Цуркан Валерий

Негодин Николай

Анатомия чисел

Математика есть набор абстрактных форм…

Никола Бурбаки

Теорема Ферма

…Я нашёл этому поистине чудесное доказательство, но поля книги слишком узки для него.

Пьер Ферма

1. НЛО – неопознанный летающий объект

Много ещё нераскрытых тайн хранит природа. Самые известные среди них – неопознанные летающие объекты (НЛО).

По мнению одних специалистов, НЛО – это космические корабли, которые почти ежедневно посещают Землю. По мнению других, – это пока труднообъяснимое явление природы, своего рода оптический обман зрения. Есть ещё мнение и третьих, и четвёртых, и пятых, и даже десятых, и каждое имеет своё объяснение феномену. Бывают и такие люди, которым мнение и первых, и вторых и всех остальных – по барабану, но сейчас о них мы говорить не будем, потому что нам они пока неинтересны. О них мы поговорим чуточку попозже.

Изучение НЛО имеет богатую историю, несмотря на то, что учёные заинтересовались этим явлением относительно недавно. Хотя, если верить некоторым уфологам, НЛО описано ещё в библии. Впрочем, если верить всем уфологам подряд, то, куда ни глянь, всюду можно увидеть следы пребывания внеземной цивилизации. Среди них много мистификаторов, готовых принять блик солнца на линзе фотообъектива за инопланетную тарелку, а два-три туристических костра в лесу – за посадочную площадку. Нет, они не врут, они обманываются. Обманываются сами и обманывают других. Это по Достоевскому есть самоотравление собственной фантазией.

Одним из первых, кто этим занялся вплотную, был американский учёный Джозеф Аллен Хайнек. Начал он заниматься этой деятельностью не по своему почину, а по приглашению руководителей созданного в 1947 году проекта «Сайн».

Сначала к своей должности Хайнек относился с изрядной долей здорового скептицизма, ибо в его обязанности входил отсев сообщений об НЛО. Он понимал, что нельзя верить скучающим домохозяйкам, таксистам и прочим ненадёжным людям, которые, к тому же, сами были сбиты с толку природными явлениями или пролетающими самолётами. Попадались и клиенты психиатрических клиник. Но когда стали поступать сообщения от людей адекватных – от астрономов, лётчиков, военных офицеров – то он глубоко задумался.

Нет, он до конца жизни не верил, что НЛО могут иметь инопланетное происхождение, однако так и не дожил до тех времён, когда тайна будет разгадана. Но, будучи человеком умным и имея пытливый ум, он очень хотел разобраться в проблеме.

Однажды он сказал:

«Существуют два типа учёных, отрицающих НЛО. К первому типу относятся насмешники, которые даже не пытаются разобраться с каким-нибудь конкретным случаем наблюдения феномена. Ко второму типу относятся учёные, склонные после проверки признать реальность НЛО, но только в качестве чисто психологического явления. Позиция второй группы учёных ещё заслуживает внимания, поскольку у них есть материалы для обсуждения. Взгляды первой группы, напротив, не стимулируют дискуссий, ибо, по её мнению, раз нет феномена, то нет и самого предмета обсуждения!»

Всю свою жизнь Хайнек посвятил разрешению этой проблемы: имея на руках материалы, доказать невозможность гипотезы инопланетного происхождения НЛО. Впрочем, доказать он ничего не сумел. Так же не сумели это сделать его противники. Вопрос остался открытым.

Конечно, основная масса сообщений о контакте с НЛО выглядит неудачной шуткой. Например, одна женщина заявила, что она видела неопознанный летающий объект с надписью на борту «НЛО». В некоторых сообщениях очевидцы говорят, что над городом летал НЛО, с которого сбрасывали картофельные очистки. В других говорится, что неопознанные летающие объекты для того чтобы остановиться, скидывают с борта якорь подобно морским кораблям. Кроме того, довольно много было сообщений о самих нлонавтах, которые, покидая свои тарелки, вступали (или не вступали) в контакт с землянами. Причём поведение их было именно таким, какое могли бы придумать сами очевидцы в силу своей ментальности.

Конечно, можно только предполагать, что курили очевидцы, прежде чем вступать в контакт с инопланетянами. Однако даже самые абсурдные свидетельства нельзя сбрасывать со счетов.

Есть много гипотез происхождения НЛО. Это и параллельные миры, и путешествия во времени, и естественные явления, и антропогенное происхождение тарелок, но самой популярной можно назвать только одну – гипотеза внеземного происхождения НЛО.

Много адептов этой идеи положили свои жизни ради решения задачи, но так ничего и не добились. Впрочем, ничего не добились и все остальные. Как говорится, «а воз и ныне там». На сегодняшний день эту проблему можно смело назвать неразрешимой.

В Академии наук СССР при Комитете ВСНТО по проблемам охраны окружающей природной среды была создана специальная Комиссия по изучению аномальных явлений (АЯ). Комиссия собирает сведения об НЛО, подтверждённые рассказами многих очевидцев и зафиксированные в виде фотографий, кинофильмов или других, менее достоверных (или вовсе недостоверных) документов.

Однажды один гражданин прислал в комиссию пять толстых тетрадей с наклеенными на страницы вырезками из газет. Здесь были абсолютно все публикации, касающиеся НЛО, за последние десять лет. Несомненно, для столь увлечённого человека это было большой жертвой, но комиссии эти вырезки не принесли никакой практической пользы, разве что полки архивов пополнились на пять экземпляров.

Материалы все слали и слали. Специалисты-уфологи подобно Аллену Хайнеку пытались классифицировать всю информацию, разложить по полочкам и отсеять заведомо ложную.

Отделять зёрна истины от плевел вымысла было очень нелёгким занятием, и на первых порах уфологи частенько ошибались и делали неверные выводы. Но постепенно учёные, следуя принципу «бритвы Оккама» – «самое простое объяснение – самое верное», научились максимально эффективно обрабатывать информацию и сквозь тернии замысловатого бреда добираться до истины.

Об одном таком документе, отстоявшем право на существование, мы хотим рассказать читателям.

В конце ноября 1984 года в Комиссию по АЯ пришла небольшая бандероль. В ней оказалась рукопись-дневник с доказательством теоремы Ферма.

Автор (его фамилия в рукописи не названа) выдаёт себя за жителя планеты Омега-Центавра. Проанализировав его почерк, Комиссия по АЯ пришла к однозначному выводу: дневник мог написать только инопланетянин, то есть представитель внеземной цивилизации.

Графологи, обследующие рукопись, утверждают, что у людей в почерке не бывает столь чётких линий и идеально выверенного наклона. Кроме того, в результате анализа было установлено, что все буквы идентичны между собой на сто процентов. Ни один человек ни при каких условиях не смог бы написать несколько сотен букв «а», или «и», или «о», равно как и всех остальных букв алфавита так, чтобы все они были идеально похожими, будто шлёпал он их на пишущей машинке. Да, впрочем, даже и машинка каждый раз выдаёт неидентичное отпечатывание букв, что зависит от силы удара пальцев, от степени износа красящей ленты и от многих других факторов.

Вот, в принципе, на чём и основывался вывод графологов. Такой с математической точностью выверенный почерк может быть только у представителя внеземной цивилизации, то есть – у инопланетянина. Ни один человек на Земле не смог бы так написать. А в то, что инопланетянин прибыл к нам именно с планеты Омега-Центавра, пришлось верить ему на слово. У графологов не было образцов почерков жителей других планет. Им просто не с чем было сравнивать.

Но, по крайней мере, теперь у них есть такой образец с одной далёкой планеты.

Естественно было предположить, что при помощи НЛО инопланетянин попал на Землю, и на нём же он улетел на родину после того, как доказал теорему Ферма.

По поводу названия – НЛО – в комиссии АЯ возник спор. Правильно ли такое построение фразы – «пришелец прилетел на НЛО»? Ведь если для людей это неопознанный летательный объект, то для инопланетянина очень даже опознанный! Кроме этого, специалисты ломали голову над ещё одним важным вопросом – как называть НЛО после того, как его опознают? ОЛО, то есть «опознанный летающий объект»? Или РНЛО, «ранее неопознанный летающий объект»? Или даже РНЛОАТО, что означает «ранее неопознанный летающий объект, а теперь опознанный»? Кто-то в шутку вспомнил вполне опознанные ранее летающие объекты, а теперь нелетающие, кои стояли на приколе в каждом аэропорту. А когда из степей Казахстана пошли сообщения об НКО, «неопознанном катящемся объекте», то дискуссия и вовсе обещала затянуться. Впрочем, в НКО быстро опознали перекати-поле, и вопрос был исчерпан.

Можно бесконечно задаваться вопросом – зачем инопланетянину понадобилось доказывать теорему Ферма, но к единому ответу мы так и не придём. Возможно, что он просто любит разгадывать ребусы и на своей планете разгадал уже все загадки и открыл все тайны, и ему просто стало скучно. Или же он искал в этом некий высокий смысл.

Профессор Ив**ов, просивший не открывать его фамилию, считает, что Ферма сам был инопланетянином, как и другие великие люди, такие как Тесла, Эйнштейн, Ломоносов (впрочем, русские за Ломоносова могут и нос сломать), и многие другие. Его оппонент, тоже пожелавший остаться неузнанным, профессор Сид***ов, считает, что эти учёные никакие не инопланетяне, и что никаких открытий они не делали, а просто черпали их из ноосферы. Именно поэтому одна и та же мысль может придти одновременно двум людям, находящимся на разных краях галактики.

Эта идея вполне заслуживает внимания, если учесть где живём мы, и где живёт пришелец, задавшийся целью доказать теорему Ферма. Скорее всего, он получил доступ в ноосферу – «сферу разума человека и природы», но вот беда – вопрос черпанул, а ответ получить не смог. А если в голове есть вопрос, а ответа нет, то это может трансформироваться в маниакальную идею – найти во что бы то ни стало, и всё тут. В таком состоянии души не один человек находил приключения на свою задницу. Вот и у нас тоже появился инопланетянин, которого терзала тайна. И он полетел на Землю, искать ответы и приключения.

Публикуя ниже дневник представителя внеземной цивилизации, Комиссия по АЯ обращается ко всем читателям с просьбой сообщать обо всех увиденных аномальных явлениях по адресу: 101000, Москва, Главпочтамт, абонентский ящик 76, Комиссия по АЯ.

Несмотря на трудности перевода, рукопись всё-таки перевели на русский язык при помощи ЭВМ. Компьютер долго отказывался воспринимать некоторые обороты, решив, что это непереводимые части речи, но, в конце концов, программисты с ним сладили, и работа была завершена. Не понятые компьютером места оказались чем-то вроде инопланетного сленга, который программисты адаптировали под русский язык. Было похоже, что рукопись пришелец писал в спокойной обстановке, однако, сразу становилось понятно, что он её переписывал с другого носителя. Видимо с аудиозаписи, которую он вёл, практически не останавливая. Местами он вставлял ремарки, подтверждающие это предположение.

2. ОЛО – опознанный летающий объект

Итак, перекладываю свою историю как она есть. Так сказать, с пылу с жару. Нет смысла начинать с самого начала… Хотя, кто знает, в какой момент началась эта удивительная история? Со старта моего космического корабля? С моего рождения? С зарождения Вселенной?

В общем, опуская ненужные подробности и описания рождения вселенной, начну с того, как я прилетел на Землю. Правда, началось всё не так гладко, как хотелось бы, но что тут поделаешь.

Итак, вот история человека, перелетевшего с одного края Вселенной на другой, чтобы найди доказательства теоремы Ферма. Кто такой Ферма, и почему о нём известно во многих галактиках? Всё очень просто! Этот учёный умел делать определённые выводы, подключаясь к всеобщему информационному полю. Это умел делать не только он, но и другие великие люди. Потому они и стали великими, что умели недоступное другим. Именно потому Ферма, Пифагора и всех остальных учёных и философов знали не только на Земле, но и на других планетах, которые находятся друг от друга на огромном расстоянии.

Информационное поле, на Земле его называют ноосфера, – это огромный склад идей и мыслей, и если у кого-то хватит сил до него дотянуться, то этот человек прославит на века своё имя. А я… я таким человеком не был, и для того, чтобы разгадать загадку этой теоремы, мне пришлось покинуть родную планету и отправиться на другой край вселенной. Даже объяснить не могу, зачем мне это было нужно. Просто нужно и всё тут! Вот захотелось!

Начинаю свой рассказ с не очень удачной посадки и далее размещу расшифровку аудиозаписи, которую я вёл всё это время.

***

Итак, я на поверхности планеты. Посадка получилась, мягко говоря, довольно жёсткой. Мой нелинейно-линейный облётчик, коротко говоря НЛО, едва не разбился. Всё произошло оттого, что я в момент посадки необдуманно доверился бортовому компьютеру, а сам сидел в камбузе и чистил картошку. В программе ЭВМ произошёл сбой и она вместо того, чтобы заниматься посадкой корабля, начала втолковывать мне, что я срезаю кожуру слишком толсто, и потому неэкономно. Когда я наконец сообразил в чём дело, то сбросил картофельные очистки в атмосферу, а сам побежал в рубку. Взяв управление на себя, я с огромным трудом, совершил посадку. И только потом понял, что посадил НЛО не там, где хотел. И не совсем так, как нужно. Мне был нужен город, люди, а тут что? Тайга кругом. Здесь мне будет явно не до доказательства теоремы. А поднять корабль у меня не получилось, потому что при посадке повредилась система управления. Починить один я ничего не смог, и, покинув корабль, отправился на поиски людей.

Не знаю, в какую сторону идти. Вокруг только представители флоры – высокие деревья (так это называется на языке, на котором говорят местные жители). Они неразумны (деревья, а не жители… впрочем, жители тоже не совсем разумны) и у них бесполезно спрашивать, как мне выйти к городу (позже я убедился, что проще спрашивать дорогу у деревьев, особенно в крупных городах). Деревья покрыты толстым слоем застывшей воды. Смотрится красиво. Но очень холодно. А на мне только комбинезон. Я ведь не успел переодеться в унты и шубу – одежду аборигенов – которые должен был получить при посадке. Очень холодно. Б-р-р-р-р!

Деревья очень высокие. Если представители флоры так огромны, то мне совсем не хочется встречаться с представителями фауны. Я… Ой, что это? Я провалился в какую-то яму.

…Уф, выбрался. Тут ещё и ноги переломаешь, пока до цивилизации доберёшься…

Ого, из ямы выбрался не только я. Какое-то странное существо. Огромная голова, бурая шерсть. О, а какие клыки!!! А у меня только обезболивающие таблетки. Всё, я пошёл. Причём очень быстро! Ого, я не знал, что умею ходить так быстро!

А-а-а-а-а!!! О-о-о-о-о-о-о!!! О-о-о-о-о!!! А-а-а-а-а-а!!! Р-р-р-р-р-р-р!!! О-о-о-о-о-о!!! Хр-р-р-р-р-р! Фу-у-у-у-ух! А-а-а-а-а-а!!! Па-а-ма-а-а-ги-и-и-и-те-е-е-е!!!

***

Я бреду уже не знаю, какие сутки. Я хочу есть, хочу пить. Мне холодно. Я утоляю жажду кристаллической водой. А вот голод утолить нечем – я съел уже все обезболивающие таблетки, но от них ничего, кроме диареи. Всё, дорогие мои коллеги, разрешите проститься с вами. Я погибаю, не выполнив задания.

***

Наверно, меня сочли погибшим. Не скрою, я и сам был склонен так думать. И, если честно, то мне было не до теоремы Ферма.

Меня, обмороженного, ободранного зверем и умирающего от голода нашли местные жители.

Они-то и рассказали мне, с каким зверем я встретился. Это был медведь-шатун. Да, такое не забывается. Он стоял надо мной и шатался в разные стороны. Отсюда, по всей видимости, и название. Хотя я бы дал ему много других имён. Медведь-ревун, медведь-дерун, медведь-кусун, и медведь-грызун. Пока я лежал в постели больной и беспомощный, то придумал не менее сотни названий этому страшному зверю, но почти все получились нецензурными.

Скоро я надеюсь прийти в себя и сразу найду способ добраться до города, где и начну доказывать теорему.

***

Местные жители почти не отличаются от нас за исключением некоторых особенностей устройства их внутренних органов. Например, у них два полушария мозга, а не одно. Правда, они всю эту мощь используют не по назначению, а есть и такие люди, кто совсем не пользуется этим даром природы.

Наверно, они приняли меня за своего, потому что мы были очень похожи. Внешне, но, конечно, не внутренне.

А когда я стал им говорить, что прилетел на НЛО, чтобы доказать теорему Ферма, то они надо мной долго смеялись. Как объяснил один из них, Олег Кулик, у кого я жил всё это время, пока приходил в себя, что НЛО – это неопознанный летающий объект. А раз я на нём прилетел, то он уже опознанный. После этих слов посмеялся я. Как же, говорил я, он может быть неопознанным, когда я в нём каждый уголок, каждый рычажок знаю? Очень даже опознанный для меня объект, этот НЛО – нелинейно-линейный облётчик.

А потом, когда я стал спрашивать у них про теорему Ферма, Олег снова принялся хохотать.

– Зачем тебе доказывать теорему фермы? – спросил он. – Чего там доказывать? Сколько в ней коров или свиней?

Тут уже и я ничего не понял, сколько ни напрягал своё полушарие. И даже впервые в жизни пожалел, что оно у меня только одно. Причём тут математика и коровы? А свиньи причём? И только на другой день я понял, что ферма, это такое место, где люди ухаживают за животными.

– Это достойное занятие, ухаживать за братьями нашими меньшими, – сказал я Олегу.

Он как-то странно посмотрел на меня и не нашёл, что ответить.

Как я понял, местные жители приняли меня за потерпевшего бедствие пилота, что и было на самом деле. Но они ни за что не хотели поверить, что я прилетел с другой планеты.

***

Место, где я нашёл приют, называется деревня Безымяновка. Странное слово для названия населённого пункта. Ведь если у него есть имя, то он уже не может оставаться безымянным! И таких несуразностей здесь великое множество. Земляне, вообще, сами по себе очень нелогичны и несуразны. Особенно нелогично, имея целых два полушария мозга, не уметь пользоваться даже одним.

Кстати, слово «деревня» как раз таки идеально подходит для этого места, потому что оно означает «поселение среди деревьев». Впрочем, и здесь люди тоже перегибают, называя деревнями поселения в степях и полях, где деревьев совсем нет.

Люди в деревне по характеру неплохие, душевные. Олег Кулик, кстати, не деревенский, он из города, а здесь проходит практику. Надеюсь, что когда окончательно приду в себя, то он поможет мне добраться до города. Кулик – механизатор, он обслуживает колхозную технику.

Местность, в которой располагается Безымяновка, называется Сибирью. Ближайший город находится от неё в ста километрах, это Красноярск. Туда я и направлю свои стопы, как говорят земляне, когда оклемаюсь. Олег рассказывает о своём городе. Видно, что он его любит, и не хочет всю жизнь сидеть в этой дыре, как он называет деревню.

***

По вечерам, после работы, люди развлекаются, кто во что горазд. Национальным способом развлечения является распитие напитков, раскрепощающих дух.

– Питие на Руси веселие есть! – объясняет мне Олег Кулик, с которым мы успели подружиться.

Сегодня деревенские мужики напоили меня жидкостью, которую они пьют регулярно. Дух мой дюже раскрепостился. Напиток этот изменяет восприятие мира, всё вокруг видится самым лучшим образом, а самое главное – в груди появляется чувство глубокой любви к окружающим.

После четвёртого стакана я в который раз рассказал Олегу, кто я такой и зачем сюда прибыл. Пересказал всю свою жизнь. Излил душу, так сказать! И, что самое невероятное, – он мне поверил! А потом я почему-то расплакался, и он уложил меня спать.

Утром у меня отчего-то сильно болела голова. Олег дал мне выпить стакан самогона, так называется эта жидкость, раскрепощающая сознание. И – о чудо! – голова болеть перестала.

Самогон – универсальный напиток – ведь его можно применять, ещё и как лекарство. Я сказал об этом Олегу и он, посмеявшись, ответил, что вечером мы продолжим лечение. Я решил исследовать эту жидкость.

Эксперимент мне понравился. Самогон повышает настроение и снимает головную боль. И это наверняка не все его свойства. Надо обязательно заняться этим вопросом.

***

Состояние, в котором я пребывал несколько дней, Олег назвал творческим запоем.

Свойства самогона мною изучены полностью.

Всякий раз этот чудесный напиток воздействует на организм по-разному. Вот перечень чувств, которые я испытал во время творческого запоя:

1. Умиротворение.

2. Чувство любви к ближнему.

3. Раздражение.

4. Злость.

5. Агрессия.

За это время мы с Олегом успели:

А. Побеседовать о мироздании.

Б. Побрататься.

В. Погоняться друг за другом с топорами.

При этом я не помню конкретных тем, которые мы обсуждали, и хоть убей, не могу понять, почему сначала бегал за Олегом с топором, а потом убегал от него.

В целом я решил, что алкоголь – это очень хорошо, но лучше всё-таки обойтись без него.

Я начинаю вникать в мысли землян, но многого понять мне не дано. Особенно, если дело касается местных реалий.

Например, сегодня в разговоре Олега с председателем колхоза я услышал новые для себя слова – «рубль и доллар». Олег спорил с председателем и кричал:

– Не нужен доллар! Эти американцы задавили весь мир свои долларом! Пусть везде будет рубль!

Что это за доллар такой, я не знал и спросил у Олега. Олег очень удивился и засмеялся, показав на меня рукой:

– Вот перед вами святой человек! Он о долларах не слышал!

А когда я попросил показать мне, что это за зверь такой, то Олег только развёл руками:

– Извини, друг, у меня такой валюты отродясь не водилось! Даже в глаза не видел!

– Ну а рубль покажи!

– Нету. Вчера последний пропил.

Я решил, что рубли – жидкие, ведь пить можно только жидкость. Но когда Олег объяснил мне, что и доллары, и рубли – это деньги, то я никак не мог понять, как можно пить деньги? Может быть, у них в ходу жидкая валюта?

Деньги на Земле, как объяснил мне Олег, бывают металлическими и бумажными. Как можно пить металл? Или бумагу? Загадочна земная душа, не понять её мне с моей правой половинкой мозга! Я спросил об этом Олега, но он так, ничего и не объяснив, всплеснул руками:

– Слушай, ты что, с другой планеты, что ли?

Нет, эти земляне слишком загадочны. Ведь я ему уже не один раз говорил, что я омеганин с планеты Омега-Центавра, а он меня спрашивает с другой ли я планеты!

На другой день зашёл разговор о космосе. Олег упомянул какого-то Юрия Гагарина. И был очень удивлён, что я не знаю, о ком идёт речь.

– Да ты что? Гагарина не знаешь? Да ведь о нём каждый школьник знает! Эх ты! Это же первый космонавт!

– Первый космонавт? – переспросил я. – Они у вас по счёту? А кто второй был?

– Вторым? А шут его знает! У нас почитают только первых.

Это помогло мне понять, что у землян память выборочная. Первого космонавта знают все, а кто был втором, практически никто не помнит. Выяснилось также, что Олег прекрасно помнит когда, кому и сколько он дал в долг, но, хоть убей его, он не вспомнит о долге, если взял его сам.

3. Первые шаги

До Красноярска мы долетели быстро. Мой НЛО вообще очень быстрая машина, хотя в пределах планет он ползёт как черепаха (но всё равно быстрее многих земных транспортов), зато в открытом пространстве космоса ему равных нет. Бывало, как нелинейно залинеишь во всю дурь, аж пространство в ушах сворачивается. Эх, какой омеганин не любит быстрой летьбы!

В общем, добрались мы до Красноярска, Олег показал мне нужную улицу, а потом я высадил его на крыше одного из домов. Я сказал ему свой будущий адрес, и он обещал заскочить в гости. Теперь-то он окончательно поверил, что я прилетел с другой планеты, а поначалу всё больше язвил, что я инопланетянином становлюсь после третьего стакана. Ну хоть кто-то мне поверил. А то я уже начинал думать, что у людей вообще оба полушария отключены. Оказалось, что они всё-таки соображать умеют.

Наш корабль завис над крышей пятиэтажного дома. Я через чердак проник на лестничную площадку, спустился на третий этаж и вошёл в большую трёхкомнатную квартиру, где для меня уже была приготовлена отдельная комната. Накануне моего полёта на Землю «Септима» – Космическое агентство по недвижимости планеты Омега-Центавра – оперативно обменяло мою «гостинку» на комнату с подселением.

НЛО я отправил назад, на орбиту, чтобы по первому зову он явился забрать меня. А для того, чтобы бортовой компьютер не свихнулся от одиночества и скуки, я дал ему задание – проанализировать состояние загрязнённости атмосферы и сделать подробные выводы. Зачем мне это было нужно, я не знаю, ну, хоть ерундой заниматься не станет.

Красноярск был выбран не случайно. Этот город находится в центре самого большого на планете Земля государства. В городе проживает около миллиона человек. В соседнем городе Новосибирске – в полтора раза больше. Но красноярцы значительно умнее. Когда вся страна ждёт результатов спортлото, то первыми всегда играют и выигрывают жители Красноярска, потому что было известно: красноярцы значительно удачливее. А вот в соседнем Новосибирске, жители которого тоже считают свой город географическим центром государства, играют по-разному. Один раз угадают, а другой раз – нет. Видимо, оттого, что жителей больше. Или потому, что горожане на карте неправильно определили своё географическое место. А вот в азартные игры больше везёт почему-то жителям Москвы. И эту загадку я пока разгадать не смог. В чём заключается удачливость москвичей? В чём неудачливость новосибирцев? Видимо, первые больше полагаются на интуицию, в то время как вторые пытаются быть логичными, как красноярцы, но у них этого пока не получается.

Квартира оказалась старой планировки, так называемой «сталинкой». Она была просто огромной – 52 квадратных метра полезной площади, не считая туалета, ванной комнаты и кухни. После замкнутого пространства космического корабля, в квартире меня особенно поразили высокие потолки и большой коридор, по которому можно было ходить, не касаясь стен вытянутыми в стороны руками.

Целый вечер я бегал по коридору, раскинув руки, читал газеты, смотрел телевизор, слушал радио и ни черта не мог понять. Ну, разве можно быть настолько глупыми, чтобы постоянно воевать друг с другом? Ладно, о себе не думают, так хоть о планете подумать надо, какой урон ей наносит каждая упавшая бомба! А для чего эти выборы и единогласные голосования? Вот то ли дело у нас: у кого мозг лучше работает, тот и правит миром. И никто из правительства на Омега-Центавра никогда не станет проводить непопулярные реформы, или каким-нибудь образом ущемлять права своих граждан, хоть омеган, хоть центавриков.

Планета у нас разделена на два равных полушария. Центаврики живут на своей половине, омегане на своей. Они часто бывают в гостях друг у друга.

Войн у нас не было уже миллион лет. А здесь же, куда ни глянь, сплошные взрывы и убийства. Так и хочется сказать – грязно живёте, люди!

Чтобы доказать Великую теорему Ферма, я придумал новую запись чисел. Эта идея пришла мне в голову после знакомства с соседкой по квартире номер тридцать два. А ведь если бы я вселился в квартиру номер тридцать один, или тридцать три, то это могло привести меня совсем к другим выводам. Возможно, даже и ошибочным! Вот ведь как бывает, простая случайность подталкивает нас к величайшим открытиям.

Проснувшись утром, я первым делом решил познакомиться со своими соседями. Дверь в одну из их комнат была открытой. В глубине зала на диване сидела маленькая толстая женщина, которая курила папиросу. Она по-рыбьи открывала мягкие губы и выпускала изо рта сизые колечки дыма.

С трудом преодолевая непривычную для меня силу земного тяготения, я переступил порог комнаты и сказал:

– Здравствуйте! Я прилетел с планеты Омега-Центавра. Давайте познакомимся.

Соседка не обратила на меня внимания. Она как заворожённая продолжала смотреть на голубой экран, стоящий в нескольких метрах от её дивана. В телевизоре шёл фильм про пришельцев. Я люблю кино, у себя я постоянно стараюсь смотреть фильмы на выходных. Я даже забыл о том, что хотел познакомиться, и стал следить за экраном.

– Это не Земля, и не Африка, родной. Это планета Плюк, – сказал герой фильма, и я понял, что ведь то же самое можно сказать и относительно меня: – «Это не Омега, и не Центавр, родной, это планета Земля!»

Пассаж про постоянные выкрики «Скрипач не нужен» я не понял, – зачем обижать бедного скрипача? К тому же какой же он скрипач, он на скрипке играет так же как я думаю левым полушарием! Но в целом фильм душевный, я так и простоял в дверях до самого конца.

Потом я вежливо кашлянул, чтобы привлечь её внимание. Это нарушило моё равновесие, и я упал на пол. К земному притяжению надо привыкать, зря я отказался от центрифуги на Омега-Центавре, ведь мне предлагали, говорили, что после неё мне будет легче привыкнуть к одному земному «жэ».

– Как вас зовут?

Женщина с удивлением посмотрела на меня, стоявшего на четвереньках у её ног, и равнодушно бросила в лицо:

– Скотина! Закрой двери с той стороны!

Голос у неё был грубый, трескучий.

Я медленно встал и осмотрелся. Рядом со мной никакой скотины не было. Очевидно, это меня она назвала скотиной. Но я не понял, с какой стороны надо закрыть дверь, и, ухватившись руками за дверную ручку, чтобы не упасть во второй раз, снова кашлянул:

– Хозяюшка, будь поласковее. Я ночью прилетел в «тарелке». В так называемом по-вашему НЛО. Впрочем, это смотря с какой стороны НЛО. Если с вашей – неопознанный летающий, а с моей очень даже опознанный, нелинейно-линейный облётчик. Я поселился в этой квартире по обменному ордеру…

Но не успел я договорить, как женщина неожиданно сорвалась с дивана и подскочила ко мне.

– Чего ломишься в комнату, алкоголик несчастный? – брызгая слюной, закричала она. – Я к тебе не лезу, и ты не лезь! Только появился здесь, а уже нажрался до потери сознания.

Я не понял, почему она так агрессивна и продолжил, смягчив голос до максимума, таким сладким голосом только торты делать.

– Я с другой планеты. Прилетел на Землю, чтобы на местном материале доказать теорему Ферма, – шатаясь в дверях, стал оправдываться я.

– Да ты хоть теорему колхоза доказывай, мне-то что? – взвилась соседка. – Теорему фермы он доказывает! Пить меньше надо!

Я не оставлял надежду наладить контакт:

– Дело в том, что развитие цивилизации на планете Омега-Центавра остановилось из-за того, что мы не смогли доказать эту теорему дальше десятой степени…

Я снова не успел договорить.

– У тебя что, совсем крыша поехала? – сверкая воспалёнными глазами, закричала на меня женщина. – Думаешь, если прилетел в тарелке, так тебе всё позволено? Напился до десятой степени от радости, что оказался на Земле? Смотри, в дурку упеку!

Я не знал, что ответить. Машинально пощупал свою голову и с удовлетворением отметил, что над ней нет никакой крыши. Что такое дурка, я тоже не знал, тем более не знал, как её можно печь.

– Чего бельмы вылупил, алкоголик несчастный? – продолжала шуметь женщина. – Вот я сейчас соседей позову!

Я просиял. Наконец-то она меня поняла!

– Я с огромной радостью познакомлюсь с вашими соседями! – сказал я. – Я ведь для того сюда и прибыл, чтобы наладить контакт с местной интеллигенцией и доказать теорему Ферма.

С явным удовольствием она злобно рассмеялась мне в лицо, открыла наружную дверь и босая вышла на лестничную площадку.

– Полюбуйтесь, люди добрые, на алкоголика с другой планеты. Неземной ласки ему, видите ли, не хватает! На ногах не стоит, а всё равно лезет ко мне в постель со своими ласками! Я не потаскушка какая-нибудь. Не с вокзала сюда пришла… Не в тарелке прилетела… У меня законный муж имеется. Что я ему скажу? А самое главное, что скажет ему мой муж? Ведь этого дохляка он вот так вот скрутит и выбросит!

Она жестами показала, как её муж меня скрутит. Мне стало не по себе.

Когда соседи стали собираться на её крик, я поспешно ретировался – а вдруг среди них есть её муж, который «вот так вот» меня скрутит и выбросит?

Соседка говорила на местном диалекте, которого я не совсем понимал. Оглушённый её криком и нелепыми обвинениями в мой адрес, я вернулся к себе в комнату. Выпил таблетку абракадаброкордина, чтобы успокоиться от противоречивых чувств, нахлынувших на меня после первого контакта с соседкой.

Абракадаброкордин хорошо восстанавливает нервную систему, особенно он рассчитан на подобные случаи, когда приходится выслушать столько абракадабры в свой адрес. Это лучшее лекарство, которое позволяет на сто процентов абстрагироваться от всех житейских проблем. У нас даже термин новый с его появлением родился. Теперь говорят не абстрагироваться, а абракадаброкординироваться от всех житейских проблем.

Через полчаса я успокоился и решил заняться делом, ради которого прибыл на Землю.

Контакт с первым человеком в Красноярске, а им оказалась женщина, прошёл не совсем так, как я ожидал. Но он дал положительный результат. Я неожиданно вспомнил, что у древних жителей Земли, сумерийцев, число 1 означало мужчину, а 2 – женщину.

Вообще, что касается шумеров, то о них можно долго говорить. Это один из самых древних народов Земли, благодаря которому люди сейчас живут не в пещерах и считают не на пальцах. В то время, когда большинства земных народов ещё и в проекте не было, шумеры уже умели писать, считать и строить на века. Так что, вполне возможно, именно они изобрели двоичный код на примере мужчины и женщины. Ведь если 1 – это мужчина, то 2 – конечно же, женщина, то есть, соединение, семья, конец одиночества!

В моём подсознании моментально всплыла такая известная всем математикам истина:

Любое число можно записать всего двумя знаками: 0 и 1.

Если при помощи нулей и единиц по порядку записать квадраты, кубы и так далее, предположил я, то по окончаниям этих чисел можно будет найти правило, по которому, возможно, удастся доказать теорему Ферма.

Я сел за стол и, позабыв про соседку, занялся расчётами. (Позднее я узнал, что соседка собралась зайти ко мне в гости примириться, но я так увлёкся, что ничего не слышал, и не открыл дверь на её настойчивый стук. Это, по сути, и стало причиной вражды, она решила, что я невесть что о себе возомнил, раз игнорирую её присутствие).

В первую очередь, я составил таблицу из квадратов. Любой квадрат, состоящий из нулей и единиц, как шеренга солдат на параде, стал виден во всей своей красоте.

9 = 1001        36 = 100100

25 = 11001        100 = 1100100

49 = 110001        196 = 11000100

Проанализировав таблицу, составленную из нескольких сотен квадратов, я пришёл к неожиданному выводу: для любого квадрата с окончанием 001 можно найти другой квадрат с таким же окончанием, разностью между ними будет новый квадрат. Отсюда нетрудно было сделать следующий справедливый вывод: Любое число Х можно записать в виде разности двух квадратов. Значит,, любой квадрат есть разность двух квадратов.

Когда я понял это, то решил проверить свою догадку на кубах. С этой задачей я справился за два часа. Догадка подтвердилась. Если оперировать целыми числами, то ни один куб в целых числах нельзя представить в виде разности двух кубов в целых числа.

Заниматься другими степенями – бессмысленно. Степеней столько же, сколько и самих чисел, – бесконечное число. А бесконечность можно только подразумевать, но проверить её невозможно. Для этого ни на Земле, ни на Омега-Центавре никакой жизни не хватит…

Так я и пришёл к своим выводам благодаря стычке с женщиной. Хоть мне и было неприятно выслушивать её беспочвенные претензии, однако я готов поблагодарить её за то, что она косвенно помогла мне решить проблему. Так сказать, морально настроила меня.

4. Идея-Фикс

Я подумал, что пора рассказать профессионалам, что решил теорему Ферма. Но где я мог таковых найти? Не среди жильцов ведь, которые в математике вряд ли что-либо соображают. Разве что только на уровне плюс-минус, умножить-разделить. А мне этого было маловато. Мне нужна была хорошо развитая логика человека, который, кроме того, прекрасно разбирается в математике.

Я не знал, куда податься и с кем поговорить. Уж точно не со своими соседями – они математикой увлекались меньше всего.

И тут меня выручил Олег Кулик. Как раз в тот момент, когда я ломал голову над вопросом, к кому обратиться, он решил заглянуть ко мне в гости.

– Я доказал теорему Ферма! – сказал я ему. – Мне надо срочно поговорить с хорошим математиком!

– У меня есть знакомый вахтёр, который работает в политехе, – подумав, ответил Олег. – Поехали, он сведёт тебя с нужными людьми.

Вахтёр дядя Вася знал почти всех математиков в институте, но в первую очередь он решил познакомить меня с Сапожковым, который стал профессором уже в 25 лет и был известен своими монографиями «Опять двадцать пять», «Семь раз отмерь и один раз отрежь», «Третьим будешь», «Семеро одного не ждут» – очень популярными среди студентов. На основе его диссертации «Дважды два не пять» даже написали песню «Дважды два четыре – это всем известно в целом мире». Короче говоря, это был очень известный в узких кругах математик.

Дядя Вася очень обрадовался гостям и чуть не задушил Олега в объятьях. А когда мой товарищ объяснил ему, что мне нужно, то без лишних слов проводил меня к кабинету этого самого Сапожкова.

– Иван Ильич, к вам гость, – с этими словами дядя Вася открыл дверь с табличкой «проф. Сапожков» и затолкал меня в кабинет.

– Вы ко мне? – спросил Сапожков.

Профессор оказался худеньким и маленьким человечком с огромными стрекозиными очками на носу.

– Да. Я вот по какому вопросу… Я тут решил задачу… Теорему Ферма доказал… Ферма', а не фе'рмы… Может, слышали о таком? Понимаете, я тут пришёл к интересному выводу…

Профессор вначале слушал меня внимательно, или только делал вид, что слушает. Но, как только я произнёс имя Ферма, он нахмурился и неожиданно заявил мне:

– Вы что, с Луны свалились? Считаете себя умнее других? Триста семьдесят лет лучшие математики всего мира не могут доказать эту теорему, а вы вот взяли и одним махом решили её… Выбросьте из головы эту навязчивую идею-фикс…

Я хотел признаться профессору, что действительно прилетел с другой планеты, и что впервые слышу про Фикса, да вдруг вспомнил про соседку.

– Нет, я не умнее других, – ответил я. – Просто мне показалось, что при помощи нулей и единиц можно решить эту задачу.

– Когда кажется, креститься надо! Вы, кстати, крещёный?

– Не знаю, – честно признался я, пытаясь понять, что это за новое для меня математическое действие – крещение.

Потом я решил, что так профессор Сапожков называет действие сложения, ведь крест можно назвать плюсом. А, следовательно, если он спрашивает о сложении, то вероятнее всего имеет в виду – женат ли я. И я ответил:

– Нет, я не женат. Скажите, а где мне найти Фикса?

Профессор как-то странно посмотрел на меня и сказал, что мне лучше обратиться в «скорую помощь». Потом, сославшись на большую занятость, взял меня за руку и вежливо вытолкал за дверь.

Дядя Вася спокойно отнёсся к моей неудаче и тут же посоветовал заглянуть к другому знатоку математики – к доценту кафедры алгебры университета Егорычеву.

– Он, хоть, и пониже рангом, чем профессор Сапожков, но ни капельки не глупее, – по секрету сообщил дядя Вася. – Только ему одному удалось доказать недоказуемую раньше теорему Ван-дер-Вардена. Очень крутая была теорема.

Доцент был в своём кабинете. Он очень внимательно выслушал меня и сказал, что мои выводы имеют определённый интерес. Но у него нет времени заниматься моими расчётами. И ещё он сказал, что не является специалистом по теореме Ферма.

По словам Егорычева, я изобрёл велосипед.

– Что такое велосипед? – спросил я его.

Доцент с удивлением посмотрел на меня.

– Велосипед, – объяснил он мне, – это такое примитивное устройство с двумя колёсами, которое каждый раз изобретают люди, плохо разбирающиеся в велосипедах.

Десять цифр я заменил двумя – нулём и единицей, а такая операция известна людям больше двух тысяч лет. Это – двоичная система счисления. Так объяснил мне доцент.

– Как я могу изобрести велосипед, если даже не знаю, что это за примитивное устройство?

Егорычев пожал плечами и произнёс уже известную мне фразу:

– Вам надо обратиться в «скорую помощь»…

Дядя Вася и в этот раз не пал духом. Он провёл нас с Олегом в свою каморку, где мы долго сидели и говорили о математике. Я рассказывал дяде Васе про нули и единицы, про теорему Ферма (именно Ферма', а не фе'рмы, уточнял я), а он кивал головой и что-то записывал. В конце концов, он посоветовал мне поработать с книгами и даже дал одну почитать. Это была «Занимательная математика Перельмана».

Перед тем, как расстаться с товарищами, я спросил, как мне попасть в «скорую помощь». На что Олег ответил мне со смехом, что самый быстрый и проверенный способ – попасть под машину. Или, на худой конец, просто упасть в обморок на улице.

Под машины кидаться мне совсем не хотелось, как и падать в обморок. Да и смысла в последнем я не видел. Ну, потеряю я сознание. А что потом? Какой смысл мне видеться с Фиксом, если я буду в отключке?

Нет, такой способ встречи с самым известным математиком меня никак не устраивал. А поговорить с ним нужно было обязательно, ведь он считал, что теорему Ферма доказать было невозможно. Я же не мог ошибиться в своих расчётах. Я доказал её. Мои нули и единицы не давали мне шанса на ошибку.

Но всё же что-то меня подталкивало к мысли, что я могу оказаться и не прав. Сомнения одолевали меня.

5. Гордиев узел

На следующий день я решил поискать этого самого Фикса, и получше расспросить у него про идею. Где его искать я толком не знал, но когда увидел, как рядом проезжает автомобиль с нарисованным на нём красным крестом и надписью «Скорая медицинская помощь», то сразу понял – это то, что нужно. Видимо, этот великий математик подрабатывает медиком. Или медик подрабатывает математиком? Тут уж как посмотреть. Тут ещё и красный плюс на автомобиле подсказал мне, что я на верном пути.

Оказалось, чтобы найти Фикса, совсем не нужно терять сознание и падать на улице, а тем более кидаться под колёса машины. Хотя, если броситься под колёса «скорой помощи», то это, вероятно, будет очень удобный способ увидеться с товарищем Фиксом. Но я узнал, что «скорую помощь» можно вызывать на дом абсолютно безболезненно. Я очень этому обрадовался, подошёл к телефону-автомату, набрал номер «03», и назвал свой адрес. Когда трубка спросила, что меня беспокоит, я не знал, что ответить, и повторил услышанные вчера по телевизору слова: «Меня беспокоит Гондурас в частности и международная обстановка в целом».

– Голоса слышите? – спросили меня.

¬ А как же? – ответил я. – Я вас прекрасно слышу.

– Ну, тогда ждите! – сказали мне, и я побежал домой.

Минут через двадцать в дверь постучали. Я услышал голос соседки:

– За ним, что ли? Давно пора, он у нас инопланетянин, на НЛО прилетел!

В комнату вошли двое. Высокие и крепкие ребята в белых халатах.

– Это здесь голоса слышат? – спросил один из них.

– Да, я вас прекрасно слышу! – ответил я.

– И вы прилетели к нам с другой планеты чтобы доказать теорему Ферма? – сказал другой.

– С планеты Омега-Центавра, – уточнил я.

– Тогда пройдёмте!

Люди в халатах обошли меня с обеих сторон. Один санитар держал перед собой рубашку с очень длинными рукавами.

– Рубашку примерить на вас, или так дойдёте? – поинтересовался второй.

– А с товарищем Фиксом меня познакомите? – спросил я, отступая. – Мне надо с ним поговорить по очень важному делу.

Они часто закивали, соглашаясь со мной:

– Обязательно зафиксируем. И даже с товарищем Наполеоном познакомим. Не переживайте. А рубашечку на всякий случай наденьте. Мало ли, вдруг дождь на улице. Продует.

Я согласился. Рубашка оказалась свободного покроя и не мешала при движении. Правда, рукава были слишком длинные, и чтобы они не волочились по полу, их завязали крест-накрест. Было немного неудобно, но терпимо.

Меня вывели на улицу и посадили в машину. Ехали мы недолго, примерно с полчаса. Остановились возле длинного серого барака. По узкому тёмному коридору меня проводили в палату, дверь в которую, как в поезде, открывалась специальным трёхгранным ключом.

В поездах я не ездил никогда, но Олег Кулик рассказывал мне, что у каждого проводника вагонов есть особый трёхгранный ключ, с помощью которого он может попасть в любое купе. У меня возник вопрос – зачем пассажирам закрываться, если всё равно любой проводник (знать бы ещё кого и куда он провожает) может к ним проникнуть? Но сейчас я не мог ни закрыться, ни открыться – внутри не было ни замков, ни ручек и это обстоятельство меня отличало от пассажира поезда.

Меня втолкнули в комнату с решётками на двух окнах. Возле каждого окна вдоль стены стояла тумбочка и железная кровать, привинченная к полу массивными болтами.

– Поживёте здесь, – сказали санитары, – Фикса здесь нет, но с вас хватит пока и товарища Наполеона. Можете познакомиться с ним и решить все свои проблемы. Они указали мне на невысокого человека, в горделивой позе стоявшего у окна. Его воспалённые глаза равнодушно смотрели на меня.

– Но мне не нужен Наполеон. Мне нужен Фикс! Вы же обещали! – стал я возмущаться, но меня прервали.

– Как только привезут Фикса, – сказал один из моих сопровождающих, – мы обязательно вас познакомим.

– Что значит, привезут? – обиженно закричал я. – Он что, не работает у вас? А кто мне объяснит про идею Фикса? Вы что, обманули меня? Развяжите мне руки!

Люди в не очень чистых белых халатах засмеялись и вышли, сказав напоследок, что утром со мной поговорит главврач и определит, что делать дальше.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Я остался в полутёмной комнате один на один с незнакомым человеком.

И я, осторожно разглядывая его, всё не мог понять, что лучше – вновь попасть в лапы к медведю-шатуну или к этому типу со страной улыбкой на устах. От медведя хоть знаешь, чего ожидать, да и убежать от него можно. От Наполеона в случае чего бежать было некуда. Он, стоял у окна в горделивой позе, заложив одну руку за полу халата.

– Что, и вас тоже забрали? – надменным тоном спросил меня Наполеон, не меняя позы.

– Куда забрали? – нервно шатаясь по комнате, закричал я.

– В дурдом, – спокойно ответил незнакомец.

– Я что-то не совсем понимаю. Я теорему Ферма доказал, а вы мне… Я с Омега-Центавра прилетел не для того, чтобы меня запирали на замок! Я жаловаться буду!

– Он не понимает! – воскликнул Наполеон. – Он жаловаться будет! Да они просто завидуют нам! Они считают, что я сошёл с ума и считаю себя Наполеоном, а вас, что вы думаете, что смогли решить теорему Ферма.

– Но… – Я опешил. – Так вы не Наполеон?

– Вот, и вы туда же! – обиженно засопел собеседник. – Я же не говорю вам, что вы не решили эту злосчастную теорему, лишь потому, что считаю вас умалишённым. Нет, я верю вам. И вы мне верьте. Я – Наполеон! А на самом деле я и Наполеон-то липовый, – подойдя ко мне, тихо сказал собеседник, предварительно оглянувшись. – Я – вор! Государственный преступник!

– Кто? – не понял я.

– Вор, – шёпотом повторил Наполеон. – Я украл огромные деньги, и меня хотели расстрелять. А я, видите ли, прикинулся Наполеоном и они, вместо того, чтобы расстреливать, вынуждены лечить меня.

Наполеон-вор вдруг посерьёзнел и представился:

– Иванов Иван Иванович, бывший секретарь крайкома. Когда шумиха уляжется, меня уже выпустят отсюда, и я смогу вырыть денежки, которые закопал в собственном огороде.

– То есть, вы украли деньги? – до меня, наконец, дошло.

– Я? – Иван Иванович повысил голос. – Украл? Что вы себе позволяете? Нет, я их не украл, мне их дали. А потом хотели забрать назад, но я их спрятал.

– Зачем?

– А отдавать зачем?

– Не знаю. – Я пожал плечами.

Иван Иванович улыбнулся:

– Вот и я не знаю, зачем отдавать, если мне они нужнее. Эх, а какой проект был! Понимаете, я выбил деньги на такой шикарный проект. Однажды ко мне пришёл инженер и выложил на стол уникальнейший проект – лифт с Земли до Луны, а тягой для него служил вечный двигатель. Сам проект лифта уже был готов, а работа над двигателем ещё продолжалась. Мне это дело очень понравилось, и я стал выбивать деньги, решив, что на тот момент, когда я их достану, перпетуум-мобиле уже будет готов. И мне выделили деньги. Огромную сумму. Я снял половину со счёта и поехал покупать оборудование. Хорошо, что не успел купить. Оказалось, что мой инженер страдает шизофренией и паранойей, и весь этот проект – только бред. Его упекли в психушку, а я денежки зарыл в землю. Зачем добру пропадать? Пережду здесь, а потом заживу, как царь.

– Развяжите мне руки! – попросил я незнакомца.

Наполеон явно не торопился помочь мне. Он долго и придирчиво рассматривал мои связанные руки, пока с удивлением не произнёс:

– Мама родная, да они никак морским узлом вас связали.

– Каким ещё морским узлом? – спросил я, озираясь по сторонам. – Здесь нет моря, кругом одни голые стены.

– Здесь дурдом, – тихо ответил Наполеон. – Санитары, которые вас привезли, студенты-медики, после армии поступили учиться. Они здесь подрабатывают. Бывшие морские пехотинцы – любят вязать морские узлы. Они так развлекаются. Я тоже когда-то служил во флоте…

– До того, как украли деньги?

– Так вы мне поверили? – Иван Иванович спохватился, словно испугался, что я, и вправду, поверил ему.

– Ну а что, есть варианты? – спросил я.

Вор деланно засмеялся.

– Вы мне не верьте, – сказал он со смехом, ловко развязывая мне руки. – Ну какой дурак станет деньги в огороде закапывать, а потом рассказывать всем подряд? Вот если бы это была правда, и если бы вы мне поверили, то сразу после выписки пошли бы в мой огород и вырыли бы мои деньги.

– Да откуда мне знать, где ваш огород? – ответил я, снимая с себя рубашку.

– Не знаете? Правда? Ну и ладно! Тогда я вам подскажу, как решить знаменитую теорему Ферма.

– Так это вы и есть тот самый Фикс, который мне нужен? – удивился я.

– Может быть, – загадочно ответил Наполеон. – Я знаю много узлов, которые легко распутать, если знаешь, как. Вот, например, ваша теорема Ферма. Её очень просто решить. Достаточно одним ударом разрубить этот гордиев узел. Хотите – расскажу?

Я никогда не слышал про гордиев узел.

– Расскажите! Я с интересом послушаю.

Наполеон-Фикс усадил меня на жёсткую кровать и стал рассказывать:

– Жрецы храма Зевса в древнем государстве Фригия предсказали, что кто первым вступит в город, станет править страной. Первым въехал крестьянин Гордий на своей телеге. Его и выбрали царём. От щедрот царских он подарил храму Зевс свою телегу и привязал к алтарю сложным узлом, видать, чтобы никто не украл. Никто не мог развязать его, и было сказано, что тот, кто развяжет этот узел, будет править миром.

Когда Фригию покорил Александр Македонский, зайдя в храм, он, недолго думая, просто долбанул мечом по этому узлу, и тот развалился… может быть, вместе с телегой.

Выслушав рассказ Фикса, я спросил Наполеона:

– Теорема Ферма – и есть гордиев узел?

– В переносном смысле, конечно, – обрадовался моей догадливости вор и важно добавил: – «Разрубить гордиев узел» – означает применить неклассическую, неординарную и, одновременно, высокоэффективную форму решения задачи. Нет, ну они понавязали здесь! Жаль, что я Наполеон, а не Александр, а то бы тоже разрубил этот морской Гордиев узел!

– Не надо там ничего рубить, вы мне руки отрубите!

– Я пошутил.

Так я и не понял, кто такой этот бывший морской пехотинец Иванов Иван Иванович – Наполеон или вор. Или просто душевнобольной.

Теперь я что-то начинал понимать. Я попал в психиатрическую лечебницу. Меня посчитали душевнобольным, и теперь всё зависит только от решения главврача.

Вот люди, а? У них мозг, целых два полушария, а они мало того что не пользуются им в полную силу, так ещё и доводят до такого состояния! Это ж какая безответственность? Нет, не понимаю я их, ни на грамм не понимаю.

Наступил вечер, и я лёг спать. Я понял, что Фикса искать здесь не стоит, что это была ошибка. Надо поискать в библиотеке, но сначала нужно отсюда выбраться.

Я не мог уснуть и, поднявшись, сел у подоконника и начал читать газету, лежавшую там. Светила полная луна и не было необходимости включать свет.

Меня заинтересовала статья под заголовком «Скажем наше комсомольское «нет» буржуазной уфологии». Она обескуражила меня. Люди не верят в меня. Они считают, что я – плод воображения неких «уфологов». А ведь то же самое можно сказать и о моём соседе Наполеоне.

Тут я задумался о собственном здоровье. А что если я сам себе кажусь, и меня на самом деле нет? Какие-то уфологи тоже думают, что я есть. Но они заблуждаются. На самом деле меня нет – я лишь плод их воображения! Я оказался в отчаянном положении.

Но утром всё решилось очень благополучно. Оказалось, что вечером ко мне в гости зашёл Олег, и соседка со злорадством рассказала ему, что «этого чокнутого инопланетянина» увезли санитары. Олег приехал в больницу, объяснил главврачу, что это недоразумение и, забрав меня, отвёз домой. По дороге я попросил ему показать библиотеку, и он охотно это сделал. Оставив меня перед входом в центральную городскую библиотеку, он уехал на работу, взяв с меня слово, что я не буду больше чудачить. Что именно он имел в виду, я не понял, но на всякий случай слово дал. Слово – это такая вещь, оно хоть и не воробей, но его всегда можно забрать обратно.

Библиотека поразила меня своим богатством. Люди приходят сюда за знаниями, но книги от них надёжно спрятаны в огромных хранилищах.

От кого в библиотеке прячут знания, я так и не понял. Книги хоть медленно, но всё же выдают, только сначала надо постоять в очереди. Я подумал, что очередь – это обычная проверка умственных способностей человека. Но такой проверки здесь не делают. Дают посетителю любую книгу, какую он попросит, не спрашивая, сможет он её понять или нет.

В библиотеке я не нашёл ни одной книги писателя по фамилии Фикс. Это меня удивило, и я спросил у библиотекарши про Фикса. Девушка подумала, что я шучу. Молча покрутила пальцем у виска и ничего не ответила.

Из её жеста я понял: про Фикса знает каждый грамотный человек, и поэтому нет нужды хранить его книги.

6. «Простое» число два

После знакомства с библиотекой в моей голове стала вырисовываться одна новая идея. Для её рождения нужен был толчок. И тут мне очень кстати помогла старуха, хозяйка второй части нашей квартиры. До этого она гостила у родственников, а в тот вечер неожиданно вернулась домой.

Была она не очень старой. Это была даже не старуха, а пожилая, хорошо сохранившаяся женщина. В возрасте людей я не разбирался и мог напутать, но мне казалось, что ей не больше пятидесятии лет и потому, называя её старухой, я несколько преувеличивал.

Я был на кухне, когда вошла эта женщина.

Она подогрела на плите две куриные ножки (о том, что это куриные ножки я узнал позднее, а тогда даже и представления не имел, что это такое) и съела их с завидным аппетитом. Косточки старуха обглодала и высосала. Зубы у неё были крепкие, на зависть молодым.

– Зови меня как хочешь: тётей Машей или Марией Петровной, – ласково назвалась соседка.

– Тётя Маша – радость наша! – весело подхватил я и тут же спросил у неё: – А кто ещё живёт в квартире?

– Моя дочка Нина, та мужик её Генка, – ответила хозяйка. – Детей у нас нету, делить нам нечего. Живём мирно, как все люди. У дочка', – она сказала «дочка» с ударением на «а», – своя семья. Я в её жизнь не вмешиваюсь.

– Где вы работаете? – спросил я соседку.

– Я на пенсии, – улыбнулась тётя Маша.

– Пенсия – это не очень тяжёлая работа? – спросил я снова.

Старуха недоумённо пожала плечами. Я понял – ей легко, и сказал:

– Работать всегда надо. Даже пенсионером. Как можно жить без работы? Ведь труд из обезьяны сделал человека!

– Ну да! – сказала тётя Маша. – А человека снова превратил в обезьяну. От работы кони дохнут. Работа не волк, в лес не убежит.

– Правильно, не убежит, – согласился я. – Работа ведь это не существо о двух или четырёх ногах, она бегать не умеет.

Кто такие кони и волки я не знал, но на всякий случай заметил, что кони дохнут не от работы, а от болезней.

– Так ведь все болезни от работы! – воскликнула тётя Маша.

– Я бы сказал несколько иначе, – ответил я. – Все работы от болезней… лечат.

Старуха была не из любопытных. Она никак не отреагировала на появление в квартире нового человека. Для неё я был пустым местом.

Ну и что с того, что прилетел с другой планеты? В Минусинском районе, где старуха гостила у второй дочери, бывший мент Виссарион выдаёт себя за «нового Бога». Почему сосед по квартире не может назвать себя инопланетянином?

– А тем более, если у вас справка имеется, то вы можете выдавать себя хоть за Наполеона, – заметила тётя Маша. – У вас ведь справочка есть? Вас ведь уже выпустили?

– Нет, – ответил я. – Справочку мне не дали. Меня под честное слово выпустили.

Она замолчала.

– Одна живёте? – спросил я Марию Петровну.

– А кого ж мне ещё надо? – пропела старческим голосом тётя Маша. – Дочка рядом, вот и ладно.

– Надо бы вам супруга найти, – пошутил я. – Женщина вы видная…

– В мои-то годы? – улыбнулась соседка.

– Какие ваши годы? – удивился я. – На вид вам не дашь и пятидесяти…

– Да мне седьмой десяток уже пошёл, – призналась старуха.

Она неслышно провела меня по всей квартире и показала ту невидимую черту, по которой всё жилище условно было разделено на две части.

– Это твой выключатель, а этот наш, – говорила соседка, показывая на кнопки, расставленные по всей квартире.

Все электроприборы в коридоре, в ванной и на кухне были сдублированы. Только в туалете стоял один выключатель, и висела одна лампочка.

– Мы платим за туалет, – сказала тётя Маша.

– Это несправедливо, – заметил я. – Здесь надо повесить вторую лампочку, чтобы, как и в других местах, во всём была бы симметрия…

– Ладно, уж, заплатим за тебя, – ласково отозвалась тётя Маша, – не обеднеем.

Такая щедрость со стороны соседей, которые в квартире поделили каждый сантиметр, показалась мне подозрительной. При помощи индукции я легко определил, что лампочка в туалете «мотает» на мой счётчик, но промолчал. И подумал – если бы я был землянином, то обязательно сделал бы так, чтобы все лампочки были подключены на их счётчик, а не на мой.

Но я не землянин. Я не понимаю, зачем это делать. Для чего? Ну, заплатишь ты на рубль меньше, и что с того? Станешь богаче? Нет. Богаче ты станешь только в том случае, если государство станет платить тебе за использованную тобой энергию, как это делается у нас, на Омега-Центавре. Мы потребляем энергию, а нас за это и награждают…

В эту минуту в моей голове мелькнула такая мысль: «В нашей квартире два хозяина, и в каждой комнате общего пользования – коридоре, ванной и кухне – висит по две лампочки. Всё делится на два. Но в туалете висит одна лампочка. Число два – это чётное число. Но в случае с туалетом оно на два не делится. Значит, это – простое число. Так решили мои соседи».

Я стал размышлять над природой числа «два». Во всех учебниках по алгебре сказано, что это простое число, то есть такое, которое делится только на самое себя и на единицу, как, например, простые числа три, пять, семь, одиннадцать. Но, в то же время число «два» является чётным, чем и отличается от всех простых чисел, которые можно представить в виде суммы чётного и нечётного чисел. Двойку же и любое другое чётное число представить в таком виде нельзя. Следовательно, двойка не может стоять в одном ряду с простыми числами. А если это так, то теорема Ферма верна для всех «простых» степеней и случай «Х2 = У2 – Z2» совсем не является исключением, а подчиняется общему правилу. Следовательно, теорему Ферма и доказывать не надо…

Всю ночь я не мог уснуть от радости. «Как просто объяснить теорему Ферма», – подумал я под утро.

Но радость моя оказалась преждевременной. День не заладился с самого утра. Сначала нас залили соседи сверху. Сидя в затопленной общей кухне, я понял, откуда у землян пошёл миф о всемирном потопе – их залили соседи сверху. Вода сделала своё дело – краска на стенах стала колупаться и обсыпаться, полы вздулись и стали похожими на болотисто-холмистую местность. Кроме того, полностью сгорела электропроводка.

Тётя Маша почему-то этому обрадовалась куда больше, чем огорчилась, глядя на испорченные стены и полы. Я не понимал её восторгов.

– Ура! – шёпотом сказала она. – Наконец-то нам заменят проводку, ведь уже пять лет как обещали.

Я не понимал, чему тут радоваться, но на всякий случай промолчал. Неужели обязательно ждать, когда проводка сгорит дотла, чтобы её заменить?

Но на этом неприятности не закончились. Оставив тётю Машу разбираться с подмоченной репутацией и сгоревшими проводами, побежал в институт, ещё раз сообщить Егорычеву, что я таки решил проблему. Он встретил моё новое толкование теоремы Ферма довольно холодно.

Он меня прекрасно понял и сказал:

– Действительно, число «два» не совсем «простое» число. Но, тем не менее, оно делится только на самое себя и на единицу и, следовательно, является «простым». Это ведь и дураку ясно.

Я подумал, что Дурак – это математик с очень большим авторитетом, и спросил:

– Вы не подскажете, где мне найти этого Дурака?

Егорычев рассмеялся и ответил:

– Твои выводы правильные, только они не имеют отношения к теореме Ферма. Надо привести доказательство не в виде образного сравнения, а написать его при помощи формул…

– А где Дурака найти? – повторил я свой вопрос.

– В зеркале, – усмехнулся Егорычев.

Я посмотрел в зеркало, висящее на стене, и увидел не дурака, а самого себя. И тогда я понял, что дурак – это нарицательное имя для всех, кто доказывает теоремы без помощи формул.

– Формула – всему голова! – сказал Егорычев, выпроваживая меня из кабинета.

Вторая неудача не обескуражила меня. Я воспользовался советом Егорычева и стал писать формулы, переделав теорему Ферма на свой лад. Разность между двумя числами в степени n (из которых одно меньше другого на единицу) не может быть целым числом в той же степени n, если показатель простой степени больше единицы.

Я прекрасно понимал, что моя формула – это не совсем теорема Ферма, это был её частный случай. На этом примере я собирался изучить анатомию этой теоремы, а уж потом снова вернуться к её общему виду, так, как записано в книгах.

Теперь я на верном пути. Вот ведь как странно выходит, главное, не доказать теорему внутри себя, а доказать её так, чтобы и другие поняли, а для этого нужны только формулы.

Я сидел в своей комнате и красивыми рядами формул исписывал листок за листком. В моём правом полушарии прочно сверлила мысль: сам того ещё не понимая до конца, я искал свой «Гордиев узел теоремы Ферма» – простой ключ к решению всей задачи.

7. Квартирная археология или закон «пальца»

Раздались три коротких звонка.

Я открыл наружную дверь и увидел Олега Кулика. С тех пор, как он оставил меня у входа в городскую библиотеку, прошла целая неделя.

– В чём дело? Два раза прихожу сюда, а меня не пускают, – спросил Олег сердито. – Твоя соседка один раз открыла дверь, но как узнала, что я к тебе, захлопнула перед самым носом. Прихожу во второй раз, жму на звонок, никто больше не подходит к двери и не отвечает на мои звонки.

– Звонок не работал, – ответил я, пропуская гостя к себе в комнату. – Соседи сверху затопили нашу кухню. Сгорела вся проводка. У нас сначала был потоп, потом два дня делали ремонт…

– Понятно! – недовольно проворчал Олег, принюхиваясь. – Горелым и краской до сих пор воняет. Как твои успехи?

– Вчера я ездил к дяде Васе, и он опять свёл меня с доцентом Егорычевым, – ответил я.

– И что доцент? – спросил Кулик, снимая ботинки.

– А! – Я махнул рукой. – Одно расстройство только!

– Опять теорема Ферма не катит? – сочувственно спросил Олег.

– Она самая, долгоиграющая! – ответил я.

Олег надел мои тапочки и прошёл ко мне в комнату. Небрежно спросил:

– И что в этот раз говорит наша профессура?

– Сегодня доцент Егорычев во второй раз отклонил моё доказательство теоремы Ферма. Я, как ему показалось, нашёл решение только для частного случая, когда из двух чисел Х и (Х-1) первое больше второго на единицу, но ведь разность между ними может быть какой угодно…

– Ну, ничего страшного в этом нет, – сказал Олег, участливо. – Наши люди три с половиной века не могут доказать эту теорему. А ты это сделал практически за два дня. Жаль, конечно, что доказал её всего для двух цифр.

Гость бегло осмотрел мою квартиру. Зачем-то отколупнул кусочек извести, невесть каким образом оказавшийся на обоях. Попробовал пол на прочность – подпрыгнул несколько раз. Потом осмотрел стены более внимательно. Постучал пальцем по обоям.

– Ого, какой толстенный слой, – отметил удивлённо. – По таким обоям можно историю изучать.

– Это как? – спросил я.

Олег улыбнулся, и стал рассказывать:

– Недавно мы с приятелем делали ремонт в одной квартире. Сначала надо было снять старые обои. Мы работали, как археологи – снимали слой за слоем. Под слоем обоев всегда клеят газеты. А там была вся подписка на «Литературную газету». Сразу стало ясно – многие годы здесь жил один человек. И не забулдыга какой-то. Литературу любил.

Ох, и долго же мы работали. Каждый слой перечитывали, интересно было. Первый слой был за восьмидесятый год. И заголовки такие характерные: «Человек труда – герой нашего времени», «Единство пути, многообразие поиска», «Прежде всего надо любить свою Советскую Родину». А кроме «Литературки» ещё и какая-то газета с математическим уклоном. Да ещё шахматная какая-то. Увлекающийся человек был хозяин квартиры. А математическая газетка на полях исписана всякими формулами, ну, прям как ты, математик там жил.

Роем дальше. Сняли второй слой, а под ним опять газеты. И опять «Литературка». Семидесятый год. А интересы-то у людей как изменились! То больше о трудовых буднях тревожились, а тут глянь, заголовки какие: «Решительно требуем прекратить американскую агрессию!», «Мы разделяем твоё горе, Камбоджа!», «Смятение и гнев Америки». И снова газета для математиков с исписанными полями, и снова шахматные этюды, тоже, кстати, на полях всё карандашом исписано.

Следующий слой, аккурат десять лет назад отмотали, как на машине времени. Шестидесятый год. «Леонид Ильич Брежнев. Биография», «В решениях сессии – воля народа», «К чему позорить звёздный флаг?» И опять математика и шахматы, и снова всё исписано да изрисовано формулами и шахматными ходами.

– А почему «Литературная газета» разделяет горе Камбоджи? – спросил я. – Камбоджа – это писатель?

Олег рассмеялся:

– Нет. Это страна такая. Здесь политика замешана.

– Странно, – сказал я. – А американская агрессия на кого была, на литературу?

– Нет, здесь тоже политика. Агрессия американцев была направлена на Камбоджу.

– Очень странно, – заметил я. – А Брежнев был поэт?

Олег сложился пополам от хохота.

– Нет, – сквозь смех выдавил он. – Это советский генсек, политик.

– Не понимаю. А причём здесь литература?

Олег перестал смеяться и серьёзно сказал:

– Да, брат, это идеология. Ей было подвластно всё: и литература, и спорт, и в первую очередь – политика!

– Назвали бы «Политическая газета».

– Да у нас есть и политические газеты, – ответил Олег. – В них пишут про писателя Солженицына и прочих диссидентов.

Его ответ меня обескуражил.

– Странные вы, земляне, – сказал я. – Всё у вас вверх ногами.

– Я бы сказал: через задницу, – усмехнулся Олег.

– А это как?

Иногда, слушая его ответы, я чувствовал себя умственно отсталым. Все его слова понимаю, а смысла в них не вижу.

– Ну… это непереводимая игра слов!

– А почему у вас ремонты квартир проводят раз в десять лет?

Олег с некоторым удивлением посмотрел на меня:

– Не обязательно. Кто-то и раз в год делает, если средства позволяют.

Я вспомнил вора-Наполеона и меня осенило:

– А, понятно! Воры позволяют себе ремонты раз в год?

– Ну, можно и так сказать! – со смешком ответил Олег.

– А простые люди раз в десять? Или когда их затопят сверху.

– Ну да!

Подумав, я вывел такой алгоритм:

– Украл – сделал ремонт – в тюрьму. Или в психушку, если в тюрьму не хочется. А ведь выходит, что основные приоритеты в вашей жизни – это политика и шахматы с математикой. В вашей политике правят двойные стандарты. Число два, вообще, главенствует над миром. Это симметрия – у каждого из вас два глаза, две руки, две ноги.

– А ты хорошо вникаешь в особенности нашей жизни, – с уважением в голосе сказал Олег. – Жизнь быстро тебя учит.

***

Олег обошёл квартиру, осмотрел общий коридор. После чего сказал:

– Квартирка у тебя подходящая, даже слишком. Только соседка не очень ласковая: кидается на человека, как голодная собака на кость. Видать, не приучена ещё, вот и кидается. Дрессировать её надо, понял? У меня дома книга лежит по служебному собаководству, в следующий раз принесу. Полезная книга для тех, кто живёт «с подселением».

– Я не разговариваю с соседкой, – поморщившись, как от зубной боли, проговорил я. – Она какая-то запрограммированная: переиначивает всё на свой лад.

– Вот и зря, что молчишь, – проговорил Кулик, внимательно рассматривая на столе книги, которые я принёс из библиотеки. – Того и гляди соседка над тобой верх возьмёт. А этого допускать никак нельзя! Начнёт командовать – тогда пиши пропало. Один раз им уступишь, так они все сразу же на шею тебе сядут.

– Зачем же на шею садиться? – возразил я. – Я могу предложить стул.

– Ты лучше пошли соседку куда подальше! – посоветовал Олег. – Надо с ней расквитаться! Баба с воза, кобыле легче, понимаешь?

– Не понимаю, – ответил я. – Ты её хочешь в окно выбросить?

– Нет, никакой физической расправы! Только её моральное низложение, – воскликнул Олег и неожиданно предложил: – У тебя такая квартирка! Давай устроим новоселье. Песни петь будем. Я люблю старинные песни. Они такие тягучие. Так и хочется рвануть во всю глотку. Вот, например, очень задушевная мелодия: «Шумел камыш, деревья гнулись», – заревел он громко.

– Пожалуйста, потише! – попросил я его.

– Боишься? – ехидно спросил гость и, сощурившись, заглянул мне в глаза. – Соседки, что ли, испугался? – продолжал он допытываться, наклонившись ко мне. – Она тебя напугала? Брось, не бери в голову! Стоит ли из-за бабы так расстраиваться? Эх, жаль, что я здесь не живу! Вот бы соседка у меня поплясала краковяк! Я бы научил её ходить по плашке…

– Как бы наоборот не вышло, – сказал я ему.

– По-твоему, я с бабами не умею обращаться, да? – стал пыжиться гость. – А знаешь ли ты, что там, где я сейчас живу, ни одна соседка на меня не то что пальцем не покажет за моей спиной, но даже и подумать об этом побоится. Вот как я себя поставил. Такой уж у меня характер, что люблю людям прямо в глаза смотреть. Они знают мой характер. Уважают за это. Твоя соседка – обыкновенная баба. Вот я сейчас пойду и припугну её, чтобы знала, с кем имеет дело! Я только внимательно посмотрю ей в глаза, и дело будет в шляпе…

– Да ты что, сдурел? – не на шутку испугался я. – Она сама на кого хочешь нагонит страху.

– А вот сейчас мы посмотрим, кто кого, – сказал Олег, выходя из комнаты.

Соседи были дома. Геннадий Махиня, зять тёти Маши, косая сажень в плечах, сидел на табурете напротив цветного телевизора – смотрел спортивную передачу. Он молча взглянул на Олега и ничего не сказал. Он как бы даже и не увидел вошедшего парня, так мало для него значило присутствие в комнате постороннего человека.

Нина лежала на диване и курила. Она сбоку посматривала на телевизор.

Олег, нисколько не смутясь, вышел на середину комнаты и спросил:

– Извините, кто здесь живёт? Я хочу познакомиться с соседями моего друга, – кивнул он в мою сторону.

Увидев Кулика, Нина лениво бросила через плечо:

– Закрой двери, биндюга!

– Это я-то биндюга? – притворно удивился Олег. – Вы что, со всеми так разговариваете?

Нина с некоторым удивлением посмотрела на него.

– Как вас зовут, гражданочка? – как ни в чём не бывало спросил её мой приятель. – Давайте познакомимся…

– Пошёл отсюда! – взорвалась вдруг Нина, не выдержав спокойного тона парня.

– Ах, так это вы на днях не пустили меня в квартиру, – вдруг неожиданно признал соседку Кулик. – В чём дело, гражданочка? – спросил он её, не теряя присутствия духа. – Разобраться надо. Я вам ничего плохого не сделал. Прихожу к товарищу в гости, – кивнул головой в мою сторону, – а вы даже разговаривать не хотите со мной. Это совсем уж не по-людски. У вас есть стул? – спросил он вдруг Геннадия, резко меняя тему разговора. – Куда мне присесть?

Стерпеть такую наглость со стороны непрошеного гостя Нина не могла. Она подскочила к Олегу, схватила его за рукав клетчатого пиджака и потащила из комнаты.

– Закрой двери с той стороны, скотина! – заорала она.

Кулик вырвал свою руку.

– Не трожь! – прошипел он с угрозой. – Не трожь! – рыча, повторил он, поправляя освободившийся рукав. – А то я за себя не ручаюсь. Я так могу тронуть…

Резкий окрик и тон подействовали: Нина переменила тактику. Она подбоченилась и грудью вперёд стала наседать на парня.

– Попробуй, если ты такой храбрец! – подняла руки и стала ловить ими мух пред самым носом Олега, приговаривая: – Да я тебе всю морду расцарапаю, если ты меня хоть пальчиком заденешь! Родная мама не узнает. Ишь, повадился к нам! Герой! Небось, тоже в «тарелке» прилетел? Теорему они доказывают, НЛОшники задрипанные. Нажрался водки для храбрости, а я вот тебя всё равно не боюсь. Попробуй, задень меня!

– Я тебя не трогаю, – проговорил Олег, отступая в коридор.

В коридоре Нина подбоченилась и вплотную подступила ко мне.

– Дружка привёл, да? – стала кричать она на меня. – Нажаловался? Защитника нашёл, да? Сам два слова сказать не можешь, так теперь этого алкоголика ко мне подослал? Эх ты, заяц! Душа-то, небось, в пятки ушла? Смотри у меня, я твою поганую душу насквозь вижу, – погрозила коротким пальцем перед самым моим носом. – Ты думал командовать нами? Ничего не выйдет у тебя. И дружки не помогут. Не надейся!

– Никого я не подсылал, – стал оправдываться я. – Чего вы кидаетесь на меня?

Нина пошире открыла дверь в свою комнату и сказала со злорадством, обращаясь к мужу:

– Гена! Ты посмотри на нашего соседа. Наш инопланетянин, оказывается, и разговаривать умеет. Осмелел при постороннем… Быстро же его подлечили в психушке.

Мужчина взглянул на меня как на пустое место и снова уткнулся носом в телевизор.

Я взял Кулика за руку и увёл к себе в комнату.

– Я ей покажу, где раки зимуют, – продолжал возмущаться гость.

– Не надо показывать раков, – сказал я ему.

– А всё равно что-то показать им надо! – продолжал возмущаться Олег. – Разве можно так с людьми поступать? Я звоню, стучу в дверь, а она не открывает! А потом на меня ещё и кидается! А ведь только познакомиться захотел! Ведь только поговорить!

Олег, похоже, забыл, что он хотел начать дрессировать и укрощать мою соседку. Но, она сама его укротила, и теперь он просто сидел и громко возмущался.

– Но нет, я это так не оставлю. Не такой я человек, чтобы пускать на самотёк такие дела. Надо менять тактику.

Олег достал из портфеля бутылку водки и вопросительно посмотрел на меня. Я с отвращением отвернулся. Мне деревенского самогона хватила до конца жизни.

Без выпивки гость заскучал. Он вдруг вспомнил про свои забытые дела и заторопился домой. Я не стал его задерживать. Новые мысли бушевали у меня в голове, и мне не терпелось быстрее изложить их на бумаге.

Мне тоже подумалось, что надо менять тактику. Перемена тактики иногда приводит к удивительным выводам, при этом зачастую люди замечают что-то новое в повседневной обыденности, что и приводит к великим открытиям. И я, как мне кажется, открыл новый закон. Закон пальца.

***

Оставшись один, я принял несколько капель абракадаброкордина и записал в своём дневнике:

«Теорема Ферма имеет философский смысл. Что есть число? Это – изобретённое умом человека понятие, при помощи которого ведётся учёт. В природе число не существует, оно как бы растворено в ней. Число может быть большим или малым, целым или дробным – всё зависит от того, сколько единиц или её частей заключено в нём. Единица – основа всех чисел».

На заре своего развития человек для измерения и счёта пользовался пальцем и не видел в этом универсальном для всех людей инструменте никаких неудобств. Он ещё не знал, что, кроме него, на Земле живут микробы, бактерии и вирусы, поэтому ему не нужны были ни миллиметры, ни микроны, которыми в то далёкое время некому и нечего было измерять.

Вообще, палец – это универсальная вещь. Это и счётная машина, и кисть для рисования (кто в детстве не рисовал пальцами на обоях?), и средство выражения жестами, и температурный датчик, а также инструмент для ковыряния в носу.

Чем больше человек узнавал окружающий его мир, тем всё точнее становился его измерительный инструмент. Нет, палец оставался всё тем же пальцем. Но от пальца человек перешёл к сантиметру, от сантиметра – к миллиметру и так постепенно дошёл до почти идеальной единицы измерения – до длины волны света.

С точки зрения первобытного человека теорему Ферма можно было бы показать на пальцах (не записать, ведь письменности тогда ещё не было) довольно просто: «Один палец равняется другому пальцу; два пальца равны двум пальцам». И так далее.

Но в век научно-технического прогресса, который переживает Земля, когда человек давно уже забыл, что палец – это тоже неплохой измерительный инструмент, что с него начиналась вся математика, такой ответ у всякого вызовет лишь улыбку.

Однако: «С философской стороны теорема Ферма – была и остаётся философией пальца, вокруг которой закручена вся проблема».

8. Омегане и центаврики

Вечером я зашёл к Дяде Васе, чтобы отдать ему «Занимательную математику». Правда, я так и не понял, чего в ней занимательного. Написана она была неинтересно, в игровой форме. А ведь математика красива сама по себе безо всяких игр. Игры портят математику.

Дядя Вася взял книжку и, не глядя, бросил её на стол.

– Ну что, математик, – сказал он, – чаю налить?

Чай его мне совсем не нравился, и я отказался. Дядя Вася почему-то обиделся. Разве можно обижаться на вкусы других людей? Мне это было непонятно. Я так и сказал.

– Эх, что ты понимаешь, гуманоид? – сказал дядя Вася и налил себе чаю. – Ты же в нашей жизни совсем не соображаешь! Даже чай тебе не нравится!

– Одна вещь не может нравиться всем подряд, – возразил я. – Вот, например, Олегу нравился самогон, и мне сначала понравился, а потом я от него чуть не помер, и он мне перестал нравиться. Всегда есть вероятность, что из двух человек одному обязательно что-то не понравится, в то время, когда второй будет в полном восторге.

– Ха, да самогон это национальный напиток, как он может не нравиться?

– Судя по названию, это напиток, который куда-то гонит целую нацию. Но куда? – спросил я.

– В светлое будущее! – сказал дядя Вася.

– А кто освещает вам будущее?

– Хм… – подумав, ответил дядя Вася. – Светлое оно не от того, что там лампочка горит, а потому что там хорошо всем, светло на душе…

– Я вас не всегда понимаю, – озадаченно сказал я. – Как же может быть светло на душе, когда чужая душа – потёмки?

– Ну, это такой оборот речи. Светло, значит, хорошо.

– Понятно. Значит, если у вас светлое будущее, то прошлое – тёмное?

– Кому как. У кого-то всё наоборот.

Дядя Вася меня окончательно запутал. Он выпил ещё чаю и стал сетовать на свою жизнь.

– Эх, несправедливость вокруг! – сказал дядя Вася. – Один пашет всю жизнь за копейки, а другой в кабинете сидит, ничего не делает, да получает при этом в десять раз больше! А ведь, казалось, равенство у нас, братство!

Тут я уже кое-что понимал. Тем более вспомнил недавний разговор с вором-Наполеоном. Равенство, братство – это для избранных. Мы это уже проходили, потому что никакого равенства никогда не бывает.

– Всегда были, есть и будут недовольные, – сказал я. – Кому-то мало денег, кому-то женщин красивых, а кому-то необходимо раздолье, в то время как у соседей много неиспользуемых земель. Вот оно и начинается. То открытая война, то просто война за передел собственности, то тайное воровство, то взятки.

– Ну да, так и есть! – согласился со мной дядя Вася. – У нас только объявили равенство, а где оно?

– У нас, на Омега-Центавре всё это вылилось в то, что весь мир раскололся на две части, – сказал я ему. – Жили мы спокойно, воевали друг с другом, всё как водится. В общем, были люди как люди – умные, эмоциональные. В меру воровали, в меру убивали. Мы давно прошли стадию коммунизма, так же делились мы на правых и левых, причём, так же пытались всех уравнять. Но природа не терпит равенства. И случилась так, что матушка-природа, насмотревшись на нашу борьбу за равенство, на наши идейные войны, на наши правые и левые фронты, взяла и на самом деле разделила нас на правых и левых. Физически разделила.

– То есть, как это природа разделила? – удивился дядя Вася. – На коммунистов и беспартийных?

Я уже кое-что слышал про коммунизм и понимал, о чём он говорит. Однако аналогия меня несколько удивила. Но в целом всё было правильно.

– Почти! – сказал я. – Конечно, это произошло не в одночасье. Первые правые и левые дети воспринимались как уроды, мутанты. У правых детей отсутствовало левое полушарие мозга. У левых – правое. Между тем, они продолжали нормально жить, не чувствуя себя ущербными. И таких детей становилось всё больше и больше. А потом, когда середнячки, у которых в голове соседствует и левое, и правое полушарие, постепенно вымерли, жизнь на Омега-Центавре кардинально изменилась. Омегане (левые) стали жить на своей половине, а центаврики (правые) на своей. Иногда мы меняемся информацией и дарим друг другу свои идеи. Они нам приносят свои книги, кристаллы с музыкальными записями, картины, а мы им свои научные разработки. Иногда центаврики-музыканты ездят с гастролями по Омеге, а наши учёные устраивают конференции на Центавре. Нет, конечно, у них тоже бывают математики и физики. И точные науки у них в ходу, но меньше развиты, чем у нас. Да и у нас художники встречаются, но всё больше примитивисты, из тех, что если и рисуют, то больше символами.

– Как Пикассо!

– Может быть.

– Обалдеть! – воскликнул дядя Вася. – Прямо утопия какая-то! Хочется уже побывать у вас. Получается, что вы добились коммунизма? Дошли всё-таки до светлого будущего?

– Нет, – ответил я. – До светлого будущего-то мы дошли, но совсем иным путём. Вот и вы пытаетесь дойти до него другим путём! Ведь что такое коррупция, как не проявление неравенства? При абсолютном равенстве никакой коррупции быть не может. Даже ваш коммунизм как идея, привёл только к стагнации общества и производства, да так и не был достигнут. И никогда не будет достигнут, потому что природа не терпит равенства, ведь при этом всё застывает, это смерть всего мира. А раз равенства не бывает, то и коррупция неизбежна, она будет всегда. И никакого коммунизма не бывает, не бывает равенства и счастья для всех, понимаете?

Он задумался. Потом спросил:

– Так, значит, вы там просто разделились, и у вас прекратились войны? Это природа здорово придумала! То есть одни у вас, выходит, умные, а вторые эмоциональные? И умным нет дела до того, чем занимаются эмоциональные?

– Не совсем так, – заметил я. – Но похоже. Кому и что даёт это разделение, никто не знает. По крайней мере, войны прекратились. Но иногда кажется, что уж лучше бы война. Однажды я стал замечать некоторое преимущество центавриков перед нами. Мне порой очень не хватает воображения. Логика у меня идеальная, а вот воображения не хватает. Всё это потому, что правое полушарие центаврийского мозга больше предрасположено к фантазированию. Оно даёт возможность мечтать. Центаврики умеют придумывать различные истории. У них много писателей и всяких фантазёров. А также музыкантов, художников и прочих романтиков.

– А как же вы без фантазии обходитесь? – спросил дядя Вася.

Я рассмеялся:

– Ну, не совсем уж мы бесчувственные чурбаны. Как и центаврики не полные идиоты. Просто живём мы немножко на разных волнах. Центаврики практически не умеют думать логически, а уж в математике они и вовсе дубы (не все, конечно, бывают исключения). Они мыслят образами, в то время как наш мозг обрабатывает информацию иначе, мы сухие, но точные.

– Здорово! – сказал дядя Вася. – У вас разделение умственного труда! И с горечью добавил. – Эх, а как бы вы друг друга дополняли!

– Да! – воскликнул я. – Вы, дядя Вася, прекрасно поняли моё состояние! Но иногда мне кажется, что всё-таки лучше быть вместе. Ведь одну и ту же задачу можно решить различными способами. А если объединить усилия, то можно жить куда лучше, чем мы живём.

Так думал я, в чём-то потешаясь над землянами, в чём-то им завидуя. Ведь это так прекрасно, нести в себе обе половинки, все противоречия. Эх, хорошо бы всё-таки нам с центавриками объединиться! Вот только к чему это приведёт?

9. Товарищеский суд

Мне случайно попалась подшивка газет, и я начал их читать. О, это кладезь информации! Правда, старые газеты иногда уже не несут практически никакой информации, но ведь не для меня, мне здесь всё было в новинку. И я погрузился в эти просроченные новости. Мне всё было интересно.

Как только люди открыли дорогу в космос, так они сразу же стали отправлять загадочные послания во все уголки Вселенной. До чего же люди наивны, если до сих пор верят в чудеса; ведь совершенно ясно, что расшифровать эти послания не сможет ни одна внеземная цивилизация…

Что самое интересное – люди всё пытаются посылать в космос информацию о себе. В 1974 г. обсерватория Аресибо отправила послание шаровому скоплению М 13 в созвездии Геркулеса. В нём содержится информации на 1679 бит. Это число – произведение чисел 23 и 73. Считается, что тамошние жители должны догадаться, что это неспроста – и должны понять, что для того чтобы расшифровать послание, нужно всего лишь использовать телевизионную развёрстку из 23 строк по 73 элемента или наоборот, из 73 строк по 23 знака в строке. А после расшифровки у них должен был получиться рисунок солнечной системы, атомные номера углерода, водорода, человеческое ДНК. Ну скажите, кто сможет расшифровать такие сложности, ведь для того, чтобы что-то расшифровать, надо иметь хотя бы какое-то представление о мире, в котором послание зашифровано!

А в 1962 году Центр дальней космической связи СССР отправил в космос послание их трёх слов «Мир, Ленин, СССР».

Ох уж, эти учёные. Я-то теперь знал, что тут тоже политика замешана. Но зачем тут политика? В таких случаях надо о вечном! Ведь вполне возможно, что когда другие миры получат это послание, и даже если они его смогут расшифровать, то ни мира на Земле не будет, ни СССР. А уж Ленина и так давно нету.

Когда я рассказал Олегу про последнее зашифрованное послание, тот со смехом заметил:

– Да лучше б они три буквы послали, а не три слова!

– Какие буквы? – не понял я.

– Да есть у нас в языке три буковки. Вечные!

Но не сказал какие.

Эх, люди! Ведь всё, что написано на Земле, можно прочитать только на Земле и нигде больше.

В этом я убедился, изучая клинописную таблицу шумеров, изображение которой попалось в журнале «Вокруг света». Два дня я не мог подобрать ключик к этому тексту. А решение оказалось довольно неожиданным: достаточно было взять в качестве единицы измерения зерно.

Древние математики в Вавилоне задали-таки задачку. И ведь писать-то они как следует не умели – царапали цифры-клинья палочкой по сырой глине. И нуля они не знали, но прекрасно обходились без него. А какой создали математический шедевр!

Правда, только расшифровав запись, по-настоящему можно оценить красоту этой таблицы. Для какой цели была составлена таблица? Сейчас об этом трудно судить. Вероятно этой таблицей пользовались земледельцы для восстановления своих наделов после разлива рек.

Пока я изучал послание древних вавилонян, чтобы через неё перекинуть мостик к теореме Ферма, мои соседи не сидели сложа руки…

***

В четверг утром, через десять дней после того, как мы с Олегом прилетели в Красноярск на моём НЛО, я зашёл в домоуправление, чтобы отдать свой паспорт на прописку.

Честно говоря, я так и не смог понять, что значит «сделать прописку» в паспорте. Это такой штамп, в котором указывается место проживания. То есть, выходит, что пока у меня нет штампа, то я и не живу нигде. И даже факт того, что я физически нахожусь в комнате, этого не доказывает. Значит, меня просто нет.

У землян очень ценятся штампы и печати. Если у вас в документе стоит штамп, свидетельствующий о том, что вы лохнесское чудовище (видел недавно по телевизору передачу о нём), то поверят не вам, а штампу. И вам не удастся доказать, что вы не олень (это выражение Олега, хотя я не понимаю, причём тут олень) до тех пор, пока в документе не поставят новый штамп.

Седая женщина по фамилии Варочкина приняла у меня документы и предупредила:

– Сегодня в два часа будь дома, к тебе гости придут.

– Зачем? – удивился я. – Я никого не приглашал. У меня вообще гости редко бывают.

– Соседи написали на тебя жалобу в райисполком, – стала объяснять мне женщина. – Оттуда заявление поступило к нам в домоуправление. Чтобы разобраться во всём, мы решили эту жалобу вынести на товарищеский суд. Тебя разве соседи не предупредили?

– Нет, – признался я.

Варочкина работала в маленькой комнате, заваленной разным хламом. Здесь был архив и одновременно склад всего ненужного. Пахло клеем и пылью, как в заброшенном космическом корабле. Эх, я, оказывается, соскучился по своему НЛО! Сейчас бы залезть в мой нелинейно-линейный облётчик и залинеить нелинейно куда подальше от этих людей! Ну чего им вечно не хватает? Чего они от меня хотят? Постоянно отвлекают меня от моей теоремы!

– Жалобу можно прочитать? – спросил я у паспортистки. – Что там написано-то?

– Она у Качинского, нашего юриста, – ответила женщина участливо и по-матерински стала журить меня: – Небось набедокурил? С соседями поругался?

Я не знал, что ответить Варочкиной, так как совершенно не понимал, о чём она говорила. В моём словаре не было ни слова «жалоба», ни слова «набедокурить».

В два часа, как меня попросили, я зашёл на кухню. Все заинтересованные стороны были в сборе. Правда, я хоть убей меня, никак не мог понять, в чём же были заинтересованы эти стороны!

Председатель товарищеского суда Качинский, сухопарый пожилой мужчина, юрист из домоуправления, занимал место у окна. По обе стороны от него на старомодных стульях, любезно предложенных тётей Машей, сидели Варочкина и Ческина – члены товарищеского суда. Две дочери старухи, Нина и Фаина, расположились в углу, возле плиты, принадлежащей соседям. Сама старуха заняла центральное место между двумя столами. А Геннадий, как атлант, вписался в косяк кухонной двери.

Качинский порылся в своём потрёпанном портфеле, извлёк оттуда «жалобу» – несколько листков бумаги в клеточку – и стал медленно читать, внимательно посматривая поверх очков на собравшихся.

И только тут я понял, что такое жалоба! Но так и не смог сообразить, для чего она нужна. Жалоба, это когда одни люди выдумывают про других людей всякие гадости. Но вот для чего они это делают, для меня так и осталось загадкой.

Соседка Нина писала:

«…В первый же день он напился и в пьяном виде стал приставать ко мне и требовать ласки. Мою мать, пожилую женщину, которая давно находится на заслуженном отдыхе, он заставлял жениться и сказал ей, чтобы она подала заявление в загс по этому поводу. Получив отказ, он стал требовать от неё, чтобы она устроилась на работу…

…он ворвался ко мне в комнату, набросился на меня и избил. Угрожал нам с мужем расправой. Разве можно жить в такой обстановке?..

…он отказывается убирать в коридоре, загадил весь туалет так, что туда невозможно зайти. А если и зайдёшь, то невозможно выйти! Заставляет мою мать мыть полы и убирать за ним…

Просим исполком помочь нам поставить распоясавшегося квартиранта на место или выселить его из квартиры».

Качинский снял очки, протёр их платком и положил на стол.

– В моей практике ещё не было случая, чтобы из двух или трёх семей, проживающих совместно в квартире, во всём была бы виновата только одна сторона, – высказал своё мнение юрист. – Дело житейское. Нам надо разобраться: почему соседи написали жалобу? Кто прав, а кто виноват? Наша задача – помочь людям наладить свои отношения…

«Наладить отношения, – подумал я. – А для чего их налаживают? Вот, например, я делал наладку своих приборов на НЛО, чтобы они хорошо работали. А зачем налаживать отношения? У меня с Олегом хорошие отношения и их незачем налаживать. А с соседями у меня совсем нет никаких отношений. И как можно наладить то, чего нет?»

Я сказал это вслух и Нина тут же закричала:

– Вот! Вы видите? И как с таким наладишь отношения? Да он же сам не желает! Да он трезвым никогда не бывает. На ногах прямо не стоит, всё время шатается. Его уже два раза милиция забирала прямо с улицы, так он теперь боится туда показываться, только по задворкам и ходит… А ещё он в психушке был!

– Нина, помолчи! – прикрикнула старуха на младшую дочь. – Дай людям подумать. Решать что-то надо. Я уже старая, не могу всё время за вами, молодыми, убирать, – повернулась ко мне и мягко укорила: – А ты, и вправду, не так со мной разговариваешь. Мы вместе живём. В одну неделю ты моешь полы, а в другую – наша семья. Всё поровну, как у людей. А ты уже вторую неделю здеся, и ни разу тряпку в руки не взял, после того как переехал сюда. Дружков своих водишь. Кому это понравится?

Все посмотрели на меня. Я ничего не понял и промолчал. Зачем полы мыть? Для чего?

– Смотрите-ка, разговаривать не хочет с нами, – обрадовалась Нина. – Да он нас за людей не считает…

Я очень удивился этим словам и спросил:

– Кто же вы тогда, если не люди? А я и не знал, что нужно что-то мыть! Мне никто ничего не говорил!

– Эх, вы, – сказал вдруг Качинский. – Ничего человеку не объяснили и сразу жаловаться!

– Нам не надо такого квартиранта, – подала свой голос Фаина, старшая дочь тёти Маши.

– Не встревай! – властно осадила её мать. – Ты здеся не живёшь. А у человека ордер на руках. Его на улицу не выгонишь.

– У него ещё где-то квартира имеется, – сказал Геннадий.

– Ты чего молчишь? – спросила меня Варочкина. – Скажи хоть слово в своё оправдание.

– Я не могу понять моих соседей, – признался я паспортистке. – Пусть они скажут, чего им надо от меня. Полы мыть? Как их мыть? Не умею я!

– Смотрите-ка на него: мы все тут виноватые, только он один чистенький сидит! – снова зашумела Нина. Она встала со своего места. – Праведник выискался. Чего глаза таращишь? – неожиданно накинулась она на меня. – Думаешь, я тебя боюсь? Я тебя быстро научу полы мыть! В армии был? Не научили, что ли?

Я пожал плечами.

– А что такое армия?

– Нет, ты меня до истерики доведёшь! – закричала Нина.

– Сядь счас же! – прикрикнула старуха на свою дочь.

– Нина, не волнуйся! – стала успокаивать сестру Фаина. – Надо спокойно поговорить обо всём.

– Нервы не выдерживают, – ответила Нина, пуская слезу. – Сил моих больше нету…

Качинский взял в руки жалобу и спросил у Нины:

– Вы вот пишете, что сосед ворвался к вам в комнату и избил вас. Это что, было на самом деле?

– Раз написано – значит, было, – ответила женщина. – Муж подтвердит.

Качинский с удивлением посмотрел на Геннадия.

– Как же так, товарищ Махиня? На ваших глазах хулиган избивает вашу жену, а вы даже не подумали заступиться за неё? Почему?

Махиня показал пудовые кулаки:

– До драки дело не дошло, а то я бы вышвырнул его из квартиры, как котёнка.

Качинский пристально посмотрел на него:

– Значит, ваша жена неправду пишет? Тут, кстати, в заявлении и ваша стоит подпись. Не было драки? Ложные показания, знаете ли…

– Они ругались, а я не вмешивался: не мужское это дело, – нехотя ответил Махиня. – Может, в коридоре и подрались, не видел я!

– А вы, Мария Петровна, – обратился юрист к старухе, – почему не заступились?

– Я отдыхала у себя в комнате.

С минуту помолчав, Качинский снова спросил у Нины:

– Кто ещё, кроме членов вашей семьи, видел вашего квартиранта пьяным?

– Все наши соседи видели, – обрадовалась вопросу Махиня.

– Пригласите кого-нибудь из них!

Минуты через две Нина привела на кухню женщину неопределённых лет с мужскими чертами лица. Геннадий уступил ей своё место в дверном проёме.

– Вы хорошо знаете этого товарища? – кивнул головой юрист в мою сторону.

– Знаю, конечно, – ответила женщина прокуренным голосом, – это новый квартирант моих соседей.

– Когда вы его видели пьяным в последний раз?

– Да он почти каждый день приходит домой в нетрезвом виде. Всё время его заносит из стороны в сторону… Ещё и пришельцем себя называет, как перепьёт.

– Он в это время буянит или скандалит? – спросил Качинский.

Женщина подумала и ответила:

– Да нет. Он сразу же юркнет к себе в комнату, чтобы никто не мог догадаться, что он пьяный вдрызг.

– А вы что, заглядывали к нему в комнату?

– Нет, не приходилось. Да и что я там потеряла? А вдруг он маньяк?

Качинский повернулся ко мне и спросил:

– Вы знаете эту женщину?

– Впервые вижу, – ответил я.

– Можете идти, – отпустил юрист свидетельницу и снова обратился с вопросом к Махине: – Вы вот пишете, что ваш сосед устроил оргии в своей комнате. Кто может подтвердить этот случай?

– Бухгалтер Ковалёва, – с готовностью ответила Нина. – Если она дома, то я позову её.

У второй свидетельницы Качинский спросил:

– Где вы живёте?

– На втором этаже, вот под ним, – показала Ковалёва на меня рукой.

– Значит, знаете его?

– Кто же не знает этого бандита? – ответила бухгалтер с усмешкой. – Живёт в доме не больше недели, а уже успел прославиться.

– Вы видели его пьяным?

– Да каждый день, – заученно ответила женщина. – На днях в час ночи я вышла на балкон и посмотрела наверх. В комнате у него, – снова показала рукой в мою сторону, – ярко горел свет и играла музыка. Там были пляски. Полуголые люди носились по комнате…

– Как же вы все это рассмотрели через балкон-то? – спросила Варочкина бухгалтера, удивив собравшихся на кухне людей своей сообразительностью.

– Я слышала пьяные крики, – с заминкой ответил Ковалёва. – А потом я выходила во двор, чтобы подышать свежим воздухом.

– В час-то ночи? – засомневалась Варочкина.

– Захотела и вышла на улицу, что тут особенного? – напористо ответила женщина. – Никто пока не запрещает.

– Спасибо, мы вас больше не задерживаем, – поблагодарил Ковалёву председатель товарищеского суда.

Сначала я не понимал смысл происходящего, но постепенно стал догадываться, что такое суд. Махини не нашли со мной общий язык и поэтому написали жалобу в исполком. Им нужна была посторонняя помощь, чтобы выселить меня из квартиры. Это такая система, когда ты не можешь найти с кем-то общий язык, то надо написать жалобу и подговорить соседей, чтобы они подтвердили.

«Что стало бы с жалобой моих соседей, если бы она нечаянно попала на планету Омега-Центавра? – подумал я. – Омегане и центаврики, народ, состоящий из братьев-близнецов и сестёр, думающих только правыми или левыми полушариями мозга, никогда не смог бы правильно расшифровать это послание. А если бы и расшифровали, то всё равно бы ничего не поняли! Тут и земляне себя не всегда понимают».

– Задавайте вопросы! – обратился Качинский к членам товарищеского суда.

Варочкина, самая сердобольная из присутствующих на кухне людей, с возмущением спросила у меня:

– Как ты додумался до того, что стал заставлять Марию Петровну идти устраиваться на работу? И ещё. Ты собирался женить её. Твоё ли это дело?

– Как тебе не стыдно? – подхватила Фаина. – Моя мама тебе в бабушки годится.

– Это была шутка, – ответил я. – А бабушка у меня есть, зачем мне ещё одна?

– Хороши шуточки, – зашумела Нина. – Вот так всегда: сначала оскорбит, а потом оправдывается.

– Я не оправдываюсь, – ответил я. – Оправдываться – это когда сначала обмануть, а потом оправдываться. Я не обманывал. Я просто пошутил.

– Надо вам помириться, – сказала Ческина, обращаясь к моим соседям. – Парня вы ещё не знаете, а с первого дня встретили его в штыки. Так не годится. Народу у вас немного. Квартира хорошая, чистая. Чего вам ещё не хватает? Живите мирно, без взаимной неприязни друг к другу.

– А как тут жить? – спросила Нина. – Вы посмотрите на него! Он же сам нормально жить не хочет. Над бабушками шутит!

– Так ведь он не со зла! – заметила Ческина.

– Я думаю, что мы пока только предупредим обе стороны, – взвешивая каждое слово, проговорил Качинский, обращаясь к присутствующим. – На первый раз ограничимся внушением. Пусть каждый сделает для себя выводы из сегодняшнего нашего разговора. Оценит, так сказать, всё положительное и отрицательное из нашего разговора.

На этом заседание товарищеского суда закончилось. Все с облегчением стали расходиться.

Я один остался на кухне, чтобы на месте осмыслить «зерно» нашего разговора. Но у меня долгое время ничего не получалось. Товарищеский суд не поддавался математической обработке – я не мог найти подходящей единицы, чтобы его измерить. Зачем он был? Чего они хотели добиться от меня? Как использовать этот суд для решения задачи, ради которой я прибыл на Землю?

Но вдруг я вспомнил последние слова Качинского и понял, что они могу иметь прямое отношение к теореме Ферма.

«Положительное и отрицательное», стал рассуждать я, это же и минус. Не они ли являются Гордиевым узлом знаменитой теоремы? И если это так, то в каком месте её доказательства?

После товарищеского суда я сделал для себя такой вывод: «Удивительно много времени люди тратят на совершенно пустые разговоры».

10. Махиня

На кухню вошёл Геннадий. Он сел за стол и распечатал бутылку водки.

Это был высокий, широкоплечий мужчина с круглым, свисающим над брючным ремешком животом. Лицо у него невыразительное, серое, с маленькими угрюмыми глазками. А кулаки были похожи на пудовые гири.

Геннадий (жена звала его Гешка) выпил стопку водки и понюхал корочку хлеба. Перед ним на тарелке лежали два свежих огурца. Он взял один огурец в руки и стал вертеть его между пальцами. Огурчик был ровный, остренький. Гешка откусил кусочек и стал медленно жевать, лениво посматривая на меня. Равнодушно спросил:

– Выпьешь?

– Не пью, – ответил я. – Болею я.

Я, конечно, соврал. С этой жидкостью я имел довольно близкое знакомство в деревне Безымяновка. Такое близкое, что потом неделю отходил. Но я уже понял, что иногда полезно сказать неправду. Люди каждый день друг друга обманывают, и даже себя обманывают. Вернее, будет сказано – обманываются. Это у них уже давно вошло в норму – обмануть кого-нибудь до такой степени, что и сам начинаешь верить в свой обман.

– Брезгуешь? – спросил Махиня и посмотрел на меня тяжёлым недобрым взглядом. – Трезвенником прикидываешься? Знаю я таких трезвенников, как ты. В одиночку хлещешь. Закроешься у себя в комнате на замок и поливаешь. Прячешься от людей. Значит, совесть у тебя нечистая. Я вот ни от кого не прячусь, – он налил стопку и подтолкнул её мне: – Ну да ладно об этом. Давай пей! Не выкаблучивайся!

Я снова отказался. Меня едва не стошнило от запаха водки.

Геннадий выпил сам, понюхал корку и лениво захрустел огурцом.

– Хорошо живёте? – спросил я его. – Нравится?

– Живём как все, – нехотя ответил сосед. – Я человек маленький. Меня не трогают, и я никого не трогаю. Ты не смотри, что я в институтах не учился и сам из себя такой неинтеллигентный. Я не чистоплюй, всё своими руками зарабатываю. Я, может, ещё умнее тебя буду! Да и точно, умнее.

– Я тоже работаю, – сказал я.

– Кто тебя знает? На лбу не написано, – ответил Геннадий с иронией. – Но ты не думай, – предупредил он меня, – что я совсем уж ничего не вижу. Чистоплюй ты, и всё. Нигде не работаешь и тунеядствуешь… Я не совсем слепой, вижу, что надо. Почему ты весь день дома сидишь? Я на работе, а ты тут околачиваешься. Где ты деньги берёшь – это не моё дело. Я в милицию не побегу. Я не стукач!

– А кто такой стукач? – спросил я.

Геннадий на меня посмотрел как на дурачка:

– Это такой человек, который чуть что, сразу жалуется. В милицию.

– А зачем же ты тогда жалобу подписывал, раз не стукач? – наивно спросил я.

Лицо Геннадия побагровело.

– Ты! Ты меня стукачом называешь? Да я тебя! – А потом он вдруг сдулся и смяк. – Да меня жена заставила подписать. С ней спорить бесполезно, вот и подписал.

Он налил себе ещё водки и выпил. Снова захрустел огурцом.

– Так почему же ты целыми днями сиднем сидишь и ничего не делаешь? – спросил он меня.

– У меня творческий отпуск, – сказал я.

– Расскажи кому другому, – не поверил Геннадий. – Я человек маленький, но соображаю, может, получше тебя.

Он ещё раз выпил и стал быстро хмелеть. Через минуту Геннадий продолжал:

– Ты не мужик. Я с бабами никогда не воюю, бесполезное это дело. А ты хорош. К старухе пристаёшь. Командовать хочешь в квартире? Это не космический корабль – ничего у тебя не выйдет. Рано или поздно, но мы с Нинкой подцепим тебя на крючок. Особенно Нинка, она знаешь какая? Бой-баба!

– Выжить меня хотите? – прямо спросил я его.

– Думай, как хочешь, тебе виднее, – уронив стриженную под бокс голову на стол, проговорил сосед. – Я тебя предупредил.

– Поэтому и жалобу на меня написали? – спросил я мужчину.

– Жена написала, ей виднее, – ответил Геннадий. – Я ни к кому не побегу жаловаться: куда мне с моим слабым здоровьем? – положил свои пудовые кулаки на стол и добавил: – Если надо будет, так я разберусь без товарищей из домоуправления, по-житейски. На это мне (показал кулаки) и своего ума хватит…

Дальше он понёс какую-то пьяную абракадабру, от которой у меня заболела голова и не помог даже абракадабракордин. Я ушёл в свою комнату.

Вот никак не могу понять, чего им от меня надо? Ну, выживут они меня. Плохо им со мной живётся? Сижу в своей комнате, никого не трогаю. А вселится какой-нибудь дебошир, задаст им жару. И снова жаловаться начнут?

Очень тяжело понять людей. С теоремой всё ясно. Куб не поделишь на два куба и баста! Всё красиво, всё логично. А люди – сплошная загадка, которую ни объяснить, ни доказать. И, ведь, самое главное, и не надо ничего доказывать. Куб не поделишь на два. Это и ребёнку понятно. Чужая душа потёмки – это тоже всем ясно.

Возьми этого Махиню, разложи его в виде формул. И что? Да ничего! Сплошная машина для заглатывания водки да лежания на диване. Умным себя считает, а самому явно не хватает машинки для завивки извилин. С прямыми извилинами-то живётся очень легко. Ведь сам не думает ни о чём, на то жена есть. Ан нет, формулы формулами, а ведь всё равно, душа – потёмки.

А я? Ношусь со своей теоремой. Может, бросить всё и уподобиться всем этим Махиням? Лежать на диване, пить водку. Отдыхать, одним словом. Взять утюг, выгладить все извилины. И просто жить.

Но нет, я так не могу. Я не умею. Мне нужно, чтобы в моей жизни всегда была какая-то цель. Тогда и жизнь становится многогранной. Интересной. И качественной.

Поразмышляв, я снова сел за стол и взял в руки авторучку.

Каждому хоть раз в жизни надо разрубить свой Гордиев узел.

11. Квадратно-гнездовой способ посадки картофеля

На другой день после товарищеского суда я решил отдохнуть и выехал за город. Я устал от этих непонятных людей, которые и сами себя не понимают.

На равнине я увидел, как одна машина производит посадку картофеля. Картофель – он и на Омега-Центавре картофель. Вообще, раньше на Земле его не было, завезли с нашей планеты, ещё при первом контакте, когда основали цивилизацию Майя. Кто ж знал, что со временем он станет национальным русским блюдом наравне с самогоном.

Посадка картофеля ведётся по особой методике, отличной от нашей. У нас картофель сажают треугольно-гнездовым способом, отчего намного больше картошки получается посадить, сэкономив место.

А здесь каждый клубень ложится в точно рассчитанное место на поле по так называемому квадратно-гнездовому способу. Постепенно, ряд за рядом, всё поле было засеяно. Не так плотно, как сажают у нас, но всё же. Пройдёт три месяца, и в каждом гнезде вырастет по несколько спелых картофелин.

Там, за городом, меня вдруг осенило: «Почему бы и мне не рассадить цифры на бумаге, как картофель на поле, квадратно-гнездовым способом?»

Идея мне очень понравилась, и дома я принялся за расчёты. Я разбил своё воображаемое поле на горизонтальные и вертикальные ряды, обозначил их номерами и получил на бумаге сетку, состоящую из квадратиков-гнёзд для посадки цифр. В моём воображении заработала огромная машина, засеивающая поле картошкой, только вместо картошки были цифры. Ровные ряды цифр-картофелей, которые обещали скоро прорасти в ботву.

Затем я стал рассчитывать своё «поле чисел» для второй степени по формуле У2 = Х2 – (Х – А)2, где Х и А – номера горизонтальных и вертикальных рядов по порядку: 1, 2, 3…

«Если по этой формуле до бесконечности перебирать целые значения Х и А, то в «поле чисел второй степени» рано или поздно появятся все чётные и нечётные квадраты».

Перебирая в памяти свои математические выкладки, сделанные за последние дни, я задал себе такой простой вопрос: «Каким правилам подчиняются все числа от 1, 2, 3 до бесконечности?» И вот к каким пришёл выводам:

1. Любое целое число есть разность двух квадратов.

2. Любой квадрат есть разность двух квадратов.

3. Любой куб есть разность…

Очевидно, для теоремы Ферма будет справедливо такое утверждение:

«Если хотя бы для одного целого числа Уn найдётся такая разность двух чисел Хn – (Х – А)n, что она будет целым числом в степени n, то и для всего бесконечного ряда чисел в той же степени должны быть найдены такие свои числа Х и Х-А в степени n, что разность между ними будет целым числом в степени n». Другими словами: «Или все числа У числовой оси 1, 2, 3… удовлетворяют условие теоремы Ферма, или ни одно».

Новый подход к доказательству теоремы Ферма окрылил меня. Я хотел тут же съездить со своей находкой к доценту Егорычеву, но в последний момент передумал. Спешить было нельзя. Я уже порядком надоел ему. Ещё одна осечка – и доцент перестанет встречаться со мной. А мне так необходим был слушатель. Не просто тупой Махиня, а умный слушатель, который смог бы понять меня.

Я отложил расчёты в сторону и завёл в ванной небольшую стирку.

Часа в четыре вечера, когда я заканчивал полоскать бельё, ко мне неожиданно зашёл Кулик.

Олег был в новых джинсах и белой рубашке, на голове у него красовалась серая кепочка с козырьком, украшенным золотистой тесёмочкой.

Гость обнял меня, постучал ладонью по спине и спросил:

– Чем порадуешь меня? Как поживает твоя драгоценная соседушка? Драма у вас сейчас или комедия?

Я рассказал ему о товарищеском суде.

Кулик был интересным слушателем. Он улыбался открытым ртом с двумя золотыми зубами на нижней челюсти, крякал от удовольствия и поддакивал. Иногда я замечал, что гость отвлекается. Я замолкал. И тогда Олег внимательно смотрел мне в глаза и говорил:

– Так-так, что-то я не уловил. Повтори-ка ещё раз…

Выслушав мой рассказ, Олег похвалил:

– Молодец! Так держать! Я тебе помогу!

– Не надо, – сказал я ему. – Опять дров наломаешь.

– Эх, друг! Лес рубят – щепки летят!

– Щепки? Куда летят? – спросил я его.

– Никуда. Ничего, ничего, – заметив тень на моём лице, загорячился гость, – иногда, знаешь, надо пустить пыль в глаза.

– Пыль? В глаза? Зачем людям зрение портить? Давай лучше без пыли.

– Хорошо, – быстро согласился Кулик, – обойдёмся и без дымовой завесы.

– Так дым или пыль? – не понял я.

– Да ладно, это так образно говорят.

– Образно у нас центаврики понимают, – сказал я. – Я люблю конкретику.

– Будет тебе конкретика! – уверил меня Олег. – Прямо сейчас будет!

Через пять минут со стиркой было покончено. Гость беглым взглядом знатока окинул вещи, которые я вывесил сушиться в коридоре, и спросил:

– Твоя соседка бельё на улицу не выносит?

– Нет, – ответил я, не понимая, куда клонит Олег.

– Что так мало постирал? – сделал кислую мину Кулик. – У тебя барахла нет больше, что ли? Простыней, например, или наволочек. Одним словом, что-нибудь пошире и подлиннее. Совсем бедно живёшь.

– У меня есть бельё, – сказал я ему, – да оно ещё чистое.

– Показывай! – потребовал Олег.

Он воодушевился какой-то идеей, и теперь его нельзя было остановить.

Я подвёл гостя к нише, открыл дверь и показал ему стопку простыней, Олег забрал бельё и, ничего не объясняя мне, пошёл с ним в ванную комнату.

– Куда ты их понёс? – запротестовал я. – Они же чистые!

– Ничего с ними не случится, – ответил Кулик и бросил простыни в холодную воду. – Грязнее они не станут. Мы их повесим в коридоре, чтобы нигде даже щёлки не осталось. Пусть твоя соседка повертится. Думаю, что ей здорово не понравится такая декорация. Как бы настоящая трагедия не вышла. Ну да ничего, пусть поймёт, что она не одна живёт в квартире. Ты ведь тоже имеешь все права, да?

– Это верно, – подтвердил я, – права-то я имею, но воспользоваться ими у меня нет ни малейшего желания. Как вспомню про соседку, так руки опускаются.

– Здорово она тебя напугала, – засмеялся Олег. – Зато теперь ты уже тёртый калач.

Бельё стирали без порошка. Просто окунали в воду, потом выжимали и развешивали.

Кулик посмотрел на часы и стал поторапливать меня:

– Ты давай выжимай бельё, а я буду развешивать. Надо успеть всё сделать к приходу твоей красавицы.

Когда бельё было развешано, Олег сказал:

– Вот теперь в коридоре совсем другой марафет: сразу видно, что здесь живёт человек, который любит социальную гигиену. Пусть теперь соседка хоть раз попрекнёт тебя чистотой. Да я первый пойду против неё в суд в качестве свидетеля. Барахло своё не снимай денька два-три. Чем оно дольше будет висеть, тем лучше…

И тут я обратил внимание, как красиво было развешено бельё. Точно так же, как посажен картофель в поле. Квадратно-гнездовым способом. Ну, не совсем квадратно, и не совсем гнездовым, но очень ровными рядами. Одни сплошные минусы. Вещи заполнили всё пространство. Очень плотно. Мне понравилось, как это выглядело. Захотелось записать это в виде формул. Однако радость созидания была подпорчена подспудной и неясной тревогой. И очень скоро тревога стала очень даже отчётливой. Ведь сейчас придёт хозяйка.

– Не нравится мне всё это, – сказал я Кулику.

– Мне тоже не нравится, – подхватил Олег, – но ничего не поделаешь, раз соседка у тебя такая боевая. До тех пор, пока ты ей не надоешь, она тебя в покое не оставит.

Я не стал спорить с гостем. Мы прошли на кухню и сели за стол. Кулик не мог успокоиться. В голове у него рождались дьявольские идеи мщения Махине. А мне представлялась ещё одна жалоба и новое собрание, на котором меня станут раскладывать на плюсы и минусы и обвинять во всех грехах.

– Послушай, – сказал мне Олег, – один мой знакомый, когда уезжал в отпуск, то совершенно случайно забыл в столе разбитое сырое яйцо. Через месяц к нему в квартиру невозможно было зайти из-за вони. Давай попробуем против твоей соседки тухлые яйца! Это вполне гигиеничный способ: всего-то делов – раздавить сырое яйцо и нечаянно забыть его в столе. Очень дешёвый и доступный способ, который к тому же не требует специальной подготовки. Лучшего средства против строптивых соседей, чем тухлые яйца, человечество ещё не придумало…

– Нет, – решительно возразил я. – Мне здесь ещё жить. Я не совсем понимаю, что такое тухлые яйца, но судя по выражению твоего лица, это что-то мерзкое. Мне надо с теоремой разобраться, а не врагов себе нажить! Странные вы, люди! Вместо того чтобы делом заниматься, вы друг другу делаете пакости, а потом жалуетесь друг на друга!

Олег с неподдельным удивлением посмотрел на меня и сказал:

– С твоей соседкой надо воевать всеми доступными средствами, а не ждать, когда она с мужем засадит тебя. Ты что, лес хочешь рубить?

Олег стал заглядывать в ящики моего шкафа. В одном из них были какие-то банки, оставшиеся от прежнего жильца. Олег открыл одну, сунул внутрь нос. И сразу закрыл.

– Фу, какая гадость! Солёная черемша, да ещё и не свежая! Не нравятся яйца, давай испытаем черемшу. Она, знаешь, такая вонючая, что хоть из дома беги. А если её заварить вместо чая, то представляешь, что будет?

Я не ответил.

Моё молчание Кулик понял по-своему. Он включил плиту, поставил на неё чайник с водой, затем открыл банку и, быстро высыпав содержимое в чайник, сразу прихлопнул крышкой.

– Сейчас запахнет.

Действительно, через несколько минут на кухне появился густой запах.

– А что я скажу соседке? – запоздало спросил я гостя. – Зачем мне эта черемша?

– Скажешь, что у тебя горло болит. Черемша очень хорошо помогает при ангине, она после керосина – самое надёжное средство.

Когда вонь на кухне стала нестерпимой, Олег выключил электроплиту и сказал:

– Теперь пошли погуляем! Пусть соседка одна бесится в квартире.

Но расчёты Олега не оправдались. Когда я вернулся домой, в квартире от запаха черемши не осталось и следа: соседка хорошо проветрила кухню.

Олег оказался хитёр. Сам-то он не стал дожидаться хозяйки и со мной не вернулся, а ушёл домой. А мне пришлось пережить ещё одну бурю, затеянную им. Друг-то он, конечно, друг, но я только сейчас понял, что он мне помог немного неправильно. Вместо того чтобы наладить с Махинями отношения, он наоборот усугубил моё шаткое положение.

Нина ждала меня. Она сорвала бельё с двух верёвок, протянутых возле её двери, занесла ко мне в комнату и швырнула на постель.

– Мою половину больше не занимай! У тебя есть свои верёвки, вот на них вешай всё, что хочешь. Можешь хоть сам повеситься. Я твои верёвки не трогаю, и ты ко мне не лезь! – она хлопнула дверью и, шагая по коридору, продолжала бушевать: – Бельё он постирал. Как же, небось целый год копил в своей «тарелке». Развесил своё барахло, срам один…

Я вышел в коридор. Увидев меня, Нина залилась пуще прежнего.

– Опять дружок приходил? – накинулась она на меня. – Своим умом жить не можешь, да? Сам-то ты не мог додуматься до этого, по шарам твоим бесстыжим вижу. А если ещё раз черемшой кухню провоняешь, то заставлю её съесть. Нечего тут на общей кухне всякую гадость бодяжить!

– Я же не возражаю против ваших правил, – сказал я соседке. – Чего вам ещё надо?

– Он не возражает, – передразнила меня Нина. – Да куда ты денешься? Мы без твоей указки жили и ещё век проживём. У тебя есть комната, вот там и командуй!

– Вот и вы кричите в своей комнате! – не выдержав, посоветовал я соседке.

– А это уж моё дело, где кричать, – ответила Махиня и тут же взорвалась: – Да кто ты такой, чтобы мне указывать, космонавт несчастный? Над тобой уже весь подъезд смеётся. Опозорился перед людьми на товарищеском суде… Теперь вот барахло своё вывесил…

Я не стал спорить с соседкой. Заранее угадать её поведение было куда труднее, чем доказать теорему Ферма… Для этого надо быть не математиком, а провидцем.

12. Ключ к решению задачи

Квадратно-гнездовой способ посадки картофеля помог мне по-новому взглянуть на теорему Ферма. Я нашёл отличие второй степени от всех остальных нечётных степеней.

Я позвонил Егорычеву и поздравил его с получением звания доктора физико-математических наук. Я хотел встретиться с математиком, но Егорычев сказал, что он очень занят и не может принять меня… Пользуясь его хорошим настроением, я спросил у него про «идею Фикса».

Учёный ответил так:

– Идея-фикс – это поговорка, которая означает: стремиться к недостижимому, своего рода пытаться построить вечный двигатель.

– Неужели для математиков теорема Ферма – это вечный двигатель? – задал я новый вопрос.

– Дело обстоит именно так, – подтвердил новоиспечённый доктор физико-математических наук.

– Это неверно! – воскликнул я в трубку.

Но меня никто уже не слушал…

Тут я, конечно, очень расстроился. Надо же! Идея Фикса оказалась просто идея-фикс, обычной поговоркой, а я тратил время, искал несуществующего математика Фикса, да ещё удивлялся, отчего это люди так странно на меня поглядывают. Я бы тоже удивился, если бы кто-нибудь на Омега-Центавре стал искать… ну, например, второе полушарие мозга в моей голове.

Вечером у нас в квартире произошло событие, которое заставило меня раскрутить все свои извилины правого мозга, чтобы поскорее решить теорему Ферма. Всё началось из-за пустяка. Соседка убиралась у себя в комнате. С мокрой тряпкой в руках она побежала в туалет и в полутёмном коридоре налетела на меня, когда я шёл из кухни ей наперерез. Нина запнулась об мою ногу и прямо с мокрой тряпкой по инерции влетела в открытую дверь туалета.

– Ты зачем мне подножку поставил, бандит? – закричала Махиня, выходя из туалета. – Совсем рехнулся, что ли?

Я извинился и сказал:

– Но вы же сами налетели на мою ногу.

Ох, не надо было мне этого говорить, лучше бы остановился на извинении! Просто бы извинился, помог бы ей подняться, может, и обошлось бы. Но не обошлось.

Женщина подошла к своей двери и, чувствуя себя здесь в полной безопасности, подперев руками бока, стала издеваться надо мной:

– Опять водки нажрался, алкаш несчастный? В «тарелку» потянуло? Пятнадцать суток не сидел, да? Смотри у меня, доиграешься, паршивец ты этакий! Пьяница горькая, грязнуля разнесчастная. Скотина, вот кто ты!

В глазах у меня потемнело. Не могу объяснить, как это получилось, но я подошёл к соседке и резким движением руки снизу от бедра без размаха шлёпнул ладонью по её жирной щеке. Вот ведь! Я стал настоящим землянином! Уподобился. А ведь старался этого избегать. Вероятно, они так и делают постоянно под наплывом эмоций – натворят дел, а потом расхлёбывают. И ведь как надо было довести меня, омеганина, чтобы я такое совершил. И ведь не центаврик какой-то эмоциональный!

Махиня остолбенела от неожиданности и лишилась дара речи. Она задохнулась от бешенства. Её захлестнула такая же волна эмоций, как и меня. Впрочем, меня быстро отпустило, я ведь всё-таки омеганин.

Я молча смотрел на неё. И вроде бы охладел и теперь мог действовать рассудительно. Но, как оказалось, это совсем не так.

Всего несколько секунд стояла Нина с закрытым ртом. Затем перевела дух и пуще прежнего набросилась на меня:

– Ах, бандит! Ты чего себе позволяешь, а? Зачем руки распустил? Распоясался вконец, космонавт паршивый! Да я тебя посажу за это! Ты у меня в ногах будешь ползать! Каблуки мне станешь целовать, чтобы я простила тебя. Идиот, сам в тюрьму просишься?

Древний инстинкт, практически неприсущий хладнокровным омеганам, проснулся во мне с новой силой, и я отвесил соседке вторую полновесную пощёчину. Это напугало Махиню. Она бросилась в комнату и завопила:

– На помощь, Геша! Он ударил меня. Я не могу этого пережить… По квартире нельзя спокойно пройти. Вот дал Бог квартиранта… Да за что же нам такое наказание? Вставай, Гешенька, заступись за меня!

Нина растолкала пьяного мужа. Геннадий с трудом оторвался от пола, встал на ноги и, шатаясь, вышел из комнаты в коридор. Здесь он навалился на меня грудью. Он ещё спал, хоть и стоял на ногах, и ничего не понимал.

Я легко оттолкнул пьяного, и тот прилип к стене. Толчок разбудил и разъярил Геннадия, и он, бестолково размахивая пудовыми кулаками, набросился на меня. Я увернулся. Он, казалось, всё ещё спал, и кулаками махал просто на автоматизме, так это делают пьяные, что я хорошо изучил, когда с Олегом исследовал действия самогона.

Но тут женщина с остервенением бросилась мне под ноги и обеими руками схватила меня за лодыжки. Она попыталась зацепить свои короткие пальцы в замок и свалить меня на пол.

Увёртываясь от слепых бросков мужчины, я широко расставил ноги и стал медленно продвигаться к выходу. Мне ничего не стоило избить пьяного Геннадия, но я не стал делать этого. Всё-таки я не землянин, хоть иногда уподобляюсь им.

На лестничной площадке я схватил мужчину за ногу и с силой стал тянуть его вниз по лестнице. Опускаясь со ступеньки на ступеньку, я хотел вытащить пьяного во двор, чтобы он отрезвел на свежем воздухе. Но Геннадий зацепился за перила, да так крепко, что его невозможно было сдвинуть с места, не оторвав ногу. Пришлось отказаться от этой затеи. Нога Махини мне была ни к чему.

Я отпустил Геннадия.

Супруги вернулись к себе в комнату. Я вошёл в квартиру следом за ними. Инцидент, как показалось мне, был исчерпан.

Драка в квартире не сулила мне ничего хорошего. Надо было поторапливаться…

Я сел за стол и бегло просмотрел свои расчёты.

У меня, по крайней мере, уже имелись три черновых доказательства теоремы Ферма. Больше всего мне нравилось решение при помощи коэффициентов. Я захотел повторить это доказательство и, вооружившись листком бумаги и авторучкой, стал писать формулу за формулой.

Я снова представил себе картофельное поле. Через три месяца после посадки настанет уборка урожая. По сколько картофелин окажется в каждом гнезде, задал я себе вопрос.

Произведя вычисления, я пришёл к потрясающему выводу: в отдельных случаях число картофелин в гнезде, будет равно простому числу, так как оно ни на что не делится, кроме как на самое себя и на единицу. Но в большинстве случаев оно делится, на простые делители. У каждой простой степени (и не только) есть свои простые делители, которые ни с чем нельзя спутать. Получить простые делители для всех степеней выше второй невозможно.

Так я подобрал ключ к решению теоремы Ферма.

Я с головой втянулся в работу. Но тут мне помешали. В нашу квартиру по вызову соседки зашёл участковый инспектор лейтенант Миронов.

Махиня встретила лейтенанта как своего избавителя. Она заплакала и стала жаловаться ему:

– Посмотрите, что он со мной сделал! Набросился на меня с кулаками и избил. За что, спрашивается? Что я ему плохого сделала?

Я вышел в коридор. Увидев меня, Нина закатила истерику.

– Я боюсь оставаться с ним в квартире, – закричала она, показывая пальцем в мою сторону. – Он ненормальный. Всё время шатается и говорит, что прилетел в наш город в «тарелке» с другой планеты… Пожалуйста, заберите его с собой, товарищ милиционер, я вас очень прошу! Изолируйте этого бандита куда-нибудь. От него житья нет. Соседи все могут подтвердить, что он пьёт постоянно. Защитите нас от него, товарищ лейтенант! Я вас очень прошу…

Миронов с подозрением посмотрел на меня и спросил:

– Что у вас здесь произошло?

Я рассказал о драке, опустив подробности… С подробностями рассказ бы занял целый час.

– Да врёшь ты всё нахально! – закричала соседка. – Это ты всё подстроил. Ты подножку поставил, а затем набросился на меня и избил. Халат изорвал на мне. А Генка заступился и вышвырнул тебя за дверь, как котёнка…

Я стоял и смотрел на неё с удивлением. Ведь как так можно всё извратить, и при этом почти не соврать! Ведь не ставил я подножку, случайно же. А халат она сама порвала, когда упала. А Геннадий… так ведь он на ногах не стоял, заступник!

– А где ваш муж? – спросил инспектор Махиню.

– Ушёл на работу, – ответила соседка.

Миронов прошёл в мою комнату и осмотрелся. Здесь он не обнаружил признаков «постоянного злоупотребления». Ему в нашей квартире делать было нечего…

Лейтенант вышел в коридор, заглянул к Махине в комнату и спокойно направился к выходу. Ещё два шага, и он уйдёт. И тут Нина снова подала свой голос.

– Куда мне деваться, если милиция не может справиться с хулиганом? – запричитала она. – Я лучше на вокзал пойду ночевать, там всё-таки спокойнее…

Миронов остановился.

И тогда Махиня пустила в ход своё самое коварное оружие.

– Буду в Москву писать, – пуще прежнего залилась она слезами. – Может, там помогут. В своём доме нет житья-покоя…

Земляне очень любят обманывать. Ведь на самом деле не ей, а мне покоя не было. И, что бы там она ни говорила, именно они мне жить не давали, а не я им.

Участковый не выдержал и ещё раз зашёл ко мне в комнату.

– Пройдёмте со мной в опорный пункт! – предложил он мне. – Пусть без вас женщина немного успокоится.

Соседка с нетерпением ждала в коридоре. Увидев меня вместе с милиционером, она обрадовалась:

– Достукался? Так тебе и надо! Ничего, отсидишь пятнадцать суток – может, и поумнеешь!

В этот момент я ясно представил себе окончательный вариант доказательства теоремы Ферма.

Даже не знаю, что именно подтолкнуло меня – вероятно, желание поскорее убраться с этой планеты. Мне хотелось домой, к своим товарищам и родным. Это и подстегнуло меня решить задачу столь неожиданным образом.

Очень часто гениальные мысли приходят, когда их не ждёшь – так было и сейчас.

13. Адвокат

Всё утро на другой день после драки я с предельной нагрузкой занимался расчётами. Оставалось составить несколько заключительных формул и на этом поставить точку. Но тут ко мне пришёл Кулик, и я отложил свою работу.

Мой уставший вид не понравился гостю.

– Ты, видно, переживаешь из-за чего? – спросил меня Олег. – Или снова поругался с соседями?

Я рассказал ему о драке.

– Хор-рошо! – обрадовался Кулик и стукнул меня по плечу. – Ты сильно не переживай! У меня на работе есть два знакомых головореза, я им намекну. За литру они кого хочешь могут встретить из-за угла. Пара сеансов джиу-джитсу – и любые соседи становятся шёлковыми…

– Из-за какого угла? – ничего не поняв, спросил я гостя.

– Из-за самого тёмного, – рассмеялся Кулик.

Я снова ничего не понял, но не стал допытываться. Олег посмотрел на часы и, что-то прикинув в уме, сказал:

– Давай собирайся! Сейчас забежим на минуту к моему другу, адвокату, проконсультируемся…

– Этого ещё не хватало! – не на шутку испугался я.

Но Кулик уже загорелся. Противоречить ему было бесполезно.

Андрей Петрович, так звали юриста, внимательно выслушал Кулика и сказал:

– Жить в квартире с подселением противоестественно. Порой, бывает, и близкие люди не могут ужиться друг с другом, а тут – совершенно противоположные интересы. Ничего не поделаешь, дорогой, – обратился он ко мне, – у тебя с соседями идёт настоящая война. Ты должен защищаться от них, как от врагов. Вот у вас драка была, – перешёл к делу адвокат. – Кто её начал, сейчас, наверное, невозможно установить, если вы сами не скажете об этом, так ведь?

– Пожалуй, – согласился я, не понимая, куда клонит Андрей Петрович.

– Ты никак не пострадал? – спросил меня юрист.

– Нет, – ответил я.

– Что, на твоём теле совершенно нет следов драки? – удивился адвокат.

– Нет, – признался я.

– Что ж ты так? – с сожалением протянул Андрей Петрович и тут же намекнул мне: – Ты, конечно, не пойдёшь на экспертизу, правда? Но кто-нибудь из друзей не сегодня, так завтра всё же сможет разглядеть на твоём теле царапины или ссадины? Он может подтвердить это в суде? Есть у тебя на примете такой человек? – без обиняков спросил меня адвокат.

– Найдётся! – заверил его Кулик.

Юрист приободрился и доверительно сказал мне:

– Соседи ведь могли избить тебя до полусмерти. Они же не ради забавы устроили драку?

– Возможно, что это так, – сказал я.

– В своём заявлении в суд ты напиши, что соседи избили тебя, – стал советовать мне Андрей Петрович, – что они причинили тебе такие-то и такие телесные повреждения. Что ты вовремя не сходил на экспертизу, но такие-то свидетели могут подтвердить твои слова. Понял?

Я ничего не понял и сказал:

– Но повреждений на мне не было.

– Если повреждений не было, то тогда зачем вообще разводить весь этот сыр-бор? – возмутился адвокат на мою непонятливость. – Ты что думаешь, твои соседи напишут в суд всё так, как оно было на самом деле? Ничего подобного. Они наврут с три короба, попробуй потом разберись, что было, а чего нет, лишь бы опорочить тебя, а самим сухими выйти из воды.

– Они уже один раз писали на него заявление в исполком, – подсказал Олег.

– Так чего же тебе ещё надо? – заволновался Андрей Петрович и по-бычьи наклонил свою круглую, совершенно лысую голову, как будто собирался боднуть меня. – Эти люди на всё способны, нечего тебе их жалеть. Могли они тебя поколотить? Очень даже могли, иначе зачем им было устраивать драку?

– Драку-то фактически я сам спровоцировал, – признался я.

– Да ну? – удивился юрист. – Ты что, первый набросился на соседку?

Я посмотрел в доверчивые глаза Андрея Петровича и сказал:

– Я нечаянно поставил ей подножку, и она стала ругать меня.

– А ты что? – спросил юрист.

– Я ударил её по щеке.

– И всё?

– Потом ещё раз…

– Молодец! – с иронией похвалил меня Андрей Петрович. – Прямо так и ударил?

– Инстинктивно, – ответил я.

– Будем считать, что ты с нею расквитался, – сказал адвокат и снова спросил: – А дальше всё было так, как мне рассказал твой друг?

– Да, – ответил я. – Эти две пощёчины беспокоят меня больше всего.

Андрей Петрович удивлённо посмотрел на меня и спросил:

– Ты ещё не сидел?

– Нет, – ответил я.

– А жаль, – по-доброму усмехнулся адвокат. – Ты так наивно рассуждаешь, что тебе просто полезно было бы немного посидеть.

– Вот и Олег говорит мне то же самое, – сказал я. – Я бы с удовольствием стал рубить лес, да сейчас мне некогда…

– Почему? – заинтересовался крутолобый.

– У меня ещё много работы, – ответил я.

– А ведь соседи не станут ждать, когда ты её закончишь, – сказал Андрей Петрович.

– Почему вы так откровенно говорите со мной? – спросил я его.

– А как я с тобой должен говорить? – опешил юрист. – Вы с другом пришли ко мне за советом. Я тебе говорю, что надо делать, ничего особенного не выдумываю. Если не ты соседей, так они тебя. Доказывай свою правоту, защищайся! Нападай, если можешь! Суд рассмотрит твои доводы. Тут, знаешь, кто кого…

– Выходит, и правда не всегда нужна? – спросил я адвоката.

– Это в корне неверно, – возразил Андрей Петрович. – Правда, она всегда наружу выплывет, как бы вы оба ни хитрили.

Я не понял, зачем надо хитрить в суде, но не стал спрашивать об этом доброго юриста.

«До суда дело не дойдёт», – подумал я.

Но через два дня меня вызвали в суд…

14. У судьи

Народный суд нашего района располагался в новом пятиэтажном здании, построенном на месте бывшего пустыря, чуть в стороне от института имени Веденеева. Если снаружи дом выглядел по-современному, то в самом здании бросались в глаза узкие коридоры и полумрак в них – характерные признаки для судов всех времён.

Председатель суда Толоконников изучающе посмотрел на меня и спросил:

– Давно живёте в одной квартире вместе с Махинями?

– Две недели, – ответил я.

– Совсем мало, – опечалился Толоконников и посмотрел на мою соседку.

Нина не выдержала его взгляда и, настраивая себя на слёзы, заговорила с обидой в голосе:

– Как этот тип переехал к нам, так и житья не стало. Замучил всех, – достала из сумочки платок и стала вытирать сухие глаза. – Мать-старуху обижает. Никому прохода не даёт.

– Подождите! – строго сказал Толоконников. – Хоть в суде-то будьте взаимно вежливыми. Называйте друг друга по имени или фамилии.

– Простите меня, я волнуюсь, – ответила женщина. – Видеть его не могу спокойно, – показала коротким пальцем в мою сторону. – Как увижу его, так меня всю колотит…

– Помолчите! – остановил её судья и снова обратился ко мне с вопросом: – Вы вселились по обменному ордеру?

– Да, – подтвердил я. – Через бюро обмена. Помог один знакомый парень…

– Нормальный человек не пойдёт жить на подселение, – подсказала Нина.

– Да замолчите же вы! – не выдержав, взорвался Толоконников. – Я не с вами разговариваю.

Махиня умолкла и стала преданно смотреть на председателя суда.

Судья взял в руки заявление Махини, бегло пробежал его глазами и снова спросил у меня:

– У вас в квартире была драка. Кто её начал?

Я хотел честно признаться во всём, но вместо этого с трудом выдавил из себя:

– Махини.

– Чем вы это докажете? – спросил судья.

– Свидетелей не было, – ответил я. – Махини вдвоём напали на меня. Я еле выбрался в коридор…

– Неправда, это ты напал на меня! – вскочив со своего места, закричала женщина. – Не слушайте его, товарищ судья! Это он всё подстроил. Он поставил подножку. А мой муж стал защищать меня…

– Сядьте и помолчите! – сказал Толоконников Махине.

Нина села. Хотела заплакать, но вдруг поняла, что судью слезами не разжалобишь, и от злости надула губы.

– У вас драка была настоящая или вы просто так – пошумели и разошлись? – спросил меня судья.

– Настоящая, – ответил я.

– У вас после неё на теле были ссадины или синяки?

– Не было ссадин, – ответил я. – Геннадий был сильно пьяный и поэтому не мог причинить мне вреда.

– А что вы скажете на это? – спросил судья и подал мне листок бумаги.

Я взял документ – это был акт судебно-медицинской экспертизы – и внимательно изучил его. Хорошо запомнил самое главное: у Махини на внутренней стороне правого предплечья имелись два синяка размерами 0,2 и 0,3 см. в диаметре. Я положил акт на стол и сказал в сторону соседки:

– Эти синяки Махиня сама себе нащипала. Моим кулаком синячок диаметром в два миллиметра не поставишь…

– Надо же, до чего додумался! – взорвалась женщина. – Выходит, в экспертизе дураки сидят, ничего они не понимают. Умник какой нашёлся. Да я целый день после драки пальцами не могла пошевелить. На работе все могут подтвердить…

– Как бы там ни было, – сказал судья, не спуская с меня своих проницательных глаз, – но гражданка Махиня предоставила доказательства драки, а у вас ничего, кроме голословного утверждения, нет. Ваши слова к делу не пришьёшь.

Он подпёр руками подбородок и умолк. В кабинете стало тихо.

– Что вас мир-то не берёт? – ожил Толоконников через минуту. – Люди вы или не люди? Живёте один раз на свете. Другой жизни вам никто не отпустит. Почему вы отравляете её себе и окружающим? – поднял со стола заявление и потряс им в воздухе. – Ваши отношения – всё это грязь, неужели вы не понимаете? Думаете, мне приятно ворочать всё это? У меня других дел, более важных, нет, что ли? Чего вы поделить не можете между собой?

– Квартиру, – неожиданно для самого себя подсказал я ему.

Махиня подскочила на месте и закричала:

– Ишь, чего захотел! Теперь вы видите, гражданин судья, что ему надо?

Толоконников побарабанил пальцем по столу и неожиданно сказал женщине:

– Выйдите-ка на минуту в коридор!

Махиня встала и послушно пошла к выходу.

Оставшись со мной вдвоём, судья стал наставлять меня:

– Попроси у этой женщины прощения. И пусть она заберёт своё заявление. Это самое лучшее, что я могу тебе посоветовать. Дело ваше волокитное, постыдное, и ни одной из сторон пользы от него не будет, зря только время потеряете. У тебя ведь нет никаких доказательств на руках…

– Но и у Махини их нет, – возразил я.

– Ты же не отрицаешь факт самой драки? – сказал Толоконников. – Я не знаю, каким образом на руке у Махини оказались два синяка, но она вовремя предоставила акт, а ты не побеспокоился об этом, потому что никак не пострадал. Конечно, суд будет взвешивать все «за» и «против», но сейчас твоё положение хуже, чем у соседей. У неё есть плюс в виде акта судмедэкспертизы, а у тебя одни минусы…

«Ох, уж, опять эти плюсы и минусы», – мелькнуло у меня в правом полушарии.

– Значит, было бы лучше, если бы они основательно поколотили меня? – спросил я судью.

– Я этого не говорю, – ответил Толоконников.

– Что мне грозит? – снова спросил я его.

– В худшем случае от шести месяцев до одного года. Но посадить-то тебя, очевидно, не посадят. Штраф могут преподнести, – объяснил судья. – Всё одно неприятности. Так что лучше помирись! А потом, мой тебе совет: поскорее разменивай свою квартиру!

– Жить в квартире с подселением противоестественно, – вспомнил я слова адвоката Андрея Петровича, – надо обеим семьям разъезжаться в разные стороны…

– Но Махини не хотят этого. И ни один суд не вправе выселить их с занимаемой жилплощади, – сказал председатель суда. – Вы всю жизнь будете скандалить и судиться друг с другом.

– Они так же будут скандалить с тем человеком, – ответил я, – который будет жить на моём месте…

– Да какое тебе дело до этого? – возмутился Толоконников. – Может, они уживутся? Ты о себе подумай. Ведь посадят они тебя, как дважды два. К этому дело идёт. Охмурят, не успеешь глазом моргнуть. Потом всю жизнь жалеть будешь. Пока не посадили, я тебе по-доброму советую: уноси поскорее ноги из этой квартиры…

Толоконников нажал кнопку на столе.

Махиня неуверенно прошла на прежнее место, села и с надеждой стала ждать, что скажет судья.

Председатель строго посмотрел на нас обоих и сказал:

– Вам надо помириться или спокойно разменять квартиру…

Тут моя соседка не выдержала и неожиданно призналась:

– После праздника железная дорога собирается занять нашу квартиру. Тогда нас и без обмена расселят.

Услышав эту новость, я обрадовался и сказал соседке:

– Если по-человечески подходить к этому делу, то, как у женщины, Нина, я прошу у вас прощения. Я постараюсь забыть все минусы, что были между нами…

– Как вы на это смотрите? – спросил судья у женщины. – Может, заберёте своё заявление?

Под пристальным взглядом Толоконникова Махиня зарделась и молча кивнула в знак согласия.

В кабинете у судьи я сделал такое важное открытие: «Если теорема Ферма доказана для третьей степени, то это значит, что она вообще доказана. На этом можно поставить точку.

Махиня сказала правду. На другой день после посещения суда ко мне зашёл сосед из двухкомнатной квартиры номер тридцать один. Он – единственный Герой Социалистического Труда местного отделения железной дороги. К нему приехала жить дочь с грудным ребёнком. И герой труда решил улучшить свои жилищные условия, так как в квартире стало тесно. Наша трёхкомнатная квартира его вполне устраивала. По его совету я написал заявление начальнику железной дороги о том, что согласен уступить свою жилплощадь в обмен на однокомнатную квартиру.

Через две недели Махини переехали в квартиру соседа, а я получил однокомнатную…

Я не ожидал такого поворота событий. Мои дела на Земле устроились самым блестящим образом. Я понял, что теорему Ферма давно уже не надо доказывать и…

***

На этой записи заканчивается дневник инопланетянина. На последнем листе, на полях были какие– мелкие пометки, едва различимые. Одному из членов Комиссии по АЯ пришла в голову мысль рассмотреть бумагу под электронным микроскопом… Велико же было наше удивление, когда вместо точек и тире мы смогли прочитать доказательство теоремы Ферма.

На отдельном листе красивым почерком по-русски было написано объявление, которое лишний раз подтвердило наше мнение о внеземном происхождении автора дневника:

«Меняю однокомнатную квартиру на первом этаже в Северо-Западном районе города Красноярска планеты Земля со всеми удобствами. Требуется трёхкомнатная квартира улучшенной планировки на планете Омега-Центавра с телефоном. Первый и последний не предлагать. Рядом с метро. Центр».

Теорема Пифагора

…Теорема Пифагора была известна более чем за тысячу лет до Пифагора.

Отто Нейгебауэр

1. Собрат по разуму

Братья по разуму бывают разными. Обычно таковыми называют инопланетных пришельцев. Но кто знал, что в природе встречаются братья по разуму практически в буквальном понимании. Именно братья, именно по разуму. Такими можно назвать двух инопланетян, прилетевших на Землю с далёкой планеты Омега-Центавра. Два брата – омеганин и центаврик. У них один разум на двоих.

Нет, они не уроды, просто так уж устроены их мозги. Встречается на Земле такое уродство – на английском языке оно называется «conjoined», то есть «соединённые». В русском языке подобных людей называют сиамскими близнецами. У них бывает одно тело на двоих, встречаются сросшиеся головами близнецы. Так вот, пришельцы с Омега-Центавра тоже были своего рода сиамскими близнецами. У них был один мозг на двоих. Но только не соединённый, а наоборот, разделённый. У того и другого было лишь по одной половине мозга. У омеганина левое, а у центаврика правое полушарие. По сути – это и не уродство, а некое разделение труда, которое провела природа на их планете много лет назад.

Если с омеганином вы уже знакомы, то о центавриках только читали в дневнике нашего пришельца. Естественно, что они не родные братья. Просто – братья по разуму. Единственно, что в данном случае эту фразу следует понимать слишком буквально. Правда, они не совсем братья, но если и братья, то уж точно по разуму.

О разделении труда Омеганин уже писал. Они, омегане, более логичные, а центаврики по большей части эмоционалы. Естественно, что первые занимаются точными науками, а вторые – искусством.

А вообще, ход их мыслей, что омеганина, что центаврика нам, простым землянам, непонятен. Как пел Высоцкий:

На Тау Кита

Чегой-то не так –

Там таукитайская братия

Свихнулась, – по нашим понятиям.

То же самое мы можем сказать и об этих пришельцах, неожиданно свалившихся на наши головы. Они не в силах понять нас, мы не понимаем их. Мы слишком разные, мы абсолютно непохожие. Если уж они, живущие на одной планете не всегда друг друга понимают, то что же говорить о взаимопонимании между ними и землянами?

Омеганин, судя по его дневнику, так вообще общался с землянами при помощи математики. Если бы не царица наук, то он многого бы и не понял, и многого не смог бы объяснить. Такие дела.

К слову, раз уж заговорили о математике, – именно она помогла найти общий язык не только между разными мирами, но и между разными временами. Впрочем, об этом мы поговорим чуть позже. Напомните, как-нибудь, обязательно расскажем вам об этом.

Как они оба практически в одно и то же время оказались на чужой планете, при этом ничего не зная друг о друге, для нас остаётся загадкой. Видимо, у них с международными связями совсем плохо. Но, как бы там ни было, о втором пришельце узнал не омеганин, а мы. Правда, это произошло немного поздно, когда ни того, ни другого на Земле уже не оказалось.

Благодаря тому, что мы узнали из рукописи омеганина, и новых данных от центаврика, нам удалось нарисовать довольно внятную картину мира, в котором они живут. К сожалению, у нас нет точных координат планеты Омега-Центавра и способов её достичь мы не знаем, но уверены, что сможем когда-нибудь нанести ответный дружеский визит.

Теперь становится очевидным то, что идеи палеоконтакта не вымысел. Ведь если пришельцы с определёнными целями добрались до Земли сегодня, то почему бы им не побывать у нас и в прошлом?

А теперь расскажем, почему мы так уверены в том, что второй инопланетянин – не миф, не выдумка. Поверить в это окончательно помогло то, что практически все документы имеют печати, а основные свидетельства даны официальными лицами.

И даже справки есть, разве что фотографий его не осталось, только фоторобот, составленный участковым милиционером по описанию соседей центаврика.

Причём, как утверждали соседи, пришелец (они тогда не знали, что это он), центаврик, помимо других дел очень любил математику, а это тоже доказывало, что он и омеганин – братья по разуму.

В общем, многое говорило об этом. Даже походка. Говорят, что у него была странная походка, люди так не ходят, этак немного ногу приволакивал и при этом чуть подпрыгивал на другой. А взгляд был и вовсе нечеловеческий, да и голос такой прямо-таки инопланетный.

Впрочем, ничего этого жильцы раньше не замечали и припомнили только, когда узнали, кем был их сосед. На вопрос, почему же никто ни на что такое не обращал внимания, когда центаврик спокойно жил среди них, все дружно заявили, что конспирация у него была на высшем уровне, ведь даже КГБ ничего не заметило, а уж они всё заметят и подметят. А раз даже чекисты ничего не заподозрили, то с обычных соседей и вовсе взятки гладки. Хотя кому надо по шапке дали за то, что упустили такого редкого индивида. Однако это уже не помогло – центаврика след простыл.

***

Когда дневник инопланетянина-омеганина готовился к печати, в Комиссию по аномальным явлениям (АЯ) комитета ВСНТО по проблемам охраны окружающей среды из Красноярска пришло письмо от следователя прокуратуры Гурьева.

Письмо это было довольно странным по содержанию. Конечно, мы привыкли к странным письмам, нам довольно часто пишут странные люди. Многие из них не совсем адекватны, но именно это письмо нас весьма удивило. Ведь его писал не сумасшедший, а официальное лицо, милиционер и коммунист. А коммунист по определению не может быть сумасшедшим. А если он сошёл с ума, то просто не имеет никакого морального права называться коммунистом. Эта простая аксиома позволяла нашим специалистам избавляться от неугодных работников – для этого нужно всего лишь неделю подержать человека в сумасшедшем доме и он автоматически теряет статус и партбилет. Впрочем, мы сейчас не об этом. Хотя и об этом тоже, но вскользь.

Капитан Гурьев сообщил нам, что он своими глазами видел инопланетянина во время одного ночного выезда на место происшествия. У человека, который, как выяснилось позже, оказался представителем внеземной цивилизации, были тяжелейшие ожоги на ягодицах. Его отправили в больницу, где он пролежал два дня, а затем исчез при загадочных обстоятельствах.

Капитан Гурьев в психдиспансерах не лечился, в наркологических клиниках не зарегистрирован, галлюцинациями не страдал – так что тут становится ясно – ему можно верить. Естественно, что до конца верить нельзя даже себе, но тут уж ничего не поделаешь – в некоторых случаях лучше поверить, чем мучиться в неведении.

Как оказалось впоследствии, этот человек с опалённой задницей был именно центаврик, о котором рассказывал в своём дневнике омеганин, решивший теорему Ферма. Тут на ум приходят индийские фильмы – «У тебя здесь родинка! И у меня тоже! Брат!» Конечно, такие совпадения случаются только в индийских кинолентах, но ведь бывают и исключения. Да, мы практически сразу поняли, что это два брата, можно сказать – произошло чудо. Правда, братья эти на Земле так и не встретились, но мы исправим это, сведя их под одной обложкой.

Куда делся центаврик и где его искать – остаётся загадкой. Поиски беглеца продолжаются. Мы можем сказать только одно – он не плод больного воображения, он существует (по крайней мере, мы надеемся, что он ещё существует) на самом деле. Впрочем, неизвестно, беглец ли он, или ему требуется помощь. Может быть, он сейчас находится в тяжёлом состоянии, и его нужно спасать. Но для того чтобы спасти, надо сначала найти. А где его искать, этого никто не знает. Есть предположение, что он провалился (или переместился намеренно) в прошлое или будущее. Скорее всего, в прошлое, ведь он прибыл к нам, чтобы найти решение теоремы Пифагора, а где искать ответы, как не в прошлом? Узнать решение у самого Пифагора, это очень хороший вариант. К тому же, если центаврик в считанные минуты перелетел с Омега-Центавра на Землю (по всей видимости он обладал даром телепортации), то переместиться во времени ему тоже не составит труда. Потому на этой версии и остановимся. В прошлое – и точка!

В своём письме капитан Гурьев подробно рассказал нам о том, как он познакомился с одним из жителей планеты Омега-Центавра.

Благодаря этому письму мы смогли больше узнать о пришельцах, а самое главное, увязать воедино две истории, две половинки. Двух братьев свели воедино, и получили общую картину. Без этого письма мы многого бы не смогли понять из рукописи омеганина. И наоборот, дневник брата дополняет его рассказ. Читать, конечно, лучше сначала записи омеганина, чтобы вникнуть в его мысли – тогда и остальное станет намного понятнее. К чести капитана Гурьева он вникнул в историю без первой рукописи лишь на одном своём милицейском чутьё.

Обе рукописи не только познавательны, но и написаны в увлекательной форме, и, несмотря на то, что мы не стали их редактировать, читаются очень легко. Именно последнее подтолкнуло нас к тому, чтобы присовокупить к уже свёрстанному тексту рукопись капитана Гурьева.

Комиссия по АЯ сочла необходимым опубликовать этот рассказ вместе с настоящим дневником. Капитан Гурьев обладает талантом рассказчика, что придаёт этому отчёту литературную окраску. Редакция надеется, что чтение этой книги будет и полезным, и приятным.

2. Старик

Когда меня вызвали на место происшествия, я и не предполагал, что дело будет таким запутанным. А сначала-то казалось, что проще простого. Ну что тут может быть? Обычная бытовуха. Так я думал, когда ехал на своём «ГАЗике» по разбитой дороге. По оперативной информации у человека подгорела жо… простите, ягодицы. Уж не знаю, как это могло произойти, не на печи же он сидел. И я никак не мог понять, причём здесь милиция? Ну, сел мужик спьяну задницей в костёр, или на газовую плиту, я-то тут причём? У меня дел посерьёзнее хватает. Но так я думал лишь вначале. Всё-таки чутьё сыщицкое не прокуришь, не пропьёшь. Едва я только стал входить в суть дела, оно подсказало мне: здесь что-то неладно. Но расскажу по порядку.

Едва я вошёл в подъезд и стал подниматься по лестнице, как мне показалось, что я слышу чей-то жалобный вой. Чем выше я поднимался, тем отчётливее становился этот голос.

На площадке пятого этажа толпились зеваки. Они молчали, а кто-то продолжал выть. Вой похож на ритуальный плач бабок по умершему. Но здесь пока никто не умирал, рановато ещё оплакивать.

– Вызывали? – спросил я.

– Да, товарищ милиционер, это здесь!

Я вошёл в широкий коридор, в котором тоже толпились люди. За прихожей оказалась большая комнатка, небогато обставленная – стол, стул, диван. На столе какие-то листки бумаги. Я подумал, что здесь, возможно, живёт писатель. Или учёный. Только у писателей или учёных на столе может царить такой творческий беспорядок. Даже у математиков, хоть они-то по складу ума должны были содержать рабочее место в идеальном порядке. Впрочем, иногда математики и не такой бардак разводят, особенно когда их посещает математическая муза.

Весь пол квартиры был залит водой, набежавшей из открытого крана в ванной комнате. Казалось, что здесь был потоп. В углу стоял работающий телевизор, в котором показывали фильм «Двенадцать стульев». Как раз шёл момент, когда герой, залил квартиру водой, а сам стоял в подъезде, из всей одежды на нём были только клочья мыльной пены.

…На диване на животе лежал старик без признаков жизни. На подушке возле его головы сидела чёрная собака. Она скулила. Её протяжное «ав-ву, ав-ву» походило на похоронное пение. Это её жалобный вой я услышал, поднимаясь по лестнице. Я даже и подумать не мог, что собаки могут выть подобно бабам! Признаться, мне, прожжённому следаку, собаку съевшему (простите за каламбур!) на странных и запутанных делах, отдававших мистикой и всякой ересью, вдруг стало не по себе! Я почувствовал, что дело это будет очень загадочным и не факт, что я его раскрою. Сколько у нас таких висяков накопилось, к которым не подступишься, и ко многим примешана мистика. И тут то же самое, я уже почти был уверен в этом. Вот только не спрашивайте, почему я это понял. Чутьё. Звериное чутьё. Иначе и не назовёшь.

Собаку согнали с дивана. Она уползла на кривых ножках под круглый стол и из-под него продолжала тянуть всё ту же ноту. На неё цыкнули. Пёс залаял. И тогда преданного сторожа выгнали из помещения.

В подъезде поднялся дикий вой, от которого холодеет кровь. Кто-то вышел следом за псом и прогнал его на улицу.

Между тем толпившиеся в коридоре жильцы подъезда не торопились расходиться. Они тихо переговаривались между собой и чего-то ждали. Все они были взволнованны происшедшим. Уходить никто не собирался, ведь это такое развлечение для зевак. Как там у Блока? «…А на заборе прохожие сидели и глазели…». Так и эти, чуть что случится, слетаются, как мухи, извиняюсь, на фекалии. Каждый предлагает свою помощь, а когда до помощи дело доходит, то оказывается, что он просто хотел себе нервы пощекотать, посмотреть, развлечься.

Я подошёл к ним и, остановившись возле симпатичной голубоглазой девушки спросил всех сразу:

– Раньше кто-нибудь из вас был в этой комнате?

Все вмиг замолчали, зато девушка с некоторым вызовом сказала:

– Я с подругой заходила сюда вчера днём.

– Представьтесь, пожалуйста. Расскажите, что вы там видели, – попросил я.

Девушку звали Светлана Фишер. Она начала сбивчивый рассказ. Полчаса тому назад подняла на ноги весь подъезд, когда у себя в ванной на первом этаже увидела, как с потолка капает вода.

Соседи забегали по этажам. Оказалось, и на втором этаже протекает потолок, и на третьем. И даже на четвёртом.

Поднялись на пятый. Дверь угловой однокомнатной квартиры была заперта. Постучали. Никто не отвечает. Только собака воет в ответ, да слышно, как бежит вода из крана. Очень много воды. Целый океан.

Живущий здесь человек не был ни алкоголиком, ни тунеядцем. И всегда отзывался на каждую просьбу. То есть сосед с пятого этажа был гражданином серьёзным и просто хорошим человеком, и ни за что бы не позволил себе залить все квартиры с четвёртого по первый. А это могло означать только одно – с ним что-то случилось.

– Здесь ничего не изменилось со вчерашнего дня? – спросил я Светлану.

– Нет, не изменилось, – покачала головой Фишер. – Это может подтвердить любой человек из нашего подъезда.

Люди молча закивали.

– А вы что, все здесь бывали? – спросил я присутствующих в коридоре людей.

– Были. Конечно, были, – нестройным хором подтвердили жильцы подъезда. – Заходили по делам… Мы же соседи, а как жить рядом и друг к другу в гости не зайти!

Видать, жилец затопленной квартиры был разносторонним человеком, раз к нему заходили столь непохожие друг на друга люди. И молодые, и старые, и свежие, и с испитыми лицами. И интеллигенты, и работяги. И даже дворник заглядывал. Впрочем, тут как раз ничего удивительного нет – дворники везде свой нос суют. Ох уж эти дворники, каждый считает себя центром вселенной, вокруг него вертится мир, а если кто-то попробует не вытереть ноги при входе в подъезд, то запомнит это надолго. Терпеть не могу эту братию.

– Вот и прекрасно, – сказал я, – в свидетелях не будет недостатка! – И ещё раз спросил у Светланы: – У этого старика Иванова могли быть враги?

Она округлила глаза и испугано посмотрела на меня. Наморщила лобик, усиленно о чём-то думая. Задумалась над тем, были у соседа враги или нет? Так тут особо думать не надо. Если у человека тяжёлый характер, то у него могут быть враги. Если ему всё легко даётся в жизни, то у него могут быть завистники. А если он какая-нибудь размазня, подкаблучник и половая тряпка, то у него никогда не будет врагов. Как и друзей, впрочем, тоже. Таких обычно и не замечают, они так и живут, и каждый из них человек-невидимка.

– У какого старика? – удивилась девушка.

Я молча кивнул головой в сторону дивана. Туда, где лежал старый человек, ставший причиной всего этого спектакля.

Фишер подошла к дивану, глянула на лежавшего человека, а потом вдруг воскликнула:

– Это не Иванов. Здесь лежит кто-то другой… Это седой человек, а он чернявый. Я ведь только недавно…

Она замолчала, губы её задрожали… В глазах светился страх. Я знаю этот страх, именно так люди боятся, когда сталкиваются с чем-то, неподдающимся объяснению.

– Как не Иванов? Что «недавно»? – в свою очередь удивился я. – Кто же тогда этот старик?

Светлана постояла у дивана и посмотрела на меня. Она чего-то боялась, но держалась молодцом, сразу взяла себя в руки. Хотя… конечно испугаешься, когда буквально на глазах человек превращается в старика.

– Я не знаю, – ответила она и, покраснев, добавила: – Иванову не больше тридцати лет. Ну, может быть, тридцать пять. И он был… ну, это… красивым! А этот человек совсем старый. Правда, если не смотреть ему в лицо, он в точности похож на Иванова. Особенно его одежда… Но ведь буквально недавно это был он, я видела!

– Это его костюм, – подтвердили другие жильцы подъезда. – А где же тогда Иванов? Ведь он был здесь!

Я не поверил им. Меня охватило непонятное волнение и предчувствие беды. Такое часто случается, интуиция обычно никогда не подводила меня. Чаще всего, если я чувствовал себя в подобных случаях напряжённо, то за этим следовала какая-нибудь неприятность.

А если они говорят правду? Человека могли подменить… А жильцы, конечно же, в сильном волнении не обратили на это внимания. Зашли, увидели, что кто-то в одежде соседа лежит на диване, лицом к стене, потому и не заметили, что это не Иванов, а кто-то другой. Ведь не на их же глазах подмена произошла! Нет, тут явно что-то нечисто!

«Если старик не хозяин квартиры, как мне сказали раньше, – подумал я, – это в корне меняет дело. А что если, он убил Иванова и переоделся в его одежду? Но для чего? Что-то я никогда не слышал, чтобы преступника находили чуть не при смерти на месте преступления в одежде убитого… Разве что если он сумасшедший. Эти могут убить, переодеться и прилечь отдохнуть…»

И теперь я понял, почему выла собака! Как же я сразу не подумал… Хотя, подумай тут. Я хоть и обладаю чутьём, но всё же не Ванга. Да, неспроста выла собачка. Она могла видеть, что произошло. Правда, я ни разу не допрашивал животных, и не знаю, как это делать, но можно ведь что-то придумать. В свете последней информации мне показалось странным то, что пёс не хотел покидать квартиру. Раз его хозяина здесь нет, то какого чёрта! Судя по поведению собаки, можно было подумать, что именно лежавший на диване человек – её хозяин.

– Где собака? Надо срочно поймать её и привести сюда.

Жильцы бросились искать пса, но нигде не могли найти его. Собака исчезла. Убежала.

Я расстроился и стал медленно ходить по комнате. Заключённые это называют «нарезать круги по камере». Ходил и думал над происшедшим. Мысли крутились вокруг да около, пытались цепляться за факты, но ничего конкретного на ум не приходило. А интуиция подсказывала – что-то здесь есть такое, что я упустил. Но что? Нет, я однозначно не Шерлок Холмс и не Ванга. Ни интуиция, ни метод дедукции результатов не дали.

В это время судмедэксперт Кучеров, приехавший чуть позже меня, обследовал старика. Он установил, что тот ещё жив, но находится в шоковом состоянии из-за тяжелейших ожогов на ягодицах. Потерпевший срочно нуждался в реанимации.

Скорая помощь приехала на удивление быстро, и пострадавшего отвезли в больницу. Я остался и начал обследовать квартиру в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку, которая поможет развязать узел. Так бывает, находишь тоненькую ниточку, потянешь за неё и вот, разгадка оказывается на поверхности. Но пока ничего не нашёл и это меня выводило из равновесия. Я очень злился на себя, на окружающих, на весь мир, когда не удавалось разгадывать криминальные ребусы.

Время шло, а мои поиски не продвинулись ни на шаг. Чем глубже я вникал в обстоятельства происшествия, тем всё больше возникало вопросов, которые трудно было объяснить.

Во-первых, кто переодел старика в одежду Иванова? Он сам? Но зачем? Кто-то другой? Но кто? Сам Иванов? Чёрт возьми, зачем ему это нужно?

Во-вторых, куда подевался сам Иванов, если, по показаниям свидетелей, он всё время находился дома и не мог уйти незамеченным из квартиры? Его обязательно увидели бы старушки, до вечера сидевшие на лавочке возле подъезда. Уж они лучше всяких чекистов, любого выследят. Но тут почему-то их старушечья разведка дала осечку. Никто ничего не видел. Неладно что-то в Датском королевстве… Обычно эти бабульки всё подмечают, а тут ничего…

В-третьих, как попал в квартиру Иванова неизвестный старик с обширными ожогами на ягодицах? Пришёл на своих двоих? Опалил задницу уже в квартире? Или его принесли? Но кто и когда? Ведь никто не входил.

«Иванов переоделся в одежду старика и каким-то образом незаметно вышел из дома, – подумал я. – Бред какой-то! Зачем ему это делать?»

И что тут у них могло произойти? Потасовка? Иванов поругался с гостем, опалил ему задницу и убежал, испугавшись ответственности? Нет, это ералаш! Сатирический киножурнал «Фитиль»! Да! А ведь, и правда, большинство бытовых драм со стороны кажутся смешными.

Тут мне вспомнилась недавно прочитанная книжка Стивенсона, «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Может, и здесь тоже нечто подобное совершилось? Бывает ли такое на самом деле? Мог ли Иванов превратиться в старика?

Нет, всё-таки я отогнал подобные мысли – мы ведь в настоящем мире живём, а не в книжном. Что в книжках написано – это всё сказки. А тут реальный полутруп с обгоревшей задницей.

Короче, поверхностный осмотр квартиры пищи для размышления не дал. Надо теперь углубиться, поворошить вещички. Я всегда так делаю. Сначала осматриваю жильё, пытаюсь вникнуть, ничего не трогая, и только потом начинаю копаться в личных вещах и записных книжках, если повезёт их отыскать.

Я послал сержанта Григорьева проверить чердак и все квартиры в подъезде, а сам занялся выяснением личности отсутствующего хозяина квартиры.

Довольно быстро я узнал многое из того, что меня интересовало. Однако многое оставалось и за гранью понимания.

3. Консультант из НИИ

Из расспросов соседей и осмотра документов и вещдоков я составил краткое описание и психологический портрет потерпевшего (впрочем, кто тут потерпевший, ещё выяснить надо).

Иванов живёт в доме не больше двух месяцев. Вселился в однокомнатную квартиру на пятом этаже по обменному ордеру. Откуда прибыл, неизвестно, ордера я не нашёл, надо бы поднять этот вопрос. В ЖЭКе должны быть документы. Утром нужно будет зайти, выяснить. С соседями никаких связей не поддерживает. Здоровается, если встречается с кем-нибудь в подъезде, на этом общение обычно и заканчивается. Если его о чём-то попросят, то всегда старается помочь. Всегда вежлив со всеми, никому слова плохого не сказал, ни с кем в конфронтации не состоит. В общем, идеальный сосед. Стоп! Вот на этом месте пока покурим. Не бывает идеальных соседей, если только это не спектакль… Идеальный сосед – сто процентов может оказаться шпионом или преступником, который просто не хочет выделяться до поры до времени… А если это так, то вполне возможно, что пора пришла и, Иванов, будучи шпионом или бандитом, скинул маску, сделал своё чёрное дело и скрылся в неизвестном направлении. Впрочем, оставим пока эту версию, её ещё обкатаем, но чуть позже! Негоже о людях сразу думать плохое.

Работает консультантом в НИИ ПИВО (Какое пиво??? Что за бред? Но есть документы, подтверждающие это). Не курит и не пьёт. Большую часть времени сидит дома и занимается непонятными расчётами. Что-то записывает в тетрадку постоянно, какие-то цифры, что-то считает, считает. Что именно за работу он делает дома, никому неизвестно, что-то связано с математикой. Математика, говорят, царица наук. Так что, вполне возможно, не чистой математикой был занят, а прикладной. А уж куда он её прикладывал, нам пока неизвестно.

Какой у Иванова оклад – никто не знает. Он никогда не просил денег взаймы и сам ни разу никому не одалживал. Видимо, зарплата у него небольшая, если судить по более чем скромной обстановке. Прямо-таки спартанской. Спартанская зарплата – спартанская обстановка. Понятно, что, имея зарплату сотрудника НИИ шиковать не будешь. На хлеб с трамваем бы хватило, а про шик лучше и не вспоминать.

Когда однажды бухгалтер Сидорова со второго этажа побелила ему комнату, то Иванов починил ей за это цветной телевизор, который до этого ни одна мастерская не брала в ремонт. Не совсем мне было ясно, зачем бухгалтеру белить потолок соседа, но, может быть, это у неё такое хобби – потолки белить. У людей иногда встречаются довольно странные увлечения. Один мой знакомый любил постригать, спал и видел себя парикмахером. Он терроризировал своих знакомых и родню, преследовал их, с маниакальной настойчивостью размахивая ножницами и расчёской. А другой считал себя великим писателем, и каждый раз устраивал чаепития с обязательным чтением своих опусов. В конце концов, и тот, и другой лишились всех своих друзей. А вот Сидорова, в отличие от них своё хобби не просто любила, но и очень ловка умела извлекать из него материальную выгоду. Иначе бы Иванов не стал ей чинить телевизор.

Иванов оказался мастером золотые руки! Он каким-то непостижимым образом умудрился вернуть на экран не три, а все семь цветов радуги и сказал хозяйке, что её телевизор будет работать, как хорошо смазанная телега, не хуже чёрно-белого красноярского «Рассвета», то есть не сломается в течение десяти-тридцати лет. Последнее утверждение ещё не проверили, а вот по поводу картинки бухгалтер-маляр Сидорова говорила, что она такого качества не видела даже в лучших городских кинотеатрах. Изображение стало таким чётким, что японские модели отдыхали (впрочем, японских моделей ни она, ни я не видели). Теперь Сидорова каждый день убеждается в том, что телевизоры отечественного производства гораздо лучше японских. И она поклялась перед соседями, что, пока работает её телевизор, Иванов всю жизнь может рассчитывать на бесплатную побелку (на этом месте я задумался – видимо, это всё-таки не хобби, а подработка). Впрочем, мастер-телевизионщик этой услугой больше не пользовался. Зато все другие соседи, вплоть до первого этажа будут нуждаться в хорошем косметическом ремонте и совсем не бесплатном. Иванов устроил им хороший потоп местного розлива. Это он хорошо сделал, теперь у бухгалера-маляра будет много подработки. Теперь она долго сможет жить на широкую ногу.

Телевизор бухгалтера Сидоровой сделал Иванову великолепную рекламу, на которую мастер наверняка и не рассчитывал. Он будто бы и не собирался заниматься ремонтами телевизоров. Однако коль назвался груздем, так полезай в кузов. Инициатива, как говорится, наказуема. В общем, пришлось Иванову вместо своих расчётов на дому заниматься ремонтов телевизоров. Был он человеком вежливым, уступчивым, и отказать никому не мог. А соседи этим и пользовались.

Первое время люди не могли поверить, что отечественный «Горизонт» действительно раздвигает перед ними границы, и на экране, как на ладони, можно увидеть горизонт таким, какой он есть на самом деле. Дома сидишь в мягком кресле, смотришь на цветной экран и через минуту забываешь о том, где ты находишься. Однажды Сидорову даже чуть не хватил удар, когда на неё прыгнул тигр. Понятно, зверь прыгал на экране, но эффект его присутствия был до того естественный, что Сидорова заорала благим матом и бросилась бежать из комнаты. С тех пор фильмы про животных она стала смотреть только из коридора, потому что боялась, что на неё опять кто-нибудь нападёт.

В общем, Иванову на пятый этаж понесли аппаратуру со всего дома. «Рубины», «Горизонты», «Рекорды», «Сапфиры», «Сигналы». «Сапфиры» были чёрно-белыми. «Сигналы» не подавали и не принимали никаких сигналов. «Рекорды» давно уже забыли о своих рекордах. «Горизонты» никак не хотели расширять своих горизонтов. И только с лёгкой руки Иванова и сигналы появлялись, и цветность, и яркие контрасты, и расширенные горизонты.

Принесли однажды даже древний «КВН-49», над которым смеялись как над одноимённой телевизионной передачей. И даже он стал работать лучше, чем хвалёные японские телевизоры. Только вместо воды в линзу Иванов посоветовал налить чистого спирта. Спирта пожалели, налили водки, но даже это не ухудшило качества изображения. Впрочем, жена соседа жаловалась, что каждое утро ей приходилось доливать в линзу водки, предварительно огрев мужа скалкой.

В первые дни Иванов никому не отказывал и совершенно бесплатно творил чудеса с электронной техникой. Возле подъезда, где объявился необыкновенный мастер, выстроилась длинная очередь. Люди ругались, и один раз даже приходилось вызывать милицию после того, как в драке были разбиты два «Горизонта» и три «Рекорда».

Слух о чудесном перевоплощении отечественной видеотехники очень быстро распространился по всему району. Через день очередь к Иванову растянулась на целый квартал. Люди стали записываться в очередь к удивительному мастеру. Через два дня записавшихся оказалось столько, что стало не на чём писать – закончилась бумага.

Иванов на время забросил свои расчёты и целиком занялся цветом и музыкой. Его завалили работой, и он долгое время не замечал, как к нему ходят одни и те же люди. Чаще всего это были работники из магазина видеоаппаратуры «Орбита» и их родственники. Они приносили совершенно новые телевизоры, только что купленные в магазине… Иванов на это не обращал внимания. Он думал, что они несут технику из своих домов и старался помочь людям как мог. А мог он ого-го как!

Но однажды бухгалтер Сидорова со второго этажа принесла за один день три новых «Горизонта». Иванов вдохнул в них новую, изумительно красочную жизнь. Бухгалтерша продала эти телевизоры втридорога и побежала в «Орбиту», чтобы купить новую партию. Но за отечественными телевизорами уже стояла дикая очередь. И тогда Сидорова по большому блату купила телевизор Grundig. Она принесла его Иванову. Тот повертел его со всех сторон и сказал, что «мыльницы» его не интересуют. Этим он очень оскорбил Сидорову, ведь она потеряла кучу денег, а кто станет покупать у неё какие-то немецкие телевизоры, если у многих теперь после Иванова стоят первоклассные советские.

Именно тогда Иванов понял, что его бессовестно эксплуатируют, и перестал заниматься бесплатным ремонтом. Впрочем, платный ремонт его тоже не интересовал, и он вернулся к своим расчётам.

Малярша-бухгалтер начала кричать, что какой он неблагодарный – ему, значит, сделали бесплатный ремонт, а он не может починить какой-то паршивый Grundig. Ведь из-за него, Иванова, она, Сидорова останется без денег, чем ей семью кормить (о том, что жила она одна, бухгалтер умолчала)? Обещала написать в газету, на телевидение и в Организацию Объединённых Наций и расклеить объявления на всех столбах. Но Иванов был непробиваем.

Как его ни упрашивали, каких только денег ему ни сулили, как ему ни угрожали, – ничего не помогло. Иванов наотрез отказался модернизировать советские телевизоры. Он снова с головой ушёл в свои расчёты.

Что он там считал, над чем он там работал – неизвестно. Но люди остались без телевизоров. Вернее, с телевизорами, но с такими, какие никому и задаром не нужны. Многие успели накупить даже нерабочего хлама, который даже на детали уже не годился, и во всех квартирах стояло по два-три телевизора, годные только под ящики для хранения картофеля.

Народ кинулся к Сидоровой, но та закрылась на два внутренних и три висячих замка, да сверху ещё накинула на дверь стальную цепочку, и стала отсиживаться в своей комнате, как в скорлупе, пока не улягутся страсти. Она до сих пор боится выйти из дома. Ведь именно она и рассказала людям о том, что у Иванова золотые руки. Руки-то золотые, но что теперь народу делать с этими телевизорами? У каждого как минимум три штуки на руках. В общем, довольными остались только магазины радиотоваров, с полок которых смели абсолютно все телевизоры. Так же в накладе не остались комиссионные магазины, распродавшие всё залежавшееся барахло.

Тогда владельцы неисправных наспех накупленных новых цветных «Горизонтов» обратились за помощью к профессору-психологу Торощину. Профессор взял в руки неисправный будильник и зашёл к Иванову. Он хотел заинтересовать мастера новой работой. Он очень надеялся на свой профессионализм. Но в случае с Ивановым эти уловки не сработали. И не потому что Торощин был плохим психологом, а потому что психология Иванова сильно отличалась от человеческой. Тут не могли помочь ни Дейл Карнеги, ни Бехтерев, ни Фрейд с Юнгом. Ведь Иванов не был человеком. Да и Ивановым по большому счёту он тоже не был, его имя было невозможно произнести ни на каком земном языке, вот он и взял самый распространённый псевдоним.

Иванов, даже не взглянув на часы, сказал пожилому посетителю, что будильник марки «Севани» зазвенит лишь только в том случае, если положить его под пресс или ударять по нему кувалдой. Вернее, не зазвенит, а коротко звякнет в последний раз. А этот опыт может проделать и сам хозяин будильника, тут особых навыков не нужно.

Профессор Торощин как психолог потерпел фиаско. И многие владельцы цветных телевизоров навсегда потеряли надежду увидеть на своих экранах семь цветов радуги и четырнадцать её оттенков… У каждого в квартирах стояло по два-три телевизора, которые они надеялись выгодно перепродать.

К слову, профессор Торощин после этого случая практически потерял свою работу. Нет, его ни откуда не уволили, но разве кто-нибудь станет обращаться к профессионалу после того, как он подтвердил свою профнепригодность? Короче говоря, если раньше он получал неслабый доход помимо зарплаты, то теперь он остался сидеть на голом окладе. Тут и математиком быть не надо, чтобы понять – это большой удар для профессора, как моральный, так и материальный.

После этого случая соседи решили, что Иванов – мастер не на все руки, а узкий специалист. Настолько узкий, что у'же некуда. Кто-то пустил слух, что он умеет ремонтировать только «Горизонты» определённой модели, а всё остальные для него тёмный лес. И, конечно же, все в это поверили. Его стали костерить на чём свет стоит, однако лучше от этого никому не стало

По свидетельству жильцов дома, это был довольно симпатичный молодой человек. Немного рассеянный и довольно чудаковатый, вроде как не от мира сего. Можно даже сказать, что немного с придурью. Однажды во дворе люди видели, как Иванов нечаянно наступил на дождевого червя. Червяк оказался вмятым в сырую землю и почти не пострадал. Но Иванов поднял червяка и сделал ему перевязку. Он положил его на сухое место, чтобы бинты не намокли.

Червяк долго лежал на открытом месте и, не имея возможности уползти куда-нибудь в тень, засох на солнцепёке. Иванова это очень расстроило, он похоронил червяка за домом и долго оплакивал его гибель. Говорят, что он потом приходил на место захоронения червяка и приносил цветы на его могилу. Этот факт показывал, каким добрым и отзывчивым человеком был Иванов (люди тогда не знали, что никакой он не человек). Да, он был со странностями, и даже ого-го какими странностями, но всё-таки он был очень добрым человеком. Вернее, очень добрым нечеловеком, не каждый человек может с ним сравниться в гуманности.

Большинство соседей рисовали портрет Иванова в розовых тонах. Ни упрёка в адрес человека, подозреваемого в совершении тяжкого преступления, ни намёка от них я не услышал. Эти люди даже ненужную заботу о червяке поставили в заслугу Иванову. Вот такой он хороший человек, сердобольный, даже червяков жалеет. А вот его самого кто-то не пожалел. И где его теперь искать, остаётся загадкой.

Загадка эта была неразрешимая на тот момент – куда подевался Иванов и что за человек оказался в его одежде и на его постели – это нам ещё предстояло решить. Но я уже подозревал, что дело будет крайне запутанным и жутко интересным. Практически все жители описывали его положительно, и в то же время можно было предположить, что роль Иванова в этом деле была негативной. Мне, как прожжённому следаку, всё это было очень интересно.

Несмотря на общую положительную характеристику Иванова, контролёр Петрова и ещё одна женщина из подъезда не пожалели чёрной краски на его портрет. По их словам, Иванов был пьяницей и тунеядцем… Такая полярная характеристика очень насторожила меня. Хотя, если честно, то тут такого удивительного? Обычная месть. Ведь купленные Петровой телевизоры так и стоят в комнатах, ненужные никому. Наверняка эти две склочные бабёнки тоже накупили техники и теперь не знают, как от неё избавиться.

4. Ищи, Пальма!

Для поиска Иванова я вызвал проводника со служебной собакой. Это была проверенная служебная овчарка, которая уже не раз помогала нам находить преступников. Кинолог ввёл её в квартиру, дал немного обвыкнуться. Потом ей показали вещи хозяина.

Овчарка обнюхала домашние тапочки Иванова и мелкой рысцой стала бегать по комнате, то тыча нос туда-сюда, то поводя им по воздуху. Она определённо что-то нашла, но это мог быть и старый след, а Иванов здесь немало наследил. Постепенно овчарка сократила круг своих поисков и остановилась возле дивана. Рыкнула на то место, где раньше лежал старик, вильнула хвостом и посмотрела на своего проводника сержанта Малкина. Здесь явно было что-то не так. Ну не мог этот старик быть Ивановым!

– Ищи, Пальма! Ищи! – прикрикнул на неё кинолог.

Пальма обнюхала подушку и залаяла отрывисто, требовательно, так, как обычно лает, если находит то, что нужно.

Выходит, что искомый не так уж и давно лежал на этом самом месте? Но ведь это был не он, все соседи отказались в этом старике признавать Иванова. И только молоденькая девушка, – Светлана – сказала, что если не приглядываться, то со стороны он похож на Иванова.

Похож. Похож? Выходит, что либо Иванов и этот древний старик были одним и тем же человеком, или Иванов лежал на этом относительно недавно – иначе Пальма не стала бы так себя вести. Странное дело. Очень странное!

Мне снова вспомнилась книга про доктора Джекила и мистера Хайда. А что если молодой Иванов и этот старик с обожжённой задницей – один и тот же человек? Вдруг этот телемастер каким-то образом превратился в глубокого старца. Каким образом? Откуда ж мне знать? Может, его телевизор током ударил, и он сразу постарел. Да ведь тогда сходится почти всё. Фантастика, конечно, но сколько у меня было таких дел, которые на первый взгляд казались мистикой, а на деле всё объяснялось очень просто. А чаще всего такие дела так и оставались висяками. Много таких пылится в архивах.

Куда делся Иванов? Да никуда он не делся, мы его сами врачам передали. Вот только… Такие истории случаются лишь в книжках и кино, на самом деле всё довольно обыденно. Бытовое преступление. Но! Никакой это не Иванов! Ну не сможет человек постареть так быстро за какие-то несколько часов! Не сможет. Надо выяснить личность этого старика.

Скорее всего, дед – один из «обманутых», который накупил кучу телевизоров в надежде разбогатеть, да так и остался у разбитого корыта… простите, у чёрно-белого «Горизонта». Вот и решил отомстить мастеру, да в чём-то просчитался и отомстил сам себе. Вот куда только сам телемастер делся?

Пока на ум приходит только одна версия – дед пришёл к Иванову, тот его впустил (он человек добрый, он всех впускал в квартиру), а потом произошёл спор между ними – вероятно, дед ругался и угрожал. Однако криков никто не слышал. Выходит, они шёпотом ругались? Или просто говорили? Да и следов борьбы не видно, всё расставлено как и всегда, судя по замечаниям соседей. Однако что-то всё-таки произошло – они поругались, дед, что-то попытался сделать, а Иванов, защищаясь, опалил ему задницу. На газовую плиту он его посадил, что ли? Так на ней никаких следов стариковской задницы. Чёрт возьми, чем ещё можно в этом доме обжечь зад? Два провода он ему вставил, что ли? Так и проводов нигде не видно!

Ладно, а дальше Иванов испугался ответственности и убежал. Вот и всё, что я могу пока предположить.

Собака продолжала лаять, давая всем понять, что нашла то, что искала.

– Она что-то путает, – сказал я.

– Пальма очень умная овчарка, она не могла ошибиться, – ответил сержант. – Очевидно, старик надевал чужие тапочки и ходил в них по комнате.

– Старик не мог ходить по комнате, – вступил в разговор эксперт Кучеров, – у него же тяжелейшие ожоги на ягодицах…

– Ну как-то же он зашёл в эту комнату? – заметил кинолог. – Не с ожогами же?

– Это точно, – согласился я. – Зашёл в комнату, напал на Иванова, тот стал отбиваться… Правда, ума не приложу, что он сделал с его ягодицами? Чем опалил их? А потом, стало быть, испугался содеянного и убежал, оставив старика на диване.

Сержант заржал – ох уж мне это ментовское чувство юмора – и я на него прикрикнул. Он замолчал.

– Будем искать дальше, – сказал Кучеров.

– Надо дать собаке понюхать что-нибудь другое, – сказал я Малкину, заново, уже в который раз, осматривая комнату.

– А что из хозяйских вещей не стал бы надевать вошедший в квартиру старик? Носки и трусы? Давайте поищем в шкафу.

В шкафу наши две пары носков Иванова и дали их понюхать Пальме. Бедная собака! Жуткая у неё работа – нюхать носки и трусы преступников! Я бы ни за что не согласился на такую работу ни за какие деньги. Впрочем, у меня работа не лучше, мне тоже иной раз тако-о-о-е приходится нюхать и руками трогать! А чаще всего смотреть на всякие жуткие вещи. Впрочем, эта работа мне нравится, иначе давно бы уже сбежал.

Пальма, нанюхавшись носков Иванова, снова стала кружить по комнате. И в этот раз результат был тем же самым. Пальма опять остановила поиск у дивана. Дурдом какой-то!

Моё внимание привлёк стол, на котором в беспорядке были разбросаны книги и где стояла старая пишущая машинка «Москва», заправленная тремя листами с копиркой. На листах был отбит какой-то текст, Иванов, видимо, что-то печатал, когда к нему вошёл этот старик.

– Пусть Пальма обнюхает стол, – предложил я проводнику. – Вещи на столе наверняка принадлежат Иванову. Он работал с ними, а старику здесь делать было нечего.

Но и в этот раз Пальма не показала ничего нового. Сержант подвёл овчарку к столу. Пальма аккуратно обнюхала стол и снова бросилась к дивану: «Гав! Гав!» («Здесь! Здесь!») Проводник отрицательно помотал головой.

– Нет, Пальма, нет! Не то! – сказал он строго. – Ищи ещё! Ищи!

Пальма обиженно заскулила. «Как же так? – словно спрашивала она. – Я же нашла! Нашла!» И снова бросалась к дивану. Кинолог в который раз оттянул её от дивана и показал вещи Иванова.

Тогда овчарка зубами схватила подушку с дивана и вместе с ней побежала к выходу из квартиры. Не задерживаясь в коридоре, Пальма выскочила на лестничную площадку. Здесь она остановилась, уронила подушку на кафельный пол и нетерпеливо взвизгнула. Малкин подбежал к овчарке, ласково потрепал её по загривку и надел на неё ошейник.

– След, Пальма!

Собака устремилась вниз по лестнице. Малкин побежал за ней, перепрыгивая через ступеньки.

Овчарка выскочила из дома во двор. Кинулась то в одну сторону, то в другую. И завыла. Тут впору и самому завыть.

Дальше след обрывался…

Куда делся Иванов? Почему след его обрывается? Я вышел на улицу и стоял, задумчиво оглядывая то место, где овчарка потеряла след. Не улетел же он! Чай, не Карлсон!

– Здесь «скорая» стояла, – сказал Кучеров.

– Выходит, мы увезли Иванова на «скорой»? – спросил я. – Но как тогда объяснить, почему он вдруг так быстро постарел?

5. Пифагоровы тройки чисел

Прибыли два эксперта и осмотрели квартиру. Один из них стал искать следы преступления, хотя какие там следы, всё водой смыло, а второй начал снимать отпечатки пальцев. Скорее всего, соседи уже всё залапали, навряд ли что-нибудь это даст. Соседи – это стихийное бедствие похуже землетрясения и цунами – они уничтожают все улики, везде оставляя отпечатки пальцев. Если верить отпечаткам, то можно пересажать всех соседей. В этом и заключается вся сложность нашей работы – если ошибёшься, то ладно ещё упустишь преступника, а вот если сломаешь судьбу невинному человеку, за это потом сам себя будешь корить, да только поздно.

Пока они там возились, я сел за стол и стал внимательно изучать бумаги, с которыми работал предполагаемый преступник. Или жертва?

Прежде всего, я обратил внимание на раскрытую книгу, которая лежала рядом с пишущей машинкой. Потом осторожно перебрал небольшую стопку ученических тетрадок. Они были исписаны мелким почерком. Какие-то непонятные мне формулы. Я давно не занимался математикой, а одно время хотел поступать в университет. Впрочем, знания, полученные в школе, ещё не окончательно выветрились из моей головы.

На машинке кто-то работал: в каретке остался недопечатанный лист бумаги. Текст был взят из раскрытой книги. Книга лежала, придавленная дыроколом и настольной лампой, чтобы не закрылась. На одной странице размещена фотография древневавилонской клинописной таблицы и под ней подпись – «Plimpton 322, глиняная таблица, написанная около 1800 года до н. э. Хранится в Плимптонской коллекции Колумбийского Университета. Таблица содержит список пифагоровых чисел».

Я присмотрелся – это было какое-то научно-популярное издание.

Я наклонился над машинкой и сверил текст с книгой. Непонятно, зачем ему надо было перепечатывать текст? Может, он диссертацию пишет?

Рядом с книгой лежала фотография этой самой клинописной таблицы. На иллюстрации в книге эта глиняная дощечка была, мягко говоря, не лучшего качества – ещё бы, ведь она изготовлена почти четыре тысячи лет назад! Края отколоты, углы отбиты, а с правой стороны глубокая треугольная выбоина. А вот на фотографии она как новенькая, будто её только что сделали. Может быть, Иванов сделал копию этой таблички? Зачем она ему? Та ещё загадка! Что-то загадок сегодня намного больше, чем отгадок! В принципе, так всегда, но сегодня их слишком много!

Когда-то, помнится, я тоже очень увлекался математикой, и даже пытался доказать или опровергнуть Великую теорему Ферма. У меня ничего не получилось. Да пока ни у кого это не получилось. Помню, я всю литературу перечитал об этом. А вот недавно я читал Книгу Казанцева «Острее шпаги», она как раз только что вышла, в 83 году в «Молодой гвардии». Я не ожидал, что на этой почве можно написать приключенческую фантастику. И даже не думал, что это сделает Казанцев, у него обычно такие тяжёлые, обстоятельные книги были, а тут – бабах! – и «Острее шпаги». И какими прекрасными словами заканчивалась книга: «И примечательно – честное слово! – что Пьер Ферма жил именно в то «мушкетёрское время», которое так красочно описал неувядающий Александр Дюма, но которое было не только эпохой острых шпаг и коварных интриг, но и острого ума гениальных учёных, знакомство с которыми может быть интересно читателю». Да, воистину острее шпаги!

А та короткометражка, в которой Кайдановский играл чёрта, увлёкшегося теоремой Ферма? «Математик и Чёрт». Ведь она гениальна! Я потом несколько лет цитировал из неё – «погодите, запишу», «их что, несколько?», «рабов у меня более чем достаточно». И ради хохмы записывал оригинальным, «кайдановским» способом три в квадрате и четыре в квадрате.

Да, а теорему так никто ещё и не доказал! Зато сколько великих умов бьётся над этой задачей! Хорошую шутку придумал этот Ферма. На века шуточка!

Я снова перевёл взгляд с машинки на стопку ученических тетрадок, взял в руки верхнюю и развернул наугад. Это была обычная тетрадка с синей обложкой и таблицей умножения на ней. На правом развороте я увидел запись, обведённую красной жирной чертой:

«Любое число можно представить в виде разности двух квадратов».

Ниже под этой записью были приведены примеры и правило, по которому они были составлены.

Я достал из кармана авторучку и машинально стал проверять примеры, делая пометки на полях. Постепенно вырисовывались ответы.

Проверка длилась не больше пяти минут. Всё было рассчитано точно. Тогда, недолго думая, я составил свой пример. Цифры, как марионетки, подчинились мне. Стройные ряды цифр маршировали на тетрадных листках. Всё-таки сказался опыт, я всё ещё мог свободно оперировать цифрами и математическими понятиями. Небольшая практика будет только на пользу, и я продолжал делать свои расчёты, напрочь забыв о том, что занят сейчас серьёзным делом. Впрочем, математика это тоже не игрушки.

«Этому Иванову можно верить», – подумал я, убирая ручку в карман.

Сосредоточив всё своё внимание на изучении тетрадок Иванова, я на время забыл, где нахожусь. Окружающая обстановка для меня перестала существовать. Я словно опять оказался в своём институте, где мы, помимо обычной учёбы, пытались доказать Теорему Ферма – на спор – кто докажет, тому всей группой ставят ящик вина. Вина никто так и не выиграл, но время мы провели весело, до сих пор приятно вспомнить.

Так я просидел с полчаса. Никто не мешал мне. Кинолог с собакой ушёл, а мои помощники продолжали искать улики. Впрочем, ничего не нашли.

Но вот, развернув последнюю, самую толстую тетрадку и увидев, что не могу прочитать в ней ни строчки, я вдруг опомнился и задал себе неожиданный вопрос: «Где работает Иванов? В каком таком НИИ ПИВО?» Какое пиво? Кто даст институту такое название? Как оно расшифровывается?

Вообще, мне показалось странным, и как это я сразу не подумал об этом. Ведь не бывает институтов с таким названиями! Это у Стругацких был НИИЧАВО, а в жизни такого не бывает! Какая-то абсурдность во всём этом видна. Что я здесь делаю? Пытаюсь понять, кто жертва, а кто преступник? Так какого чёрта я полчаса тут сидел и задачки решал?

Это было как наваждение, а я ведь не сразу это понял. Математика – как цыгане, она обладает гипнозом, она может так затянуть, что и не вылезешь.

Я встал из-за стола и медленно прошёлся по комнате. Пол в коридоре был мокрый.

Посторонние люди разошлись, утомлённые долгим ожиданием, которому, казалось, не будет конца. Представление окончилось, им стало скучно. Все они такие, любое происшествие вызывает в них дикое любопытство. Но стоит ситуации нормализоваться, как их интерес мгновенно улетучивается. Осталась одна Светлана Фишер. Девушка стояла в дверях, скрестив руки на груди, и молча смотрела на меня. Девушка со спокойным строгим лицом сверлила меня взглядом и мне показалось, что ей есть что сказать. Куда больше, чем она уже сказала. Может быть, она не хотела говорить при всех? Ну теперь, когда все разошлись, самое время поговорить с ней.

Я пригласил Фишер на кухню. Девушка безропотно повиновалась.

Плотно прикрыв за собой дверь, я подал ей табурет, а сам сел на стол.

– Когда вы видели Иванова в последний раз? – спросил я её.

Состояние Светланы было близко к истерике.

– Я ничего не понимаю, – нервно заламывая пальцы, стала говорить девушка. – Иванова я видела в девять часов вечера. В это время я разговаривала с одним парнем в подъезде… это Олег Лёшин. Он работает на заводе. Все считают его моим женихом, но мы просто дружим…

Меньше всего меня интересовали её романы. Но так уж женщины устроены – пока доберёшься до истины, обязательно выслушаешь какую-нибудь глупость. Впрочем, при иных обстоятельствах, это совсем и не глупость. В любом случае, сейчас может быть важной любая деталь, и даже этот её Олег, скорее всего, пригодится. Так что приходится выслушивать всё. Но сейчас мне необходимо узнать именно об Иванове, и потому я перебил её.

– С вашим другом я ещё успею поговорить, – остановил я её. – Лучше расскажите мне про Иванова. Когда вы видели его в последний раз, может быть, он был чем-то взволнован или вёл себя не совсем обычно? Или выглядел странно? Ничего не заметили?

Фишер замолчала и некоторое время думала, морща лобик. Потом посмотрела мне в глаза.

– Нет, – неуверенно ответила она. – Иванов прошёл мимо нас совершенно спокойно. Поздоровался. Его поведение было обычным. Он всегда так делал. Никогда особо ни с кем не общался, но и без внимания никого не оставлял.

Она замолчала, пытаясь вспомнить детали, но так ничего и не сказала.

– А после этого вы ещё долго стояли в подъезде? – спросил я.

– Часа три… – без запинки ответила Светлана. – Но не только в подъезде. Потом вышли на улицу и болтали с соседями, которые сидели на лавочке возле дома. Потом отошли от них, сами понимаете, нам интереснее вдвоём, чем с соседями.

Выслушав её, я продолжил расспрашивать:

– Иванова больше не видели?

– Нет, – твёрдо ответила девушка. – Он не выходил из дома. Я ведь всё время была в подъезде и рядом. Может быть, он сбежал через балкон? Но для чего? Это, знаете… прямо Агату Кристи напоминает, про её убийства в закрытой комнате.

– Это уж предоставьте нам, – сказал я. – Разберёмся кто, что, зачем и почему.

Я вспомнил: когда мы с сержантом Григорьевым вошли в комнату, то дверь на балкон, и правда, была закрыта. Изнутри. Так что картина становится более чем загадочной. Светлана вот только что сказала про Агату Кристи. Вот я кретин, такую деталь упустил. Старею что ли? К Иванову никто не заходил. Сам он квартиру не покидал. Мистика, да и только!

– Расскажите мне о работе Иванова! – попросил я Светлану. – Чем он занимался в своём НИИ ПИВО? Должны же вы хоть что-нибудь знать о нём?

Девушка рассеянно посмотрела на меня и тихо ответила:

– Вообще-то Иванов нигде не работает.

– Не работает? – удивился я. – На какие средства он тогда, по-вашему, живёт?

– Не знаю, – Светлана пожала плечами.

Тут я разозлился:

– Но раньше, когда я опрашивал свидетелей, вы сказали, что Иванов работает в НИИ ПИВО. Почему вы меня обманули? Дача ложных показаний, знаете ли!

– Иванов сам так говорил.

Мне стало интересно.

– Зачем ему врать, как вы думаете?

Девушка смутилась и замолчала на мгновение, а потом снова заговорила, заметно волнуясь:

– Не знаю, зачем. Но он и не врал! Я ему сразу поверила, а сама подумала: причём здесь пиво и НИИ? Да такого института в нашем городе нет и в помине. И никогда не было. И во всём Советском Союзе нет, я уверена. Я сказала об этом Иванову. Он мне ответил, что есть такой институт, только о нём широкая публика ничего не знает. Это какой-то секретный институт.

Я подумал о том, что наши люди слишком доверчивы. Расскажи им про НЛО – поверят, расскажи им про йети – тоже поверят. И ещё приукрасят истории.

– И вы всё-таки поверили ему? – скептически усмехнулся я, хоть и пытался скрыть усмешку.

– Конечно, – отозвалась Светлана. – Иванов всегда говорит только правду. Он же обманывать не умеет. Ему нельзя не верить, ведь он не такой, как мы с вами.

– Как же выходит, что он обманывать не умеет и в тоже время обманывает? – с сарказмом спросил я. – Ведь тогда что получается? Раз на вранье попался, то и верить ему уже нельзя!

– Вы не понимаете, – добавила Светлана. – Он совсем не такой как мы с вами!

– Чем же он не такой? – спросил я.

Светлана поёрзала на табурете и посмотрела в окно мимо меня. И тогда она сказала то, о чём я никогда бы и подумать не посмел бы.

– Он – инопланетянин!

– Кто инопланетянин? – ничего не понял я. – Вы знаете, откуда он пришёл? Из какого города он приехал?

Фишер опустила глаза.

– Говорите всё, что знаете! Не бойтесь! – стал давить на неё я. – Надо же разобраться в том, что произошло. Может быть, Иванов ни в чём не виноват?

Девушка с надеждой взглянула на меня, и вдруг произнесла, медленно, с расстановкой:

– Конечно, он ни в чём не виноват! Иванов – инопланетянин, понимаете? Он прибыл на Землю с планеты Омега-Центавра. Он мне сам рассказал!

Я впал в непродолжительней ступор. Вроде бы в городском психдиспансере амнистии не было. А тут передо мной сидит молодая, красивая и здоровая девушка и несёт откровенную пургу. И такую чушь она понесла… такую чушь, что… я ей… поверил! Не сразу, конечно. Кто в здравой памяти поверит такому сразу?!

6. Дрожжи

Такого я ещё не слышал. Нет, слышал, конечно, но чтобы вот так, на полном серьёзе, говорил психически здоровый человек… Поверить, конечно, в это я не мог. Да и кто поверит в подобный бред? Но ведь поверил же! Пусть не сразу, потом, но ведь поверил!

Я отчуждённо посмотрел на Фишер и спросил деревянным голосом:

– Прилетел в летающей тарелке?

– Да, – подтвердила девушка. – Именно так он и сказал мне. У него даже на борту было написано крупными буквами «НЛО».

– Попрошу без шуток, – строго сказал я ей. – Вроде бы первое апреля уже прошло. Тоже мне, придумали, милиционера при исполнении разыгрывать! За это, знаете ли, и загреметь можно на пятнадцать суток!

– Я вам говорю вполне серьёзно, – обиделась Светлана. – Иванова послали в командировку с другой планеты, чтобы доказать теорему Пифагора. У них там цивилизация из-за этой теоремы затормозилась. Что же в этом особенного?

Я снова впал в ступор. На этот раз более долгий. Для чего к нам прилетают инопланетяне? Много разного слышал: злые прилетают – чтобы захватить Землю, добрые, чтобы поделиться своими технологиями. А вот шибко умные, чтобы доказать теорему Пифагора! Такое я слышал впервые. Нет, в нашей психушке и в ЛТП чего только не наслушаешься, но это шедевр. Надо бы её, эту Фишер, проверить на алкоголь и наркотики. Может быть, она выпимши? Или какой дряни накидалась, и ей теперь мерещатся зелёные человечки на каждом шагу. Нет! Это ни в какие ворота не лезет!

Я посмотрел в глаза Светланы. Так и есть, гашиша обкурилась, красные глаза. Такие глаза бывают у наркоманов. Или напилась? Надо проверить!

– С каких это пор на Землю стали прибывать космонавты из других миров – и никто ничего не знает об этом? – едва сдерживая раздражение, спросил я. – Да вы хоть соображаете, что говорите? Кстати, дыхните, пожалуйста!

– Да за кого вы меня принимаете? – обиделась Светлана. – Я не алкоголичка какая-то, чтобы со мной так разговаривать! Я научный работник.

Так… запаха нету. Значит, не пила. А вот у выкурившего папиросу с гашишем, сокращается слюновыделение. И глаза красные!

– Плюньте, пожалуйста!

– Вы с ума сошли? Что вы себе позволяете? Да тьфу на вас! Как вы со мной разговариваете?

Так… слюновыделение в норме. Значит, не курила. Кололась? Я мельком глянул на руки Светланы. Нет, ни одного следа от укола. Значит, просто крыша съехала.

– А как мне следует разговаривать? – спросил я. – Я вас оскорбил? Я ведь всего лишь делаю свою работу. Я должен проверять абсолютно все версии.

Светлана покраснела… Теперь не только глаза её были красными, а всё лицо… и не только лицо, надо полагать. А глаза… видать, от недосыпа красные.

– Вы мне не верите, – возмущённо сказала девушка.

– А как поверить? В инопланетные тарелочки? Я коммунист, я не могу поверить в эти капиталистические сказки!

Фишер поднялась с табуретки.

– А что в этом особенного? – спросила она. – Летают же наши люди вокруг Земли. Никто не удивляется! Но стоит появиться кому чужому, и уже не верят…

– Перестаньте меня разыгрывать, сегодня не первое апреля, – устало сказал я. – Чтобы выйти в космос, необходим огромный запас знаний, и прежде всего – в математике. А вы говорите мне о представителях цивилизации, которые способны преодолеть немыслимые расстояния, и в то же время они не знают теорему Пифагора? Да возможно ли это? Это всё равно, что первоклассников в космос отправить. Пифагоровы штаны на все стороны равны.

– Ничего особенного, – пожала плечами Светлана. – Могут же они чего-нибудь не знать, в конце концов?

Я тоже успокоился – и подумал, что она, в принципе, и не психическая вовсе, а просто доверчивая дурочка. Вот так они, такие дурочки, и остаются на бобах с ребёночком на руках. Доверчивые до такой степени, что доверяют всем на свете. А за рассказ о геройских лётчиках любая из них готова отдать всю свою любовь. А тут не лётчик, тут целый звездолётчик. Узнать бы у неё, ничего она этому пришельцу не доверяла? Хотя нет, она же говорила, что с каким-то парнем у подъезда и в подъезде беседовала. Знаю я их беседы, от таких бесед потом непорочное зачатие бывает.

Она снова уселась на табурет. Я поднялся, налил два стакана воды из-под крана, ей и себе. Выпил. Вода была холодной до ломоты в зубах. Аж дёсны онемели.

– Иванов не космонавт, а ловкий проходимец, который обвёл вас вокруг пальца, – сказал я. – Он что, командировочное удостоверение показывал?

– Показывал, – Светлана кивнула, чёлка упала на глаза.

– С печатью?

– С печатью…

– И что там было написано? Что он оттуда? – я показал пальцем в небо.

Она замотала головой:

– Нет, этого там не было. Просто написано, что он отправляется в командировку… на планету Земля. А откуда ещё можно на Землю отправлять? Ясно, что только из космоса. А ещё он мне свою тарелку показывал, она на крыше дома была припаркована. И даже покатал!

– И почему же её до сих пор никто не обнаружил? – спросил я.

– А кто её обнаружит, если она невидимая, – резонно ответила Светлана.

– А как же вы её увидели, раз она невидимая? – казалось, я поставил её в тупик.

– А он её на минуточку видимой сделал, – сказала она.

Фишер отвечала уверенно, с вызовом. Это озадачило меня. А может, она сообщник Иванова? Пудрит мне мозги, пока он под видом деда с обожжённой задницей творит свои чёрные дела? Да нет, ну что за чушь иногда приходит в голову, когда дело заходит в тупик! Тут с ума можно сойти со всеми этими обожжёнными задами, воющими псами и пифагоровыми тройками.

– Допустим, что Иванов – человек из другого мира, – сказал я девушке. – Но почему он тайно появился на Земле? Неужели только для того чтобы доказать теорему Пифагора, которую и доказывать-то не надо, достаточно заглянуть в школьный учебник по математике? Как он оказался в этой квартире, надо ещё разобраться. По какому такому обмену жилплощади? Что вы на это скажете? Может быть, он американский шпион, об этом вы не подумали? Небось, все тайны ему выдали!

Фишер побледнела. Видно, что она не на шутку испугалась. От такого обвинения просто так не отмашешься. Я, конечно, и не собирался продвигать это обвинение, но проверить её не мешало бы.

– А не знаю я никаких государственных тайн, – выкрикнула Светлана. – Что вы ко мне привязались? Я ему ни о каких атомных бомбах не рассказывала, и ни о каких секретных объектах тоже. Мы с ним о Пифагоре беседовали. Он доказывал теорему Пифагора.

– А зачем? – спросил я. – Оно ведь вот, на поверхности, это доказательство! Бери в руки учебник и смотри.

– Я ему то же самое говорила. Но ему обязательно нужно было это самому сделать, как это сделал сам Пифагор. Уж и не знаю, необходимость такая, или просто хобби.

– Я хочу понять, что на самом деле произошло, и где искать Иванова, – ответил я.

Она сразу же упокоилась:

– Да нет, не похож он на шпиона американского.

Я рассмеялся:

– Милочка, если каждый американский шпион будет похож на американского шпиона, то всех их переловят за десять минут! В том-то и беда, что шпионы не дураки, и знают, что такое конспирация. Их не так-то просто вычислить.

– Нет, ну правда, не похож он на шпиона! – не унималась Фишер.

– А на пришельца похож? – в моём вопросе был небольшой подвох, но Светлана его не заметила.

– Похож, – ответила она. – Он и был такой, не от мира сего, инопланетный. Ну, а прилетел он тайно – значит, не хотел лишнего шума, это так просто понять, – добавила Светлана. – А как он получил комнату – не всё ли равно? Так и должно быть. Вот если бы вы попали вдруг на другую планету, то неужели же вам не дали бы жилья без очереди?

– Может, и дали бы, – согласился я с ней. – А может, и по шее дали бы. Или дали бы комнату в КПЗ. Но почему вы не сказали о пришельце кому следует?

– А зачем? – удивилась Фишер. – Мне бы всё равно никто не поверил. Вот вы поверили?

– Нет, я не поверил, – признался я. – Но вы-то поверили Иванову. Значит, и другие могли бы поверить?

– Но он сам не хотел этого, – сказала девушка. – Он хотел тихо-мирно закончить работу и улететь домой.

– А что за работа у него была? – спросил я.

– Я не знаю, – ответила девушка. – Похоже, у него было много заданий… Но он толком ничего не рассказал кроме того, что с пифагоровыми тройками работал.

Я видел, что девушка говорит искренне, но отказывался верить ей. Да и кто поверит на моём месте? Разве что завсегдатай психиатрической больницы.

Но даже если он и пришелец, то в одну вещь я не мог поверить ни при каких условиях. Космонавт и преступник? Это не укладывалось в сознании. С детских лет космос для меня был миром добра, и населять его могли только умные, смелые и честные люди. И все космонавты были самоотверженными героями, а не уголовниками.

Может быть, там, у них, на далёкой планете, всё по-другому, но я всё равно не хотел в это верить и никогда не поверю. Я просто не хочу, чтобы так было.

– Чем вы докажете, что Иванов оттуда? – спросил я Светлану и неловко показал пальцем на потолок.

– Загляните в холодильник, – ответила девушка.

В холодильнике были дрожжи. Много дрожжей. Весь холодильник был забит серыми пачками.

«Та-а-а-ак, многое прояснялось. Уж мне известно, кто у нас дрожжами балуется. Тут и к бабке не ходи, ответ сам собой напрашивается».

– И это – доказательство? – спросил я Светлану, пробуя одну из пачек на вес. – Для чего Иванову эти дрожжи?

Светлана посмотрела на меня как на непонятливого ребёнка.

– Это его пища, – сказала она. – Кроме дрожжей, он больше ничего не ел.

– Понятно, – усмехнувшись, сказал я. – Я, конечно, знаю, как у нас выкушивают дрожжи. Никакой он не инопланетянин. Он самогонщик! И как часто соседи к нему наведывались? Телевизоры они ремонтировали, как же! Устроили тут притон!

Глаза девушки загорелись демоническим огнём.

– Это не то, что вы подумали! – воскликнула она.

– Он их жарил или варил? – невольно съязвил я. – Или просто гнал самогон?

Она пропустила моё замечание мимо ушей и сказала:

– Иванов обрабатывал дрожжи на специальной ультрафиолетовой установке, разводил водой и выпивал. По сто пятьдесят граммов три раза в день, – объяснила девушка. – Я сама много раз видела, как он это делал.

Она развернула одну упаковку и сунула мне под нос.

– Смотрите, это ведь не дрожжи, просто похоже!

Я отломил сыроватый на вид кусочек массы и положил себе в рот. Ни вкуса, ни запаха я не почувствовал, но ощущение во рту было приятным. Светлана была права, это были и не дрожжи, а что-то другое.

Я положил брикет назад в холодильник.

– Странный способ питания. Не хотел бы я быть на месте того космонавта, который вместо бифштекса питается дрожжами… Вероятно, он всегда ходил поддатый? – по инерции добавил я.

– Никогда не видела его пьяным, – возмущённо ответила девушка.

– По поводу этих дрожжей вы ничего мне больше не расскажете? – спросил я.

Девушка прямо ожила на глазах.

– Я биолог, – сбивчиво стала говорить она. – А Иванов со своими дрожжами вытворяет такие фокусы, что я, как специалист, не могла оставаться к этому равнодушной. Это же такая находка для науки!

– Потому-то вы и молчали, – перебил я её. – Боялись спугнуть его?

– А что мне оставалось делать? – ответила девушка. – Он доверял мне. Разве этого мало? Я думала о нашей науке прежде всего…

«И о себе подумала, – решил я. – На Нобелевскую премию рассчитывала, на карьеру». Вслух я ничего не сказал, ведь я так же, как и Светлана боялся вспугнуть удачу.

Глаза Фишер светились, теперь в них было не раздражение или возмущение, а вдохновение.

– Известно, что у дрожжей два пола, – с воодушевлением продолжала свой рассказ Светлана Фишер, – они могут превращаться друг в друга за счёт изменения регуляторного гена. Дрожжам принадлежит будущее, если мы научимся регулировать у них процесс превращения одного пола в другой. Хорошо было бы выделить ген, который этим заведует. Иванов легко справляется с этой задачей. На своей ультрафиолетовой установке он производит дрожжи с двойным набором хромосом и заданными свойствами. Иногда Иванов получает дрожжи с тройным и более набором хромосом.

Я слушал биолога с интересом, но сомнения не покидали меня. Я всё не мог поверить в её рассказ. Слишком уж фантастическим он выглядел. А я привык, что жизнь чётко разделяется на ту, что за голубым экраном и ту, что за окном. И понимал, что такого просто не может быть. Кто-то из них обманывал. Может быть, Иванов наплёл Светлане про рай на своей планете и обещал забрать её с собой, а потом сбежал. Что тут такого, многие мужчины так делают.

А потом я вспомнил про пифагоровы тройки и эту таблицу, как её… «Плимптон 322». Та самая, в которой был список пифагоровых троек. Вот зачем, спрашивается, Иванову эти вещи? Например, он инопланетянин, но зачем пришельцу эта чёртова таблица? И почему на фотографии она как новенькая, будто её только что обожгли?

В голове родилась дикая мысль. Если инопланетянин способен в короткие сроки прошивать пространство, то почему бы не прошить и время? Тогда и разъяснение как на ладони – он мог сделать снимок глиняной дощечки, проникнув в далёкое прошлое.

Глупость, конечно… Надо мне начать писать научную фантастику. Из меня вышел бы хороший фантазёр!

7. НИИ ПИВО существует!

Разговор со Светланой ничего не прояснил. Фишер не походила на сумасшедшую, но сколько тумана она напустила… Инопланетяне, доказывающие школьные теоремы, и питающиеся дрожжами… Это было похоже на пьяный бред. Но нет, это не было бредом. Я слышал это собственными ушами. Я уже почти был готов поверить! Тем более что у меня уже возникла своя теория происходящего. Не менее бредовая, чем рассказ Светланы.

В девять часов утра я сидел у себя в кабинете и перебирал в памяти события прошедшей ночи.

«Куда подевался Иванов?» – в который раз задавал я себе вопрос и не находил на него ответа. Преступник как в воду канул. Да ещё и узнать бы, кто из них преступник – он или этот старик? Или же этот старик и есть Иванов? Надо бы зайти к нему в больницу, побеседовать.

Если верить свидетелям, то Иванов не мог уйти незамеченным из подъезда дома. Не мог он скрыться и через чердак: люк на него был заперт – на нём висел пудовый замок. Сержант Григорьев проверял. Испарился он, что ли, этот математик чёртов?

Большие надежды я возлагал на дактилоскопические исследования. Но результаты можно было получить не раньше второй половины дня. Приходилось ждать. Правда, не всегда этот способ срабатывал, а чаще всего только по горячим следам. Чуть упустишь время и можешь забыть о поимке преступника. Да и чего там надактилоскопируешь? Эти чёртовы соседи наверняка залапали всё, что можно залапать.

Чтобы по достоинству оценить записки Иванова, я пригласил к себе известного в городе математика Егорычева из госуниверситета. Ему я решил показать тетрадки с формулами, а самую толстую, с зашифрованным текстом, положил в нижний ящик своего письменного стола. Но по странному стечению обстоятельств Егорычев этих тетрадей так и не увидел. Это потом я понял, что здесь что-то нечисто, а сначала и не подозревал ничего.

Вообще, всё это дело было очень и очень запутанным, и с каждой минутой оно запутывалось ещё больше! И я не знал, за какую ниточку потянуть, чтобы распутать этот клубок.

В полдень в кабинете зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал хрипловатый бас начальника управления внутренних дел генерала Соболева:

– Гурьев, вы меня хорошо слышите?

– Да, – ответил я.

Ещё бы я не слышал его голос, от которого чуть ли не разлетались мембраны телефонной трубки. От него оглохнуть можно.

– Сейчас к вам подойдёт один из сотрудников НИИ ПИВО, – пробасил Соболев. – Передайте ему все деловые бумаги гражданина Иванова. У него будет предписание, возьмёте, и оставите себе.

Я удивился его словам не меньше, чем когда услышал от Фишер, что Иванов свалился с другой планеты. Бред продолжался уже на другом уровне. Какой к чёрту НИИ ПИВО? Что он несёт?

– Из какого НИИ ПИВО? – не поверив, переспросил я. – У нас в городе нет такого института.

– В Греции всё есть! – ответила трубка.

– Но…

– Выполняйте приказ! – строго отрезал начальник и тут же повесил трубку.

Я ничего не понимал. Я пытался расшифровать название этого НИИ, но получалась откровенная чушь. Планетарный Институт Выживания Одноклеточных? Первый Инопланетный Всегалактический Образовательный? Голова просто пухла от накатывающих мыслей.

Скоро в кабинет зашёл гость. Представитель НИИ оказался симпатичным молодым человеком. Показал документы. И тут я узнал, что означало это НИИ ПИВО – Научно-Исследовательский Институт Пространственных И Временных Отклонений. Он хорошо знал Иванова по совместной работе. По крайней мере, так он мне сказал. А если и наврал, то дача ложных показаний… впрочем, где я его найду теперь?

Сказал, что якобы они работали над одним секретным проектом, на формулы которого мне удалось взглянуть одним глазком. Что там такого секретного, в этих тетрадях? Нарисованное при помощи чертёжной линейки «Пифагоровы штаны»? Так это любой школьник начертит. Если это у них секретный проект, то чем они обычно занимаются? Таблицей умножения? Плюс-минус-умножить-разделить? Что за чушь!

Молодой человек отдал мне предписание с подписью Соболева, сложил документы Иванова в дипломат, прихватил ультрафиолетовую установку, устройство и принцип действия которой я так и не понял, и тут же удалился. Когда за ним закрылась дверь, я схватился за голову и нервно рассмеялся.

Но смеялся я преждевременно. А ведь смеётся тот, кто смеётся последним!

Всё, все улики у меня забрали. И даже фотографию пластины этой, таблички глиняной, Плимптон 322. Новенькой таблички, будто только из обжига вынутой. Совсем не такой, каковым было её изображение в книге. Что же там такое? Неужели он на самом деле в прошлом был?

Не успел я придти в себя от пережитого волнения, как в кабинет ворвался судмедэксперт Кучеров. Волосы его были взъерошены, рубашка вылезла из штанов, а галстук болтался на спине. Таким он бывал всегда, когда находил что-нибудь стоящее.

Кучеров размахивал листками бумаги и кричал:

– Потрясающая новость! Сенсация века! Дожили-таки…

Он остановился у моего стола и подпрыгивал, будто стоял на раскалённой сковороде.

– В чём дело? – спросил я его. – До чего мы дожили?

Кучеров торжествующе хлопнул ладонью по столу, будто припечатывая комара.

– Иванов и старик – это одно и то же лицо, – как глухому, прокричал он мне на ухо. – Вот отпечатки пальцев, которые удалось обнаружить в комнате – все они принадлежат одному лицу. Но узоры на пальцах старика Иванова совершенно не характерны для человека. Этот старик – не человек… Там, у него на пальцах такие узоры, я тебе скажу! Ван Гог отдыхает! Прямо загляденье, а не узоры!

Сердце моё едва не выскочило из груди. Я был уничтожен.

– Кто же он тогда? – упавшим голосом спросил я Кучерова.

– И-но-пла-не-тя-нин, – по слогам отчеканил он. – Вот два рентгеновских снимка, которые сделали в ожоговом центре. Что в заключении рентгенолог пишет – с ума сойти можно.

Кучеров наконец-то сел на стул и торопливо отыскал необходимый листок бумаги и по нему стал зачитывать всё наиболее важное, что в первую очередь поразило его собственное воображение:

«Праваое полушарие мозга отсутствует. Желудок отсутствует… Обращает на себя внимание сравнительно небольшая длина тонкого кишечника и отсутствие толстого. Поджелудочная железа увеличена в два раза, а печень сохраняется в виде рудимента. Сердце шестикамерное. У пациента не два, а три круга кровообращения. Третий круг обеспечивает питание кровью левую половину головного мозга…»

Врач подошёл ко мне и по очереди стал показывать рентгеновские снимки. Я был поражён. Я был уничтожен! Светлана Фишер, эта молодая девушка, она уделала меня.

– Вот, смотри, это голова, а вот грудная клетка, – приговаривал эксперт, как пасьянс раскладывая на столе снимки.

На снимках всё было так, как написал в своём заключении рентгенолог.

Я был потрясён и отказывался верить снимкам.

– Желудок Иванову могли удалить во время операции, – сказал я Кучерову. – Правда, я не знаю, долго ли живут без желудков.

Кучеров отрицательно замотал косматой головой.

– Но на теле у него нет операционного шва. Да и прожил бы он после такой операции недолго. И голова у него без швов, а правая половина мозга отсутствует… Значит, не вырезали у него, ни желудок, ни мозг.

– У знаменитого микробиолога Луи Пастера тоже была только одна половина мозга, – не сдавался я.

– Но желудок-то у него был! – выкрикнул Кучеров. – Да и мозг был, ого-го какой мозг! Но в результате кровоизлияния большая часть его была атрофирована. Но это не помешало учёному сделать самые значительные открытия в своей жизни!

– Угу, – сказал я. – Выходит, что мозг это не жизненно важный орган, в отличие от желудка?

– Выходит, что так, – согласился со мной врач.

– А может быть так, что он питается не желудком, и у него, например, пища сразу кровью усваивалась? – спросил я.

– Да запросто, – ответил Кучеров. – Даже у нас, на Земле много видов пищеварительных систем. А если ещё взять растения, то и того больше… А уж что о них говорить! – он оборвал сам себя и добавил: – Надо было бы его проверить. Узнать, как он питается.

– Он дрожжи жрёт, – сказал я. – Какие-то свои импортные инопланетные дрожжи. Видимо, они впитываются в кровь.

Потом Кучеров рассказал, что в больнице Иванова быстро поставили на ноги. Когда ему решили сделать переливание, то оказалось, что его собственная кровь походит на обыкновенную воду с очень сильными магнитными свойствами… К его руке даже канцелярские скрепки и кнопки прилипали. Этакий человек-магнит. Очень удобно для несунов. Можно с заводов таскать всякую металлическую мелочь.

Не успел ещё врач окончательно добить меня своими неопровержимыми фактами, как в кабинет вошёл математик Егорычев. Он был собран, но тоже взволнован, хотя и не подавал вида.

– Извините, что зря побеспокоил вас, – сказал я ему. – Мне звонил генерал Соболев из управления внутренних дел, и полчаса тому назад по его приказу я передал все бумаги Иванова представителю НИИ ПИВО.

Математик стал блестеть очками и ругаться на чём свет стоит.

– Но какое отношение имеет пиво к математике? – искренне возмутился Егорычев. – Ваш начальник по вашей же просьбе лично разговаривал со мной по телефону и просил меня произвести экспертизу. Я перенёс лекцию… Ехал к вам через весь город, старался поскорее.

– Вот письменное предписание Соболева, – ответил я и подал математику лист бумаги. – Я должен был подчиниться.

Егорычев взял в руки документ и, не веря своим глазам, стал читать его. Зрачки его бегали, как сумасшедшие, настолько быстро он читал.

Документ представлял собой письмо руководства Научно-Исследовательского Института Пространственных И Временных Отклонений, сокращённо – НИИ ПИВО, к управлению внутренних дел с просьбой передать представителю института рукописи Иванова, как имеющие большую научную ценность. Под письмом стояла резолюция Соболева, удовлетворяющая интересы НИИ. Вникать в суть подобных документов было не моей работой, и потому просто сделал то, что мне велели.

– Я ничего не понимаю, – пожал плечами математик. – Это какая-то мистика, или вас кто-то ловко одурачил. У нас в городе нет института по изучению пространства и времени. Да, пожалуй, и во всём мире нет такого исследовательского института…

Впервые в жизни я оказался в таком глупом положении, что с удовольствием провалился бы сквозь землю. Надо же! Меня, опытного следака прокатили, как щенка!

А ведь я сразу и не сообразил. Я ведь и не читал документа – увидел подпись Соболева, и отдал все тетради. Почему я это сделал? Ведь я всегда проверял всё до последней строчки! Может быть, я попал под воздействие гипноза? Да какой там гипноз! Хреноз, а не гипноз! Просто купился на телефонный разговор и на подпись начальника. Старею, что ли? На пенсию пора?

Надо было сразу сообразить… А теперь уже бесполезно, после пожара нет смысла махать шлангом.

Егорычев ждал ответа. Лицо его сделалось будто каменное.

Я поднял телефонную трубку и позвонил в управление.

Ответили быстро. Как и следовало ожидать, Соболев ничего не знал. Он предложил мне написать по этому случаю подробную докладную…

А чего писать? Меня, капитана милиции, одурачили как пацана.

А потом, когда Егорычев уже ушёл, я открыл ящик стола и из него выпала фотография. Я поднял её и поднёс к глазам. Нет, это была не таблица Плимптон 322. На фото была изображена огромная, в сотню этажей, башня, подпиравшая синее небо. Я не сразу понял, а потом сообразил – это была фотография Иванова. Это была Вавилонская башня. И теперь этот институт Пространственных И Временных Отклонений мне показался не вымышленным, а самым реальным. Он, и правда, в прошлом побывал, этот Иванов, или как там его звали на самом деле. Он нашёл там эту таблицу, и сделал какие-то свои выводы. Может быть, решил теорему Пифагора? Без которой в их мире застопорилось развитие. Спас свою планету от регресса. Знать бы ещё, как он себе задницу опалил. Видимо, в прошлом у него что-то не сложилось. Его поймали вавилоняне и, вероятно, предали казни. Каким способом в то время казнили, я не знаю. Может быть, голой задницей сажали в горячий песок, может быть, клеймо выжигали на ягодицах. А при этом он и поседел (попробуй тут не поседей!), вот почему его стали принимать за старика. А за что казнить, найти можно без проблем, насчёт этого и переживать нечего! Может быть, он не склонил головы перед правителем. А может, осквернил священную расчётную таблицу, взяв её в свои грязные руки. А может, и украл её. И, видимо, в самый момент казни его и выдернуло назад из прошлого. Сил у него уже не оставалось и единственным способом позвать на помощь, было открыть кран в ванной, куда он едва смог доползти. А потом добрался до дивана и стал ждать, когда люди придут на помощь. И они пришли.

А потом Иванов исчез из больницы. Просто испарился. Видать, улетел на свою планету.

Да, теперь я уверен, что всё, о чём я узнал – истинная правда. А эту фотографию я оставил себе. На память. Во всём мире больше ни у кого такой нет. Это снимок настоящей Вавилонской башни, которую строили четыре тысячи лет назад.

«Вот каким образом я познакомился с одним из жителей планеты Омега-Центавра», – пишет в заключение своего рассказа капитан Гурьев.

Члены Комиссии по АЯ внимательно исследовали рентгеновские снимки, присланные следователем Гурьевым, и единодушно пришли к выводу, что они могли принадлежать только инопланетянину. Особенно снимки головы. Впрочем, и всего остального тоже. А фотографию вавилонской башни Гурьев не прислал. Оставил её себе на память.

Вот и всё

Так закончились две истории, которые только благодаря случайности, мы смогли соединить воедино. И ведь так символично получилось – мы соединили две половинки мозга под одной обложкой, сделали то, о чём мечтал омеганин. Неизвестно, соединились ли эти половинки на самом деле?

Чем сейчас занимаются оба пришельца? Пошло ли им на пользу пребывание на Земле? Всё это для нас останется загадкой. Может быть, и не навсегда, но пока никто ничего не знает конкретного о планете Омега-Центавра и её обителях.

Сопоставив рассказ следователя Гурьева с дневником инопланетянина, Комиссия по АЯ вынуждена была признать, что в действительности на Земле побывал не один, как мы думали раньше, а два представителя планеты Омега-Центавра. Это были братья-близнецы: один из них – «омеганин», а другой – «центаврик». Причём у первого отсутствовала левая половина мозга, а у второго – правая.

Почти ежедневно над Землёй проносятся один или несколько неопознанных летающих объектов (НЛО), которые в народе прозвали «летающими тарелками». На двух из таких «тарелок» и прибыли братья-близнецы с планеты Омега-Центавра.

Как выяснилось из дневника омеганина, его тарелка так и называлась, «НЛО». Кто-то даже видел как над Красноярском пролетала летающая тарелочка с такой надписью на борту, но очевидца подняли на смех – разве может пришелец давать своим вещам имена, которые придумали земляне?

Вероятность встречи каждого из нас с представителями других миров чрезвычайно мала. Более того, она практически невозможна. Это равносильно тому, что на Земле найти разумного муравья. Но где гарантия, что этого не произойдёт?

Комиссия по АЯ решила подготовить инструкцию на случай такой незапланированной встречи. В одном из пунктов этой инструкции будет записано: «Инопланетянин может ничем не отличаться от человека, но его легко можно будет узнать по походке…»

Мы знаем цель командировки братьев на Землю: «омеганин» был послан доказать теорему Ферма, а «центаврик» – теорему Пифагора. Такое распределение обязанностей между братьями, по-видимому, лучше всего отвечает индивидуальному развитию каждого из них. Можно предположить, что отсутствие левой половины мозга у одного из них с лихвой компенсируется наличием таковой у брата, и наоборот.

Мы можем только гадать, как они использовали полученные на Земле знания. А если честно, то даже и предполагать не можем. Мы уверены только в одном – никогда на Омега-Центавре науки не станут использоваться во вред человеку. И надеемся, что мы, земляне, тоже когда-нибудь дойдём до такого уровня. Хотя и не совсем уверены в этом.

Комиссия по АЯ – не специалисты по математике. Однако мы считаем необходимым довести до читателей следующее.

Мы не думаем, что Пифагор первым открыл теорему Ферма, точно так же знаем, что древние вавилонские математики – не авторы теоремы Пифагора.

Знаем мы так же и то, что пусть даже десяток яблок упали бы на голову Архимеду, он всё равно бы открыл основной закон гидростатики, а не закон притяжения. Хотя, если бы в наше время Архимед бегал голым по улицам и кричал бы «Эврика», то, скорее всего, не открыл бы даже закона бутерброда.

Ввиду того, что инопланетянин Иванов о своём пребывании на Земле нам ничего не оставил, кроме рентгеновских снимков, да и то не по своей воле, мы не можем назвать его первооткрывателем Земли. Предпочтение мы отдаём его брату без фамилии…

Загадкой для Комиссии остаётся вопрос: кто звонил Гурьеву по телефону и кто унёс рукописи Иванова? Но мы надеемся, что со временем капитан Гурьев из Красноярска ответит нам на этот вопрос. Судя по его аналитической работе, он хороший сыщик и со временем докопается до истины.

С тех пор прошло много лет, но ни омеганина, ни центаврика больше никто не видел. Олег Кулик закончил институт, и теперь он известный на всю страну инженер. Мечтает построить НЛО и полететь в гости к омеганину.

Вор Иван Иванович Наполеон пробыл в психиатрической лечебнице до развала СССР, а когда понял, что ему уже ничего не грозит, выписался. Выкопал деньги в огороде, но инфляция обесценила честно наворованное, и он на самом деле сошёл с ума. Сейчас он живёт в своей палате и со всеми расплачивается советскими купюрами.

Светлана Фишер теперь ведущий специалист института биологии дрожжевого гена. Говорят, она надеется в течение двух-трёх лет добиться таких же результатов, какие показывал центаврик, и даже больше.

В заключение предупреждаем читателей, что аномальные явления в быту (доказательства теоремы Ферма) Комиссия по НЛО не рассматривает. Для этой цели в скором времени будет создана совсем другая Комиссия…

Content

Цуркан Валерий и др Анатомия чисел

Теорема Ферма

1. НЛО – неопознанный летающий объект

2. ОЛО – опознанный летающий объект

3. Первые шаги

4. Идея-Фикс

5. Гордиев узел

6. «Простое» число два

7. Квартирная археология или закон «пальца»

8. Омегане и центаврики

9. Товарищеский суд

10. Махиня

11. Квадратно-гнездовой способ посадки картофеля

12. Ключ к решению задачи

13. Адвокат

14. У судьи

Теорема Пифагора

1. Собрат по разуму

2. Старик

3. Консультант из НИИ

4. Ищи, Пальма!

5. Пифагоровы тройки чисел

6. Дрожжи

7. НИИ ПИВО существует!

Вот и всё