Иван Витальевич Безродный

По образу и подобию своему

Посетитель был невероятно толст, абсолютно лыс и весьма небрежно одет. Струйка пота медленно стекала по его отвисшим щекам и тройному подбородку и исчезала где-то под грязным воротником мятой, давно не стираной рубашки. Запыленные серые брюки, даже без намека на стрелки, еще совсем недавно, по-видимому, жевало какое-то большое животное, а тоненький кожаный галстук, обкусанный своим хозяином по краям в период очередного нервного расстройства, съехал за спину.

Толстяк туфлей прикрыл за собой дверь и перевел дух, тыльной стороной ладони утирая со лба пот. Его бесцветные круглые глазки испуганно оглядывали наш офис.

— Добро пожаловать! — торжественно воскликнул мой папаша самым подхалимажным тоном, на какой только был способен.

Клиент несмело проковылял на середину комнаты и, не решаясь заговорить первым, тупо уставился на образец Млечного Пути, выставленного на витрине. Рядом искрилось северное сияние, запаянное в большой реторте, а на полке ниже красовался целый ряд небесных тел — от маленьких, пышущих жаром звезд-карликов до холодных, но великолепно сверкающих всеми цветами радуги газовых планет-гигантов с бурлящей где-то в глубине атмосферы силиконовой жизнью. На эту же полку затесалась небольшая черная дыра, но ее, естественно, не было видно, — на то она и черная дыра. Висела только поясняющая табличка.

— Понимаю, — оживился папаша, — мы поставляем лучшие участки Млечного Пути в самые кратчайшие сроки и по самым минимальным расценкам. Качество гарантируется. Имеются все возможные и невозможные сертификаты и лицензии. Постоянным клиентам приятный и очень полезный сюрприз — удобная система скидок…

— Вы и есть… БОГ? — просипел посетитель и нервным рывком перекрутил галстук в обычное положение. — Вы — БОГ, да?

— Да, — гордо подтвердил старина Хэнк и обвел вокруг себя руками. — Мы есть БОГ!

Розовые щеки толстяка задергались.

— Но ведь всем известно, что БОГ… Его нет! — пискнул он. — Я читал где-то, что…

— Не говорите глупостей, — ласково, как с маленьким ребенком заговорил с ним папаша, — он был, есть и будет. Вечно. Так написано в Уставе.

— На вывеске, что над вашей дверью, — не унимался толстяк, — внизу приписано: «Отец, Сын и Дух». А БОГ…

— А БОГ — и есть «Отец, Сын и Дух»! — Папаша мельком взглянул на меня, и я ему незаметно подмигнул.

— Я — отец, Хэнк Перриш, — продолжал мой старина, — за кассой — мой сын, Тимоти Перриш, а в лаборатории у нас Дух.

— Мы считаем его святым, — ввернул ради хохмы я, но никто не обратил на меня внимания. Ну и черт с ними.

— Меня зовут Адам. Адам Додж, — немного успокоившись, в свою очередь представился толстяк. — Мы договаривались о встрече…

— Конечно, конечно! Но позвольте все-таки объяснить. БОГ не полностью прекратил свою деятельность, — начал терпеливо объяснять папаша заученными мудреными фразами, — на данный момент его функции осуществляются посредством некоторых дочерних фирм и филиалов, разбросанных по всей Галактике. Однако не все фирмы выдерживают на должном уровне сервис, цены и, главное, качество космических объектов. И нам стыдно за своих коллег и весьма прискорбно, что еще существует некоторые недобросовестные подрядчики, не обеспечивающие…

Я вздохнул и принялся подсчитывать мелочь у себя в кассе. Старый хрыч, как я ласково за глаза я называю своего папашу, мог нести подобную чушь часами, сам ни бельмеса в ней не понимая.

— …таким образом, дорогой мой друг, — увлеченно лопотал папаша минут пятнадцать спустя, — мы являемся официальными правопреемниками Бюро Отстройки Галактики, или, сокращенно, БОГ, кому как удобнее. Мы лучшие в своем роде, среди равных и среди лучших. Все совершенно законно и официально. Составим, разумеется, договор, который скрепляется круглой печатью в весьма торжественной обстановке. Свечи, бутылочка кьянти, фанфары… На этот случай у нас есть прекрасные квадрозаписи лучших симфонических оркестров планеты. Подпись можно подтвердить и собственной кровью, если хотите. Сейчас, знаете ли, модно предоставлять свой генетический материал…

Толстяк замахал руками:

— Ну, что вы! Просто эта желтая пресса…

— Бульварные газетенки, — презрительно хмыкнул папаша. — Мы — самая честная компания в здешней дыре, работаем круглосуточно, без выходных и перерывов на обед, если угодно. Товар показываем, что называется, лицом. А скидки, — его лицо приобрело лисье выражение, — доходят до тридцати процентов — это же уму непостижимо, вы со мной согласны? Особым клиентам — особые предложения…

— Я согласен… — смущенно зашаркав туфлей, промямлил мистер Додж и беспомощно огляделся, видимо, в поисках стула.

Ах ты, милый, запыхался!.. Папаша был на высоте. Сама любезность, он молнией выскочил из-за прилавка, откинул ширмочку в стене и выдвинул оттуда кресло, которое подпихнул под жирный зад заказчика, одновременно пытаясь засунуть ему в зубы уже зажженную дорогую сигару, специально приготовленную для таких случаев.

— Я… не курю… — испуганно пролепетал посетитель. — Весьма дико извиняюсь!..

— Эка, — раздосадовано крякнул отец и, пытаясь показать, что мы не мелочимся, ловко вышвырнул сигару в открытую форточку, где она, судя по чьему-то громкому воплю, кому-то подпалила прическу.

— Итак, сэр, чего изволите? Красивый метеоритный поток на ночь для любимой? Красного гиганта другу на юбилей, обширную пылевую туманность жене или черную дыру теще? Может, вас интересует сотворение звездного скопления ребятишкам на потеху? Именно сотворение, сэр, а не изготовление, мы не какая-нибудь там фирма-однодневка!

— Планета… — выдохнул со свистом толстяк и втянул голову в мощные плечи. — Меня интересует планета на заказ.

— Ах, планета, говорите… — со знанием дела протянул папаша, почесав затылок. — Это, знаете ли, весьма дорогое удовольствие, особенно если имеются в виду нормальные условия обитания. Ну, вы меня понимаете… Инспекции всякие, комиссии, комитеты по защите самых разнообразных прав, причем, не понятно, чьих… Особые налоги…

— Я при деньгах! — поспешил заверить заказчик и тут же покраснел. — Вы наличку принимаете?

— А как же! — папашу можно было и не спрашивать. — Тим, закрывай лавочку, у нас важный клиент. Персона грата, одним словом. Пройдемте, сэр, с вашего позволения, в особые апартаменты!

Они ушли в «особые апартаменты», которые на деле означали лишь примыкающую к главному залу пыльную каморку с единственным мягким диваном, столиком и большим зеркалом почти во всю стену. Я закрыл входную дверь, вывесив витрину табличку «Получение очень редкого товара» и поспешил за ними.

Они оба восседали на диване — папаша Хэнк свободно, развалившись, а толстяк на краешке, как первоклашка, скрестив на коленях руки.

— Ну-ну, мой друг! — Папаша счастливо обнимал Доджа за плечи. — Я все понимаю. Планета!.. — Он выдержал многозначительную паузу. — Вы же понимаете?

Толстяк с трудом сглотнул и как-то криво пожал плечами. По его макушке снова заструился пот. А Хэнк, настоящий артист, ждал. Додж неуверенно кивнул.

Я восхищенно смотрел на этот спектакль. Молодец, папаша! Жалко, мамуля еще срок не оттарабанила, не видит этот концерт…

— Хорошо, поговорим пока конкретно о предмете дела. Так что же нас так волнует? Попробую угадать. Планета-океан для идиллической рыбалки с друзьями или пылающий ад для ненавистной супруги? Урановое эльдорадо или курортный эдем? Или, статься, вы являетесь заядлым шахматистом и всю поверхность планеты вам раскрасить шашечками? Тогда солидная скидка. А если вам угоден самый гигантский во вселенной бильярдный шар, абсолютно эксклюзивный…

— Отели… — совсем шепотом произнес Додж и прочистил горло. — Я хочу открыть самый большой гостиничный комплекс. Представляю солидную компанию. Вот… Необходимые банковские гарантии, свидетельства, полномочия… — толстяк, протянул невесть откуда взявшуюся кипу мятых бумажек. — Можете проверить…

— Великолепно! — всплеснул руками папаша и даже зажмурился, видимо, уже представляя себе бесконечный ряд гигантских зеркальных небоскребов у лазурного моря. — Туристы будут в восторге. Не сомневайтесь. Заходите на следующей неделе. Что-нибудь да присмотрим.

Адам Додж изменился в лице. Он чуть не заплакал:

— А нельзя ли побыстрее? Время поджимает… Видите ли, наступает сезон отпусков…

Старина Хэнк картинно сморщил лоб, старательно изображая глубокое раздумье.

— Если учесть массу недоделанных заказов…

— Я согласен на скидку в двадцать пять процентов! — сразу заявил Додж.

— …и некоторый дефицит комплектующих…

— Двадцать!

— …и межсезонный спад производства…

— Пятнадцать!

— Я уж не говорю о взлетевших таможенных тарифах из-за скандала с суперпупсовыми флипсами на Бетельгейзе-XXI…

— Десять…

— и…

— Пять!

Финал! Толстяк, содрогаясь всей своей недюжинной массой, рыдал.

— Ну же, ну же, — успокаивающе похлопал его по плечу папаша, — не все так ужасно. — Хотите водички? Газированной, с лимончиком?

Толстяк обессилено замотал головой, молитвенно сложив руки на ходившей ходуном груди.

— Конкуренты… давят… не можно более… терпеть… Мы на грани банкротства… Спасите… Помогите…

Папаша сделал страдальческое лицо.

— Даже и не знаю… — протянул он. — Получается, что с вас три тысячи двести двадцать пять кредитов. Половину вперед! — живо добавил он. — Мы же не можем сляпать целую планету из воздуха! Да и хороший воздух нынче в цене, вы не находите?

Додж сдавленно пискнул, а я, быстренько прикинув в уме, сообразил, что папаша обжулил его как минимум на триста кредиток.

— Давайте, давайте, — Хэнк протянул к нему свою загребущую руку. — Выполнение проекта при заказчике. Я вам еще скину целых полпроцента… А в подарок — замечательную авторучку с изображением церкви святого Мупабасика IX!

Додж обречено полез в карман и достал смятую пачку бумажек. Его рука заметно дрожала. Папаша выхватил деньги и жадно их пересчитал, что-то бормоча на счет помятости и потрепанности банкнот.

— Где вы их откопали? — ворчал он. — Конечно, вы их не вчера рисовали, но все ж могли достать бумажки и поновее. Не хватает еще пятнадцать кредиток, — заявил, наконец, он.

Додж, уже смирившийся со своей судьбой, отдал ему недостающую сумму.

— Ну, что ж, — воскликнул Хэнк, радостно хлопнув в ладоши. — В таком случае приступим немедля! Пройдемте, господа, в лабораторию!

Лаборатория — это весьма громко сказано. Просто грязный неубранный подвал с нашим бесценным ДУХ'ом, парой ящиков со всякой белибердой, сейф, в котором папаша хранил пару бутылок виски и покосившейся полкой с солидной стопой старых порнографических журналов. Окон не было, только вентиляционная шахта, уже напрочь забившаяся столетней паутиной, да маленькая, но весьма неподатливая дверца, обитая листовым свинцом и ведущая на основной склад, где Хэнк пару дней назад в пьяном угаре устроил солидный погром.

Первым делом папаша засунул деньги в сейф. Но ничего, я без труда подберу к этому ржавому металлолому соответствующий код…

— Вот он, наш великолепный ДУХ! — с нескрываемой гордостью сообщил Хэнк, ласково поглаживая серебристый бок большого агрегата, занимающего добрую треть подвала.

К вашему сведению, у нас есть еще ДУБ — Дырчатый Умножитель Березовского, но он нам, что говорится, не в тему. ДУБ’ом хорошо разве что гречу просеивать, да варить ее вакууме без потери витаминов. Говорят, получается сухо и совсем без пятен. Хотя, может, я что-то и путаю. ДУБ’ом мы давно уже не пользовались, он совсем проржавел и запылился, валяясь где-то на верхней полке.

А ДУХ — это Динамический Ускоритель Хиральности. Что такое хиральность, мы толком не знали, предполагали только, что это такое особое состояние пространства-времени, эдакий антистазисный Мешок, в котором Время текло во много раз быстрее окружающего. Но, самое главное, процессами, протекающими в этом Мешке можно управлять с помощью нашего ДУХ'а. Внутри него имеется как бы копия того пространственно-временного Мешка, развивающегося где-то в долинах космоса. Что-то типа культа Вуду — определенным образом влияем на модель, и аналогично меняется созданная нами планета, звезда или пылевая туманность, так как с помощью компьютера и поставляемых ДУХ'у полуфабрикатов можно реально создать практически любой космический объект, развить его до нужной кондиции и далее использовать по своему усмотрению. Бедняги-астрономы со счету сбились, пытаясь отличить настоящую звезду от только что вылупившейся из чьего-нибудь Мешка. Конечно, рядом с таким аппаратом начинаешь чувствовать себя Богом…

Именно поэтому подобный бизнес достаточно строго контролируется правительством, распространение подобных агрегатов строго лимитировано, а специалисты в данной области — на вес золота. В последнее же время это дело стали вообще прижимать — вот недавно прикрыли славное Бюро Отстройки Галактики — центральную контору в местном космическом квадранте. Нас с папаней безжалостно выкинули на улицу, но мы, слямзив в БОГ’е один из стареньких ДУХ’ов, организовали свой бизнес, по новым законам, являющийся теперь легальным лишь в том случае, если отстегиваешь кому надо определенную сумму. Правда, специалистами в полном смысле этого слова мы не являлись — я, например, числился системным администратором, а папаша сантехником высшего разряда.

И вот вчера, через одного человека мы вышли на Адама Доджа — перспективного заказчика, желавшего заполучить некий дорогостоящий галактический объект, и чем скорее, тем лучше, пока Комитет по Надзору за Космосом совсем не прикрыл подобную деятельность…

Папаша щелкнул главным рубильником, и ДУХ загудел, засверкал всеми своими разноцветными лампочками, табло и индикаторами, словно рождественская елка. По подвалу, из мощных навесных аудиоколонок прокатилась целая какофония инициализирующих сигналов. Центральный дисплей ярко засветился и начал выдавать блоки разнообразной информации. Додж, робко присев на стул, поежился, а Хэнк усмехнулся. Мы-то знали, что половина иллюминации и звуков бутафорская, рассчитанная как раз вот на таких олухов.

Настала моя очередь работать руками, ногами и головой. Разумеется, первоклассные составляющие этому недоумку мы давать не собирались, да у нас их, собственно говоря, и не было, чего уж скрывать. На складе я нагреб «бэушных» комплектующих — все, что могло, по моему мнению, пригодиться, приволок их к ДУХ'у и высыпал в Главный Раструб, добавив туда для верности, как поется в какой-то песенке, «немного дорожной пыли, немного болотной тины, немного коры дубовой», напоследок смачно плюнув прямо в зияющий центр зарождающегося Мешка. Наш агрегат запыхтел еще интенсивнее, в бешеном хороводе замигали контрольные лампы, и назло всемирному прогрессу парочка из них тут же перегорела.

Процесс пошел! Важничая, папаша ввел в память компьютера предварительные данные о будущей планете. Для этого он использовал голографический кристалл — носитель, уже устаревший, но модернизация нашего кристалловода до суспензивного квазидрокка требовала слишком непомерных расходов.

— Волнующий момент! Формирование темного тела, то есть первородной массы, сгустка, из которого разовьется наша крошка, — комментировал Хэнк происходящее, когда ДУХ, пережевав информацию, принялся осуществлять проект. — Затем, вот вы видите, его саморазогрев посредством ядерных реакций и гравитационного сжатия. Великолепное ядро, замечательная мантия и чудесная кора! Для нас, мистер Додж, проходит минута, а там, в антистазисном Мешке нашего ДУХ'а и, соответственно, в Космическом Мешке, — он неопределенно ткнул пальцем вверх, — натикало уже миллиард лет! Правда, для правильной коррекции процесса течение времени необходимо постоянно замедлять, а то глазом не успеешь моргнуть, как наша планета развалится на куски от старости… Эх, чтобы мы делали без нашего доблестного компьютера! — И так далее в том же духе… Что-что, а зубы папаша заговаривать умел.

А толстяк стал понемногу оживать, в глазах у него появился блеск, тело напряглось и подалось вперед, к центральному монитору. Он с интересом вчитывался в бегущие столбцы сводок, словно пытаясь отыскать среди них свой будущий банковский счет. Кажется, не такой уж он и дурак…

— Но позвольте, господа! — возопил вдруг наш заказчик, толстым трясущимся пальцем указывая на какую-то строчку, высвеченную на экране. — У вас абсолютно нестабильная ориентация магнитного поля планетного ядра! Оно меняет свое положение каждые сто пятьдесят миллионов лет по местному времени!

Не спорю, магнит в ядро я засунул некондиционный, немного деформированный с одного конца после очередной папашиной попойки и, более того, с нестандартным креплением. Видимо, сорвался там внутри оболочки и болтается, постоянно перемагничивая породы. Однако вслух этого не высказал и понес какую-то ересь насчет анизотропной нестабильности квазижидкой фазы молодого ядра в фазоинверторной стадии третичного лумумбуса. Папаша аж примолк — клавиши жмет да сигарой дымит. Толстяк успокоился, но, как оказалось, ненадолго.

— А что это, — он опять недовольно хрюкнул и ткнул пальцем в монитор, — горы такие высокие, пустыни такие широкие, а моря такие глубокие? Там и утонуть недолго. А слалом сейчас не в моде…

— Популяризация спорта, — назидательно заметил папаша, пуще прежнего пыхтя сигарой, — основа основ любого государства.

Где он вычитал такую чушь?

— Да у вас материки двигаются! — снова обвинил нас Додж и весь покрылся пурпурными пятнами. — Вулканы с ума сошли! Один пепел да грязь!..

Тогда я тактично объяснил ему, что сам он недоносок. Что горы со временем сотрутся, океаны обмелеют, самые крупные впадины мы простерилизуем во избежание появления в них особо ужасных чудовищ, а двигающиеся материки — это же классный рекламный и маркетинговый ход. Богатенькие туристы просто в очередь будут становиться, чтобы покататься на них. С оплатой дорогой страховки, разумеется. Ну, а вулканы — необходимая изюминка, это же ясно. Острота ощущений и всякое такое.

Додж, кажется, совсем смирился и сидел хмурый и, казалось, ко всему безучастный. А что он, собственно хочет от алюминиево-силикатной коры?! Другую, покрепче, на складе я не нашел. Да это, собственно, и не кора была, а комплект для разработки пояса легких астероидов. Какая разница?! Для нас, конечно, непрофессионалов…

Когда подошла очередь формировать гидросферу, оказалось, что дистиллированная вода в баке кончилась, и паучок внутри него уже успел сплести паутину. Не долго думая, я набрал воду из-под крана и вылил ее в горловину ДУХ'а. Толстяк хотел было что-то вякнуть, но мой старик так на него посмотрел, что тот прикусил язык.

— А теперь зарождаем жизнь! Тим, подготовь-ка нам необходимые компоненты, — весело сообщил папаша. — Эх, люблю я это занятие!

Только вот что зародится, заранее никогда нельзя было сказать. Эволюция, пусть и управляемая — вещь достаточно плохо предсказуемая ДУХ'ом. Я сбегал на склад, и к своему неудовольствию констатировал, что мой старик при последнем погроме уничтожил половину образцов зачатия, а остальные образцы совершенно не подходили по предъявленной нам мистером Доджем спецификации. Я кое-как соскреб «божественные начала» из различных склянок в одну колбочку, как всегда, плюнул туда и добавил, сам не зная зачем, еще парочку бойкого мотыля из рыбацкой заначки папаши.

Когда я вернулся и с невинным видом отправил в ДУХ содержимое колбы, папаша во всю успокаивал Доджа — появились смещения оси вращения планеты, из-за которого началась смена времен года, интенсивный круговорот воды, снег, дождь, цунами и прочая бяка. Еще бы! Компьютер-то у нас старенький, и пылевой зародыш нам пришлось раскручивать вручную. А вы думаете легко раскрутить целую планету?!

— Мне нужен мягкий постоянный климат, — ныл толстяк, — а вы мне подсовываете прямо какой-то тренажер для спецназа…

— Ничего подобного, — увещевал его отец, — перепад температуры не составит более десяти-пятнадцати градусов. Снег будет наблюдаться только на полярных шапках и прекрасных горных вершинах. Туристы от них глаз отвести не смогут!

Врет и не краснеет!

— Зато, за дополнительную плату, разумеется, — продолжал папаша, — для этой лапушки-планетки мы соорудим большой красивый спутник. Поверьте, он просто ягодка! От сердца отрываю! Ну, что, по рукам?

— Спутник? — сразу загорелся Додж. — Как же это я сам сразу-то не подумал?! Конечно, давайте! Это будет так романтично… Великолепно! Откровение свыше!.. Непорочность и райская идиллия…

Меня кольнуло смутное беспокойство…

Спутник мы ему забацали действительно первоклассный. Правда, на одном его боку красовалось огромное клеймо одного из выставочных залов бывшего БОГ'а… Надпись гласила: «Руками не трогать». Буквы должны были постепенно, лет эдак через миллиард стереться естественным путем, но сейчас нам пришлось так рассчитать период вращения спутника, чтобы он всегда был повернут к планете только одной стороной.

Додж был в восторге, не заметив нашего маленького подвоха. К тому же в океанах полным ходом бурлила жизнь — успешно произошло разделение клетки на растительную и животную, появились первые многоклеточные. Кто-то кого-то начал пожирать.

— А трилобитов-то, трилобитов! — неподдельно восхищался отец, вперившись в монитор, который живописно показывал бескрайние просторы первобытного океана. — Вы, мистер Додж, будете в своих ресторанах подавать какое-нибудь острое, пряное блюдо из трилобитов? Весьма рекомендую! А устрицы кому сейчас нужны?! Не модно!

Трилобитов, этих первокаракатиц, по началу действительно развелось до фига, однако недолго текли слюнки у нашего дорогого заказчика — произошла очередная переориентация магнитного поля планеты, и все трилобиты поголовно вымерли.

Впрочем, горевали мы недолго. По нашему времени, конечно. Развились другие, менее заметные формы жизни, а потом появились кистеперые рыбы, которые, вылезши на сушу, эволюционировали в предков ящеров. А насекомых-то, насекомых развелось!.. Думаю, гены папашиных мотылей сыграли в их появлении далеко не последнюю роль…

Жизнь поскакала вперед семимильными шагами. ДУХ только и успевал, что замедлять ускоренное в своем Мешке время.

— Нет, вы только поглядите! — как ребенок, радовался папаша. — Какие красавцы! Какая мощь, какая грация! А зубки-то, зубки!.. Так его родимого, так!.. Просто прелесть!

Когда бедный мистер Додж увидел объекты восхищения Хэнка, он побелел от ужаса.

— Что вы натворили?! — истерично завопил он. — Ну, зачем мне эти ящеры?! Что, нельзя было обойтись без них?! Я разве просил вас создавать стадо тиранозавров?! О каких отелях в этих кровавых джунглях может идти речь?!

— Спокойствие, дорогой мистер, только спокойствие! — отбивал атаку папаша, размахивая сигарой. — В эволюции любой планеты динозавры — необходимый переходный этап. Без него никак нельзя… Это быстро пройдет, ведь правда, Тим?

Я усердно закивал, хотя знал, что это не совсем так. Тем временем рептилии совершенно не желали давать дуба или переходить в какую-нибудь более удобоваримую форму, хотя бы с точки зрения шеф-повара семизвездочного отеля мистера Доджа. Папаша решил эту проблему просто, в лоб. Докурив сигару до округлого раскаленного бычка, он взял его и… бросил в приемное раструб ДУХ'а!

Для планеты это выглядело как падение небольшого астероида. Ох, что там творилось! Повсеместные пожары, дым, пепел, смрадные тучи на тысячелетия скрыли солнце, и температура на поверхности упала почти до нуля… В общем, в течение двух-трех миллионов лет практически все ужасные зубастые бестии вымерли, зато появились птицы и первые наземные теплокровные. Только это не радовало мистера Доджа.

— Вы варвары! — голосил он. — Вы совершенно не умеете работать! Что это за методы?! О, будь проклят тот день, когда я услышал о вас!!! Что вы сделали с планетой, с МОЕЙ планетой?! Мы же договаривались об определенных спецификациях! Это должен быть райский уголок, тихая, мирная обитель слабых мира сего… Вы немедленно должны привести ее в полный порядок! Или… или… — он начал задыхаться, хватаясь за сердце.

У меня снова засосало под ложечкой, а папаша и сам перепугался:

— Все-все-все, сейчас улажу. Атмосферу очистим, поселим милых, ласковых травоядных, введу объект в состояние обычного времени, и разомкну Мешок, как и договаривались. Мы-то че, мы — ниче…

Ситуация на планете постепенно нормализовалась. Только я хотел напомнить притихшему папаше, что пора вводить объект в эксплуатацию, как вдруг Додж резво выпрыгнул из своего кресла, и в его руке оказался невесть откуда взявшийся… коротенький десантный бластер!!! Ох, не зря меня мучило плохое предчувствие!

— Не двигаться! — похрипел он и отскочил в угол для лучшего обзора. — И не надо глупостей! Замедли, старик, локальное время до десяти килохроносов и ничего больше не трогай, а то башку снесу!

Струйки пота снова побежали по его лицу, и в полумраке лаборатории, в сочетании с кривой ухмылкой, оно приняло весьма зловещее выражение. Колени толстяка мелко дрожали.

С такими нервными типами, заигрывающими с пушками, лучше быть поосторожнее. А папаша как открыл рот, в миг оцепенев, так и остался недвижно сидеть за пультом управления, вперив ничего не выражающий взгляд в монитор. Очередная сигара прилипла к его нижней губе и никак не могла оторваться, щекоча его ноздри едким дымом. Однако старина Хэнк и не думал чихнуть. Я тоже замер, но приготовился к действиям, хотя не знал еще, к каким.

— Делай, что я сказал! — взвизгнул Додж и вскинул бластер. — Ты же не хочешь, старик, чтобы я поджарил этого юнца, а? — он противно хихикнул.

Лично я не хотел. К моему облегчению, папаша шевельнулся, и сигара, разбрасывая искры и пепел, покатилась по полу.

— Кхм… кхм… — прочистил горло он. — Чем я могу быть вам… э… сэр, полезен?

Ну, очень уместный вопрос, я вам скажу! В момент, когда решается моя судьба!..

— Замедли время до десяти килохроносов и отойди в сторону, — угрожающе повторил Додж. — Не заставляй меня ждать! А ты, щенок, на пол! Руки за спину и молчать!

Толстяк дернул оружием в мою сторону, демонстративно покрутив регулятор мощности лазерного луча. Спорить я не стал и, проклиная все на свете, улегся на холодный пол. Руки, впрочем, сам себе заламывать и не подумал. Додж сразу потерял ко мне интерес.

Хэнк защелкал клавишами и, выполнив указания террориста, встал:

— А теперь, сэр, вы объясните нам, в чем, собственно, дело? Я думаю…

— Думать здесь буду я! — отрезал с пафосом громила, над которым еще минуту назад мы сами потешались. — Я знаю, что делать! Я профессор, доктор наук, прославленный генетик Драманского и Кураунского звездных квадрантов…

— А я — Венера Милосская, — процедил сквозь зубы папаша, но Додж его не услышал.

— …Я сделал величайшее открытие во Вселенной, рядом с которым меркнут изобретения колеса, электричества и антистазиса! И люди, заметьте, благодарные люди еще вспомнят обо мне, ибо пророк я и Создатель, не чета остальным безмозглым типам вроде вас со своими ничтожными шалостями по детскому конструированию планет…

Это уже было слишком.

— Эй, послушайте, — крикнул я, — а не сходить бы вам к психиатру?

Но наш «друг» вошел в транс — глаза остекленели, а в уголках губ появилась пена.

— Я, именно я создам телом и духом своим новую, чистую расу прекрасных людей, свободную от грехов, отягчающих нас с вами. Именно мои гены унаследуют люди будущего на этой планете, земле обетованной… Да свершится возвращение в Эдем!

Ну и галиматья! Ну, что ж, сменим тактику!

— Скажите, — снова подал голос я, — а в чем заключается ваше гениальное открытие, профессор?

— О! — глаза его засверкали, словно бенгальские огни. — Именно в нем и заключается смысл всего сущего, всего эссенциального, что может только существовать, хренов ты недоносок…

— Мамаша таскала его в себе целых десять месяцев, — возразил папаша.

— Я не просто создам новую расу по образу и подобию своему, — продолжал Додж, не обратив внимание на весьма важное замечание старины Хэнка. — Я заново отстрою руками своих потомков всю нынешнюю нашу культуру, духовную и техническую, но очищенную от этой всей грязи, лжи, лицемерия! Но повторится не все!.. Только самое достойное, лучшее! У меня не будет проблем ни с экологией, ни с бедностью или безработицей! Национальная рознь будет полностью исключена, никто никогда не услышит об атомной бомбе или «Коза Ностра». Но, с другой стороны, возникнут и Шекспир, и Спиноза, и Висячие Сады Семирамиды, и ралли «Формула I»… Более того, все это будет в точности таким же, как у нас, вплоть до мельчайших подробностей. А для вас, придурков, в моем мире местанет… Поняли ли вы это?

— Но как?! — искренне удивились мы в один голос.

— О, тупоголовые! — Взвыл Додж. — Всю информацию я специальным образом закодировал в своем генетическом материале, — он, свободной рукой покопавшись в кармане, достал небольшую скляночку с несколькими каплями розоватой жидкости. — Здесь все. Моему светлому гению, хотя и не признанному некоторыми дипломированными уродами, осуществить это не составило никакого труда. Да, я смог! Я могу творить чудеса! — он шумно засопел, дико вращая глазами. — Дело в том, что мои потомки на подсознательном уровне будут вспоминать то, что я закодировал для них. И способ приготовления английского бифштекса с кровью, и пятую симфонию Шостаковича, и законы Ньютона. Кроме этого, я запрограммировал для них Библию, так что успех моему мероприятию обеспечен. И со временем, когда подойдет срок, они, наивно предполагая, что сочиняют и изобретают, будут просто ВСПОМИНАТЬ вложенные мною сведения и воплощать их в свою предопределенную жизнь! То, что я хочу! И, в конце концов, они вспомнят меня — своего Создателя! Меня!!!

— Ну, уж это полная чепуха! — вдруг не вытерпел папаша, забыв о направленном на него бластере. — Если вы, многоуважаемый, прикидываетесь профессором, то должны знать элементарный закон Сходимостной Эквиваленции Вариаций Стокмана-Пукмана. Вспомните хотя бы основные ограничения, вытекающие при однотипности исходных параметров включенной в Мешок цивилизации. Поскольку мне теперь ясно, что вы не имели абсолютно никаких шансов закончить даже третий класс заочной школы для слабоумных, могу вам, профессор, сообщить, что если где-то на планете и появляются Висячие Сады Семирамиды, то в другом месте заданного временного континуума они будут уравновешены походами великого Чингисхана…

Но Додж его не слышал. Трясясь в религиозном экстазе, он просеменил к ДУХ'у, настроил компьютер, не забывая зловеще косясь, держать нас на мушке, и осторожно вылил свой бесценный материал в приемный раструб.

— Все! — возопил чокнутый ученый, дав неожиданно петуха. — Свершилось! Ибо нет на свете места…

И тут папаша бросился на него, в доли секунды преодолев разделяющее их расстояние, и вцепился в руку, которой Додж держал бластер. Мигом вскочив на ноги, я прыгнул на спину Доджу, обхватив его бычью шею мертвой хваткой. Толстяк удивленно хрюкнул, но на ногах удержался. Мы висели на нем, словно диковинные гроздья винограда, стараясь не думать о его пальце, лежащем на спусковом курке оружия, которое он никак не хотел бросать, несмотря на все наши старания.

И толстяк все-таки им воспользовался. Бластер низко загудел и с воем выплюнул три широких луча. Додж особо никуда не целился, и нас не задело, но один заряд попал прямо в ДУХ. Тот затрещал, задымил, и сбоку отвалилась панель, оголив его запутанные внутренности. Завелась визгливая сирена, и сверху полился дождик автоматической противопожарной системы. Поначалу мы не обратили на это внимания, потому что свалили-таки борова на пол и теперь всеми силами пытались его скрутить. Бластер благополучно отлетел в сторону, и теперь дело оставалось за малым.

Додж дрался как лев, глухо ворча и бешено вращая вытаращенными глазами. О да, бесспорно, фанатизм придает силы!

— Пустите меня, идиоты! Вы не понимаете! — извивался он, выкручивая моему папаше ухо. — Ладно, вы тоже войдете в Великую Историю, так уж и быть… А-а-а!..

— А я говорю, остынь, бычий хвост! — цедил старина Хэнк, выламывая ему правую руку; я же тем временем занимался левой.

— Питекантропы! Вы противитесь святой воле! — Додж вдруг изловчился и, освободив кисть, ткнул мне пальцем в ноздрю.

А я не люблю, когда меня трогают за нос, тем более таким беспардонным способом. Собрав все свои силы, я каблуком заехал Доджу прямо в пах. Тот охнул и обмяк, схватившись за свои драгоценности и скуля от боли. Все затихли, переводя дыхание.

— ДУХ! ДУХ! — спохватился отец.

Аппарат был в плачевном состоянии. Разряд бластера попал ему в силовой блок и задел что-то еще. Лампочки беспорядочно мигали, сбоку сыпались искры, сзади валил густой вонючий дым. На полу, благодаря отключившейся к тому времени противопожарной системе, скопилась большая лужа воды, а от верещания зуммера начала трещать голова. Экран компьютера выдавал что-то совершенно неудобоваримое, а счетчик электроэнергии, висевший рядом, скрипя от натуги, накрутил столько мегаватт, сколько мы не потребляли за год интенсивной работы.

Неожиданно, перекрывая осточертевший сигнал «аварийки», раздался тонкий свербящий звук, от которого заныли зубы.

— Ложись! — заорал папаша и прикрыл голову руками, хотя мы и так распластались, словно камбалы на пляже.

Воздух задрожал, по лаборатории пробежала неуловимая тень, и из раструба ДУХ'а начало выпучиваться какое-то образование, светящееся ярко-голубым пламенем. Оно приняло форму двухметрового пузыря, но от аппарата не оторвалось, а, переливаясь всеми оттенками небесно-синего, мирно покачивалось в нескольких дюймах от пола. Папашин окурок, лежащий рядом со мной, сам по себе подпрыгивал, словно сумасшедший мячик. Свист понизился в тоне и, слава Богу, несколько стих. Мы удивленно уставились на ЭТО.

— Пресвятая дева Мария! — выдохнул потрясенно папаша. — Это же Первичный Мешок! Он прорвал защиту и лезет из ДУХ'а! Необходимо срочно отключить энергию! Тим, вперед!

Я вскочил и бросился к электрощиту, но Додж вдруг схватил меня за лодыжку, и я с громким стуком грохнулся наземь, чуть не вышибив себе мозги и ободрав все, что можно было только ободрать.

— Идиоты! — взвыл профессор. — Само Провидение посылает мне Вход в Мир Иной! Я пойду навстречу судьбе и лично сольюсь со всем, что станет Раем на земле!..

С неожиданным проворством Додж вскочил и… нырнул прямо в пузырь! Тот, как нам показалось, не сразу принял его, а как бы прогнулся под тушей толстяка, но через секунду с хлюпаньем и чавканьем разверзся, и фанатичный ученый исчез. Пузырь побежал волнами, задрожал и начал съеживаться, темнея прямо на глазах, а свист перешел в вибрирующий рев. Наконец, из раструба стал виден только маленький фиолетовый отросток, который через некоторое время исчез где-то в глубине аппарата.

Наступила тишина, только мерно гудел ДУХ, да сзади него по-прежнему коротила проводка. Даже хоровод лампочек успокоился.

Хэнк грубо выругался. Мы подбежали к агрегату и бегло осмотрели его.

— Энергию отключать? — спросил я.

— Не надо, — ответил Хэнк, — не известно, что тогда случится с ДУХ’ом, да и там, в космосе. Главное, сынок, не залететь бы нам в полицию с такими делишками. Самовольное формирование разума на полулегальных искусственных планетах — за такое по головке не погладят. Сам знаешь, на первых порах вычислить нас будет несложно. Но лучше так, чем эдак. Выкинем планету из Мешка, пусть сама живет, как хочет. С меня довольно.

Я согласно кивал головой, вчитываясь в бегущие по экрану строчки. Как было ни прискорбно узнать, но мы опоздали. На этой злосчастной планете уже зародилась разумная жизнь! Во время аварии Динамический Ускоритель потерял контроль над объектом, изменив температурный режим — на большей части планеты лежали массивные ледники, а целые стада, извиняюсь, племена диких и весьма волосатых первобытных людей гонялись по их поверхности за не менее нестрижеными мамонтами. Они действительно были потомки нашего Доджа — так сообщал компьютер. Сами по себе гуманоиды так скоро не появились бы.

— Кажется, сынок, у нас появился хороший шанс на встречу с мамочкой, — мрачно заявил папаша. — Жирный ученый баран! Так говоришь, Рай, земля обетованная, да? Память на генетическом уровне?.. Угу.

Лицо его приняло хитрое и мстительное выражение. Очень он у меня уж обидчивый. Папаша сбегал на склад и принес аэрозольный баллончик с УВЖ — Универсальным Выводителем Жизни.

— Сейчас, сейчас! — с безумным блеском в глазах Хэнк приоткрыл горловину преемника ДУХ'а и выпустил в него сильную зловонную струю отравляющего газа ядовито-зеленого цвета.

Через пару минут компьютер сообщил, что ледниковый период завершился (наш агрегат, входя в норму, постепенно нагрел планету), всех мамонтов переловили, а люди занялись земледелием, а затем и скотоводством.

— Черт возьми! — возмутился Хэнк. — Вот что значит — китайский ширпотреб! — он с отвращением разглядывал баллончик. — А срок годности-то еще не истек… Бракоделы! Нельзя же так относиться к своей работе!

Тут мы поняли по-настоящему — дело наше труба. Пока планета находится в антистазисном Мешке, сторонний наблюдатель не обнаружит ее в космосе, но, с другой стороны, мы не можем вечно скрывать ее с помощью ДУХ'а от внешнего мира.

— Тогда мы их состарим, — хмыкнул Хэнк. — Я задам максимальное ускорение, пройдет парочка миллиардов лет — и адью, прощайте! Пишите письма, шлите телеграммы! Даже археологам ничего не останется.

Но у нас этот фокус не вышел. Выстрел Доджа по аппарату дал о себе знать — ДУХ более не желал разгоняться, наоборот, только затормаживался, как мы не материли его и не били кулаками по несчастному пульту управления.

— Остается одно, — хрипло произнес папаша, — темпоральная аннигиляция.

— Но ведь там разумная жизнь, люди! — возмутился я. — Ты посмотри, они уже египетские пирамиды строят!

— Додж это заслужил. Ему это так даром не пройдет. А ты что, в тюрягу, к мамочке захотел?! Аннигилируем весь объект, будто его и вовсе не было!.. Хм… А пирамиды как наши, точь-в-точь. Небось, и Тутанхамон, и Рамзес есть…

— Да, — ответил я, — и Евклид, и Клеопатра, прочти-ка вот здесь… Но Додж оказался не прав — они вспомниливсе! Там есть и войны, и эпидемии, и безработица, я думаю, будет… И ты способен их уничтожить простым нажатием кнопки?! Профессор мог и не…

— Не напоминай мне об этом борове! — взвился папаша. — Хватит с меня бредовых идей! Я на нары не собираюсь ложиться! Зачем им мучиться от этих самых войн и эпидемий? Ха! Я избавлю их от этого…

Он отбил команду на клавиатуре и до упора вдавил кнопку аннигиляции. Ничего не произошло.

— Так я и думал! Опять асимметричный биссектратор вышел из строя! Сколько его можно чинить?! Жди меня здесь, я сбегаю в магазин за новым. Ничего не предпринимай, ты меня понял?!

Отец пулей вылетел из лаборатории, хлопнув дверью. А на этой злополучной планете народы вовсю перебрасывались пушечными ядрами и совершали кругосветные путешествия. И Америку открыли. Простым совпадением это трудно было объяснить. Но в чем-то профессор все-таки просчитался — зло присутствовало и у них. Бедняга идеалист! Но что же делать мне?! Решать надо было быстро.

Время шло. Засверкали вспышки ядерных взрывов, на орбите закружили искусственные спутники. Думаю, находясь под колпаком поля Мешка, они здорово удивятся, не обнаружив в пространстве вокруг себя нашу бурную космическую деятельность… А как разочаруются, когда ошибочно посчитают, что скорость света недостижима! А как же иначе, если Мешок специально ее ограничивает? Закон Стокмана-Пукмана…

Интересно, возникла у меня мысль, а как местные жители называют свою планету? Наверно, что-то типа Доджия или вроде того. Я сделал запрос компьютеру, и он мне ответил — Земля. Странно. Никогда не слышал такого странного названия. По-моему, Лексия лучше. А спутник они звали Луной. Ну, у моей родной планеты вообще никакого спутника не было. Чудак этот Додж!.. Придумает тоже! Или это они сами? Впрочем, не важно.

Да, я люблю своего отца. Но есть ценности и повыше. Заперев дверь в лабораторию, я медленно подошел к телефонному аппарату и набрал номер Комитета по Надзору за Космосом.

К О Н Е Ц

© Иван Безродный, 1999 г. 29.03.99–03.04.99

Content

Иван Витальевич Безродный
По образу и подобию своему