разгонит облака. Я сегодня рассказывала ребятам о том, как в Хэнани на днях провели опыт. С самолетов разбрызгивали насыщенный соляной раствор и вызывали дождь. А у нас скоро будут проводить опыт по рассеиванию туч и туманов. С самолетов будут разбрасывать кусочки сухого льда.

Они вышли на полянку перед клубом кооператива по добыче серы. У бокового входа перед бочкой стоял лектор в кепке и шинели военного образца. На шесте висела карта Китая. Вокруг лектора сидели на камнях и траве слушатели — китайцы и тибетцы. Сзади, сбившись в кучу, стояли пожилые китаянки.

Юй-мин остановилась, не выпуская руки Яна.

— Послушаем немного.

— Мы хотим прочного мира, поэтому должны быть бдительными, — говорил лектор. — Злые силы хотят во что бы то ни стало сохранить холодную войну. Они пытаются нарушить нашу мирную жизнь. В прошлый раз я рассказывал вам, как империалисты хотели спровоцировать восстание племени нага на индо-бирманской границе. Такую же авантюру они хотели организовать и у нас. Через наши южные границы враги мира стали проводить махинации…

Ян потянул Юй-мин за руку.

— Пошли, — шепнул он, — дальше неинтересно. Сейчас начнет рассказывать, как недавно из-за рубежа пробрался агент особого назначения и обдурил растяпу, приехавшего из Шанхая.

Ян, волоча ногу, пошел вперед. Юй-мин догнала его.

— Неправда, этот молодой человек вовсе не растяпа. Рискуя жизнью, погнался за злодеем, потому что почуял что-то неладное, и поднял тревогу. Не смейте ругать его. Больше он ошибаться не будет.

— Ручаетесь за него?

Юй-мйн выдержала его взгляд, но покраснела. Он посмотрел на ручные часы.

— Сейчас начнется. Прибавим шагу.

— Я никак не могу забыть, как вы рассказывали тогда ребятам очень запутанные истории и много всяких подробностей, но все было так понятно и интересно… Откуда у вас такое умение?

Ян снял очки и протер их.

— Ничего удивительного. Я был уличным рассказчиком в Гонконге…

— Какой выдумщик! — Юй-мин хлопнула себя по коленям и рассмеялась. Потом сузила глаза. — Я видела, как вы шли по скверу с товарищем Сяо и совсем не хромали. А со мной стали вдруг припадать на левую ногу и охать.

— Почему ты только сейчас сказала? А до этого все время держала меня за руку…

Юй-мин отвернулась и быстро побежала к воротам школьной ограды. Ян бросился за нею. Со стороны площадки уже доносились крики, грохот барабанов и писк свистулек. Над деревьями поднялись красные, желтые и зеленые шары.

Нанкин — Москва

1959

ШКОЛА ПРИЗРАКОВ

Ниндзюцу — искусство быть невидимым.

Словарь Кацумата

ПЕРВОЕ ДОНЕСЕНИЕ

а) Выполняю приказ

Никогда не забуду нашей прощальной беседы в ту тихую летнюю ночь в машине недалеко от мотеля, в котором повесился филиппинский морской атташе. Вы дали мне последние указания, предупредили обо всем и процитировали слова одного из персонажей Джона Баккана, вашего любимого писателя: «Впереди дни и ночи в полном одиночестве и в постоянном напряжении, подтачивающем нервы. Подобно одежде, тебя будет облекать смертельная опасность. Страшная работа, слишком бесчеловечная для человека».

Вы произнесли эти фразы с какой-то особой, я бы сказал, пророческой интонацией — они до сих пор звучат в моих ушах.

Затем вы сказали:

«Первое донесение пришлешь только тогда, когда твое учение вступит в финальную фазу. А до этого накапливай наблюдения и впечатления и ни в коем случае не торопись с выводами. Пиши донесения не в виде сухих официальных отчетов, они мне осточертели, а в форме писем самому близкому человеку, от которого нет никаких тайн, — в самой непринужденной манере, изливая на бумагу все, что в голове и на сердце. Пусть твои писания напоминают скорей беллетристические фрагменты, чем деловые доклады. Только смотри, ничего не выдумывай. Помни, ты посвящен в дело, теперь ты не простой смертный, а призрак. А первое правило призрака — не врать. Нарушишь этот запрет — не жди пощады. Донесения пиши симпатическими чернилами, наиболее деликатные места зашифровывай по системе де Виженера. Да хранит тебя небо!»

На прощанье вы подарили мне засушенную лапку хамелеона. Я берегу как зеницу ока этот амулет.

С той ночи, открывшей новую главу моей жизни, прошло ровно восемь месяцев. Выполняю ваш приказ — посылаю первое донесение.

Мое появление здесь не вызвало никаких подозрений — все прошло гладко. Рекомендательные письма, которыми меня снабдили, действовали в Стамбуле, Каире и Джидде безотказно, как идеальные отмычки, и вообще придуманная вами моя биография оказалась безупречной.

В Джидде мной занимался Тициан, он подверг меня нескольким тестам и перебросил сюда — устроил на работу в библиотеке христианского союза молодых людей. Под прикрытием этой работы я стал заниматься в школе. Никогда не думал, что так быстро привыкну к африканскому климату.

Занятия в школе идут к концу. Скоро я поступлю в распоряжение Командора — так мы именуем начальника школы. Я вспомнил ваши слова, когда увидел его впервые: он произвел на меня такое же впечатление, какое, наверное, производил на ацтеков грозный Уицилпочтли.

б) Что такое искусство общения!

Все студенты нашей школы делятся на команды. Сколько их, не знаю. Каждая находится в ведении того или иного профессора. Сколько их, тоже не знаю.

Наша команда подчинена профессору Веласкесу, состоит из восьми человек, разбитых на четыре пары. Я в паре с Даню, мы живем, учимся и действуем вместе (он довольно прилично говорит по-итальянски и по-испански, по-английски хуже).

Даню прибыл сюда за месяц до начала занятий и уже успел узнать кое-что (например, о том, что большинство студентов — из арабских стран и Черной Африки, выходцы из респектабельных фамилий, окончившие европейские учебные заведения).

Я быстро подружился с этим приветливым, стройным юношей из народности галла. Уголки его губ слегка загнуты вверх, и кажется, что он постоянно улыбается.

Он сообщил, что Веласкес будет преподавать нам искусство общения, одну из главных дисциплин (о всей программе школы я не буду говорить, она вам известна). Родом наш профессор из Канады, по специальности психолог, автор монографий о воздействии рекламы на психику человека и об особых методах изучения эмоциональной сферы человека. Настоящая фамилия профессора французская, он потомок знатных гугенотов.

Мы начали заниматься в загородном доме в лесу за сейсмологической станцией. В этом просторном одноэтажном доме, окруженном оградой из высоких кактусов, раньше жили члены энтомологической экспедиции из Бразилии.

Профессор мне понравился — невысокого роста, легкий в движениях, говорит быстро и энергично, жестикулируя, как фехтовальщик. Лицо тонкое, породистое, эффектная шевелюра с проседью, торчащие усики и изящная эспаньолка.

В вводной лекции он объяснил, чему будет учить нас.

Люди общаются между собой и в ходе этого общения добиваются поставленной ими цели, уговаривая других, подчиняя их своей воле и навязывая им свои желания.

Этим делом — оказыванием словесного воздействия друг на друга — люди стали заниматься еще со времен питекантропов. Многим удалось достичь большого мастерства, в частности знахарям, колдунам, жрецам, политикам, торговцам, ловеласам, аферистам и лазутчикам. Как правило, они применяли способы и приемы, придуманные ими самими, опираясь на природную хитрость и умение обхаживать людей. Но никто не делился с другими секретами своего искусства, не передавал опыта следующим поколениям. Сколько замечательных ухищрений, находок, открытий, шедевров выдумки безвозвратно кануло в Лету!

Но лучше поздно, чем никогда. Во второй половине двадцатого столетия люди одной страны, наконец, спохватились и решили путем методической регистрации и систематизации наиболее эффективных приемов уговаривания возвести технику в степень науки.

— Итак, — заключил свою первую лекцию Веласкес, грациозно взмахнув рукой с невидимой рапирой, — наш курс имеет несколько разделов: первый искусство знакомиться, второй — искусство развивать знакомство и третий искусство уговаривать. Наш курс ставит задачей вооружить вас исходными сведениями о технике общения с людьми.

(Излагая содержание лекций и рассказывая вообще о занятиях в школе, я знаю, что не сообщу ничего нового для вас, но помню ваши слова: «Мне надо знать, как ты будешь воспринимать школьную программу, как будут укладываться в твоей голове тайные знания. Поэтому пиши обо всем, не боясь наскучить мне».)

в) Как надо расшифровывать людей?

После вводной лекции я сказал Даню:

— Профессор намекает на то, что его курс будет носить элементарный характер, вроде арифметики. Мне кажется, что такой курс больше подходил бы для школы, где готовят рядовых призраков, а не для нашей.

— А мне кажется, — Даню показал свои ослепительно белые зубы, — что арифметика нужна призракам всех рангов.

Перед тем как приступить к изложению основ техники знакомства, Веласкес заставил нас проштудировать книги Шелдона «Изучение классификации характеров» и «Изучение классификации физических типов». В них говорится о том, что по внешности люди делятся на определенное количество типов и каждый тип связан с тем или иным психическим комплексом.

Дополнив и развив послевоенные исследования ряда френологов, физиономистов и психологов-бихевиористов, Веласкес создал теорию, подкрепленную многочисленными цифрами, о том, что по внешним данным человека — телосложению, форме головы, ушей, глаз, рта, носа и подбородка, их соотношению, по жестам, походке, манере смотреть, манере говорить и прочим внешним формам поведения — можно точно распознать характер человека, его способности, повадки и особенно слабые стороны его натуры.

Монография Веласкеса выглядит необычно: почти вся состоит из таблиц внешних данных и движений человека, с пояснительными текстами, рисунками и фотоснимками. Я узнал из этих таблиц, например, что существует 12 форм рта, в основу деления положены формы верхних и нижних губ, соотношение их, формы уголков рта, 18 форм глаз, 22 формы носа, 15 форм ноздрей, 24 вида походки и 27 манер говорить. И что человеческие физиономии делятся на 48 типов, каждый, в свою очередь, делится на несколько подтипов.

Я записал заключительную часть одной из лекций Веласкеса:

«С помощью моих таблиц, которые вы должны так же выгравировать в своем мозгу, как таблицу умножения, вы научитесь расшифровывать внешние данные человека, выяснять сущность его натуры и диагностировать недостатки, слабые струны, уязвимые места, которые можно использовать. По преданиям, кольцо царя Соломона наделяло человека способностью понимать язык животных. Вы тоже будете обладать даром, недоступным обычным людям, — уменьем расшифровывать людей».

Я предложил Даню проверить таблицы на себе. Мы сели перед зеркалом, разложив на столике наши тетради с записями.

Зеркало констатировало: Даню довольно смел, к цели идет непреклонно, довольно изобретателен, умеет вводить людей в заблуждение, может хорошо скрывать свои чувства, но иногда не умеет сдерживать себя, часто меняет отношение к людям. Главный недостаток: порывист, часто действует очертя голову, неосмотрителен (нос — Эй-8, рот — Би-5, походка — Си-5, манера поворачивать голову — Ди-3).

А я к людям отношусь недоверчиво, но, поверив кому-нибудь, совсем перестаю остерегаться, злопамятен, все время стараюсь контролировать себя, но это не всегда удается, наблюдательность не развита, большой недостаток: нерешителен, не верю в свои силы, не хватает храбрости (подбородок — Эй-9, лицо — Гамма-6, походка — Си-7, манера говорить — Эф-2). Насчет моего носа мы стали спорить — к какой форме его отнести по типу ноздрей — 9 или 12. И пришли к выводу: некоторые таблицы Веласкеса недостаточно детализовать надо разбить категории на большее количество подкатегорий.

Мы подвергли анализу внешние данные других студентов нашей команды и пришли к выводу: а) суданец Мау очень неглуп, пойдет далеко, если не сломает голову раньше времени — слишком азартен, б) самый умный и коварный в команде — это Гаиб аль-Ахмади из Саудовской Аравии — его надо опасаться.

Даню долго смотрел на мои записи, потом покрутил головой и почмокал губами.

— По твоему почерку, пожалуй, трудно определить характер. Ты, наверно, пишешь специально выработанным почерком.

Во время очередного визита к профессору Веласкесу мы спросили: как он относится к графологии? Я выразил сомнение — вряд ли можно определить характер по почерку.

Веласкес ответил:

— Почерк отличается от внешних данных человека и его движений тем, что не является врожденным свойством, а представляет собой навык, приобретенный в результате длительных упражнений и всецело зависящий от деятельности коры больших полушарий мозга, строения руки и состояния других органов, а также от уровня умственного развития человека. Поэтому считать, что в любом почерке непосредственно отражаются черты характера, — неправильно. Но… профессор провел мизинцем по эспаньолке, — все же некоторые свойства людей выражаются в их письме, этого отрицать никак нельзя. Например, почерк с претенциозными завитушками говорит о том, что обладатель его самодовольный дурак, открытые сверху гласные свидетельствуют о доверчивости и откровенности, открытые внизу гласные — о лицемерии и лживости, длинные петли в буквах — о болтливости и неумении логично мыслить, а округленность рисунков букв — об эмоциональности, возбудимости и отзывчивости. Такой человек, если его настойчиво попросить о чем-нибудь, уступит просьбе, но вскоре начнет жалеть об этом. А беглое, размашистое письмо, как у некоторых, — профессор показал мизинцем на Даню, — как правило, отражает активную, предприимчивую натуру… не отягощенную соображениями морали.

Даню громко рассмеялся.

— Придется изменить почерк.

— Не мешало бы, — согласился Веласкес. — Это совсем не трудно. Можно выработать любой.

Я сказал:

— Отсюда вывод: давать характеристики на основании только одного графологического анализа довольно рискованно. Надо сопоставлять и с другими данными.

Даню вскинул палец к губам и наклонил голову, подражая манере профессора.

— Можно также изменить жесты, походку и манеру говорить. Чтобы дезориентировать людей.

Веласкес кивнул головой.

— Я учу вас, как распознавать других. Но те сведения, которые вы почерпнете из моего курса, пригодятся вам для того, чтобы научиться камуфлировать себя.

Мы стояли у открытого окна и пили кофе, который подали нам две темнокожие девочки лет семи-восьми — служанки профессора. На той стороне узкой улицы, у югославского магазина обуви, толпились амхарки с кувшинами на голове и курчавые сомалийцы в цветастых юбках. Перед нами остановился спортивный седан «шевроле», которым правила католическая монашка в солнечных очках. Она высунула голову из машины и спросила о чем-то проходившего мимо солдата. У монашки было энергичное лицо — густые брови, короткий нос, усики.

Я начал:

— Лицо — Альфа-пять, брови — Би-четыре, нос — Эй-восемь, подбородок…

— Эй-шесть, — подхватил Даню. — Или нет… девять. Манера держать голову — пять.

Монашка захлопнула дверцу и быстро умчалась. Круто повернув в переулок, машина чуть не задела полуголого нищего, сидевшего на краю тротуара.

— А ведь недурна эта бенедиктинка, — профессор дернул эспаньолку. Итальянка с севера — из Пьемонта или Ломбардии. Практический склад ума, быстрая реакция, упрямая…

— Вспыльчивая и нетерпеливая, — добавил Даню. — А по типу жестикуляции…

— Привыкла считать деньги, — сказал профессор. — Вероятно, она ведает финансовой частью монастыря или сбывает продукцию этого заведения. И по-видимому, играет в бадминтон — по манере двигать правым плечом.

Даню широко улыбнулся.

— А это верно, что у опытных соблазнителей вырабатывается способность с первого взгляда определять женщину?

— Без этого они не могут действовать. Так же как и коммивояжеры, страховые агенты, карманные воры и врачи-шарлатаны. Эта способность вырабатывается в результате длительной практики и является одним из важнейших профессиональных навыков.

— Призракам тоже нужен этот навык, — заметил Даню.

Я уточнил:

— Тем призракам, которые непосредственно занимаются обработкой людей, а не тем, кто руководит этими призраками.

Профессор откинул голову назад и произнес строгим голосом:

— Эта способность нужна всем без исключения призракам. И тем, кто будет непосредственно обрабатывать людей, и тем, кто будет делать это через своих подручных.

Усвоив технику чтения людей, мы стали изучать технику знакомства. Но об этом в следующем донесении.

ВТОРОЕ ДОНЕСЕНИЕ

а) Наука о знакомствах

Вводную лекцию по теории и практике завязывания знакомств Веласкес начал так:

— Наша жизнь в обществе состоит из контактов с людьми. Мы должны строить контакты так, чтобы они приносили нам максимальную пользу. А для этого надо усвоить основные приемы общения, с помощью которых можно направлять контакты в нужную сторону, придавать им требуемый характер и обеспечивать их результативность. И так как большинство людей склонно составлять мнение о новых знакомых по первому впечатлению, очень важна научиться производить такое первое впечатление, какое вам необходимо для достижения поставленной цели.

Затем Веласкес стал говорить о том, как надо проводить акции завязывания знакомства.

Методы проведения этих акций варьируются в зависимости от пола, возраста, профессии, уровня культуры, социального положения, национальности, вероисповедания, характера, привычек, особенностей и прочих данных о. а. (объекта акции, то есть человека, с которым устанавливается знакомство).

Методы завязывания знакомства зависят также от места, где происходит данная акция. Нельзя применять одни и те же методы, например, на публичной лекции в университете и в казино, в госпитале и в клубе нудистов, на похоронах и в гостиной, у гадалки, на правительственном приеме и в веселом заведении.

В дальнейших лекциях говорилось о следующем:

1. Различные приемы для создания ситуации, удобной для завязывания знакомства с о. а. (например, симулирование падения на улице или вывиха ноги на теннисном корте — использование оказания вам помощи со стороны о. а. Прием «мизерикордиа» с вариациями).

Способы привлечения внимания к себе. Использование шуток, анекдотов, великосветских сплетен, сенсационных новостей, комнатных фокусов с зажигалками, платками, рюмками и другими предметами.

Методы завязывания знакомства через детей (в парках, поездах, самолетах, отелях) — прием «бамбино» с вариациями.

2. Методы развития знакомства.

Зондирование слабых сторон, уязвимых мест о. а. Трюки для углубления знакомства (классификация, описание и номенклатура).

Тестирование о. а. Образы пробных психоаналитических диалогов для выяснения интеллектуального уровня, привычек, наклонностей, любимых занятий о. а.

Зондирование слабых сторон, уязвимых мест о. а.

Как использовать разные виды маний у о. а. — коллекционерскую, рыболовную, охотничью, картежную, шахматную, садоводческую, спортивную, гурманство, любовь к музыке и живописи, к эротическим книжкам, винам, детективной литературе, интерес к чудодейственным препаратам, различным способам гаданья и забавам, щекочущим нервы, вроде русской рулетки стрельбе в темноте по живой мишени.

Трюки по части секса (легальные и нелегальные).

Изучение комплекса специальных махинаций с игральными картами, костяшками мачжонга и игральными костями (для выигрывания у о. а. или проигрывания ему, в зависимости от поставленной задачи).

3. Методы закрепления знакомства.

Способы воздействия на о. а. Овладение его волей, установление контроля над его психикой и сознанием (обзор трюков, описание, терминология).

Специальные трюки (ординарные и экстраординарные) — например, «Горячее ожерелье», «Покер на эшафоте», «Слалом королевы», «Цианистый епископ», «Улыбка Эйхмана» и другие.

(Мне особенно понравилась лекция о специальных трюках для форсирования развития знакомств — с приведением исторических примеров. В одном из них я узнал тот случай, о котором вы мне рассказывали, — о вашей операции в Мозамбике в прошлом году.)

б) Как надо уговаривать? Формула

После лекции по технике знакомства Веласкес перешел к самой важной части своего курса — технике уговаривания, то есть обработки о. а., с целью понуждения его к тому или иному действию. Без освоения этого искусства нельзя выполнять функции призрака, так же как нельзя играть в ватерполо, не умея плавать.

Прежде всего мы прослушали записанные на магнитофоне образцы уговаривания. Их было довольно много, приведу некоторые:

1. Коммивояжер уговаривает глуховатую старушку купить слуховой аппарат, а заодно и стереофон.

2. Представитель вновь возникшей секты убеждает полковника в отставке вступить в секту и внести членский взнос за год вперед.

3. Страховой агент доказывает бейсболисту-профессионалу необходимость страхования правой руки.

4. Молодой киноактер упрашивает богатую вдову купить для него лимузин цвета «готическое золото» с силовым управлением «ротомат» и поехать с ним на сафари (охоту на крупных зверей) в Центральную Африку.

5. Уполномоченный группы сторонников одного кандидата в конгресс договаривается с владельцем газеты прекратить поддержку другого кандидата и опубликовать сведения, компрометирующие последнего.

6. Агент фармакологической фирмы добивается у министра здравоохранения одного маленького африканского государства согласия на покупку большой партии таблеток против курения и мази для выпрямления волос.

Мы изучили основные приемы уговаривания — от А до М с цифровыми вариантами, 10 вспомогательных приемов и 15 комбинированных приемов, а также интонации и стили словесного воздействия — например, императивный, акцентрированно-логичный, эксцитативный, альтернативный, реитерационный и другие.

В результате всего этого мы научились, прослушивая диалог, сразу же определять — какой применяется прием уговаривания, номер интонации и стиля. Формула уговаривания наполнилась для нас конкретным содержанием.

Уговаривание (У) — это результат навязывания воли (В) объекту акции (о. а.) на основе избранного тактического рисунка, то есть метода (М) и применения трюков (Т).

Таким образом:

Но процесс уговаривания можно ускорить путем применения форсированного трюка.

Скорость уговаривания (СУ) — это воля плюс метод, умноженные на форсированный трюк (ФТ):

Под форсированными трюками подразумеваются различные экстраординарные меры, ставящие целью не только обеспечить успех уговаривания, но и сократить вообще процесс последнего — то есть сэкономить затрату энергии, требуемой для произнесения слов и для жестикуляции, и сократить время, расходуемое на уговаривание о. а.

К числу ФТ, в частности, относятся меры, способствующие приведению о. а. в такое психическое или физическое состояние, при котором его сопротивляемость резко понижается, например: а) терроризирование о. а. телефонными звонками, анонимными письмами или прямыми физическими акциями; б) в тех случаях, когда о. а. суеверен, — инсценирование таких случаев, которые будут выглядеть как приметы или предвестия; в) воздействие на нервную, слуховую и зрительную систему о. а. с помощью возбуждающих сообщений, восклицаний, музыки и изображений; г) введение под тем или иным замаскированным предлогом в организм о. а. средств, действующих на нейроны головного мозга и нервную систему: спиртных напитков, пентоталовых и амиталовых препаратов, наркотиков и прочих снадобий (сведения об использовании препаратов мы найдем в литературе по специальной фармакологии, с которой должны будем ознакомиться после того, как закончим слушание лекций).

Наряду с ФТ мы изучили все виды вспомогательных мер, то есть таких, которые обеспечивают создание обстановки, настроения и атмосферы, удобных для проведения уговаривания (выбор места для встречи, мебели, цвета стен, картин на стенах, книг на полках и в шкафах, средств воздействия на обоняние уговариваемого, музыкального фона, одежды уговаривателя и т. д.). Эти вспомогательные меры часто играют весьма важную роль, оказывая влияние на уговариваемого, — например, некоторые о. а. становятся сразу же более податливыми, увидев творения своих любимых писателей или художников в комнате, где происходит акция уговаривания. Также имеет немаловажное значение музыкальный фон — под какую музыку проходит воздействие на о. а.

Последнюю лекцию Веласкес прочитал с большим подъемом, жестикулируя больше обычного. В заключение он сказал:

— Итак, я приобщил вас к науке, касающейся словесной обработки отдельных людей. Но можно уговаривать также множество индивидуумов путем синхронного воздействия на их сознание и эмоции. Но такая массовая обработка людских контингентов связана с техникой пропаганды, искусством рекламы, психологической войной и новейшими прикладными науками о торговых операциях, в частности, с исследованием побудительных мотивов. С некоторыми аспектами массового уговаривания, имеющими близкое отношение к деятельности призраков, вы познакомитесь позже, когда будете изучать технику пускания слухов. На этом я кончаю лекцию по моему курсу. Теперь я проверю на живой практике, как вами усвоена теория. Желаю успеха. Разрешите… благословить вас жестом из магического ритуала японских самураев секретной службы.

Он эффектно тряхнул шевелюрой, закрыл глаза, сложил перед своим носом руки, соединив большие и средние пальцы обеих рук и слегка согнув остальные.

в) Шпионская беллетристика

Вечером я приводил в порядок свои записи, а Даню валялся на диване и читал шпионский роман — на обложке была изображена голая женщина в папахе с красной звездой и с револьвером в руке: она целилась в читателя.

Даню стал читать вслух:

— «Рука генерала потянулась к внутреннему телефону. Он приказал адъютанту: „Приготовьте смертный приговор“. Голос генерала охрип. „Зовут его Джеймз Бонд, категория — английский разведчик, враг нашей страны“. Положив трубку, генерал подался вперед, не вставая со стула. „На этот раз надо провести как следует тайную операцию. Ни в коем случае не допустить промаха“. Открылась дверь, вошел адъютант с желтым листом бумаги. Положив лист перед генералом, адъютант вышел. Генерал пробежал глазами документ и начертал на больших полях внизу…»

Даню фыркнул и с шумом захлопнул книжку. Потом взял другую и открыл последнюю страницу.

— Вот слушай. «Посол осторожно обнял ее, она вздрогнула и прильнула к нему. От золотистых волос Людмилы шел смешанный аромат русских духов „Белые ночи“ и коньяка „Арарат“. И вдруг посол почувствовал — в третью пуговицу его пижамы уперлось дуло пистолета — судя по всему, „Токарев“, калибр 0.22. „Шевельнетесь, нажму курок, — нежно промурлыкала Людмила. — Где пакет с условиями секретного договора с Западной Германией?“ — „Какими?“ пролепетал посол, стараясь не дышать. „Которые доставил вчерашний дипкурьер. Считаю: раз, два…“ Посол вздохнул и произнес сквозь зубы: „В третьем ящичке потайного сейфа за книжной полкой“. Людмила ткнула „Токаревым“ в пуговицу. „Полка большая. За какой книгой?“ — „За книгой стихов Роберта Браунинга“. Дуло пистолета соскользнуло с пуговицы и уперлось в живот посла. Он услышал шипящий шепот: „Браунинг стихов не пишет — это пистолет, а не поэт. Не крути“. В этот момент в дверь громко постучали и раздался голос майора Уайтхэда. Людмила произнесла древнерусское ругательство и нажала курок…»

Даню дернул головой и, размахнувшись, бросил книжку на мой стол. Я машинально подумал: жест 8.

— И все в таком же духе, — Даню закинул ногу на спинку дивана, пароли, зашифрованные директивы, украденные ученые, задушенные дипкурьеры, красотки с радиопередатчиками в бюстгальтерах…

— Унитазы с микрофонами, — подхватил я, — авторучки, стреляющие отравленными пулями, диверсанты под кроватью любовницы начальника отдела Си-Ай-Эй…

Даню встал с дивана и заглянул в мою тетрадь — я переписывал красными чернилами обозначения форсированных трюков, комбинированных приемов и формулы.

— Представляю себе, — Даню рассмеялся, — как обалдели бы сочинители шпионских романов, если б заглянули в наши тетради. Это так непохоже на их писания.

— Потому что они никогда в жизни не видели ни одного шпиона и знают о нашем деле столько же, сколько о футболе на Юпитере.

— Говорят, что двенадцать книжек Флеминга были изданы в количестве пятидесяти миллионов экземпляров. И это только на английском языке. А сколько еще на других! — Даню щелкнул языком. — Воображаю, какие сумасшедшие деньги он зарабатывал на своей белиберде.

— После его внезапной смерти в газетах много писали о его несметных богатствах. Его годовой доход равнялся в среднем одному миллиону долларов, он купил роскошный особняк как раз напротив Букингемского Дворца, на Флит-стрите завел контору, устланную драгоценнейшими коврами, а на Ямайке у него была вилла «Голден Айз», и он любил смотреть со скалы на акул и барракуд и придумывать сюжеты.

— Поработаю несколько лет, узнаю много интересного и накатаю… — Даню свистнул, — такой шпионский роман, что все эти писаки сдохнут от зависти….

Я покачал головой.

— Если напишешь правду, то сдохнешь раньше их. Тебя запихнут в нейлоновый мешок и опустят на дно моря. И какой-нибудь новый Флеминг будет смотреть со скалы, как тебя пожирают барракуды.

г) О. а. — 1, и о. а. — 2

На следующий день Веласкес повез нас в горный курортный городок — в двух часах езды на машине. Здесь находился бассейн для плавания, предназначенный для иностранной и туземной знати. Недалеко от бассейна дворец для загородных официальных приемов.

Мы сели у парапета нижней веранды и стали разглядывать купающихся. Было ниже тридцати градусов — в декабре в горах стоит умеренная жара. Народу было немного, через несколько дней рождество, европейцы готовились к празднику.

— Выбирайте сами, — тихо сказал Веласкес, — возраст: двадцать двадцать четыре, тип — бизнес-гёрл хорошего тона. Выбирая прием, на всякий случай готовьте варианты, чтобы сейчас же перейти к ним в случае осечки. Завтра доложите мне, проведем разбор. Составьте схему проведенной акции с указанием приемов и хронометража. Сейчас я уеду.

Он пошел в другой конец веранды к двум студентам нашей группы курчавому конголезцу Куанго и долговязому европейцу Бану, называвшему себя аргентинцем.

Очевидно, Куанго и Бан тоже приехали на практические занятия по технике знакомства.

Мы выбирали недолго — остановились на двух девицах, темной шатенке и платиновой блондинке. Они стояли на лесенке, разговаривая с седым важного вида господином в разрисованной спортивной рубашке и шортах. Блондинка смеялась, качая ногой, а шатенка вежливо улыбалась. Затем девицы спустились в воду, немного поплавали и поднялись на веранду. К этому времени мы закончили анализ их внешних данных, выбрали два приема по завязке знакомства (один — запасной) и наметили программу дебютного зондажного разговора.

Мы начали. Проходя мимо них, Даию сделал вид, будто кинокамера выскользнула из его руки — рассчитал так, чтобы блондинка подхватила аппарат. Он поблагодарил, попросил разрешения снять их, заставил сделать несколько движений, рассмешил их, показав, что еще не умеет снимать. На этой почве провел обмен фразами с шатенкой — в общем получился прием «лолита» с дополнением Ди-3. Затем он подозвал меня, представил. Завязка прошла гладко, мы сели за столик, взяли мягкие напитки, и через несколько минут я согласно плану направил разговор по темам групп 2 и 5 (выяснение образа жизни и интеллектуального уровня о. а.).

Мой внешний диагноз оказался правильным — роль старшей играла шатенка, блондинка следовала за ней. На одно замечание Даню с фривольным оттенком шатенка ответила поднятием левой брови и легким движением нижней губы — то есть моторной реакцией рта на 2 балла. Отсюда вывод: в отношении шатенки следует придерживаться тактики «модерато-4» без педалирования.

Выяснилось: шатенку зовут Гаянэ, она армянка, ее дед накануне первой мировой войны бежал из Смирны в Салоники, а после смерти отца Гаянэ с матерью переселились в Африку. Гаянэ служит в конторе авиакомпании «Эр Франс». Блондинка — Вильма, итальянка, родилась здесь, дядя ее адвокат, она работает у него, мечтает поехать в Японию — учиться у Тесигавары искусству аранжировки цветов (Гаянэ — о. а. — 1, Вильма — о. а. — 2).

Встреча в общей сложности продолжалась 80 минут, из них 65 за столиком, 15 — на верхней веранде и на площадке перед машинами. Разговор прошел в хорошем ритме, легкий перебой произошел только в конце беседы: Даню проявил тенденцию перейти на тон, рекомендуемый для второй стадии, но я, заметив ироническое прищуривание о. а. — 1, подал ему предостерегающий знак — поправил галстук двумя пальцами. Даню избрал с первой минуты манеру «гассман» — беззаботный весельчак, легкомысленный, с пробелами в воспитании, но без цинизма. А я действовал в манере «меллер» — сдержанный, рассудительный, скептик, но тактичный.

Концовка встречи в общем прошла удачно — без всякого акцентирования мы добились обещания встретиться в конце следующей недели. Девицы уехали первыми — за руль села о. а. — 2. Прощаясь, она задержала взгляд на Даню на какую-то долю секунды дольше, чем следовало.

Веласкес одобрил избранную нами форму проведения акции и тактическую линию, согласившись с тем, что надо особенно внимательно следить за речевыми реакциями о. а. — 1.

Набор тем, затронутых нами в ходе прощупывающего (зондажного) разговора, тоже удовлетворил Веласкеса. Даню говорил на следующие темы: стили плавания, фигуры белли-данса, то есть танца живота, применяемые в твисте; нашумевшие картины Дюшана «Невеста, раздетая холостяком» и японца Исибаси «Белые слезы обанкротившегося испанца», шедевры неореалистов Портера и Гудмана (Даню не признавал поп-артистов и старался совсем не упоминать их); концерт «активной музыки» в американском посольстве, во время которого были распилены рояль и две виолончели, и фильм Ингмара Бергмана «Молчание» со сценой, которую почти во всех странах вырезывают. Фривольные намеки не вызвали нужного реагирования, и Даню сделал быстрое переключение на злобу дня — таинственную автомобильную аварию на дороге Асмара — Массауа.

А я после разговора о музыке перешел к стихам Рембо и коснулся полемики вокруг его знаменитого стихотворения «Гласные», затем рассказал о том, как Рембо поставлял оружие Менелику Второму и бывал в этих местах. Остальная часть разговора не имела никакого целевого назначения.

В результате разбора акции завязки знакомства Веласкес отметил, что начальную стадию разговора мы должны были провести с упором на то, чтобы сильнее заинтересовать девиц своими персонами, можно было бы даже слегка заинтриговать их — в духе комбинированных приемов 16 и 19. Первый наверняка подействует на о. а. — 2. И кроме этого, мы упустили из виду вспомогательную меру — на верхней веранде, где менее людно и где музыка звучит глуше, легче было бы придать разговору более сосредоточенный и интимный характер.

— Даю вам неделю на составление общего плана обработки обеих особ, сказал Веласкес и, прищурив глаз, стал изучать снимки девиц с видом энтомолога, разглядывающего пришпиленных бабочек. — Конечная цель данной обработки — подчинить их полностью, установить абсолютный контроль над их волей. Вся операция должна занять полтора-два месяца, без форсирования. Немного труднее будет с о. а. — 1. Пока что наметим план трех ближайших парных встреч. После этого вы разделитесь и будете действовать порознь.

Веласкес начертал на развернутом листе бумаги: «1 в» (то есть 1-я встреча), провел черту и под ней написал название двух основных приемов и номер вспомогательных, затем указал интервал между 1в и 2в — пять дней, с двумя телефонными звонками.

— Когда кончите эту операцию, — сказал он, — приступите к новой. В ней в качестве о. а. будут фигурировать две дамы из дипломатического корпуса выше среднего возраста. Эта обработка будет иметь особо деликатный характер, так как придется проводить всю игру в плане адюльтера, зная, что мужья дам пользуются дипломатическим иммунитетом и имеют право, — он чуть заметно улыбнулся, — носить огнестрельное оружие.

д) ФТ с бандитами

Мы подъехали к конторе «Эр Франс» — рядом с филиалом компании кинопроката «Ампеа» — и, взяв наших о. а., направились к загородному отелю у озера — кратера потухшего вулкана. После прогулки вокруг озера потанцевали в дансхолле, поупражнялись в бросании металлических стрел и пообедали — все прошло по намеченному плану.

О. а. — 2 (Вильма) владела искусством разговора ни о чем — в плане легкого флирта, о. а. — 1 (Гаянэ) больше слушала. Когда вступала в разговор, то отвечала уклончиво, но ее большие глаза не умели хитрить говорили прямо: согласна с вами или нет, нравится или нет. И левая бровь ее тоже не скрытничала.

Даню на прошлой встрече израсходовал много шуток и острот из набора «денди-дебют», поэтому на этот раз был экономнее. Зато блеснул в дансхолле — он и Вильма оказались лучшей парой, и бразильская самба и ватусси вызвали аплодисменты всего зала, а мэдисон — даже овацию. В последнем им особенно удались фигуры «баскетбол» и «большой эм». Я спросил Гаянэ: «Здорово танцует мой друг?» Она губами ответила «да», но в ее глазах я прочел: «Мужчине неприлично танцевать слишком хорошо».

Уже темнело, когда мы собрались домой. Поляна перед рестораном была забита машинами, и нам пришлось оставить «оппель» в лесочке за кегельбаном. Мы подошли к машине, Даню осветил фонариком машину. И тут произошло то, что часто происходит в детективных рассказах о бандитах.

Из окошка машины высунулась рука с револьвером, раздался возглас: «Руки вверх!», из-за машины вышел человек в маске, отобрал сумочки у девиц, приказал им снять часики с рук, но вдруг Даню выхватил револьвер из руки, торчавшей из машины, ударом ноги повалил человека в маске, тот быстро поднялся и, швырнув сумки в траву, бросился к деревьям; хлопнула дверца машины, сидевший в ней побежал в другую сторону; Даню погнался за ним, но спустя несколько минут вернулся — в темноте было трудно преследовать.

Мы решили не поднимать шума здесь, а поехать в город и там заявить полиции. На обратном пути Вильма на все лады восторгалась отвагой и ловкостью Даню, сравнивая его с Бондом и Дюрелом — чудо-героями шпионских романов. Гаянэ тоже похвалила Даню, но я почувствовал, что это только дань вежливости. Меня, запомнившего на всю жизнь лекции Веласкеса об интонациях и манерах говорить, а также об их психоаналитической дешифровке, нельзя было обмануть. Я попытался заглянуть Гаянэ в глаза, но в машине было темно. Временами, когда мы проезжали мимо фонарей, глаза о. а. — 1 поблескивали, как у пантеры.

Вильма издали увидела крест, горящий в небе, и, сложив руки, возблагодарила святую деву за спасение. Это было действительно эффектно над темной громадой католического храма в вышине блистал неоновый крест, словно спущенный с неба. Я подумал: отцы церкви тоже придумывают трюки, интересно только — нумеруют их или дают названия?

Веласкес остался доволен докладом о проведенной встрече и одобрил ФТ с нападением бандитов (двум мойщикам машин из гаража отеля было уплачено по три доллара).

Профессор покрутил мизинцем в воздухе.

— Теперь будет достаточно двух-трех приемов в соответствующем темпе, и о. а. — 2 будет готова. Посмотрим, как вы будете работать в отдельности.

е) Практикум по шифроведению

На две недели мы были переданы в распоряжение профессора Рубенса криптолога, американца ирландского происхождения, бородатого, неопрятного, как францисканский монах. Он познакомил нас с различными способами кодирования путем использования музыкальных нот, диаграмм, чертежей, шахматных партий и кроссвордов.

Затем мы получили необходимые сведения о трех системах шифров на основе простых, параллельных и квадратных буквенных замен. Рубенс посоветовал нам обратить серьезное внимание на статистические подсчеты, произведенные шифроведами ряда стран. Я узнал, например, какие буквы чаще всего встречаются в документах политического характера на разных языках. По подсчету, сделанному Эдгаром По, в английском языке частота употребления букв располагается в следующем порядке: Е, А, О, I, D, R, S, Т, и во французском (подсчет Валерио) — Е, N. А, Т, I, R, S, U.

Рубенс предложил Даню провести такие же подсчеты на языках амхарском, тигре и данакильском, а мне — на языках банту.

В конце этого семинара мы изучили различные методы условной связи, в частности пальцевые и жестикуляционные коды жуликов на скачках, биржевых маклеров, карманных воров и шулеров в казино. Но особенно мне понравились способы, применяемые сыщиками, состоящими на службе в больших отелях, в таких, например, как «Крийон» и «Риц» в Париже, «Уолдорф Астория» и «Амбассадор» в Нью-Йорке и «Хасслер» и «Бернино Бристоль» в Риме. Кроме этого, мы изучили служебные коды сыщиков и барменов в отелях концерна Хилтона в Америке, Западном Берлине, Роттердаме, Каире, Стамбуле, Мадриде и в странах Латинской Америки.

А через неделю по окончании этого весьма полезного семинара нам объявили, что на днях вызовут к Командору. Об этом — в следующем донесении.

ТРЕТЬЕ ДОНЕСЕНИЕ

а) Дозволенные контакты

Я заметил, что Даню вовсю использует усвоенную им технику общения для развития контактов с другими студентами нашей группы.

Мы с Даню числимся в штате библиотеки местного филиала христианского союза молодых людей в качестве распространителей религиозной литературы.

В первую очередь Даню сблизился с Баном — долговязым парнем с одутловатым лицом и презрительно прищуренными глазами. Он родился в Аргентине, где его отец, украинский националист, обосновался еще до войны.

Бан стал приходить к нам на квартиру (мы снимаем две комнаты у итальянца — преподавателя дзюдо в школе). Затем Бан привел к нам ливанца Анвара Макери, красавца с лохматыми бровями, самого молчаливого в нашей группе. Он происходит из очень знатного и богатого рода. Состоит в штате рекламного бюро филиала компании Мишлен.

Даню успокоил меня — он получил от Веласкеса разрешение свободно общаться с товарищами по группе. Если бы имелось в виду изолировать нас друг от друга, то не учили бы всех вместе. Очевидно, мы будем работать в разных направлениях. Для обучения нас порознь потребовалось бы слишком много преподавателей.

Я узнал от Даню, что кое-кто из нашей группы уже начал готовить дипломную работу. Например, Гаиб из Саудовской Аравии — худощавый, изящный как девушка, с глубоко запавшими глазами, уже ездил в Южную Родезию для выполнения доверительного задания. Каждому из нас придется сдать дипломную работу, то есть принять участие в какой-нибудь операции под непосредственным руководством Командора.

б) Легендарный персонаж

Больше всего нас интересовал, конечно, наш повелитель — Командор. Я помнил ваши слова о том, что во главе школы стоит человек, уже вошедший в историю. Но не в ту, которую изучают историки, а в ту, которая пишется невидимыми чернилами и предназначается только для посвященных.

Кое-что нам сообщил Веласкес.

Во время второй мировой войны Командор проводил заброски специального назначения в антифашистские подпольные организации на Европейском континенте с целью освободить их из-под влияния коммунистов.

По ходу дела Командору приходилось устанавливать тайные контакты с нацистскими контрразведчиками, в частности с чинами секретной службы СС, чтобы обеспечивать успешность операций против красных в странах, оккупированных Германией. А к концу войны Командор был поставлен во главе специальной группы — «ноль-команды», выполнявшей особо деликатные задания. Она занималась замаскированной ликвидацией живых объектов путем организации аварий и прочих несчастных случаев, а также путем инсценировки самоубийств.

— А кого убирали? — поинтересовался я у Веласкеса.

Профессор ответил довольно туманно, но мы с Даню поняли, что в первую очередь закрыли навсегда рот тем, кто знал слишком много и мог бы выступить с нежелательными разоблачениями после войны.

Из слов Веласкеса выяснилось также, что после войны Командора стали посылать в некоторые страны для проведения специальных акций. Больше ничего выжать из профессора не удалось — в отношении него техника уговаривания не действовала. Все усвоенные нами приемы интонации и стили словесного воздействия отскакивали от него, как бумажные стрелы от танка.

Те сведения, которые добывал Даню из неизвестных мне источников, смахивали на легенды, придававшие Командору очертания мифологического героя. Я сказал Даню, что после всех рассказов о похождениях нашего шефа за «железным занавесом», в Конго, Индонезии, Ираке, Йемене, Вьетнаме, на Кубе и на отрогах Гималаев, остается только признать, что Командор ничуть не уступает фольклорному сверхвеликану Полю Бэньяну или герою фантастических романов Бэрроуза — Джону Картеру, сражавшемуся на Марсе с четырехрукими чудовищами. И очень напоминает выдуманного одним американским дипломатом гениального разведчика Роберта Линкольна, который проник в Атомград и выкрал у русских водородную бомбу, нашел живого Гитлера в Патагонии, в горной пещере, и совершил ряд необыкновенных подвигов в Афганистане, Иране, на Тихом океане и в остальных частях планеты.

Моя критика заставила Даню относиться более осторожно к информаторам.

Однажды вечером к нам зашел Бан, и мы отправились в кино, где демонстрировалась картина «Восхитительная идиотка» с участием Бриджит Бардо и Перкинса о деятельности красных агентов в Лондоне. По ходу действия красные убивают друг друга, а Бриджит, играющая роль глупенькой модистки, флиртует, раздевается — действует в своем обычном стиле, но в самом конце фильма вдруг оказывается хитроумным офицером английской контрразведки, устроившим ловушку агентам Москвы.

Как только зажегся свет, Даню швырнул сигарету на пол и громко заявил:

— Абсолютно идиотская картина.

Я согласился с ним:

— Стопроцентная чушь.

Бан хмыкнул, посмотрел по сторонам и, скривив рот, процедил:

— Один эпизод в этой картине, кажется, взят из жизни нашего шефа.

— Какой? — спросил я.

Бан снова огляделся и облизнул губы:

— Этот разговор не для улицы. И у меня горло пересохло.

Даню подал мне знак, и мы затащили Бана к себе. От бутылки шведского аквавита он ничуть не опьянел, только стал еще более угрюмым и молчаливым, но после того, как я откупорил бутылку 86-градусного бурбон-виски, он вытащил из заднего кармана крохотный металлический флакончик, отсыпал из него на тыльную сторону ладони щепотку белого порошка и с шумом втянул это в нос. Впервые я увидел, как нюхают кокаин.

Бан несколько раз шмыгнул носом, лизнул то место руки, где был порошок, и выпил несколько рюмок подряд.

— Вы оба скоро начнете работать у главного, — сказал он, шумно втягивая воздух. — В его личной группе. Поэтому вам можно сказать. Помните случай около Джидды в прошлом году?

Мы читали в газетах об этом происшествии: во время подводной охоты был нечаянно застрелен итальянский дипломат, который должен был скоро уехать на родину и жениться на какой-то пожилой принцессе.

— Наш шеф приехал за несколько дней до этого в Джидду. — Бан выпил рюмку и лизнул руку. — И так каждый раз…

К тому моменту, когда он осушил всю бутылку бурбона, мы узнали о нескольких аналогичных случаях.

Командор прибывает в Рио-де-Жанейро. Через некоторое время бесследно исчезает местный журналист Озеас Феррейра, который собирался выступить с разоблачениями тайных махинаций иностранной державы. После долгих поисков труп с пулевыми и колотыми ранами на всем теле находят в лесу. Заключение полиции — самоубийство.

Командор прибывает в Ндолу за два дня до приезда комиссии ООН по расследованию обстоятельств катастрофы с самолетом Хаммаршельда. Перед самым прибытием комиссии единственный уцелевший из свиты генерального секретаря, шведский сержант Джулиан, лежавший в местном госпитале, вдруг умирает.

Через несколько месяцев Командор снова прибывает в Ндолу, и спустя три дня в результате автомобильной аварии погибает один из виднейших африканских лидеров, Лоуренс Катилунгу.

Спустя четыре дня после прилета Командора в Ньясаленд происходит автомобильная авария, жертвой которой оказывается руководитель национального движения ньясалендцев Дундуза Чисиза.

Командор прилетает в Бейрут. А через несколько дней происходит катастрофа с самолетом ливанского миллионера-нефтепромышленника Эмиля Бустани. Его самолет вскоре после взлета взрывается и падает в море.

На следующий день после появления Командора в Афинах в больнице скоропостижно умирает Андреадис, занимавший видный пост в министерстве иностранных дел Греции и ведавший секретными денежными фондами кабинета Караманлиса. У врача возникает подозрение, что Андреадису в вену ввели воздух. Заключение полиции: самоубийство по личным мотивам. Потом выяснилось, что из сейфов министерства исчезло несколько папок с секретными документами.

До этого Командор появлялся в Греции несколько раз — каждый раз накануне таких убийств, тайну которых полиции не удавалось раскрыть.

А спустя неделю после приезда Командора в Аддис-Абебу в двухстах километрах от столицы находят труп Карла Бабора, бывшего врача нацистского концлагеря. Незадолго до этого австрийское правительство узнало, что Бабор скрывается в Эфиопии, и потребовало его выдачи. Бабор знал очень многое о делах нацистов во время и после войны. Родственники Бабора объявили: самоубийство.

И каждый раз происходит именно так: в тот или иной пункт приезжает Командор, вскоре умирает человек, выясняется: несчастный случай или самоубийство; никаких подозрений ни на кого не падает, Командор уезжает.

— А почему он каждый раз приезжает сам? — спросил Даню.

Бан пожал плечами.

— Потому что исключительно добросовестно относится к делу. Не может доверить другим.

— А почему каждый раз появляется в натуральном виде? — спросил я. Ведь можно принять другой вид?

Бан скривил рот.

— Я сказал только, что он появляется, но в каком виде — натуральном или чужом, — не говорил.

— Все понятно, — сказал Даню, улыбаясь.

Перед тем как уйти, Бан принял еще одну порцию порошка и запил это содовой. Заперев за ним дверь, Даню ударил себя по голым ляжкам и расхохотался.

— Все прославленные герои космических романов, вроде Джона Картера и Бэка Роджерса, сверхразведчики вроде Роберта Линкольна и герои шпионских романов, даже самых залихватских, выглядят как котята перед нашим шефом! И все Лоуренсы, Мата Хари, Канарисы, Доихары, Шульмейстеры, Цицероны меркнут, как керосиновые лампы перед солнцем!

— Если только Бан не врет.

— Может быть, и привирает, но в основном рассказанное им правда.

Я кивнул головой и молча дал себе клятву — никогда не соединять 86-градусный бурбон с кокаином — эта смесь может развязать язык даже у мертвого.

в) Аудиенция

Рано утром в воскресенье к нам ввалился Бан. Он снял с книжной полки бутылку джина, не найдя рюмки, наполнил пластмассовый стаканчик для полоскания зубов и выпил одним духом. Понюхал руку и, скривив рот, произнес мрачным голосом:

— Вас обоих ждут. Быстро.

Он приехал за нами в «опеле». Мы выехали за город, промчались мимо мусульманского кладбища, коттеджа английского посла, радарной базы и направились в сторону гор.

Мы въехали в густой лес, по краям которого росли многовековые исполинские баобабы, и увидели за высокой каменной оградой небольшой особняк, окруженный зонтовидными акациями.

Бан подъехал к воротам, вылез из машины и нажал кнопку рядом с маленькой железной дверцей с глазком. Спустя несколько минут ворота открылись. Посреди ослепительно зеленой лужайки стоял двухэтажный темно-красный дом с белыми оконными рамами — таких домов много на окраинах Лондона. Мы остановились у бокового крыльца. Открыл нам старик суданец в красной феске и белых шароварах. Он показал нам на дверь в конце коридора и вместе с Баном пошел вниз в подвальный этаж.

Командор принял нас в небольшой комнате с обоями из искусственной кожи вишневого цвета. Письменный стол с интерфоном, несколькими телефонами разных цветов и магнитофонами разных размеров, дюралюминиевые книжные полки, на стене несколько фотографий композиций из велосипедных колес, чучел птиц и балалаек — очевидно, работы Курилова. В углу гипсовая статуя копия женской фигуры Архипенко.

В ответ на наш поклон Командор поднял руку и показал на диван под большой картой Африки. Движения у него были ровные, машинальные.

Внешность Командора меня разочаровала. Редковатые волосы на голове, белесые брови и ресницы, очки в прозрачной оправе, лицо гладкое, равнодушное, ничем не примечательное. И говорил он ровно и тихо, как будто за стеной — тяжелобольной.

Я подумал: голос у него тусклый, обесцвеченный, совершенно нейтральный. Таким голосом, наверно, говорят привидения, и то самые флегматичные.

Рост у него был средний — не высокий и не низкий, фигура самая обычная, такую не заметишь в толпе. Одет в спортивную рубашку и штаны из бумажной рогожки неопределенного цвета. Такое впечатление, как будто он принял защитную окраску, чтобы ничем не выделяться.

Совсем не верилось, что это подчеркнуто бесцветное существо с банальнейшей внешностью — легендарная личность.

Он задал нам несколько вопросов о занятиях, спросил, понравились ли нам лекции. Затем объявил нам, что мы поступаем в его распоряжение.

— Скоро вы начнете слушать лекции по ниндзюцу — японской старинной теории нашего дела. — Он сделал паузу и медленно повторил: — Ниндзюцу. Наука номер один для вас. Японские ниндзя, так именовались самураи, усвоившие эту науку, могут служить вам примером.

Я сказал:

— В газетах писали, что Ян Флеминг незадолго до своей неожиданной смерти ездил в Японию изучать ниндзюцу и заявил, что эта самурайская наука совсем устарела и утратила всякое значение.

— Он поторопился с выводом, — тихо сказал Командор.

Даню засмеялся, показав все зубы, и кивнул в мою сторону.

— Мы с ним читаем в свободное время шпионские романы разных сочинителей и поражаемся — как можно читать такую дикую чепуху?

— Шпионские романы могут читать только люди без мозговых извилин, сказал я.

Командор еле заметно мотнул головой и заговорил монотонным голосом:

— Эти книжки, к которым вы относитесь с таким презрением, приносят нам огромную пользу. Они продаются во всех частях света. И всюду — от Марокко до Окинавы и от Мельбурна до Рейкьявика — головы читателей начиняются страшными историями о похождениях красных агентов. Миллионы экземпляров шпионских романов — это миллионы громкоговорителей, орущих на весь мир о злодеяниях нашего главного противника. Это первая функция шпионской беллетристики. Понятно?

Мы оба кивнули.

— Эти книжки прославляют на весь мир — от Пусана до Стамбула и от Патагонии до Лабрадора — подвиги американских и английских рыцарей тайной войны, показывают, как они уничтожают коммунистических диверсантов и террористов и защищают безопасность цивилизованного мира. Сочинители шпионских романов — это менестрели, гомеры эпохи «холодной войны». Они прививают вкус у миллионов читателей во всех странах к нашему делу, заинтересовывают молодых людей нашим рискованным и увлекательным ремеслом. В свое время книги Жаколио, Хаггарда, Эмара и других возбуждали аппетит у молодежи к авантюрам в заморских странах, которые надлежало приобщить к белой цивилизации. А теперь Флеминг и Ааронз, Марло и Брюс, Лафорест и Кении и прочие авторы шпионских романов окружают ореолом нашу профессию и показывают, какими мы должны быть. Борьба идет беспощадная, враг коварен и свиреп, поэтому наши ниндзя должны подавить в себе все чувства, чтобы спокойно расправляться с вражескими лазутчиками. Шпионская беллетристика призвана сыграть важную роль в психологической мобилизации антикоммунистического лагеря. Такова ее вторая функция. Понятно?

— Да, — ответили мы.

Даню усмехнулся.

— Придется извиниться перед памятью Флеминга. Я считал его героя агента Ее Величества 007 просто гибридом гангстера с ковбоем, к которым еще подмешали главного персонажа детских книжек — дурацкого Супермена, а оказывается, 007 — идеальный герой…

Командор перебил Даню:

— Кстати, насчет Супермена. Третья функция шпионских романов заключается в том, чтобы формировать мировоззрение, философию людей нашего дела. Наша работа проходит в полнейшей тайне, она скрыта от человеческих глаз. Обычные люди измеряются их видимыми делами, видимыми качествами. Чем больше известны их дела, тем выше они оцениваются. А мы измеряемся нашими тайными делами, нашими тайными качествами. Чем меньше знают нас, тем выше нас надо оценивать. Наш удел быть незаметными, мы рыцари Ордена Незримых Дел, мы каста призраков, стоящих над простыми смертными. Мы подлинные супермены, ибо влияем на жизнь и дела людей, воздействуем на историю и двигаем ее. Она не может развиваться без нас. Так же как не может идти спектакль без машинистов сцены — они поднимают занавес, меняют задники, вертят сцену, открывают люки, из которых поднимаются и в которые проваливаются актеры, — всё делают машинисты сцены. И точно так же действуем мы за кулисами политики, в то время как на сцене перед публикой двигаются главы правительств, министры и генералы. О них пишут в газетах, их голоса передаются по радио, их дела записывают историки, а наш удел полная безвестность. Запомните слова из киплинговского «Кима»: «Мы, принимающие участие в игре, стоим вне защиты. Если мы умираем, то и дело с концом. Наши имена вычеркиваются из книг». Мы существа нулевого бытия, мы живем в плане У — это китайское слово означает Ничто, о нем говорится в учении буддийской секты цзен. Мы должны верить только в У — Ничто. Никакой романтики, никаких чувств, идеалов, патриотизма, кодекса морали, священных принципов — все это чепуха, для нас существует только Дело — борьба с врагом, которого мы должны победить любой ценой, даже ценой превращения всего мира в Великое У. По-испански понимаете? Nada y pues nada.

— Ничто, и только ничто, — благоговейно произнес Даню.

— Правильно. Вот это наша философия, философия профессиональных призраков, могущественных джиннов электронно-ядерно-ракетного века. И чтобы постичь эту философию, надо начинать с проникновения в миропонимание и психологию Джеймса Бонда, Сэма Дюрела, Поля Гонса, Жака Бревала, Чета Драма, Хью Норма и прочих популярных героев шпионских романов. Сочинители этих романов утверждают нашу философию. Такова их третья функция. И мы должны относиться к ним с надлежащим уважением, а не третировать их. — Он сделал паузу, потом добавил: — Хотя как литераторы они…

— Нулевые, — подсказал Даню.

Я посмотрел на часы на книжной полке и, поймав взгляд Даню, оттопырил мизинец левой руки и слегка приподнял носок правой ноги — у сыщиков из штата стамбульского отеля «Хилтон» это означает: «Пора уходить».

Командор нажал кнопку интерфона и приказал принести через пять минут лекарство. Я встал с дивана.

— Значит, Флеминг ошибался насчет ниндзюцу?

— Да, — ответил Командор. — Он ничего не понимал в нашем деле, хотя во время войны был офицером военно-морской разведки и действовал по русской линии. Однако на этой работе он продемонстрировал абсолютную бездарность и, после того как его уволили, занялся литературой. Если бы он был хорошим работником секретной службы, то вряд ли отозвался бы так о ниндзюцу. Это очень важная наука. Перед тем как приступить к ее изучению, японские самураи проходили специальную муштровку духа и тела, чтобы научиться в совершенстве владеть собой и в частности своим лицом. Лицо призрака должно быть свободно…

— От всякого выражения, — сказал я.

— Оно должно быть свободно и от выражения и от отсутствия выражения. Потому что каменное, неподвижное лицо, то есть отсутствие выражения… — он взглянул на меня, — то самое, что вы сейчас стараетесь изобразить… это ведь тоже выражение. Мы, ниндзя, должны маскировать все наши отличительные черты и видимые качества.

На интерфоне зажегся фиолетовый свет. Командор ткнул пальцем в одну из кнопок, поднес к уху наушник и, выслушав то, что ему сообщили, произнес:

— По второму делу продолжайте прежнюю манеру воздействия и готовьте условия для проведения приема «дунфын» с миттельшпилем типа Ди.

Положив наушник на стол, он кивнул нам в знак окончания аудиенции и слегка шевельнул щекой — это означало улыбку, но такую, в которой выражение сведено к минимуму.

Бан торопился в город — он гнал машину вовсю. Дорога была хорошая, можно было спокойно выжимать до ста километров. Я спросил Бана:

— У нашего шефа всегда такое… нейтральное лицо? И такой голос?

Бан кивнул головой:

— В обычное время такое. Сейчас он вроде актера без грима, отдыхающего между спектаклями. Но когда это надо, на его лицо можно положить любые краски. Он может надеть на лицо любое выражение и может говорить и двигаться по-разному. А сейчас…

Бан прищурил глаза и замолк, обгоняя машину. Я сказал:

— Сейчас у него все поставлено на нуль.

Даню рассмеялся.

— И мы должны научиться этому. Человека с таким лицом и манерой говорить и двигаться нельзя читать. Командор зашифровал себя.

— Да, — согласился я. — Он надежно защищен от всех таблиц Веласкеса.

г) Обработка о. а. — 1

Зато наши о. а. не имели никакой защиты от знаний, которыми мы были вооружены с головы до ног. Борьба была неравная — мы могли видеть все их карты насквозь и предугадывать их ходы, а они ничего не могли видеть.

Веласкес поставил перед нами цель: добиться полного подчинения о. а. 1 и о. а. — 2 нашей воле, установить полный контроль над их сознанием и психикой.

— На этом кончатся практические занятия с этими объектами, — сказал он, поглаживая двумя пальцами эспаньолку. — А там посмотрим. Может быть, начнем какую-нибудь акцию с участием обработанных вами объектов.

— Пустим в ход этих девиц? — спросил Даню.

Веласкес ответил изящным кивком головы и, скользнув взглядом по нашим лицам, заметил:

— Спешу предупредить вас, будущих ниндзя, чтобы не было неприятных недоразумений… Эти девицы должны для вас быть только объектами акции — и ничего больше.

— Вне зависимости от тех отношений, которые могут у нас установиться? — спросил я.

— То есть как «могут»? — Веласкес поднял палец. — Не «могут», а «должны». Между вами и объектами акции должны установиться близкие, интимные отношения — такова цель проводимой акции. Но повторяю, во всех случаях эти объекты должны остаться для вас только объектами акции — номер один и номер два, и ни на йоту больше. Таково правило, нарушать которое не советую.

Даню широко улыбнулся.

— Подопытные обезьянки — и только.

После трех общих встреч, проведенных в строгом соответствии с планом, мы разделились и стали встречаться отдельными парами. И стали отдельно друг от друга составлять планы встреч.

Но между нами образовался большой разрыв. Еще в ходе общих встреч Даню удалось успешно провести два комбинированных приема и форсированный трюк инсценировать во время игры в теннис падение и вывих ноги (ФТ-7б). Под этим предлогом он слег на несколько дней и залучил Вильму на нашу квартиру. Она стала приходить к нему одна, без подруги, но с условием, что буду присутствовать я.

Во всяком случае, благодаря этому ФТ Даню вырвался вперед. Веласкес признал, что обработка о. а. — 2 близится к финальной стадии.

— Я уже приучил ее к пощечинам, — сказал со смехом Даню. — Уже больше не плачет. А через три-четыре встречи начнет, как в одном французском фильме, целовать мне ноги.

Но у меня дело шло значительно хуже. Прежде всего сказывалась разница по части интеллектуального показателя (ИП), эмоционального строя (ЭС) и других данных, от которых зависит степень эффективности приемов и комбинаций, направленных на волю о. а.

На основании анализа внешних данных, манер и жестов Гаянэ я внес в ее формулярную карточку — в графу характеристики следующие пометки: ИП (интеллектуальный показатель) — выше среднего. Сообразительна, реакция быстрая. Рассудительна. Хитрить не умеет. (У Веласкеса очень детально классифицированы движения бровей и машинальные жесты во время пауз и в минуты волнения. Благодаря этому удалось точно установить, что Гаянэ вспыльчива. А вспыльчивые не умеют последовательно хитрить.) Наблюдательна. Привычка: когда слушает, пристально смотрит вам в глаза.

Мои отчеты о встречах с о. а. — 1 не нравились Веласкесу, но он все же не требовал форсирования.

— Все дело в неточности исходного анализа, — решил он. — Тактику «модерато-4» продолжайте, только надо сменить манеру «меллер». Продолжайте осторожно прощупывать объект и проверяйте приемы.

И я продолжал то, что требовалось: проводил прелиминарные подходы, то есть подготовку удобной ситуации для осуществления того или иного приема, делал ходы для проверки защитных реакций (ЗР) объекта и для проверки амплитуды колебаний речевых реакций на разговоры по разным группам тем. Заполнял формулярную карточку соответствующими пометками и цифрами — о проведенных ординарных и комбинированных приемах и ходе обработки.

Даню утешал меня:

— Твоя обезьянка, судя по выражению глаз во время разговоров на темы «секси-эф», явно сублимирует свои эмоции, их надо развязать. По-моему, ты провел слишком медлительный, спокойный дебют и потерял темп.

Дела у моего друга шли так хорошо, что он уже стал поучать меня.

Обработка Гаянэ продвигалась медленно. Но это вовсе не означало, что таблицы Веласкеса плохи. Благодаря им я был в курсе ее настроений и мог угадывать ее отношение ко мне. Вначале она присматривалась ко мне, но вскоре ее защитные реакции, в первую очередь настороженность, пошли на понижение. Этому способствовал в значительной степени тот разговор, который произошел у нас во время долгой ночной прогулки после концерта в итальянском клубе: мы обменялись воспоминаниями о детстве.

Она рассказала, что провела детство в Греции, отец умер после войны, и мать перебралась сперва в Каир, потом сюда и стала работать корректором в типографии при ипподроме. Здесь живет дядя — старший брат отца, он лесничий в монастырском заповеднике. В прошлом году Гаянэ устроилась на работу, а старшая сестра недавно вышла замуж за дантиста и уехала с ним в Армению. Когда она рассказывала об этом, мы проходили мимо домиков с тростниковыми пологами на дверях. Оттуда выглядывали девочки-подростки с накрашенными губами и зазывали прохожих. Гаянэ сказала, что десятилетнюю девочку, жившую в их переулке, на днях продали в один из этих домов.

После этой встречи я поставил в формулярной карточке о. а. — 1 пометку о том, что обмен излияниями на автобиографические темы прошел успешно и создана почва для проведения разговоров на темы группы 7 (жалобы на духовное одиночество, разочарование в друзьях, мысли о бесцельности существования и т. д. — цель: вызов сочувствия). Когда в ходе разговора я крепко взял ее под руку — я почувствовал легкое дрожание ее левой руки (непроизвольный тремор степени 3). Я не занес только в карточку те слова, которые произнесла Гаянэ при прощании:

— Вы как-то странно говорите… Иногда совершенно нормально, а иногда так, как будто перед вами не я, а магнитофон. Но вы сами, наверно, не замечаете этого…

В темноте ее глаза опять блеснули, как у пантеры. И она так улыбнулась, что все таблицы Веласкеса вылетели у меня из головы.

Идя домой, я все время думал: нас научили тому, как следить за движениями, жестами, манерой говорить и мимикой других людей, но не тому, как следить за самим собой.

Я собирался пойти к Веласкесу с очередным отчетом, но он сам вызвал меня. У него сидели Даню и Бан. Веласкес объявил мне: я завтра утром должен пойти на встречу с одним человеком — мужчиной с фиолетовым шейным платком, он будет ждать меня напротив кафе «Нирвана», у входа в магазин похоронных принадлежностей с итальянской вывеской: «Pompe funebri». Но перед этим я должен зайти в кафе, сесть за столик и, убедившись в том, что никто не следит за мной, проследовать к месту встречи. Человек знает мои приметы он сам подойдет ко мне и передаст коробочку с пилюлями против курения. Я должен сейчас же сесть в машину — белый спортивный «седан» — и меня отвезут на аэродром, где я встречусь с другим человеком, уезжающим за границу.

На следующий день я вовремя пришел в кафе, и, как только сел за столик у входа, ко мне подскочила маленькая женщина в большущих солнечных очках, похожих на маску, и в замшевых джинсах и шепнула по-французски: «Бегите скорей, вас хотят продырявить». Посмотрев в окно, она толкнула меня боком и выскочила из кафе. Я бросился за ней. Она подбежала к маленькому кабриолету типа «импала» и умчалась.

Я остановил такси и поехал к Веласкесу, но, не застав его, направился домой. Даню тоже не было, я помчался снова к профессору, но, проехав полдороги, попросил шофера повернуть в сторону кафе. Меня встретил Бан и спросил: где я пропадал? Я объяснил. Он оглядел меня прищуренными глазами и произнес свистящим шепотом:

— Плохо придумали. Просто струсили и побоялись прийти вовремя — и все сорвалось.

К счастью, Веласкес не счел меня лжецом. Выслушав мои объяснения разговор происходил в присутствии Даню, — профессор постучал по столу кольцом на мизинце.

— Вместо того чтобы броситься за этой женщиной и схватить ее, или погнаться за ее машиной, или хотя бы запомнить номер машины, вы придумали только одно: поехали ко мне, потом стали метаться по городу, как… — он пошевелил пальцами, ища подходящее сравнение, — как курица без головы. Вот и вся ваша оперативная реакция.

Он сердито подергал кончики усов. Даню протянул мне листок бумаги:

— Против тебя был применен ФТ-9 с помощью женщины, прием заманивания под видом предупреждения об угрозе, темп — максимально стремительный. Цель акции — напугать тебя.

На листке была выведена формула акции: ФТ-9 ж., прием — «эпсилон», темп: престо 1, ц. а.: нап.

Веласкес мотнул головой и вернул Даню листок.

— Формула составлена неправильно. Цель акции неизвестна. Возможно, что путем похищения хотели добиться чего-то. Формула должна охватывать всю акцию в целом, а у вас речь идет только о дебютной стадии.

Я недоуменно пожал плечами.

— Вообще вся история какая-то неправдоподобная… Встреча у магазина похоронных принадлежностей, антиникотиновые пилюли, затем эта женщина в джинсах… Все как будто из самого вульгарного шпионского фильма.

Веласкес подошел к книжной полке, выбрал книгу и, найдя нужную страницу, откинул голову назад и медленно прочитал:

— «Методы, какими меня учили спасаться от слежки, тайные встречи с агентами в самых несусветных местах, шифрованные сообщения, передача сведений через границу — все это было, конечно, необходимо, но так напоминало мне дешевые детективные романы…»

Он захлопнул книгу и, взяв другую, прочитал:

— «Помнишь, ты всегда смеялась над книжками, которые читала мисс Севидж, — о шпионах, убийцах, насилиях, сумасшедших и погонях на автомобилях. Но, дорогая, ведь это и есть реальная жизнь…»

Поставив обе книги на место, Веласкес сказал:

— Первая книга «Подводя итоги», вторая — «Ведомство страха». Авторы этих книг — бывшие призраки. Первый — Сомерсет Моэм, работал в России во время первой мировой войны, а второй — Грэм Грин, действовал в Западной Африке во время последней войны. И оба они знают, что с нами… — он провел мизинцем по эспаньолке, — происходят именно такие вещи, какие фигурируют в самых низкопробных шпионских книжках.

д) Веласкес подозревает Бана

Перед тем как начать слушание лекций по ниндзюцу, нам надо было пройти практикумы по вспомогательным дисциплинам, вроде радиотехники, топографии, оперативной химии (как изготовлять чернила и проявители для тайнописи, токсические, взрывчатые и зажигательные средства), специальной дипломатики, изучающей виды документов и методы изготовления печатей и пломб.

Этих прикладных дисциплин было одиннадцать, но я и Даню преодолели все практикумы, как заправские барьерные бегуны. Мне помогло то, что некоторые из этих дисциплин я усвоил во время прохождения вводного курса под вашим руководством. Лишний раз убеждаюсь, как мне помогла эта подготовка у вас.

После этого мы прослушали цикл лекций по всеобщей истории тайной войны. Но этот цикл, по существу говоря, явился повторением того курса, который прочитал нам тогда ваш старший ассистент. Некоторый интерес представляли только лекции, в которых говорилось о том, как были организованы и почему провалились антиправительственные заговоры в Гвинее в 1960 году (план «Апперкот») и на Цейлоне в 1963 году (план «Томахоук»). Мы узнали любопытные подробности вербовки де Мела, занимавшего тогда пост командующего военно-морским флотом Цейлона. Мне думается, что эту вербовочную комбинацию следовало бы изучать на семинаре в качестве образца: комбинированная обработка о. а. на базе приема «слалом королевы» с тремя вариантами ординарного шантажа.

Я касаюсь только тех лекций, которые представили для меня особый интерес, и не останавливаюсь на тех предметах, которые фигурируют в программе обычных школ, выпускающих призраков (например, техника наблюдения, подрывная пропаганда, теория контрразведки, цикл технических дисциплин, начиная с радиотехники и фотографии и кончая техникой подслушивания). И чтобы не загромождать своих донесений и не отнимать у вас лишнего времени, я не буду говорить о тех предметах, которые дали мне только знание многих любопытных фактов, но не обогатили моего духовного мира. Поэтому я не буду касаться лекций по таким предметам, как «Религиозные секты всего мира», «Левые идеологии», «Тактика специальной войны (антипартизанской)», «Методика подпольной работы», «Контрабандные организации и техника их работы» и «Уголовное подполье во всем мире».

Помимо этих дисциплин, мы занимаемся (факультативно) африканскими языками. Я сперва хотел изучать нилотские языки — общее ознакомление с грамматикой и фонетикой, но потом решил остановиться на языках банту.

— На той неделе начнете изучать ниндзюцу, — сообщил нам Бан, когда мы ехали на футбольный матч. — Но этой чести удостоятся далеко не все.

Новость нас очень заинтересовала. Мы узнали, что часть студентов сочтена пригодной только для обычной агентурной работы, а часть — для мероприятий психологической войны. И только те, у кого наиболее высокие показатели оперативных качеств, будут заниматься дальше, чтобы стать призраками высшей категории. Их будущие функции — проведение политических акций особого характера. И к этой группе в числе немногих отнесены мы — я и Даню.

Даню высоко поднял брови и засмеялся.

— Значит, за нами незаметно наблюдали и ставили отметки?

Бан кивнул в мою сторону.

— За недавнюю историю ему снизили на несколько пунктов показатели оперативных качеств.

— Какие показатели? — спросил я.

— По храбрости, сообразительности и по находчивости в чрезвычайной ситуации.

— А кто следит за нами? — вкрадчиво спросил Даню.

Бан понюхал руку и заговорил о предстоящем матче между местной военной командой и сборной Ганы. По окончании матча мы поехали в сторону мужского монастыря, затем повернули обратно и устроили привал у бара около заправочной станции. Я купил в баре бутылку «олд парра» и протянул Бану, а Даню заявил, что дальше машину будет вести он.

Вечером перед сном я записал наиболее интересные сведения, вытянутые у Бана (я пользуюсь для записей изобретенным мной письмом — смесью уйгурского и согдийского алфавитов со стенографическими знаками системы Грэгга).

В группу избранных, кроме нас, зачислены ливанец Анвар Макери, которого мы знаем, Умар Кюеле из Мали и конголезец Куанго — все из команды Веласкеса. Что касается Гаиба аль-Ахмади из Саудовской Аравии, суданца Мауда и Фенимора Вайяримо из Кении, то они пройдут курс позже — сейчас они выполняют задание в одном районе Западной Африки.

На вопрос Даню — куда девался Поль Маунда из Родезии — Бан ответил, что о студентах из команды профессора Рубенса он знает мало.

Вести курс ниндзюцу будет профессор Утамаро, востоковед, знает китайский, японский и арабский. Во время войны работал в Африке и на Ближнем Востоке в качестве нацистского ниндзя и незадолго до капитуляции Германии очутился в Мадриде, где сменил подданство и фамилию. Преподает в нашей школе с прошлого года.

Прослушав курс по ниндзюцу, мы примем участие в одном деле под личным руководством Командора — это будет нашей дипломной работой.

После этого сдадим выпускные экзамены и сейчас же, получив задания, поедем куда надо.

Даню снова попытался узнать, кто незаметно следит за нами. Но Бан занялся чисткой трубки — отвинтил головку и стал прочищать ее лопаточкой и щеточкой, — дал понять, что на эту тему не стоит говорить.

Во время этой беседы Бан очень интересовался нашим прошлым. В пределах возможного пришлось удовлетворить его любопытство — иначе нельзя рассчитывать на его откровенность.

Даню сказал, что учился сперва во французской школе, потом в английской и по окончании университета в Италии стал профессиональным футболистом. Во время поездки в Лиссабон познакомился с одним тренером, сфера интересов которого была значительно шире футбола. И спустя некоторое время Даню оказался — уже под чужим именем — в Швейцарии, прошел начальную подготовку, затем прибыл сюда.

Я изложил биографию согласно утвержденной вами легенде. Из вопросов Бана (например, о том, бывал ли я в одном небольшом городе на берегу океана, где на холме стоят два особняка цвета «красное тампико» с французскими окнами) я понял, что ему известно, по чьей рекомендации я прибыл в Стамбул. Когда Бан расспрашивал меня, Даню, наклонившись к рулю, внимательно разглядывал дорогу, а его уши поворачивались, как звукоуловители.

Перед прощанием Бан сказал, что наши о. а. — 1 и 2 предназначены только для учебных занятий, а не для использования в той акции, которая будет нашей дипломной работой. Но мы должны до этой дипломной работы закончить обработку наших о. а. — полностью овладеть их волей. Иначе нас могут не допустить к участию в дипломной акции.

С Гаянэ дело у меня совсем застопорилось. Я изменил тактический план и стал применять вспомогательные меры, связанные с приемами цикла Т. Я тщательно регистрировал (по 20-балльной системе) психические и физические реакции о. а. и спустя две недели провел количественный анализ полученных данных. Увы, цифры показали, что переход на новую манеру психической обработки дает очень слабый эффект. И надеяться на то, что действенность применяемых мной приемов будет повышаться, тоже не приходилось.

Даню сказал мне:

— По глазам твоей обезьянки вижу, что ей не нравится, как я обращаюсь с Вильмой. Боюсь, что твоя начнет настраивать мою, и, если вся проделанная мной работа окажется под ударом, придется срочно провести форсированные трюки.

— Какие? — поинтересовался я.

— Или поссорить их, чтобы совсем не встречались, или мы поменяемся обезьянками, и я примусь за твою и выдрессирую как следует. Или… — он сделал движение ногой, как будто бил по мячу, — вышибить ее из игры.

Он засмеялся. Я вспомнил слова Гаянэ: «У вашего друга обаятельное лицо, когда он смеется, но у него смеются только губы, а сердце, наверно, никогда».

Мы пошли к Веласкесу. Он не согласился с Даню — никаких ФТ проводить не надо. Пусть он попробует начать настраивать свою обезьянку против моей, а я должен повлиять на свою — чтобы стала отходить от своей подруги.

Отпустив Даню, Веласкес попросил меня остаться. Он хлопнул в ладоши и приказал девочке — ей было не больше восьми лет — принести две бутылки содовой. Девочка принесла поднос с бутылками и стаканами и, сделав реверанс, ушла. Лицо Веласкеса стало вдруг очень строгим.

— Бан говорит, что вы растрещали ему насчет своего учения в Эс-семь, стажировке в Стамбуле и прочем. Неужели вы такой болтун? Вы не призрак, а уличный громкоговоритель.

— Я говорил только в пределах того, о чем сказано в моем личном формуляре, и ни слова больше. Даню был при этом разговоре и может подтвердить. Но мне кажется, что Бан кое о чем догадывается, против этого я ничего не могу сделать.

Веласкес вытер пальцем усики и тихо спросил:

— А о себе он говорил?

— Мы не спрашивали его. Но Даню как-то говорил мне, что Бан прошел специальный курс по особой технике в так называемой школе матадоров… убирать людей.

Веласкес кивнул головой.

— Это один из разделов ниндзюцу, называется «катакесино-дзюцу» искусство гасить облики. Отсюда термин «икс» от глагола «extinguish». Вот эту самурайскую икс-технику мы соединили с сицилианской, древнекитайской, чикагской, детройтской и лос-анжелесской техникой гашения людей. Вы, наверно, слышали о тридцати двух классических способах?

Я чуть не опрокинул стакан.

— Мы тоже будем проходить?

Веласкес покосился с улыбкой на мою руку.

— Даже когда вы со мной, помните о своих жестах, держите всегда себя под контролем. Могу вас успокоить. Тот раздел ниндзюцу, о котором идет речь, нужен для командоров, рейнджеров и диверсантов всех категорий, которые проникают в глубь вражеской территории и совершают икс-акции. Вам этот раздел не нужен, потому что вы предназначены для более деликатной работы. Вы будете призраками высшего ранга, функции которых проводить особо доверительные политические акции.

— Значит, Бан специалист по… икс-акциям? Даню мне говорил, что Бан до нашей школы имел большую практику по этой части.

— Да. Во время войны в Алжире Бан состоял при особой группе отряда парашютистов и принимал участие в специальных операциях, потом в Анголе работал в португальской контрразведке, а затем около восьми месяцев действовал по своей специальности в Сайгоне и там попал в поле зрения нашего шефа.

— Биография внушительная, — заметил я.

Веласкес стал разглядывать кольцо с опалом на левой руке.

— Биография внушительная, но… больше надо верить цифрам, линиям кривой его психики и фактам. Итоги наблюдения за его словами, движениями, комплексом поведения и психомоторными реакциями в течение пяти месяцев наводят на некоторые размышления. — Профессор посмотрел мне в глаза. — Я вам доверяю и поэтому говорю об этом. Бан внушает подозрения своими расспросами, осторожными, но в то же время настойчивыми, своим любопытством, услужливостью и стремлением опорочить других. Я начинаю думать: не выполняет ли он задания со стороны?

Мы были вдвоем в комнате, но я невольно понизил голос:

— Здешней контрразведки?

— Нет, более серьезного противника. Мне кажется… — Веласкес покрутил пальцем в воздухе и сделал быстрое движение — как будто проткнул рапирой невидимого врага, — что Бан получает задания… от другой разведки.

Я округлил глаза.

— Его перевербовали? Командор знает об этом?

— Пока нет. Мои подозрения еще не подкреплены как следует.

— Если подтвердится, что он оттуда, то…

— Его надо будет сейчас же погасить. — Веласкес тихо вздохнул. — А поручитель его — Командор. Молю небо о том, чтобы мои подозрения не оправдались.

Вечером, ложась спать, я сказал Даню:

— Веласкес полностью доверяет нам и очень хорошо относится. И вообще он добряк.

Даню громко зевнул.

— Я узнал, что он все время следил и следит за нами и ставит отметки в наших карточках. А что касается его доброты, то у него довольно оригинальное хобби: покупает в деревнях малолетних девочек, а когда они приедаются ему, продает их в веселые заведения и приобретает новых — все это делает через скупщиков.

После паузы я сказал:

— Веласкес подозревает Бана, говорит, что, может быть, его забросили к нам…

— Чепуха, — перебил меня Даню и зевнул. — Бан — лейб-осведомитель Командора, шпионит за нами. Спокойной ночи.

Сегодня нам объявили, что через четыре дня мы начнем слушать лекции профессора Утамаро.

Вот в общих чертах все, что произошло до сих пор. Следующее донесение пошлю, когда накопится достаточно новостей.

ЧЕТВЕРТОЕ ДОНЕСЕНИЕ

а) Искусство проникновения

И вот, наконец, мы начали изучать науку номер один, как сказал Командор.

Профессор Утамаро похож скорей на солидного промышленника: розовое, энергичное лицо, холодные зеленые глаза, гладкие седые волосы, плотная фигура. Говорит по-английски с баварским акцентом, очень быстро, глотая слова, — очевидно, привык к секретно-деловой, предельно торопливой речи, в которой обе стороны понимают друг друга с полуслова.

Во вступительной лекции он пояснил:

1. Ниндзюцу делится на три части: низший, средний и высший ниндзюцу. Низший — это комплекс знаний и навыков, нужных для войсковых разведчиков, диверсантов, террористов, солдат специальной, то есть антипартизанской, войны.

Средний — это наука об агентурной разведке в широком смысле слова: о методах вербовки, о типах агентуры, о видах агентурных комбинаций, о встречном использовании чужой агентуры и т. д.

Высший — наука об особых политических акциях: о том, как подготавливать и организовывать инциденты, столкновения, волнения, мятежи и перевороты, как создавать чрезвычайные ситуации для форсирования хода событий.

Мы будем изучать средний ниндзюцу (частично) и высший (полностью).

2. Ниндзюцу родилась в Японии во времена непрестанных феодальных войн. У каждого феодала имелись самураи особого назначения, которые создавали агентуру в других княжествах, засылая туда соглядатаев и вербуя их на месте, проводили различные подрывные мероприятия — поджоги, отравления, похищения и убийства, распространяя ложные слухи и подбрасывая фальшивые документы, чтобы сбивать с толку врагов и сеять между ними раздоры.

На этой основе сложилась специальная дисциплина, главной задачей которой было изучение и теоретическое обоснование наилучших способов незаметно, подобно призракам, проникать к врагу, выведывать его тайны и сокрушать его изнутри. И эта наука получила название ниндзюцу — искусство незаметного проникновения, искусство быть невидимым.

Первый период истории ниндзюцу охватывает время с XIV века до конца XIX. Затем начинается второй период. Япония приобщается к европейской цивилизации, знакомится с методами секретных служб Запада, усваивает достижения Шульмейстера, Видока, Штибера, Алана Пинкертона, Николаи и других — и в результате этого происходит модернизация самурайской науки о тайной войне.

Расцвет обновленного ниндзюцу происходит во второй половине 30-х и в начале 40-х годов нашего века. Он связан с деятельностью школы Накано, выпускники которой покрыли Азиатский материк густой паутиной агентов и приняли участие в подготовке различных событий, дававших Японии поводы для военных интервенций и создания марионеточных режимов. Японские службы призраков достигли высшего мастерства по части такого рода особых политических акций.

Третий период начинается после второй мировой войны.

В Германии сотрудники американской, английской, канадской и австралийской секретных служб охотились за физиками, военно-техническими тайнами и лабораторным оборудованием. А в Японии офицеры оккупационных войск охотились за выпускниками школы Накано и за литературой по ниндзюцу.

В Германии союзникам удалось захватить около тысячи ученых, в том числе знаменитых физиков Вейтцзеккера, Гейзенберга, фон Лауэ, Гана и Йордана и 346 тысяч секретных патентов, а в Японии американцы взяли в плен несколько сот ниндзя высшей квалификации и много старинных секретных монографий чрезвычайной ценности.

Так, например, майор Мактаггарт обнаружил в одном монастыре секты цзен в горах Кисо древнейший трактат по ниндзюцу — «Бансен сюкай», где говорится об основных приемах внедрения агентуры к врагу, способах маскировки агентуры и дезориентации врага. Настоятель монастыря — потомок знаменитого ученого-ниндзюцуведа Ямасироноками Кунийоси — запросил 50 тысяч долларов за эту уникальную книгу, но после двух выстрелов из кольта в статую богини Авалокитешвары снизил цену до пяти консервных банок спаржи. А капитан Кук нашел у одной старушки библиофилки в Киото подлинник сочинения Натори Хьодзаэмона «Сейнинки», с приложением «Сокровенного наставления по возбуждению смут». Этот редчайший манускрипт XVII века, оцененный владелицей в 200 тысяч иен, достался капитану совсем бесплатно, так как старушка считала спаржу несъедобной.

Все лучшее, что есть в классическом и модернизованном ниндзюцу, было соединено с наиболее ценными достижениями секретных служб во время второй мировой войны — так появился ниндзюцу третьего, то есть послевоенного, периода.

Лекции Утамаро были до отказа набиты фактами, именами, датами, цифрами и ссылками — так ужасающе обстоятельно могут излагать свой предмет только немецкие профессора.

Я не буду приводить содержание лекций Утамаро: вам, главному попечителю нашей школы, лично утвердившему ее учебную программу, они хорошо известны. Отмечу только те лекции, которые были для меня особенно интересными.

Средний ниндзюцу особого впечатления на меня не произвел — мне достаточно хорошо известны основные виды агентурных мероприятий. А придуманные самурайскими теоретиками комплексы правил секретно-оперативной работы, сведенные к числовым формулам, которые звучат как магические заклинания, показались мне просто смешными.

Но что касается высшего ниндзюцу, то оно с самого начала захватило меня. Как только Утамаро заговорил о методах использования агентов для больших политических комбинаций, я понял, почему Командор считает эту старинную и беспрерывно обновляющуюся дисциплину первостепенно важной для нас.

Особенно интересны были для меня седьмая и восьмая лекции — о комбинациях высшего проникновения — «Вывернутый мешок», «Горное эхо», «Спускание тетивы», «Плевок в небо» и другие.

Классические примеры проведения этих комбинаций мы находим в истории древнего Китая и средневековой Японии. Например, комбинацию типа «Горное эхо» образцово провели Ди Сюн — глава княжества Шу, и его вассал Пу Тай. Ди Сюн обвинил Пу Тая в измене и избил его в присутствии всех приближенных; окровавленного вассала выволокли за ноги из замка. Спустя некоторое время Пу Тай установил тайную связь с соседним князем Ло Шаном, главой княжества Шу, и бежал к нему. Ло Шан поверил тому, что Пу Тай горит жаждой мести, и приблизил его к себе, но тот в нужный момент провел крупную диверсию, обеспечившую победу княжества Шу. Оказалось, что ссора между князем Ди Сюном и Пу Таем была хитростью, проведенной с целью внедрения Пу Тая в соседнее княжество.

А Хуан Гай успешно провел комбинацию типа «Спускание тетивы» — бежал от Чжоу И к Цао Цао, признался ему, что это бегство фиктивное, подстроенное Чжоу И, чтобы обмануть Цао Цао, но что сам Хуан Гай давно решил перебежать к Цао Цао, использовав эту комбинацию. Цао Цао поверил чистосердечному признанию Хуан Гая — и попался в ловушку. Японские феодалы Ода Нобунага, Мори Мотонари, Такеда Синген и другие неоднократно проводили мероприятия типа «Горное эхо» и «Спускание тетивы», чтобы обеспечить успех своих политических подрывных операций.

6) Шуйкэ и Цэши

Подробно изложив содержание нескольких остроумных военно-политических махинаций китайских и японских феодалов, Утамаро сказал в заключение:

— Все эти хитрости, придуманные много веков тому назад, сохранили практическое значение.

Прочитав на моем лице недоумение, Утамаро быстро спросил:

— Непонятно?

— По-моему, эти старинные комбинации интересны как факты истории. А для нашей практической работы вряд ли…

Утамаро поморщился.

— Вы ничего не поняли. Комбинации, о которых я рассказываю, проводились с успехом в Китае и Японии в эпоху феодальной раздробленности, когда в этих странах было много небольших княжеств. Между ними беспрерывно происходили горячие и холодные войны, проводились операции «плаща и кинжала», сопровождавшиеся икс-акциями, нападениями, похищениями и всякого рода интригами. Специалисты по ниндзюцу тщательно изучили и классифицировали все методы тайной войны, применявшиеся в те времена. И эти методы имеют для нас не только историческое значение, но и практическое. Посмотрите на карту мира. На Ближнем Востоке, в Юго-Восточной Азии, Латинской Америке и Африке множество малых государств. Такая же картина была в древнем Китае во времена феодальной раздробленности. Сколько было тогда государств?

Профессор посмотрел на Даню. Тот широко улыбнулся и, подражая Утамаро, торопливо заговорил:

— В начале эпохи Чуньцо было сто шестьдесят княжеств. Например, Лу, Вэй, Цин, Дай, Янь, Юэ, Чу…

Утамаро кивнул головой.

— Хватит. А теперь мысленно перечислите государства на территории Африки, начиная с Алжира и Бечуаналенда и кончая Угандой и Замбией. Налицо сходство ситуаций — в феодальном Китае и в нынешней Африке. Вот почему ниндзя второй половины двадцатого века должны внимательно изучать комбинации высшего ниндзюцу не как историки, а как практики. Понятно?

Я поблагодарил профессора за разъяснение, хотя оно не удовлетворило меня полностью.

После лекции Даню подошел к Утамаро и спросил о чем-то. Профессор вытащил из портфеля книгу большого формата — судя по иероглифам на обложке, китайскую — и показал какие-то таблицы. Даню поблагодарил Утамаро и пошел со мной домой. Я спросил:

— Когда ты успел изучить китайскую историю?

Даню засмеялся, но тут же сделал серьезное лицо.

— Я стал учить китайский в прошлом году, выучил несколько сот знаков. И попутно проштудировал «Троецарствие» на английском языке.

— Вот что, синьор китаевед, объясни мне одну вещь.

Даню изящно наклонил голову — в манере Веласкеса:

— К твоим услугам.

— Профессор сказал, что надо изучать те приемы, которые применялись в феодальном Китае, потому что они пригодятся нам в практической работе. И указал на сходство ситуаций тогда и теперь — обилие небольших государств, например, в Африке. Но ведь феодальные княжества воевали друг претив друга по своей инициативе. А африканские государства между собой войн не ведут. Где же тут сходство ситуаций? Если даже страны Африки и начнут действовать друг против друга, то это не будет касаться нас, так как мы не состоим в правительствах и штабах африканских государств.

Даню взял меня под руку.

— Ты не понял профессора. В древнем Китае феодальные княжества воевали отнюдь не по собственной инициативе. В те времена существовали так называемые шуйкэ — бродячие профессиональные консультанты по вопросам политики. Шуйкэ обходили княжества наподобие коммивояжеров и предлагали свои услуги. Все они были образованными, красноречивыми и предприимчивыми. Феодалы брали их на службу на тот или иной срок.

— Как футболистов в профессиональные клубы?

— Да. И они начинали давать советы по вопросам внешней политики. С хорошими консультантами возобновляли контракты, плохих выставляли или приканчивали. Некоторые шуйкэ приобретали известность, тогда их начинали переманивать, как это теперь делают такие футбольные клубы, как «Реал», «Бенфико» и «Ботафого». И благодаря усилиям этих шуйкэ феодальные княжества Китая беспрерывно интриговали друг против друга, заключали тайные союзы, натравливали одних на других, нападали, заключали сепаратный мир и снова готовились к войнам. Шуйкэ все время старались сохранять напряженную атмосферу, потому что, когда наступало спокойствие, спрос на них начинал падать.

— А они были причастны к тайной войне?

— Нет, подрывными махинациями всех видов занимались так называемые цэши — профессиональные призраки высшей категории. И они еще больше, чем шуйкэ, были заинтересованы в том, чтобы в воздухе постоянно пахло гарью.

— Но мы ведь не те и не другие.

— Сейчас в разных частях света много небольших государств, так же как в Китае и Японии во времена феодальных войн. Ситуация сходная, как сказал Утамаро. И эти азиатские, ближневосточные и африканские малые государства… — Даню поднял руку и заговорил торжественным голосом: — ждут современных шуйкэ и цэши, которые будут прибывать к ним, но не на арбах, сампанах и в паланкинах, а на «каравеллах», «констелейшенах» и «боингах». Функции древних цэши должны теперь выполнять мы, высококвалифицированные ниндзя ракетно-кибернетической эпохи! Теперь ты, наверно, понял, почему Утамаро говорит о практическом значении для нас приемов, применявшихся нашими далекими предшественниками на Дальнем Востоке.

Я чинно поклонился.

— Понял, мистер цэши.

После этой беседы с Даню я стал с еще большим почтением относиться к лекциям Утамаро.

в) Руморология

Очень интересной была лекция 12-я — о слухах.

— Человек обычно выполняет две функции — принимающего от кого-нибудь слух, то есть перципиента, и передающего слух кому-нибудь, то есть индуктора, — так начал лекцию Утамаро. — Что заставляет человека, приняв слух, заинтересоваться им и признать его достойным для передачи другому человеку? В данном случае играют роль врожденные черты человеческой психики — тяга к новостям, сенсациям, тайнам. А что заставляет перципиента превращаться в индуктора, то есть в человека, передающего слух другому человеку? Какие побудительные мотивы у индуктора? Желание похвастаться осведомленностью, поразить кого-нибудь сенсационной вестью, угодить кому-нибудь сообщением интересной новости или, наоборот, доставить неприятность. Психология изучает все процессы, происходящие в нервно-психической сфере индуктора и перципиента.

(Прошу извинить меня за нескладную запись — очень трудно записывать Утамаро, а пользование карманными магнитофонами запрещено.)

Далее Утамаро сказал, что социология изучает слухи как социальные явления, классифицируя их по генезису, содержанию, степени достоверности, степени охвата людских контингентов, то есть количества перципиентов, и по целевой направленности.

А социально-психологическое изучение ставит целью выяснить, как люди выполняют функции перципиентов-индукторов в зависимости от интеллектуального уровня, профессии, политических и религиозных убеждений, мировоззрения, степени осведомленности и т. д.

Для психологии, социологии и социальной психологии представляют интерес слухи как таковые — вне зависимости от их содержания и назначения.

Но к ниндзюцу имеют отношение только те слухи, которые пускаются с целью ввести в заблуждение людские массы, вызвать тревогу, панику, недовольство властями, толкнуть людей на прямые действия, эксцессы, то есть слухи подрывного характера. Американские социопсихологи употребляют в отношении таких слухов термин demagogism в отличие от обычных слухов rumours.

Мы начали с классиков. Познакомились с комментариями к трактату древнекитайского стратега Сунь-цзы и с наставлениями по пусканию подрывных слухов из секретных разделов старинных учебников по ниндзюцу «Комондзьо но дзюппо», «Синоби мондо» и «Ниндо кайтейрон».

После этого просмотрели сокращенные изложения работ виднейших европейских и американских исследователей слухов. Наиболее любопытными мне показались исследования «Расовые бунты» Ли и Хэмфри и «Полиция и группы национального меньшинства» Уэклера и Холла. Эти ученые детально изучили роковую роль слухов в негритянских демонстрациях и волнениях 1943 года.

Но самыми интересными были, разумеется, две брошюры (секретные издания нашей школы) из серии «Материалы по стратегии шепота». К брошюрам были приложены диаграммы, показывающие быстроту распространения слухов во время политических переворотов в различных странах.

Прочитав обе работы, Даню произнес с восхищением:

— За такие исследования надо давать Нобелевскую премию!

Утамаро холодно взглянул на Даню.

— Не разделяю вашего восторга. Эти работы носят чисто описательный характер. В них отсутствуют конкретные данные о процессах модификации политических слухов в ходе распространения и совсем нет количественных данных, характеризующих поведение советских перципиентов. А они, согласно классификации Левитта, делятся на две категории: rumour-prone — верящие слухам и rumour-resistant — относятся критически к слухам.

— А разве политические слухи не подчиняются общим законам? — спросил я.

Утамаро еле заметно кивнул головой.

— Разумеется, формулы Олпоста и Кораса о силе слухов и закон Хайяма о стадийности изменения слухов распространяются на слухи во всех странах, но Бауэр и Глейхер убедительно показали некоторые специфические особенности политических слухов и, в частности, довольно большую амплитуду колебаний процента достоверности в слухах. Поэтому необходимо собрать как можно больше данных о формах реагирования перципиентов в зависимости от их профессии, возраста и этнической принадлежности.

— Но такие данные очень трудно собирать. Сведения о них можно добыть только агентурным путем на месте. В этом заключается главная трудность.

— Надо собирать данные о политических слухах и как следует изучить поведение перципиентов в разных странах, чтобы сделать выводы для нашей серой и черной пропаганды и для практической работы наших призраков. История свидетельствует о том, что с помощью слухов можно легко вызывать массовые убийства и мятежи. Возьмите погром корейцев в Токио в 1923 году и ламаистское восстание в Лхасе в 1959 году — во всех этих случаях слухи сыграли роль запала.

— А для Африки, пожалуй, наиболее поучителен лхасский пример, — сказал Даню.

Утамаро кивнул головой.

— Лхасский пример, связанный с восстанием религиозных фанатиков, и пример с бунтом в Японии в 1876 году, когда всем японцам было приказано сбрить косичку на голове. Тогда пошел слух о том, что сгниют мозги, и начались эксцессы. Но ближе всего нам северородезийский пример, где бунтовали секты лумпа и апостолов. Возьмите в библиотеке брошюру об этих бунтах сектантов. А в прошлом году мы проводили специальные практические занятия по пусканию слухов в некоторых районах Центральной Африки путем использования колдунов. И нам удалось проследить кривую роста охвата людских контингентов слухами, быстроту движения этих слухов и процесс модификации их содержания и тональности. Этот эксперимент наглядно показал нам, что религиозные фанатики и контингента суеверных — самое удобное горючее для подрывных слухов. И еще отличное горючее — большие скопления женщин во время продовольственных затруднений. Идеальный материал.

Даню спросил:

— А вот интересно… Зорге ведь изучал японский язык, историю Японии и прочее.

— Да, — подтвердил Утамаро. — Когда его арестовали, дома у него нашли большую библиотеку, он изучал даже японские литературные памятники восьмого века начиная с «Кодзики». Недаром в своих записках, написанных в тюрьме, он писал, что если бы жил в обстановке мира, то стал бы ученым. Свою секретную работу он вел именно как ученый.

— Наверно, изучал ниндзюцу, — сказал Даню.

— Исходя из того, что он изучал основательно японскую литературу и историю Японии, можно полагать, что ему, конечно, было известно ниндзюцу хотя бы по книгам Ито Гингецу, Фудзита Сейко и других современных популяризаторов этой самурайской науки.

Даню произнес с льстивой улыбкой:

— К экзамену по ниндзюцу мы будем готовиться с удовольствием. Такой интересный предмет.

Утамаро шевельнул головой, и стекла его очков заблестели, скрыв глаза, — он умел поворачивать голову именно с таким расчетом.

— Насчет удовольствия не ручаюсь. Экзамен будет трудный. Я беспощаден и особенно буду гонять по двум разделам ниндзюцу — руморологии и кудеталогии.

И тут же пояснил:

— Руморология — это прикладная наука о слухах, а кудеталогия — о переворотах.

г) Кудеталогия

Лекции по ниндзюцу сильно выматывали нас. Надо было подробно записывать и сейчас же зашифровывать эти записи — я пользуюсь изобретенной мной системой, о которой уже писал вам во втором или третьем донесении, затем просматривать ту литературу, с которой Утамаро предлагал ознакомиться, делать нужные выписки и опять зашифровывать их.

А список литературы, которую надо просматривать, был довольно большой. В общем свободного времени оставалось мало — мы с Даню работали до поздней ночи.

Но Даню все-таки ухитрялся выкраивать время для развлечений — ходил в кегельбан при клубе деловых людей и в американский клуб — на закрытые просмотры фильмов, не предназначенных для проката, и еще встречался с о. а. — 2.

Несколько раз я видел их, когда возвращался из библиотеки домой. Она как будто повзрослела на пять лет — беспечное, игривое выражение лица сменилось серьезным, задумчивым. Даню шел на два-три шага впереди, подчеркивая пренебрежение к ней.

А с Гаянэ я в течение всего периода слушания лекций Утамаро встретился только один раз. Инициатива исходила от нее — она позвонила и сказала, что у нее есть экстренное дело ко мне. Мы встретились около ее конторы — в книжном магазине.

Впервые я увидел ее в очках — они придавали ей строгий, но элегантный вид. Я сказал, что у меня очень много работы, — прибыли партии экземпляров библии и евангелия на сомалийском, хаусском и канурском языках, надо распределять эту литературу по районам.

— У меня вот какое дело… — Гаянэ поднесла мизинец к переносице и поправила очки. — С Вильмой получается нехорошо, у нее сильная депрессия. Судя по всему, ваш друг вскружил ей голову… Не знаю, насколько далеко у них зашло дело…

Гаянэ слегка покраснела и нахмурилась — рассердилась сама на себя. Я осторожно коснулся ее руки.

— Я знаю, что у них только флирт. Значительно более активный, чем у нас, потому что…

Гаянэ быстро перебила меня:

— Ваш друг знает, что нравится Вильме, и явно издевается над ней. Я решила повлиять на нее — пусть порвет с вашим другом.

Я улыбнулся.

— А что требуется от меня? Найти для Даню другую?

Гаянэ посмотрела на меня — сквозь очки ее глаза казались ледяными.

— Очевидно, у вас в библиотечном складе, кроме библий… — она говорила, не разжимая зубов, — имеется много скучающих девиц. И для себя, наверно, тоже нашли. Поэтому некогда было даже позвонить мне.

Я рассмеялся. Гаянэ сердито отвернулась, но через некоторое время сняла очки — стала обычной. Я проводил ее до дома — по дороге мы зашли в магазин Родригиша и купили для ее мамы китайские домашние туфли. Гаянэ обратила внимание на то, что магазин португальца был заполнен китайскими товарами, начиная с фарфоровых сервизов и кончая бамбуковыми спиночесалками.

— Через недели две, — сказал я, — расправлюсь со всей священной литературой, которая помогает африканцам попасть в рай, и целый месяц подряд буду ходить с вами в кино или помогать вам покупать подарки маме.

— Кстати, надо купить подарок дяде Гургену. Завтра получу жалованье, а послезавтра день его рождения. Куплю ему стереофон.

— Это страшно дорого.

— Я очень люблю дядю. Он часто рассказывает мне о папе. А таких людей, каким был мой папа, нет на свете.

Перед тем как проститься со мной, Гаянэ опять надела очки и строгим тоном сказала мне:

— Мне все-таки не нравится Даню. И еще больше не нравится, что он ваш друг. Неужели у вас есть что-нибудь общее? Для меня вы… то есть мне…

Она не договорила и быстро юркнула в дом. Вернувшись к себе, я взял карточку «Ход обработки о. а. — 1» и сделал очередные пометки в графах поведения, интереса к темам разговоров, речевых реакций и смен интонаций и настроений. Но графу выводов я на этот раз оставил незаполненной — не стоит торопиться с заключением. Просто долго не виделись, и она немножко соскучилась. Во всяком случае, то, что она каждый раз говорит мне о своих родных и особенно об отце, — это хороший симптом.

Через несколько дней Даню с озабоченным видом сообщил, что последняя декадная диаграмма реакций о. а. — 2 ему очень не нравится — кривая ее сопротивляемости идет на повышение, и заметно изменилась манера слушать и говорить.

Даню высказал предположение:

— Это, очевидно, влияние твоего экземпляра. Ты совсем отпустил вожжи, и твоя стала портить мою. Зря мы тогда не провели ФТ, как я предлагал.

Я обещал Даню попробовать — без гарантии успеха — оказать воздействие на о. а. — 1, чтобы перестала вмешиваться в сердечные дела подруги.

Следующие две лекции (после лекции по руморологии) были посвящены комбинациям по введению неприятеля в заблуждение путем подброски по агентурным каналам дезинформационных данных — этот раздел хорошо разработан в ниндзюцу. После этого профессор перешел к теории переворотов и мятежей, то есть к кудеталогии (от coup d’etat).

Этому разделу были посвящены три лекции — ими заканчивался курс ниндзюцу.

В вводной части Утамаро рассказал о том, как в школе Накано японские теоретики дополнили и развили положения, фигурирующие в китайских и японских трактатах прошлых веков, о свержении власти в стане врага руками заговорщиков.

В классическом ниндзюцу имелся в виду только один тип переворота в стане противника — внезапное выступление заговорщиков, начинающееся с икс-акции против властителя и его главных приближенных. По существу говоря, речь шла о дворцовом перевороте.

Но современное ниндзюцу в большинстве случаев имеет дело с другими видами переворотов. Сделав подробный разбор нескольких наиболее характерных переворотов, Утамаро разделил их на четыре основные категории:

1) совершаемые в максимально короткий срок небольшим количеством военных на сравнительно небольшой территории (вроде багдадского переворота против Фейсала — 1958);

2) совершаемые путем широкой акции войсковых частей данной страны на большой территории (например, банкокский — 1958, равалпиндский — 1958, бразильский — 1964);

3) совершаемые в результате военного нажима извне (например, гватемальский — 1954);

4) совершаемые в ходе событий, возникших в связи с выступлениями широких контингентов населения или определенного контингента, вроде студентов (например, сеульский — 1961 и анкарский — 1961).

— В результате изучения всех видов переворотов, — сказал Утамаро, большинство исследователей переворотов (кудеталогов) пришло к выводу, что наилучший вид переворота — это переворот, наиболее близкий к дворцовому, то есть начинающийся с икс-акции против носителя власти — вроде дамасского 1949 (физическое устранение президента Хосни Заима) и багдадского — 1958 (ф/у короля Фейсала).

Целесообразно также для обеспечения успеха переворотов проводить некоторые форсированные мероприятия, отвлекающие внимание полиции и частей охраны резиденции верховной власти, как-то: руморные акции, то есть пускание панических слухов, и устройство уличных катастроф, пожаров и взрывов с большим количеством жертв.

В первую очередь такой вид блицпереворота пригоден для стран Ближнего Востока и Африки. Но в отношении стран Африки представляется особенно эффективным сочетание выступления военных с бунтом фанатиков, вызванным соответствующими тайными оперативники мероприятиями. Вот почему сегодняшние ниндзя, особенно те, кому предстоит работать в странах с цветным населением, должны особенно внимательно изучать стихийные волнения, которые возникают на почве суеверий, вроде бунта секты лумпа в Северной Родезии, возглавляемой Алисой Луленга-Леншиной. Я хочу надеяться, что в процессе работы на Ближнем Востоке, в Африке и других районах мира доблестные выпускники нашей школы внесут большой вклад в нашу древнюю, но непрестанно развивающуюся науку и особенно в один из важнейших ее разделов кудеталогию!

Так заключил Утамаро свою лекцию о технике переворотов.

Я задал вопрос:

— А перевороты, совершаемые в результате восстания широких масс, которые идут за революционерами, относятся тоже к четвертой категории?

Утамаро слегка повернул голову и, блеснув стеклами очков, спрятал глаза.

— Такой вид переворота, — быстро сказал он, — нас может интересовать только в негативном плане, то есть в плане предупреждения его или в плане специальных мероприятий, ставящих целью как можно скорее обезглавить мятеж. Понятно? — Не дожидаясь моего ответа, он продолжал: — Итак, вы прослушали лекции по ниндзюцу. Более подробные сведения сможете получить из той литературы, которую найдете в нашей библиотеке. Мой курс является заключительным в вашей учебной программе. Больше лекций у вас не будет. Впереди у вас только практические занятия, это вместо дипломной работы, затем экзамены, и после этого вы начнете трудный и опасный путь призрака. И да послужат вам полезным оружием знания, почерпнутые вами из прослушанных лекций!

д) Чудодейственные снадобья

— С лекциями вы покончили, — сказал нам Веласкес. — Вам остается еще немножко пошлифовать свои мозги. Просмотрите в нашей библиотеке кое-какую литературу, которую должен знать каждый уважающий себя призрак.

Он дал нам следующий список книг и брошюр:

1. Монографии:

И. Тейлор — Стратегия страха.

Ф. Микше — Тайные силы (тактика подполья).

С. Зигель — Психология сект.

2. Издания школы:

Сборник статей из серии «Подытоживание оперативного опыта»:

Методы вербовки агентуры (Ближний и Средний Восток).

Методы вербовки агентуры (Африка).

Использование суеверий в агентурных комбинациях.

Приложение:

Дневник участника бунта паствы пророчицы Алисы Луленга.

Техника пускания слухов (социометрическое изучение).

Подготовка и проведение террористических актов. (Разбор икс-акций против египетского премьера Нокраши-паши, иранского премьера Размара, графа Бернадота, трансиорданского короля Абдулы, пакистанского премьер-министра Али-хана, цейлонского премьера Бандаранаике, доминиканского правителя Трухильо, лидера японских социалистов Асанума.)

Гогэн — Специальная фармакология.

Последняя книжка, собственно говоря, была тоненькой брошюркой, написанной очень трудным языком. Как только я начал читать ее, сразу же вспомнил лекции Веласкеса о форсированных трюках уговаривания — он говорил о том, что можно под замаскированным предлогом ввести в организм о. а. препараты, действующие на волю и сознание последнего.

В начале книжки говорилось о том, что самураи-призраки пользовались снотворными и дурманящими средствами. Но таких средств было не так много, и действовать они начинали не сразу.

Современные ниндзя располагают большим, разнообразным арсеналом быстродействующих снадобий, с помощью которых можно оказывать то или иное воздействие на различные стороны и даже оттенки психической деятельности человека.

Специальная фармакология — это наука о таких средствах, которые помогают обработке человека — или ослабляют его волю, делают его податливым и послушным, или возбуждают его, делают болтливым, легко опьяняющимся и приходящим в такое состояние, когда он совсем перестает владеть собой.

В брошюре перечислялись препараты, действующие на нейроны головного мозга — с описанием, с какой целью их надо употреблять и в какой дозировке. Я узнал, как действуют гарденаловые и пентоталовые препараты и стимуляторы, изобретенные после войны.

Даню раньше меня закончил штудирование брошюры.

— Здесь все-таки мало говорится о средствах, которые развязывают язык, — сказал он.

— Об амиталовой соде говорится довольно подробно, — возразил я. — С ее помощью развязывают языки у больных и у подследственных.

— Амиталовые препараты угнетают психику, вызывают депрессию вроде препарата «джокер», его использовали во время войны на Тихом океане, чтобы заставлять пленных японцев давать показания. А нам нужны такие средства, которые будут действовать как холинергические стимуляторы, поднимать тонус человека и в то же время будут заставлять его активно выбалтывать все, что он знает.

Я вспомнил, как подействовала на Бана смесь кокаина с бурбон-виски.

— Попробуй изобрести что-нибудь. Командор похвалит тебя.

Даню рассмеялся.

— Надо будет вообще попрактиковаться, испробовать на деле все снадобья.

Он позвонил Вильме и назначил ей встречу, но не пошел на нее. Вечером позвонила Вильма и спросила, где Даню. Оказывается, он не пришел в кафе, она прождала его полтора часа.

Даню не было четыре дня. Он явился поздно ночью со ссадинами и синяками на лице и сильно прихрамывал. Он объяснил, что ему предложили за хороший гонорар поехать в соседний город и принять участие в футбольном матче между двумя командами иностранцев. Игра была очень жестокая, и особенно досталось Даню, игравшему центрфорварда.

Через несколько дней он оправился от футбольных травм и пошел к Веласкесу.

В тот вечер я задержался в библиотеке и вернулся домой поздно. В столовой сидели три девочки с ярко накрашенными губами и высоко взбитыми курчавыми волосами. На лбу у каждой был проставлен чернилами номер.

Самой старшей было лет двенадцать — она шла под № 1. Остальным было не больше десяти. На столе перед ними было разложено угощение — шоколадные конфетки и земляные орехи. Девочка № 1 курила сигарету, № 2 и № 3 жадно ели конфетки и старательно разглаживали оберточные бумажки с рисунками.

Из кухни вошел Даню с подносом, на котором стояли ликерные рюмочки с вином. На бумажках, прикрепленных к рюмочкам, были написаны номера. Даню поставил перед каждой девочкой рюмку с ее номером.

— Это лолиты из ближайшего заведения, — сказал он мне на ухо. — Не говори со мной громко по-английски и по-итальянски, они понимают. Я их нанял на три часа для опытов.

Он приказал девочке № 1 на местном наречии:

— Телела, пей, это очень дорогое вино.

Девочка выпила, закусила орехом и снова закурила.

№ 2 и № 3 тоже выпили, поморщились и заели конфетками. Даню включил транзисторный приемник. Девочка № 1 стала танцевать с № 3, а № 2 отошла в угол и начала топтаться на месте, вертя бедрами и коленями — у нее получился чарльстон, твист и танец живота одновременно. Девочки танцевали старательно, с серьезными лицами — выполняли работу.

Я пошел в спальню и переоделся — надел пижаму. Потом записал в своей тетрадке краткое содержание статьи, прочитанной в библиотеке, — «Школа Накано», бывшего японского генерала Кавамата. Когда я вернулся в столовую, девочка № 1 сидела на полу, расставив ноги, и мотала головой — судя по глазам, совсем опьянела.

Даню сказал с восхищением:

— Подумай только, всего семь минут с момента приема! Эта девчонка славится на весь их переулок тем, что может спокойно выдуть целую пинту виски и остаться трезвой, а тут соскочила с рельсов от крохотной рюмочки разбавленного вермута.

— А ты что ей дал?

— Две пилюльки диамина. Потрясающее средство! Четыре пилюльки в рюмочку самого легкого вина, вроде рислинга, — и можно нокаутировать самого крепкого матроса.

— А этим что дал?

Девочка № 1 упала на пол и закрыла глаза. Даню подошел к ней и потрогал носком ботинка ее голову.

— Спит, как убитая. Ей можно теперь отпилить голову — не проснется. Интересно, через сколько минут диамин действует на взрослого.

В это время с девочкой № 2 стало твориться что-то странное. Она перестала танцевать, соскользнула на пол и пристально смотрела на нас остановившимися глазами.

Даню взмахнул рукой. Девочка сдавленно крикнула и закрыла голову руками.

— Препарат «тета», — сказал Даню. — В основе гарденал и сок мексиканского кактуса. Подавляет психику, доводит депрессию до максимума. Девчонка выполнит любое приказание, если пригрозить.

Он снял со стены кожаную мухобойку и крикнул что-то на местном наречии. Девочка съежилась и, всхлипывая, начала ползти на четвереньках.

— Ешь стул! — крикнул ей Даню по-английски. И добавил по-итальянски: А то ударю.

Девочка приподнялась, крепко обняла стул и стала грызть край спинки, косясь на Даню, державшего над головой мухобойку.

— А этой…

Я не успел договорить фразу — мимо моего уха пролетела тарелочка и ударилась о стену. Девочка № 3 отчаянно завизжала и, схватив рюмку, швырнула в Даню. Он бросился на нее и схватил за руки, — она продолжала дергаться и извиваться, как в эпилептическом припадке. Вдруг она вырвалась, отшвырнула стул и прыгнула к столику, на котором стояли часы и приемник. Даню успел схватить ее за волосы.

— Держи! — крикнул он мне.

Мы вдвоем с трудом справились с этой маленькой девочкой; она порвала на мне рубашку и прокусила Даню руку, он принес из кухни веревку и связал ее по рукам и ногам. Из ее рта шла пена, она отчаянно мотала головой и ругалась самыми грязными словами на нескольких языках — клиентура в их переулке была весьма разнообразная.

Наконец Даню догадался сунуть ей в рот пилюльки «тета», смешанные с хлоропромазином. Спустя минут пять девочка стала успокаиваться, дергаться все меньше и меньше и вскоре заснула. Даню положил ее рядом с № 1. А № 2 заползла под стол и, обхватив поваленный стул, грызла его ножку.

— Что ты дал третьей девочке? — спросил я.

Даню зализывал прокушенное место на руке.

— Лизергическую кислоту, смешанную еще с каким-то стимулятором типа симпамина, который дают велосипедистам перед гонками. Приводит человека вот в такое состояние, при котором ничего не помнит. И всего три пилюльки в рюмочку. Можно еще употреблять так называемый концентрированный сустаген. В небольших дозах его дают в Америке футболистам. Они буквально звереют от него.

Он вынул из кармана два пакетика и протянул мне.

— Возьми диамин и «тета». Испробуй на своей.

Пилюльки были телесного цвета, крохотные — величиной с зернистую икринку.

— В библиотеке есть еще две книжки по специальной фармакологии, я просмотрел их. Между прочим, в конце коридора есть другая читальная комната. Бан сказал мне, что там работают сейчас Умар Кюеле из Мали и Поль Маунд из Северной Родезии, они тоже прослушали уже все лекции и готовятся к практическим занятиям. Но их готовят к особой работе.

— Икс-акции?

Даню засмеялся:

— Пока нет. Сейчас они изучают материалы по мировому коммунистическому движению и по троцкизму. Они будут действовать в качестве ультралевых. Левый экстремизм — это многообещающий канал работы.

Я показал на лежащих девочек.

— Как быть с ними?

— Сейчас позвоню их хозяйке, и она пришлет кого-нибудь.

— А ничего, что они в таком состоянии?

— Я предупредил хозяйку, что у нас будет попойка. — Даню потянулся и зевнул. — Значит, поступаем в распоряжение Командора. Примем участие в настоящем деле. — Он подмигнул: — Может быть, придется… кого-нибудь…

Я заглянул под стол. Девочка № 2 сидела в неудобной позе, закрыв лицо руками, и издавала странные звуки, как будто мяукала. Даню сказал:

— Сейчас дам им всем понюхать нашатырный спирт. Сразу же очнутся. Они ведь живучи как кошки.

— А Командор нас испытывать не будет? Неужели сразу же пустит в ход?

— Веласкес, наверно, представил ему наши карточки со всеми показателями. Поэтому никаких тестов больше делать не надо. Мы уже проверены достаточно.

На следующий день я позвонил Гаянэ и пригласил ее пообедать во французском ресторанчике. Когда после обеда нам подали кофе и бутылочку шартреза, Гаянэ подошла к висевшей на стене репродукции Дюфи и стала разглядывать ее. Улучив момент, я бросил две пилюльки «тета» в ее рюмку и налил ликер.

Гаянэ вернулась к столу, положила сахар в кофе, помешала ложечкой, потом взяла свою рюмку с ликером и пододвинула ее ко мне.

— Поменяемся в знак дружбы, хорошо? — Она взяла мою рюмку и сделала из нее глоток. — Я узнала ваши мысли. А вы можете узнать мои.

Она показала глазами на стоявшую передо мной рюмку. Я протянул руку к сахарнице и, задев рюмку, опрокинул ее. Сейчас же подошел официант и вытер лужицу. Гаянэ сделала еще один глоток из своей рюмки, встала и пошла к телефону у вешалки.

Поговорив по телефону, она вернулась к столу и сказала:

— Я предупредила Вильму, чтобы тоже меняла рюмки и чашки кофе с Даню. Он, наверно, тоже попытается подсыпать что-нибудь, но сделает это более умело.

— Это любовный напиток, — объяснил я. — Купил на базаре у нубийца и хотел проверить.

Гаянэ посмотрела на меня в упор:

— Неуклюжая выдумка.

Я подумал, что придется в графу «наблюдательность» в ее карточке поставить отметку 95 — по стобалльной системе.

Я пригласил Гаянэ на следующий день в кино — идет картина с участием ее любимого Джеймса Мэсона, но она отказалась — завтра годовщина смерти ее отца.

Мы долго сидели в саду перед зданием министерства коммерции и индустрии, потом пошли переулками к дому Гаянэ. Она сказала, что выслушала исповедь Вильмы и отругала как следует — больше Вильма не будет позволять Даню издеваться над собой.

— Когда позвоните мне, отравитель? — спросила Гаянэ при прощании.

— В ближайшие дни опять придется отправлять литературу. Но на той неделе обязательно.

На обратном пути от Гаянэ я хотел зайти в библиотеку, но потом раздумал и решил побродить еще по городу. Уже темнело. Со стороны гор быстро спускалась прохлада. На торговых улицах уже загорелись неоновые вывески, над католическим храмом засверкал крест, перед кинотеатрами выстраивались маленькие автобусы — «шкода», их звали микробусами, и похожие на майских жуков «фольксвагены».

Задумавшись, я не заметил, как около меня появилась женщина. Это была та самая — в очках-маске и замшевых джинсах. Совсем близко от тротуара медленно шел черный микробус. Женщина дернула меня за рукав и шепнула что-то на каком-то языке — вероятно, русском, потом по-французски:

— Садитесь в машину, не оглядывайтесь, быстро!

Я хотел оглянуться, но в то же мгновение меня схватили за руки, толкнули в спину, ударили чем-то мягким по голове, и я очутился в машине. Машина рванула вперед. На меня нахлобучили большую шляпу, закрывшую оба глаза. Что-то щелкнуло за спиной — я понял, что на мои скрученные руки надели наручники.

Машина мчалась быстро. Страха я не ощущал — все произошло слишком стремительно, я не успел понять, в чем дело. Сидевшие в машине переговаривались на незнакомом мне языке. Я вспомнил какой-то рассказ кажется, Сарояна, — как мальчишки дурачились, говоря друг другу сочиненные ими бессмысленные слова.

Сидевший справа толкнул меня локтем и задал вопрос на непонятном языке. Я ответил:

— Брум гар гур.

Сидевший впереди быстро затараторил. Кто-то тихо засмеялся и произнес:

— Гад.

Я добавил:

— Пад мад зад.

Мне стало казаться, что все это не всерьез — какая-то дурацкая шутка.

Как бы угадав мои мысли, сидевший слева вдруг ударил меня кулаком по щеке и произнес по-английски — с акцентом:

— Думаете, что это шутка? К сожалению, ошибаетесь.

Меня ударили еще несколько раз по голове и лицу. Я почувствовал, как из разбитого носа течет кровь. В бок уперлось что-то твердое — кажется, дуло пистолета. Совсем как в шпионском романе — банальнейшая ситуация. Но мне стало понятно, что это не шутка. Куда же меня везут? И кто они?

Мы ехали около часа. Затем машина свернула с дороги, медленно стала спускаться вниз, делая все время зигзаги и часто проваливаясь в рытвины, но, наконец, выбралась на ровное место, поехала по траве. Послышался скрип ворот. Мы въехали во двор. Сидевший справа быстро произнес что-то и повторил: «Ту-да». Меня вытащили из машины и повели внутрь дома. Мы прошли по коридору с каменным полом, поднялись по деревянной лестнице, потом прошли комнату, устланную линолеумом, снова коридор, на этот раз с паркетным полом, и спустились вниз по каменной лестнице; открылась дверь, пахнуло сыростью, и в тот же момент я полетел вниз по ступенькам от сильного удара ногой в спину. Я упал на каменный пол и вскрикнул от боли.

С меня содрали шляпу, и я увидел продолговатую комнату без окон, освещаемую лампой дневного света над дверью. Мебели не было, если не считать нескольких табуретов в углу. В другом углу был установлен унитаз рядом с умывальником — из крана текла тоненькая струя воды.

Передо мной стояли двое в матерчатых масках, закрывавших всю голову. Третий, высокий, снял с меня наручники — он тоже был в маске. Мне было объявлено, что я изменил родине, перешел на сторону врагов и заслужил смерть за предательство. Я должен рассказать все: как меня завербовали, какие секреты я выдал врагам и какие задания получил. Если я не признаюсь, меня будут пытать до тех пор, пока я не превращусь в мешок с толчеными костями. Я могу сохранить себе жизнь только путем чистосердечного признания — тогда, может быть, мне предоставят возможность тем или иным путем искупить вину.

Я ответил, что, очевидно, произошло недоразумение, я не тот, за кого меня принимают, никому я не изменял, ничего не выдавал, служу в библиотеке филиала христианского союза молодых людей в качестве библиографа и ни к каким секретам не имею отношения.

С меня сняли рубашку, связали руки веревкой и… Я не буду описывать все то, что со мной стали проделывать. Тысячи и тысячи авторов приключенческих детективных и исторических книжек во всех странах изощрялись в описаниях всевозможных пыток, и мне не хочется повторять эти описания, похожие друг на друга. Скажу только, что самым ужасным оказалось вливание ледяной воды в ноздри, когда оно продолжается много часов подряд без передышки.

По ночам меня старательно лечили, прикладывали компрессы, смазывали раны йодом и вазелином, промывали спиртом и делали впрыскивания — вероятно, вводили амиталовую соду для подавления воли. А с утра снова начинали методично истязать. К концу третьего дня я уже не мог кричать, только хрипел. Не мог стоять на ногах и лежать на спине.

Меня мучили больше четырех суток. Самым продолжительным был последний допрос. Его проводили с помощью двух транзисторных полиграфов: на одном записывали мои реакции на вопросы — частоту пульса, дыхания, кровяное давление, мускульное напряжение и потоотделение, а с помощью другого, крохотного, приставленного к глазам, следили за их выражением. Потом повторили все виды пыток, начиная с «полета на Сатурн» и кончая «полосканием души», то есть вливанием воды в нос, чередуя это с уговариванием признаться в том, как меня завербовали империалисты. В отношении меня применялись все стили словесного воздействия и почти все приемы уговаривания — от А до М с вариантами.

Под конец я потерял сознание. Очутился я на улице — перед нашим домом, у самых дверей. Небо на востоке светлело — близился рассвет. Собравшись с силами, я встал и позвонил. Дверь открыл Даню. Он втащил меня в дом.

Я сказал ему, что попал в веселую компанию, мы кутили за городом.

— У тебя такой вид, как будто волочили тебя по земле лицом вниз несколько миль, — он засмеялся. — О тебе справлялся Веласкес, беспокоился.

Я, не раздеваясь, лег на кровать и застонал.

— Есть новость, — сказал Даню, — Вильма исчезла.

— Когда?

— Позавчера.

— Может быть, ты ее… икс?

Даню показал зубы.

— Я бы скорей твою… Она мне мешала.

Вечером я пошел к Веласкесу и рассказал обо всем, что случилось со мной. Он внимательно выслушал меня, изредка дергая эспаньолку, потом наклонил голову и тихо сказал:

— Никому ничего не говорите. Это либо красные, либо бандиты, выдающие себя за красных, — одно из двух. Если это красные, то они хотели что-нибудь выпытать у вас. В общем будем выяснять.

Он прикоснулся к моему плечу, я охнул от боли.

— Простите, дорогой. Полежите денька два, успокойтесь. А я пришлю вам через Даню таблетки обливона для поднятия тонуса. На днях примете участие в деле. Вас вызовут к…

Он придал лицу безразличное выражение и посмотрел на меня такими глазами, как будто я был прозрачный, — и сразу стал похож на Командора.

ПЯТОЕ ДОНЕСЕНИЕ

а) Две акции

Итак, все по порядку. За это время произошло столько событий, что будь на моем месте сочинитель типа Флеминга или Ааронза, он бы накатал объемистый шпионский роман. Но у меня нет времени для подробного рассказа обо всем случившемся. Буду предельно краток — прошу извинить за очень лапидарное, сухое изложение.

Начну с вызова к Командору. За нами опять приехал Бан, но на этот раз прошел вместе с нами к Командору. Шеф был в том же виде — спортивная рубашка и штаны неопределенного цвета. Без всяких предисловий он объяснил сюжет акции с кодовым названием «Санта Клоз».

Сюда привезены большие партии медикаментов — поливакцина и противодифтерийная сыворотка. Это дар общественности двух красных стран местным школам, детским садам и больницам. Удалось прибрать к рукам чиновника — заведующего складом медикаментов, и двух сторожей. К следующему вторнику будут готовы «копии» — контейнеры и их содержимое — ампулы с сывороткой и бутылочки с вакцинным сиропом, которые по внешнему виду ничем не отличаются от «оригиналов». Только действие медикаментных «копий» будет совсем иным ввиду их высокой токсичности. Результаты акции вызовут резонанс, сила которого будет прямо пропорциональна тому, сколько прибавится в раю цветных ангелят.

Мы с Даню в ночь на среду должны с помощью дежурного сторожа подменить привозные контейнеры нашими. Машиной, на которой доставят наши контейнеры и увезут контейнеры двух стран, будет править Бан.

За два дня до акции, в воскресенье, я увидел в библиотеке школы малийца Умара Кюеле — худощавого, большеголового юношу ученого вида, в больших очках. Я заговорил с Умаром. Меня поразило его оксфордское произношение — выяснилось, что он учился три года в Англии. На следующий день я сообщил Умару, что в итальянском книжном магазине остался только один экземпляр нашумевшей книги Ле Карре «Шпион, вернувшийся из страны холода». Мы вместе поехали в магазин. В то время когда Умар разглядывал книги на полке, я увидел в окно Бана. Он ходил на той стороне улицы перед бельгийским посольством. Оттуда вышла белокурая девица и стала разговаривать с Баном. Я обратил внимание Умара на эту картину — Бан завел интрижку с бельгийкой. Они беседовали недолго, девица пожала плечами и, небрежно кивнув головой, вошла в посольство, а Бан укатил на «опеле».

На следующий день нам объявили об отмене акции «Санта Клоз».

Даню сказал, что служащая одного посольства позвонила в министерство здравоохранения и предупредила о том, что готовится ограбление склада импортных медикаментов. Никаких сообщений в газетах по этому поводу не появилось — очевидно, были приняты соответствующие меры. Заведующий складом и оба сторожа бесследно исчезли. Из слов Даню я понял, что Бан выполнил особое поручение — закрыл им рот навсегда.

Гаянэ позвонила мне и пригласила пообедать в полюбившемся нам французском ресторанчике (она сказала, что хозяин ресторана, седой веселый француз, чем-то похож на ее отца; в медальончике, который она всегда носила на шее, был фотоснимок ее отца). На мой вопрос: куда делась Вильма? — Гаянэ ответила, что сообщила обо всем дяде Вильмы, и тот, чтобы спасти свою племянницу, сразу сплавил ее в Милан к своей сестре, директрисе школы.

Вместо «Санта Клоз» Командор решил провести новую акцию.

Сюда прибыл крупный нефтепромышленник из Кувейта, Юсуф ар-Русафи. Он тесно связан с ливанскими и йеменскими нефтепромышленниками и собирается заключить договоры с рядом африканских стран о совместной эксплуатации нефтяных месторождений, чтобы вытеснить крупнейшие международные нефтяные монополии — такие, как «Стандард ойл», «Галф ойл» и «Ройял Датч Шелл».

К кувейтцу уже подставлен агент Командора — личный секретарь главы здешнего правительства, его удалось завербовать, когда он был в Монако и проиграл слишком много. Агент предложил кувейтцу фотокопии секретных документов о переговорах правительства этой страны с американо-европейскими нефтяными компаниями. Кувейтец вначале колебался, зная, что покупка правительственных тайн — рискованная афера, но потом решился — его уговорила подставленная к нему миловидная европейка.

Сюжет акции — кодированное название «Ниндзя-I» — таков. Агент (секретарь министра) назначает кувейтцу встречу для передачи фотокопий. Место встречи — дом на окраине города, построенный недавно, но еще не заселенный из-за обвала потолка на верхнем этаже. Кувейтец подъедет к дому поздно ночью, отпустит машину, войдет во двор, откроет дверь первого подъезда и поднимется по лестнице на площадку второго этажа, где его в темноте должен ждать секретарь министра с документами. На самом деле его будет ждать не секретарь министра, а Бан с кастетом. После того как он проделает икс, в дом со двора войдет Командор, засунет в карман трупа документы о красном заговоре в странах Африки.

На следующий день полицию по телефону известят об убийстве в пустом доме. Полиция обнаружит на площадке лестницы убитого кувейтца, а в его карманах — страшные документы, которые вызовут сенсацию не только в Африке, но и во всем мире. Акция «Ниндзя-I» — это стрела, которая одновременно должна поразить кувейтского нефтепромышленника и скомпрометировать красных.

Даню получил следующую роль: неотступно следовать за кувейтцем в день акции — до тех пор, пока тот не подъедет к пустому дому. После этого Даню поставит машину недалеко от места действия и будет ждать Командора, Бана и меня.

Мне поручили встретить кувейтца во дворе и провести его к двери подъезда, открыть дверь и показать лестницу, по которой он должен подняться вверх — к Бану. Главное, что от меня требовалось, это не перепутать лестницы. Слева от двери — лестница, которая идет наверх. Справа от двери лестница, идущая вниз, в подвал.

Показав кувейтцу лестницу, я иду в другой конец двора, где меня ждет Командор. Спустя четыре минуты, в течение которых кувейтец должен подняться до площадки второго этажа и умереть, Командор войдет в дом, а я стану у ворот и, когда из дома выйдут Командор и Бан, направлюсь вместе с ними к машине. Мы поедем на север от города и вернемся через несколько часов в город по другой дороге.

Мы провели три репетиции на месте (это называлось «моделированием акции»), в ходе которых были хронометрированы все действия участников. Даню сказал, что план акции пропущен через вычислительную группу, состоящую при Командоре. Когда я спросил, в чем заключается работа этой группы, Даню рассмеялся и замотал головой.

— Я справлялся у Бана… но наш разговор происходил за бутылкой ирландского виски. Он, как всегда, не разбавлял виски, поэтому быстро опьянел и стал заплетающимся языком рассказывать о том, что при составлении общего плана акции из него выделили все факторы, поддающиеся измерению, и проверили все элементы акции на основе количественных подсчетов, причем учитывали те параметры, которые фигурировали при математическом анализе аналогичных акций, проведенных до сих пор. Затем Бан стал объяснять, как составляли математическую модель тактической ситуации, как изучали оптимальные альтернативные решения и проводили тщательную проверку вариантов противодействия кувейтцу, чтобы обеспечить возможно точное прогнозирование результатов акции путем суммирования всех плюсов и минусов… Понятно?

— Довольно смутно, — признался я.

— И говорил еще… о зависимости конечных результатов акции от различных уровней проведения вспомогательных акций…

— Вот это понятно. Нам обоим как раз поручено проведение вспомогательных акций, и от того, с какой степенью точности мы проведем нашу работу, зависит конечный результат акции.

Даню кивнул.

Бан сказал, что учтены даже такие факторы, которые не поддаются точному выражению в числах, неуловимые факторы, которые не были рассмотрены при анализе на модели. В общем в плане акции «Ниндзя-I» предусмотрены все элементы случайностей, вроде аварии машины объекта или внезапного заболевания того или иного участника акции, — и математически вычислены все шансы на удачный исход акции.

Затем Даню сообщил, что план всей акции изложен на шести страницах с перечнем всех приемов уговаривания, специальных и форсированных трюков, всех комбинированных приемов обработки и вспомогательных мер воздействия, специальных фармакологических мер, то есть использования амиталовой соды, диамина и прочих средств, с указанием точного расписания времени проведения всех непосредственных действий в отношении объекта. К этому плану приложены диаграммы, таблицы хронометража и подробные планы тех мест, где предположительно будет находиться объект в течение последних двенадцати часов до финала акции.

В ходе троекратного моделирования акции я убедился, что действительно на этот раз все подсчитано, взвешено, измерено и тщательно перепроверено. Успех акции обеспечен — никаких срывов не может быть.

Настал день акции. Командор, Бан и я прибыли на место точно по расписанию. Я стал у ворот. Кувейтец прибыл вовремя. Я поздоровался с ним, назвав его имя. Мы подошли к двери, он открыл ее, и я показал на лестницу, по которой он должен был подняться в полной темноте. Затем я пошел к Командору, и тот по прошествии четырех минут направился к дому, открыл дверь и закрыл ее за собой. Я стал ждать. Командор с Баном должны были выйти из дома во двор через шесть минут. Но они не вышли — прошло 10 минут, еще 10, еще 5 — их не было. Я стал беспокоиться — ломался весь график акции. Прошло еще 10 минут и еще 10 — их уже не было сорок пять минут.

Я подошел к дому, открыл дверь и прислушался — ни звука. Тогда я поднялся по лестнице до второй площадки. Затем спустился вниз, вышел на улицу и, подойдя к машине, в которой сидел Даню, сказал:

— Они не вышли. Уже прошло около пятидесяти минут.

— Может быть, ушли другим путем?

— Каким?

— Там есть другая лестница, ведет вниз…

— В подвал. Я знаю.

— А в дальнем углу подвала есть дверь, за ней коридор, он упирается в дверь, через которую можно выйти в соседний двор.

— А зачем же идти этим ходом? Ведь я их ждал согласно плану акции во дворе дома, и мы должны были вместе пройти к тебе.

— Они могли выйти в соседний двор и направиться в город.

— Если они направились в город, то должны были пройти мимо тебя по этой улице. Ты никого не видел?

— Ни одного прохожего не было. Только пробежали две собаки — возможно, что это были гиены.

— А ты случайно не заснул?

— Я проглотил пять таблеток антидормина и могу теперь не спать двое суток.

После недолгого раздумья Даню предложил пойти вместе в дом и подняться по лестнице. Я сказал, что уже поднимался до второй площадки и никого не нашел. Даню заявил, что пойдет сам, у него есть фонарик — надо выяснить, в чем дело. А я должен остаться здесь — на тот случай, если вдруг подойдут Командор и Бан.

Но Даню не пошел. Мы увидели вдали огни машин, они быстро шли в нашу сторону. Мы двинулись навстречу этим машинам. Мимо нас проехали два «бьюика» и остановились у пустого дома. Из машины вышли люди и проследовали во двор. Даню шепнул:

— Плохо дело. Это полиция. Кто-то уже сообщил им.

Мы помчались в город. Явились к Веласкесу, доложили обо всем. Он был так потрясен, что забыл даже щипать эспаньолку, и, почесав лоб, не заметил, что сдвинул набок парик. Мы просидели до утра у Веласкеса — он несколько раз звонил кому-то и говорил о шахматных партиях, перечислял ходы и объяснял расположение фигур на доске — разговор был кодированный. Но ничего выяснить не удалось.

Мы пошли к себе. В полдень Даню позвонил Веласкесу и получил приказание явиться немедленно — без меня. Даню вернулся поздно ночью, разбудил меня и сказал, что полиция нашла на лестнице труп, на ступеньках выше второй площадки, но это труп не кувейтца Юсуфа ар-Русафи, а другого человека. Не дожидаясь моего вопроса, Даню добавил: это труп Командора уже съездили в морг и точно установили. Где Бан и кувейтец — неизвестно.

Сев на мою кровать, Даню зажал руками голову.

— Ничего не понимаю… — прошептал он. — Может быть, это тоже какая-нибудь комбинация… какой-то экстраординарный ход. Хотя нет, — он хлопнул себя по голове кулаком, — что за ерунда. В общем какая-то страшная загадка.

Я вспомнил, как Даню говорил мне о том, что при составлении плана акции были предусмотрены все элементы случайностей, учтены даже неуловимые факторы и были скрупулезно подсчитаны все шансы и контршансы. Но теперь было видно, что в эти подсчеты все-таки вкрались неточности.

Через два дня в газетах появились краткие сообщения о том, что на окраине города в пустом доме найден труп неизвестного мужчины, лет 55, европейца, с признаками насильственной смерти. Начато расследование. О документах ничего не говорилось. О кувейтце и Бане тоже.

б) Кто убил?

Веласкес приказал мне, как непосредственному участнику акции, представить рапорт — описать все, что было в тот вечер, с того момента, как к месту действия прибыл Командор. Как он выглядел, что сказал, как вошел во двор кувейтец, как я провел его к двери и как Командор прошел в дом. И о том, что я увидел, поднявшись по лестнице.

— Я ничего не видел на площадке, — сказал я.

— У вас был электрический фонарик?

— Нет, только спички. Я зажигал их несколько раз, осматривал площадку.

— И трупа там не было?

— Не было. И вообще никого не было. Веласкес пристально посмотрел на меня и кивнул головой.

— Вы, наверно, не увидели ничего потому, что труп лежал на ступеньках выше второй площадки. А вы осветили только площадку.

— Возможно. А может быть, убийца, услышав, как я поднимаюсь, подтянул труп на площадку третьего этажа, а потом, после моего ухода, стащил труп вниз…

Веласкес подавил улыбку и провел двумя пальцами по серебряной пряди посередине парика.

— В конце рапорта изложите ваши предположения относительно того, как было совершено преступление, кто убийца и как он ушел оттуда. Только прошу вас не излагать таких… оригинальных мыслей, которыми вы поделились со мной, относительно таскания трупа вверх и вниз.

— Значит, мне приказывают провести расследование по делу об убийстве нашего шефа? Я правильно понял?

— Правильно, мой мальчик.

— Но для того чтобы проводить расследование, надо осмотреть место происшествия, поискать следы и вещественные доказательства, осмотреть труп…

Веласкес мотнул головой.

— Полиция уже все это сделала, и мы добыли все нужные данные: никаких следов на площадке не найдено, кроме крови. Командор был убит ударом по голове чем-то твердым: раздроблена черепная коробка. Больше никаких следов нигде — ни на площадке, ни на лестнице, ни в подвале. Убийцу надо искать логическим путем. От вас требуется расследование, которое вы проведете у себя дома.

Я вежливо улыбнулся.

— Такие расследования бывают только в детективной литературе. Например, у баронессы Орци фигурирует некий «Старик в углу», который раскрывает тайны преступления не сходя с места. Или Неро Вульф у Рекса Стаута…

Веласкес погладил меня по плечу.

— А чем же вы хуже этого толстого лентяя Вульфа? После прослушания моих лекций по технике общения вы должны были стать наблюдательным и проницательным.

— А с Даню можно говорить о расследовании? Обсуждать с ним вместе…

— Это ваше дело. Только имейте в виду, что он получил аналогичный приказ и может присвоить себе наиболее удачные из ваших догадок.

Вернувшись домой, я рассказал Даню о разговоре с Веласкесом и предложил вместе заняться детективным анализом. Даню согласился.

Кто же убил Командора?

Его могли убить два человека: Бан или кувейтец Юсуф ар-Русафи.

Если бы в этом фигурировали два человека — Командор и другой, то все было бы ясно. Этот другой убил Командора и убежал.

Но в этом деле фигурируют трое: Командор, Бан и кувейтец. Это усложняет расследование. Можно допустить следующие альтернативы:

1. Бан убил кувейтца и Командора и, взяв деньги у первого и документы у второго, убежал, утащив с собой труп кувейтца.

2. Бан, сговорившись с кувейтцем (и получив у него деньги), убил Командора и, взяв документы, убежал вместе с кувейтцем.

3. Кувейтец убил Бана, потом Командора и, взяв документы у последнего, утащил с собой труп Бана.

4. Кувейтец, отняв у Бана кастет, приказал ему сидеть и молчать, дождался появления Командора, убил его и убежал, за ним последовал и Бан.

Насчет того, каким путем убежали кувейтец и Бан, у нас сомнений не возникало.

Они прошли через подвал, потом по коридору и вышли в соседний двор, оттуда в переулок. Один конец этого переулка упирается в ворота особняка одного сановника. Эти ворота ночью плотно закрыты, а за ними бегают немецкие овчарки. Следовательно, через этот конец переулка бежать невозможно. Остается другой конец переулка. Он выходит на ту самую улицу, где стоит дом, в котором произошло убийство Командора. Но пойти направо по этой улице, то есть в направлении города, кувейтец и Бан не могли, потому что им пришлось бы пройти мимо машины Даню — Бан ведь знал, где будет стоять машина. Следовательно, они могли пойти только налево, в сторону индийского кладбища и леса, и кружным путем вернулись в город.

— Третья и четвертая альтернативы отпадают, — сказал Даню. — Кувейтцу шестьдесят пять лет, толстый, страдает одышкой, сугубо мирный субъект. Он никак не мог бы справиться с Баном, а потом прикончить Командора.

— А мне не нравится первая альтернатива: убив Командора и кувейтца, Бан почему-то бросает на лестнице труп шефа и утаскивает именно труп кувейтца. Чтобы получить деньги у родственников?

Даню захохотал, похлопывая себя по бедрам.

— Да, это ерунда. Значит, получается, что наиболее вероятная комбинация это такая: Бан получает от кувейтца деньги, убивает Командора, и они оба удирают… Каким путем?

— Ясно — каким. Выйдя на улицу, идут налево. — Подумав немного, я добавил: — Но есть еще одна альтернатива. А что, если был четвертый? Он мог пройти через подвал, подняться по лестнице, убить Бана, потом кувейтца, потом Командора и…

Даню замахал руками.

— Убить троих, оставить один труп на лестнице, а остальные два потащить через подвал? Дикий бред. Не советую говорить такую чушь Веласкесу, он наверняка решит, что африканский климат подействовал на нейроны твоего мозга.

— Минуточку. А что, если этот четвертый связан с кувейтцем? Кувейтец попросил четвертого пройти через подвал, подняться по лестнице и обработать Бана — подкупить, запугать или нокаутировать. Потом приходит кувейтец, поднимается на вторую площадку, вместе с четвертым ждет Командора, тот появляется, его убивают, и затем кувейтец и четвертый удаляются через подвал.

— А Бан?

— Если Бана подкупили или запугали, то он уходит с ними. А если его оглушили ударом, то он, очнувшись, видит около себя труп Командора и, решив, что его заподозрят в убийстве шефа, удирает через подвал.

Даню подумал и решительно покачал головой.

— Насчет возможности существования четвертого у нас нет абсолютно никаких данных. Голая, ничем не обоснованная гипотеза. Эта альтернатива совершенно беспредметна.

В результате обсуждения мы пришли к выводу — наиболее достоверна такая альтернатива. Бан, получив крупную сумму от кувейтца, убил Командора и удрал вместе с кувейтцем — через подвал, соседний двор и переулок. Выйдя на улицу, они пошли налево. Это предположение подкреплялось еще тем, что Бан набил руку по части икс и мог без труда раскроить череп шефа ударом кулака, оснащенного кастетом.

Пробежав глазами написанное мною, Веласкес удовлетворенно промычал:

— Можно считать, что мои подозрения в отношении Бана оправдались. Чутье меня не обмануло.

— Значит, можно не сомневаться в том, что именно Бан убил шефа?

— Никаких сомнений. Поэтому он и удрал вместе с кувейтцем. Бан был подослан к нам русскими, это тоже несомненно.

— Он, вероятно, был связан с теми, кто меня недавно похищал. Это наверняка были русские. Тараторили между собой…

Веласкес сделал легкую гримасу.

— Это не русские. Вас просто проверяли — тест Командора. И в числе проверявших был Бан, его приходилось все время сдерживать, а то бы он забил вас до смерти.

— От такого теста можно угодить на тот свет.

Веласкес щелкнул пальцем по моей записке.

— Вы считаете наиболее достоверной альтернативу, где фигурируют три действующих лица — Командор, Бан и кувейтец. А ваш друг Даню настаивает на том, что было четверо. И надо сказать, что выдвинутая им версия вполне обоснована. У кувейтца был телохранитель, частный детектив, голландец, здоровенный детина, имеющий высокую степень по дзюдо. Он часто сопровождал кувейтца, мог и на этот раз. И для него кокнуть Бана было таким же легким делом, как для нас высморкаться. Вопрос заключается только вот в чем… Они вышли в соседний двор, оттуда в переулок и на улицу. Так?

— Да.

— Ведь машины у них не было. Если они пошли налево, в сторону кладбища и леса, то это значит, что они обрекали себя на продолжительное ночное путешествие по безлюдным местам, где на каждом шагу проволочные заграждения, там ведь много огороженных пустырей. А им надо было скорей добраться до города, чтобы приготовиться к бегству из страны. Поэтому они, выйдя из переулка на улицу, могли пойти направо. А где стояла машина вашего друга?

— Примерно в двадцати ярдах от угла переулка.

— Они должны были пройти мимо вашего друга.

Я пожал плечами.

— Он говорит, что никого не видел… кроме нескольких гиен.

Веласкес удивленно уставился на меня:

— Гиен? В таком случае одно из двух: или ваш друг был пьян, или кувейтец, Бан и четвертый по примеру оборотней приняли вид гиен.

— Он был трезв и не засыпал в машине.

— Тогда придется допустить еще одну возможность. Догадываетесь?

— Да.

— Говорите, — приказал Веласкес.

Я нехотя произнес:

— Они подошли к машине, в которой сидел Даню…

Профессор вскинул палец к губам и наклонил голову набок.

— И одно из двух. Либо пригрозили ему, либо дали ему денег, чтобы он не говорил никому, что видел их, как они прошли по улице. Так?

Я неопределенно шевельнул головой — среднее между «да» и «нет». Профессор погладил эспаньолку.

— Между прочим, ваш друг допускает и такую возможность: кувейтец, Бан и четвертый, спустившись по лестнице со второй площадки, не идут вниз в подвал, а выходят через дверь в первый двор. Там они натыкаются на человека, который ждет выхода Командора и Бана. Трое быстро обрабатывают каким-то образом этого человека и, выйдя на улицу, идут налево, к индийскому кладбищу и, пройдя через него — Бан и четвертый помогают кувейтцу перелезать через каменные ограды, — попадают в другой район города, ловят такси и добираются до города. Эта версия тоже заслуживает внимания.

Я изобразил на своем лице улыбку.

— А как, по мнению Даню, обработали этого человека, который стоял во дворе?

— Одно из трех. Либо подкупили, либо запугали, либо нокаутировали. В том случае, если эта альтернатива подтвердится, на вопрос — как обработали этого человека? — наиболее точный ответ можно будет получить только у вас… — Веласкес улыбнулся и взглянул на меня так, что у меня сжались все внутренности. Профессор продолжал: — Расследование ведут наверху… те, кому подчинена наша школа. И там решат, какая из альтернатив наиболее вероятна. И докопаются до истины.

— А как с телом нашего шефа?

— Уже все сделано. Версия такая: в город недавно прибыл один канадский богач, дилетант-археолог. Его ночью затащили в пустой дом, ограбили и убили. Приехал его сын, забрал останки отца и уехал. Полиция ищет грабителей.

Судя по всему, те, кто был наверху, нажали на все кнопки. Спустя неделю мы узнали от Веласкеса, что через Бейрут проследовали в сторону Басры на самолете пассажиры, похожие на кувейтца и его охранника, а в аэропорту Касруп в Копенгагене видели в лифте, спускавшемся к мужской туалетной, человека, приметы которого совпадали с внешними данными Бана.

И окончательно подозрения в отношении его подтвердились тогда, когда выяснилось, что звонила в министерство здравоохранения и предупреждала о нападении на склад медикаментов и тем самым сорвала акцию «Санта Клоз» не кто иная, как машинистка бельгийского посольства, некая Ирен Тейтгат. И тогда я и Умар Кюеле сообщили Веласкесу о том, что видели своими глазами, как Бан разговаривал с женщиной, вышедшей из бельгийского посольства. Бан что-то сообщил ей и умчался на машине.

Веласкес сказал мне и Даню:

— Все говорит в пользу того, что Бан был перевербован вражеской разведкой, по ее приказу провалил две наши акции и погасил одного из крупнейших ниндзя современности. То, что провалились две акции, это, конечно, для нас удар, но в нашей работе такие неудачи неизбежны, и в генеральных планах наших мероприятий всегда предусматривается энное количество сорвавшихся акций. Но гибель Командора — это подлинная катастрофа.

— Невосполнимая потеря, — заметил Даню.

— Невосполнимая? — Веласкес пошевелил усиками. — Это гипербола. На смену погибшему появятся другие, брешь в нашей когорте будет заполнена. Но смерть Командора является для нас катастрофой в том отношении, что он держал нити многих других акций в своей голове, и только в голове, не записывая их на бумаге или магнитофонной пленке ввиду их сверхсекретности. И все эти тайны он унес с собой. Кроме того, те акции, которые сейчас находятся в стадии проведения, неизбежно повиснут в воздухе — без Командора нельзя будет продолжать их или развивать. А сколько акций он еще задумал, запланировал, подготовил в голове! И все это пропало безвозвратно. Вот почему его смерть — страшная катастрофа для нас.

— Гибель командующего армией в разгар сражения, — сказал я.

— Еще больше, — Веласкес сделал энергичный жест. — Гибель командующего со всем его штабом и со всеми секретнейшими бумагами, не имевшими копий.

Когда меня через несколько дней вызвали к Веласкесу, я понял, что события, связанные с гибелью шефа, стали развиваться дальше, подобно кругам на воде. У профессора я увидел еще одного человека — высокого блондина (182 сантиметра), лет 36, с почти бесцветными водянистыми глазами и тонкими губами.

— Скажите, как отнесся Даню к известию о внезапном отъезде о. а. — 2? — спросил блондин.

У него был очень низкий, ласковый голос. Манера говорить — Эй-3.

— Довольно спокойно, — сказал я.

— Спокойно? — прогудел блондин и, подняв брови, взглянул на Веласкеса. — Он, вероятно, реагировал так, потому что знал, что Вильма никуда не уехала. Скажите, ваш друг действительно крепко держал ее в своих руках?

— По-моему, он совсем подчинил ее своей воле, — сказал я. — Она его слушалась во всем.

Блондин подумал и тихо заговорил:

— Так вот… Стало известно, что Вильма одно время жила в одном доме с бельгийкой Ирен Тейтгат и, вероятно, была хорошо знакома с ней. И вполне возможно, что сообщила кое-что этой бельгийке. Новость была такого свойства, что передать ее она могла только по приказу того, кому была всецело подчинена. Ведь своей воли у нее уже не было. — Он снова посмотрел на Веласкеса. Тот кивнул головой. Блондин продолжал: — Короче говоря, Даню мог приказать Вильме сообщить бельгийке новость, чтобы та передала ее по телефону в министерство здравоохранения. И возможно, что Вильма инсценировала свой отъезд и осталась здесь для участия в следующем деле разумеется, по приказу того, кого она слушалась беспрекословно. И она могла предупредить обо всем кувейтского нефтепромышленника, чтобы провалить следующую акцию.

Веласкес закивал головой и сказал:

— Даню сидел в машине недалеко от места происшествия. И возможно, видел, как мимо него прошли кувейтец и Бан. Но об этом нам не говорит, потому что связан с ними. Бан — агент красных, это можно считать установленным. Кувейтец, очевидно, тоже. И вполне возможно, что их сообщниками являются также Даню и его девица.

Блондин совсем понизил голос:

— За Даню уже установлено наблюдение. И вы тоже следите, только ни в коем случае не дайте ему догадаться.

Приказ есть приказ, пришлось выполнять. Но наблюдение за ним было поручено не только мне, и Даню, вероятно, почувствовал что-то неладное. Он перестал выходить из дому и целыми днями валялся на кровати, курил одну за другой сигареты с марихуаной, потом лежал часами неподвижно с остекленевшими глазами.

Но все кончилось благополучно. Его вызвали куда-то — вероятно, к блондину с белесыми глазами, — и, вернувшись вскоре, он сообщил мне, что выяснилось, во-первых, что Вильма действительно находится в Милане у своей тети, и, во-вторых, она в прошлом году поссорилась с бельгийкой на балу во время конкурсного исполнения мэдисона, и с тех пор они ни разу не разговаривали.

Рассказав об этом, Даню спросил меня в упор:

— Ты получил приказ от Ренуара?

— От кого? — удивился я.

— От блондина. Он поручал тебе смотреть за мной?

— Нет. Я не принял бы такого поручения. За тобой, очевидно, следили другие. И хорошо, что все выяснилось. А то могли бы потащить опять в одно место для интенсивной проверки. И опять вернулся бы со ссадинами, как после того футбола.

Мы оба рассмеялись. И принялись со спокойной душой за работу — через две недели начинались экзамены.

в) Экзамены

Вопреки ожиданию экзамены оказались совсем не страшными. Большинство их носило характер коллоквиумов. Экзаменаторов больше интересовала степень нашей осведомленности в вопросах, связанных с курсом, чем наше умение вызубривать записи.

Первым долгом прошли экзамены по вспомогательным техническим дисциплинам начиная с радиотехники и тайнописи. Эти барьеры я преодолел без труда, только по специальной технике я не совсем точно описал аппарат, который улавливает световые волны с помощью свинцово-сульфитного элемента. Зато я уверенно объяснил устройство инфрафона, который передает звуки, в частности человеческую речь, с помощью инфракрасных лучей, и быстро набросал схему карманного транзисторного детектора лжи системы Такеи — для проверки выражения глаз испытуемого.

Так же гладко прошли экзамены по таким предметам, как общая история тайной войны, методология психологической войны, мировая экономика, религиозные секты, обзор уголовного подполья и этнография Африки и Арабского Востока.

По истории тайной войны преподаватель Тинторетто спросил меня: 1) о совещании, проведенном в Западной Германии в 1959 году по подготовке мятежа в Индонезии — с участием делегатов Дар-уль-Ислама и 2) о том, как было организовано в сентябре 1962 года агентурное наблюдение за советскими пароходами «Омск» и «Полтава», прибывшими в Гавану. Потом задал вопрос о том, как во время тихоокеанской войны японский орган «Эф» учредил марионеточное правительство Боса — на этой основе экзаменатор провел со мной беседу о некоторых политических комбинациях западных стран в Африке.

А по предмету «Левые идеологии» меня спросили о негритянской организации в Америке «РАМ» и о тактике Индонезийской компартии. Затем я рассказал экзаменатору о комбинации, проведенной в Конго в конце 1963 года, с фальшивым письмом, якобы посланным Советскому Союзу левыми элементами в Конго о плане финансовой диверсии.

Но не все экзамены были такими легкими. Утамаро сдержал свое обещание и заставил нас помучиться. Приведу для примера несколько вопросов, которые он задавал мне и Даню.

По кудеталогии

— Изложить ход переворота в Тегеране (1953).

(Надо было по порядку изложить все мероприятия, проведенные уполномоченным ЦРУ Кармитом Рузвельтом после его прибытия в Тегеран, особенно подробно остановившись на его мероприятиях, которые отвлекли внимание мосаддыковской полиции в сторону. Затем я рассказал о том, как Кармит Рузвельт со своими помощниками организовал 19 августа уличную демонстрацию, использовав атлетов и борцов — членов спортивного клуба, и как генерал Шварцкопф поднял воинские части под предлогом усмирения толпы.)

— Описать все этапы переворота против Нго Динь Дьема — по карте Сайгона.

(Пришлось подробно рассказать о плане переворота, перечислить заслоны, установленные переворотчиками между отелями «Мажестик» и «Каравелл», у базарной площади и в других пунктах города, и остановиться на основных мероприятиях, проведенных в самом начале переворота, — аресты приближенных Дьема, икс-акции против Као Ксуан Ви и других.)

— Тактический разбор сеульского переворота против правительства Чан Мена, проведенного в течение 80 минут. Сравнение с блицпереворотами, проведенными в странах Латинской Америки.

— Какой тип переворота наиболее рационален в странах Африки и Арабского Востока? Оценка дамасского переворота (1947), проведенного в течение 142 минут, и габонского переворота (1964), занявшего ровно 125 минут.

По руморологии

— Как сформулировать закон искажения слухов?

(На этот вопрос я ответил неправильно — стал говорить о постепенном искажении слухов в ходе передачи и о кривой роста слухов, но, оказывается, я спутал исследования Шактера и Бердика и наблюдения Додда и Киносита с выводами Хайяма и Фестингера относительно трех стадий модификации слуха выравнивания, обострения и ассимиляции.)

— Каким образом Крас дополнил формулу Олпорта?

Я правильно изложил формулу Олпорта (R~ixa) о значимости слухов, но не мог сформулировать дополнение Краса, которое показывает значение элемента критического отношения к слуху.

Утамаро экзаменовал нас по ниндзюцу — по общей части и важнейшим разделам — целых три часа — в присутствии Веласкеса и блондина — Ренуара. Последний тоже задал несколько вопросов по кудеталогии.

Экзамен по технике общения тоже был довольно продолжительным Веласкес хотел показать Ренуару, как мы хорошо усвоили его предмет.

Даню был задан вопрос о наводящем методе разговора, то есть активной тактике и о волнообразной манере вести беседу, и о способах незаметной подготовки поворота в разговоре при уговаривании, а меня спросили о способах подталкивания беседы и об обходных маневрах с целью вытягивания сведений.

Ренуар остался доволен нашими ответами и удовлетворенно кивнул Веласкесу.

Из остальных экзаменов некоторую трудность представляли экзамены по курсам «Молодежное движение» и «Тактика специальной (аитипартизанской) войны».

По первому предмету меня спросили о студенческих беспорядках в латиноамериканских странах и о международных молодежных организациях идеологических, спортивных и религиозных.

А по второму предмету в числе прочих были заданы вопросы о партизанской войне в Судане в конце прошлого столетия и о методах борьбы англичан после второй мировой войны против партизан в Малайе. Я не мог толково ответить на вопрос о деятельности английского управления специальных операций во время второй мировой войны, ведавшего вопросами связи с движением Сопротивления. Экзаменатор предложил мне ознакомиться с материалами Сэнт-Антони колледжа в Англии — исследовательского центра по партизанской войне.

Последним был экзамен по методам подпольной работы. Меня спрашивали об организации антинацистского подполья в Советском Союзе, Чехословакии и Франции, о методах использования нацистами провокаторов и о подпольной тактике мао-мао.

Когда был сдан последний экзамен, Веласкес пригласил меня и Даню на чашку кофе. Мы встретили у него мрачного ливанца Анвара Макери, маленького курчавого конголезца Куанго и малийца Умара Кюеле. Они тоже сдали все экзамены.

Прислуживали нам, как всегда, две девочки с накрашенными губами — одна из них была та самая, которая участвовала в эксперименте Даню под № 3 — ей тогда дали лизергическую кислоту с симпамином, и она стала буйствовать. На этот раз она вела себя очень тихо — разливала кофе по чашечкам, а другая наполняла наши рюмочки ликером.

В конце вечера Веласкес сообщил нам две новости. Первая — через три дня прилетит новый Командор. Вторая — неделю тому назад в Амстердаме нашли Бана. Заметив слежку за собой, он скрылся в одном из переулков около вокзала — в квартале веселых домов, но на следующий день был обнаружен на Принсен-грахт, побежал по узенькой улице вдоль канала и, увидев, что его окружают, успел проглотить пилюльку с цианистым калием и упал как раз перед высоким узким домом, который известен туристам как «дом Анны Франк».

— А как Юсуф ар-Русафи? — спросил Даню.

— С ним ничего не получится, — ответил Веласкес. — Сидит себе с Эль-Кувейте, завел охрану из детективов разных национальностей. Собирается поехать в Москву для ведения переговоров. До него не доберешься.

Даню блеснул зубами.

— А я бы добрался. И посвятил бы эту акцию памяти Командора.

г) Встреча с новым шефом

О новом Командоре имелось очень мало сведений. Стало известно только то, что он знает языки баконго и бабоа и что, несмотря на молодость, он уже был директором международного исследовательского центра по вопросам нефти, а после этого занимал видный пост в международном консорциуме по эксплуатации природных ресурсов Центральной Африки.

За нами приехал сам Ренуар и повез в тот самый темно-красный дом. Нас принял новый шеф. На вид ему было 32–33, худощавый, шатен, аккуратная прическа с пробором на боку, очки в роговой оправе почти квадратной формы, галстук-бабочка — банальная внешность молодого делового человека. Но эта внешность была обманчивой — на должность Командора могли назначить только заслуженного аса секретной службы — такого, каким был предыдущий. Или, может быть, новый шеф так богат, что это заменяет заслуги?

Вместо статуи Архипенко и репродукции абстрактной композиции Курилова теперь кабинет украшали карты разных районов Африки и ярко разрисованные кожаные маски и щиты с дырками от пуль.

Аудиенция была непродолжительной. Шеф объявил, что, хотя две акции, в которых мы участвовали, не удались, можно считать, что мы сдали дипломные работы.

Поздравив нас с окончанием экзаменов, он сказал:

— Вы оба немедленно начнете работу. Примете участие в большом деле. Одном из тех, что подталкивают историю. — Он подмигнул: — Эту старушку надо все время встряхивать. Не так ли?

— Ниндзя двигают историю, — торжественно произнес Даню.

Новый Командор улыбнулся, сузив глаза:

— Правильно, именно они. А не дряблые старикашки в правительствах и генеральных штабах. У японцев была Квантунская армия. Туда ссылали самых решительных, отчаянных капитанов и майоров. И эти квантунцы стали делать историю. Мы тоже должны играть решающую роль. Иначе, — он хлопнул ладонью по столу, — нас сожрут красные. — Он легким движением вскочил с кресла. Придется вас разлучить, будете работать отдельно. На днях получите конверты с заданиями. И сразу же направитесь куда надо. И помните всегда: настоящую историю пишем мы, но невидимыми чернилами. — Он помахал рукой: — Чао!

Мы поклонились и вышли из кабинета вслед за Ренуаром. Он посадил за руль Даню, а сам сел рядом со мной и сразу же заснул. Даню обернулся и засмеялся.

— Спит как ребенок. Вот что значит крепкие нервы.

Когда мы проезжали мимо эвкалиптовой рощи, на дорогу стали выбегать маленькие павианы и кувыркаться, как акробаты. Пришлось круто затормозить машину и прогнать обезьян. Ренуар проснулся и толкнул меня локтем.

— Какое впечатление от нового?

Я ответил:

— Похож на капитана университетской бейсбольной команды.

В водянистых глазах Ренуара мелькнула усмешка. Даню добавил:

— На капитана из богатого дома.

— Из очень-очень богатого дома, — низким, почтительным голосом произнес Ренуар.

д) Конверты с заданиями

Веласкес вызвал нас в три часа ночи. За эти дни он заметно сдал, перестал ухаживать за своими усиками и эспаньолкой и надевал парик как попало.

Он сообщил: Командор приказал сделать все, чтобы доискаться до причин наших провалов. Только что выяснилось, что бельгийка Ирен Тейтгат, которая недавно уехала в Каир, прислала письмо на имя Гаянэ. В нем она просит сходить к ней на квартиру, взять из ночного столика ключ от абонементного ящика на почтамте и, просмотрев всю корреспонденцию, переслать в Каир только те письма, которые заслуживают немедленного ответа.

Сейчас нет времени заниматься подробным расследованием. Ясно одно: если бельгийка доверяет Гаянэ тайну своей переписки — значит, они очень близкие подруги. А если это так, то весьма возможно, что Гаянэ в курсе других тайн своей подруги, в частности тайны телефонного звонка в министерство здравоохранения. И можно предположить, что Гаянэ систематически информировала свою подругу о встречах с нами.

Мы должны перебрать в памяти все разговоры с Гаянэ — вплоть до самых пустячных реплик. А что, если мы выдали себя каким-нибудь неосторожным замечанием или жестом?

Даню решительно возразил. Все разговоры с Вильмой и Гаянэ он проводил по заранее намеченному плану обработки, утвержденному профессором. Никаких импровизаций не допускал. Круг тем был строго определен и не имел никакого отношения к нашим служебным секретам.

Я сказал, что, разговаривая с о. а. — 1, ни на минуту не забывал, с кем имею дело. А с Вильмой обменивался репликами только в присутствии Даню.

— А между собой вы не вели неосторожных разговоров? — спросил Веласкес. И, не получив ответа, почесал затылок под париком. — Судя по всему, Гаянэ догадалась, кто вы такие.

Даню издал шипящий звук сквозь зубы:

— С самого начала она не нравилась мне. А теперь я уверен… она и бельгийка были связаны с Баном. И узнали от него о нашей акции.

— А как насчет самого Бана? — спросил я. — Выяснилось?

В этот момент в комнату вошел Ренуар.

— А что еще выяснять, — буркнул он. — Он уже в аду и выполняет поручения по своей специальности — пытает грешников.

— Я не об этом. Кем он был подослан к нам?

Веласкес вздохнул:

— Жалко, что не удалось допросить его перед смертью. Но сомневаться не приходится. Он не был с самого начала советским призраком… судя по его делам в Алжире, Анголе и Индокитае. Вряд ли Москва могла давать ему такие задания хотя бы для маскировки. Скорей всего его перевербовали здесь. Интересно только — на чем его взяли?

Ренуар усмехнулся и сказал ласковым басом:

— Давайте вернемся к… пока живым. Я доложил обо всем Командору, и он согласился с моими соображениями. Насчет девицы вопрос ясен, надо действовать немедленно. Кстати, выяснилось, что ее отец сражался против немцев в Греции, но погиб после войны.

В результате короткого обсуждения был составлен следующий план: завтра утром я звоню о. а. — 1 и назначаю встречу вечером, мы идем ужинать, потом я провожаю ее домой, уговорив пойти по переулку за французской школой. В конце аллеи к нам подкатит машина — и моя роль на этом закончится.

— Ее надо заставить исповедаться во всем, — сказал Даню. — Чтоб не унесла с собой ни одной тайны, чтоб ушла чистенькой, прозрачной, как стеклышко.

Ренуар погладил спинку кресла и ласково прогудел:

— Заставим разговориться. И вы оба примете участие в этом.

Веласкес поморщился:

— Откровенно говоря, не люблю, когда женщин… интервьюируют. Весьма неэстетичное зрелище.

Ренуар усмехнулся:

— Я помню вашу статью о статистическом изучении видов моторного беспокойства и эмоционального реагирования у женщин в экспериментальных ситуациях — по материалам лагеря усиленного режима в Мосамедише. Фундаментальное исследование.

— Мосамедиш? — Даню сморщил лоб. — Испанское Марокко?

— Нет, в Анголе, — сказал я.

— Вы тогда высчитали… — Ренуар посмотрел на потолок, — что предел выносливости по возрастным контингентам…

Веласкес приставил пальцы ко рту и зевнул.

— Давайте вернемся к живым. Мы должны запастись силами. Надо скорей лечь спать. — Он повернулся к нам: — Советую, мальчики, принять завтра перед делом двойную порцию сустагена — для поднятия тонуса.

Даню шепнул мне:

— Надо угостить Гаянэ штукой, о которой рассказывал мне Бан, — есть такой способ «пенальти». Его применяли бельгийцы из катангской жандармерии. Метод люкс. А ты чем угостишь ее? Не будешь жалеть?

— Она знала, на что идет. Скажу честно — особого удовольствия это мне не доставит, но щадить ее не буду.

Веласкес отпустил меня домой, а Даню остался для получения дополнительных указаний — ему поручалась наиболее серьезная часть акции захват и доставка объекта акции к месту экзекуции.

Я совершил длительную прогулку, и, когда вернулся домой, Даню уже лежал в постели. Он спросил меня, где я пропадал. Я ответил: провел репетицию завтрашней ночной прогулки — чтобы выбрать самый естественный, не могущий вызвать подозрений маршрут от ресторана «Сплендидо» к тому переулку.

На следующее утро я позвонил в контору «Эр Франс» и пригласил Гаянэ на ужин. Она сейчас же согласилась, и мы условились насчет времени, когда я подойду к конторе. Но она попросила еще раз на всякий случай позвонить в 6 часов — вдруг ей продиктуют что-нибудь срочное и надо будет сразу же перепечатать стенограмму.

Когда я позвонил в 6 часов в контору, подошла другая девица и сказала, что Гаянэ только что уехала домой, оттуда поедет в монастырский заповедник к дяде, он опасно заболел. Гаянэ потом должна вернуться в контору и закончить работу.

Я звонил еще несколько раз — Гаянэ не вернулась в контору до полуночи. Дома у нее никто не отвечал. Очевидно, она осталась с матерью в заповеднике. Акцию пришлось отменить — перенести на следующий день. Ровно в 10 часов утра я позвонил в контору. Мне ответил мужской голос: Гаянэ не явилась на работу. Такой же ответ я получал в течение всего дня — она так и не появилась до 11 часов ночи.

После полуночи я стал звонить Веласкесу — никто не отвечал. Дома у Гаянэ тоже не брали трубку. Даню ушел днем и не возвращался домой. Он пришел только около двух часов ночи — навеселе, пританцовывал и слегка пошатывался.

Я спросил его: где Веласкес? Надо сообщить профессору, что Гаянэ еще не вернулась в город. Даню свистнул и махнул рукой. С трудом стянув с себя одежду, он упал на кровать и заснул. На следующее утро, узнав, что Гаянэ опять не вышла на работу, я пошел к Веласкесу. Он сидел в пижаме на кровати и смотрел на дерущихся девочек, они катались по циновке, вцепившись друг другу в волосы. Наконец одной удалось укусить другую, та заплакала, и ей было зачтено поражение. Победительница получила сигаретку и монетку. Веласкес приказал девочкам пойти вымыться и приготовить для него завтрак.

Я доложил о том, что Гаянэ так и не вернулась в город. Веласкес кивнул головой.

— Мы проверяли в заповеднике. Лесничий сидит дома и играет на скрипке. И никого там больше нет.

Я покосился на профессора.

— Я два дня разыскиваю по телефону… а вы изменили план и провели все без меня. А я все время, как дурак…

Веласкес сделал удивленное лицо:

— О чем вы?

Я повторил. Веласкес поправил парик.

— К сожалению, вы ошибаетесь. Ничего мы с девицей не сделали. Просто ее нигде нет. И ее матери тоже.

Оказывается, уже вчера днем было установлено исчезновение Гаянэ с матерью. Полиции было сообщено о том, что Гаянэ украла деньги у одного араба-торговца, что она профессиональная аферистка и проститутка. Полицейские ищут ее со вчерашнего вечера. Я недоверчиво покачал головой. Вскоре пришли Ренуар и Даню. Ренуар повторил слово в слово то, что мне уже сообщил Веласкес. Мне оставалось только сделать вид, что я принимаю эту версию. Но, подходя к дому, я сказал Даню:

— А все-таки я уверен, что девица уже зарыта в землю. Представляю, как вы ее изукрасили…

Даню невесело рассмеялся.

— Верить или не верить — твое дело, но ее действительно нет. Не знаю, как Веласкес с Ренуаром будут докладывать шефу.

— Куда же она могла деться? Перешла в другое измерение? Вы думали, что я буду жалеть ее, и прикончили без меня.

Даню скривил рот и махнул рукой.

Спустя три дня он передал мне: решено продолжать поиски девицы, и я должен представить объяснительную записку. К этой записке я приложил все диаграммы и таблицы, касающиеся хода обработки о. а. — 1. А в конце написал, что в моем сводном количественном анализе реакций о. а., возможно, были допущены ошибки (хотя регистрацию я проводил по системе «Крамер-Пибоди»), и кроме того, комбинированные приемы цикла Т, которые я применял на базе реитерационного стиля словесного воздействия, очевидно, дали обратный эффект.

Даню стал выражать опасения: не отразится ли история с о. а. — 1 на моем участии в большом деле, о котором говорил новый Командор. Судя по аффектации, с которой Даню выражал свои опасения, а также по его подчеркнуто сочувственным интонации и мимике, я понял, что он представил новому шефу какие-то соображения — не в мою пользу.

Однако все обошлось благополучно. Наступил день, когда мне и Даню вручили конверты с заданиями.

Эти конверты мы должны были вскрыть накануне вылета, вынуть листки с текстом, написанным симпатическими чернилами. Спустя некоторое время текст должен был сам исчезнуть.

Мне было приказано лететь до Базеля (аэропорт Сен-Луи) и пересесть на первый самолет, направляющийся в Аяччо (аэропорт Кампо дель Оро), оттуда направиться в Ниццу (аэропорт Лазурный берег) и пересесть на самолет, идущий в Тананариве (аэропорт Аривонимамо). В самолете ко мне подсядет человек, сделает парольные жесты и произнесет парольную фразу. От него я получу указания относительно дальнейшего.

В самолете до Базеля я должен держать в левом кармане пиджака номер журнала «Плэйбой», сложив его пополам и отогнув угол обложки. Если стюардесса, предлагая карамельки, уронит две на пол, надо по прибытии в Кампо дель Оро сейчас же брать билет на Бастию (аэропорт Поретта).

Даню получил приказ лететь в другое место. Мы простились с Веласкесом, Утамаро и Ренуаром — распили четыре пинты коньяку.

Вернувшись домой, мы откупорили бутылку редерера. Наполняя мой бокал. Даню сказал:

— Мои подозрения в отношении Гаянэ не были напрасными. Честь и хвала моей наблюдательности. При виде ее я всегда чувствовал неладное. Сердце у меня начинало потрескивать, как счетчик Гейгера…

Я посмотрел ему в глаза.

— Мы посвящены теперь с тобой в большие дела, и они связали нас как родных братьев. Скажи мне прямо… как самому близкому человеку. Ты убил ее?

Даню вытер пену на губах и поставил бокал на стол. Спустя минуту он тихо произнес:

— По-видимому, это сделала группа по икс-акциям, состоящая при Командоре. Он не пожелал доверить это дело нам. Жалко все-таки, что она не нам досталась. — Даню повертел головой и простонал: — я бы такое ей устроил… такое, что она поседела бы от ужаса.

Я поднял бокал и сказал:

— Она была моим объектом, и расправиться с ней должен был я, и больше никто. — Я вздохнул. — Обидно только, что ускользнула от меня. С каким бы наслаждением ее… своими руками…

Бокал хрустнул в моих руках, я швырнул его на пол.

Через три часа я вылетаю. Следующее донесение, наверно, пошлю вам из Тананариве. А может быть, из другого места. Призрак никогда не знает, что будет с ним в течение ближайших часов. В этом прелесть нашей профессии.

ВМЕСТО ДОНЕСЕНИЯ

Я должен был послать вам шестое по счету донесение. Но заменяю донесение этим письмом сугубо приватного характера.

Прибыв в базельский аэропорт Сен-Луи, я сел на самолет, идущий не в Аяччо, как мне было предписано, а в Амстердам. Через несколько часов я оказался в аэропорту Скипхол. Я вошел в наружный холл и взял трубку телефона прямой связи с отелем «Амстель». На мой вопрос: есть ли записка на имя Рембрандта? — портье ответил утвердительно. Я попросил его прочитать, что там написано, он прочитал. Я сейчас же взял билет на самолет КЛМ, идущий в Стокгольм.

Спустя полчаса я снова прошел в наружный холл и увидел женщину в зеленом плаще с полосатым капюшоном, закрывающим голову. Она стояла у объявления, написанного на японском языке, — фирма Стрип предлагала приезжим японцам познакомиться с работой амстердамских гранильщиков алмаза.

Вскоре началась посадка, я поднялся в самолет. Как только машина поднялась в воздух, я пересел во второй ряд. Сидевшая у окна женщина в зеленом плаще опустила полосатый капюшон, сняла солнечные очки и повернула ко мне лицо. Губы улыбались, но в глазах стояли слезы. Это была Гаянэ.

Ее отец во время войны был связан с ЭЛАС — народно-освободительной армией Греции — и собирал пожертвования среди населения в пользу партизан. Собирал очень умело — под самым носом оккупантов, — очевидно, отлично владел техникой конспирации и техникой уговаривания. В 1947 году, когда греческим патриотам снова пришлось уйти в подполье, отец Гаянэ возобновил нелегальную работу, но был убит иностранцем, который, назвавшись корреспондентом прогрессивной газеты, проник к подпольщикам.

Я открылся Гаянэ на девятой встрече после длительного разговора на темы группы 7 и рассказал обо всем, в том числе и о Командоре. Гаянэ, знавшая из рассказов матери о приметах убийцы, попросила меня собрать уточняющие данные. Я собрал их и выяснил, что «иностранный корреспондент прогрессивной газеты» и Командор — одно и то же лицо.

Случай помог мне уничтожить палача. Когда ар-Русафи вошел во двор, я шепнул ему, что его хотят убить — так же, как итальянца Маттеи и других, осмелившихся выступить против могущественных монополий Запада. Выслушав меня, кувейтец вошел в дом и, как я ему посоветовал, проследовал через подвал в соседний двор, затем, выйдя в переулок, дошел до ворот особняка и позвонил. Сановника — владельца особняка — ар-Русафи знал лично. Он объяснил сановнику, в чем дело, и, как я просил его, спустя сорок минут позвонил в полицию.

Как только кувейтец вошел в дом, я направился в другой конец двора и доложил Командору о том, что пришлось долго объяснять кувейтцу, как подняться по лестнице вверх, и что кувейтец хотел зажечь электрический фонарик, но я сказал, что этого нельзя делать — могут увидеть огонек со двора.

Спустя пять минут Командор пересек двор и вошел в дом, чтобы подняться по лестнице, не зажигая фонарика, как было условленно.

Я волновался первые десять минут, но никто не выходил из дома. Когда прошло сорок пять минут, я, поняв, что все в порядке, вошел в дом, поднялся до второй площадки с зажженным фонариком, вынул из кармана Командора, валявшегося с раскроенным черепом, провокационные документы и прошел к машине, в которой сидел Даню. Через некоторое время показались полицейские «джипы».

Бан тоже должен был получить по заслугам — за свои злодеяния в Алжире, Анголе и Южном Вьетнаме.

Все прошло именно так, как было рассчитано. Ударив в темноте человека, поднявшегося на вторую площадку, Бан зажег спичку и увидел, кого он прикончил. Он понял, что этого ему не простят, и решил бежать — прошел подвал и, выйдя на улицу, свернул в сторону кладбища, откуда добрался кружным путем до западной окраины города и первым же самолетом улетел в Европу. Вскоре его нашли в Амстердаме, и он на Принсен-грахт проглотил пахнущую миндалем пилюльку.

Убийца понес наказание, но этого было мало. Надо было еще взвалить на него другие дела, чтобы запутать расследование.

Гаянэ часто рассказывала мне о своей подруге стенографистке-машинистке бельгийского посольства Ирен Тейтгат. Я послал ей письмо о готовящемся ограблении медицинского склада на французском языке и подписался: Эркюль Пуаро. Ирен, разумеется, показала это письмо Гаянэ, и та посоветовала сейчас же позвонить не только в министерство здравоохранения, но и в редакцию газет и иностранные посольства. Так была провалена акция «Санта Клоз».

Компрометация Бана была проведена очень просто. По моей, просьбе Гаянэ позвонила Бану и измененным голосом сказала, что ей надо встретиться с ним и передать привет от женщины, которая его давно любит. Затем я позвонил Ирен и измененным голосом сказал, что мне надо встретиться с ней и передать привет от одного человека, который ее давно любит. Бан и Ирен, одинаково заинтригованные, явились в назначенное время куда следует — к фонарному столбу перед служебным входом в бельгийское посольство, как раз напротив книжного магазина Монтелеоне. Между ними произошел разговор, в ходе которого они поняли, что кто-то подшутил над ними. А я залучил Умара Кюеле в книжный магазин — специально для того, чтобы он мог увидеть в окно Бана, разговаривающего с женщиной, вышедшей из бельгийского посольства. Когда началось расследование, Умар заявил Веласкесу о том, что видел за два дня до акции «Санта Клоз», как Бан секретничал с бельгийкой.

Несколько слов о себе. Природная скромность не позволяет мне пускаться в автобиографические подробности. Скажу только, что я поступил на частные курсы сыскного дела (компания Керриер) с одной целью: набраться нужных знаний для писания грамотных детективных книг. Но когда я узнал, что наиболее способных курсантов отбирают для дальнейших занятий и затем определяют на весьма доверительную работу и что я попал в число отобранных, у меня возникла мысль использовать этот дар фортуны: собрать нужные сведения для сочинения достоверных рассказов и повестей о действиях секретных служб.

А после встречи с вами, когда я понял, что вы поверили придуманной мною биографии и что я прошел (незаметно для себя) все тесты, я решил идти дальше. Будь что будет! Когда я учился в университете, профессора предрекали мне карьеру ученого, и я сам собирался стать историографом, но меня немного смущало то, что наряду с интересом к сугубо научным проблемам я ощущал неприличную для молодого ученого тягу к творениям таких классиков шпионской беллетристики, как Лекью, Оппенхайм и Уоллес. В знаменитом рассказе Стивенсона добропорядочный Джеккиль по ночам превращается в злодея Хайда. Во мне тоже боролись ученый Джеккиль и детективный Хайд, и, увы, победил последний и приволок меня к дверям сыщицких курсов.

Когда я узнал от вас, что вы решили послать меня на специальные курсы и затем в секретную школу «где-то в Африке», я решил последовать примеру Стетсона Кеннеди и Жана Ко. Первый — американский репортер — проник в Ку-клукс-клан, а потом на основе личных впечатлений написал книгу «Я был в Ку-клукс-клане». А второй — французский журналист — совершил одиссею по злачным местам, куда впускают только избранных, и потом опубликовал сенсационный репортаж о «сладкой жизни» парижской элиты.

Искренне благодарю вас за то, что дали мне возможность пройти курс учения в школе АФ-5. Теперь я обеспечен материалами для серии шпионских повестей и киносценариев.

За день до моего вылета в Базель я был принят новым Командором. Сказав напутственное слово, этот неофашист-миллиардер — генерал от секретной службы ввел меня в курс акции, перед которой «Санта Клоз» и «Ниндзя-I» кажутся детскими забавами.

В ближайшее время я созову пресс-конференцию и расскажу о том, что мне удалось узнать с того дня, как вы посвятили меня в тайные дела, до того дня, когда новый Командор дал мне последнее задание.

Пусть мир узнает о делах, творимых и замышляемых вами и вам подобными. Конспект, по которому я буду говорить, состоит из 45 страниц машинописного текста плюс несколько карт и диаграмм.

Но эту пресс-конференцию надо провести в таком месте, где будет гарантирована моя личная безопасность. Сперва я решил устроить встречу с журналистами в одном городе, в центре Европы, в традиционно нейтральной стране, но Гаянэ сказала, что лучше поехать в другой город, более северный и более пригодный для такого рода пресс-конференций. Я стал возражать, но Гаянэ сделала сердитые глаза (вспомогательный прием 5а) — и я согласился с ней.

Утамаро, конечно, будет неистовствовать, когда узнает, кто с таким усердием слушал его лекции. Но профессор должен быть доволен своим учеником. Я провел комбинацию по всем правилам, приводимым в трактате «Ниндзюцу-хидэн-сецунин-мокуроку» (верхний свиток, глава седьмая), — проник в замаскированном виде во вражеский лагерь, завоевал доверие и в нужный момент нанес удар. Ведь это комбинация «фукурокаэси» — «вывернутый мешок».

Простите меня за неряшливый слог и небрежный почерк: рядом стоит Гаянэ и дергает меня за рукав — скоро посадка. По прибытии в тот город мы сразу же дадим первый бой. За ним последуют второй, третий — и так далее. Мы решили посвятить все наши силы, наши жизни борьбе с такими, как вы, врагами человечества, врагами его светлого будущего!

Примечания

1

Циклические знаки (их 12) служат для обозначения эпох, лет, месяцев, частей суток и цифр. Используются также в качестве условных знаков.

2

Первый неравноправный договор Китая с иностранной державой. Был заключен в 1842 году в результате так называемой опиумной войны, окончившейся поражением Китая. По этому договору для англичан было открыто пять китайских портов и передан Англии остров Гонконг для создания военной и торговой баз.

Content

Ким Роман

АГЕНТ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

ПРОЛОГ

Часть первая ТАЙНА ЗАКРЫТОЙ ИЗНУТРИ КОМНАТЫ

Часть вторая ТАЙНА МИКРОПИГМЕЯ

Часть третья РАЗГАДКА

ЭПИЛОГ

ШКОЛА ПРИЗРАКОВ

ПЕРВОЕ ДОНЕСЕНИЕ

ВТОРОЕ ДОНЕСЕНИЕ

ТРЕТЬЕ ДОНЕСЕНИЕ

ЧЕТВЕРТОЕ ДОНЕСЕНИЕ

ПЯТОЕ ДОНЕСЕНИЕ

ВМЕСТО ДОНЕСЕНИЯ

Примечания