Иван Витальевич Безродный

Триединый. Вооружен и очень опасен

Часть I

ГЛАВА 1

Комнатушка, которую мне сдала фрау Хансен, была маленькой и опрятной — во всем чувствовался старинный, благородный дух провинциального, тихого датского городка, весьма далекого от жизни суетливой и нервной столицы, о которой местные жители имели довольно смутное и несколько превратное мнение. Слева у стены находился высокий, массивный, потемневший от времени двухстворчатый шкаф, украшенный готическими вензелями. Справа от небольшого окошка с двойной рамой, занавешенный искусно вышитым тюлем, стоял не менее древний комод, а рядом — круглый журнальный столик со взгромоздившейся на нем огромной, великолепной ярко-голубой фарфоровой вазой, в которой на данный момент был помещен изящный букет благоухающих хризантем. Стены устилали толстые пестрые ковры с изображением античных героев, и везде на длинных серебряных цепочках висели горшочки с вьющимися цветами, название которым я не знал. Хрустальная люстра выглядела милой и уютной, по-домашнему рассеивая мягкий свет по комнате.

Я сложил горой свои пожитки на широкой кровати и подошел к окну полюбоваться на вечерний Даартмоссбург, где в тишине и спокойствии собирался докончить, наконец, доклад и выступить с ним через несколько дней на ежегодном семинаре, посвященному некоторым вопросам парапсихологии. Оставалось закончить вступление и резюме, а также подчистить некоторые выводы и предположения, что не составляло особого труда, однако требовало определенного контроля со стороны моего куратора, профессора Зиннермана, милого старикана, «сославшего» меня сюда из нашего родного Детройта. По идее должен был ехать Смит, но он что-то приболел, и хотя большая часть работы была проделана именно им, поехал я, чему, конечно же, был очень рад. Возможно, определенную роль сыграло и то, что я неплохо понимал по-датски. Сам же шеф собирался прилететь рейсом «Пан Американ» послезавтра, я даже снял для него соседний номер, такой же милый. Не «Хилтон», но все же.

Тем временем Даартмоссбург радовал меня мягким теплым сентябрьским вечером и тихой улочкой с многочисленными лавочками зеленщиков и булочников, старинными фонарями в готическом стиле и нежно обнявшимися прогуливающимися парочками. В Детройте о такой идиллии можно было только мечтать…

Однако, работа ждала меня — я распаковал вещи, перекусил оставшейся плиткой горького шоколада и включил свой ноутбук, предвкушая перед сном грядущим немного поработать. Мою мечту прервал резкий звонок телефона. Чертыхаясь, я схватил трубку. На том конце оказался приятный женский голосок:

— Алло, извините, ради Бога, вы не могли бы позвать мистера Хампердинка?

— Это я…

— Добрый день! Или вечер? Ну, да ладно! Я Мэг, институт Пиннекотта, Детройт. Ну, секретарь я на кафедре, узнали?

— Гм… Да… — слукавил я. — Привет, Мэгги!

— О, как я рада, Бобби! Ну, так вот. Джимми велел передать, что у него появилась новая концепция трансконвертных секвенций, допускающих отсутствие перцепиента в зоне Маршалла. Вы все поняли, Бобби? Он также просил передать о возникшей в таком случае возможности параллельной передачи по каналу Шнайдера до семи, а не пяти импульсов. Алло, мистер Хампердинк, вас не слышно…

— Да… — я с трудом прогнал дремоту, пытаясь прийти в себя. — Спасибо, миссис Харрисон. Как там Джим?

— О, врачи обещают, что через неделю дар речи полностью к нему вернется.

— Это уже радует, безусловно. Будем надеяться на лучшее, Мэгги! Медицина способна творить чудеса… когда ее счета хорошо оплачиваются, естественно! Как поживает шеф?

— Вылетает послезавтра, если позволит погода. А как у вас дела?

— Отлично. Ну, до скорого, Мэг, не скучай и не налягай особо на шоколад.

— Пока, мистер Хампердинк! — рассмеялась миссис Харрисон. — Вот чего, чего, а этого не обещаю…

Я положил трубку. Все шло, как полагается. Набрав пароль на клавиатуре компьютера, я вызвал доклад для «Парапсихологического Общества», а затем из специального файла добавил в него пару страниц текста — все должно было быть в полном ажуре. В моем распоряжении оставалось около часа, и я «отстучал» кое-какую докладную, отослал ее по e-mail мистеру Пиннекотту и выключил ноутбук.

Затем уселся в мягкое кожаное кресло и принялся анализировать свое состояние. Оно было в норме, сердцебиения и излишней потливости, как однажды у Сименса, не наблюдалось, разве что с непривычки отметил некоторую сонливость, но в пределах допустимого. Все-таки только что пересек Атлантику.

Переход произошел практически мгновенно, и ориентацию я не потерял. Ну, что ж, Босс будет доволен, а мне следующая звезда на погонах никогда не помешает. Засиделся я уже в майорах, несомненно.

Пожалуй, нужно сходить в номер Зинермана, еще раз проверить обстановку, мало ли что. Я с трудом выкарабкался из кресла и, проходя мимо большого овального зеркала, взглянул на свое отражение. На меня глядел высокий худощавый брюнет лет двадцати шести — двадцати семи с вьющимися волосами и голубыми глазами. Щетина на щеках и подбородке неприятно заскрипела, когда я потер ее. Линялый джинсовый костюм и мятая ковбойская рубашка в клеточку также особым вкусом не отличались. Что поделать, здесь не армейский плац. А жаль.

Я вышел из комнаты, запер ее и нос к носу столкнулся в коридоре с фрау Хансен — сухонькой, маленькой, вечно улыбающейся старушкой. Она несла целую гору только что выглаженных наволочек, еще пышущих жаром утюга.

— Какие люди! — прощебетала она радостно на неплохом английском, и все ее морщинки как по команде разбежались подобно лучикам солнца, до этого спрятанные за тучкой. — Добрый вечер! Решили прогуляться, Бобби?

— Да вот зайду в одиннадцатый номер, посмотрю, все ли готово для приема мистера Зиннермана… Как ваше здоровьице, фрау Хансен? Вы прекрасно выглядите!

— О, спасибо! Чувствую себя великолепно! Моя работа мне скучать не дает!

Я улыбнулся и зашел в смежную комнату, на ручке двери которой висела табличка «М-р Гарри Зиннерман». Эта комната была выдержана в более строгом и современном стиле. Я побродил по комнате в поисках жучков, ничего не обнаружил, но это, конечно же, еще ничего не означало, пусть этим занимается Сепультура, рука у него на этом набита, да и аппаратуру имеет соответствующую.

Вернувшись к себе в номер, я принял душ, хорошую дозу снотворного и улегся спать, не забыв соответствующим образом настроить будильник в электронных часах, которые снимать сейчас с руки грозило бы мне по меньшей мере разжалованием в рядовые.

Встал я поздно, без четверти девять, голова была чугунная, мысли еле ворочались, роясь в каком-то беспорядке, словно мухи ранней весной, а в горле невыносимо першило и кололо. Из-за резкой смены климата, решил я, водя зубной щеткой по зубам, а затем сплевывая с кровью. Не создан я для дальних путешествий…

Позавтракал только около десяти, в столовой миссис Хансен, высоко отметив ее великолепную кухню. Вернувшись в номер, просмотрел на компьютере сделанное вчера вечером, остался доволен, но в данный момент никаких дельных мыслей в голову не приходило, и я решился прогуляться до обеда. Ведь я так толком так и не поглядел на этот Даартмоссбург.

Уже будучи в холле гостиницы, меня окликнул бармен, толстый лысоватый детина в белоснежном фартуке, выглядывая из-за высокого аппарата для приготовления коктейлей:

— Мистер Хампердинк, вас срочно к телефону… К вам в номер не дозвонились…

Я подошел к ярко-красному дисковому телефону, висевшему за спиной у «хозяина хрусталя» и взял трубку:

— Слушаю…

— Алло, это ты, Роберт? — произнес незнакомый, скрипучий голос. Было такое впечатление, как будто водили кирпичом по стеклу. — Тетушка Гретхен очень просила купить ей датский сервис на шесть персон. Ты ведь не откажешь своей любимой тетушке в такой маленькой просьбе?!

— Э-э-э… — начал было недоуменно я, как с настойчивостью бульдозера, уже раздражаясь, голос повторил:

— Ты ведь не откажешь своей любимой тетушке в такой маленькой просьбе?!!

— Д-д-да… — наконец, очухался я.

В голове прояснилось, в кровь вспрыснулся адреналин.

— Я помню об этой просьбе. Как же я могу забыть о такой маленькой услуге для своей любимой тетушки?

В трубке раздались удовлетворенные гудки отбоя. Я бросил ее на рычаг, дал какую-то мелочь на чай этому придурку бармену, еле таскавшему на себе свое безобразное жирное брюхо, и вышел на улицу. Настроение было паршивое, но работоспособное. Следовало отправиться на центральный автовокзал и забрать кое-какие вещички из камеры хранения N113. Шифр ее замка я не смог бы забыть и под пытками. Хотя этот вислоухий маньяк Хамфри, только что «почтивший» меня своим ангельским голоском, обрабатывал и не таких, как я, заставляя их не только забыть, но и вспомнить такие вещи, о которых они до этого не имели и малейшего представления. Встреча с ним всегда малоприятна.

Курить почему-то абсолютно не хотелось. Смачно сплюнув мимо урны, я отправился вниз по улице в поисках ближайшей автобусной остановки. Найти ее оказалось несколько проблематично, тем более, что английский язык случайные бюргеры упорно отказывались понимать, а пары знакомых мне датских слов оказалось явно недостаточно.

Городок меня раздражал: узкие улочки с проезжающей по ним один раз в час какой-нибудь старинной рухлядью, тесные магазинчики с глуповатыми продавцами, обилие полицейских на каждом углу, маленькие, тесные домики с безвкусными палисадничками, непонятный говор, ощущение какой-то скрытой угрозы, отсутствие родной рекламы. И, всего-навсего, единственный «Мак Дональдс», встреченный на моем пути.

Побродив так с полчаса и порядком заметя следы, я доехал на автобусе до станции, нашел отделение автоматических камер хранения, достал свой саквояж и, не привлекая к себе внимания, вернулся к себе в номер, повесив на ручку двери табличку «Не беспокоить».

Номер совсем не отвечал моим требованиям комфортабельности, но на работе на это обращать внимание не принято. Да и долго я здесь задерживаться не собирался. Вот после хэппи-энда (разумеется, моего, а не Питера Райна) оттянусь на полную катушку где-нибудь на Багамах или Таити.

До чего же я люблю обнаженный хула-хуп!

Запершись на два замка (черт с ней, с баррикадой) и не снимая кроссовок, я протопал по обтершемуся ковру к дивану, набрал хитроумный код на замке саквояжа и широко распахнул его. Да, на это я могу смотреть часами! Никаких девочек мне не надо, если рядом есть Оно. Не подумайте, что это какой-нибудь драный вибратор. Тех, кто пользуется подобными штучками, надо к Хамфри отправлять.

Я осторожно вытащил набор жучков и электронную аппаратуру для обнаружения оных в помещениях. Самое Главное я пока оставил на дне саквояжа. Так будет безопаснее.

Через полчаса я уже твердо был уверен в непрослушиваемости своего жилища, сам установил микрофоны, видеоаппаратуру и сигнализацию. Позаботился о тайнике. Все, как полагается, короче. Только после этого я с безумным вожделением выпотрошил из саквояжа все остальное.

Моя страсть — винтовки с оптическим прицелом. Хорошие винтовки. А моя была именно хорошая. Из такой и этого идиота Хамфри приятно было бы замочить. А когда-нибудь он меня точно доведет… Помещалась она в совсем небольшом дипломате, в разобранном виде. Но в умелых руках собиралась не более пять секунд. Я даже нормативы сдавал одно время, но это было давно. Сейчас пусть только кто-нибудь попробует пристать ко мне с подобной фигней!

Больше всего мне нравился оптический прицел — надежный, мощный, солидный. Лазерный. С таким я и после рюмахи текиллы клопа сниму с верхушки секвойи. К винтовке прилагалось несколько видов боеприпасов: обычные пули, разрывные, отравленные и парализующие. Клопа я бы не стал парализовать, а на слона хватило бы.

Досконально все проверив, я спрятал дипломат с «гуманитарной помощью» в тайник. Теперь следовало пошариться в соседнем номере. По моим сведениям, хозяин на данный момент отсутствовал, а кто он такой, меня пока не интересовало. Я просто следовал инструкциям, полученным в Агентстве.

Наконец, я достал из саквояжа последнюю Вещь — «Вальтер» с глушителем. Не сорок пятый калибр, но все же. Верный мой сотоварищ, не раз спасавший мне жизнь, но уносивший в Ад души других!

С любовью я засунул его под рубаху и тихонько прошмыгнул в коридор. Он был пуст; только откуда-то слышалось приглушенное кантри, да сопение бармена из бара за углом, пытающегося абы как подпевать.

Я достал отмычки и без проблем оказался внутри соседской комнаты, которая была обставлена, надо отметить, еще хуже моей. Одни только цветочки да античные ковры чего стоили… Хозяина, каким бы он хмырем не оказался, действительно не наблюдалось. Что ж, повезло. Ему, разумеется.

Здесь я потратил несколько больше времени, чем рассчитывал, но овчинка того стоила. Убедившись в отсутствии чужих жучков и поместив свои, я тщательно замел следы своего пребывания, вернулся к себе в комнату и удостоверился в наличии прекрасной связи с установленной аппаратурой. Вот что значит такой спец, как я!

А чего зря скромничать?

ГЛАВА 2

Теперь надо было съездить в Виллидж-Холл и на месте разобраться с топографией местности. Приведя себя более-менее в порядок и выбрав в скудном гардеробе, выданном мне в Агентстве, одежду по-приличнее, я вышел в холл.

— Эй, мистер! — окликнул меня из-за своей стойки бармен писклявым голосишком. — Не хотите ли бренди или виски с содовой? Сегодня просто великолепный день, не правда, ли, сэр? Сэр?..

Я молча продефилировал мимо, мысленно пожелав ему запихнуть упомянутую бутылку с низкосортным бренди в свою гомосексуальную задницу и чирикать в таком состоянии до первой звезды. Видимо, прочитав что-то на моем лице, толстяк обиженно хрюкнул и еще более остервенело завертел полотенцем по и так идеально чистой поверхности стакана.

Виллидж-Холл находился рядом, в паре кварталов, на Городской Площади, уж не знаю имени кого, может быть Вильгельма Телля. Или кто у них там самый крутой национальный герой. Располагалось сие заведение в здании бывшего театра — эдаком обветшалом дворце со множеством колонн, всяких там пюпитров, амурчиков и огромной мраморной лестницей, ведущей к парадному входу, у которого маячил несколько скучающего вида швейцар. Будь я мэр Даартмоссбурга, я бы организовал тут публичный дом. Зато в таких доминах хорошо планировали запасные, аварийные и дополнительные выходы, а это именно то, что хорошо используется в некоторых вариантах развития событий, которые разыграются здесь через несколько дней.

Народу было мало, в основном на скамеечках сидели стареющие парочки, да гоняли голубей дети, с визгом носясь по узеньким, посыпанным мелким гравием дорожкам, образующим вокруг Виллидж-Холла целую паутину. Медленно, изображая праздно прогуливающегося туриста, я несколько раз обошел здание по периметру, пытаясь досконально запомнить пожарные лестницы, расположение балконов, черных выходов, подсобок, дорожек, ведущих от Объекта, и даже кустов (о, это весьма важная деталь топологии, стоящая подчас жизнь).

Теперь необходимо было войти внутрь и сделать привязку увиденного мною снаружи с обстановкой внутри. Я заготовил пару легенд для швейцара, учитывающих, кстати, и то, что он меня официально узреет в Тот День, и не спеша стал подниматься вверх по ступенькам.

— Боб! — услышал я вдруг прямо у себя под ухом чей-то радостный вопль. — Ты ли это?! Хэлло!!!

Нет, не я, хотелось рявкнуть мне в ответ, но, понятное дело, сдержался.

— Говард Террокс, рабочая группа «Пандемониум», университет Беркли, помните меня?! — передо мной оказался невысокий, прежде времени лысеющий, но, тем не менее, взлохмаченный светловолосый мужчина сорока лет в потрепанном коричневом костюме. Его выцветшие водянистые глазки с надеждой ощупывали меня, словно радар вражеское небо.

— Года два назад мы с вами работали вместе, у Сиповского, над проверкой предположения Джонсона о…

— Извините, что-то не припомню… — осторожно начал я.

Неужели, какой-то прокол? Кто этот тип?!

— Так ты тоже приехал сюда на симпозиум? — не обращая внимание на мое возражение, тараторил тот. — У кого работаешь? По потолку еще не ходишь, ха-ха?! Пошел в гору, говорят? А у меня так себе. Я тут просто, ха, «инертный» слушатель. Будешь делать сообщение? Какое? Телепатия? Телекинез? Эффекты Райдера? Где ты остановился? Что делаешь сегодня вечером? Я…

— Мистер… как вас там… мистер Теннис… — устало прервал я его излияние.

— Террокс, Говард Террокс, — с готовностью поправил он, — мы с вами встречались у…

— Вот и отлично, мистер Террокс, — я похлопал его по костлявому плечу и собрался продолжить свой путь к швейцару.

— Можно просто Говард… — уже растерянно промямлило это недоразумение, достало из кармана пиджака огромный клетчатый носовой платок и громко высморкалось в него.

— Извини, Боб, но…

— Видишь ли, дорогой Говард, — менторским тоном заявил я, — в данный момент я провожу важный телепатический эксперимент по локационной… э… абсорбции. Понятно? И мне сейчас ни в коем случае нельзя мешать. Встретимся потом. Адью, приятель, отдыхай, — и под ошарашенный взгляд яйцеголового продолжил свой путь.

Слава Богу, этот олух за мной не увязался, а куда-то побрел своей дорогой, пролепетав на прощание что-то типа «Надеюсь, на конференции встретимся». Этого еще не хватало…

А ловко я выкрутился! И, главное, какое научное названьице прибабахнул! Уж и не вспомню сейчас сам, какое.

Швейцар учтиво распахнул передо мной тяжелую створку массивной деревянной двери, обитой потемневшей медью, и никаких вопросов не задал. Я прошел тамбур, где зимой, видимо и оказался в фойе. Прямо передо мной на второй этаж вела широкая мраморная лестница, справа располагался гардероб, слева небольшой закуток занимало представительство какого-то христианского общества и пункт проката DVD-дисков. Как они вместе уживались, мне было не понятно. Также в проходе за лестницей виднелся ночной бар и несколько ответвляющихся коридоров с дверьми, обитыми красной кожей.

Я вздохнул поглубже и, состроив физиономию попроще, начал «сканирование» местности, правда, и тут кроме бабульки-гардеробщицы, монашки, хиппи-видеомана и мордатого мужлана-администратора, копавшегося у себя в конторке, никого не было. Значит, меня отлично запомнят. Ну и флаг им в руки да бубен на шею, как говорят то ли финны, то ли русские.

Просто я волнуюсь перед предстоящим симпозиумом и решил походить здесь немного, привыкнуть к обстановке. Неужели не понятно?! Так и объясню. Если что.

Вечером я решил заслуженно расслабиться, тем более, что Операция назначалась только через четыре дня. По определенным причинам в ночной бар Виллидж-Холла я не пошел, а направился в небольшой китайский ресторанчик, расположенный неподалеку от автовокзала. Терпеть не могу азиатов, но их кухня меня прикалывает, да и толика экзотики не помешает.

Посетителей было немного. В основном лысеющие конторские служащие с растущим животиком, охмуряющие молодых и неопытных студенток, да семейная парочка с непоседой-сорванцом с ярко-рыжей шевелюрой, конопатым с ног до головы. Его худющий флегматичный папаша, педантично засовывающий в рот пучки какого-то салата, был блондином, а мамаша — что-то невообразимо фиолетовое. Она безуспешно пыталась вскрыть упорную устрицу, бормоча себе под нос явно нехорошие слова. Пацан на некоторое время уставился на меня, перестав с садистским наслаждением ковырять вилкой в огромной рыбине, уже потерявшей всякие очертания, но, так как я не стал излишне провоцировать его любопытство и уселся за самым дальним столиком, безнаказанно продолжил экзекуцию.

Ко мне сразу же подскочил китаец-официант в традиционном одеянии, с подхалимной улыбкой протягивая меню. Его дегенератская рожа мне сразу не понравилась.

— Я говорю только по-английски, — заявил я таким тоном, каким слабоумному объясняют самые элементарные вещи.

— О, конечно, конечно, достопочтимый сэр, — затараторил тот с типичным бруклинским акцентом, — добрый вечер, сэр! Рад вам сообщить, что сегодня в честь дня рождения нашего шеф-повара на все блюда у нас скидка двадцать пять процентов, а на некоторые и все сорок! Приятного аппетита, сэр!

Он застыл, словно древнее пекинское изваяние, а я принялся разглядывать меню, косясь на соседний столик, за которым скучала довольно эффектная крашеная блондинка в красном облегающем платье. С гигантским вырезом, в котором виднелось большое сверкающее колье, наверняка фальшивое. Дамочка с моим приходом оживилась, отчего я сделал вывод, что она свободна и этой ночкой совсем не прочь порезвиться на мягкой кровати в моем обществе и с моим кошельком. На ее столике присутствовало лишь недоеденное пирожное и высокий, уже пустой бокал с изгрызенной белоснежными точеными зубками соломинкой.

Я сделал заказ, не забыв и про блондинку в красном.

Через минуту передо мной поставили шотландское виски и салаты, а ей преподнесли шампанское в корзине со льдом. Мамзель вовсе не удивилась, а, благодарно улыбнувшись мне, грациозно встала, приблизившись ко мне.

— Вы позволите? — низким бархатистым голосом томно произнесла она на плохом английском.

В воздухе повеяло тонким ароматом дорогих духов.

— Разумеется, — я явил на свет свою голливудскую улыбку, чуть было не взвыв, как мартовский кот, — как можно позволить скучать сегодня вечером такой обворожительной даме и в таком прекрасном месте?

Она едва заметно скривила свое хорошенькое личико, усаживаясь напротив меня. Я тем временем перенес ее шампанское на наш столик.

— Если честно, — несколько растягивая слова, произнесла она, — мне здесь не очень нравится, — она покосилась на рыжего сорванца, который уже в открытую пялился на нас. Блюдо с несчастной рыбиной куда-то делось. — Есть местечки и получше.

Я рассеянно кивнул, откупоривая бутылку. Хлопнула пробка, и пенистая жидкость полилась в фужеры.

— Можно будет отправиться и туда, — сказал я, поднимая бокал. — За тебя, красавица!

— За вас, — проворковала она, чокнулась со мной и немного пригубила, тщательно облизав после этого свои пухлые губы.

На нас, кроме пацана, никто не обращал никакого внимания.

— А вы иностранец? — для пущей страстности она округлила глаза, обведенные разноцветными тенями и подперла голову руками, наивно собираясь слушать мой долгий увлекательный рассказ. — Меня зовут Тинки. А вас?

Я таинственно сощурился ей, словно Джеймс Бонд и, насколько можно было, развалился в плетеном креслице.

— Зови меня… Бобби, — сказал я.

— Неужели? — она округлила глаза еще больше.

Зря, детка, стараешься выглядеть большей дурой, чем ты есть на самом деле…

— Я из Кейптауна, слышала о таком месте?

— Так вы англичанин? Помню, как я плакала, когда погибла бедняжка Ди… Вы считаете, это международный коммунистический заговор?

— Предпочитаю не соваться в политику, но вообще-то Кейптаун до сего времени относился к Австралии…

— Ох, простите, я несильна в географии, — она хихикнула, — закажешь что-нибудь еще? Я ужасть как голодна! И расскажи, пожалуйста, про Австралию! Там много крокодилов? А ты катался на страусе? А правда ли, что вы там у себя держите кенгуру в домах, как мы собак и кошек?

Целый час я пичкал ее китайской стряпней, различными баснями про пятый континент, сочиненными прямо на ходу и алкоголем. Пьянела эта дамочка, надо отметить, весьма слабо и про себя ничего не выдала, да меня это особо и не интересовало. Чем больше градусов было у нее в крови, тем больше датских слов появлялось в ее лексике, и, в конце концов, она полностью перешла на язык Гамлета. Я понял, что Тинки в полной кондиции, заплатил по счету (по-моему, даже не обжулили) и, можно сказать, поволок ее к выходу.

— К… к-к-куда ты… меня тащишь?! — в дверях она вдруг обрела английский дар речи и изо всех своих нетрезвых сил уперлась руками в косяки, заблокировав проход. — Ах ты грязная обезьяна…

— Как куда? Домой, баиньки, понимаешь? Успокойся, все будет хорошо! Ты что, не узнала меня, а?

А за грязную обезьяну ответишь. Потом. Она немного расслабилась, призадумалась, с пьяной сосредоточенностью наморщив свой идеальный лобик, и тяжело кивнула.

— Ты прав, милый кенгуру, время уже позднее, башка трещит, да и Ганс, наверно, заждался… Ну, тогда вперед, сэр порноковбой! — она рванула на улицу, и я еле успел подхватить ее, потому что на ногах эта потаскуха уже самостоятельно не стояла. А что это еще за Ганс?!

— Сейчас поймаю такси, — сказал я, пытаясь выровнять Тину, которую качало, как рыбацкий бот в штормовую погоду.

— Т…такси?.. — она удивленно вскинула брови и захохотала, согнувшись пополам, несмотря на мои героические усилия. — У меня м… машина… П…пойдем… — и сама потащила меня к припаркованным к ресторану автомобилям.

— А кто поведет, уж не ты ли? — хмыкнул я и попытался сконцентрировать свой взгляд на ближайшем стареньком «Фольксвагене». Я такие лупоглазые машины терпеть не мог. — Твой, что ли?

— Ох, не смеши меня, бэби… — Тинки с трудом подняла руку и ткнула дрожащим пальцем в ярко-красный «Ягуар», стоящий в сторонке, за рулем которого виднелся мордоворот в фуражке. — Эй, Ганс, ты что, оглох?!! Тебя не дозовешься, когда нужно, черт проклятый!..

К моему удивлению, шофер, одетый в малиновый комбинезон, вдруг резво выскочил из машины и подбежал к нам, подобострастно склонив голову.

— О, ja, ja, frau Tutersen… — испуганно пролопотал он, хватая ее под руки и недобро косясь на меня.

— Говори, идиот, по-английски, — перебила его Тинки. — Сэр из Австралии тебя не понимает. И быстрее отвези нас домой, я ужасно хочу спать… С ним. Тебе все, понятно, остолоп несчастный?

Тот энергично закивал головой и, распахнув заднюю дверцу, усадил мою мадам, жестом приглашая и меня. Языком туманного Альбиона он, видимо, не владел. От такого поворота дел я даже несколько протрезвел и вдруг осознал, что ужасно хочу в туалет.

— Я тут того… — заявил я, отмахиваясь от назойливого шофера, — пойду-ка по быстренькому сольюсь с природой, невмоготу уж больно…

— Слейся, слейся… — услышал я сонное бормотание Тинки из чрева машины и последующий за ним смачный храп.

Не будучи настолько пьяным, чтобы мочиться прямо здесь, на асфальте и не таким глупым, чтобы идти обратно в ресторан, я обошел стоянку и проковылял в задворки ресторана, благо, калитка в ограде по чьему-то недосмотру была не заперта. Приткнувшись в темный уголок, с огромным облегчением я начал свое дело. Из ресторана доносились пряные запахи, приглушенная музыка, звон посуды, и, как показалось, какие-то вопли, но сейчас мне до этого не было никакого дела.

Неожиданно раздался стук — в метре от меня распахнулась дверь черного входа, брызнув снопом желтого света и явив мне взлохмаченного детину с перекошенным пунцового цвета лицом и перепачканным фирменным китайским соусом костюме-тройке. Он что-то рявкнул мне по-датски и нервно вытер рукавом стекающую кровавую соплю. Затем угрожающе придвинулся. Я же с пьяной невозмутимостью продолжал свое дело, постанывая от удовольствия. Он повторил. Я застегнул «молнию», повернулся к нему и на чистейшем английском (с оксфордским акцентом) послал эту гориллу куда подальше. По-моему, он обиделся — ко мне метнулся внушительного размера кулак с надетым на пальцы кастетом.

На данный момент, конечно, реакция у меня была не та, я только успел кое-как выставить блок из скрещенных рук. Сильный удар пришелся прямо по моим часам, заодно припечатав их к моему лбу. Что-то хрустнуло, я потерял равновесие и опрокинулся на бок, одновременно проводя подсечку обидчику, причем небезуспешно — с глухим стуком тот брякнулся навзничь. Время терять было нельзя. Свирепея, я мгновенно очутился на ногах. Горилла также пытался подняться, уже опершись на локти. Размахнувшись, я со всей дури ударил его ногой по челюсти. Что-то опять хрустнуло, голова его неестественно откинулась назад, а тело обмякло и распласталось на земле бесформенной грудой тряпья.

Я бросился к нему, пытаясь привести его в чувство. Пульс не прослеживался — нападавший был уже трупом. Единственным ударом я сломал этому придурку шею… Большие белесые глаза с редкими ресницами и многочисленными прожилками капилляров удивленно, но уже безжизненно таращились на равнодушный месяц.

Положение было критическим. Быстро взглянув в приоткрытую дверь и в коротком коридорчике никого не заметив, я захлопнул ее, оттянул грузное тело в насаждение декоративных кустов, растущих тут же, спешно вытер обувь о траву и поспешно вышел на все еще безлюдную стоянку, плотно прикрыв за собой калитку.

Передо мной стояла небольшая дилемма: что делать. Скрыться к себе в гостиницу? Но, возможно, Тинки меня будет здесь ждать и маячить у ресторана со своим «Ягуаром», а с минуту на минуту обнаружат тело. Или поехать со своими свидетелями моего существования, как ни в чем не бывало?

В этот момент за углом, у центрального входа в ресторан хлопнула дверь, послышалась какая-то возня и нечленораздельные крики — кажется, шла драка. Завизжала женщина. Не долго думая, я шагнул к «Ягуару», открыл дверцу и ввалился в салон.

— Трогай, — безапелляционно заявил я шоферу, уже принявшемуся дремать.

— Что там происходит? — пробормотала сквозь сон Тинки.

— Какие-то хулиганы устроили потасовку в ресторане. Вовремя мы ушли. Ну же, поехали… — я украдкой стер кровь со ссадины на лбу.

Сердце у меня дико стучало, молотом пульсируя в висках. Часы на моей ноющей руке были просто-напросто расплющены, стекло высыпалось, кнопочки встроенного калькулятора повылетали, и виднелась электронная начинка. Факт этой порчи огорчил меня почему-то больше всего. Я осторожно снял их и положил во внутренний карман пиджака.

Ганс тем временем завел машину, и мы резко рванули с места. Тинки заворчала и приняла на мягком сиденье почти вертикальное положение.

— Х…хочешь выпить? Ехать еще долго… — она пошарила в ногах и достала оттуда уже початую бутылку бурбона. Затем, хихикнув, взболтала ее и изрядно отхлебнула, громко икнув.

Обычно после мокрухи я чувствую себя достаточно спокойно, но на днях предстояла ответственная операция… И эти часы… Именно часы…

— Давай! — я схватил бутылку и стал жадно лакать.

Остальное я уже не помнил.

ГЛАВА 3

Похмелье было ужасным. В голове шумело, тело ломило, а в горле першило. Кроме этого, здорово саднило лоб, и, представьте себе, горело в паху. Память наотрез отказывала повиноваться. Я с неимоверным трудом продрал глаза и сразу же закрыл их обратно — до того яркий свет разливался вокруг. Комнату я еще пока не рассмотрел.

Пошарив вокруг себя, установил, что лежу на мягкой широкой постели со множеством маленьких подушечек, рядом никого нет, зато отлично чувствовался запах женщины. Надеюсь, красивой… Под собой я обнаружил некий мягкий матерчатый предмет, который на поверку оказался белым шелковым лифчиком. Что ж, это уже лучше. А где же его обладательница? Впрочем, это был для меня сейчас чисто риторический вопрос — никакого желания и в помине не было.

Полежав еще так с минуту и пытаясь прислушаться к посторонним звукам (а не было слышно абсолютно ничего), я, наконец, открыл глаза и, приподнявшись, с удивлением огляделся вокруг. Женская спальня потрясала своим богатством и убранством. Одна только кровать с трельяжем стоила не менее двадцати штук баксов — красное дерево, золотая отделка и тому подобное. Во всем чувствовалась определенная аристократичность, скорее, даже, царственность, и безо всякого жеманства. Богатейшие персидские ковры, золотые канделябры, тяжеленная штора на большем запотевшем окне… (Ага, недостаток! А ну-ка, выпороть эту горничную, да голышом…).

По всей комнате валялись бархатные подушечки, пестрые, тяжелые на вид шкатулки и детали моего гардероба. Сейчас я был в одних только трусах, причем сильно разорванных на левом бедре. Хотелось бы припомнить детали вечеринки!

Я с кряхтеньем сполз с кровати и обнаружил стоящую на полу недопитую бутылку с бренди. О, живительная влага! Забулькав, спиртное устремилось по моему пищеводу, обжигая все на своем пути, но внося некоторую ясность в мое сознание. Стало сразу легче жить. Я поставил бренди на трельяж и скептически оглядел свою физиономию в зеркале. На лбу красовалась здоровенная шишка с кровоподтеком. Тут я вспомнил про часы. М-да, угораздило…

Подняв с пола свой пиджак (по-моему, по нему всю ночь топталось стадо гиппопотамов), я достал часы или, точнее, то, что от них осталось. Корпус совсем рассыпался, но что-то меня удержало, чтобы просто выкинуть это барахло. Я хотел засунуть их обратно, но тут меня заинтересовала задняя крышка часов, прилегающая к руке. Раньше я не обращал на нее особого внимания…

Она состояла не из одного цельного металлического диска, а из двух — внешнего и внутреннего, разделенных белой полоской какого-то изолятора типа пластика или керамики. Это не имело бы никакого значения, если бы изнутри к ним обоим не подходили довольно толстые провода, подключенные к странному, на мой взгляд, электронному блоку, коих в часах насчитывалось не менее пяти штук. Я, конечно, не особый спец, но, кажется, в обычных не навороченных часах только одна маленькая микросхема. Ну, если учитывать, калькулятор, две…

Да собственно, что это я к ним привязался?.. Раздраженно запихнув их обратно в карман, я собрал свою одежду, разбросанную по комнате и, превозмогая пульсирующую боль в висках, оделся, подумав, что не плохо бы принять душ или, на худой конец, умыться и почистить зубы.

Я попытался открыть белую пластиковую дверь с массивной позолоченной ручкой, но она оказалась запертой. Это мне не понравилось. Потом я заметил красный шнурок с кисточкой, болтающийся рядом с кроватью и несколько раз нетерпеливо дернул его. Ничего не произошло. В ожидании кого-либо, я подошел к окну, но, выглянув наружу, с уровня третьего этажа узрел лишь кусок мрачного парка. Старые ветвистые деревья и гнездящиеся на них бесчисленные стаи ворон нагоняли ужасную тоску. Стояло пасмурное туманное утро, накрапывал унылый дождик, но никаких звуков с улицы не доносилось. На душе у меня было препаршиво.

Тут в двери щелкнуло, и она немного приоткрылась. В образовавшуюся щель проскользнула Тинки собственной персоной. Она была одета в роскошный домашний халат и розовые пушистые тапочки, выполненные в виде мордашек бегемотиков. Голова ее была замотана полотенцем. И никакой косметики. Вот тебе и аристократка. Интересно, она опохмеляется шампанским?

— Хэлло! — проворковала она, закрывая за собой дверь. — Как спалось?

— Отвратительно, — ответил я. — А ты?

— О, да, вчера мы с тобой несколько перепили… Ну, ничего, сегодня полечимся, и все пройдет. Надеюсь, ты меня не потерял? Я ходила к прислуге давать указания… Ну и хоть немного привела себя в порядок. Тебе бы тоже не мешало, дорогой.

— Я об этом думал. Но ты заперла меня, — обвиняющим тоном сказал, внимательно следя за реакцией. А она выглядела самой невинностью и простодушием.

— Но милый, — захлопав длинными ресницами, запротестовала она, — ты мог заблудиться в таком большом доме… И я ведь отлучилась совсем не надолго!

Очень убедительно, хмыкнул про себя я и решил быть настороже.

— Пойдем, лучше я провожу тебя в ванную, — она призывно улыбнулась, и мы, наконец, вышли из спальни.

«Хата» моей новой «подруги» была просто грандиозная, я в таких не часто бывал. В ней было по крайней мере этажей пять, винтовая лестница, рыцари в латах на каждом углу, факелы, огромные масляные портреты средневековых предков на стенах и тому подобное. Короче, настоящий замок. Довольно занятное гнездышко…

— А ты молодец! — изображала Тинки восхищение, заглядывая в ванную, где я скреб неподатливую щетину. — Настоящий плейбой, как я и ожидала! Мне было очень хорошо. Ты был настоящим тигром, у вас там, в Австралии есть тигры? А тебе понравилось? Я ведь тоже старалась…

— Если честно, не помню, — процедил я, все еще ощущая характерное жжение в паху.

— О, это было что-то! Надеюсь, мы сегодня продолжим, мой ловелас?

— Обязательно! — соврал я и принялся за подбородок. Терпеть не могу бриться с похмелья!

После того, как я привел себя в более-менее божеский вид, мы спустились в столовую. Длинный стол был уже накрыт, а рядом с ним, согнувшись в раболепном поклоне, стоял расфуфыренный лакей. За все это время я не выудил и цента ценной информации из этой стервы.

— Это все дядино, — объясняла она мне, усаживаясь на жесткий узкий стул с длинной стильной спинкой и придвигая к себе малюсенькую тарелочку с салатом, — я тут гощу пока в его отсутствие. Правда, здесь уютно?

— А кто он такой?

— О, мы очень древний род… По-моему, он дальний родственник самому Рыжему Эрику…

«А Полу Маккартни он, случайно, не сводный брат?» — хотел съязвить я, но сдержался.

— И чем же он занимается?

— Вообще-то, я никогда не вникала во все эти биржи, ставки и бартеры. Кажется, это связано с металлопрокатом. Или с банками?.. Не помню, не хочу врать. Да ты ешь, не стесняйся… Что будешь пить?

Аппетита никакого не было, завтрак прошел довольно тоскливо и практически в полном молчании. Лакей и вовсе казался приведением, все понимая с полуслова и ни разу не звякнув тарелкой или стаканом. Вышколен великолепно.

После окончания трапезы Тинки предложила осмотреть замок.

— У нас есть прекрасная оружейная комната, — проворковала она, — там столько всякого смертоубийственного железа!

Оружие — это хорошо, решил я. Может, там я найду какой-нибудь ключ ко всей этой истории? Что-то явно здесь не так!

Мы поднялись этажом выше и оказались перед небольшой, обитой металлическими полосами дверью с широким засовом. У меня жутко засосало под ложечкой, и я понял, что дело мое труба, если сам немедля не изменю ход событий.

— Стой! — я схватил Тинки за рукав, уже возившуюся с кодовым замком. Голос у меня неприятно дрожал.

— Что случилось? — она удивленно обернулась. — Успокойся, дорогой, все будет нормально!

Что-то в ее взгляде, обращенном мне за спину, было не так. Я резко обернулся, но было уже поздно. Огромный кулак, посланный мне в челюсть вчерашним шофером, невесть как очутившимся сзади, отправил меня в небытие.

Очнулся я из-за того, что кто-то облил меня ледяной водой. Скрипя зубами, я попытался встать. Перед глазами плыли цветные пятна, а в голове, мешая сосредоточиться, кружились и с треском лопались большие масляные пузыри. Я оказался лежащим на холодном бетонном полу, весь перепачканный пылью, но, по крайней мере, в своей одежде. А вот, помню, в Сирии… Да, ладно, не до подобных воспоминаний сейчас.

Полумрак, тишина… Кое-как я принял сидячее положение и огляделся. Мое жалкое Величество оказалось в небольшой бетонной нише, закрытой решеткой. Обезьянник. За решеткой виднелось помещение побольше с небольшой массивной дверкой. Жалкий свет изливался пыльной лампочкой, торчащей прямо из бетонного потолка. По середине стоял журнальный столик, на котором находился кольт сорок пятого калибра и полупустой графин с водой, а рядом возвышался и грозно смотрел на меня… смотрел… Я поморгал, чтобы видение пропало, но тщетно.

Это был священник. Самый настоящий. Высокий, пузатый, в черной рясе, с солидным серебряным крестом на шее и длинной курчавой бородой ассирийского типа. У него даже пальцы-сосиски на руках заросли волосами — настоящая обезьяна! Круглые черные глаза пытливо осматривали меня из-под кустистых бровей, а нос-картошка, весь покрытый лопнувшими капиллярами выдавал большого любителя поддать (вероятно, приходского кагорчику). Он злорадно ухмылялся и нетерпеливо потирал руки.

— Ну, что, голубчик, очухался? — участливо, даже ласково произнес он рокочущим басом. — А я уж думал, совсем коньки отбросил. Кабан немного… перестарался. Это у него бывает, не стоит обижаться. Ты ведь будешь хорошим мальчиком? Мне не хотелось бы звать его, а то он очень уж просился… к тебе. Быть может, это любовь, а?

Поп, если этот тип и имел отношение к церкви, расплылся в не совсем хорошей улыбке. Мне захотелось плюнуть ему в рожу, но рот пересох, будто я неделю ошивался в Пустыне Смерти. Наконец, удалось, цепляясь за прутья, встать на ноги. В голове шумело. Накачали меня наркотиками?

— Итак, — голос толстяка стал деловым и суровым. — Прежде всего, сэр, не соблаговолите ли сообщить мне свое имя и цель прибытия в наш тихий, богобоязненный городок? Я, надеюсь, язык Ваш еще повинуется вашему рассудку? Ибо Кабан…

Я с трудом прочистил горло, смачно сморкнулся на «его» территорию и прохрипел:

— А не пошел бы ты, дядя, куда подальше!

Лицо его передернулось. И тут поехало!.. Давно я не слышал такой тарабарщины.

— Велики грехи наши, и нет прощения Господа нашего за неправедные дела, за кои грядет расплата великая, ибо нет места, где скрыться можно было бы от Суда праведного, от руки карающей, от огня небесного. Ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано, сын мой, в тот час, когда слуга Божий вершит Суд вознамерится над детьми Дьяволовыми, сюда явившимися из геенны огненной! Свет прийдет в мир; но люди более любят тьму, нежели свет, потому что дела их и помыслы злы. Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы.

Это был прирожденный оратор! Сколько энергии, чувств, экспрессии! И эффектные паузы, где необходимо, и закатанные к верху глаза в религиозном экстазе, и воздетые к небесам волосатые ручищи.

— Покайся, Валентин Котовски, и спасен будешь, и славу обретешь неслыханную, и души, захваченные тобой не по желанию твоему, но по приказу Сатаны, Князя Тьмы, вновь с телами воссоединятся своими, и херувимы…

— Сам придумал или кто подсказал? — не выдержал я. Терпеть не могу подобную галиматью. — И можно помедленнее? Мне что-то не все ваши тезисы ясны, святой отец. Прежде всего, какое отношение ко мне имеет… как там бишь этот… Валентин… э-э-э…

Падре осекся, насупив брови.

— Мистер Котовски, смею вас заверить, вы находитесь в сетях Дьявола. Я искренне верю, что не сознаете вы в полной мере положение свое, но крайне необходимо покаяться, как велит Слово Божие.

— Меня зовут Роберт Хампердинк, я приехал сюда на симпозиум по проблемам парапсихологии. Уверен, это какое-то недоразумение! — сказал я, особо не надеясь даже на малейшее взаимопонимание. — Я требую выпустить меня отсюда! Это попирание всяких человеческих прав! Я буду жаловаться.

— Ну-ну-ну, мистер Котовски, вы же взрослый человек, офицер секретного неправительственного агентства, этого грязного, лживого, отвратительного прибежища Сатаны… Вы должны уважать силу и, в особенности, определенные обстоятельства. Такие, как сейчас. Не спорю, сын мой, в вашей практике случались ситуации и похуже, но это не тот случай. Гм… Ибо не стало праведного, ибо нет верных между сынами человеческими. Ложь говорит каждый своему ближнему; уста льстивы, говорят от сердца притворного. Но настает час, когда за все на свете придется держать ответ нам перед Господом Богом нашим и никуда не скрыться от вящего ока его…

Так. Следовало собраться с мыслями. Не хватало мне еще каких-то «левых» приключений на голову перед самой Операцией! Ни о каком Валентине Котовски я и слыхом не слыхивал и нюхом не нюхивал, как пить дать. А что на счет Агентства, так мало ли подобных заведений на бескрайних просторах нашей Земли-матушки… На пушку берешь, начальник!.. Может, какие-то старые делишки всплыли? Маловероятно, хотя… Может, это испанцы? Не похоже. Или «Дюпон и сыновья»? Вряд ли. А если это Большой Билли? Кажется, он страстный любитель всяких приколов. Этот падре вполне в его репертуаре. Тогда плохи мои дела.

— Я вам еще раз повторяю, что меня зовут… — начал было опять я, пытаясь оттянуть время, но этот тип вскинулся вдруг и вперил в меня свой указующий жирный перст с грязными обкусанными ногтями, слегка подрагивающий от возбуждения.

— Что есть имя твое, сын мой? То ли оно еще, что тебе дали при крещении? Вопиют души пойманных в сети Диавола, веселятся бесы и радуются, найдя пищу в душе твоей богатую, ибо темны дела твои и неправедны, бесчисленно горя и разрушения принес ты в этот мир! Слушай. Иисус спросил одного человека: как тебе имя? Он сказал: «Имя мне легион», потому что много бесов вошло в него… А как ты себя чувствуешь, сын мой?

— Просто великолепно, — процедил я, крепче сжимая прутья решетки, лихорадочно пытаясь отыскать выход из сложившейся ситуации. По-моему, они все какие-то психи, религиозные фанатики. — Кто вы и на кого работаете? — задал я вопрос в лоб.

— Господь Бог наш — мой пастырь и проводник! Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, а солому сожжет огнем неугасимым. Истину глаголю — дождем прольет Он на нечестивых горящие угли, огонь и серу; и палящий ветер — их доля из чаши. И не одолеть нас, праведных, духу бесовскому, князю позорному! Вот нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь. Рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил. Злоба его обратится на его голову, и злодейство его упадет на его темя. Трезвитесь, бодрствуйте, ибо противник наш, дьявол, ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить!

Святой отец явно вошел в раж. Волосы растрепались, лицо раскраснелось, крест съехал куда-то в бок. Ладно, хоть слюной пока не брызгался. А у меня возникли некоторые подозрения.

— Падре, вы, случайно, не беса собрались изгонять из бренного моего тела? Но причем здесь я? Всегда вел достаточно праведную жизнь верного семьянина, исправно посещал церковь… по воскресеньям… Вы с кем-то меня путаете! Это ужасная ошибка, вы пожалеете!

— Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие. Во истину, сын мой, проникнись, всякое растение, которое не Отец наш Небесный насадил, да искоренится. Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь! Не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Ибо показало сатанинское оборудование — сидит в тебе бес, и не один, томятся в тебе невинные души, вопиют они гласом страшным! Грядет суд, грядет расплата!

— Нету во мне беса! — терпение мое начинало иссякать.

О, если бы не эта клетушка!

— Избавила меня моя мамочка от беса, еще в детстве! Имеются все необходимые справки. Дома…

— Кто усмотрит погрешности свои? — истерично взвизгнул падре, потрясая кулаками. — Когда нечистый дух выходит из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находя, говорит: возвращусь в дом свой, откуда вышел. И пришед, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, вошедши, живут они там; и бывает для человека того последнее хуже первого. Вот оно, исчадие Ада, да сгорит оно в геенне огненной, да сгинет с глаз людских! — падре, затрепетав в праведном гневе, залез к себе в карман своего балахона и извлек на свет божий… останки моих часов!

— Ты, шут гороховый, заткнись! — заорал я.

Факт нахождения часов у этого хмыря почему-то взволновал меня чрезвычайно.

— Если я умолкну, то камни возопиют, — с достоинством отвечал святой отец, несколько успокаиваясь и запихивая часы обратно. — Дана мне власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражию, и ничто не повредит мне. Ибо щит мой в Боге, спасающем правых сердцем.

Неожиданно он схватил кольт со стола и стал нежно его поглаживать. У меня опять нехорошо засосало под ложечкой, а это чувство редко меня подводит.

— Если глаз соблазняет тебя, — продолжал падре елейным голосом, — вырви его: лучше тебе с одним глазом войти в Царствие Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную.

Сняв оружие с предохранителя, он ухмыльнулся.

— Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, а бойтесь более того, кто может и душу, и тело погубить в геенне… — он стал медленно поднимать пистолет. Ситуация явно забавляла его.

По-моему, серьезно запахло жареным.

— Подожди! — крикнул я. — Я…

— Поздно, сын мой… — отрешенно проговорил падре. — Поздно…

Черное отверстие дула смотрело мне прямо в лоб.

— Утверди шаги мои на путях Твоих, да не поколеблются стопы мои, — почти в экстазе произнес он, и указательный палец его, лежащий на курке, пришел в движение.

ГЛАВА 4

Падре не успел сделать свое черное дело. Мощный взрыв, расщепивший в щепки дверь подвала и отбросивший толстяка к противоположной стене, грохнул, словно гром среди ясного неба, заодно опрокинув и меня навзничь, присыпав пылью, осколками и прочей дребеденью. На минуту я полностью оглох, но не узнать Болана, моего старого маленького Болана, прорвавшегося сквозь дымящий проем и размахивающего пистолетом с длинным глушителем, было не возможно. Он что-то орал, но звон, стоящий у меня в ушах, ничего не позволял разобрать. Чертыхаясь, сплевывая кровью и бетонной крошкой, я, сгруппировавшись, кое-как сначала встал на колени, а потом, качаясь, умудрился встать и на ноги.

К этому времени решетка, подергиваясь, начала отъезжать в сторону — Болан нашел на стене пару кнопок и мигом определил их назначение. Как только образовалась достаточная по ширине щель, я протиснулся в нее, и, обменявшись со своим спасителем мимолетной благодарной улыбкой, кинулся к лежащему без сознания падре.

Прежде всего — часы! Казалось, целую вечность я копался в складках его одежды, пока не нашел свое сокровище и не засунул его за пазуху. Болан, нервничая, уже дергал меня за рукав, дико озираясь и что-то говоря, но я по-прежнему почти не слышал его. Наконец захватив кольт святого отца, мы бросились к выходу. Я хотел было пришить падре за его разглагольствования и посягательство на мою драгоценную личность, но Болан почему-то воспрепятствовал этому, а объяснения его я не расслышал. Ну да ладно, земля круглая, еще свидимся!

Мы поднялись по пыльной, обросшей паутиной крутой лестнице и попали в узкий мрачный коридор, тускло освещаемый парой лампочек. Под запотевшим потолком пролегали грязные ржавые трубы, с которых капала вода и свисали гирлянды мерзкой мохообразной субстанции цвета хаки. Воздух был сырым и душным. Это, видимо, были подсобные коммуникации — котельная или что-то в этом роде. Болан, к счастью, прекрасно ориентировался здесь и немедля повел меня вперед по коридору. Мы миновали свежий труп в грязно-сером комбинезоне, который мешком привалился к стене, мигом взлетели наверх по следующей лестнице и оказались на улице. Как ни странно, но, кажется, уже вечерело. Или было раннее утро? Так сколько же я был без сознания? Пока не было времени выяснять.

Меня действительно держали в некоем подобии котельной, в глубине того самого парка, который я имел счастье обозревать из спальни Тинки. В десяти футах от выхода, у кустов, лежал еще один бедолага с размозженным черепом и здоровенный доберман-пинчер, которому пуля вошла прямо в правый глаз, напрочь вынеся всю заднюю часть черепа. Да, Болан поработал на славу…

В метрах двухстах виднелась темная громада замка, над которым монотонно кружила стая ворон. Только в одном окне на уровне второго или третьего этажа мерцал свет. Внешне все выглядело спокойным. Пока. А ко мне начал понемногу возвращаться слух — кажется, где-то выла собака.

Болан уверенно потащил меня сквозь кусты, абсолютно игнорируя цивильные, посыпанные гравием дорожки. Оно и правильно — так нас труднее подстрелить. Но я совсем был не в форме — ноги подкашивались, сердце готово было выскочить из груди и помчаться быстрее меня, голова трещала, желудок выворачивало наружу, дыхание и вовсе сперло, а ветки больно хлестали по лицу, обжигая кожу кипятком. С грубыми проклятиями я спотыкался на каждой неровности, скользил по мокрой траве и налетал на деревья, рискуя сломать себе шею. Наконец, метров через сто мы подбежали к железной ограде, границе владений Тутерсенов. Далее, в сумерках виднелась холмистая равнина, кое-где распаханная, несколько опрятных домиков и петляющая проселочная дорога, проходящая недалеко от ограды.

Мы пролезли сквозь пролом в ограде и устремились к высоким пожухлым зарослям, в которых была спрятана машина, накрытая брезентом. Болан живо сдернул его, и моему взору предстал, как мне показалось, именно тот старенький «Фольксваген» с круглыми фарами, который я видел у ресторана, где подцепил эту шлюху Тинки. Что за чертовщина творится в последние дни?!! Ничего, вот выберемся отсюда, я тебя, мой милый Болан, возьму за горло!

Мы сели в машину, мотор взревел, и уже через несколько мгновений «Фольксваген» трясся по проселочной дороге.

— Ну, привет, Бо! — сказал я, отдышавшись. Слух практически полностью вернулся ко мне.

— Здорово, Сеп! — довольно хмыкнул тот, с натугой переключая скорость. — Что, небось, трухнул малость, а?

— С меня причитается, Бо, — отвечал я, подпрыгивая на жестком сиденье. — Но я жду объяснений, и немедленно.

— Немного терпения, дорогой. Это слишком длинная история…

— А я никуда не тороплюсь, Бо…

— К тому же мне нужно еще докончить кое-какие дела… Я тебя отвезу на один адрес, здесь, совсем под боком, в соседней деревне. Там ты будешь пока в безопасности. В гостиницу, в Даарт, пока в течение дней двух не суйся, это мой приказ. Но про Райна не забывай. Впрочем, завтра, ближе к обеду, я подъеду к тебе, там и поговорим. Анне ничего пока не говори, мы пока не уверены в ней. Это бабенка, у которой пока перекантуешься. Я тебе скажу, очень даже ничего телка… Но не советую. Знаю я тебя, спаниель несчастный… К этому делу она не подключена и про Операцию не знает, но в Агентстве грядут большие перемены… Ладно, об этом потом! Передашь ей привет от меня и не забудь пароль — «А я знаю, где вы прячете розы зимой». Запомнил?

— Что за идиотизм… Его опять, наверно, Чемперс придумал, причем с большого бодуна. Погорим мы когда-нибудь с таким творчеством этого отставного букмекера…

— Ты, спрашиваю, запомнил? — раздраженно процедил Болан, круто объезжая глубокую лужу и выруливая на более твердое покрытие. — Это очень важно! Вечно ты кривляешься!

— Ну, запомнил…

— И отзыв — «Я вам могу и сама показать, не желаете?». Если Анна так не ответит…

— Значит, она не Анна.

— … то делай оттуда ноги, но пока не убивай ее. Хотя такая ситуация достаточно маловероятна. Снимешь номер в центральной гостинице Вендонбурга, это в десяти милях от Даарта, ты знаешь. Там я тебя и найду.

— Что, собственно, происходит? — не выдержал я. — Что это ты за пургу тут несешь?!

— Некогда, братишка! Да и не готов ты еще к такой информации, поверь. Для тебя же будет лучше узнать все завтра. Ты сейчас ценный кадр, и я за тебя в ответе. За нами хвост, Сеп. Именно поэтому я не смогу сопроводить тебя до самого места и лично разобраться с мисс Свенсон.

Действительно, в зеркале я увидел черную приземистую машину, несущуюся к нам со стороны владения Тутерсенов, но пока она была достаточно далеко. Болан вдавил педаль газа, «Фольксваген» жалобно завыл, и мы понеслись еще быстрее, с визгом огибая высокие кусты.

— Сейчас я приторможу у какой-нибудь канавы, выпрыгнешь и спрячешься на некоторое время до полного наступления темноты, впрочем, не мне тебя учить. Затем пройдешь вперед около полумили, будет перекресток. Налево — выезд на трассу в Даарт, но ты иди направо, через пару миль войдешь в деревню Аурмсвилль, найдешь дом с высоким флюгером в виде слона, он один там такой. Там и обитает Анна. Удачи, тебе, Сеп!

Я и слова произнести не успел, как Болан, приметив густые заросли за очередным поворотом, резко затормозил, да так, что я чуть ветровое стекло лбом не вынес.

— Спасибо, Бо! — крикнул я и, сжимая в руке поповский кольт, выпрыгнул из машины, нырнув в канаву, чуть не вывернув себе лодыжку и не расшибив голову о корягу.

«Фольксваген» снова взвыл и скрылся из виду, а я спешно спрятался за ветками, с трудом переводя дыхание. Не прошло и пятнадцати секунд, как по дороге промчались преследователи, но я ничего толком рассмотреть не смог. Осталось только ждать.

Еще через минут двадцать по дороге проехал, рокоча, трактор, побрякивая телегой, нагруженной доверху сеном, а «нехороших ребят» все не было. Спустя полчаса совсем стемнело, на небо высыпали яркие звезды, а из-за горизонта выскочил тусклый красноватый месяц, временами закрываемый быстро бегущими рваными облаками.

Мне не сиделось на месте. Я осторожно вылез из своего укрытия и пошел по дороге, готовый в любую минуту броситься в кювет, однако никто так мне и не попался, и скоро я вошел в деревню, с трудом разобрав в темноте ее название на придорожном знаке.

Аурмсвилль состоял всего из нескольких улиц, хотя и довольно протяженных, но явно недостаточно освещаемых, а, так как флюгер здесь стоял практически на каждом доме, то различить, что именно торчало наверху и вертелось при малейшем порыве ветра, оказалось не так уж и просто. К тому же небо к этому времени полностью заволокло тучами, и начал накрапывать мелкий дождик, что вообще не прибавило мне энтузиазма. Хотя это, конечно, были все мелочи. К счастью, улицы оказались совершенно пустынны, только дворовые собаки иногда потявкивали, но настоящего концерта, которого я боялся, не заводили.

При повторном обходе деревушки я, можно сказать, интуитивно угадал в одном из флюгеров что-то наподобие слона, и, удостоверившись в соответствии описанного Боланом биологического вида с железным воплощением подозреваемого животного, нажал кнопку звонка, находящегося под навесом у калитки.

За низким забором, в глубине двора, виднелся небольшой опрятный домик, и одно его окно, занавешенное цветастыми шторами, подавало, к моей радости, признаки жизни, освещая светлым квадратом клумбу с георгинами и отрезок дорожки из фигурной плитки, ведущей к калитке. Собака, если она и была, своего присутствия пока не выдавала.

Через минуту, когда я уже собрался еще раз нажать на звонок, где-то впереди скрипнула входная дверь, но свет не зажегся, так что я даже не видел точное ее расположение. Вот конспираторша! Или… засада?

— Кто там? — неуверенно произнес приятный женский голосок, слава Богу, по-английски.

— Я… Это… Гм… Вам большой привет от Болана!

Молчание. Тут я вспомнил о пароле.

— Это… Розы…

Какого черта я должен голосить эту чушь на всю деревню?! Ты бы подошла, что ли, подруга, поближе!

— А! Я знаю, где вы прячете розы! Зимой!

Это потешно, детка, но, к сожалению, я не знаю, что ты прячешь под своею маечкой!.. Пока.

— Ой! — услышал я после секундного замешательства. — Подождите, пожалуйста, минуточку, я сейчас!

Так, решил я, начинается! Ответного пароля нет. Сняв пистолет с предохранителя, я приготовился. Залив светом дорожку, вспыхнула лампа, показав мне, наконец, линию огня. Из освещенного проема, стуча каблучками, ко мне заспешила женская фигурка, против света которую я пока толком не мог рассмотреть. В окнах пока ничего не заметил, но кто же сразу начнет оттуда палить или высовываться с предложением зайти на освидетельствование?

Передо мной оказалась стройная миловидная девушка с вьющимися волосами до плеч, закутанная в цветастый халатик и наспех надетых, не застегнутых туфлях на высокой шпильке. Вряд ли именно она представляла собой главную опасность.

— Я вам и сама могу показать, не желаете? — переводя дыхание, произнесла она, напряженно вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь узнать. — Меня зовут Анна…

— Роберт. Роберт Хампердинк. Для своих — Бобби, — в свою очередь представился я, немного расслабляясь, но все еще оставаясь начеку. — Надеюсь, мы подружимся.

— О, я тоже на это надеюсь. Прошу вас, проходите! И извините меня, я в таком виде…

— Какие пустяки! Вот я точно не в лучшей форме! И это будет просто замечательно, если у вас имеется горячая вода и немного выпивки! — я широко улыбнулся. — Весьма не часто удается встретить такую прелестную леди в такой маленькой деревеньке!

Всю ночь Роберту снились кошмары. Будто он попал в ад, или в место, которое можно было бы так назвать — без верха и низа, и без привычного тяготения. Он кружился и вертелся, словно дьявольский волчок, тщетно пытаясь найти опору, озаряемый сполохами кроваво-красного света и задыхаясь в клубах удушливого серного дыма. Стоял невообразимый гул и гомон. Казалось, тысячи душ вопили о пощаде или, может, отмщении. Вокруг него, как космические спутники, носились какие-то люди, что-то гневно кричали, требовали, угрожали. Особенно ему запомнился огромный бородатый священник в развевающейся рясе, размахивающий пистолетом и злобно корчащий ему рожи.

— Порождение ехиднины! Кто внушил тебе бежать от будущего гнева?! — орал он. — Никому еще не удавалось уйти от гнева Божьего, от Суда Страшного! Покайся, и спасен будешь! Иди ко мне, я изгоню бесов страшных, душу твою захвативших!

Еще там был противный меланхоличный тип с лошадиной физиономией, тоже с пистолетом, но небрежно заткнутым за пояс. Он ехидно улыбался и гнусавил, неприлично суча тощими ногами:

— Тетушка Гретхен очень просила купить ей датский сервиз на шесть персон. Ты ведь не откажешь своей любимой тетушке в такой маленькой просьбе?!

— Джимми велел передать, что у него появилась новая концепция трансконвертных секвенций, допускающих отсутствие перцепиента в зоне Маршалла! — верещала тоненьким голоском дамочка, летающая вокруг Роберта по сложной орбите, причем вверх ногами и имеющая на себе лишь маленький розовый купальник. — Вы все поняли, Бобби? Он также просил передать о возникшей в таком случае возможности параллельной передачи по каналу Шнайдера до семи, а не пяти импульсов. Алло, мистер Хампердинк, вас не слышно… А шоколад я все равно буду есть!

Был среди них и хорошо знакомый Бобу человек — Говард Террокс, из университета Беркли. Он не кружил вокруг него, а молча стоял где-то внизу, но Роберт хорошо видел его недоуменное и обиженное лицо. Были и еще какие-то люди, но сил обращать на них какое-либо внимание уже не было. К тому же этот адский хоровод постепенно кружил все быстрее и быстрее, пока не превратился в безумную пеструю ленту. Остались лишь обрывки фраз, молотом бьющие несчастного парня по голове.

Ты ведь не откажешь своей любимой тетушке в такой маленькой просьбе?!

Райн. Райн. Райн. Райн. Райн.

Алло, мистер Хампердинк, вас не слышно…

Порождение ехиднины! Кто внушил тебе бежать от будущего гнева?!

Часы! Никогда не снимай их с руки!

Алло, мистер Хампердинк, вас не слышно…

Райн. Райн. Райн. Райн. Райн.

Я Говард Террокс, университет Беркли, группа «Пандемониум»…

Порождение ехиднины!

Необходимо чаще контролировать Сепультуру. Позаботьтесь об этом, майор.

Меня зовут Анна.

Райн. Райн. Райн. Райн. Райн.

У Часов стопроцентная гарантия Переключения.

Вы, наверно, иностранец?

Алло, мистер Хампердинк, вас не слышно…

Не хотите ли бренди?

И тогда бес берет с собой еще семерых бесов…

А я знаю, где вы прячете розы зимой!

Алло, мистер Хампердинк, вас не слышно…

не слышно…

не слышно…

не слышно…

не слышно…

Очнулся Роберт внезапно, от собственного крика. Где-то в доме что-то со стуком упало, раздались торопливые шаги, и через несколько мгновений в комнату вбежала хорошенькая белокурая девушка, впопыхах вытирающая руки о передник.

— Что-то случилось? — она озабоченно подсела к Роберту на краешек скрипучей кровати и лежащим на прикроватном столике платком оттерла выступивший пот на лбу парня. — Сон, наверно, нехороший приснился, да? Ну, ничего, бывает, — и успокаивающе улыбнулась. — Сейчас я сварю вам крепкий кофе, хотите? Уже почти обед… Вам нужно отдохнуть как следует, сил побольше набраться. Полежите пока, я мигом!

Девушка легко вскочила и выскочила за дверь, будто чего-то испугавшись. Боб не шелохнулся. Голова была пустая, как желудок у бомжа после каталажки. Более того, внутри него царило какое-то странное спокойствие, можно даже сказать, равнодушие ко всему происходящему. Он долгое время лежал на спине, и она порядком затекла уже, но перевернуться было лень, оставалось только недвижно смотреть на белоснежный потолок и краешек простенькой люстры с нарисованными сердечками.

Скоро в его поле зрения попал маленький паучок, пересекающий по диагонали потолок, но и тот быстро исчез. Девушка все не появлялась, хотя дом наполнился разнообразными звуками, от которых, по-видимому, до этого его оберегали. Слышалось шкворчание сковородки, шум бегущей воды из крана, быстрый стук ножа о доску, перемалывающего то ли морковку, то ли лук, суматошная крикливая телевизионная реклама, требовательное мяуканье кошки. Поползли неопределенные пока, но вкусные запахи, которые, впрочем, оставили Боба без внимания. Потом во дворе на кого-то затявкала собака, скорее ради приличия, чем из чувства долга, а девушка весело напевала уже что-то красивым, мелодичным голосом.

Роберт, сам не зная, зачем, сделал над собой усилие и скосил глаза в сторону. Малюсенькая аскетичная комнатка, в которой находилась пружинная кровать, занятая на данный момент им самим, комод, столик и большое овальное зеркало на стене. Единственное окно находилось сзади Роберта, но это его мало интересовало. В этот момент дверь, жалобно скрипнув, распахнулась, и на пороге появилась хозяйка с подносом в руках, на котором лежали тосты, дымилась большая кружка кофе, стояла глубокая тарелка с омлетом и ветчиной, а также несколько французских булочек и баночка джема.

— О, простите меня, пожалуйста, Роберт, — протараторила девушка, — я немного заставила ждать вас…

Наконец, не желая все-таки показаться невежливым, Боб с трудом разлепил губы и, хрипло кашлянув, промолвил:

— Спасибо… Я… весьма благодарен вам… Не желаете ли присоединиться?

Девушка смущенно хихикнула, пододвигая тарелку поближе к Роберту.

— Я уже пообедала. Надеюсь, вы скоро встанете, и мы поужинаем с вами внизу, идет?

Без особого желания Боб медленно принялся за еду, тщательно пережевывая пищу.

— Я хотела приготовить вам салаты, но решила, что сейчас вам лучше что-нибудь покалорийнее, — произнесла девушка.

Он рассеянно кивнул. Его абсолютно ничего не интересовало; апатия, казалось, насквозь пропитала его, вытравив всякую любознательность, осторожность и логику. Однако, какая-то часть его сознания все-таки боролась с этой зазеркальной реальностью и осознавала с ужасом, что происходит нечто непонятное, что-то, идущее совсем не по плану и в разрез с самим его Бытием.

По мере поглощения пищи мыслительные процессы в затуманенном мозгу Боба активизировались и проснулся зверский аппетит.

Я сплю? — спрашивал себя он, жадно глотая куски. — Я в наркотическом опьянении? Я на том свете? Я попал в аварию и у меня амнезия?

Авария?.. Он резко бросил вилку на поднос и стал ощупывать свою голову. Девушка тревожно смотрела на него.

— Вам плохо? Что-то не так? — взволновалась она.

— Виски! — прохрипел Роберт. — Виски! Где мои… виски?..

— Они… Они у вас выбриты… — растерянно произнесла она. — Но… ничего ведь страшного, правда?

Он потер уже появившуюся щетинку на висках, где совсем недавно (или давно?!) красовалась вьющаяся шевелюра. Шрамов или бинтов, по крайней мере, нигде не обнаружилось, только пара шишек да ссадин и глаз один немного заплыл. Немного болела опухшая челюсть.

— Кто?.. Что?..

— Вы уже пришли ко мне таким, — как бы извиняясь, сказала девушка. — Я… Вам нужно отдохнуть, все будет хорошо…

Апатия вновь захватила его. Он принялся за завтрак, мрачно созерцая какое-то пятнышко на подносе. Девушка тоже чувствовала себя явно не в своей тарелке. Покончив с трапезой, он со вздохом отодвинул поднос.

— Большое спасибо, — сказал он и попытался улыбнуться.

— Не стоит благодарности, — ответила она, — лежите пока. Если что, позовите, а туалет почти сразу за дверью, увидите.

Забрав поднос, она ушла, так ничего и не объяснив и оставив его в одиночестве, которым, он, впрочем, особо не тяготился. Минут пять Роберт уже привычно пялился в потолок, пытаясь обнаружить в себе хоть что-то, могущее дать ему ответ, но тот так и не приходил.

Ее зовут Анна.

С люстры медленно, рывками, стал спускаться знакомый паучок. Боб решил подсчитать, за какое время тот спустится до пола.

Я говорю, зовут ее Анна, если ты забыл. К девушкам надо обращаться по имени, ты разве не знаешь?

Не меньше трех минут, подумал он.

Хватит пялиться! Долго ты еще собираешься валяться тут без дела?!

Голос, несмотря на тон, был приятный, низкий и уверенный, но его источник Роберту определять совершенно не хотелось.

Слабак! Размазня! Надо же, вляпаться в такое дерьмо! Всех нас подставляешь!

Это был другой голос, нагловатый, нетерпеливый, с издевкой выплевывающий слова. Шел он откуда-то слева, но Боб не повернул головы. Он знал, что там все равно глухая стена.

Подожди, — произнес первый голос, — дай ему прийти в себя. Вспомни, как ты сам психовал не более чем несколько часов назад. Может, он нас не слышит?

Второй голос пробулькал что-то невразумительное.

Роберт, ты нас слышишь?

Теперь баритон четко оказался прямо в мозгу Роберта, как бы справа и чуть сзади, где-то у уха.

— Мистер Хампердинк, — издеваясь, произнес наглый, — не заставляйте ждать представителя нашей доблестной спецслужбы!

— Сепультура, помолчи! Соблюдай, черт подери, хоть какую-то субординацию! — рявкнул первый, теряя терпение. — С тобой я еще разберусь. Ибо это по твоей вине все и произошло. Не надо было по бабам таскаться, у тебя же был строжайший наказ. Ох, чувствовал я, что его надо было не устно передавать, а впечатать в твою матрицу…

— Позвольте, майор, но вы же сами сказали, что…

— Отставить пререкания! Разбираться будем потом.

Роберт слушал эту перепалку и удивлялся своей инертности. Да и, собственно, чего это он должен отвечать каким-то фантомам?

— Роберт Хампердинк, с вами разговаривает майор Специального правительственного Агентства…

— Как же, правительственного! — с сарказмом вставил второй, но баритон проигнорировал его.

— …На данный момент мы с вами можем общаться только подобным образом, в этом нет ничего… гм… эдакого…

Второй прыснул.

— Не старайтесь, майор, он нас не слышит, — сказал он.

-Наверно, именно так сходят с ума, — подумал Боб. — Причем это уже не раздвоение личности, а целое растроение.

— Если вы нас слышите, ответьте что-нибудь вслух. Это в ваших же интересах, поверьте, — продолжал назвавший себя майором. — Только негромко, чтобы Анна не услышала.

Поиграем, решил равнодушно Боб.

— Ну, — сказал он.

— Слышит, — удовлетворенно констатировал баритон. — Как ты себя чувствуешь, сынок?

— Хреново, — честно ответил Боб.

— Мы проводим секретный эксперимент… в области парапсихологии, ты ведь понимаешь меня, не правда ли? Но по некоторым причинам произошел сбой. Однако для тебя никакой опасности это не представляет…

— Послушай, Вэл или как там тебя, — грубо перебил майора второй, — кончай волынку тянуть, расскажи ему, как есть, именно так, как мне рассказал. Сейчас все зависит только от него, время-то уходит! Если Питер Райн разработает…

— Стой! — повелительно прикрикнул майор. — Не все сразу…

— Райн? — Боб наморщил лоб.

Голоса замолкли.

— Питер Стенли Райн, да?

— Откуда ты его знаешь? — взволнованно произнес майор.

— Не будьте идиотом, майор, — хмыкнуло слева, — они же коллеги.

— Он является профессором Принстонского университета, почетный член Гильдии парапсихологов и Общества Психологов при…

Ну, понятно, — облегченно вздохнул баритон, — как же это я сразу не догадался?

— Я знаю практически все его работы, у нас с ним смежные вопросы, — сказал Роберт, как бы оправдываясь. — Я очень хотел встретиться с ним на симпозиуме…

Симпозиум! Как он мог забыть такое!!! Шеф с него три шкуры сдерет.

— Какое сегодня число? — тревожно спросил он и тут же подумал — как глупо спрашивать такое у своих галлюцинаций.

— Сегодня шестнадцатое, симпозиум начинается завтра, — ответил майор. — Райн выступает послезавтра, а вы — завтра.

— И с этим господином ты обязательно встретишься, — заверил второй. — В этом-то все и дело.

— Прежде всего, — деловито продолжал баритон, — расскажи нам, Роберт, о своих ощущениях, как ты нас слышишь, что думаешь обо всем этом.

Боб усмехнулся и перевернулся для удобства на бок.

— Лично вас я слышу у правого уха, в своей голове, четко, в одной стационарной точке, а второго — точно слева, но чуть-чуть более размыто, в радиусе, эдак, дюйма и… с незначительной реверберацией. Впрочем, это весьма субъективно.

— Надо же! — возмутился наглый, — я, оказывается, в радиусе дюйма!

— Хорошо! — удовлетворенно произнес майор. — Чувствуется научный работник. Не то, что ты, Сепультура, мужлан неотесанный. Ничего толком объяснить не мог.

Сепультура промолчал.

— Кстати представимся, — предложил, спохватившись, майор. — Итак, меня зовут Валентин Котовски, для своих — просто Вэл. Я майор гм… одного секретного военно-научного неправительственного агентства, занимающегося э… скажем так, некоторыми вопросами психологии, парапсихологии, физиологии мозга и тому подобным. Я думаю, теперь тебе понятен наш выбор, ведь ты тоже имеешь к этому непосредственное отношение. Я являюсь Координатором данной Операции. Тот, что слева — Джон Сепультура, скажем так… работник одного из отделов нашего Агентства, а точнее, Исполнитель.

— О, да, — гордо заявил голос слева, — мне много чего пришлось исполнять в своей жизни!.. Но с мистером Котовски я познакомился лишь пару часов назад, и то в твоей башке, Боб. И не в восторге от всего этого, поверь мне. Тебе же будет лучше выслушать все внимательно, как бы это не фантастично звучало и сделать так, как мы тебя попросим, идет? Ты ведь человек с высшим образованием, не то, что я, а то еще и не с одним, так сообразишь, наверно, да? — голос приобрел почти молебный тон. — Так как именно ты — наш Носитель…

— Бред какой-то! — подумал Роберт и на минуту зажмурил глаза, пытаясь прогнать навязчивые фантомы.

Однако майор упорно не желал исчезать:

— Сразу оговоримся, Роберт, ты не сошел с ума, и это далеко не сон. Пожалуй, мне стоит рассказать тебе все по порядку, и постарайся поверить, так как времени у нас осталось совсем немного.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

1.09.99–17.11.99

© Copyright Безродный Иван Витальевич (ivan_berkut@yahoo.com)

Content

Иван Витальевич Безродный
Триединый. Вооружен и очень опасен
Часть I

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4