Ильдар Накипович Валиев

Стереотипы социального взаимодействия

© И.Н. Валиев, 2016

© Издательство «Прометей», 2016

* * *

Предисловие

Усложнение социально-экономической, социально-политической и социально-культурной инфраструктур современного общества, ускорение общественных процессов, усиление влияния средств массовой коммуникации на общественное сознание революционным образом изменило характер процессов социального взаимодействия в XX веке. Истекшее столетие по праву лидирует в отношении других столетий в области интенсивности общественных преобразований, экспериментов и прожектов, привнесших как положительные, так и отрицательные изменения в общественную жизнедеятельность. Все это естественным образом актуализировало как философские, так и частнонаучные исследования в области проблем социального взаимодействия. Действительно, в течение последних полутора веков в реестре научных знаний появилось достаточно большое число гуманитарных научных специальностей, предметы исследования которых входили ранее в проблематику социальной философии. Достаточно указать на такие науки, как социология, психология, социальная психология, культурология, политология и некоторые другие, прочно утвердившие свое право на самостоятельное существование.

Также интенсивно развивались и отдельные направления, как в рамках философии, так и в границах частных гуманитарных наук. И если научные направления, развивавшиеся в философии (интуитивизм, деконструктивизм, прагматизм, постпозитивизм, постмодернизм, экзистенциализм и др.), получили достаточно серьезную методологическую оценку, то в отношении частнонаучных теорий этого утверждать нельзя. Исключение составляют, пожалуй, только учения Зигмунда Фрейда, Эриха Фромма, Карла Юнга и некоторых других мыслителей, психологические (по сути) теории которых оказались настолько фундаментальными, что такие понятия, как «психоанализ», «фрейдизм», «неофрейдизм» используются с одинаковой активностью как в психологии, так и в философии. Многие же другие учения незаслуженно оказались за полем зрения социальной философии, что равным образом негативно сказывается и на состоянии частных наук, и на состоянии философии. Одним из таких учений является, на наш взгляд, учение о стереотипах, впервые предложенное Уильямом Липпманом. Социально-философское осмысление проблем, связанных с формированием и развитием стереотипов социального взаимодействия, могло бы, с одной стороны, существенно обогатить научно-философские представления о сущности и механизмах общественных отношений и, с другой стороны, придать новый импульс исследованиям социальных стереотипов представителями частных гуманитарных наук.

Анализ специальной литературы (Т. Адорно, С. Дж. – Бэран, Б. К. Дэвис, Г. У. Олпорт, Г. У. Солдатова, В. С. Агеева, Г. С. Батыгина, А. А. Бодалева, К. С. Гаджиева и др.) указывает на важную роль стереотипов в опосредовании межличностного взаимодействия. Являясь некоторым стандартизированным представлением о социальном объекте[1], социальные стереотипы обладают ярко выраженной устойчивостью и способностью ощутимо влиять на взаимодействие людей и их отношение к различным общностям вообще, и отдельным их представителям в том числе.

Социально-философский анализ влияния стереотипов на характер социального взаимодействия в условиях реформируемого общества и, наоборот, влияния социального реформирования на состояние системы стереотипов, позволил бы создать необходимую методологическую основу для дальнейшего познания и, в итоге, управления социальными процессами, сглаживания проблем общественного взаимодействия.

Исследование сущности социальных стереотипов и их влияния на жизнедеятельность человека, его взаимодействие с окружающим миром началось сравнительно недавно (20-е гг. XX века) и первоначально осуществлялось преимущественно западными мыслителями. Основоположником теории стереотипа считается У. Липпман, указывающий, что стереотип не может быть истинным знанием, что это всегда предвзятое отношение, не основанное на собственном опыте, а привнесенное в сознание.

По мере расширения исследований, наряду с отрицательной оценкой стереотипов в науке начали утверждаться и предположения об их позитивном значении как условии упрощения и оптимизации оценочной деятельности человека. Проблема стереотипа достаточно широко освещалась в трудах Г. Олпорта, Т. Адорно, Б. Дэвиса, С. Дж. – Бэрана, Т. Шибутани, других философов, социологов и психологов, разрабатывавших социально-бихевиористские, психоаналитические, символистско-интеракционистские и феноменологические направления в исследовании стереотипов.

В отечественной науке исследование стереотипов связано с именами В. С. Агеева, Г. С. Батыгина, А. А. Бодалева, К. С. Гаджиева, Л. А. Зака, И. С. Кона, Г. М. Кондратенко, В. Е. Куницыной, В. Г. Немировского, Ю. А. Шерковина, П. Н. Шихирева, В. А. Дцова и др. К настоящему времени можно говорить о наличии серьезных научных разработок в области политических, культурных, тендерных, авто– и гетеростереотипов и др.

Множественность результатов исследований стереотипов, накопленных самыми различными науками, отсутствие у какой-либо науки «исключительного права» на понятие «стереотип» указывает на универсальный характер исследуемого явления, необходимость его социально-философского осмысления, научного закрепления роли стереотипов в формировании и развитии самосознания живущих в обществе людей.

Актуальность проблемы и степень ее разработанности определили основную цель данного исследования, заключающуюся в конструировании философской динамической модели стереотипов социального взаимодействия, позволяющей различать и контролировать действие факторов, управляющих развитием системы общественных отношений.

В ряду основных результатов настоящей работы особое значение имеют следующие:

Состояние процессов социального взаимодействия в современном обществе определяется целым комплексом факторов, в составе которых важное место занимают сложившиеся стереотипы на индивидуальном, групповом и общественном уровне взаимодействия.

Представляя собой закрепившиеся в процессе исторического развития образцы оценки социальной реальности, стереотипы социального взаимодействия имеют сложную, многоуровневую и многокомпонентную структуру, включающую межличностные, внутригрупповые и общественные стереотипы взаимодействия.

Устойчивость к изменениям, являющаяся основной особенностью стереотипов вообще и стереотипов социального взаимодействия в частности, не является жестко детерминированной, а представляет собой некоторую мерную величину, зависящую от личного опыта человека. Противоречие между наследуемыми стереотипами социального взаимодействия и личным опытом социального взаимодействия является диалектическим источником динамичности системы стереотипов.

Динамичность системы стереотипов социального взаимодействия проявляется, прежде всего, в изменении комбинации стереотипов, занимающих доминантное положение в системе. В условиях реформирующегося общества, на разных стадиях реформирования доминантными являются: социально – политические, социально-экономические, социально-культурные стереотипы взаимодействия.

Подробности относительно этих и других полученных нами результатов ждут читателя на страницах этого издания.

Глава 1

Стереотипы социального взаимодействия как предмет философского анализа

1.1. Сферы проявления стереотипов социального взаимодействия в жизни общества

На протяжении всего периода развития философии как науки философами неоднократно предпринимались попытки поиска причин отличности поведения людей в определенной социальной ситуации. Различные философские системы выдвигали для объяснения обозначенного явления самые разные гипотезы. При этом чаще всего причины различности поведения философы искали в самой природе человека, его индивидуальных особенностях и особенностях его взаимодействия с социальным и природным окружением.

Так, например, у Конфуция в четвертой главе «Луньюйя», посвященной характеристике вводимого им понятия жэнь – человеколюбие (центральной концепции учения), мы встречаем четкое определение сути человеческой природы: «Богатство и знатность – вот к чему стремятся все люди. Если не установить для них Дао в достижении этого, то они этого и не получат. Бедность и презренность – вот что ненавидят люди. Если не установить для них Дао в избавлении от этого, то они от этого так и не избавятся»[2].

Стремление к богатству и знатности, равно как и страх оказаться в числе бедных и презираемых, равно присущ, по мнению Конфуция, самой человеческой природе. Говоря современным языком, он относил их к числу биологических факторов, определяющих поведение, как отдельных индивидуумов, так и больших социальных групп. Конфуций был не одинок в своих воззрениях; аналогичных взглядов придерживались многие древнекитайские мыслители независимо от принадлежности к той или иной этико-политической школе. Например, Ян Чжу выделил уже четыре основных стремления человека. «Есть четыре вещи, которые не позволяют людям достигнуть спокойствия: первая – (стремление) к долголетию, вторая – слава, третья – положение (в обществе), четвёртая – богатство. Обладающие этими четырьмя вещами боятся духов, боятся людей, боятся силы, боятся наказаний»[3]. Конфуций рассматривал человека в трех измерениях, подразделяя соответственно людей на три категории, обозначаемые терминами цзюнь цзы, жэнь и сяо жэнь.

Цзюнь цзы (благородный муж) – ему отведена роль идеального человека, наглядного примера для подражания представителей двух других категорий.

Жэнь (человек) – использовался как термин собирательный, а также для обозначения обычных людей.

Сяо жэнь (дословно маленький человек) – иногда переводится как низкий человек, термин далеко не однозначный, несущий в себе как этическую, так и социальную нагрузку.

Каждый из обозначенных типов людей характеризуется специфическим, только ему присущим поведением, стилем и способом существования. В каждом из них по своему проявляются стремления к долголетию, славе, положению в обществе и богатству, что, согласно Конфуцию, объясняется определенным набором имеющихся у людей моральных качеств.

Несколько иное объяснение отличности поведения разных людей в той или иной ситуации предлагается Платоном. В диалоге «Государство» идеальный государственный строй Платон рассматривал по аналогии с космосом и человеческой душой. Подобно тому, как в душе человека есть три начала, так и в государстве должно быть три сословия. Сословное деление общества Платон объявил условием прочности государства как совместного поселения граждан. Самовольный переход из низшего сословия в высшее недопустим и является величайшим преступлением, ибо каждый человек должен заниматься тем делом, к которому он предназначен от природы. Каждый должен заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие, в этом Платон видел суть социальной справедливости.

Властью должны обладать те, кто является компетентным, а не народ или малознающие и недобродетельные единоличные правители. Средством для достижения этой цели является всеобщая система образования, в которой каждый имеет одинаковые возможности и каждый может найти в полисе соответствующее его способностям место. Не прошедшие первый отбор становятся ремесленниками, земледельцами и купцами. Отсеянные после второго отбора становятся управляющими и войнами. Таким образом, система образования определяет три социальных сословия. Первое состоит из правителей, обладающих всей полнотой власти. Второе сословие образуют те, кто связан с управлением и военной обороной. К третьему сословию принадлежат производители необходимых для общества продуктов, однако поскольку Платон допускает институт рабства, то самое низшее, четвертое сословие, составляли рабы.

Платоновское определение справедливости было призвано оправдать общественное неравенство, деление людей на высших и низших от рождения. Теоретической предпосылкой этого деления являлись представления о сущностном различии людей и, соответственно, их общественного поведения. Система образования служила не формированию определенных качеств людей, а, прежде всего, отбору, дифференциации людей по типам и размещению их на соответствующие этим типам места в обществе.

В образовании Платон видел условие реализации личностных потенций и устремлений человека быть достойным гражданином. «В нашем же нынешнем рассуждении мы, очевидно, подразумеваем под образованием… то, что ведет с детства к добродетели, заставляет человека страстно желать, и стремится стать совершенным гражданином, умеющим справедливо подчинятся и начальствовать. Только это, кажется мне можно признать образованием, ввиду данного в нашей беседе определения воспитания»[4].

В основе образования, по Платону, располагается миф о том, как бог примешал в души людей частицы металлов: в души тех из них, что способны править, и потому наиболее ценны, он примешал золота, в души их помощников – серебра, а в души земледельцев и ремесленников – железа и меди. Если же у последних родится ребенок с примесью благородных металлов, то его перевод в высшие разряды возможен только по инициативе правителей. Таким образом, в философии Платона постулируется изначальность человеческих различий, присутствие в человеке от рождения таких особенностей поведения и общественного существования, которые одного делают правителем, а другого – простым ремесленником. При этом государство будет процветать только тогда, когда каждый его гражданин займет подобающее ему место. Если же ремесленник будет управлять государством, а правитель будет ловить рыбу, то в результате мы получим и плохого правителя и никудышного рыбака, и, соответственно, слабое государство.

Проблема различности людей рассматривалось и в древнеиндийской философии. Социальное деление древнеиндийского общества на касты имели под собой серьезные социальные основания, подкрепляемые соответствующими мировоззренческими установками.

Кастовая система – одна из самых ярких и наименее изученных сторон индуизма. Она буквально пронизывает общественную жизнь и делит все население страны на обособленные группы высокого и низкого происхождения, обставляет их жизнь множеством разных правил и запретов, начиная от глубоких философских положений и кончая точными указаниями, кто у кого может стричь ногти на пальцах ног. В самой Индии касты, как и этнические группы (например, отдельные племена), именуются иначе – «джати», что означает «рождение». Касты берут начало в четырех варнах, на которые делилось все население Древней Индии. Слово «варна» означает «вид», «род», «цвет»: так обозначались основные сословия, или ранги, в древнем обществе. В основе деления общества на варны лежало убеждение в том, что люди неодинаковы, что существует иерархия сословий, причем у каждого человека свой долг – дхарма и свой жизненный путь. Старшей и высшей была варна брахманов – жрецов, учителей, наставников, ученых. Следующей по рангу шла варна кшатриев – воинов, правителей и знати. К третьей варне (вайшьев) в древности относились земледельцы, скотоводы и торговцы. В четвертую варну (шудр) входили зависимые люди, слуги. Между представителями трех первых варн и шудрами проходила резкая граница. Высшие варны назывались «двиджа» – дважды рожденные. Главный долг брахмана – учиться и учить других, совершать жертвоприношения, подносить дары богам и получать их от людей. Кшатрии должны были защищать народ и учиться. Первейшей обязанностью вайшьев было возделывать землю и разводить скот. Шудрам надлежало прислуживать трем высшим варнам. Представитель каждой варны должен был выполнять свой долг, причем считалось, что лучше хорошо выполнить свой собственный долг, чем плохо – чужой. Эта идея осталась ведущей в истории индуистского общества: каждый человек должен занимать в обществе определенное место, выполнять определенную общественную роль и соблюдать все связанные с ней обязанности и запреты. Таков был идеал, но он претворялся в жизнь далеко не всеми: всегда находились люди, которые весьма легкомысленно относились к своим сословным обязанностям. Сейчас большинство индийских каст возводит свое происхождение к одной из варн.

Самые многочисленные – низшие касты. Кастовую принадлежность человека можно определить по многим признакам: по типу одежды и манере ее носить, по наличию определенных отношений или их отсутствию, по прическе, знакам, нарисованным на лбу, характеру жилища, пище и даже сосудам для ее приготовления, а также по именам.

Что же сохраняет неизменность принципов кастовой иерархии и изолированность каст в течение многих веков? Прежде всего, система правил и запретов, которая регулирует и религиозные, и общественные, и бытовые отношения. Одни из этих правил – вечные, главные и неизменные, другие – второстепенные, временные и изменчивые. Ритуальная чистота – главная основа, на которую опираются кастовые законы и предписания. Это не внешняя чистота или загрязненность, это – внутренняя незапятнанность. Каста чиста или нечиста в зависимости от того, высокая она или низкая. Высокие, чистые и священные касты не должны вступать в общение с низкими и нечистыми.

Таким образом, в данном случае мы также сталкиваемся с представлениями об изначальной разделенности людей на типы, предопределенностью этого деления неподвластными человеку высшими силами, законом Кармы.

В современной Индии строгость соблюдения кастовых ограничений слабеет. Не все правила и запреты соблюдаются так ревностно, как хотелось бы индуистским законодателям. Вся система кастовой иерархии с ее понятиями ритуальной чистоты и другими предписаниями зиждется на мощном фундаменте древних индуистских установлений. Согласно им, принадлежность человека в этой жизни к высшей или низшей касте зависит от того, как он исполнял свои кастовые обязанности и как следовал дхарме в предыдущих рождениях. Так индуист проходит круговорот рождений и смертей, находясь под воздействием неумолимого закона кармы (буквально – «действие», «жребий»). Сейчас в Индии в ходе борьбы с кастовой системой устанавливаются специальные льготы для официально зарегистрированных представителей низших каст. На современном этапе кастовая дискриминация запрещена законом и карается как уголовное преступление. Но кастовая система в Индии все еще жива и реализуется во всех сферах общественного взаимодействия.

В истории философии мы встречаем достаточно много философских доктрин (помимо очерченных выше), отрицающих наличие у человека права на свободный выбор способа своего существования. Прежде всего нужно указать на теологические концепции «коллективной души», «двойного предначертания», «сверхъестественного генезиса» хороших поступков человека. Можно указать и на распространенные еще в позапрошлом веке «органические» теории, на «панлогический» историзм Гегеля, на теорию «коллективных представлений» Эмиля Дюркгейма, и на появившиеся в прошлом столетии концепции структуралистов, трактующих вслед за Жаком Лаканом человека как «не говорящего, но говоримого, не мыслящего, но мыслимого»[5], и, наконец, на гипостазирование общественных структур Толкоттом Парсонсом, на трактовку человеческих индивидов как системы социальных ролей.

Различность «типов» людей и, соответственно, различность социальных ролей, определяемых этими типами, во многом предопределяют состояние и качество социального взаимодействия. Но нельзя не учитывать и факторы, определенно влияющие на обратную связь – влияние самого человека на особенности и качество реализации социальных ролей. Зависимость «типа» человека от его субъективного опыта, влияние на индивидуальные и личностные свойства времени и места рождения, воспитания, родовой наследственности, да и просто его собственного мироощущения, представление о правильности и неправильности поведения собственного или другого человека, все это во многом предопределяет собственное поведение во взаимодействии.

Определившая развитие отечественной социальной философии XX века Марксистская философия утверждает, что человек есть по своей природе активное, сознательно преобразующее в процессе своей практики своё окружение и на этой основе самого себя существо. Можно построить теорию человеческого существования, не отрицающую субъективный характер познания, деятельности, оценок и т. п. Каждый психически здоровый человек действует во всех сферах жизни сознательно; сознательно в том смысле, что он стремится к определенным целям на основе доступного ему понимания состояния дел и ситуации, опираясь на фактические возможности эффективной реализации своих планов. Сознание человека, являясь по существу субъективным отражением действительности, может быть более или менее адекватным или совершенно иллюзорным; предвидение человеком развития ситуации может быть правильным или ошибочным, его оценки – истинными или ложными.

Однако нельзя эту субъективность мистифицировать, противопоставляя её социальной обусловленности, связанной с отношениями в которые человек вступает, историко-культурной обусловленности, связанной с тем, что унаследовал индивид, природной и психофизической обусловленности в которой осуществляется Деятельность индивида.

В зависимости от объема знаний – представлений, каждое из которых претендует на то, чтобы быть единственным, истинным, в зависимости от опыта, силы воли и характера и, прежде всего, положения в определенном типе общественных отношений человек обладает большими или меньшими возможностями влияния на них в соответствии с их характером. Следовательно, человек может некоторым образом воздействовать на эти детерминанты своего существования, контролировать их и подчинять их себе.

Все эти детерминанты действуют только через человеческую субъективность, формируя собственное отношение, влияющие на поведение в определенной социальной роли.

Анализируя накопленные философией и социальной философией представления о человеке, его месте в обществе и роли в общественной жизнедеятельности, его возможности быть хозяином своей судьбы, мы находим самые различные, порой не только противоречивые, но и взаимоисключающие позиции. При этом оказывается одинаково невозможным как отрицать, так и утверждать свободу человека в выборе своего жизненного пути.

Если говорить о философских учениях, распространенных до XIX–XX веков, то наиболее свойственные им представления о тотальной обусловленности свойств человека его происхождением в большинстве случаев или служили теоретическим оправданием существующего в обществе социального расслоения, или являлись научным отражением этого расслоения. Действительно, представитель древнего княжеского рода, наследующего на протяжении веков значимую социальную функцию и получивший соответствующее уникальное для своего времени образование будет качественным образом отличаться от человека, вышедшего из семьи потомственного рыбака или землепашца, предки которого никогда не имели отношения к наукам. В этом смысле, Платоновская философия является абсолютно истинной, утверждая, что каждый из обозначенных в примере людей будет социально эффективным только в случае соответствия выполняемых социальных функций своему социальному происхождению. С другой стороны, в том же примере явно прослеживается влияние на человека особенностей его социального происхождения. В любом случае, тезис о способности человека самостоятельно выстраивать свой жизненный путь является таким же истинным, как и тезис об уникальности каждого отдельного индивида, его непохожести на других людей даже на физиологическом уровне, не говоря уже о социальных и социокультурных отличиях.

Начиная с середины XIX века науки о человеке начинают развиваться наиболее интенсивно. Связано это с тем, что развитие общества и общественного сознания в значительной степени детерминировано развитием науки и техники. Развитие промышленного производства, капиталистических отношений, уникальный взлет возможностей человека за последние полтора века невозможно сравнить ни с одной прежней эпохой. Соответственно возросли и возможности одного человека, способного простым нажатием кнопки запустить ядерный реактор или уничтожить тысячи и миллионы людей. В значительной степени современная цивилизация со своими техническими возможностями становится опасной для самой себя. Естественно, что столь принципиальное изменение условий человеческого существования вызывает потребность научного осмысления происходящего.

Обозначенная потребность обусловила появление множества философских и частнонаучных учений в течение последних полутора веков. Достаточно указать на философские учения Дж. Дьюи, ориентирующего философию на решение практических проблем, Т. Куна, выдвигавшего количество решенных наукой проблем в качестве критерия прогресса науки, Ж. Лиотара, призывающего смириться с неизбежной множественностью культур, Ж.-П. Сартра, утверждавшего обреченность человека на свободу выбора своего бытия, К. Ясперса, определяющего движение к неизвестному одной из основных особенностей существования человека и др. Пожалуй, такое многообразие философских учений, ориентированных на прикладные задачи или утверждающих высокий смысл человеческого существования, непохожесть и уникальность человека и появившихся за столь короткий срок, является уникальным.

Не менее уникально появление и интенсивное развитие новых наук о человеке и обществе (их отпочковывание от философии).

Практически за полтора столетия появились и доказали свое право на существование такие науки, как психология, социология, политология, культурология и некоторые другие. Возникнув в различных направлениях философии, обозначенные науки частично переняли и философскую проблематику – в частности, проблему взаимодействия человека и общества, влияния личностных особенностей на характер социального взаимодействия. Таким образом появились на свет многочисленные теории, такие как теория поля К. Левина, формационный подход в объяснении развития общества К. Маркса, либидо 3. Фрейда, потребности А. Маслоу зарекомендовавшие себя одновременно и как психологические, и как философские.

Результатом повышенного философского и частнонаучного внимания к проблемам человека и общества явилось появление огромного объема знаний – фактов, гипотез, теорий – говорящих о различных аспектах отличности людей и человеческого поведения и причинах этой отличности. В частности, причинами дифференциации людей можно считать особенности генетически наследуемой информации, степень возбудимости нервных процессов, особенности наследуемого культурного опыта, отношение к собственности, принадлежность к определенному этносу и многое другое.

Появление столь большого числа теорий, научных позиций, точек зрения относительно человека и его места в процессе общественного существования и развития определило излишний разрыв между философией как методологической основой частных наук и самими частными науками. Зачастую философия оказывается просто не в состоянии дать необходимое осмысление полученной частными науками методологически значимой информации. Излишне указывать на то, что от этого страдают обе стороны – философия теряет значимую для себя частную информацию, в результате чего определенная часть реальности просто выпадает из философского поля зрения, а частная наука, не получая методологического осмысления добытых знаний, теряет возможность эффективного развития.

На наш взгляд подобная ситуация сложилась и в отношении исследований социального стереотипа, изучавшегося самыми различными науками начиная с середины XX столетия. Анализ специальной философской, психологической, социологической литературы позволяет предположить, что знание и опыт, обуславливающий принадлежность человека к определённому типу людей и соответственно выполняемые им функции, интегрируются в социальных стереотипах. В данном случае стереотип является некоторым обобщенным результатом частного опыта жизнедеятельности.

Впервые для обозначения феномена человеческого сознания, термин стереотип был использован, У. Липпманом в 20-х годах XX века. Первоначально термин стереотип (от греческого – твердый отпечаток) имел узко специальное значение и использовался в смысле «схематический стандартизированный образ или представление об объекте». Достаточно быстро стало очевидным, что полноценное существование человека в современном, многообразном и информационно насыщенном мире, невозможно без использования стереотипов, существенно облегчающих оценочную активность человека, экономя время за счет упрощения аналитических алгоритмов.

Собственно говоря, стереотип и представляет собой некоторый устоявшийся алгоритм оценки человеком той или иной социальной ситуации. Используя стереотипы человек получает возможность быстрой дифференциации социальных фактов на «положительные» и «отрицательные», «необходимые» и «ненужные» и т. п. При этом есть все основания полагать, что процесс формирования стереотипов имеет социокультурную основу, что представители различных социальных групп и социальных типов отличаются, не в последнюю очередь, особенностями стереотипизированного реагирования на различные проявления социальной реальности. То, что для представителя одной общности будет однозначно восприниматься как позитивное, представитель другой общности будет отрицать как негативное, и наоборот.

В определенном смысле каждый человек живет в мире стереотипов, наследуемых им от рождения или приобретаемых в процессе активного освоения социальной реальности. Именно стереотипы в значительной степени определяют моральные нормы, формируют политические, религиозные и мировоззренческие концепции. Благодаря стереотипам человек четко знает, как себя вести в том или ином случае; знает, что плохо и что хорошо; знает, кто прав, а кто не прав. Однако это не означает, что так и есть в действительности, так как стереотипы, на которых основаны наши суждения, могут быть сформированы на ошибочных предпосылках или определенных, не всегда обоснованных условностях. Многое человеком вообще принимается на веру и прочно закрепляется в сознании в виде устойчивых стереотипов, формируя уверенность в том, что определенная оценка ситуации является непреложной истиной не подлежащей обсуждению – иначе и быть не может.

Люди, использующие стереотип в качестве основы для оценки того или иного факта, как правило считают, что их восприятия и представления об объектах должны совпадать, и если два человека воспринимают один и тот же объект по-разному, то один из них определенно ошибается. Собственные представления человеку кажутся верными и не подлежащими изменению, что в свою очередь может указывать на возможность конфликта, в основе которого, опять-таки, лежит противоречие, проявляющееся на уровне стереотипного восприятия.

Стереотипы – неотъемлемый элемент обыденного сознания. Ни один человек не в состоянии самостоятельно, творчески реагировать на все встречающиеся ему в жизни ситуации. Стереотип, аккумулирующий некий стандартизованный коллективный опыт и внушенный индивиду в процессе обучения и общения с другими, помогает ему ориентироваться в жизни и определенным образом направляет его поведение. Однако стереотип может быть как истинным, адекватно отражающим реальность, так и ложным, не соответствующим реальности. Он может вызывать и положительные эмоции, и отрицательные. Его суть в том, что он выражает отношение, установку некоторой социальной группы к определенному природному или социальному явлению.

Необходимо отметить, что деление стереотипов на истинные и ложные является слишком упрощенным, не отражающим в полной мере сущности стереотипа как социального феномена. Так, например, ложный стереотип, также как и истинный, может вызывать адекватную реакцию человека на определенную ситуацию. В качестве замечательной иллюстрации последнего тезиса можно использовать так называемые религиозные стереотипы (т. е. стереотипы, основанные на религиозном догмате). Можно считать общепризнанным, что различного рода религиозные посты и воздержания в большинстве случаев оказываются полезными для физического, психического и морального здоровья. Однако человек, придерживающийся религиозных ограничений, делает это не на основе результатов «научного самопознания», а на основе религиозных представлений, истинность или ложность которых не поддается оценке.

Таким образом, наличие стереотипов в механизме познания носит двойственный, противоречивый характер. С одной стороны стереотипы значительно упрощают процессы познания и творчества, позволяя широко использовать имеющиеся знания и навыки, представляющие собой сложный комплекс стереотипов, а с другой – они же ограничивают нашу возможность познания нового, выходящего за рамки привычных понятий или противоречащего им.

Как показывают результаты частнонаучных исследований, сформировавшиеся стереотипы очень устойчивы и часто сохраняются на протяжении всей жизни человека, их разрушение обычно бывает очень болезненным процессом, влечет за собой раздражение, чувство дискомфорта, приводит к серьезным нарушениям психического равновесия. Отчасти враждебное отношение к новому определяется подсознательно действующим инстинктом самосохранения, который пытается защитить нас от возможных потрясений, связанных с разрушением устоявшихся стереотипов.

В любом случае, формирование стереотипов является обязательным элементом нашей культуры, но вместе с тем формирование стереотипов порождает и определенный консерватизм в нашей деятельности, в том числе и в процессе мышления. Зачастую люди не отдают себе отчета в том, какие именно причины повлияли на формирование представления о других людях и различных социальных процессах и не догадываются о том, что в первую очередь это проявление действия социальных стереотипов.

Возможность использования понятия «стереотип» для описания самых различных аспектов взаимодействия человека с окружающей его действительностью привлекла внимание многих исследователей. С позиций стереотипного действия исследовались тендерные, этнические, политические, социокультурные, экономические и др. типы отношений. Соответственно, к настоящему времени активно говорят о тендерных, этнических, политических и др. стереотипах поведения человека.

Наряду с психологией, исследованием стереотипов занимаются социология, культурология, политология, этнология и другие науки о человеке и обществе. Эффективное использование понятия стереотип одновременно представителями различных наук указывает на универсальность рассматриваемого понятия (или, как минимум, его междисциплинарный характер), свойственную, скорее, философским понятиям.

Вместе с тем, проблема стереотипов социального взаимодействия практически не раскрывалась в социально – философских исследованиях. Отсутствие философского видения проблем социального стереотипа привело к своеобразному методологическому кризису затрудняющему дальнейшее развитие частнонаучных исследований стереотипа. Так, например, ярко проявляется противоречие между представлениями о статичности стереотипа, как непосредственном его свойстве и представлениями о развитии социального взаимодействия. Действительно, будучи явлением исключительно социальным по своей природе, стереотипы социального взаимодействия (о какой бы области взаимодействия ни говорилось) должны были развиваться и совершенствоваться. Это означает, что уже в самой природе стереотипа должна быть «вшита» изменчивость, способность формироваться, совершенствоваться, регрессировать и исчезать. Соответственно, к анализу стереотипов социального взаимодействия могут (и должны) быть применимы возможности диалектики.

Определение (с диалектических позиций) механизмов развития стереотипов имеет огромнейшее гносеологическое, а в итоге и прикладное, значение. Действительно, есть основания, например, полагать, что стереотипы как элементы мифологического сознания, основанные на древних, глубинных пластах последнего, играют определяющую роль в принятии массами политических решений тогда, когда общество находится в переходном или кризисном состоянии. Частое повторение слов и образов создает стереотипное представление, о каком либо социальном явлении, это представление укореняется в подсознании и человек уже не воспринимает критически и объективно, информацию о процессах протекающие вокруг него.

Таким образом, стереотипы имеют крайне сильное влияние на сознание людей и очень широкое распространение, границы которого трудно даже оценить.

В современной психологической, социологической, политологической и др. литературе достаточно много внимания уделено изучению влияния социальных стереотипов на формирование представлений о человеке, о социальных группах и процессах. Но конкретно социально-философские механизмы, лежащие в основе их образования, изучены крайне недостаточно.

Для устранения обозначенного противоречия необходимо осуществить социально-философский анализ сущности, структуры и функций социального стереотипа, рассмотреть изменяющийся характер стереотипов социального взаимодействия в соответствии с базисными и надстроечными условиями функционирования общества, раскрыть динамику стереотипов социального взаимодействия в различных сферах жизни общества, а также изменения стереотипов социального взаимодействия в условиях социального реформирования.

1.2. Сущность стереотипа социального взаимодействия

Рассмотрение сущности стереотипов социального взаимодействия связано с анализом социальных стереотипов в целом, образующих некоторую систему.

Впервые о стереотипе как феномене человеческого сознания заговорили в 20 гг. XX века, когда растущее значение общественного мнения в промышленно развитых странах и, соответственно, потребность в манипуляции им, создали специфическую атмосферу прагматического интереса к объекту, ранее привлекавшему внимание в основном представителей фундаментальной науки. Интенсивно стало исследоваться массовое обыденное сознание, эмпирическое по своей сути, для которого поиски истины заканчиваются после получения инструментального знания, «эффективно работающего» в повседневной жизни. Именно такого рода знание и легло в основу концепции стереотипа, предложенной представителем социально-бихевиористской теории стереотипов У. Липпманом, который собственно, первый заинтересовался этим феноменом. У. Липпман одним из первых обратился к проблеме изучения общественного мнения и именно ему принадлежит авторство теории «стереотипизации».

По мнению У. Липпмана, стереотипом является «определенная картинка в голове»[6]. Он считает, что стереотип не может быть истинным знанием, это всегда предвзятое отношение, не основанное на собственном опыте, а внесенное в сознание. «Факты, которые мы наблюдаем в значительной мере, зависят от нас самих. Информация есть продукт единства познаваемого и познающего, где роль наблюдателя, как правило, состоит в том, что он всегда избирает и обычно творит.

Наблюдаемые нами факты зависят от особенностей наших глаз и от того, под каким углом зрения мы их рассматриваем. В большинстве случаев мы сначала даем определение явлениям, а уж потом наблюдаем их непосредственно. Из огромного, наполненного разнообразными цветами и звуками мира, мы извлекаем лишь то, что наша культура уже предопределила за нас, и мы стремимся усвоить в форме, стереотипизированной для нас культурой то, что мы сами извлекли из потока жизни»[7].

Заслугой У. Липпмана является то, что он впервые уделил большое внимание анализу природы стереотипа, основных его черт, особенностей его формирования и функционирования в общественном сознании.

В отличие от традиционного, чисто философского подхода к сознанию, У. Липпман в качестве главной проблемы ставит не гносеологическую (проблему пропорции в знании истинного и ложного), а функциональную проблему, влияния уже имеющегося содержащегося в сознании знания о предмете на восприятие предмета при непосредственном с ним контакте, причем особое внимание уделяется устойчивости этого знания, зафиксированного в образе. Устойчивость – основное свойство стереотипа, при помощи которого У. Липпман пытался объяснить проблемы, возникающие в процессе формирования общественного мнения, понимаемого им как процесс столкновения стереотипов, то есть знаний – представлений, каждое из которых претендует на то чтобы быть единственным, истинным.

Стереотипы рассматриваются как явление, связанное с формированием различных социальных типов личности (авторитарной, толерантной, конформной и т. д.), практические действия которых, по мнению американских ученых, во многом определяют характер и содержание социальных и политических процессов в той или иной стране.

В американской социологии существует множество научных направлений исследования стереотипов, связанных с именами Г. У. Олпорта, Т. Адорно, Б. К. Дэвиса, С. Дж. – Бэрана и других социологов, которые разрабатывают социально-бихевиористские, психоаналитические, символистско-интеграционистские и феноменологические направления в исследовании стереотипов. Общим для американских исследований является то, что они в основном посвящены антростереотипам (т. е. стереотипам, относящимся к определенной социальной группе), их действию в сфере социальной и политической.

Психоаналитической концепции стереотипов, представителем которой является Г. Олпорт свойственно рассмотрение стереотипа в русле теории «авторитарной личности». С точки зрения данной теории стереотип рассматривается как «приспособление для удобного видения мира»[8].

По мнению Г. Олпорта, стереотипы присущи сознанию авторитарной, нетворческой личности, которая проводит жесткие различия между своей социальной группой и другими внешними группами. Так же как и У. Липпман, Г. Олпорт считает стереотип искажением реальной действительности, ложным, предвзятым знанием.

В русле американских направлений исследования стереотипа необходимо назвать также и символико-интеркционистское направление, наиболее ярким представителем которого является Т. Шибутани. В рамках обозначенной школы стереотип рассматривается как «понятие, обозначающее группировку людей с точки зрения какого-либо легко различимого признака, поддерживаемого с помощью распространенного представления относительно свойств этих людей»[9]. В данном случае стереотип выступает как «символ» сознания, который формируется посредством выделения наиболее ярких форм поведения группы людей (этнической, социальной). У Т. Шибутани стереотип во многом совпадает с установкой.

Представителями этой же школы являются Б. К. Дэвис и С. Дж. – Бэран, которые рассматривают стереотипы как вид простых решений, «простые дефиниции, согласующиеся с шаблонами, которые мы используем для категоризации людей и явлений»[10].

Общими для всех названных выше направлений является ярко выраженная социально-психологическая направленность, а также признание схематичности, неистинности, автономности производства и фиксирования стереотипов.

Один из советских исследователей стереотипов B.C. Агеев отмечает, что X. Тажфел в конце 70-х годов подвел некоторые итоги исследования стереотипов в западной социологии. По его мнению, в отношении стереотипов можно считать доказанными следующие моменты: «… 1) люди с легкостью проявляют готовность характеризовать обширные человеческие группы (или социальные категории) недифференцированными, грубыми и пристрастными признаками; 2) такая категоризация отличается прочной стабильностью в течение очень длительного времени; 3) социальные стереотипы в некоторой степени могут изменяться в зависимости от социальных, политических или экономических изменений, но этот процесс происходит крайне медленно; 4) стереотипы становятся более отчетливыми, «произносимыми» и враждебными, когда возникает социальная напряженность между группами; 5) они усваиваются очень рано и используются детьми задолго до возникновения ясных представлений о тех группах, к которым они относятся; 6) социальные стереотипы не представляют большой проблемы в ситуациях, когда не существует явной враждебности в отношениях групп, но в высшей степени трудно модифицировать их и управлять ими в условиях значительной напряженности и конфликта»[11].

В советской науке исследование проблемы стереотипов связано с именами Ю. А. Шерковина, К. С. Гаджиева, Г. С. Батыгина, Л. А. Зака, А. А. Бодалева, Г. М. Кондратенко, И. С. Кона, В. Г. Немировского, В. Е. Куницыной, П. Н. Шихирева, В. С. Агеева, В. А. Дцова[12] и некоторых других исследователей. Всем этим авторам присущи самые различные подходы к исследованию проблемы стереотипа, но можно выделить и ряд сходных позиций.

Наиболее часто встречаются определения стереотипа как «образа» или как набора качеств. Например, И. С. Кон считает, что стереотип – «стандартизированный, упрошенный образ какого-то явления, существующий в общественном сознании, и усваиваемый индивидом в готовом виде. Эта схема не только фиксирует черты какого-то явления, но и содержит их эмоциональную оценку»[13]. Похожее определение дается в словаре социально-психологических понятий. Под стереотипом понимается упрощенное, схематизированное, характерное для сферы обыденного сознания представление о каком-либо социальном объекте.

Большинство авторов рассматривают стереотипы как достаточно примитивные и ярко окрашенные представления о действительности, которые неадекватно отражают ее объективные процессы. В частности С. А. Феофанов определяет стереотип как «набор предвзятых обобщений в отношении группы или различных категорий людей, причем эти обобщения крайне упрощены»[14]. Такой же позиции придерживаются Е. Егорова-Гантман и К. Плешаков, которые подчеркивают, что стереотип – это «упрощенное представление об объекте, имеющее эмоциональную окраску, прямо не вытекающее из своего истинного опыта»[15].

Несколько иной подход, связанный с попыткой соотнести стереотип с неким культурным образцом, присущ работе В. Г. Немировского. Он отмечает, что стереотипы – «это социально-культурные образцы, совокупность общественных норм и ценностей, принципов действия»[16]. В какой-то степени стереотипы в определенный момент времени могут быть выражением норм и ценностей группы, как прогрессивных, так и регрессивных. Но в то же время стереотип в силу своей устойчивости невольно отвергает новое, он препятствует быстрой сменяемости представлений, поэтому понимание стереотипа как ценности, на наш взгляд, мало, что дает в плане его анализа.

Практически все исследователи, изучающие стереотипы, подчеркивают, что одной из основных черт, ему присущих является его устойчивость, консерватизм, большая сопротивляемость изменениям. Часто его определяют как неизменное, крайне устойчивое, жестко зафиксированное знание. Ряд авторов отмечают, что помимо когнитивного элемента стереотип носит оценочный характер (В. А. Ядов, Ю. А. Левадов), что это всегда отношение к определенному кругу явлений. Этот момент действительно присущ стереотипу, что дает основание некоторым исследователям отождествлять стереотип и установку. В частности Ф. М. Бурлацкий пишет, что «совпадение ряда признаков, характеризующих эти понятия позволяют рассматривать стереотип как форму установки, возникающую в процессе социального взаимодействия и отличающуюся значительной эмоциональной интенсивностью и повышенной устойчивостью»[17], но всё же стереотип и установка имеют различия в определении и содержании.

Основания, применяемые для классификации стереотипов, весьма разнообразны и, как правило, зависят от целей и содержания исследований, подходов и концепций, в рамках которых работают те или иные авторы. В зависимости от этого можно выделить социально-психологический и социологический подходы, в рамках которых определяются стереотипы сознания и поведения, стереотипы знаний, установок, интересов, антропологические, социальные, эмоционально-эстетические стереотипы, автостереотипы и гетеростереотипы, истинные и ложные стереотипы и т. д.

Социально-философский подход к изучению проблемы стереотипа социального взаимодействия предполагает рассмотрение стереотипа с точки зрения его функционирования в сознании и поведении индивида, социальной группы, общества и его влияния на их взаимодействие.

Одной из наиболее дискуссионных проблем, является проблема истинности или ложности стереотипа как элемента сознания. В самом начале большинство исследователей, как в западной, так и в отечественной науке склонялись к рассмотрению стереотипа только как ложного знания, что придавало негативную окраску данному явлению. Видимо, такая постановка проблемы гносеологически не корректна, так как любое знание, в том числе и стереотипное, может быть и истинным, и ложным, может вызывать действие адекватное и неадекватное реальности.

Надо отметить, что одной из отличительных особенностей работ последнего времени является попытка стереть с феномена стереотипизации устоявшуюся негативную окраску, и определить ее положительные моменты, способствующие установлению человеком взаимоотношений с различными сторонами объективной реальности, активизации процесса познания окружающей человека действительности.

Можно вполне согласиться с высказыванием А. Г. Балицкого и Л. М. Сабуровой, которые отмечали расхожесть представлений о совершенствовании социальных отношений в процессе «ломки» отживших стереотипов. Однако само по себе такое представление есть определенная дань стереотипности в худшем ее смысле. Как правило, в подобной позиции превалирует деструктивный элемент, основанный на упрощенной и односторонней трактовке феномена социального стереотипа, то есть «стереотипной трактовке стереотипа». Традиционное, оценочно-негативное представление о стереотипе как о догме, «тормозе общественного прогресса не учитывает многообразия его функций, включающее не только консервирующие, но и конструктивные моменты по отношению к общественной жизни»[18].

Правомочность такой позиции доказывается тем, что обращение к стереотипам представляет собой естественный, неотъемлемый элемент осознания и восприятия действительности, основанный на объективном процессе стереотипизации как средства познавательной деятельности и социального реагирования отдельной личности и социальных групп в целом. Более того, «стереотипы наличествуют в сознании даже при самом глубоком проникновении в суть проблемы. При этом, чем сложнее ситуация, тем большее значение приобретает выработка стереотипов»[19], позволяющих упростить понимание ситуации, в краткие сроки определить механизмы поведения. С некоторыми допущениями можно утверждать, что стереотип является, по сути, определенным способом фиксации существующих или существовавших ранее зависимостей. Осознание же зависимости позволяет в дальнейшем автоматически группировать множественные факты в более крупные логические блоки, оперируя в процессе познания уже не множеством, а единицами.

Соответственно, наибольшую разработанность в науке получила область, связанная с характеристикой основных черт, присущих стереотипу как элементу сознания. Многие авторы отмечают, что в структуре стереотипа присутствуют два момента: первый – когнитивный момент, то есть закрепление в стереотипе запаса сведений о чем-либо. Это еще раз доказывает объективную природу стереотипа, так как мы имеем дело с обобщением, которое всегда являлось органическим свойством человеческого мышления. Так как стереотипизация тесно связана с естественным процессом познания, то стереотип является результатом постоянного движения нашего мышления от конкретного единичного факта к общему положению. Что касается необъективности стереотипа, то здесь нужно отметить определенную иллюзорность даже научных знаний. Так, например, всеми уважаемая наука физика выводит газовые законы для идеального газа, объективно не существующего в природе. Однако это нисколько не мешает использовать обозначенные законы для расчета реальных газов.

Вторым моментом, присущим стереотипу является оценка, так как в стереотипе всегда присутствует отношение к объектам социальной действительности. Как подчеркивает В. А. Дцов, «стереотип включает в себя две стороны знание и оценку. Оценка базируется на чувственно-эмоциональном отражении… Для понимания сущности стереотипа необходимо иметь в ввиду, что в процессе его развития то чувственная сторона, то сознательная выступают в качестве преобладающей…»[20]. Это важное положение, принципиально отличающее отечественного понимание стереотипов от западной трактовки, дает возможность понять механизмы формирования и разрушения стереотипов.

Стереотипы принимаются людьми за истинное знание, однако последние фактически содержат в себе лишь неполное и одностороннее описание какого-то факта действительности. Это описание, как правило, сочетается с сильными эмоциональными отношениями (симпатия или антипатия, принятие или непринятие) и с установленным традицией или обычаем предписанием поведения и оценки подобного факта действительности. Стереотипы обычно усваиваются человеком не критически под влиянием его социального окружения.

Стереотипы различаются качественно: они могут быть более или менее близкими к истине и могут быть принципиально ложными, неузнаваемо искажающими объект своего отражения. Если измерять стереотипы критериями научной истины и строгой логики, то их придётся признать крайне несовершенными средствами мышления. И, тем не менее, стереотипы существуют и широко используются людьми, хотя они и не всегда осознают это.

Можно сказать, что одной из характерных черт, присущих стереотипу и отличающих его от других элементов сознания является его эмоциональная окрашенность. Именно это качество стереотипа способствует тому, что стереотипы крайне прочно закрепляются в массовом сознании, обладая поразительной устойчивостью.

Устойчивость стереотипа всегда рассматривалась только как негативная его черта, благодаря которой стереотипы способствуют формированию комплексов догматизма и консерватизма в индивидуальном и массовом сознании, препятствуют перестройке устаревших типов мышления. Беря за основу такой подход в понимании сущности стереотипов, один из исследователей массового сознания Ж. Т. Тощенко считает, что сознание, содержащее мифы и стереотипы, является деформированным, ложным. В частности он пишет: «Деформация общественного сознания неминуемо порождает ложное сознание, когда объективные картины мира отражаются искаженно, предвзято, тенденциозно… Ложное сознание проявлялось чаще всего в двух формах: в мифах и стереотипах. Именно они страшным грузом действовали на жизнь людей, подавляли все новое, передовое, нетрафаретное… Что касается мифов, то они в значительной степени связаны с функционированием идей, которые в своем большинстве отражали не реальную, а желаемую картину того или иного общественного процесса или явления. Наряду с мифами в реальной жизни пышным цветом расцвели стереотипы, когда в сознании людей формировалось и закреплялось упрощенное, схематизированное, зачастую искаженное представление о происходящих процессах и явлениях»[21].

Трудно в полной мере согласиться с такой негативной оценкой роли стереотипов в индивидуальном и массовом сознании. Несомненно, стереотипы имеют негативные черты как элементы сознания, но в то же время нельзя не учитывать и ряд их позитивных свойств.

Нам представляется правомерным в этой связи высказывание о том, что «мы часто недооцениваем позитивных функций социальных стереотипов в общественном развитии. Прежде всего, эта недооценка касается того факта, что социальный стереотип является носителем общественной традиции (что во многом определяет поведение личности), ее деятельности, субстратом, представляющимся важнейшим стабилизатором существования человеческой общности, стабилизатором, в котором откладывается, закрепляется и передается опыт, как отдельного человека, так и отдельных поколений»[22].

Еще одним важным свойством стереотипа, который во многом объясняет особенности данного явления, является его социальная детерминированность. Стереотип чаще всего выражает чувства индивида и его систему ценностей, при этом он всегда соотнесен с групповыми ценностями и групповыми чувствами. В силу этого возможно единство тех или иных стереотипов у определенной социальной группы. Благодаря этой своей особенности стереотип на определенных этапах может выполнять интегрирующую функцию, способствуя процессу социально – психологического единства группы. В определенной степени стереотипы служат инструментом психологической защиты группы, ее ценностей и интересов, и соответственно зашиты личности, входящей в данную социальную группу.

Для понимания места стереотипа в структуре массового сознания необходимо сравнить его с другими элементами сознания, которые достаточно близки ему по природе, в частности с «имиджем», установкой и предрассудком.

Мы уже отмечали выше, что ряд авторов отождествляют стереотип и установку, считая стереотип одной из форм проявления установки. С этим вряд ли можно согласиться, так как под установкой понимается «целостное состояние человека, которое в виде готовности к определенному действию предваряет всякую психическую деятельность и возникает на базе единства потребностей и соответствующей среды»[23]. Отсюда следует, что установка всегда непосредственно связана с понятием деятельности, чего нельзя сказать о стереотипе. Общим для стереотипа и установки является наличие у этих элементов сознания определенных социальных позиций, положительных или отрицательных к какой-либо общественно-значимой ценности.

Наиболее близким к стереотипу, по своему характеру, феноменом является имидж. Некоторые исследователи, например Л. А. Зак, даже отождествляют их. Но с этой позицией также вряд ли можно согласиться, так как при всем сходстве, имеются существенные различия этих двух явлений.

В первую очередь различия стереотипа и имиджа можно провести с точки зрения общего и частного. Стереотип всегда более абстрактен, выполняет обобщающую функцию, имидж же всегда образ конкретного явления. Второе отличие связано с механизмом формирования образа. Как правило, стереотип сводит явление к минимуму черт, а имидж наделяет его наиболее выгодными с пропагандистской точки зрения характеристиками.

Существенным отличием, имиджа является и его гораздо большая гибкость и подвижность. Если стереотип может меняться только в течение длительного на него воздействия, то имидж меняется достаточно быстро.

В литературе имеет место также отождествление стереотипа с предрассудками. Несомненно, эти элементы сознания имеют ряд общих черт, но полное их отождествление не совсем верно. В отличие от стереотипа, в котором когнитивный элемент, как правило, упрощен, предрассудок представляет собой извращенное знание, при этом его эмоционально-оценочный компонент имеет более выраженную окраску и в силу этого еще в меньшей степени поддается изменениям, чем стереотип.

Итак, «стереотип социальный – это схематически стандартизированный образ или представление о социальном объекте, обычно эмоционально окрашенное и обладающее высокой устойчивостью, для обозначения предвзятых представлений, образчиков общественного мнения относительно этнических, классово-сословных, профессиональных и т. п. групп, представителей политических партий институтов, персонажей рекламы и эталонов так называемой массовой культуры»[24].

В новейшей американской социально психологической и социологической литературе термин «стереотип социальный» используется как синоним ложных образов этнических групп, связанных с расовыми и национальными предрассудками. В основе стереотипа социального находится реальный психологический феномен, представляющий один из компонентов установки восприятия, аккумулирующего предшествующий опыт индивида в своеобразный алгоритм отношения и действия к соответствующему объекту. По своей сущности стереотипы являются своего рода образчиками поведения человека в социальной среде.

Важную роль стереотипы играют в системе межличностных отношений. «Отношения между отдельными индивидами выстраиваются по различным основаниям, как правило, не имеющим отношения к их вхождению в большие социальные группы. Примером таких отношений могут быть отношения в приятельской компании, члены которой представляют разные социальные слои, принадлежат к разным национальностям, имеют неодинаковый образовательный и культурный уровень, но объединены общими интересами и потребностями, лежащими в сфере быта, досуга и т. п.»[25].

Стереотипы «закрадываются» в саму природу взаимодействия человека с окружающим его многообразным миром, в основе которого лежит удовлетворение собственных потребностей и интересов. Структура потребностей человека, согласно модели американского психолога А. Маслоу, включает в себя: «1) физиологические и сексуальные потребности; 2) экзистенциальные потребности в безопасности своего существования; 3) престижные потребности в признании; 4) духовные потребности в самореализации»[26].

Для удовлетворения собственных потребностей (каждой в частности, и всех в целом) человек начинает эксплуатировать различные социальные роли, для успешной реализации которых он использует соответствующие стереотипы социального поведения. В контексте сказанного стереотип поведения можно определить как образчик общественного мнения относительно этнических, профессиональных, политических групп, социальных институтов, эталонов так называемой массовой культуры. Если складывается определенное общественное мнение относительно какого-либо объекта на основании существующего общественного опыта, то неизбежно формируется и своеобразный, обоснованный временем стереотип оценки этого объекта и поведения в его отношении.

Таким образом, стереотип социального взаимодействия соответствует уровню культурного развития, жизненному опыту каждого члена общества или какой-либо другой социальной группы, в зависимости от рода занятия. В том числе, формирование стереотипа (его трансформация) может быть связана с поверхностной ассимиляцией одной массовой культуры с другой благодаря высокому и эффективному процессу информатизации на современном этапе межобщественного взаимодействия.

Стереотип поведения во многом предопределяет взаимодействие человека с социальной группой, с членами которой он непосредственно связан общностью быта и взаимной ответственностью, кровным родством, а также и с членами других социальных групп, такими как политические, семейные, национально-культурные и т. д.

Стереотипы социального взаимодействия – частный случай стереотипов социальных. Они служат наиболее наглядным индикатором характерологического своеобразия политической, экономической, национально-культурной, этнической и других социальных групп, причём, что особенно важно для социально-философского анализа, ярко проявляющимся и эмпирически измеримым.

Совокупность стереотипов представляет собой некоторую регулятивную систему, обязательную для каждой ступени развития человека и общества.

Нравственные нормы поведения поддерживаются лишь общественным мнением. Соответственно и нравственная санкция (одобрение или осуждение) имеют идеально духовный характер: человек должен осознать оценку его поведения общественным мнением, принять её внутренние и скорректировать своё поведение на будущее.

Религия как форма общественного сознания также оказывает сильное влияние на формирование стереотипов вообще, и стереотипов социального взаимодействия в различных областях общественного бытия в частности: социальной, конфессиональной, профессиональной, национально-культурной, психо-эмоциональной, половой, семейной и т. д.

Стереотипы социального взаимодействия играют важную роль в отношениях супругов в одно-национальных и разнонациональных семьях. Последние представляют для нас серьезный интерес, так как дают возможность проследить влияние стереотипов взаимодействия представителей различных национальностей на характер отношений при позитивном первоначальном настрое в отношении друг друга.

Стереотипы социального взаимодействия возникают в силу действия двух особенностей человеческого сознания. «Во-первых, конкретизации – стремления к ассоциированию абстрактных понятий с какими-то конкретными образами (поэтому русское этнокультурное сознание, к примеру расшифровывает предусмотрительность как совершенно конкретное поучение – семь раз отмерь – один раз отрежь, а побуждение к групповой солидарности как образное иносказание – с миру по нитке – голому рубаха). Во-вторых, упрощения, суть которого сводится к выделению из всего многообразия переменных, характеризующих объект, нескольких «основных» признаков»[27].

Культура социальной жизнедеятельности достаточно консервативна, в особенности же это относится к системе социальных стереотипов, во многом определяющих облик «модальной личности», ибо любой человек, в том числе и «воспитатель» как представитель «своего» народа, неизбежно является носителем целого ряда этнообусловленных стереотипов, которые передаются из поколения в поколение.

Сформированные в ходе социализации стереотипы необычайно устойчивы и сохраняются даже при переселении взрослого человека в иноэтническую среду.

Национальный стереотип является важнейшей составляющей социального стереотипа и формируется на основе сравнения. Когда стереотип обращен на отличительные черты другого народа, выделение какой-либо особенности его неизбежно осуществляется путем сопоставления со свойствами собственного народа. Именно в этом смысле определяются различия в тендерных и семейных отношениях, в частности, между русскими и татарами.

Вместе с тем представление о типичных чертах собственного народа в определенной мере зависит от свойств тех народов, с которыми он чаще всего контактирует. Так, например, «существующее стереотипное представление о том, что скромность – типичная черта русских, а хитрость – типичная для татар (автостереотип), обусловлено восприятием представлений других народов как людей менее скромных или как менее хитрых по сравнению с «нами» (гетеростереотип)»[28].

Иными словами, стереотип возникает только благодаря сопоставлению, хотя эта связь далеко не всегда осознается его носителем.

Наряду с иными факторами национальные стереотипы обусловливают характер межнациональной коммуникации, способствуя формированию образов «хороших» и «плохих» народов (союзников – партнеров – соперников – врагов) и таким образом косвенно обеспечивают позитивный или негативный характер этнической комплиментарности.

Национальные стереотипы формируются, во-первых, в процессе непосредственного межнационального общения, причем и на невербальном уровне. Так, например, «любой тест, поступок, любая спонтанная реакция несут на себе определенную символическую нагрузку, свойственную данной культуре, и эту символику нужно знать для правильной интерпретации поведения «чужака». Во-вторых, кроме непосредственного межэтнического общения этнические стереотипы осваиваются и посредством неорганизованных форм передачи информации, в частности, слухов, поговорок, анекдотов.

Гетеростереотипы в поговорках вовсе не обязательно носят негативный характер, они просто гиперболизируют какую-то черточку, свойства, которым «они», отличаются от «нас». И, наконец, в-третьих, этнический стереотип может отражать предубеждение, уходящее корнями в исторические традиции. Именно такого рода стереотипы прямо или косвенно передаются в ходе межгенерационной культурной трансмиссии»[29].

Рассматривая весь процесс развития человеческого общества мы вынуждены признать, что сложившиеся стереотипы имеют глубокое, практически значимое обоснование во всех социально-культурных, проявлениях общества, но в тоже время в связи с изменяющимися условиями современной социальной действительности начинают меняться и так называемые «пограничные» стереотипы восприятия и взаимодействия между различными национально-культурными общностями.

«Живучесть» стереотипов зависит от уровня развития общества, традиций, социально-экономического состояния и возможности противостоять влиянию «чуждых» стереотипов которые противоречат собственным. Влияние стереотипов обнаруживается в различных социальных институтах – в семье, политике, образовании и т. д.

Специальные научные исследования социальных стереотипов в нашей стране начали проводиться сравнительно недавно, в 60—80-х гг. XX в. и приобрели широкий размах в период перестройки. Связано это было с тем, что советское общество после долгого периода политической односторонности вступило на путь политического обновления. Российское общество переживало период слабо управляемого перехода от одного вида общественного устройства к другому.

Начиная с середины восьмидесятых годов шло поэтапное, целенаправленное разрушение старых стереотипов социального взаимодействия. Ситуации, когда новые стереотипы взаимодействия еще не сформировались, а старые стереотипы уже не отражали изменившейся реальности, но ещё продолжали играть существенную роль в опосредовании жизни старшего поколения, навязываться молодежи традиционной системой воспитания и образования, оказываются наиболее болезненными для общества.

В результате сложившегося культурного вакуума возникает искушение использования в процессе повседневной жизнедеятельности стереотипов социального, психо-эмоционального, взаимодействия, взятых «напрокат» из различных общественных систем (подчас взаимоисключающих). Все это привело к тому, что в нашем обществе стали проявляться масштабные, и, зачастую бесповоротные изменения в социальной, психо-эмоциональной, национально-культурной, и тендерной структуре взаимодействия.

Итак, стереотипы социального взаимодействия – это частный случай социальных стереотипов, обусловливающих процесс непосредственного межличностного общения людей как представителей различных социальных групп, имеющие в своей основе принцип сравнения, и играющие важнейшую роль в характеристике социальной принадлежности.

В условиях социальных изменений, на фоне кризиса ценностей в массовом сознании «модальная личность» человека в перспективе должна трансформироваться, так как «существующий порядок» востребует совершенно иные черты, не соответствующие прежним социальным нормам. Однако это процесс весьма длительный, так как прежняя психологическая «оснастка», заложенная в системе воспитания, оказывает стойкое сопротивление любым новациям, которые интерпретируются агентами социализации как чужеродные или временные.

Так, например, на шестом году реформирования российского общества (1990–1991 г. г.) стало ясно, что проблемы, проявляющиеся в социально-экономической, политической и духовной жизни общества не только не ослабевают, но и обрастают проблемами и трудностями не разрешённых социальных конфликтов, сопровождаются ростом молодежной преступности, наркомании и т. п.

Молодёжный экстремизм как массовое явление последнего десятилетия, выражающийся в пренебрежении к действующим в обществе правилам и нормам поведения или в их полном отрицании, может рассматриваться с различных позиций. Серьезный научный интерес может представлять рассмотрение всплеска молодёжного экстремизма с позиций происходящей ныне коренной ломки социальных стереотипов поведения и взаимодействия, складывавшихся на протяжении многих веков.

Последние 20 лет развития российского общества можно охарактеризовать как период трудного и болезненного поиска выхода из кризисного состояния, как политической, так и экономической сферы, наложивших серьезный отпечаток на атмосферу социального, межэтнического и межличностного взаимодействия.

Усвоение и присвоение человеком некоторой совокупности стереотипов социального взаимодействия, происходящее в процессе накопления социального опыта, называют процессом стереотипизации. Объективным результатом стереотипизации является упрощённое, схематическое, иногда близкое к истинному знанию, иногда искажённое представление о действительности, которое выступает в качестве своеобразного психологического барьера на пути к его дальнейшему познанию.

Явление стереотипизации обусловлено тем, что стереотипы избавляют человека от необходимости творчески перерабатывать все впечатления от окружающей его физической и социальной среды. Без стереотипизации людям пришлось бы детально интерпретировать каждый новый факт, каждую ситуацию, как если бы они не имели никакого жизненного опыта. На основе стереотипизации складываются социальные эмоционально-окрашенные образы типов людей, составляющие важнейшие элементы идеологического и политического сознания.

В научной литературе проблеме стереотипизации общественного сознания уделяется достаточно серьезное внимание. Исследование проблемы стереотипизации в мышлении и взаимодействии людей связано не только с углублением теоретико-методологических основ социально-философских знаний, но имеет также широкое социально-практическое значение.

Под стереотипизацией в научной литературе понимается объективный процесс познания окружающей действительности, который имеет как гносеологические, так и социально-политические корни. Социальная действительность чрезвычайно сложна и многообразна, во всех сферах существует переизбыток информации. В силу этого стереотипизация выполняет функцию объяснения и понимания сложных явлений социально-политической действительности, служит своеобразным средством предохранения нашего сознания от избытка политической, экономической, социальной и прочей информации. Таким образом, процесс стереотипизации является гносеологической основой формирования стереотипов в общественном и индивидуальном сознании.

Государство и общество формулируют внутри себя соответствующие своим интересам и потребностям стереотипы взаимодействия. Конечная цель стереотипов социального взаимодействия, это социализация личности в социальной, национально-культурной группе, разрешение предполагаемых конфликтов в целом, а также сохранение собственно социальной группы, общества, нации и культуры.

1.3. Структура и функции стереотипов социального взаимодействия

Как отмечалось выше, стереотипы социального взаимодействия представляют собой частный случай социального стереотипа, что определяет раскрытие механизмов формирования структуры стереотипов через рассмотрение структуры социальных стереотипов в целом.

Общество представляет собой чрезвычайно сложную систему, в которой главную роль играют многообразные отношения, связывающие между собой отдельных индивидов, причем не только непосредственно, но и, прежде всего, как представителей различных общественных групп. В обществе действуют люди, наделенные разумом и преследующие собственные цели, далеко не во всем совпадающие с целями данного общества как целостной системы. Так происходит потому, что человек в процессе своей жизнедеятельности руководствуется многообразными потребностями, удовлетворение которых является необходимым условием его существования. Но удовлетворить данные потребности он может лишь в процессе взаимодействия с другими людьми, с которыми он связан функциональной зависимостью.

В конкретном обществе человек одновременно принадлежит к различным социально-культурным и национально-культурным группам, что отражает многообразие его потребностей и заставляет усваивать различные социальные роли. Социальные группы, в которые люди объединяются в процессе своей деятельности, и которые определяют особенности и возможности удовлетворения их наиболее существенных потребностей, в рамках общественной системы, являются необходимым условием для позитивного существования общества.

«Выпадая из структуры социальных стереотипов, личность сталкивается с серьезным препятствием: за контроль над природой человек платит тотальным контролем общества, коллективов, стихийных «слепых» социальных связей над собственной личностью. Он начинает разделять судьбу природы: попадает в зависимость от общественной стихии. Выход – в духовности человека, в механизме регуляции межчеловеческих отношений, которые до сих пор не раскрыты, не объяснены»[30].

«Они могут выражать сознание того, кто есть мы, и обеспечивать нам социализацию, могут защищать нас от тревоги, проистекающей из недостатка безопасности или внутреннего конфликта, они также могут развивать интерес к самим себе, поддерживая то, что доставляет нам удовольствие, и препятствуя тому, что нам неприятно»[31].

Именно группа выступает для человека социальной нишей, обеспечивающей ему определенный уровень комфортного существования. «Индивид сохраняет свою принадлежность к группе до тех пор, пока условия такого существования (конкретный вид деятельности; необходимые межличностные связи; количество и качество поступающей информации; установки, цели и т. д.) соблюдаются. Если что-то перестает удовлетворять человека, выступает причиной дискомфортного состояния, он покидает группу или старается в ней что-то изменить. Идеальную модель группы человек представляет всегда как источник поддержки, одобрения и никогда как источник угрозы»[32].

В свою очередь для оптимизации взаимодействия внутри социальных групп, между членами этих групп, формируются множество социальных стереотипов поведения. Исходя из этого, можно предположить наличие огромного множества стереотипов взаимодействия, что определяет необходимость их типологизации и структурирования.

Проблемами типологизации и структурирования социальных стереотипов занимались и ранее. Рассмотрим структуру стереотипа, предложенную X. Тажфелом и состоящую из четырёх основных аспектов:

1) Когнитивный аспект.

Стереотип соотносится, главным образом, не с соответствующим объектом, а со знаниями других людей о нем. Социальный стереотип – стандартное знание, в этом его главная отличительная особенность. Явление стереотипизации существует объективно и вызвано необходимостью упорядочить, классифицировать окружающую действительность. Стереотип – это понятие, образ, сформированный на основе представлений и умозаключений.

2) Аффективный аспект.

Здесь выделяют такие характеристики стереотипа как эмоциональная сила и фиксация. Высокий уровень эмоциональной насыщенности и устойчивость представления обусловлены защитой Я-образа, личных интересов, социальных ценностей личности.

3) Социально-психологический аспект.

Стереотип рассматривается как образ объекта и компромисс индивидуальной и групповой оценки. Выбор, детализация и наполнение стереотипа в процессе его формирования и структурирования объясняется не только личностными потребностями, но также стремлением индивида сохранить свою идентификацию с группой и свой групповой статус.

4) Социологический аспект.

Стереотип становится социальным только тогда, когда он принимается, разделяется большим числом людей. Учитывая социальное происхождение норм и ценностей, логично также предположить, что социальный стереотип выполняет определенные функции на социальном уровне, а именно – играет роль посредника в отношениях между социальными группами, выполняя ориентировочную и регулятивную функцию в условиях власти и конкуренции в сообществе.

Та структура, которая руководит деятельностью человека, в своей целостности остается неосознаваемой, так как личность является результатом взаимодействия индивида с социальной средой, то наличие стереотипов взаимодействия очевидна.

Свою структуру социального стереотипа X. Тажфел построил на основании функций социального стереотипа, которые они выполняют в социальном взаимодействии. Стереотипы играют роль социализации и адаптации, хотя не только эта функция является важной.

«Рассмотрим функции стереотипа и установки, предложенные X. Тажфелом (Табл. 1).

Очевидны как пересечение, так и не сводимость функций социального стереотипа и функций социальной установки, причем подчеркивается личностный характер и приземленность установки и социальная природа процесса стереотипизации»[33].

Таблица 1

Функции стереотипа и установки

Что обусловливает эти различия? Существует мнение, что стереотип и установка обслуживают разные потребности. Используя классификацию, предложенную Н. Ф. Реймерсом, социальные стереотип и установку можно представить как один из механизмов реализации «трудовых» (социальная установка) и «социальных» (социальный стереотип) потребностей.

«Социальный стереотип отражает и выражает целый ряд социальных потребностей: а) гражданские свободы; б) конституционные или традиционно-общественные гарантии и степень уверенности в завтрашнем дне; в) моральные нормы общения между людьми; г) свобода познания и самовыражения; и) совпадение индивидуальной картины мира с реальной действительностью; к) определенный социальный фон для удовлетворения остальных потребностей. Социальная установка реализует потребности в социальной адаптации и ориентации в окружающей реальности»[34].

Нам следует обратиться к той трактовке понятия «установка», в котором последняя рассматривается в качестве влияющей на личность в целом, а не как на изолированный фрагмент ментальности. Такой подход был характерен для психологической школы, основанной в Тбилиси еще в начале XX века Д. Узнадзе. Установка, согласно, Д. Узнадзе, далеко не сводится к отношению к чему-либо, а является частью человеческой личности и всегда остается бессознательной. Ее можно охарактеризовать как конкретное состояние целостного субъекта, его модус, его определенную психофизиологическую организацию, его модификацию в той или иной конкретной ситуации, готовность к совершению определенной деятельности, направленность на удовлетворение актуальной потребности. Являясь отражением субъективного (внутреннего) и объективного (внешнего), а также, будучи целостным состоянием субъекта, установка предстает в качестве опосредствованного звена, «принципа связи» как между отдельными его состояниями, функциями, элементами (в интрасубъективной сфере), так и между этими последними (или же целостным субъектом) и транс субъективной реальностью. Немаловажным является и то положение Д. Узнадзе, что установка содержит не только «каузальный» (побуждение к деятельности, потребность), но и «целеподобный» момент в виде общей перспективной неразвернутой модели будущей деятельности, своеобразно отражающей ее конечный результат. «Следовательно, установка как модификация целостного индивида, определяемая субъективным (внутренним – актуальная потребность, прошлый опыт, в его широком понимании, особенности данного индивида) и объективным (внешним – конкретная ситуация) факторами, отражает не только настоящее и прошлое, но и будущее. С отмеченными характеристиками установки непосредственно связаны еще два основных ее признака, согласно которым установка определяет и регулирует любую деятельность живого существа, и она в силу всего вышесказанного не может быть феноменом сознания»[35].

Как писал Д. Узнадзе, «установка не может быть отдельным актом сознания субъекта, она лишь модус его состояния как целого, поэтому совершенно естественно считать, что если что у нас и протекает действительно бессознательно, так это в первую очередь, конечно, наша установка»[36].

Установка рассматривается Д. Узнадзе и его последователями как общее состояние личности и касается отнюдь не только тех объектов, по отношению, к которым она сформировалась. Напротив, она, будучи бессознательной, накладывает свой отпечаток на все аспекты восприятия человеком окружающей его действительности. «В противовес модели поведения индивида «стимул – реакция» Д. Узнадзе выдвинул трехчленную формулу поведения: «стимул – установка – реакция». Реакция субъекта кроме стимула обуславливается и тем психическим состоянием индивида – установкой, которая формируется у субъекта под влиянием действительности»[37].

Естественным следствием такой теории установки является подход к исследованию формирования социальных установок. Вот как писал о социальных установках Ш. А. Надирашвили: «С возникновением у человека определенной установки особенности его познания, оценки и действия определяются данной установкой… При возникновении у человека установки действия в определенном направлении он под ее влиянием замечает и учитывает лишь те предметы и явления, которые каким либо образом связаны с этой установкой, имеют определенное значение для его поведения. Предметы и явления индифферентные, не имеющие значения для установки, остаются незамеченными им… Под влиянием установки человек из своего прошлого внутреннего опыта непроизвольно выбирает и ставит в центр своего сознания явления, связанные с его установкой и осуществленным на ее основе поведением. В опасной ситуации, когда у человека вырабатывается установка бегства, в первую очередь бросаются в глаза нежелательные предметы. Более того, при такой установке человеку «даже куст кажется волком». Под влиянием подобной установки чрезвычайно повышается чувствительность к опасным объектам. Установка или ориентирует человека на определенные объекты, или, наоборот, помогает уклониться от них. Это двоякое направление установки часто совершенно не осознается человеком»[38].

Близкое по смыслу учение может быть создано и на базе фрейдистского психоанализа, хотя некоторые из современных психоаналитиков утверждали, «что ни у Фрейда, ни у его последователей идея социальных представлений не рассматривается»[39].

С этим утверждением можно поспорить. Так, И. Сарнофф, которого называют автором психоаналитической теории социальной установки, рассматривал установки и ценности, как части «супер-эго». Данные компоненты «супер-эго» могут рассматриваться как элементы этнической картины мира, хотя эта проблема в науке пока не только не разработана, но и практически не была поставлена. Между тем эта задача представляется тем более перспективной, что в рамках классического психоанализа была детально разработана концепция психологических защитных механизмов – и здесь могут быть проведены определенные параллели. В частности, по мнению И. Сарноффа, воспринимающая функция «эго» такова, что «и индивидуальные мотивы, и социальные предписания воспринимаются личностью только после маневров психологической защиты, призванных снизить их напряженность»[40]. Эта идея может быть интерпретирована в том смысле, что определенные установки, которые сформировались в психике человека под действием защитных механизмов, влияют на восприятие реальности в целом. На основании этого можно предположить, что картину мира следует рассматривать как состоящую из такого рода установок.

Историческая этнология исходит из того положения, что существует тесная связь между социальными установками, защитными механизмами, содержанием «супер-эго» и структурой этнической картины мира, а через нее и с центральной зоной культуры. Возможно, понятнее будет, если мы выразим ту же мысль с другой стороны: этническая картина мира является одной из форм выражения центральной зоны культуры. Картина мира может быть описана в категориях социальных установок, если мы принимаем ту идею, что последние, с одной стороны, детерминируются «супер-эго» человека, а с другой – деятельностью его защитных механизмов.

И стереотип, и установка – это текст – то смысловое единство, в котором есть все, начиная от психофизиологических моментов восприятия реальности, особенностей психики, содержания, привнесенного существованием в определенной культуре и личным социальным опытом субъекта. Сложность изучаемого предмета требует многообразия точек зрения, видения структуры феноменов и один взгляд, один подход не может считаться достаточным, исчерпывающим.

Структура стереотипа X. Тажфелом была разработана в середине 50-х гг. XX в. Его фундаментальные наработки так же по-прежнему используются современными исследователями.

Наряду с вышеизложенным вариантом структурирования предлагается рассмотреть формирование структуры социальных стереотипов через раскрытие сущности человека, через составные компоненты его сущности, которые во многом предопределяют его поведение на различных уровнях взаимодействия._

Человек – существо био-психо-социальное; преимущества и дефекты его физической организации властно влияют на течение его психических процессов. Остался ли индивид умственно неполноценным или стал почитаемым юродивым, т. е. своего рода исторической личностью, зависит от условий исторической среды, которые также имеют немаловажное значение в определении необходимости одних и ненужности других стереотипов социального поведения. Природные особенности выступают в структуре личности как социально обусловленные.

Проблема структуры человека изучалась довольно большим количеством ученых. На наш взгляд, определение структуры личности, предложенное З. Фрейдом, является оптимальным для раскрытия структуры стереотипов.

В структуре личности З. Фрейд выделил три главных компонента – «Оно», «Я» и «Сверх-Я», лежащие соответственно в сферах бессознательного (или подсознания), сознания и сверхсознания.

Подсознание «Оно» отвечает за биологические потребности: сексуальные желания, отправления естественных потребностей, потребность в пище, защите от холода и т. д. Вытесненные желания и влечения запретного свойства (интимные побуждения), которые в свою очередь формируют психобиологически обусловленные стереотипы поведения и взаимодействия: например тендерные, хотя и они определяются социокультурной установкой.

«Оно» – зерно, из которого произрастают в процессе социализации «Я» и «Сверх-Я». Это строительный материал личности, резервуар инстинктивной психологической энергии (либидо). Согласно Фрейду, нашим подсознанием правит принцип удовольствия. Это есть принцип удовольствия, нам приходится с ним постоянно бороться, часто делая то, что нам не нравится, что должно делать, в как иначе ведь мы живет в обществе, в котором свои законы…»[41]. Другими словами здесь формируются социальные условия, которые, в свою очередь, влияют и на формирование структуры социальных стереотипов и установок поведения.

«И, наконец, сознание, или «Я» (Ego) – компонента личности, управляющая нашими контактами с внешним миром. Когда человек появляется на свет, у него есть только биологические потребности. Они требуют немедленного удовлетворения, которое доставляет организму удовольствие (снимает напряжение)»[42]. Однако все больше и больше родители, а затем и окружающие приучают ребёнка ограничивать проявление естественных потребностей, вести себя по правилам, сообразуясь с реальной обстановкой, делать то, что должно, закрепляя, тем самым уже окончательно, стереотипы социального поведения.

«Сверхсознание. Эта часть структуры личности разработана Фрейдом слабее всего, хотя он правильно указал источник происхождения «Сверх-Я», а именно общество. «Сверх-Я» по Фрейду – это пересаженные в голову человека общественно-социальные, культурные нормы, правила, требования, запреты, стереотипы и законы, которые также имеют свою разветвленную структуру»[43].

Человек как психическое, биологическое и социально-культурное существо является определяющим элементом в разнообразной природе взаимодействия, что в свою очередь предопределяет наличие различных стереотипов поведения и взаимодействия. Нас интересует именно биологическое, психическое и социально-культурное начало в человеке, которые и являются прологом в выстраивании структуры социального стереотипа:

1) Стереотипы биологического компонента включают в себя, например, тендерные особенности человека в социальном поведении. Поведение мужчины и женщины в той или иной ситуации во многом определяется их биотической природой. Несоответствие в поведении мужчины и женщины сразу же будет подмечено окружающими, это и есть стереотип, который играет роль идентификации человека с определённой социальной группой, в которую он входит.

Рассмотрим стереотипы через призму социальных ролей: мужчина – это сын, брат, муж, отец, дедушка, друг и т. д., женщина – это дочь, сестра, жена, мать, бабушка и т. д. Каждая социальная роль содержит в себе целую гамму стереотипов поведения, которые определенны лишь одним биологическим компонентом сущности человека: морфофизиологическими отличиями, особенностями репродуктивных органов, степенью адаптивности и т. п.

2) Стереотипы психического компонента, проявляются в степени выраженности агрессивности и эмоциональности; быстроты и точности психомоторных реакций; особенности мыслительной деятельности; различиях во времени наступления половозрелости; мужественности и женственности (мужчина как добытчик и женщина как хранительница домашнего очага) и т. д.

3) Стереотипы социокультурного компонента: идеалы и антиидеалы в процессе социализации; приписываемые качества; отдельные черты идеала; критерии социальной оценки; система социальных статусов; система социальных ролей; стиль поведения; стиль общения; стиль жизни.

Для примера возьмем те же социальные роли. Множество социальных ролей определены тендерной принадлежностью людей, но в силу динамически развивающегося общества многие общественные, социальные роли стали эксплуатироваться мужчинами и женщинами в равной степени, что определяет наличие соответствующих, изменившихся стереотипов поведения.

Исходя из сказанного выше, можно предположить, что социальные стереотипы имеют достаточно сложную и разветвленную структуру, но построение структуры социальных стереотипов только через рассмотрение сущности человека дает, хоть и объективные представления о структуре социальных стереотипов, но, к сожалению, не полные.

Социальные стереотипы проявляются во взаимодействии. Исходя из этого возникает необходимость рассмотрения и дополнения структуры социального стереотипа, рассмотренной нами через призму сущности человека, социальными стереотипами, формирующимися на различных уровнях взаимодействия. С точки зрения Ч. Кули, изучение структуры личности, процессов взаимодействия личностей в рамках первичных коллективов с последующим выходом на анализ обще социальных явлений, таких как структура социальных стереотипов, и должно стать объектом социально-философской теории.

З. Фрейд сконструировал своеобразную пирамиду структуры личности человека, в которой рассматривается и взаимодействие, как важный фактор формирования личности. Взяв её за основу, можно раскрыть структуру социальных стереотипов через рассмотрение взаимодействия человека на общественном, групповом и индивидуальном уровне.

Каждая социальная структура, взаимодействуя в общественной системе с другими социальными структурами, всегда стремится оптимизировать процесс удовлетворения своих потребностей зачастую за счет других социальных структур.

Благодаря социальным противоречиям общество представляет собой динамическую систему, находящуюся в процессе непрерывного развития. Ни одна социальная структура не может целиком реализовать свои интересы, поскольку она взаимодействует с другими социальными структурами и, следовательно, зависит от них. Но каждая социальная структура может улучшить свое положение в обществе путем увеличения своего вклада в совокупное благосостояние, способствуя тем самым общественному прогрессу.

Интерпретация взаимодействия является ключом к пониманию общей теории Т. Парсонса. Он писал по этому поводу: «Во взаимодействии мы находим базовый процесс, который обеспечивает семена того, что на человеческом уровне мы называем личностью и социальной системой. Взаимодействие делает возможным развитие культуры на уровне отдельного человека и придает культуре ее значение в детерминации действия»[44]. Т. Парсонс акцентирует внимание на том непреложном факте, что социальная система представляет собой процесс и результат взаимодействия, что она формирует внутри себя определённые стереотипы и установки, позволяющие придти к согласованности мотиваций участников взаимодействия. Он также настаивает на том, что во взаимодействии обязательно должен присутствовать момент одобрения и поддержки действий партнеров, что привносит аксеологический аспект в понимание процесса функционирования системы. По его мнению, при постоянном характере взаимодействия между двумя сторонами возникают определённые стереотипы ожидания. Каждой стороне приходится приводить как свои стереотипы ожидания, так и свое поведение в соответствие с поведением и ожиданиями другой стороны. По мере того, как ожидания становятся стабильными в отношении определенного поведения, они превращаются в нормы, стереотипы и установки, управляющие взаимодействием. Следование стереотипам и нормам не только делает действие более эффективным, оно также приносит деятелям внутреннее удовлетворение, поскольку, как считает Т. Парсонс, деятели испытывают потребность в одобрении со стороны других. Эти нормы являются основой социального порядка, институционализованного в обществе и интернализованного в индивиде, это и есть процесс социализации.

Социализация по Т. Парсонсу есть общественная форма восприятия индивидом необходимой для процесса адаптации в среде социальной информации. В процессе социализации присутствует момент активности индивида, восприятие предполагает личное отношение к получаемой информации.

Происходящие в современном обществе изменения предъявляют все более высокие требования к способности человека адаптироваться к новым реалиям жизни. Все яснее становится, что, либо человек «должен измениться как отдельная личность и как частица человеческого сообщества, либо ему суждено исчезнуть с лица Земли»[45].

Личность как философское понятие имеет в виду целостного человека в единстве его индивидуальных способностей и выполняемых им социальных функций. Человеческое видение окружающего мира заключается в определении взаимоотношений человека с основными реальностями мира: природой, обществом, культурой, с другим человеком, с самим собой. Все они существуют объективно, и поэтому человек вынужден выработать к ним определённое отношение. Во-первых, необходимо определить, кем является человек в окружающем мире: продуктом, слепком окружающего мира; средством, фактором данного мира; самоценностью, целью развития этого мира. Во-вторых, необходимо определить, какую форму поведения в окружающем мире выбирает человек как приоритетную. Конфликт, борьба (столкновение человека с обществом, миром, с его реальностью, характеризующееся проведением интересов человека, решением его потребностей и жизненных противоречий). Конформизм, подчинение (пассивное приспособление к социальной группе, к окружающему миру и его реальностям). Гармония, согласие (рационализация, научная обоснованность построения непротиворечивых отношений с окружающим миром, людьми).

Исходя из вышесказанного, структуру социального стереотипа можно выстроить на следующем основании.

В зависимости от взаимоотношений человека с определёнными реальностями окружающего мира, формы отношений приобретают свою специфику. Взаимодействие человека и общества условно делится на три уровня: общественный, групповой и индивидуальный, соответственно и структура социального стереотипа выстраивается на трёх её уровнях:

Я и Общество в целом – стереотипы взаимодействия общего порядка, определяющие поведение человека в рамках общепринятых норм и законов поведения, например, как гражданина РФ и т. д.

Я и социальная группа – социальные стереотипы на профессиональном, этническом, конфессиональном, национально – культурном, семейном уровне и т. д. Особенность взаимодействия в малой группе состоит в том, что в ней осуществляется взаимодействие индивидуального и общественного сознания, зарождаются и передаются общественные нормы и традиции.

Я и другой субъект социума, индивид, личность – стереотипы взаимодействия на межличностном уровне, сформированные исходя из общественных и групповых норм и правил поведения и взаимодействия.

Человек посредством усвоения структуры социальных стереотипов поведения и взаимодействия социализируется с тем социальным окружением, с которым он находится в контакте, соответственно и социальное окружение так же тестирует человека системой идентификаций, логике которой он должен соответствовать. Личность определяется не структурой мозга, а системой социальных отношений человека к человеку, опосредованных через созданные ими правила, нормы.

Реальное отношение к самому себе возникает только в процессе реального взаимодействия индивидов. Реальная личность часто убеждается в том, что «на самом деле» она совсем не такова, какой сама себя мнила, что в ней скрыты такие силы, о которых она и не подозревала. А таились они в составе личности, но не в ее самосознании, в ее представлениях о себе.

«Обратимся к основному источнику активности человека – к его потребностям. Можно предположить наличие у индивида некой социогенной потребности быть личностью. Именно личностью! Потому что потребность быть, точнее, оставаться индивидом в значительной степени совпадает с потребностью самосохранения. Потребность индивида быть личностью становится условием формирования у других людей способности видеть в нем личность. Подобно тому, как индивид стремится продолжить себя в другом человеке физически (продолжить род произвести потомство), личность стремится продолжить себя идеально…»[46]. В этом и заключается сущность стратегии социально взаимодействия, вследствие чего и формируется структура социального стереотипа поведения и взаимодействия.

Используя классификацию, предложенную Н. Ф. Реймерсом, социальный стереотип можно представить как один из механизмов реализации социальных потребностей.

Весь процесс взаимодействия человека с социумом содействует трем основным целям:

– социализации, (на начальном этапе ему помогает общество, цель которого, также в самосохранении), успешной самореализации и самоактуализации. Одно из проявлений социализации личности, является ее вливание в структуру социальных стереотипов взаимодействия, поведения и установок;

– сохранения собственной индивидуальности, а в конечном итоге, и личности (как в социальном плане, так и в психическом);

– выживания как вида (биологическая потребность). Собственно общество позволяет реализовывать человеку его потребности, но взамен оно предъявляет ему к принятию ряд условий.

Понятие «Личность» по меньшей мере, двузначно: оно имеет в виду то индивидуальность, то личность в собственном смысле, то есть индивидуальное это нечто внутреннее (биотическое и психическое), а личностное это нечто внешнее (социальное).

* * *

Вышеизложенное позволяет сделать следующие выводы:

Многообразные общественные отношения формируют внутри себя стереотипы социального восприятия, поведения и взаимодействия, различного типа.

Процесс развития социальных стереотипов и установок взаимодействия, поведения и восприятия обусловлен постоянно меняющимися условиями политической, экономической и социокультурной жизнедеятельности.

Структура социального стереотипа строится на трех базовых уровнях взаимодействия: общественном, групповом и индивидуальном, в каждом из которых, строится собственная структура со следующими аспектами: когнитивный, аффективный, социально-психологический и социальный. Различия между ними лишь в масштабе реализации на каждом уровне.

На каждом уровне взаимодействия формируются более конкретные стереотипы восприятия, поведения и взаимодействия с учетом индивидуальных биотических, психических и социокультурных особенностей человека.

Механизмы формирования структуры стереотипов многообразны. В условиях усложнения социального взаимодействия актуализируется проблема включения человека в социальную целостность, в социальную структуру общества. Основным понятием, которое описывает такого рода включения, является «социализация», позволяющая человеку стать членом общества. Основным психологическим механизмом социализации является идентификация – способ осознания человеком принадлежности к той или иной общности, стереотипы в данной ситуации играют вспомогательную роль, цель которых оптимизация взаимодействия и восприятия.

Рассмотрение всех выше изложенных моментов даёт возможность более объективно подойти к рассмотрению возникновения и развития стереотипов взаимодействия, которые включены в многогранную структуру социального стереотипа. Соответственно, механизмы формирования структуры стереотипов социального взаимодействия схожи с общими принципами построения структуры социального стереотипа.

Глава II

Изменяющийся характер стереотипов социального взаимодействия в соответствии с базисными и надстроечными условиями функционирования общества

2.1. Изменяемость стереотипов как проявление диалектичности социального взаимодействия

В первой главе, очерчивая проблематику социально-философского анализа стереотипов социального взаимодействия как важной части социальной реальности, мы указывали на проявляющееся в частных науках противоречие между представлениями о статичности, неизменности стереотипов и фактами, указывающими на процессуальность стеоретипизации. Действительно, выполняя функцию оценки социальной действительности в целях оптимизации социального взаимодействия личности, стереотипы социального взаимодействия не могут не обусловливаться окружающей человека социальной средой, изменчивой по своей природе. Причем объективная изменчивость социума усиливается индивидуальной динамичностью, способностью человека перемещаться внутри социального пространства, порой принципиально меняя условия своего социального существования (П. А. Сорокин). Последнее не может не сказываться на состоянии системы стереотипов социального взаимодействия, выработанных или присвоенных личностью в процессе социализации.

История человечества насыщенна примерами того, что в периоды социально-культурной, политической и экономической дестабилизации на разных уровнях взаимодействия человека и общества возникают условия для развития, или же наоборот проявления статичности различных стереотипов социального взаимодействия.

В количественно-качественном изменении общества как целостного социального организма важная роль принадлежит преобразованию такой сферы, как общественное сознание. Сложность, неоднозначность и противоречивость процессов, происходящих в настоящее время в общественном сознании, требуют от ученых-обществоведов, философов, социологов, политологов принципиально новых подходов и реализма оценок в изучении этой сферы общественной жизни. Сегодня необходимо четко представлять состояние массового сознания всех социальных групп и общества в целом, основные тенденции его развития, прогнозировать возможные его изменения и колебания в зависимости от политической и социально-экономической ситуации в стране.

Общественное сознание представляет собой крайне сложную палитру взглядов, оценок и представлений, что связано с противоречивыми, неоднозначными процессами, происходящими в обществе. Процесс радикальных изменений массового сознания идет крайне противоречиво, и эта противоречивость и неоднозначность зачастую оказывает существенное влияние на место человека в жизни страны, на особенности его политического, социального и экономического поведения. Последние десятилетие наблюдается процесс ломки прежних политических, социально-культурных ценностей и идеалов, рушатся прежние устоявшиеся политические, экономические, социальные стереотипы и формируются новые. И большая часть общества, в том числе и молодежь в силу ее молодости и отсутствия жизненного, политического, социального, экономического опыта, не всегда может адекватно разобраться в происходящих событиях. Сегодня мы наблюдаем ситуацию, когда наличие мощного комплекса устаревших политических догм и стереотипов, господствовавших в обществе в качестве истин, создают определенные препоны развитию общества, проникновению в массовое сознание новых, адекватных новым условиям, взглядов и представлений. Пристальное внимание к состоянию и особенностям общественного сознания во многом определяется и тем, что без понимания необходимости изменения собственных взглядов, представлений, установок и стереотипов в умах никакие политические, социальные и экономические преобразования невозможны.

Этими обстоятельствами определяется значимость изучения проблем изменяемости стереотипов, механизма их формирования и разрушения в массовом сознании всех социальных групп, составляющих общество.

В условиях сложной, быстроменяющейся политической действительности, многогранности поведения различных социальных групп как никогда остро возникает проблема выявления экономических, социальных и политических интересов и ориентации различных социальных групп, их учета при принятии политических решений всех уровней. В истории общества было довольно много таких ситуаций.

Так, например, серьезные изменения произошли в области стереотипов экономического взаимодействия на рубеже XIX–XX вв. в связи с небывалым ростом промышленного производства. Изменения экономических отношений, средств и способов производства, обозначенные в философии материалистов как важные условия, определявшие формационные изменения общества, способствовали изменению целого комплекса представлений, установок и стереотипов, касающихся всех норм существовавших до тех пор в экономических отношениях и в системе социального взаимодействия в целом. Существовавшие стереотипы экономического взаимодействия в определенный момент стали неактуальными, произошла смена существовавших стереотипов, представлений, которые были возведены в разряд правил, некоего стандарта, и их существование в общественном сознании было предопределено. Изменение стереотипов социального взаимодействия стало необходимым условием адаптации человека к новым экономическим ситуациям.

В политической области изменения происходили наряду с трансформациями, наблюдающимися как в экономической, так и в социально-культурной сфере. Смена политических устройств, связана со сменой стереотипов поведения и восприятия в базисной составляющей любого общества – экономической. Несоответствие экономических тенденций идеологической составляющей политической деятельности привело к изменению политической ситуации в обществе, соответственно и к изменению стереотипов политического восприятия и поведения. Процесс смены одних политических устройств другими постоянен, и эти переходы вызывают необходимость изменения стереотипного восприятия происходящих событий.

Обозначенные процессы не всегда проходили безболезненно для общества в целом. Все новое в любом обществе, что грозит его благополучию и спокойствию, считаясь нестандартным, вызывает противодействие на различных уровнях общественного взаимодействия. Основанием этому служит стандартное, стереотипное восприятие действительности и представления, сложившиеся за десятилетия. Но поскольку процесс развития общества, постоянен, то можно предположить, что эти ситуации столкновения старых стереотипных оценок с новыми тенденциями возникают постоянно, вызывая социальные противоречия и конфликты.

С течением времени изменяющиеся условия, показывая и утверждая свое постоянство, постепенно изменяют и общественное сознание, и стереотипные оценки всего происходящего. Другими словами противоречия между стереотипным и нестандартным в поведении, действии, мышлении является закономерным условием развития системы общественного взаимодействия. Стереотипы сменяют друг друга в зависимости от актуальности и необходимости. Из этого следует, что стереотипное есть действительность нестандартного, а нестандартное – возможность стереотипного, что и объясняет механизм изменяемости стереотипа социального взаимодействия.

Следует отметить, что изменяемость стереотипов социального взаимодействия, в контексте сказанного, является их устойчивой особенностью благодаря постоянным изменениям внешних условий. Соответственно, чем динамичнее социальные изменения, чем более они качественны, тем большей динамичностью будет характеризоваться и процесс трансформации системы стереотипов социального взаимодействия. То есть, динамичность стереотипов социального взаимодействия прямо пропорциональна степени социальной энтропии и качеству социальных изменений.

Процесс общественных изменений будет наиболее продуктивен, если и социальные изменения и трансформация системы стереотипов социального взаимодействия будут осуществляться в соответствии друг с другом и с минимальным разрывом. Естественно, наиболее важной стороной всех этих изменений является сам человек, с его биотической, психической и социальной природой, т. к. природа изменяемости стереотипов кроется в самой сущности человека.

Вторая половина XX века характеризуется повышенной динамикой целого комплекса изменений в политической, экономической и др. областях общественной жизнедеятельности, которые ломают не только привычные социальные структуры, стереотипы, отношений между людьми, но и требуют разработки новых мировоззренческих моделей. Необходимо не только конкретно понять и адекватно интерпретировать происходящие в обществе турбулентные процессы, но и постараться выработать новую стратегию социального поведения. Соответственно, актуализируется необходимость изучения влияния изменяющихся социально – экономических и политических условий на процесс формирования и развития системы стереотипов социального взаимодействия.

Противоречия, которые возникают на уровне несостыковок старых стереотипов с новыми социально-экономическими и политическими условиями, носят антагонистический характер и неизбежно вызывают конфликт между представлениями человека о социальном явлении и реальной социальной ситуацией, происходящими событиями.

По результатам психологических, социально-психологических и социологических исследований, социальные стереотипы в силу своей природы статичны и не подвержены каким – либо изменениям. Являясь регулятором и распознавателем социальных явлений, социальный стереотип консервирует и удерживает свои позиции в социальном взаимодействии, что по логике должно негативно влиять на процесс развития общества. Однако это не совсем так.

Стереотипное мышление – это антипод нового мышления, это способ решать когнитивные задачи в политической, экономической и идеологической сфере на основе стереотипных представлений и в форме лишь многократно испытанных умозаключений, без попытки поставить под сомнение привычные «истины». В условиях реформирования общества особенно остро стоит вопрос о необходимости творческого подхода к решению задач социальной и политической жизни общества.

Стереотип всегда вступает в противоречие с глубиной осознания действительности, с диалектикой непрерывного процесса изменений, с творческим подходом личности к решаемым задачам.

Стереотипы – плоские, маломерные смысловые образования – играют неравноценную роль в построении индивидуальной картины мира, и это особенно проявляется в критических ситуациях, когда смысловые барьеры не могут сдерживать поток диссонирующей информации. При этом возможны два варианта развития ситуации, ярко характеризующие уровни мышления и даже типы личности. В одном случае стереотип разрушается, т. е. человек начинает воспринимать объект более емко, многомерно; в другом – стереотип переворачивается, т. е. полностью сохранившись, меняет только знак эмоциональной валентности. И все же изменяемость стереотипов это объективный факт. Это становится очевидным, если разложить понятие стереотип на составные его части: схематический, стандартизированный образ или представление о социальном явлении или объекте, обычно эмоционально окрашенный. Выясняется, что части этого понятия (и, соответственно, стоящие за ними явления), могут быть подвержены в той или иной степени изменениям в силу различных изменяющихся внешних условий, что в свою очередь влияет и на устойчивость самого стереотипа.

Стереотип это не монолитная и стационарная структура, он внутренне дифференцирован, одни его признаки находятся в потенциальном противоречии с другими. Стереотип осознаётся всё более детально, проясняется с разной степенью полноты. В итоге он пребывает в состоянии явного движения, изменения, в особенности в связи с постоянным развитием знаний. «Язык, в котором все границы понятий были бы строго очерчены раз и навсегда, не смог бы выразить принципиально новое содержание адекватным образом»[47].

Изменение тех или иных структурных составляющих стереотипа является лишь следствием изменения внешних и внутренних (по отношению к человеку) условий. Эти условия многообразны по своему содержанию и в целях дальнейшего анализа должны быть типологизированы по некоторому основанию. На наш взгляд, таким основанием логично выбрать структурные составляющие личности человека, определенные в предыдущей главе. Напомним, что человека мы рассматривали как многокомпонентное биопсихосоциальное существо. Это дает нам возможность проследить зависимость изменяемости стереотипа социального взаимодействия от развития структурных компонентов человека.

При этом мы будем исходить из того, что изменение каждой компоненты изначально предопределено в соответствии с законами развития.

Каждая компонента сущности человека задаёт свой тон, и определяет формирование, развитие и изменение стереотипа восприятия социальной действительности, поведения и взаимодействия, в зависимости от постоянно меняющихся экономических, социально-политических условий.

Психика человека отражает не единичные объекты реальности, а систему объектов, находящихся во взаимодействии и причинно-следственных связях, в том числе – временных.

Физиологом И. П. Павловым было предложено понятие «динамический стереотип» как «относительно устойчивая система условно– рефлекторных действий человека на привычные, повторяющиеся в определенной последовательности раздражители»[48].

Динамические стереотипы, как системы временных связей в пределах трех инстанций: первой сигнальной системы, второй сигнальной системы и подкорки, лежат в основе сложных проявлении характера или образа поведения личности.

Образ поведения или характер, проявляется в существенных связях индивида с внешним миром: обществом и природой, проявляется в отношениях личности к людям, предметам и т. п. При этом положение каждого социального стереотипа не является фиксированным и меняется в зависимости от динамических особенностей общественной среды.

Процессы образования, установки и переделки динамических стереотипов, лежащих в основе многих особенностей характера, зависят, во-первых, от сложности внешних воздействий, и, во-вторых, от индивидуальных особенностей. Следовательно, внутреннее психическое состояние не только определяет динамику поведения, но оказывает влияние и на образование динамического стереотипа, т. е. механизма отражения действительности и тем самым на формирование качественных особенностей или черт характера, имеющих значение в социальных отношениях личности.

Знание психической структуры и механизмов ее формирования позволяют человеку не только приспособится к активной жизни социальных макроструктур (политические и экономические отношения) и микроструктур (профессиональных и местных), но и способствуют гуманизации межличностных отношений.

Динамичность стереотипов социального взаимодействия, с субъективной точки зрения, обусловливается также изменчивостью биотической и социальной структурных составляющих человека.

Личность, по определению, является продуктом социального взаимодействия. Р. Дарендорф, используя термин Аристотеля home politicus (человек, участвующий в общественной жизни, в управлении, – в отличие от животного или раба), разработал свою современную типологию личности. Подчеркивая, что личность есть продукт развития культуры, социальных условий, он предлагает обозначение человека как homo sociologicus, выделяя его типические виды:

homo faber – в традиционном обществе «человек трудящийся»: крестьянин, воин, политик – личность, несущая бремя (наделенная важной общественной функцией);

homo consumer – современный потребитель, личность, сформированная массовым обществом;

homo universalis – человек, способный заниматься разными видами деятельности, в концепции К. Маркса – меняющий всевозможные занятия;

homo soveticus – человек, зависящий от государства.

Главным акцентом марксистских суждений о человеке является признание диалектического характера его связей с объективным миром. В этих многокомпонентных отношениях мир «в себе» реорганизуется в мир «для нас» субъективностью, постигаемой не как пассивное восприятие импульсов из вне субъективного мира, но как взаимная реорганизация этого мира в человеческой практике. Такая трактовка человеческой практики позволяет преодолеть как крайний субъективизм всех теорий, отрывающих сознание человека от всей внешней для психической жизни действительности (природы, общества, истории), так и механически понимаемый детерминизм, трактующий человеческую жизнь как обычную равнодействующую воздействий общества.

Признание человека и окружающего его мира равноправными взаимозависимыми силами также позволяет выстроить теорию личности, понимающую человека не как какое-то неуловимое «я». а как совокупность наблюдаемых и поддающихся научному исследованию привычек, идеалов, стиля поведения и механизмов реагирования на повторяющиеся условия, определённой моторикой, темпераментом, впечатлительностью и т. п. Теорию, позволяющую одновременно проследить механизмы изменения структуры личности, механизмы изменения и развития психической жизни человека.

Каждого конкретного человека «следует рассматривать как ряд активных отношений (процесс), в котором индивидуальность… не является единственным элементом», в состав которого входит как индивид, так и мир других людей и природа, которую он преодолевает. Однако «человек вступает в контакт с природой не в силу самого факта, что он является его частицей, но активно… Эти отношения – не механические, они активны и сознательны, то есть зависят от большей или меньшей степени понимания их отдельным человеком. Можно сказать, что человек изменяет сам себя, преобразует себя в той степени, в какой он изменяет и преобразует совокупность отношений, центральным узлом которых он является»[49].

При таком подходе сохраняется зависимость «духовного богатства» каждого конкретного индивида «от богатства его действительных отношений»[50], но в свою очередь эти отношения рассматриваются как результат активной деятельности людей, направленной на их преобразование. Мир, со всеми его законами, который мы застали готовым, «не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает изменить его»[51].

Именно в этом диалектическом процессе возникновения разнородных отношений между человеком и окружающим его миром, в этом стремлении человека к самореализации путем преобразования своего окружения формируется личность. А. Грамши сказал по этому поводу «… создать собственную личность – это значить осознать эти отношения, а изменить свою личность – это то же, что изменить совокупность этих отношений»[52].

Раз сформированная в этом диалектическом столкновении структура личности становится динамическим элементом, составной частью как межчеловеческих отношений, так и личной жизни. В этом случае человек – созидатель, как собственных межчеловеческих отношений, истории, так и своей собственной личности. В таком же смысле личность человека есть проекция его решений и выборов – не как поток следующих друг за другом и независимых психических актов, а как определённая структура, всегда остающаяся в разнородных отношениях с окружающей средой, постоянно обогащающаяся. Человек сам несет ответственность за то, что из этих отношений он усвоит и закрепит, а что отвергнет и преодолеет. Мы являемся активными субъектами, несущими солидарную ответственность за все, что войдет в состав нашей постоянно развивающейся личности.

Это в свою очередь обусловливает процесс развития, изменение и постоянство социальных стереотипов восприятия и взаимодействия. И хотя все наше прошлое, наш опыт, воспитание, наши стереотипы, прежняя психическая жизнь, как бы мы её сейчас ни оценивали, сопутствует нам в каждый момент и каким то образом всегда принимает участие в определении наших выборов и поведения (стало быть, мы не можем, как Сартр, сказать, что мы являемся «бытием без памяти»), но, одновременно, делая очередной выбор мы можем в том или ином аспекте изменять собственное восприятие и поведение на основании собственных оценок, представлений и стереотипов.

С учетом обозначенного выше мы можем представить диалектическую картину изменяемости стереотипов социального взаимодействия. В качестве основного диалектического противоречия, определяющего развитие стереотипов, выступает противоречие между стремлением человека к упрощению процессов социального взаимодействия посредством закрепления в индивидуальном и общественном сознании совокупности своеобразных оценочных логических модулей – стереотипов, являющихся крайне консервативными от природы, с одной стороны, и постоянным развитием общества и общественных отношений, с другой.

В процессе общественного развития сложившиеся ранее стереотипы постепенно утрачивают свои функции в силу возрастающей неадекватности социальным реалиям, что вызывает необходимость их корректировки или замены. Стереотип социального взаимодействия в своем стремлении к статичности напоминает фотографию реальности, ее мгновенный снимок. Поэтому, каким бы ни был «новым» стереотип, он начинает устаревать сразу же после того, как был сформирован. Соответственно, сразу же после того, как сформировался стереотип социального взаимодействия, начинает развиваться противоречие между стереотипом и социальной реальностью.

До определенного уровня, «польза» от использования стереотипа превышает «вред». То есть, проявляющаяся неадекватность стереотипа социальным реалиям не вызывает неадекватного действия со стороны человека, следовательно, с субъективной точки зрения, стереотип продолжает быть «истинным». Когда же расхождения между стереотипом и реальностью становятся настолько яркими, что основанное на стереотипе действие оказывается неэффективным (или разрушительным), возникает объективная необходимость замены или качественного изменения стереотипа.

Противоречие между статичностью стереотипа и динамичностью общественного развития может быть устранено или посредством остановки общественных изменений, или изменением сущностных особенностей человеческого сознания, обусловливающих использование стереотипов в процессе социального взаимодействия.

К количественным изменениям, определяющим качественные изменения стереотипов социального взаимодействия, мы можем отнести, в самом общем виде, постепенное увеличение степени соответствия/несоответствия имеющейся системы стереотипов социального взаимодействия реалиям социальной жизнедеятельности. Обозначенные количественные изменения осуществляются в трех основных направлениях, соответствующих структурным составляющим человека: биотическом, психическом и социальном.

Биотический аспект количественных изменений связан с развитием материальной культуры в области обслуживания физических потребностей человека, приводящим к трансформации обозначенных потребностей. Так, например, С. Н. Паркинсон отмечает, что представления об облегчении жизни человека в результате появления новых технических возможностей являются, мягко говоря, далекими от истины.

Появление компьютеров увеличивает поток информации и, соответственно, документооборот; автоматические стиральные машины увеличивают частоту стирок и связанных с этим энергетических и временных затрат; ставшие доступными душ и ванна сформировали потребность ежедневных водных процедур[53] и т. д. Соответственно изменяются и социальные стереотипы в рассматриваемой области, вызывая, в свою очередь, изменение собственно стереотипов социального взаимодействия.

В качестве примера таких изменений можно обозначить возрастание роли особенностей внешнего вида на характер социального взаимодействия. Так, наличие отутюженного костюма и элегантного галстука, как и исходящий аромат чистого тела с примесью ненавязчивого одеколона является не просто показателем общей культуры человека, но и атрибутами, например, успешного менеджера. Неопрятность внешнего вида, наоборот, может быть достаточным основанием для отказа в партнерстве.

Психический аспект количественных изменений обусловлен трансформацией механизмов и особенностей эмоционально-психологического взаимодействия в условиях современного общества. Основные изменения в обозначенной области связаны, прежде всего, с тенденцией демократизации социального взаимодействия, что, вместе с тем, не отрицает использования средств психологического подавления или манипулирования сознанием. Там, где ранее властвовали грубая сила, страх, грубость и т. п., в настоящее время располагаются вежливость, стремление вызвать сочувствие и ощущение сопричастности, умение расположить к себе. При этом, результат взаимодействия должен остаться практически тем же – человек в результате взаимодействия должен максимально эффективно выполнить то, что от него ждут. Подобное изменение формы социального взаимодействия не может не сказаться на состоянии системы стереотипов социального взаимодействия.

Наконец, собственно социальный аспект количественных изменений. К нему мы можем отнести все, что связано с социально-профессиональным взаимодействием или, что то же самое, с деятельностью человека в системе профессионального разделения труда; трансформации социально-политического взаимодействия, экономических, социокультурных отношений и т. п. Во всех обозначенных областях в течение последнего столетия произошли огромнейшие изменения, требующие соответствующего изменения системы стереотипов, требующие специального рассмотрения.

* * *

Подведем некоторые итоги:

В настоящее время наличие в общественном сознании комплекса устаревших социальных догм и стереотипов создает определенные препоны развитию общества, проникновению в массовое сознание новых, адекватных новым условиям, взглядов и представлений. Серьезной корректировки требуют стереотипы, существующие в области экономического, политического, социокультурного взаимодействия.

Стереотипы сменяют друг друга в зависимости от актуальности и необходимости. Являющееся нестандартным сегодня, может оказаться стереотипным в будущем и наоборот. Из этого следует, что стереотипное есть действительность нестандартного, а нестандартное – возможность стереотипного, что и объясняет механизм изменяемости стереотипа социального взаимодействия.

Процесс общественных изменений будет наиболее продуктивен, если и социальные изменения и трансформация системы стереотипов социального взаимодействия будут осуществляться в соответствии друг с другом и с минимальным разрывом.

Стереотип всегда вступает в противоречие с глубиной осознания действительности, с диалектикой непрерывного процесса изменений, с творческим подходом личности к решаемым задачам. Именно в этом диалектическом процессе возникновения разнородных отношений между человеком и окружающим его миром, в этом стремлении человека к самореализации путем преобразования своего окружения формируется личность.

В качестве основного диалектического противоречия, определяющего развитие стереотипов, выступает противоречие между стремлением человека к упрощению процессов социального взаимодействия посредством закрепления в индивидуальном и общественном сознании стереотипов, являющихся крайне консервативными от природы, с одной стороны, и постоянным развитием общества и общественных отношений, с другой. Противоречие между статичностью стереотипа и динамичностью общественного развития может быть устранено или посредством остановки общественных изменений, или изменением сущностных особенностей человеческого сознания, обусловливающих использование стереотипов в процессе социального взаимодействия.

К количественным изменениям, определяющим качественные изменения стереотипов социального взаимодействия, мы можем отнести постепенное увеличение степени соответствия/несоответствия имеющейся системы стереотипов социального взаимодействия реалиям социальной жизнедеятельности. Обозначенные количественные изменения осуществляются в трех основных направлениях, соответствующих структурным составляющим человека: биотическом, психическом и социальном.

2.2. Влияние различных сфер общественной жизнедеятельности на динамику стереотипов социального взаимодействия

Чтобы понять механизм влияния различных сфер общественной жизнедеятельности на динамику стереотипов социального взаимодействия, нужно проанализировать не столько макроструктурные процессы, сколько обратить внимание на связь макро – (общество), мезо – (группа) и микро – (индивид) уровней социального взаимодействия и попытаться обозначить влияние тех или иных процессов (факторов) на возникновение стереотипов и установок восприятия человека, с учетом его, человека, сущности.

Остановимся, прежде всего, на том аспекте стереотипов социального взаимодействия, который указывает на их связь с повседневной жизнью и повседневными отношениями человека. Ситуаций, способствующих изменению стереотипов взаимодействия в условиях изменяющейся социальной реальности более чем достаточно. Главные (системообразующие) условия изменчивости стереотипов просматриваются, во-первых, в изменении жизненного уровня значительной массы населения (как положительном, так и отрицательном), и, во-вторых, в процессе социальной дифференциации, разрушения социально-культурных связей. Очерченные условия взаимосвязаны, причем не только в силу того, что изменение уровня жизни выступает одним из условий социальной стратификации, но и в силу социальной относительности. Так, например, по мнению П. А. Сорокина гораздо большее значение для человека имеет не объективный уровень его благополучия, а характер соотнесенности достигнутого им самим с достижениями окружающих. Если по сравнению с другими человек выигрывает, то он будет чувствовать себя комфортно, если же проигрывает, то будет испытывать дискомфорт, причем вне зависимости от собственного социального положения.

Состояние социального дискомфорта, вызванное изменением уровня жизни или социального положения является психологической подоплекой изменения стереотипов оценки социальных явлений и социального взаимодействия.

Еще одним основанием формирования и развития стереотипов социального взаимодействия является изменение сложившихся ранее институтов социализации как исторически обусловленных форм взаимодействия. Речь идёт, прежде всего, об индивидуальном, групповом, общественном взаимодействии, семье, возникновении новых каналов социализации и т. д.

К социальным институтам, претерпевшим наибольшие изменения за истекшее столетие, в первую очередь необходимо отнести институт семьи. Бурное развитие науки и техники, скачкообразное изменение принципов хозяйственного и экономического существования обусловили ослабление практически всех основных функций семьи, превратив ее из достаточно мощного социально-экономического образования в социально-психологическую общность практически независимых индивидов.

Не лучшим образом на состоянии семьи сказываются и кризисные периоды существования общества, сопутствующие общественному развитию. Молодое поколение в тех семьях, которые оказались достаточно прочными и способными пережить удары экономического кризиса, критически относится к представителям старшего поколения и ищет собственные пути обеспечения своей экономической и социально-культурной самостоятельности. Разрушение семейных традиций в профессиональном и нравственно-этическом плане получает все большее распространение.

В то же время растет число разводов, внутрисемейных конфликтов, бытовых скандалов и ссор. Семья все в меньшей мере выполняет свою функцию социально-психологической защиты от того давления, которое каждый из ее членов испытывает со стороны общества, и все в большей степени становится ареной личностного и нравственного конфликта.

Влияние экономических факторов, изменение размеров и источников дохода приводит к возникновению новых проблем. Пересматриваются основы взаимоотношений между людьми, все большее значение в которых приобретают материально – имущественные компоненты, что означает появление соответствующих стереотипов и установок взаимодействия.

Также изменяется и смысловое значение общественно-политических отношений, происходят существенные сдвиги в области культурных ориентации. В структуре сознания все более значимое место занимают новые алгоритмы самоидентификации, основанные на чувстве национальной или корпоративной принадлежности. Возрождаются и иные давно утраченные структуры и формы сознания.

То, что представлялось ранее значимым и важным, перестало быть таковым в условиях ценностного кризиса, который проявляет себя во всех областях жизни как кризис стереотипов восприятия и социального взаимодействия.

Обобщая обозначенное выше и учитывая рассмотренную в предыдущих параграфах биопсихосоциальность человека мы получаем своеобразную трехмерную модель «пространства стереотипов», представленную на Рис. 1 и напоминающую трехмерное Евклидово пространство.

Мы можем отметить существование основных экономических, политических и социально – культурных факторов развития стереотипов социального взаимодействия и влияние их на соответствующие стереотипы. При этом стереотипы развиваются с учетом специфики сущности человека как биотического, психического и социально-культурного существа, отражаясь в трех основных уровнях взаимодействия – индивидуальном, групповом и общественном. Таким образом, пространство социальны: стереотипов имеет три основных составляющих: экономическую политическую и социально-культурную.

Рис. 1

Структура стереотипов социального взаимодействия

Каждая  из  полученных  структурных  составляющих  пространства стереотипов также имеет сложную структуру, включающую стереотипы актуальные, используемые достаточно часто и эффективно «здесь и сейчас», и менее актуальные, используемые в исключительных случаях или практически не используемые.

Очерченное видение системы стереотипов позволяет примирить представления о динамичности стереотипов социального взаимодействия с распространенными в частных науках представлениями о статичности стереотипов.

В соответствии с предложенной моделью, изменчивость стереотипов характеризуется не столько их появлением или исчезновением, сколько изменением их положения в общей структуре системы стереотипов – изменением их значимости, актуальности.

При этом обозначенные изменения связаны, прежде всего, с изменением системного значения тех или иных стереотипов в отношении других стереотипов. В силу зависимости состояния системы стереотипов социального взаимодействия от различных параметров социального окружения, актуализация или, наоборот, девальвация стереотипов зависит от их востребованности в процессе социальной жизнедеятельности. Так, например, долгое время слова из «Колыбельной» М. Ю. Лермонтова «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал» были понятны только тем, кто знал историю Чеченской кампании XIX в. Обострение национальных конфликтов после распада СССР, последовавшие за этим Чеченский конфликт, террористические акты в Москве и других городах России актуализировали казалось бы давно забытые стереотипные представления о «лицах кавказской национальности» и «имперских замашках России». И наоборот, стереотипные представления о занятиях мелкой торговлей как о морально порицаемой, постыдной деятельности (а в СССР еще и уголовно наказуемой) потихоньку уходят вглубь, притупляются.

Рассмотрим влияние наиболее важных сфер общественной жизнедеятельности на динамику стереотипов социального взаимодействия на примере реформируемой России. При этом будем учитывать, что проявление этого влияния наблюдается на всех уровнях взаимодействия: общественном, групповом и индивидуальном.

1) Влияние экономических факторов на развитие социальных стереотипов общественного уровня взаимодействия:

Изменение политической обстановки, переход к новой системе политического управления определили изменения во всех сферах общественной жизнедеятельности. Процесс вхождения России в мировое экономическое пространство сопровождается изменением целого комплекса стереотипов взаимодействия. Привычные установки, стереотипы поведения и ожидания в современных, меняющихся экономических условиях уже не соответствуют потребностям общества и живущих в нем людей.

Основная суть проблемы в изменяющейся экономической ситуации скрыта в изменении форм собственности. Позитивное в этой ситуации – стимулирование производства, соединение производства и потребления через рыночные отношения; негативное – быстрый рост безработицы, грозящий ростом социальной напряженности и возможными социальными потрясениями, т. е. негативными изменениями на всех уровнях взаимодействия.

Сложившаяся ситуация не могла не повлиять и на изменение стереотипов социального взаимодействия в экономическом формате. Так, например, стереотипы отношения к частному капиталу заложенные в сознание ещё при СССР, носили ярко выраженный негативный характер. В настоящее время положение вещей изменилось, что вызвало соответствующее изменение отношения к этому довольно важному элементу современной экономики. Произошло следующее, в сознании изменился стереотип отношения к частному капиталу, и произошло это на общественном уровне, хотя не все население позитивно относится к экономическим изменениям.

Налицо явное противоречие между новыми и старыми стереотипами отношения всего лишь к одному явлению, не столь проблематичному для общества. Вместе с тем существуют стереотипы, влияющие и на отношение, и на состояние, и на тенденции развития взаимодействия в экономическом формате.

Аналогичная ситуация складывается в отношениях между социальными слоями, формирование которых имеет главным образом экономическую основу. Разделение некогда монолитного (по крайней мере на внешнем уровне восприятия) общества на «богатых» и «бедных» привело к актуализации соответствующих стереотипов из «дореволюционного» прошлого. Это в свою очередь сказалось на политических процессах, появлении общественных движений и партий, «захватывающих» электорат в «собственных» социальных слоях.

2) Влияние экономических факторов на развитие социальных стереотипов группового уровня взаимодействия:

Изменение экономических условий существования не могло не повлиять на характер взаимодействия различных социальных групп, таких как пенсионеры, ветераны, учителя, врачи, предприниматели и т. п. прежде всего под действием экономических факторов изменилось стереотипное восприятие представителей социально-профессиональных и демографических групп. Так, например, если профессия учителя или врача в начале XX века стереотипно воспринималась как одна из элитных профессий, к началу XXI века обозначенные профессии существенно снизили свою популярность. Соответственно, повысилась стереотипная оценка таких профессий, как менеджер, экономист, коммерсант и т. п. Изменение стереотипной оценки профессиональной группы неизбежно влечет за собой и корректировку стереотипов социального взаимодействия.

Сказались экономические изменения и на семейных отношениях. Институт семьи претерпевал различные трансформации на протяжении всей истории человечества. Новые экономические условия в современной России повлекли за собой очередные изменения в состоянии и тенденциях развития семейных отношений. При современных демографических условиях наблюдается «негативная» тенденция к увеличению нетрадиционных форм семейно-брачных отношений в молодёжной среде. Увеличивается число так называемых «гражданских браков», которые не реализуют в полной мере основные функции семьи. Увеличивается процент разводов, снижается рождаемость, и все это во многом является следствием экономической нестабильности современной России. Как следствие, изменилось и стереотипное отношение к семье и внутрисемейному взаимодействию. Хотя ссылаться только на неблагоприятные экономические условия было бы необъективно.

В истории России множество примеров и обратного действия. Были и войны, и голод, но рост численности населения, рост количества браков с высоким процентом устойчивости, в силу высокого влияния традиций и стереотипов поведения, сохранялся на высоком уровне. Можно предположить, что в современных условиях в России изменились стереотипы и установки в молодёжной среде к институту семьи. Это происходит именно там, где нарушилась культурная связь между поколениями. Как правило, это наблюдается намного ярче в крупных мегаполисах, где экономические факторы в большей степени влияют на взаимоотношения между поколениями. В условиях периферии обозначенное явление менее заметно, хотя и здесь прослеживается тенденция к изменению стереотипов полового взаимодействия благодаря общему коммуникационному пространству.

3) Влияние экономических факторов на развитие социальных стереотипов индивидуального уровня взаимодействия.

Экономические факторы не могли не воздействовать и на систему межличностных отношений. Их изменение можно проследить на примере тендерных стереотипов. Тендерные стереотипы взаимодействия качественно изменяются и развиваются в результате действия ряда причин, одной из которых является экономическое развитие общества. Ввиду усиления действия этого важного фактора менялись и позиции, и качество взаимодействия мужчин и женщин в обществе. Новые экономические условия открыли перспективы карьерного, профессионального роста женщин в сфере занятости. Женщина в современном обществе все активнее перенимает «мужские» социальные роли, выполняя функции материального обеспечения семьи, главы фирмы и т. д., успешно конкурируя с мужчинами практически во всех областях социально-профессиональной деятельности. Как следствие, между мужчинами и женщинами все в большей степени сглаживаются социальные различия, что нарушает вековые традиции семейного взаимодействия.

Изменение социальной роли женщины вызвало в последние десятилетия изменение брачных и тендерных стереотипов социального взаимодействия. Увеличение количества гражданских браков, числа разводов, количества женщин сознательно придерживающихся безбрачия, таковы реальные тенденции развития, которые привели к довольно сильному изменению в структуре социально-гендерных стереотипов взаимодействия.

Развитие экономики, усложнение социально-профессиональной инфраструктуры общества не могло не отразиться и на отношениях родителей и детей. Если ранее дети чаще перенимали социальный образ родителей (или одного из родителей) вплоть до наследования социальной роли и социального статуса, то сегодня профессиональное будущее детей оказывается тайной «за семью печатями». Семья перестала быть профессиональной группой, в которой каждый участник определяет благополучие всех остальных. Более того, ранее выраженная положительная корреляция между размерами семьи и ее благополучием становится отрицательной. Многодетные семьи (за счет большого числа иждивенцев) в материальном плане живут хуже малодетных семей, что также определяет снижение рождаемости.

Отношение к ребенку как «затратной» статье семейного бюджета или, в лучшем случае, способу самореализации родителей изменило стереотипы родительски-детского взаимодействия.

Взаимодействие в области профессиональных отношений также подвергается серьезнейшей трансформации. Появление различных форм собственности стимулировало появление на рынке труда достаточно большого числа рабочих мест в самых разношерстных по методам и стилю работы предприятий и организаций. Естественно, система вертикального и горизонтального взаимодействия, например, на государственном предприятии и в процветающей коммерческой фирме должны существенно отличаться как друг от друга, так и от взаимодействия в компактной частной организации. Множественность форм и стилей взаимодействия неизбежно должна была вызвать появление множества различных стереотипов социального взаимодействия.

4) Влияние политических факторов на развитие социальных стереотипов общественного уровня взаимодействия.

Изменение политической обстановки в России за последние 15 лет повлекли за собой кардинальные изменения в формировании и развитии политических стереотипов взаимодействия. Политическая ситуация в современной России подвигла к развитию или возобновлению активности политических движений в различных сферах. В экономической, политической и социальной сферах общества перестройка массового сознания происходит достаточно болезненно, и одним из тормозов на пути его решительного изменения является присутствие в сознании элементов устаревшего догматического мышления.

В основе догматического, консервативного мышления лежат мощные комплексы, блоки стереотипов, которые были сформированы за многие десятилетия политическими институтами практически у всех без исключения социальных групп общества, и составляющие на сегодняшний день субъективный механизм торможения развития социальных процессов.

Эффективность функционирования политических институтов зависит не только от их формально-юридических границ и предлагаемых обществу гарантий, но и от факторов субъективного знания, понимания, преломления позиции этих институтов в массовом сознании. Политические нормы и стереотипы играют немаловажную роль в управлении общественными и политическими процессами. Массовое политическое сознание – подвижное, динамичное явление, в котором существуют и взаимодействуют (в том числе и конфликтным образом) элементы традиций и обновления, преемственности и модернизации. Однако нельзя недооценивать и консервативный синдром, «инерцию сознания», всегда имеющего место. При этом надо учитывать, что живучесть консервативных установок и стереотипов весьма велика.

Необходимо также иметь в виду социальную опасность любого догматизма, и в первую очередь, теоретического. Дело в том, что теоретические догмы не бывают ограничены сферой чистой науки. Благодаря идеологическому воздействию они проникают в массовое сознание в легкой и доступной форме. Став же частью массового сознания различных социальных групп, они способны оказать влияние на ход социально-политического процесса, политическое поведение отдельной личности и социальных групп.

Наиболее важные трансформации стереотипов социального взаимодействия под действием политических факторов наблюдаются в отношении политических партий и их влияния на государственное управление, что прослеживается на изменении рейтинга политических лидеров. Так, например, выявленное ВЦИОМ на протяжении последних лет падение рейтинга КПРФ можно считать результатом ослабления стереотипного восприятия обозначенной партии как наследницы КПСС, защищающей права трудящихся. Также изменения прослеживаются в оценке многопартийности как формы политического устройства.

5) Влияние политических факторов на развитие социальных стереотипов группового уровня взаимодействия.

В условиях, когда определённая социальная группа не обладает необходимым уровнем политической культуры, способностью к критическому рассмотрению действительности, с одной стороны, а с другой стороны, в обществе существует мощная система идеологического и политического воздействия, преобладающей формой восприятия политических отношений может быть слепое принятие тех или иных политических представлений. В массовое сознание вносятся цели, смысл, средства политической деятельности, которые функционируют в нем в форме стереотипов. В этих случаях догматические теоретические представления становятся основой политических стереотипов. На базе этих догматических теоретических постулатов формируется своеобразный тип группового политического сознания, основанный на слепой, близкой к религиозной вере. Материалистический взгляд на вещи заменяется идеалистическим, связанным с абсолютизацией какой-либо политической концепции.

Таким образом, политическое сознание различных социальных групп приобретает конформистские черты, это сознание не способно к критическому отношению к происходящим событиям, оно стереотипно по сути. В этом контексте использование в политической деятельности старых стереотипов и формирование новых является важным условием манипуляции сознанием. Последнее, в свою очередь, выступает важнейшим фактором эффективности политической деятельности (достижения субъектами политической деятельности ожидаемых результатов) в условиях демократической формы государственного правления.

Известный американский журналист и основоположник теории стереотипизации У. Липпман в книге «Общественное мнение» указывал, что стереотипизация является основой пропаганды. По его мнению, из всех средств, с помощью которых можно повлиять на человека, самым изысканным и, вместе с тем надежным, являются те средства, которые создают и поддерживают стереотипы. Человек слышит о мире раньше, чем успевает сам познать его, составляет представление о многих элементах реальности раньше, чем знакомимся с ними на собственном опыте (не говоря уже о событиях недоступных непосредственному восприятию человеком). И именно эти априорные представления из глубины человеческого сознания управляют всем процессом восприятия.

Связать поток информации, поступающий в сознание человека во время политических кампаний, с формированием стереотипов позволяют исследования Э. Гуссерля, предложившего понятие «седиментация», означающее «выпадение в осадок» опыта в виде стереотипов. Явление седиментации активно используется в процессе манипуляции сознанием, так как позволяет получить максимальный политический результат с минимальными затратами сил и энергии.

В политике чаще всего можно говорить об иллюзорном стереотипе, т. е. внушении ложной идеи или объяснения таким образом, что оно становится привычным и приобретает характер очевидного. Наиболее выпукло процессы формирования иллюзорных стереотипов просматриваются во время активизации политической пропаганды, например, перед очередными выборами. Многократное повторение через СМИ одной и той же фразы откладывается в подсознании в виде стереотипа и управляет действиями человека практически помимо его воли. Так, например, популярная в свое время фраза «Голосуй, или проиграешь» обладает весьма туманным смыслом, однако повторенная огромным числом уважаемых людей обретает силу истины.

Каждый политик или политическая партия основывает свои действия, в частности, на утверждении стремления защищать интересы определенной группы населения. Действительно, представитель практически любой социальной группы может найти для себя партию «по вкусу». Соответственно, партии эксплуатируют те стереотипы, которые свойственны именно их электорату, попутно формируя новые стереотипы взаимодействия, наиболее отвечающие партийным целям (чаще скрытых от глаз избирателей).

Следует отметить, что современная ситуация в нашем обществе является наиболее благоприятной для изучения политических стереотипов, так как именно в периоды радикальных политических и социальных изменений в обществе происходит разрушение прежних политических представлений и стереотипов. Именно в этих условиях возможно изучение механизма разрушения старых и формирования новых стереотипов.

6) Влияние политических факторов на развитие социальных стереотипов индивидуального уровня взаимодействия.

Рассматривать политический фактор влияния на индивидуальном уровне вне взаимосвязи с общественным и групповым уровнем взаимодействия довольно сложно. В силу объективных условий все эти уровни взаимосвязаны друг с другом. Политическое состояние общества напрямую влияет и на индивидуальное политическое сознание каждого человека, и на формирование политических стереотипов. Политические стереотипы, так же как и политические убеждения, политические ориентации, политические представления составляют политическое мировоззрение личности, что в свою очередь и сказывается на индивидуальном взаимодействии. Поэтому разрушение прежних устоявшихся политических представлений, убеждений, взглядов, стереотипов может на определённом этапе привести к мировоззренческой дезориентации что, по сути, мы, и наблюдаем в современной России.

На сегодняшний день ситуация усугубляется ещё и тем, что, с одной стороны, произошел резкий отказ от прежних устаревших стереотипов, а с другой стороны, новые политические стереотипы ещё не сформировались. Образовался своеобразный вакуум в сознании, который ничем не заполнен. Это крайне опасное явление, так как может привести к неконтролируемости и неуправляемости политического поведения людей на индивидуальном уровне взаимодействия. Отличие индивидуального взаимодействия от общественного и группового, лишь в масштабности, но и этот уровень является важным, так как все начинается с малого.

Так, например, во времена СССР политически выгодным был стереотип восприятия русского народа как старшего брата других народов. Как и любой другой стереотип, он не был истинным, не отражал реального состояния процессов межнационального взаимодействия. Достаточно указать на то, что одним из ярых сторонников навязывания стереотипа «старший брат» был И. В. Сталин. Необходимость стереотипа была обусловлена задачами макрополитики – задачами поддержания целостности социального взаимодействия на всей территории огромной, многонациональной державы.

Закрепление стереотипа «старший брат» не замедлило сказаться и на межличностном уровне взаимодействия, проявляясь в стремлении огромного числа людей идентифицировать себя с другой национальностью. Доходило до абсурдной по сути русификации национальных имен: Искандер – Александр, Зиряк – Зинаида, Миннехан – Михаил и т. п.

После развала СССР ситуация изменилась диаметрально. Отделившиеся от Союза национальные республики оказались заинтересованными в ломке стереотипов, объединявших союзные республики в единое пространство. Посредством логических замещений типа «старшие несут ответственность за младших» – «русские взяли на себя функции старшего брата» – «русские ответственны за все» стереотип, ранее отвечавший за межнациональную интеграцию превратился в свою противоположность, обеспечивающую межнациональную рознь.

Благодаря порой излишней активности некоторых СМИ к числу национальных героев начали причисляться обыкновенные рецидивисты или бандиты, каким-либо образом наносившие вред советской экономике или политической целостности СССР. В любом случае можно предположить, что в ближайшее время понадобится очередная смена стереотипов социального взаимодействия под действием политической необходимости в интеграции государств в различного рода блоки и ассоциации. Те стереотипы, которые вызывают национальную рознь, рано или поздно начинают работать против своего народа, что подтверждается множеством примеров.

7) Влияние социально-культурных факторов на развитие стереотипов социального взаимодействия общественного уровня.

В условиях нестабильного общества, в силу ослабления идеологической вездесущности государства с выработанной стратегией культурной политики, на смену ей приходят совершенно иные концепции устройства общественного взаимодействия. Это порождает и закрепляет в сознании людей стереотипы социального взаимодействия, в основе которых лежат непонятные и должным образом не переработанные культурные и субкультурные ценности. «Новые» ценности подхватываются теми социальными группами, которые не имеют возможности сопротивляться ассимиляции и внедрению этих «новшеств» в культуру социального взаимодействия по причине или недостаточного уровня общекультурного развития (не позволяющего критически оценивать происходящее), или вследствие принципиального изменения социального положения, пошатнувшего существующую систему ценностей и стереотипов взаимодействия.

Влияние социально-культурных факторов на развитие стереотипов социального взаимодействий можно прекрасно проиллюстрировать на примере реформирования российского общества в результате перестройки.

Признание того, что советская экономика не выдерживает конкуренции с капиталистическим миром, провозглашение направленности на демократизацию общественного взаимодействия и гласность, необходимости принципиального, революционного реформирования российского общества определило изменение социокультурной основы общественного взаимодействия. Произошла достаточно резкая и кардинальная переоценка социальных ценностей. При этом, как это ни парадоксально, способствовали этому старые стереотипы социального взаимодействия общественного уровня. Так, например, США стереотипно воспринимались гражданами СССР как потенциальный противник в 3-й мировой войне. Соответственно и «вражеский» образ жизни всячески отрицался, противопоставлялся «единственно верному» советскому образу жизни.

Перестроечные ориентиры почти мгновенно изменили диспозицию ценностей: если всё (или многое) в СССР было плохо, значит в США как стране-противоположности всё (или многое) должно быть хорошо. Таким образом старые стереотипы во многом обеспечили безпроблемное проникновение американской культуры на российскую территорию. Со временем то, что воспринималось как асоциальное (конкурентные отношения, социальное расслоение, внутриполитическая борьба и т. п.) становится нормой, что является следствием влияния «нового» социокультурного фактора, действующего извне.

8) Влияние социально-культурных факторов на развитие стереотипов социального взаимодействия группового уровня.

Любое общество имеет более или менее выраженную иерархическую структуру, состоящую их последовательности слоев или социальных групп. Степень выраженности общественного расслоения обусловливает выраженность социокультурных отличий представителей социальных групп друг от друга, что, в свою очередь, обусловливает специфику стереотипов горизонтального и вертикального социального взаимодействия.

Так, например, в силу объективных условий, сложившихся в последнее время, в России стали четко очерчиваться различные социальные группы, основанные на общности отношения к собственности, размере доходов, положении в системе государственного управления и т. д.

Поскольку множество социальных групп находятся в одном социально-культурном, политическом и экономическом пространстве, они неминуемо вступают в отношения друг с другом в процессе своей деятельности. Качество этих отношений напрямую зависит от ряда условий, пересечения области интересов, что может вызвать либо позитивное, либо негативное взаимодействие, формирование определенных установок и стереотипов ожидаемого поведения оппонентов.

Проявления этих стереотипов и установок мы видим и на современном этапе развития Российской государственности и общества, и они достаточно серьёзны по своей силе и содержанию. В последние периоды развития власти от централизации к децентрализации, т. е. передачи большинства полномочий региональным властям, наше общество получило в наследство огромное множество социальных групп, которые в свою очередь предъявляли свои условия во взаимодействии, что естественным образом вело к внутри общественным противоречиям. Причина многих противоречий в несогласованности различных условий взаимодействия, вследствие чего различия принимали ярко выраженный характер, порой воспринимавшийся оппонентами негативно, порождая соответствующие стереотипы восприятия поведения и взаимодействия.

9) Влияние социально-культурных факторов на развитие стереотипов социального взаимодействия индивидуального уровня.

По определению, всякое общество возникло и развивалось как некое сообщество людей, индивидов, связанных между собой географическими и культурными узами. Человек не может жить в одиночку, он обречен на сотрудничество с другими людьми как личность, развивающаяся через это сотрудничество, усваивающая навыки совместной деятельности в своем сообществе. По сути, личность является продуктом многотысячелетнего развития культуры. Так же очевидно и то, что ни один человек не в состоянии в полной мере освоить все накопленные достижения культуры, усваивая лишь ту ее часть, которая, во-первых, оказывается доступна его восприятию, и, во-вторых, оказывается востребованной им в конкретных условиях его жизнедеятельности.

Учитывая уникальность индивидуальных условий существования человека, их неповторимость, можно утверждать, что нет и не было на свете двух людей, абсолютно идентичных с точки зрения усвоенного и освоенного ими культурного потенциала.

Специфика культурного потенциала человека определяется, таким образом, особенностями его «среды обитания» и биопсихосоциальными особенностями самого человека. В своей основе культура прагматична, т. е., человеком усваиваются те элементы культуры (в том числе, социальной), которые помогают ему решать проблемы насущные, позволяют утвердиться в мире.

Определенный культурный уровень, достигнутый человеком, предполагает наличие соответствующих стереотипов социального взаимодействия, теряющих свой смысл при изменении этого уровня или изменении социальной ситуации. Так, например, трагедия «Мещанина во дворянстве» связана именно с тем, что «новое» окружение не принимает поведения, определяемого «старыми» привычками и стереотипами. С другой стороны нередки случаи, когда человек оказывается чужим в своей среде потому, что он «перерос» ее.

Современное общество характеризуется повышенной интенсивностью развития культуры, особенно ее материальной составляющей. Множественность культуры, в свою очередь, определяет углубление социокультурной дифференциации общества, что с неизбежностью требует изменения системы стереотипов социального взаимодействия.

Учитывая то, что динамичность стереотипов социального взаимодействия обусловливается, прежде всего, изменениями условий социальной жизнедеятельности людей и признавая неравномерность, стадиальность общественного развития можно утверждать, что изменение различных стереотипов социального взаимодействия также не может осуществляться равномерно.

Зависимость стереотипов от экономического, политического и социально-культурного состояния общества определяет изменение соответствующей доминанты в системе стереотипов социального взаимодействия, «заставляя» всю систему перестраиваться в зависимости от условий существования людей, изменять внутрисистемные связи. Вся совокупность стереотипов преломляется через призму доминантного стереотипа, изменяя свое атрибутивное наполнение. Таким образом несмотря на стабильность каждого стереотипа в отдельности, в своей системности стереотипы способны достаточно динамично изменяться.

* * *

На основе сказанного выше можно сделать следующие выводы:

Главные (системообразующие) условия изменчивости стереотипов просматриваются, во-первых, в изменении жизненного уровня значительной массы населения (как положительном, так и отрицательном), и, во-вторых, в процессе социальной дифференциации, разрушения социально-культурных связей. Состояние социального дискомфорта, вызванное изменением уровня жизни или социального положения является психологической подоплекой изменения стереотипов оценки социальных явлений и социального взаимодействия. Еще одним основанием формирования и развития стереотипов социального взаимодействия является изменение сложившихся ранее институтов социализации как исторически обусловленных форм взаимодействия.

В своей совокупности стереотипы социального взаимодействия образуют своеобразное «пространство стереотипов», которое может быть выражено посредством модели, аналогичной трехмерному геометрическому пространству. По осям пространства стереотипов располагаются соответственно:

1. Экономические, политические и социально-культурные стереотипы.

2. Биотические, психические и социальные стереотипы.

3. Общественные, групповые и индивидуальные стереотипы.

Динамичность стереотипов социального взаимодействия прежде всего выражается в изменении положения тех или иных стереотипов в пространстве, что означает изменение их относительного системного значения по действием внешних факторов.

Помимо этого, сами стереотипы социального взаимодействия также способны изменяться (формироваться, развиваться и отмирать) под действием внешних факторов.

Наибольшее влияние на стереотипы социального взаимодействия оказывают экономические, политические и социально-культурные факторы. При этом стереотипы развиваются с учетом индивидуальных особенностей человека как биотического, психического и социально-культурного существа, отражаясь в трех основных уровнях взаимодействия – индивидуальном, групповом и общественном. В силу зависимости состояния системы стереотипов социального взаимодействия от различных параметров социального окружения, актуализация или, наоборот, девальвация стереотипов зависит от их востребованности в процессе социальной жизнедеятельности.

Очерченное видение системы стереотипов позволяет примирить представления о динамичности стереотипов социального взаимодействия с распространенными в частных науках представлениями о статичности стереотипов.

2.3. Изменения стереотипов социального взаимодействия в условиях социального реформирования

Анализ динамических особенностей стереотипов социального взаимодействия, осуществленный в предыдущих параграфах, показал зависимость системы стереотипов от особенностей окружающей человека социальной среды. В силу этого рассмотрение проблем трансформации стереотипов социального взаимодействия невозможно без общего анализа основных тенденций развития современного общества.

В своей работе «О разделении общественного труда» (1893), Э. Дюркгейм указал на углубление процессов дифференциации в обществе, утраты традиционных регуляторов поведения и нарастания индивидуализма. Прежде всего, необходимо указать на активизировавшийся в XIX в. процесс социально-профессиональной дифференциации в связи с развитием капиталистического производства. В ХХ-м столетии обозначенный процесс приобрел лавинообразный характер, вызывая достаточно серьезные, революционные по сути изменения общественных отношений.

Трансляция тенденции к социально-профессиональной дифференциации в будущее наталкивает на мысль о том, что в перспективе каждый работающий человек на Земле будет представлять свою собственную профессию, выполняя уникальные профессиональные функции. Соответственно, подвергнутся серьезнейшей переработке стереотипы социально-профессионального взаимодействия. Изменения этих стереотипов будут происходить в направлении актуализации стереотипов индивидуального уровня при одновременном снижении актуальности стереотипов группового и общественного уровня. Иными словами, будучи представителем уникальной профессии, человек вынужден самостоятельно вырабатывать стереотипы взаимодействия, так как «групповые» или «общественные» стереотипы в интересующей его области просто отсутствуют.

Усложнение системы социально-профессионального взаимодействия вызывает целый комплекс последствий в области социальных отношений, одной из наиболее ярких в числе которых является тенденция к демократизации отношений. Появление обозначенной тенденции связано с тем, что в условиях исключительности единичных (выполняемых одним работником) социальных функций система управления практически полностью теряет способность контроля за процессом решения поставленных перед работником задач, оставляя за собой лишь контроль за результатами деятельности.

Тенденция к демократизации социального взаимодействия является, по сути, условием эффективности социального развития в целом. В качестве одного из следствий тенденции выступает отказ от абсолютных авторитетов и, соответственно, многих из стереотипов социального взаимодействия, навязываемых извне. Человек оказывается «свободным поневоле», или, словами Ж-П. Сартра, «обреченным на свободу», на самостоятельный ответственный выбор в любой ситуации.

Т. Парсонс рассматривал культурную, социальную, личностную и органическую подсистемы современного общества, развивающиеся, по его мнению, в границах двух взаимодополняющих процессов: непрерывной дифференциации структур и соответствующего усиления адаптационных возможностей. В одной из своих работ он указывает, что в процессе общественного развития «возникают формы социальной организации, обладающие все большими адаптивными возможностями, менее подверженные воздействию частных, случайных причин… диапазон различий между личностями может даже расширяться, в то время как структуры общества и происходящие в нем процессы становятся все менее зависимыми от индивидов»[54].

На первый взгляд, утверждение Т. Парсонса о наличии одновременно тенденций к дифференциации и усилению адаптивности социальных структур является парадоксальным, содержащим внутреннее противоречие. Действительно, дифференциация социальных структур приводит к индивидуализации взаимодействия, что должно сделать их более зависимыми от личностных особенностей участников. Вместе с тем, повышение социальной адаптивности является следствием реализации, со стороны социума, комплекса мер по обеспечению собственной безопасности, стремления избежать катастроф в результате несанкционированной (или дилетантской, непрофессиональной) деятельности индивидов. И если речь идет о тенденции к демократизации социального взаимодействия, то необходимо говорить и об ужесточении, «автократизации» управления социальными системами. Иными словами, социальное взаимодействие (особенно в его социально – профессиональной составляющей) стремится к абсолютной формализации, унификации, стандартизации. Обозначенные тенденции часто вступают в противоречие друг с другом, однако это скорее диалектическое, нежели антагонистическое противоречие.

Противоречие между демократизацией социального взаимодействия и автократизацией управления отчасти снимается посредством возрастания субъективных факторов в оценке происходящих событий, актуализации стереотипов социального взаимодействия индивидуального уровня.

Примерно об этом говорил Дж. Хабермас, трактовавший социальную политику как атрибут современной системы отношений, указывая на формализацию процесса коллективных переговоров, социального партнерства и т. д. Вместе с тем он указывал и на ограничения политической деятельности: «Социальная политика ликвидирует крайние диспропорции и проявления незащищенности, не затрагивая, однако, неравенства собственности, дохода и власти, обусловленного структурой»[55]. В обществе, по его мнению, резко возрастает значимость услуг. «Роль клиента облегчает груз последствий институциализации отчужденного модуса участия, так же, как роль потребителя облегчает тяжесть отчужденного труда»[56].

Процесс интенсивного изменения стереотипов социального взаимодействия можно прекрасно проиллюстрировать на примере России. Социально-философский анализ современного российского общества, особенностей переходного состояния ставит вопрос о новых подходах к исследованию закономерностей его развития. Стержневая теоретическая проблема связывается не с технико-экономическим, а социально-экономическим, политическим и духовным (в широком смысле) содержанием переходного периода развития общества.

За последние десятилетия в России произошли кардинальные изменения во всех сферах общественного взаимодействия. Процессы, происходящие в России в течение последних десятилетий, являются следствием закономерного развития всех существующих общественных образований: государственных, политических, социокультурных. Эти процессы имеют различные исторические корни и характеризуются определённой направленностью своего развития. Тенденции развития этих процессов обусловлены действием самых различных факторов. На основании влияния обозначенных факторов с учетом сущности и структуры человека, различные уровни социального взаимодействия также подвергаются изменениям, обусловливающим появление некоторых тенденций развития стереотипов социального взаимодействия.

Мы рассмотрим тенденции развития стереотипов взаимодействия через призму развития трех основных составляющих общественной жизнедеятельности: политической, экономической и социокультурной.

В результате глубоких преобразований в политической сфере общества возникла необходимость изменения ценностных ориентации людей в отношении различных аспектов взаимодействия. Преобразования политической жизни общества привели к качественному изменению внутреннего состояния всех общественных, социальных институтов. Изменение идейно-политической концепции России привело общество к пониманию необходимости выработки принципиально новых подходов в формировании нового гражданского общества с новыми условиями соблюдения общепринятых норм поведения и взаимодействия, а также новыми условиями социализации личности.

Гражданское общество и политическая власть тесно взаимосвязаны. Эта связь реализуется через разделение властей, политический плюрализм, легальную оппозицию, демократическое законодательство. Процесс формирования гражданского общества в России протекает достаточно сложно. Глубокие социально – политические реформы в Российской Федерации в 90-е годы XX века вызвали появление комплекса задач по формированию в стране ростков гражданского общества. Среди них выделим, прежде всего, следующие:

– создание института частных (коллективных и индивидуальных) собственников средств производства, основанного на разнообразии форм собственности, развитии экономической конкуренции, активности, самостоятельности хозяйствующих субъектов;

– ликвидация монополии любой политической власти, децентрализация и перераспределение властных полномочий;

– согласование национальных интересов, реализация естественного права каждого народа на самостоятельное достойное существование, сохранение его самобытности, языка, культуры, традиций, включённости в мировую цивилизацию.

Решение этих задач сталкивается с рядом трудностей и ограничений, наибольшее значение среди которых имеют: устойчивые социальные стереотипы, система ценностей, сформированные тоталитарным режимом; форсированный характер процесса российской модернизации, осуществление слишком быстрой и радикальной трансформации прежней социальной структуры; создание рыночных отношений и переход от тоталитаризма к демократии совпали по времени с процессом национального самоопределения этносов и социальной сертификацией на основе отношений собственности; противоречивое переплетение различных интересов и потребностей социальных групп.

Исходя из сказанного, в современных условиях выделяются новые тенденции в развитии политических отношений: усиление интенсивности процессов демократизации политической власти; становление системы разделения властей по горизонтали и вертикали; нарастание конфликтности между различными ветвями власти; высокие темпы бюрократизации аппарата властных структур; возрастание фактора легитимности как обязательного признака цивилизованной власти.

Обозначенные тенденции развития политической ситуации в Российской Федерации привели к формированию совершенно новых стереотипов социально-политического взаимодействия на различных уровнях.

Политическое взаимодействие представляют собой сложную систему отношений между классами, партиями, государством в отношении власти и разделения сфер влияния. Характер власти, методы и средства ее осуществления, степень участия тех или иных политических институтов в осуществлении власти во многом определяют содержание политического сознания различных социальных групп.

В условиях, когда личность или определенная социальная группа не обладает высоким уровнем политической культуры, способностью к критическому рассмотрению действительности с одной стороны, а с другой стороны, в обществе существует мощная система идеологического и политического воздействия, преобладающей формой восприятия политических отношений может быть слепое принятие тех или иных политических представлений. В массовое сознание внедряются цели, смысл, средства политической деятельности, которые функционируют в нем в форме стереотипов. В этих случаях догматические теоретические представления становятся основой политических стереотипов. На базе этих догматических теоретических постулатов формируется своеобразный тип политического сознания, основанный на слепой, близкой к религиозной вере. Материалистический взгляд на вещи заменяется идеалистическим, связанным с абсолютизацией какой-либо политической концепции. Так возникают культ личности, культ партии, культ идеологии и т. д.

Таким образом, политическое сознание различных социальных групп приобретает конформистские черты. Подобное сознание не способно к критическому восприятию происходящих событий, оно стереотипно по своей сути. К сожалению, длительная чрезмерная идеологизация нашей жизни во многом способствовала и, в общем-то, была направлена на формирование в массовом политическом сознании различных социальных групп целых блоков догматических представлений, политических стереотипов, авторитарно-конформистского типа мышления. Причем чем ниже был уровень образования индивида или социальной группы, тем больше представлений принималось на веру. В результате массовое сознание оказалось перегруженным политическими стереотипами.

Такому положению дел способствует еще одно важное обстоятельство. Идеологическое воздействие, как правило, достигает наибольшего результата при условии низкой политической культуры масс, приводит к унификации массового политического сознания. Это ярко проявляется на примере функционирования нашего общества, развития политических стереотипов массового сознания и поведения, особенностей их формирования и разрушения, а также влияния, которое они оказывают на политическое поведение индивида и социальной группы.

Современная ситуация в российском обществе оказывается наиболее благоприятной для развития и качественного изменения политических стереотипов, так как именно в периоды радикальных политических и социальных изменений в обществе происходит разрушение прежних политических представлений и стереотипов.

Говоря о разрушении прежних политических стереотипов нельзя не учитывать их специфику как элемента сознания, и в первую очередь, их устойчивость на эмоционально-оценочном уровне. Именно с этим обстоятельством связано то, что не всегда стереотип разрушается до конца, он может лишь каким-то образом трансформироваться в сознании. Резкое изменение политических оценок и представлений в массовом сознании людей является результатом, с одной стороны, влияния потока информации, заполнившей средства массовой информации, а с другой стороны, обострения социально-экономической и политической ситуации.

Так, например, за период существования тоталитарного советского государства в общественном и индивидуальном сознании закрепился стереотип идеального «государя». На всех уровнях социального взаимодействия навязывалось мнение о непререкаемости верховной власти и неспособности местных руководителей навести порядок: «Царь не знает, что творят вассалы». Активные события перестройки, ставшие обычными в СМИ обвинения центральной власти во всех смертных грехах, общее и достаточно резкое снижение уровня жизни населения показали, что «царь всё знает». По сути дела начал формироваться новый политический стереотип – во всем виновата центральная власть, а местным чиновникам просто не дают развернуться. По сути, новый стереотип является зеркальным отражением старого и основывается на нем. Как и всякий стереотип, он является упрощенным знанием, ограниченным, поверхностным, что может способствовать формированию неадекватных представлений о реальных процессах, идущих в нашем обществе и в мире в целом.

Развитие политической ситуации привело также к изменению экономических условий развития России за последние десятилетия. Возникновение и развитие частного сектора, ликвидация большей части государственной монополии во многих отраслях экономики и производства привели к образованию новых в России, но уже известных в мировой практике социальных групп населения.

Процессы демократизации общественного строя и перехода к рыночным отношениям начались в рамках «реального социализма» «сверху», по инициативе нового руководства Коммунистической партии. Первоначально речь шла об ускорении научно-технического прогресса, затем о реформировании, «улучшении», «увеличении» (лозунг «больше социализма»). Ключевым вопросом постепенно стал процесс демократизации и создания нового гражданского общества. К концу «перестройки» начали формироваться социально-политические движения, группы, бросившие вызов самой Коммунистической партии. В экономической сфере появились первые зачатки рыночных отношений в виде кооперативов, различных товариществ, первых фермерских хозяйств и т. д. Гласность и свобода слова стали главным выражением демократических изменений в обществе.

Углубление социальных и межнациональных конфликтов, внутренняя политическая борьба между реформаторами и консерваторами, тяжелый экономический и социальный кризис, разгул преступности и, наконец, кризис, и упадок коммунистической идеологии создали тот общий фон, на котором победила «августовская революция» 1991 г. и произошел распад СССР. Рыночные реформы в России существенно активизировались. Такова краткая хронология эволюции «перестройки» и начала ликвидации социализма как строя, перехода к новому общественному устройству.

Обозначенный процесс в современном российском обществе происходит сложно, противоречиво. Рыночные отношения в их существующем на сегодняшний день виде по своему характеру не могут стимулировать формирование экономических субъектов, необходимых для решения насущных хозяйственных задач.

Несмотря на разрушение социалистической системы, в переходном обществе еще остаются сильны традиционалистские ценности и соответствующая им трудовая этика. В умах людей устойчиво держатся когда-то унифицированные, усредненные и строго регламентированные стандарты и нормы личных потребностей. Исключение, может быть, составляет определенная часть людей интеллектуального, творческого труда, в первую очередь – научного, где высокий профессионализм и успех изначально были условием нормальной деятельности. К исключению можно также отнести тех предпринимателей, для которых продуктивный труд, профессионализм и успех составляют основу их выживания.

В России сегодня сложилась общественная система, в которой капитал, выполняя системообразующие функции, уже успел создать необходимые элементы ее структуры. Внедряя рыночные отношения во все сферы жизнедеятельности, общество пока сохранило некоторые экономические формы прежней тоталитарной системы, прежде всего в сельском хозяйстве и оборонной промышленности. В этом прямо заинтересована влиятельнейшая часть новой элиты как основы собственного финансово – экономического могущества. К тому же ранее социалистическая форма собственности только декларировалась. Все существующие формы и виды хозяйства уже интегрированы в новую систему, служат интересам сохранения и роста капитала.

Поэтому никак нельзя согласиться с мнением А. П. Бутенко, который характеризует современный общественный строй России как помесь остатков коммунистического тоталитаризма и его мобилизационной экономики с сегодняшними спекулятивно-мафиозными зачатками капитализма. А. П. Бутенко не учитывает, что эти «остатки» уже несут новые начала, выполняют новую функциональную роль в новой системе. Для него капиталистические элементы все еще остаются зародышевыми, а элементы коммунистического тоталитаризма представлены такими существенными основами, как «колхозно-совхозный строй» и «мощнейший военно-промышленный комплекс»[57]. Такое определение с некоторыми оговорками можно было бы принять как характеристику общественного строя России периода «перестройки», а не общества середины 90-х гг.

Общественный строй современной России как переходного общества характеризуется становлением экономического господства торгового капитала и традиционалистских, порой даже авантюрных форм капиталистической деятельности. Главное противоречие в экономических отношениях переходного общества определяется борьбой двух тенденций, двух типовых рыночных отношений и капиталистической деятельности: традиционалистской и современной, буржуазно-рациональной. Основная борьба общественно-политических сил осуществляется не по линии капитализм-социализм (хотя есть и такие отдельные группы населения, твердые сторонники того или другого), а по линии борьбы за установление цивилизованных форм капиталистической деятельности, гражданского общества с широкими и реальными демократическими правами людей, за обуздание организованной преступности, эффективную защиту социальных и экономических прав граждан.

В настоящее время различные партии и движения выдвигают свои программы, в том числе говорящие о перспективах развития нашей страны. Если анализировать эти программы, то они предвещают шесть вариантов развития:

1. Цивилизованный капитализм.

2. Дикий (ранний) капитализм.

3. Смешанное общество с капиталистической ориентацией.

4. Новое нэповское смешанное общество с социалистической ориентацией.

5. Ранний социализм с командно-административной системой.

6. Новый социализм с собственностью трудовых коллективов.

Если все эти варианты объединить по направлениям, то получается два основных: капитализм и социализм. Центральной проблемой борьбы партий, фракций, властей являются указанные направления общественного развития. Главная линия противостояния в российском обществе проходит между сторонниками и противниками вводимой капиталистической общественной системы.

Универсального общественного строя, пригодного для всех стран и времен, не было и, очевидно, не будет. Поэтому в поисках перспективы развития России следовало бы исходить не из того, что делает все цивилизованное человечество, а из конкретных условий России. Наш нынешний общественный строй все еще остается государственным социализмом, (большая часть собственности находится в руках государства).

В настоящее время уровень развития производственных сил не только в России, не только в странах третьего мира, но и в передовых развитых странах Запада еще не достаточен для того, чтобы построить социалистическое общество. В настоящее время можно говорить о том, что Россия придерживается капиталистического пути развития.

На фоне изложенных тенденций развития экономических отношений в российском обществе формируются, развиваются и исчезают различные социально-экономические образования. Все это ведет к возникновению новых типов взаимодействия между различными социальными группами. Экономические стереотипы так же развиваются вслед за развитием взаимодействия между образовавшимися социально – экономическими структурами. Они определяются процессами, происходящими в социально-экономической деятельности на различных уровнях взаимодействия в рамках новой экономической ситуации и рыночных отношений.

Изменение и развитие политических и экономических условий естественным образом влияет и на протекание социокультурного развития общества. В широком смысле развитие социально-культурного взаимодействия включает в себя экологическую, демографическую, экономическую, этническую, конфессиональную, системно-техническую и т. п. составляющие. При оценке этого развития следует исходить из общефилософского понимания развития материальных и идеальных объектов (предметов, процессов, явлений, отношений). Необратимость процессов фиксируется в развитии функциональности, т. е. периодического воспроизведения определенной системы функций, присущих объекту. Направленность характеризует процессы накопления изменений того или иного типа в развивающемся объекте на протяжении определенного времени. Закономерность раскрывается в объективно существующей, повторяющейся, устойчивой связи явлений и процессов общественной жизни. Антиподом устойчивого развития является развитие катастрофическое, вызванное проявлением стихийных сил природы либо нарушением действия социальных закономерностей.

Потенциал России многомерен, динамичен; фиксация его основных параметров необходима для составления прогнозных оценок и определения геополитической стратегии. Составляющими потенциала России на рубеже веков следует признать национальное богатство, природно-ресурсный потенциал, демографический и трудовой потенциал, потенциал социальной структуры, научно-технический потенциал. Рассмотрим их подробнее.

Национальное богатство – экономическая категория, в которой фиксируются как предпосылка социально-экономического развития, так и его результат, воплощаемый в материальную и духовную культуру общества, в самого человека. Необходимо различать обыденный и научный подходы к пониманию национального богатства. В первом случае допустимо толкование богатства как текущего потока благ и их накопленного итога в вещественном и денежном выражении. Научный подход к богатству представляет его как накопленный за определенный временной интервал материальный итог предшествующих циклов воспроизводства и одновременно как предпосылку их последующего продолжения. Национальное богатство имеет двойственную природу, определяется единством материально-вещественной и социальной сторон.

В оценку национального богатства России должна входить не только стоимость основных фондов, материальных оборотных средств и домашнего имущества населения (чем прежде и ограничивалась государственная статистика), но и стоимость земли, лесов, недр, а также стоимость накопленных знаний и квалификации работников различных категорий, человеческий потенциал.

Демографический потенциал является одним из ключевых показателей социокультурной динамики российской геополитики, поскольку он всесторонне характеризует исходный, человеческий потенциал страны. Демографический потенциал включает в себя: численность населения и его воспроизводство, рождаемость, смертность, возрастную структуру, жизненный потенциал. Следует отметить, что на динамику и структуру демографического потенциала непосредственное влияние оказывают состояние хозяйственной деятельности, экономические реформы, войны и иные возмущающие воздействия кратковременного и долговременного порядка.

Наблюдаемая с начала 90-х г. убыль численности населения прогнозировалась еще давно, кризисные явления лишь усугубили эту тенденцию, а распад СССР частично сгладил убыль населения за счет частичной миграции в Россию населения из бывших союзных республик.

Главными причинами уменьшения численности населения стали падение рождаемости и рост смертности, которые в последнее десятилетие вызваны, главным образом, социально-экономическими причинами. Это касается охраны здоровья населения, которая в современной России не обрела статус государственного приоритета. Некоторые авторы такое состояние определяют даже как демографическую войну, вследствие которой происходит снижение рождаемости, в первую очередь русского этноса (на фоне роста численности населения, в частности бывших среднеазиатских республик).

При этом следует иметь в виду, что геополитическая целостность России укрепляется исключительно русским этносом. Геополитический статус России напрямую связан с процессами депопуляции.

В демографическом отношении геополитически наиболее уязвимыми являются регионы восточной зоны России. Данные прогнозных расчетов говорят о том, что, по крайней мере, в ближайшее десятилетие население России будет непрерывно сокращаться, что обусловливает рассмотрение демографического фактора российской геополитики в качестве одного из ключевых. Компонентами этого фактора выступают:

1. Иммиграционная политика, регулирующая миграционные потоки в Россию (из этого следует необходимость учета разнообразия межкультурных связей);

2. Охрана здоровья населения (следует вернуться к опыту культурной революции в советское время);

3. Расширение временных границ жизненного потенциала, измеряемого числом людей с учетом прожитого ими совокупного времени.

И последнее, на что следует обратить внимание, это на роль трудового потенциала в совокупном демографическом и жизненном потенциале, поскольку именно трудовой потенциал выступает ключевым в составе демографического фактора геополитического бытия. Если в 70-х гг. наблюдался наибольший прирост трудоспособного населения за счет собственных источников, то уже в 80-х гг. этот прирост происходил за счет миграции из бывших союзных республик.

Демографический потенциал является, в определенном смысле, безличностным показателем социокультурной динамики в ее количественном измерении. Качественные характеристики социокультурной динамики могут быть раскрыты, если обратиться к анализу социальной стратификации российского общества. При этом исходными критериями социальной стратификации и, соответственно, статуса социальных групп принято считать: экономический потенциал (размеры собственности, доход и уровень жизни); политический потенциал (объем и эффективность властных и управленческих функций); социально-культурный потенциал (уровень образования и квалификации, профессионализм, качество жизни).

По этим критериям осуществляется стратификация современного российского общества, связанная с выделением в нем четырех социальных слоев. Для выявления глубинных процессов социокультурной динамики необходимо идентифицировать субъекты социального действия (социальные группы) внутри данных социальных слоев.

Верхний слой включает следующие социальные группы: крупные и средние предприниматели, бизнесмены, руководители производства, высокооплачиваемые специалисты, бюрократия, высшие офицеры армии и силовых структур.

Средний слой включает такие социальные группы как мелкие предприниматели и «полупредприниматели», высококвалифицированные специалисты, занятые в управленческих структурах, военнослужащие.

Базовый слой включает следующие социальные группы: массовая интеллигенция, служащие, массовые профессии торговли и сервиса, индустриальные рабочие, крестьяне и фермеры.

К нижнему слою относятся работники низкой квалификации или без профессии.

Изменения в социальной структуре российского общества неизбежно ведут к трансформациям общественного мнения, мировоззренческих установок, стереотипов сознания и поведения. При рассмотрении геополитической стратегии России необходимо учитывать эти социально значимые подвижки, оказывающие непосредственное и опосредованное, (через формы общественного сознания и трансформацию социальных ценностей), воздействие на государственную идеологию.

Также одним из видов национального богатства России является ее научно-технический потенциал, выступающий основным фактором экономического роста и геополитического могущества. Наука и передовые технологии стали непосредственной производительной силой, поэтому очевидные кризисные процессы, протекающие в современной отечественной науке, негативно сказываются практически на всех сторонах социальной жизни. К концу 90-х гг. в нашей стране был накоплен огромный научно-технический потенциал. Достаточно сказать, что только в СССР (а также в США) осуществлялись работы практически по всем направлениям естественных, общественных и технических наук.

Кризисные явления в науке на протяжении последнего десятилетия вызваны сокращением государственных ассигнований на ее развитие, оттоком работников из сферы науки. В результате происходит спад научного капитала.

Рассмотренные выше компоненты социально-культурного фактора позволяют проводить содержательный, многомерный анализ её динамики и тенденций стереотипов социального взаимодействия, которые в своих внешних проявлениях воплощаются в геополитической повседневности и стратегии России. И наоборот, геополитический статус современной России – тот рубеж, с позиций которого необходимо осуществлять анализ глубинных социокультурных детерминант различной степени влияния на различных уровнях взаимодействия.

Следует ожидать, что нынешний кризис продлится довольно долго. Конкретное время выхода из него будет определятся не столько реальными программами и инициативами правящей элиты (что, конечно, важно в плане выбора не желаемой, а возможной стратегии), сколько готовностью и способностью разных социальных групп перейти к новым постиндустриальным ценностям, а также к качественно новым взаимодействиям на идеологическом, поведенческом и материальном уровнях. Любое общество обладает большей или меньшей латентностью, самосохранением своих социокультурных ценностей, которым соответствуют статусы, социальной роли, поведенческие образцы. В российском обществе всегда присутствовал мощный потенциал, направленный на сохранение традиций независимо от того, отвечали ли они требованиям развития или нет. Достаточно вспомнить отмену крепостничества и столыпинские реформы, введение «военного коммунизма» и НЭП, хрущевскую «оттепель» и косыгинские попытки структурного преобразования экономики, наконец, «перестройку» и «шокотерапию» – все они сопровождались контрреформами, во всяком случае, мощным противодействием. Нынешний переход от индустриальных к постиндустриальным социокультурным ценностям по своим масштабам несопоставим со всеми предшествующими реформами.

На смену стереотипам социального взаимодействия, сформированным государственной идеологией, в силу разрушения политического строя, смены экономического формата и изменения социокультурной оснастки общественных отношений, приходят новые стереотипы восприятия и поведения. К сожалению, они не всегда имеют позитивный характер во взаимодействиях между различными социальными группами: национальными, этническими, экономическими, политическими и т. д. На различных уровнях взаимодействия в различных социальных группах формируются и восстанавливаются, в силу своей устойчивости, целые комплексы стереотипов взаимодействия. Кроме того, как было отмечено выше, в течение многих десятилетий тоталитарный режим объективно препятствовал зарождению социокультурных предпосылок для позитивного и оптимального перехода на новый уровень взаимодействия. Реальность нынешнего кризиса такова, что даже та часть общества, которая идеологически «созрела» для того, чтобы жить по-новому, «по постиндустриальному», сделать этого не может из-за отсутствия необходимых поведенческих и материальных оснований и стереотипов. Но есть и другая часть общества, которая активно выступает за сохранение индустриальных ценностей, в лучшем случае, за их некоторое обновление.

Отсюда следует самый благоприятный прогноз. Русское чудо по типу европейского или восточного, по нашему мнению, исключено – там для этого существовали необходимые предпосылки в виде соответствующих социокультурных ценностей. Однако Россия может выйти из кризисного состояния и плавно, без скачков начать движение в направлении постиндустриальных ценностей и в конечном итоге войти в мировое постиндустриальное сообщество. Это может произойти при двух непременных условиях. Первое – успешное формирование механизма социального контроля, обеспечивающего доминирование постиндустриальных ценностей и институциональных средств их достижения. Второе – восстановление основных агентов социализации и ориентирование их на постиндустриальные ценности.

Реализация обозначенных условий потребует кардинального пересмотра всех социокультурных достижений предшествующих поколений, фильтрации необходимых на сегодняшний момент традиционных стереотипов социального взаимодействия, их освобождения от стереотипов поведения и отношений, сформированных предшествующими социально-политическими, общественно-экономическими и социо-культурными факторами.

Обозначенное выше позволяет нам сделать следующие выводы.

В силу зависимости системы стереотипов от особенностей окружающей человека социальной среды рассмотрение проблем трансформации стереотипов социального взаимодействия основывается на общем анализе основных тенденций развития общества.

Процесс социально-профессиональной дифференциации в ХХ-м столетии приобрел лавинообразный характер, вызывая достаточно серьезные, революционные по сути изменения общественных отношений. Соответственно, подвергаются серьезнейшей переработке стереотипы социально-профессионального взаимодействия. Изменения этих стереотипов происходят в направлении актуализации стереотипов индивидуального уровня при одновременном снижении актуальности стереотипов группового и общественного уровня.

Усложнение системы социально-профессионального взаимодействия вызывает целый комплекс последствий в области социальных отношений, одной из наиболее ярких в числе которых является тенденция к демократизации отношений. В качестве следствия тенденции выступает отказ от абсолютных авторитетов и, соответственно, многих из стереотипов социального взаимодействия, навязываемых извне.

Тенденция к повышению социальной адаптивности является следствием реализации, со стороны социума, комплекса мер по обеспечению собственной безопасности, стремления избежать катастроф в результате несанкционированной (или дилетантской, непрофессиональной) деятельности индивидов. В соответствии с обозначенной тенденцией, социальное взаимодействие (особенно в его социально-профессиональной составляющей) стремится к абсолютной стандартизации. Это должно повлечь за собой актуализацию и закрепление в сознании (индивидуальном и общественном) стереотипов бюрократического характера, а также стереотипов информационного взаимодействия.

Способность стереотипов социального взаимодействия к структурному и сущностному изменению прекрасно иллюстрируется на примере России. В результате глубоких преобразований в политической сфере российского общества возникла необходимость изменения ценностных ориентации людей в отношении различных аспектов взаимодействия. Преобразования политической жизни общества привели, в свою очередь, к качественному изменению внутреннего состояния всех общественных институтов. Глубокие социально – политические реформы в Российской Федерации в 90-е годы XX века вызвали актуализацию комплекса задач по формированию в стране ростков гражданского общества. Среди них выделяются, прежде всего, следующие:

1. Создание института частных (коллективных и индивидуальных) собственников средств производства, основанного на разнообразии форм собственности, развитии экономической конкуренции, активности, самостоятельности хозяйствующих субъектов. Реализация обозначенной задачи повлекла за собой как стихийное, так и управляемое преобразование стереотипов социально-экономического взаимодействия.

2. Ликвидация монополии любой политической власти, децентрализация и перераспределение властных полномочий, предопределившее формирование новых и трансформацию старых стереотипов социально-политического взаимодействия.

3. Согласование национальных интересов, реализация естественного права каждого народа на самостоятельное достойное существование, сохранение его самобытности, языка, культуры, традиций, включённости в мировую цивилизацию, что подвергло серьезной ревизии систему стереотипов социально-культурного взаимодействия.

Современная ситуация в российском обществе оказывается наиболее благоприятной для развития и качественного изменения политических стереотипов, так как именно в периоды радикальных политических и социальных изменений в обществе происходит разрушение прежних политических представлений и стереотипов.

Развитие политической ситуации привело также к изменению экономических условий развития России за последние десятилетия. Составляющими потенциала России на рубеже веков следует признать национальное богатство, природно-ресурсный потенциал, демографический и трудовой потенциал, потенциал социальной структуры, научно-технический потенциал. Реализация обозначенного потенциала повлечет за собой соответствующие изменения в системе стереотипов социального взаимодействия.

Заключение

Философия на протяжении всего периода своего развития как науки характеризуется неоднократными попытками поиска причин отличности поведения людей в определенной социальной ситуации. Различные философские системы выдвигали для объяснения обозначенного явления самые разные гипотезы. При этом чаще всего причины различности поведения философы искали в самой природе человека, его индивидуальных особенностях и особенностях его взаимодействия с социальным и природным окружением. Одним из результатов пристального внимания к обозначенной проблеме (с гносеологической точки зрения) явилась теория стеоретипизации, предложенная У. Липпманом и до сих пор неправомерно считающаяся преимущественно психологической теорией.

И дело не только в том, что наряду с психологией исследованием стереотипов занимаются социология, культурология, политология, этнология и другие науки о человеке и обществе. Эффективное использование понятия стереотип одновременно представителями различных наук указывает на универсальность рассматриваемого понятия (или, как минимум, его междисциплинарный характер), свойственную, скорее, философским понятиям.

Вместе с тем, проблема стереотипов социального взаимодействия практически не раскрывалась в социально – философских исследованиях. Отсутствие философского видения проблем социального стереотипа привело к своеобразному методологическому кризису, затрудняющему дальнейшее развитие частнонаучных исследований стереотипа. Так, например, ярко проявляется противоречие между представлениями о статичности стереотипа, как непосредственном его свойстве и представлениями о развитии социального взаимодействия. Действительно, будучи явлением исключительно социальным по своей природе, стереотипы социального взаимодействия (о какой бы области взаимодействия ни говорилось) должны были развиваться и совершенствоваться. Это означает, что уже в самой природе стереотипа должна быть заложена изменчивость, способность формироваться, совершенствоваться, регрессировать и исчезать. Соответственно, к анализу стереотипов социального взаимодействия могут (и должны) быть применимы возможности диалектики.

Определение (с диалектических позиций) механизмов развития стереотипов имеет огромнейшее гносеологическое, а в итоге и прикладное, значение. Действительно, есть все основания полагать, что стереотипы как элементы мифологического сознания, основанные на древних, глубинных пластах последнего, играют определяющую роль в принятии массами политических решений тогда, когда общество находится в переходном или кризисном состоянии. Частое повторение слов и образов создает стереотипное представление, о каком либо социальном явлении, это представление укореняется в подсознании и человек уже не воспринимает критически и объективно, информацию о процессах протекающих вокруг него. Таким образом, стереотипы имеют крайне сильное влияние на сознание людей и очень широкое распространение, границы которого трудно даже оценить.

Стереотипы социального взаимодействия – это частный случай социальных стереотипов, обусловливающих процесс непосредственного межличностного общения людей как представителей различных социальных групп, имеющие в своей основе принцип сравнения, и играющие важнейшую роль в характеристике социальной принадлежности.

В условиях социальных изменений, на фоне кризиса ценностей в массовом сознании «модальная личность» человека в перспективе должна трансформироваться, так как «существующий порядок» востребует совершенно иные черты, не соответствующие прежним социальным нормам. Однако это процесс весьма длительный, так как прежняя психологическая «оснастка», заложенная в системе воспитания, оказывает стойкое сопротивление любым новациям, которые интерпретируются агентами социализации как чужеродные или временные.

Объективным результатом стереотипизации является упрощённое, схематическое, иногда близкое к истинному знанию, иногда искажённое представление о действительности, которое выступает в качестве своеобразного психологического барьера на пути к его дальнейшему познанию.

Явление стереотипизации обусловлено тем, что стереотипы избавляют человека от необходимости творчески перерабатывать все впечатления от окружающей его физической и социальной среды. На основе стереотипизации складываются социальные эмоционально-окрашенные образы типов людей и отношений, составляющие важнейшие элементы идеологического и политического сознания.

Стереотипизация имеет как гносеологические, так и социально-политические корни. Социальная действительность чрезвычайно сложна и многообразна, во всех сферах существует переизбыток информации. В силу этого стереотипизация выполняет функцию объяснения и понимания сложных явлений социально-политической действительности, служит своеобразным средством предохранения нашего сознания от избытка политической, экономической, социальной и прочей информации. Таким образом, процесс стереотипизации является гносеологической основой формирования стереотипов в общественном и индивидуальном сознании.

Государство и общество формулируют внутри себя соответствующие своим интересам и потребностям стереотипы взаимодействия. Конечная цель стереотипов социального взаимодействия, это социализация личности в социальной, национально-культурной группе, разрешение предполагаемых конфликтов в целом, а также сохранение собственно социальной группы, общества, нации и культуры.

Многообразные общественные отношения формируют внутри себя стереотипы социального восприятия, поведения и взаимодействия, различного типа. Процесс развития социальных стереотипов и установок взаимодействия, поведения и восприятия обусловлен постоянно меняющимися условиями политической, экономической и социокультурной жизнедеятельности.

Структура социального стереотипа строится на трех базовых уровнях взаимодействия: общественном, групповом и индивидуальном, в каждом из которых, строится собственная структура со следующими аспектами: когнитивный, аффективный, социально-психологический и социальный. Различия между ними лишь в масштабе реализации на каждом уровне.

На каждом уровне взаимодействия формируются более конкретные стереотипы восприятия, поведения и взаимодействия с учетом индивидуальных биотических, психических и социокультурных особенностей человека.

В настоящее время наличие в общественном сознании комплекса устаревших социальных догм и стереотипов создает определенные препоны развитию общества, проникновению в массовое сознание новых, адекватных новым условиям, взглядов и представлений. Серьезной корректировки требуют стереотипы, существующие в области экономического, политического, социокультурного взаимодействия, что требует специальных социологических и социально-психологических исследований явления стереотипизации в контексте поиска способов управления обозначенным явлением.

Стереотипы сменяют друг друга в зависимости от актуальности и необходимости. Являющееся нестандартным сегодня, может оказаться стереотипным в будущем и наоборот. Из этого следует, что стереотипное есть действительность нестандартного, а нестандартное – возможность стереотипного, что и объясняет механизм изменяемости стереотипа социального взаимодействия.

Стереотип всегда вступает в противоречие с глубиной осознания действительности, с диалектикой непрерывного процесса изменений, с творческим подходом личности к решаемым задачам. Именно в этом диалектическом процессе возникновения разнородных отношений между человеком и окружающим его миром, в этом стремлении человека к самореализации путем преобразования своего окружения формируется личность.

В качестве основного диалектического противоречия, определяющего развитие стереотипов, выступает противоречие между стремлением человека к упрощению процессов социального взаимодействия посредством закрепления в индивидуальном и общественном сознании стереотипов, являющихся крайне консервативными от природы, с одной стороны, и постоянным развитием общества и общественных отношений, с другой.

К количественным изменениям, определяющим качественные изменения стереотипов социального взаимодействия, мы можем отнести постепенное увеличение степени соответствия/несоответствия имеющейся системы стереотипов социального взаимодействия реалиям социальной жизнедеятельности. Обозначенные количественные изменения осуществляются в трех основных направлениях, соответствующих структурным составляющим человека: биотическом, психическом и социальном.

Главные (системообразующие) условия изменчивости стереотипов просматриваются, во-первых, в изменении жизненного уровня значительной массы населения (как положительном, так и отрицательном), и, во-вторых, в процессе социальной дифференциации, разрушения социально-культурных связей. Состояние социального дискомфорта, вызванное изменением уровня жизни или социального положения является психологической подоплекой изменения стереотипов оценки социальных явлений и социального взаимодействия. Еще одним основанием формирования и развития стереотипов социального взаимодействия является изменение сложившихся ранее институтов социализации как исторически обусловленных форм взаимодействия.

В своей совокупности стереотипы социального взаимодействия образуют своеобразное «пространство стереотипов», которое может быть выражено посредством модели, аналогичной трехмерному геометрическому пространству. По осям пространства стереотипов располагаются соответственно: экономические, политические и социально-культурные стереотипы; биотические, психические и социальные стереотипы; общественные, групповые и индивидуальные стереотипы. Динамичность стереотипов социального взаимодействия прежде всего выражается в изменении положения тех или иных стереотипов в пространстве, что означает изменение их относительного системного значения по действием внешних факторов. Помимо этого, сами стереотипы социального взаимодействия также способны изменяться (формироваться, развиваться и отмирать) под действием внешних факторов. Очерченное видение системы стереотипов позволяет примирить представления о динамичности стереотипов социального взаимодействия с распространенными в частных науках представлениями о статичности стереотипов.

В силу зависимости системы стереотипов от особенностей окружающей человека социальной среды рассмотрение проблем трансформации стереотипов социального взаимодействия основывается на общем анализе основных тенденций развития общества.

Процесс социально-профессиональной дифференциации в ХХ-м столетии приобрел лавинообразный характер, вызывая достаточно серьезные, революционные по сути изменения общественных отношений. Соответственно, подвергаются серьезнейшей переработке стереотипы социально-профессионального взаимодействия. Изменения этих стереотипов происходят в направлении актуализации стереотипов индивидуального уровня при одновременном снижении актуальности стереотипов группового и общественного уровня.

Усложнение системы социально-профессионального взаимодействия вызывает целый комплекс последствий в области социальных отношений, одной из наиболее ярких в числе которых является тенденция к демократизации отношений. В качестве следствия тенденции выступает отказ от абсолютных авторитетов и, соответственно, многих из стереотипов социального взаимодействия, навязываемых извне.

Тенденция к повышению социальной адаптивности является следствием реализации, со стороны социума, комплекса мер по обеспечению собственной безопасности, стремления избежать катастроф в результате несанкционированной (или дилетантской, непрофессиональной) деятельности индивидов. В соответствии с обозначенной тенденцией, социальное взаимодействие (особенно в его социально – профессиональной составляющей) стремится к абсолютной стандартизации. Это должно повлечь за собой актуализацию и закрепление в сознании (индивидуальном и общественном) стереотипов бюрократического характера, а также стереотипов информационного взаимодействия.

Использованная литература

1. Агеев В. С. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы / В. С. Агеев. – М.: Изд-во Моск. ун-та. 1990.– 239 с.

2. Агеев В. С. Психологическое исследование социальных стереотипов / В. С. Агеев // Вопросы психологии. – 1986. – № 1. – С. 95—101.

3. Алексеев М. Ю. Особенности национального поведения / М. Ю. Алексеев, К. А. Крылов. – М.: Альпина, 2001. – 320 с.

4. Алишев Б. С. Демократические и авторитарные ориентации в политической культуре современной молодежи / Б. С. Алишев // Социально-психологические проблемы образования: ценностно-мотивационный аспект: Сборник статей. – Казань, 1999. – 180 с.

5. Андреева Г. М. Социальная психология / Г. М. Андреева. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1994. – 274 с.

6. Андреева Г. М. Зарубежная социальная психология XX столетия: Теоретические подходы: Учебное пособие/ Г. М. Андреева. – М.: Аспект-Пресс, 2001. – 256 с.

7. Аниквенок О. А. Влияние уровня образования родителей на ценностные ориентации студентов средних профессиональных учебных заведений / О. А. Аниквенок // Социальная психология в периоды кризиса общества: Тезисы докладов Всероссийской научной конференции (г. Набережные Челны, 21–23 августа 2000 г.). – Набережные Челны: Изд-во Института управления, 2000. – 344 с.

8. Антонов А. И. Судьба семьи в России XXI века / А. И. Антонов, С. А. Сорокин. – М.: Издательский дом «Грааль», 2000. – 414 с.

9. Артемьев А. Социология личности / А. Артемьев. – М.: Арбат XXI, 2002. – 256 с.

10. Арутюнян Ю. Этносоциология / Ю. Арутюнян, Л. Дробижева, А. М. Сусоколов.: Изд-во Интасоциол. РАН, 1998. – 448 с.

11. Аскаков И. С. Отчего так нелегко живется в России? / И. С. Аскаков. – М.: Российская политическая энциклопедия. 2001. —1008 с.

12. Ашин Г. К. Социология политики. Сравнительный анализ российских и американских политических реалий / Г. К. Ашин-М.: Экзамен, 2001. – 608 с.

13. Балщкий А. Г. Социальные стереотипы: некоторые особенности социальной регуляции / А. Г. Балицкий Л. А. Сабурова. – Пермь,1989. – 110 с.

14. Баразгоеа Е. С. Американская социология. Традиции и современность / Е. С. Баразгова. – Екатеринбург, 1997. – 254 с.

15. Батыгин Г. С. Стереотипы поведения: распознание и интерпретация / Г. С. Батыгин // Социологические исследования. – 1980. – № 4.

16. Берн Э. Лидер и группа. О структуре организаций и групп / Э. Берн. – Екатеринбург: Изд-во «ЛИТУР», 2001. – 320 с.

17. Бир А. «Мужчины и женщины: динамика идентичности» / А. Бир, Р. Пфефферкорн // Социологии и социальной антропологии. – 1998. – т. 1. – выпуск № 1.

18. Биллингтон Дж. X. Лики России: Страдание, надежда и созидание в русской культуре / Дж. X. Биллингтон. – М.: Логос, 2000. – 248 с.

19. Бодалев А. А. О социальных эталонах и стереотипах и их роли в оценке личности / А. А. Бодалев, В. Н. Куницына//Человек и общество: Сб. тр. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1971. – 175 с.

20. Бромлей Ю. В. Этнос и этнография / Ю. В. Бромлей. – М., 1972.– 374 с.

21. Бромлей Ю. В. Очерки теории этноса / Ю. В. Бромлей. – М., 1983. —310 с.

22. Бромлей Ю. В. Этносы и этнические процессы как предмет исследования / Ю. В. Бромлей, В. И. Козлов // Этнические процессы в современном мире: Сб. тр. – М.: Наука, 1989. – С. 5—29.

23. Будницкий О. В. Терроризм глазами историка. Идеология терроризма / О. В. Будницкий // Вопросы философии. – 2004. – № 5. —С. 3—19.

24. Бурлацкий Ф. М. Современный Левиафан: Очерки политической социологии капитализма / Ф. М. Бурлацкий, А. А. Галкин. – М.: Мысль, 1988. – 254с.

25. Бутенко А. П. О характере созданного в России общественного строя/ А. П. Бутенко // Социологические исследования. – 1994. – № 10. – С. 95–103.

26. Бэрон Р. Агрессия / Р. Бэрон, Д. Ричардсон. – М.: Питер, 2001. —352с.

27. Виноградов В. Л. Культура и педагогика / В. Л. Виноградов, А. И. Синюк, И. В. Мартынычев //Негосударственное образование в России: результаты, проблемы, перспективы: Материалы межвузовской научно-практической конференции (20 марта – 6 апреля 2000 г.). Часть III. – Уфа: Изд-во «Восточный университет», 2001.– 132с.

28. Воронина О. А. Введение в тендерные исследования/ О. А. Воронина: Сб. тр. – М.: МЦГИ., 1997. – 117с.

29. Вятр Е. Социология политических отношений / Е. Вятр. – М.: Прогресс, 1979. – 463с.

30. Гадждев К. С. США – Эволюция буржуазного сознания / К. С. Гадждев. – М., 1981. – 368с.

31. Горелое А. А. Древо духовной жизни / А. А. Горелов. – М.: SvR – Аргус, 1994. – 360с.

32. Грушин Б. А. Мнение о мире и мире мнений / Б. А. Грушин. – М., 1967.– 118с.

33. Грушин Б. А. Массовое сознание / Б. А. Грушин. – М.: Политиздат, 1987. – 386с.

34. Губский Е. Ф. Философский энциклопедический словарь / Е. Ф. Губский. – М.: Инфра-М, 2001. – 576с.

35. Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли [Электронный ресурс]. – Режим доступа: www.kulichki.com/~gumilev. – свободный.

36. Джидарьян И. А. Представления о счастье в русском менталитете/ И. А. Джидарьян // Психологический журнал. – 1997. – Т. 18. -№ 3. – С. 13–25.

37. Дильтей В. Воззрение на мир и исследование человека со времен Возрождения и Реформации / В. Дильтей. – М.: Университетская книга, 2000. – 464с.

38 Драгунский Д. Навязанная этничность / Д. Драгунский // Полис. – 1993. —№ 5.

39. Дробижева Л. М. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов / Л. М. Дробижева, А. Р. Алкаев, В. В. Коротеева, Г. У. Солдатова. – М., 1994. – 315 с.

40. Душков Б. А. Психосоциология менталитета и нооменталитета / Б. А. Душков. – М.: Деловая книга, 2002. – 448 с.

41. Егорова-Гантман Е. Концепция образа и стереотипа в международных отношениях / Е.Егорова-Гантман, К. Плешаков // МЭМО. – 1988. – № 2. – С. 20.

42. Жаренова О. А. Интеллектуальная миграция россиян. Ближнее и дальнее зарубежье / О. А. Жаренова. – М.: Гном-Пресс, 2002. – 128 с.

43. Засурский Я. Н. Средства массовой информации постсоветской России / Я. Н. Засурский. – М.: Аспект-Пресс, 2002. – 303 с.

44. Зак Л. А. Западная дипломатия и внешнеполитические стереотипы / Л. А. Зак. – М., 1977. – 152 с.

45. Иконникова С. Н. Молодежь: социальный и социально-психологический анализ / С. Н. Иконникова. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1974. – 166 с.

46. Иконникова С. Н. Массовая культура и молодёжь: вымысел и реальность / С. Н. Иконникова. – М., 1979. – 147 с.

47. Иконникова С. Н. На пороге гражданской зрелости / С. Н. Иконникова, В. Т. Лисовский. – Л., 1982. – 98 с.

48. Иконникова С. Н. Социология и молодёжь / С. Н. Иконникова. – Л.: Знание, 1985. – 31с.

49. Иосибадзе Т. Т. Проблема бессознательного и теория установки школы Узнадзе / Т. Т. Иосибадзе, Т. Ш. Иосибадзе // Бессознательное. Природа, функции, методы исследования: Сб. тр. – Тбилиси: Мецниереба, 1985. – 164 с.

50. Каган М. С. Человеческая деятельность (Опыт системного анализа) / М. С. Каган. – М.: Политиздат, 1974. – 328 с.

51. Канке В. А. Основные философские направления и концепции науки. Итоги XX столетия / В. А. Канке. – М.: Логос, 2000. – 320 с.

52. Карасев В. И. Общество, государство, цивилизация: к теории становления социумов / В. И. Карасев. – М.: МПСИ, 2000. – 224 с.

53. Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура / М. Кастельс. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 608 с.

54. Кемеров В. Е. Введение в социальную философию. Учебник для ВУЗов / В. Е. Кемеров. – М.: Академический проект, 2000.– 314 с.

55. Козлов В. И. Проблема этнического самосознания и её место в истории этноса / В. И. Козлов // Советская этнография. – 1974. – № 2.

56. Коломинский Я. Л. Психология взаимоотношений в малых группах / Я. Л. Коломинский. – Минск: БГУ, 1996. – 212 с.

57. Коллектив, личность, общество: Словарь социально-психологических понятий. – Л., 1987. – 108 с.

58. Кон И. Психология предрассудка (о социально-психологических корнях этнических предубеждений) / И. Кон // Новый мир. – 1966. – № 9.– С. 11.

59. Кон И. Национальный характер. Миф или реальность? / И. Кон // Иностранная литература. – 1970. – № 3. – С. 68–72.

60. Кондратенко Г. М. Об особенностях стереотипизации / Г. М. Кондратенко // Вестник МГУ. – 1968. – № 1. – С. 58–65.

61. Конструирование этничности: Сб. тр.: Под. Ред. В. Воронкова и И. Освальд. – Спб., 1998. – 224 с.

62. Кохут X. Восстановление самости / X. Кохут. – М.: Когито-Центр, 2002. – 316 с.

63. Кочетков В. В. Психология межкультурных различий / В. В. Кочетков. – М.: ПЕР СЭ, 2002. – 416 с.

64. Крапивенский С. Э. Социальная философия: учебник для студентов вузов / С. Э. Крапивенский. – М.: Гуманит – М.: Изд. Центр ВЛАДОС, 1998. – 416 с.

65. Кравченко А. И. Социология: Учебник для вузов / А. И. Кравченко. – М.: Академический Проект, 2000. – 382 с.

66. Куницына В. Е. Социальные стереотипы – условие и продукт социализации/ В. Е. Куницына // Учен. зап. ЛГУ, НИИ компл. соц. исс. Вып. 9. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1971. – С. 184–193.

67. Курбатов В. И. Социальное проектирование / В. И. Курбатов. – М.: Феникс, 2001. – 416с.

68. Кцоева Г. У. Опыт эмпирического исследования этнических стереотипов/ Г. У. Кцоева // Психологический журнал. – 1986. – Т.7. – № 2. – С. 41–51.

69. Кцоева Г. У. Методы изучения этнических стереотипов / Г. У. Кцоева // Социальная психология и общественная практика. – М.: Наука, 1985. – 270 с.

70. Лебедева Н. М. Психологические аспекты этнической экологии / Н. М. Лебедева // Этническая экология: теория и практика: Сб. тр. – М.: Наука, 1991. – С. 100–124.

71. Леонтьев А. Н. Потребности, мотивы и эмоции / А. Н. Леонтьев. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1971. – 40 с.

72. Леонтьев А. Н. Деятельность, сознание, личность / А. Н. Леонтьев. – М.: Политиздат, 1975. – 304 с.

73. Леонтьев А. А. Национальная психология и этнопсихология / А. А. Леонтьев // Советская этнография. – 1982. – № 2. – С. 80–82.

74. Ломов Б. Ф. Личность в системе общественных отношений / Б. Ф. Ломов // Психологический журнал. – 1981. – № 1. – С. 3—17.

75. Лушин С. Инфляционные процессы в экономике: Истоки и перспективы / С. Лушин, В. Пашковский // Вопр. Экономики. – М., 2003. – № 2. – С. 3—12.

76. Малькова В. К. Этнические автостереотипы в республиканских газетах / В. К. Малькова // Духовная культура и этническое самосознание. – М., 1991. – С. 83—107.

77. Майерс Д. Социальная психология / Д. Майерс. – СПб.: ЗАО изд-во «Питер», 1999. – 458 с.

78. Мареев С. Н. Философия XX века (истоки и итоги) / С. Н. Мареев [и др.]. – М.: Академический проект, 2001. – 464 с.

79. Мизес Л. Теория и история: Интерпретация социально-экономической эволюции / Л. Мизес. – М.: ЮНИТИ, 2001. – 295 с.

80. Мировая экономика: Учебник / Под редакцией д. э. н., проф. А. С. Булатова. – М.: Юристь, 2003. – 734 с.

81. Митина О. В. Исследования женского тендерного поведения в социальном и кросскультурном аспектах / О. В. Митина // Общественные науки и современность. – 1999. – № 1. – С. 179–191.

82. Михайлова Л. И. Социология культуры/ Л. И. Михайлова. – М., 1999.– 272 с.

83. Московией С. От коллективных представлений к социальным / С. Московией // Вопросы социологии. – 1992. – Т. 1. – № 2. – С. 56–58.

84. Надирашвили Ш. А. Понятие установки в общественной и социальной психологии / Ш. А. Надирашвили. – Тбилиси: Мецниереба, 1974. – 276 с.

85. Надирашвили Ш. А. О формировании и смене социальных установок личности / Ш. А. Надирашвили // Вопросы психологии. – 1978. – № 3. – С. 33.

86. НауменкоЛ. И. Опыт исследования этнической идентичности в системе социальных самопредставлений студентов/Л. И. Науменко // Психологические исследования общественного самосознания. – М., 1993. – 94 с.

87. Немировский В. О. Социология личности / В. О. Немировский. – Красноярск: Изд-во Красноярск, ун-та, 1989. – 96 с.

88. Немое Р. С. Социально-психологический анализ эффективной деятельности коллектива / Р. С. Немов. – М.: Педагогика. 1984.– 200 с.

89. Никитин С. М. Инфляция и борьба с ней: Зарубежный опыт и Россия / С. М. Никитин // Деньги и кредит. – М., 2002. – № 5. —С. 11–16.

90. Ньюком Т. М. Социально-психологическая теория: интеграция индивидуального и социального подходов / Т. М. Ньюком // Современная зарубежная социальная психология: Сб. тр. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. – С. 16–31.

91. Оганджанян Р. С. Некоторые вопросы формирования этнических стереотипов в межнациональной среде/Р С. Оганджанян // Психологический журнал. – 1989. – № 1. – С. 32–34.

92. Ойзерман Т. И. Философия и обыденное сознание / Т. И. Ойзерман // Вопросы философии. – 1967. – № 4. – С. 119–130.

93. Ольшанский Д. В. Психология масс 7Д. В. Ольшанский. – М.: Питер, 2001. – 368 с.

94. Панферов В. Н. Когнитивные эталоны и стереотипы взаимопознания людей / В. Н. Панферов // Вопросы психологии. – 1982. – № 5. —С.139–141.

95. Петровский А. В. Личность. Деятельность. Коллектив / А. В. Петровский. – М.: Политиздат, 1982. – 255 с.

96. Переломов Л. С. Конфуцианство и легизм в политической истории Китая / Л. С. Переломов. – М.: Наука, 1981. – 334 с.

97. Печчеи А. Человеческие качества / А. Печчеи. – М., 1980.– 274 с.

98. Пибоди Д. Психосемантический анализ стереотипов русского характера: кросскультурный аспект / Д. Пибоди // Вопросы психологии. – 1993. – № 3. – С. 101–109.

99. Пил П. В. Сила позитивного мышления / Н. В. Пил. – М.: Попурри, 2001. —335 с.

100. Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история / Б. Ф. Поршнев. – М.: Наука, 1979. – 231 с.

101. Реймерс П. Ф. Система потребностей человека/Н. Ф.Реймерс // Прогнозное социальное проектирование: Сб. тр. – М., 1994. – 170 с.

102. Реформы глазами американских и российских ученых: Группа экономических преобразований: Сб. тр. – М.: Российский экономический журнал: Фонд «За экономическую грамотность», 2003. —265 с.

103. Романенко И. В. Социальное и экономическое прогнозирование. Конспект лекций /И. В. Романенко. – М.: Изд-во Михайлова В. А., 2000. – 64 с.

104. Рождественская П. А. Роль стереотипов в познании человека человеком/ Н. А. Рождественская // Вопросы психологии. – 1986. – № 4. – С. 69–76.

105. Русина П. А. Изучение оценочных эталонов и социальных стереотипов с помощью семантических измерений/ Н. А. Русина // Вопросы психологии. – 1981. – № 5. – С. 96—105

106. Робер М. А. Психология индивида и группы / М. А. Робер, Ф. Тильман. – М.: Прогресс, 1988. – 256 с.

107. Сабиров А. Г. Социально-философская антропология: принципы конституирования и предметного определения / А. Г. Сабиров. – М: изд-во Моск. пед. ун-та, 1997. – 120 с.

108. Сагатовский В. П. Категориальный контекст деятельностного подхода/ В. Н. Сагатовский // Деятельность: теории, методология, проблемы: Сб. тр. – М.: Политиздат, 1990. – С. 70–82.

109. Сафин В. Ф. Динамика оценочных эталонов в подростковом и юношеском возрасте / В. Ф. Сафин // Вопросы психологии. – 1982. – № 1. – С. 69–75.

ПО. Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений: Учебное пособие / 3. В. Сикевич. – Спб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. – 203с.

111. Собкин В. С. Психосемантическое исследование актуализации стереотипов социального поведения /В. С. Собкин. А. Г. Шмелев // Вопросы психологии. – 1986. – № 1. – С. 127–134.

112. Собкин В. С. Персонажи фильма в пространстве социальных стереотипов / В. С. Собкин, А. А. Нистратов, А. М. Грачев // Вестник МГУ. Серия 14. Психология. – 1989. – № 1. – С. 38–44.

113. Собкин В. С. Психосемантическое исследование актуализации социально-ролевых стереотипов / В. С. Собкин, А. Г. Шмелев. – Вопросы психологии. – 1986. – № 1. – С. 124–136.

114. Соколов А. В. Общая теория социальной коммуникации / А. В. Соколов. – М.: Изд-во Михайлова В. А., 2002. – 461 с.

115. Социальная и культурная дистанция. Опыт многонациональной России: Сб. тр. – М., 1998. – 279с.

116. Современная Западная социология словарь. – М., 1990.– С. 177–178.

117. Согрин В. В. Политическая история современной России. 1985–2001: от Горбачева до Путина / В. В. Согрин. – М.: Инфра-М, 2001. —272с.

118. Солдатова Г. У. Федерации начало 90-х годов: Сб. тр. – М., 1994.

119. Сорокин П. А. Система социологии. Т 1. Социальная аналитика: Учение о строении простейшего (родового) социального явления / П. А. Сорокин. – М.: Наука, 1993. – 447 с.

120. Сорокин П. А. Система социологии. Т.2. Социальная аналитика: Учение о строении сложных социальных агрегатов / П. А. Сорокин. – М.: Наука, 1993. – 688 с.

121. Сорокин П. А. Человек. Цивилизация. Общество / П. А. Сорокин. – М.: Изд-во политической литературы, 1992. – 544 с.

122. Спасенников В. В. Выбор оптимального варианта комплектования малых групп с учетом совместимости и срабатываемости /В. В. Спасенников // Социально-психологические методы практической работы в коллективе: диагностика и воздействие: Сб. тр. – М: ИП АН СССР, 1990. – С. 46–58.

123. Степан В. С. От классовых приоритетов к общечеловеческим ценностям / В. С. Степин, А. А. Гусейнов, В. М. Межуев, В. И. Толстых // Квинтэссенция. Философский альманах. – М., 1991. —С. 14–16.

124. Стефаненко Т. Г. Социальные стереотипы и межнациональные отношения / Т. Г. Стефаненко // Общение и оптимизация совместной деятельности: Сб. тр. – М., 1987. – С. 37–39.

125. Тощенко Ж. Т. Застой духа и пути его преодоления в книге «Драма обновления» / Ж. Т. Тощенко. – М.: Прогресс. 1990.– 204 с.

126. Узнадзе Д. Н. Экспериментальные основы психологии установки / Д. Н. Узнадзе. – Тбилиси: Мецниереба, 1961. – 189 с.

127. Феофанов С. А. Стереотип и «имидж» в буржуазной пропаганде / С. А. Феофанов // Вопросы философии. – 1980. – № 6. – С. 37.

128. Философская энциклопедия. – М.: Совэнциклопедия, 1970.– Т. 5. —740 с.

129. Фролов И. Т. Философский словарь / И. Т. Фролов. – М.: Республика, 2001. – 719 с.

130. Фромм Э. Бегство от свободы / Э. Фромм. – М.: Попурри, 2000.– 672 с.

131. Хабермас Ю. Спор о прошлом и будущем международного права. Переход от национального к постнациональному контексту / Ю. Хабермас // Вопросы философии. – 2004. – № 3. —С. 12–19.

132. Хмелевская С. А. Социальная философия и социология / С. А. Хмелевская. – М.: ПЕР СЭ, 2002. – 160 с.

133. Хоманс Дж. Социальное прогнозирование как обмен / Дж. Хоманс // Современная зарубежная социальная психология (тексты): Сб. тр. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. – С. 82–91.

134. Цветков Э. Тайные пружины человеческой психики / Э. Цветков. – М.: Питер, 2002. – 192 с.

135. Чалдини Р. Психология влияния / Р. Чалдини. – СПб.: Питер, 2000. – 272 с.

136. Шакуров Р. X. Личность: функциональный подход / Р. X. Шакуров // Казанский педагогический ж-л «Профессиональное образование». – 1999. – № 4(17). – С. 41–48.

137. Шакуров P. X. К психологической теории личностных смыслов / Р. X. Шакуров // Казанский педагогический ж-л «Профессиональное образование». – 2000. – № 3(20). – С. 19–30.

138. Шибутани Т. Социальная психология / Т. Шибутани. – М.: Прогресс, 1969. – 535 с. – С. 98.

139. Шерковин Ю. А. Убеждение, внушение, пропаганда / Ю. А. Шерковин // Вестник МГУ, сер. П, – 1969. – № 5.

140. Шихирев П. Н. Исследование стереотипа в американской социальной науке / П. Н. Шихирев // Вопросы философии. – 1971. —№ 5. —С. 168–175.

141. Шихирев П. Н. Современная социальная психология США / П. Н. Шихирев. – М.: Изд-во Наука, 1979. – 228 с.

142. Шихирев П. Н. Современная социальная психология в Западной Европе / П. Н. Шихирев. – М.: Изд-во Наука, 1985. – 175 с.

143. Юдин Б. Г. О человеке, его природе и его будущем / Б. Г. Юдин // Вопросы философии. – 2004. – № 2. – С. 16–28.

144. Ядов В. А. Философские науки. – 1960. – № 2. – С. 47–58.

145. Якобсон П. М. Психологические проблемы мотивации поведения человека/П. М. Якобсон. – М.: Просвещение, 1969. – 317 с.

146. Ярошевский Т. М. Личность и общество / Т. М. Ярошевский. – М.: Прогресс, 1973. – 544 с.

147. Яскевич Я. С. Человек и общество. Вопросы и ответы / Я. С. Яскевич. – М.: Тетра Системе, 2001. – 160 с.

148. Allport J. W. The natural of Prejuduce/ J. W. Allport. – N. Y. – 1958. – № 4. – p.187.

149. Anderson B. Imagined communities: reflections on the origin and spread of nationalism/ B. Anderson. – London, 1983.

150. Basow S. Gender stereotypes and roles. CA: Brooks/ Cole Publ. Comp/ S. Basow. 1992.

151. Benson С The cultural psychology of self: Place, morality and art in human worlds/ С Benson. – N. Y.: Routledge, Taylor and Francis Group, 2001. – p. 263.

152. Breakwell G. M. Integrating paradigms, methodological implications / G M. Breakwell, D. V Canter (eds). // Empirical approaches to social representations. Oxford: Clarendon Press, 1993. p. 180–201.

153. Chikszentmihalyi M. Society, culture, and person: A system view of creativity/ M. Chikszentmihalyi, R. Sternberg, T. Tardif (eds.) //. The nature of creativity. Cambridge: Cambr. Press, – 1988. – p. 325–339.

154. Davis D. K. Mass Communication and everyday Life/ D. K. Davis.

155. Doise W. Social representations in personal identity/ W. Doise, S. Worchel, J. F. Morales, D. Paez, J. De-schamps (eds) // Social identity: International perspective. – N. Y.: Sage Publ., 1998. – p.13–25.

156. «Ethnic groups and boundaries» in process and form in social life / selected essays of Frederik Barth. – vol. 1. – London, Deutsch К. Nationalism and social communication. – London, 1953.

157. Erikson E. H. Life History and Historical/ E. H. Erikson. Moment. – 1975. – № 4. – p. 289–291.

158. Eriksen Т. H. Ethnicity and nationalism: anthropological perspectives/T. H. Eriksen. – London, 1993.

159. Geen R. G. Human motivation: A social psychological approach. Pacific Grove, CA: Brooks/Cole Publ. Co/R. G. Geen. 1995.

160. Gordon M. Assimilation in American Life/ M. Gordon. – New York, 1964.

161. Jodelet D. Repressentation Sociales: un Domaine en Expansion. In: Jodelet D. Les Representations Sociales. Paris: Presses Universitäres de France, 1989. p. 36.

162. Katzko M. W. Nurturing talent: Individual needs and social ability/ M. W. Katzko, F. J. Monks, (eds.). Assen: van Gorcum, 1995. —p. 319.

163. Lippman W. Public opinion/ W. Lippman. N. Y, 1926. – № 4. —p. 171.

164. Rappoport D. The Structure of Psychoanalytical Theory. In: Kosh S. (ed.) Psychology: a Study of a Science. Vol. 3. New York: McGraw-Hill, 1959. p. 353.

165. Sarnoffl. Personality Dynamics and Development/1. Sarnoff. London, New York: John Wiley and Sons, Inc., 1956. p. 296.

166. Sarnoff I. Psychoanalytic Theory and Social Attitudes/ I. Sarnoff//Publ. Opin. Quart., 1960. p. 251–279.

167. Tajfel H. Social Categorization Social Identity and Social Comparison/ H. Tajfel. – In: Differentiation between Social Groups. – London, 1978.

168. Tajfel H. Social identity and intergroup relations/ H. Tajfel. Cambridge: Cambridge Univ. Press. 1982. – p. 21.

169. Turner J. C. Social categorization and the self-concept: A social cognitive theory of group behavior/ J. C. Turner, E. J. Lawler (ed.) // Advances in group process. Theory and research. V. 2. Greenwich: Connect., 1985.

170. Waterman A. S. Identity development from adolescence to adulthood: An extension of theory and a review/ A. S. Waterman // Devel. Psychol. 1982.—V. 18. – N 3. – p. 341–358.

Примечания

1

См., напр.: Кцоева Г. У. Опыт эмпирического исследования этнических стереотипов // Психологический журнал. – 1986. – Т. 7. – № 2.

2

Переломов Л. С. Конфуцианство и легизм в политической истории Китая. – М: Наука, 1981. – С. 68.

3

Там же.

4

Платон. Законы. 643д – 644а См.: Горелов А. А. Древо духовной жизни. – М: SvR – Аргус, 1994. – С. 102.

5

Тадеуш М. Ярошевский. Личность и общество. – М: Прогресс. 1973. —С. 66.

6

Lippman W. Public opinion, N. Y. № 4. 1926, p. 171.

7

Там же.

8

Allport J. W. The natural of Prejuduce, N. Y. № 4. 1958, p. 187.

9

Шибутани Т. Социальная психология. – М., 1969. – С. 98.

10

Davis D. К., Baran Mass. Communication and everyday Life.

11

Агеев В. С. Психологическое исследование социальных стереотипов // Вопросы психологии. – 1986. – № 1. – С. 95—101.

12

Шерковин Ю. А. Убеждение, внушение, пропаганда // Вестник МГУ, – 1969. – № 5; Гадждев К. С. США – Эволюция буржуазного сознания. – М., 1981. – 368с; Батыгин Г. С. Стереотипы поведения: распознание и интерпретация // Соц. исследования. – 1980. – № 4; Зак Л. А. Западная дипломатия и внешнеполитические стереотипы. – М, 1977; Кондратенко Г. М. Об особенностях стереотипизации // Вестник МГУ – 1968. – № 2. – С. 56–65; Бодалев А. А., Куницына В. Н. О социальных эталонах и стереотипах и их роль в оценке личности // Человек и общество / Под ред. Ананьева Б. Г. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1971. – С. 151–160; Шихирев П. Н. Исследование стереотипа в американской социальной науке // Вопросы философии. – 1971. – № 5; Агеев В. С. Межгрупповое взаимодействие. Социально-психологические проблемы. – М., 1990. – С. 104; Ядов В. А. К вопросу о теории «стереотипизации» в социологии // Философские науки. – 1960. – № 2. – С. 47–58.

13

Коллектив, личность, общество / Словарь социально-психологических понятий. – Л., 1987. – С. 108.

14

Феофанов С. А. Стереотип и «имидж» в буржуазной пропаганде // Вопросы философии. – 1980. – № 6. – С. 37.

15

Егорова-Гантман Е., Плешаков К. Концепция образа и стереотипа в международных отношениях // МЭМО. – 1988. – № 2. – С. 20.

16

Немировский В. О. Социология личности. – Красноярск: Изд-во Красноярск. ун-та,1989. -С. 81.

17

Бурлацкий Ф. М., Галкин А. А. Современный Левиафан / Очерки политической социологии капитализма. – М.: Мысль, 1988. – С. 254.

18

Балицкий А. Г., Сабурова Л. А. Социальные стереотипы: некоторые особенности социальной регуляции / Диалектико-материалистическая концепция и современность. – Пермь, 1989. – С. 110.

19

Бурлацкий Ф. М., Галкин А. А. Современный Левиафан / Очерки политической социологии капитализма. – М.: Мысль, 1988. – С. 254.

20

Ядов В. А. К вопросу о теории «стереотипизации» в социологии // Философские науки. -1960. – № 2. – С. 51.

21

Тощенко Ж. Т. Застой духа и пути его преодоления в книге «Драма обновления» / Под. ред. М. И. Мелкумяна. – М: Прогресс, 1990. – С. 580–581.

22

Балицкий А. Г., Сабурова Л. А. Социальные стереотипы: некоторые особенности социальной регуляции // Диалектико-материалистическая концепция и современность. – Пермь, 1989. – С. 3.

23

Надирашвили Ш. А. О формировании и смене социальных установок личности // Вопросы психологии. – 1978. – № 3. – С. 33.

24

Философская энциклопедия. – М.: Советская энциклопедия. 1970. – Т.5. – С. 134.

25

Крапивенский С. Э. Социальная философия. – М.: ВЛАДОС. 1998.– С. 68.

26

Цит. по: Современная Западная социология: словарь. – М… 1990.– С. 177–178.

27

Сикевич З. В. Национальное самосознание // Социология и психология национальных отношений. – Часть 1. – С. 112–113.

28

Сикевич З. В. Национальное самосознание // Социология и психология национальных отношений. – Часть 1. – С. 112–113.

29

Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. – Спб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. – С. 113–115.

30

Баразгоеа Е. С. Американская социология. Традиции и современность/курс лекции. – Екатеринбург, 1997. – С. 116.

31

Майерс Д. Социальная психология / Пер. с англ. – СПб.: ЗАО изд-во «Питер», 1999. – С. 435.

32

Печчеи А. Человеческие качества. – М, 1980. – С. 190.

33

Шихирев П. Н. Современная социальная психология в Западной Европе. – М: Наука, 1985. – С. 109–174.

34

Реймерс Н. Ф. Система потребностей человека // Прогнозное социальное проектирование. – М, 1994. – С. 132–134.

35

Иосибадзе Т. Т., Иосибадзе Т. Ш. Проблема бессознательного и теория установки школы Узнадзе. В сб.: А. С. Прангишвили, А. Е. Широзия, Ф. В. Бассин (ред.) Бессознательное. Природа, функции, методы исследования. – Тбилиси: Мецниереба, 1985. – т. IV. – С. 37.

36

Узнадзе Д. Н. Экспериментальные основы психологии установки. – Тбилиси, 1961. – С. 178.

37

Надирашвили Ш. А. Понятие установки в общественной и социальной психологии. – Тбилиси: Мецниереба, 1974. – С. 35.

38

Надирашвили Ш. А. Понятие установки в общественной и социальной психологии. – Тбилиси: Мецниереба, 1974. – С. 14.

39

Jodelet D. Repressentation Sociales: un Domaine en Expansion. In: Jodelet D. Les Representations Sociales. Paris: Presses Universitaires de France, 1989, p. 36.

40

Sarnoff I. Psychoanalytic Theory and Social Attitudes // Publ. Opin. Quart., 1960, p. 251–279.

41

Кравченко А. И. Социология. – М.: Академический Проект. 2000. – С. 47–49.

42

Там же.

43

Там же.

44

Баразгова Е. С. Американская социология. Традиции и современность/курс лекций. – Екатеринбург, 1997. – С. 111–116.

45

Баразгова Е. С. Американская социология. Традиции и современность/курс лекции. – Екатеринбург, 1997. – С. 112.

46

Петровский А. В. Личность. Деятельность. Коллектив. – М… 1982.– С. 214–247.

47

Яскевич Я. С. О диалектической гибкости понятий в процессе научного познания // Философские науки. 1980.№ 6. С. 136.

48

Советский энциклопедический словарь. – М.: Изд. Советская энциклопедия, 1990. – С. 1285.

49

A. Gramsci. Pisma wybrane, Warszawa, 1961, t.l, s.40. См.: в кн. M. Ярошевский Личность и общество. – М: изд. «Прогресс», 1973. – С.81.

50

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 36.

51

В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 195.

52

A. Gramsci. Pisma wybrane, Warszawa, 1961, t.l, s. 40–41.

53

См. Паркинсон С. Н. Законы Паркинсона: Сборник / Пер. с англ. – Минск: ООО «Попурри», 2002. – 528 с.

54

Parsons Т. The Concept of Social: The Components and Their liitenelalions. In: TParsons. Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives. – New Jersey: Prenlice-Hall, 1966. —P. 14.

55

Habermas J. Theorie der Kommunikativen Handelns. – Frankfurt d.M.. 1985. Op til. S. 515.

56

Там же.

57

См.: Бутенко А. П. О характере созданного в России общественного строя//Социологические исследования. – 1994. —№ 10. – С. 95—101.

Content

Ильдар Накипович Валиев
Стереотипы социального взаимодействия

Предисловие

Глава 1 Стереотипы социального взаимодействия как предмет философского анализа

1.1. Сферы проявления стереотипов социального взаимодействия в жизни общества

1.2. Сущность стереотипа социального взаимодействия

1.3. Структура и функции стереотипов социального взаимодействия

Глава II Изменяющийся характер стереотипов социального взаимодействия в соответствии с базисными и надстроечными условиями функционирования общества

2.1. Изменяемость стереотипов как проявление диалектичности социального взаимодействия

2.2. Влияние различных сфер общественной жизнедеятельности на динамику стереотипов социального взаимодействия

2.3. Изменения стереотипов социального взаимодействия в условиях социального реформирования

Заключение

Использованная литература

Примечания