Лоренс Блок

ПРОГУЛКА СРЕДЬ МОГИЛЬНЫХ КАМНЕЙ

Глава 1

В последний четверг марта, где-то между десятью тридцатью и одиннадцатью часами утра Франсин Кури сообщила мужу, что отправляется по магазинам.

— Возьми мою машину, — предложил ей супруг. — Я никуда не собираюсь.

— Нет, она слишком здоровая. Каждый раз, когда на ней еду, мне кажется, что веду крейсер.

— Ну, как хочешь.

Обе машины — его бьюик-парк авеню и ее тойота-камрай стояли в гараже за домом. Сам дом, выстроенный в псевдо-тюдоровском стиле и облицованный деревом, находился на Колониал Роад между Семьдесят восьмой и Семьдесят девятой Стрит в квартале Бэй Ридж Бруклина. Франсин завела тойоту, выехала из гаража, закрыла его и вырулила на улицу. На первом же перекрестке, остановившись на красный сигнал светофора, она вставила в магнитолу кассету с классической музыкой. Бетховен, один из поздних квартетов. Дома она в основном слушала джаз, поскольку Кенан предпочитал именно это, но за рулем молодая женщина всегда включала классическую камерную музыку.

Франсин была привлекательной женщиной: рост сто семьдесят сантиметров, вес около пятидесяти двух килограмм, полногрудая, с тонкой талией и округлыми бедрами. Темные волосы, блестящие и вьющиеся, зачесаны назад, открывая лоб. Глаза карие, нос чуть вздернут. Полный, хорошо очерченный рот.

На фотографиях именно рот больше всего привлекал внимание. Насколько я понял, у нее были широкие верхние резцы и неправильный прикус и именно из-за этих незначительных дефектов она не очень широко улыбалась. На свадебной фотографии Франсин сияет и светится от счастья, но улыбается, сомкнув губы.

Смуглокожая, она быстро и хорошо загорала. У нее уже был летний загар, поскольку последнюю неделю февраля они с Кенаном провели в Негриле на Ямайке. Франсин загорела бы еще сильней, но Кенан заставил ее прятаться под тентом и ограничил пребывание под солнцем.

— Тебе этого совсем не нужно, — сказал он. — Слишком темная кожа некрасиво. Именно солнце превращает сливу в чернослив.

Она немедленно поинтересовалась, чего такого хорошего в сливах.

— Они гладкие и сочные, — охотно пояснил он.

Франсин проехала полквартала от дома и подъезжала к перекрестку Семьдесят восьмой и Колониал, когда водитель синего фургона завел мотор. Дав ей поехать еще полквартала, он выехал с парковки и двинулся за ней следом.

Она свернула направо на Бэй Ридж Авеню, затем налево на Четвертой Авеню и двинулась в северном направлении. Возле «Д'Агостино», на углу Шестьдесят седьмой Стрит она затормозила и поставила тойоту на свободном местечке чуть дальше магазина.

Синий фургон проехал мимо, объехал вокруг и встал возле пожарного гидранта прямо напротив супермаркета.

Когда Франсин Кури покинула свой дом, я все еще завтракал.

Прошлой ночью я довольно поздно лег. Мы с Элейн поужинали в одном из индийских ресторанчиков на Восточной Шестой Стрит, затем посмотрели возобновленную постановку «Мамаши Кураж» в театре «Паблик» на Лафайетт. Места оказались не очень хорошими, и некоторых актеров было практически не слышно. Мы бы ушли в антракте, но один из исполнителей был любовником соседки Элейн, и мы хотели после постановки пройти за кулисы и уверить его, что он играл великолепно. Затем мы пошли вместе с ним выпить пару рюмок в соседний бар, оказавшийся набитым битком по какой-то совершенно непонятной причине.

— Просто класс! — сообщил я Элейн, когда мы, наконец, выбрались из этого заведения. — В течение трех часов я не слышал его из зала, и еще час не слышал через стол. Да у него вообще голос-то есть?

— Пьеса шла вовсе не три часа. Ну, может, два с половиной.

— А такое впечатление, что три.

— Такое впечатление, что пять, — буркнула она. — Поехали домой.

Мы двинулись к ней. Элейн приготовила кофе мне и чай себе, и мы еще полчасика посмотрели CNN, обсуждая новости. Потом отправились в постель, а через час или около того я встал и оделся в темноте. Я уже почти вышел из спальни, как она поинтересовалась, куда это я направляюсь.

— Прости, не хотел тебя будить.

— Ерунда. Ты что, заснуть не можешь?

— Похоже, нет. Мне что-то неймется. Не пойму, почему.

— Тогда почитай в гостиной. Или включи телик, мне он не помешает.

— Нет, — отказался я. — Что-то я слишком уж взвинчен. Небольшая прогулка по городу пойдет мне на пользу.

Элейн живет на Пятьдесят Пятой, между Первой и Второй, а мой отель, «Норсвестерн», расположен на Пятьдесят Седьмой, между Восьмой и Девятой. На улице оказалось довольно холодно, и я подумал было взять такси, но, пройдя примерно квартал, перестал ощущать холод.

Остановившись на красный свет, я ухитрился разглядеть между двумя башнями луну. Было почти полнолуние, чему я нисколько не удивился. Ночь имела все признаки полнолуния, когда ощущается некое беспокойство и возникает чувство дискомфорта. Мне хотелось что-то предпринять, только вот непонятно, что именно.

Если бы Мик Баллу находился в городе, я мог бы направится к нему в салун. Но Мик уехал из страны, да и, судя по взвинченному состоянию, салун — не самое подходящее для меня место. Поэтому я отправился прямиком домой, немного почитал и где-то около четырех часов выключил лампу и уснул.

В десять утра я находился за углом, в «Пламени». Съел легкий завтрак и прочитал газету, главным образом криминальную хронику и спорт. В целом мы живем между кризисами, поэтому я не очень уделяю внимание прочим новостям. Национальные и международные проблемы, возможно, заинтересуют меня, только когда гром грянет. А так все это кажется мне настолько далеким, что мои мозги решительно не желают этого воспринимать.

Времени у меня было навалом, чтобы прочитать все, включая и различные объявления. На прошлой неделе я три дня работал на «Надежность», крупное детективное агентство, имеющее офис в Флатирон Билдинге, но больше пока у них для меня ничего не было, а по собственным наводкам я работал в последний раз сто лет назад. С деньгами у меня все в порядке, поэтому работать не обязательно, а с времяпрепровождением отродясь проблем не возникало, но я с удовольствием занялся бы каким-нибудь делом.

Беспокойство, охватившее меня прошлой ночью, не исчезло с заходом луны. Оно сохранялось. Эдакая лихорадка в крови, некий подкожный зуд, там, где невозможно прочесать.

Франсин Кури провела в «Д'Агостино» примерно полчаса, заполняя тележку За продукты она заплатила наличными. Мальчик-носильщик сложил три пакета с покупками в тележку и покатил за ней следом из магазина вниз по улице к ее машине.

Синий фургон по-прежнему стоял возле гидранта. Задние двери фургона были открыты, и двое мужчин, вылезших из него, стояли рядом на тротуаре, вроде бы рассматривая приборную панель, которую один из них держал в руках. Когда Франсин прошла мимо них в сопровождении мальчика, они проводили ее взглядом. К тому моменту, когда она открыла багажник тойоты, мужчины уже находились внутри фургона, и дверцы грузовичка были закрыты.

Мальчик сложил пакеты в багажник. Франсин дала ему два доллара, что вдвое превышало обычные чаевые, не говоря уже о том удивительно высоком проценте покупателей, которые не давали ему и вовсе ничего. Кенан приучил ее не скупиться на чаевые, не чрезмерные, но достаточно щедрые.

— Мы всегда можем позволить себе быть щедрыми, — поучал он ее.

Мальчик покатил тележку обратно в магазин. Франсин села за руль, завела мотор и двинулась дальше по Четвертой Авеню.

Синий фургон ехал следом, держась на пол квартала сзади.

Не знаю, каким именно маршрутом Франсин доехала от «Д'Агостино» до магазина импортных продуктов на Атлантик Авеню. Она могла ехать все время по Четвертой Авеню, а могла и по скоростному шоссе Гованус в Южном Бруклине. Узнать этого невозможно, да это и не имеет значения. Так или иначе она доехала до угла Атлантик Авеню и Клинтон Стрит. Там, на юго-западном углу, есть сирийский ресторан под названием Алеппо, а рядом с ним продовольственный магазин, именуемый «Арабский Гурман»(Франсин никогда его так не называла. Как и большинство постоянных покупателей, она говорила «У Аюба». Так звали бывшего владельца, который продал заведение и переехал в Сан-Диего десять лет назад.)

Франсин припарковала машину на парковочной разметке с северной стороны Атлантик, почти что напротив «Арабского Гурмана», дошла до перехода, дождалась зеленого света и перешла улицу. Когда она входила в двери магазина, синий фургон встал в загрузочной зоне напротив ресторана Алеппо, рядом со входом в «Арабский Гурман».

В магазине она пробыла недолго. Купив кое-какую мелочь, она обошлась без тележки и поэтому помощь мальчика-носильщика ей не понадобилась. Она вышла из магазина приблизительно в 12.20. На ней было короткое пальто из верблюжьей шерсти, темно-серые слаксы и два свитера — бежевый кардиган и шоколадного цвета свитер с высоким круглым воротником. На плече висела сумочка, в одной руке пакет с покупками, в другой — ключи от машины.

Задние дверцы синего фургона были открыты и двое мужчин, ранее вылезших оттуда, снова стояли на тротуаре. Когда Франсин вышла из магазина, они двинулись вперед и встали у нее по боками. И в этот же момент третий мужчина, водитель фургона, завел двигатель.

— Миссис Кури? — окликнул ее один из мужчин.

Она обернулась, он быстро открыл и закрыл какое-то удостоверение, так, что она еле успела увидеть жетон, или вовсе не успела.

— Вам придется пройти с нами, — сказал второй мужчина.

— Кто вы? — спросила она. — В чем дело? Что вам нужно?

Тогда они взяли ее с двух сторон за руки и, прежде чем она успела что-либо сообразить, протащили вперед и затолкали в открытый фургон. Мгновенно запрыгнув внутрь следом за ней, закрыли дверцы и фургон влился в поток машин.

Несмотря на то, что был разгар дня, несмотря на то, что похищение произошло на загруженной торговой улице, едва ли кто сумел понять, что произошло. А те немногие свидетели, которые видели похищение, вряд ли поняли, что именно они видят. Все произошло очень быстро.

Если бы Франсин отшатнулась и закричала, как только они к ней подошли…

Но она этого не сделала. Прежде чем женщина успела среагировать, ее уже затолкали в фургон и дверцы закрылись. Там она, должно быть, и кричала, и сопротивлялась, или пыталась это сделать. Но было уже поздно.

Я точно знаю, где находился в тот момент, когда ее похитили. Я пошел на полуденную встречу файрсайдской группы, которая происходила ежедневно с 12.30 до 13.30 в «Y» на Западной Шестьдесят Третьей Стрит. Я пришел туда рано, поэтому почти наверняка сидел с чашкой кофе, когда эта парочка тащила Франсин по тротуару и запихивала в фургон.

Подробностей встречи я не помню. Уже на протяжении ряда лет я на удивление регулярно посещаю сборища общества Анонимных Алкоголиков. Конечно, не так часто, как тогда, когда впервые решил бросить пить, но по прежнему появляюсь там в среднем раз пять в неделю. Эта встреча проходила по обычной схеме, когда один или одна из присутствовавших рассказывает о себе в течение минут пятнадцати двадцати, а затем еще час идет общая дискуссия. Я, кажется, в дискуссии участия не принимал. Наверняка, там рассказывались интересные и довольно смешные вещи. Так всегда бывает. Но подробностей не помню.

После встречи я где-то пообедал, а потом позвонил Элейн. У нее работал автоответчик. Значит, ее либо нет дома, либо она не одна. Элейн — девушка по вызову и зарабатывает себе на жизнь, принимая клиентов.

Я повстречал Элейн пару жизней тому назад, когда был еще сильно пьющим полицейским с новеньким жетоном в кармане, обремененный женой с двумя детьми, и жил на Лонг Айленде. Пару лет мы с ней поддерживали дружеские отношения, выгодные для обеих сторон. Я был ее другом и помогал ей, вытаскивая из разных историй. Однажды она даже вызвала меня, чтобы оттащить клиента, умершего в ее постели на пустынную аллею соседнего округа. А она оказалась прекрасной любовницей, красивой, блестящей, забавной, высокопрофессиональной, и при этом столь милой и нетребовательной, какой может быть только шлюха. Ну, что еще нужно для счастья?

Когда я оставил дом, работу и семью, мы с Элейн практически потеряли друг друга из виду, пока из нашего с ней совместного прошлого не возник монстр, угрожавший нам обоим. Тогда обстоятельства вновь свели нас, и, что удивительно, мы так и остались вместе.

У нее была своя квартира, а я жил в гостинице. Две, три или четыре вечера в неделю мы встречались, и эти встречи, как правило, заканчивались у нее дома, где я и оставался до утра, за редким исключением. Иногда мы с ней уезжали на выходные или на недельку из города, а в те дни, когда не виделись, разговаривали по телефону. И периодически даже не по одному разу.

Хоть мы и не договаривались, что не будем встречаться с кем-то другим, но именно так и получилось. Я не встречался с другими женщинами, а она — с другими мужчинами — кроме клиентов, естественно. Периодически Элейн отправлялась в гостиничный номер или принимала клиента дома. На заре наших отношений меня это совершенно не волновало. На самом деле, если уж быть откровенным, в этом и заключалась часть ее притягательности, и я не видел оснований, почему должен пересматривать свои взгляды сейчас.

Если бы меня не устраивал род ее деятельности, я всегда мог попросить ее завязать. За годы своей карьеры она заработала неплохие деньги, большую часть которых сумела сохранить и даже приумножить, выгодно вложив в недвижимость. Так что Элейн вполне могла покончить со своим занятием, и это никак не отразилось бы на ее жизненном уровне.

Но что-то удерживало меня от такой просьбы. Думаю, мне не хотелось признаваться себе самому, да и ей тоже, что мне отнюдь не все равно. И еще больше я не хотел предпринимать что-то такое, что могло бы изменить наши сложившиеся взаимоотношения. Не хотел ни разрывать их, ни укреплять.

Однако все в жизни меняется. Иначе и быть не может. Любые взаимоотношения портятся именно от того, что они неизменны.

Мы с Элейн избегали слов любви, хотя то чувство, которое испытывал к ней я, а она — ко мне, было именно любовью. Мы также избегали говорить о возможности женитьбы или совместном проживании, хотя я неоднократно думал об этом и уверен, что и она тоже. Но мы никогда не обсуждали этого. Единственный предмет, пожалуй, которого мы никогда не касались, за исключением разговоров о любви и роде деятельности Элейн.

Конечно, рано или поздно, нам придется подумать над этими проблемами и обсудить их. И даже решить каким-то образом. Однако, пока суд да дело, мы не заглядывали вперед, а жили одним днем, как я привык жить с тех пор, как перестал пытаться выпить виски быстрей, чем его производят. Кто-то умный сказал, что можно прожить жизнь, живя одним днем. В конце концов, именно так и устроен мир.

В этот же четверг в доме Кури на Колониал Роад ровно без четверти четыре пополудни зазвонил телефон. Кенан Кури поднял трубку.

— Эй, Кури! Она ведь так и не пришла домой, а? — произнес мужской голос.

— Кто говорит?

— Не твое свинячье дело! Твоя жена у нас, гребаный араб! Ты хочешь ее обратно, или как?

— Где она? Дайте мне с ней поговорить!

— Да пошел ты, Кури! — мужчина бросил трубку.

Некоторое время Кури еще кричал «алло! алло!» в молчащий аппарат, судорожно пытаясь сообразить, что же делать дальше. Он выскочил из дома и заглянул в гараж. Его бьюик стоял на месте. а тойоты жены не было. Он побежал на улицу и посмотрел по сторонам, затем вернулся домой и взял телефон. Слушая длинный гудок, он размышлял, кому бы позвонить.

— Боже мой! — произнес он вслух, положил трубку и закричал. — Франси!

Он взлетел наверх и ворвался в спальню, зовя жену. Ее там, конечно же, не оказалось, но он ничего не мог с собой поделать и методично обыскивал каждую комнату. Дом был немаленьким, и он вбегал в каждую комнату и выбегал оттуда, выкликивая имя жены, одновременно и участник и зритель устроенного им панического спектакля. Наконец Кенан вернулся в гостиную и обнаружил, что так и не положил телефонную трубку на место. Гениально. Если они пытались за это время с ним связаться, то прозвониться не могли. Он положил трубку, отчаянно желая, чтобы телефон зазвонил. И почти сразу раздался звонок.

На этот раз он услышал другой голос, более спокойный и интеллигентный.

— Мистер Кури, я пытался дозвониться до вас, но было все время занято. С кем вы разговаривали?

— Ни с кем. Я просто не повесил трубку.

— Надеюсь, вы не звонили в полицию.

— Никому я не звонил. Просто ошибся. Думал, что повесил трубку на место, но вместо этого положил ее рядом с аппаратом. Где моя жена? Дайте мне с ней поговорить!

— Вам не следовало оставлять так трубку. И не следовало никому звонить.

— Я и не звонил.

— И уж конечно, не обращаться в полицию.

— Что вы хотите?

— Я хочу помочь вам вернуть вашу жену. Если вы, конечно, этого хотите. Вы хотите, чтобы она вернулась?

— Боже, что вы…

— Отвечайте на вопрос, мистер Кури.

— Да, я хочу, чтобы она вернулась. Конечно, хочу.

— А я хочу помочь вам в этом. Не занимайте телефон, мистер Кури. Я перезвоню.

— Алло? Алло?

Но телефон молчал.

Минут десять Кенан мерил шагами комнату, ожидая звонка. Затем на него снизошло ледяное спокойствие. Он перестал ходить и сел на стул возле телефона. Когда раздался звонок, он снял трубку, но не произнес ни слова.

— Кури? — говорил опять первый, грубиян.

— Что ты хочешь?

— Чего я хочу? А как ты, блин, думаешь, чего я хочу?

Кури промолчал.

— Денег, — произнес мужчина. — Мы хотим денег.

— Сколько?

— Ты, долбанный песчаный негритос, ты когда-нибудь кончишь вопросы задавать? Сам скажи!

Кури молчал.

— Миллион долларов. Как тебе такое, ты, задница?

— Это смехотворно, — ответил Кенан. — Слушай, с тобой невозможно разговаривать. Пусть позвонит твой приятель, попробую поговорить с ним.

— Эй, ты, хрен моржовый, ты что, пытаешься…

На этот раз уже Кури бросил трубку.

Ему показалось, что ситуация почти под контролем.

Можно свихнуться, пытаясь взять под контроль ситуацию, вроде этой. Потому что это практически невозможно. Все козыри на руках у противника.

Но если отбросить стремление контролировать ситуацию, то можно, по крайней мере, перестать плясать под их дудку, как дрессированный медведь в болгарском цирке.

Кенан пошел на кухню и сварил себе в турке густой сладкий кофе. Пока кофе стыл, он извлек из холодильника бутылку водки, плеснул с стакан пару унций, залпом выпил, и почувствовал полное, совершенно ледяное спокойствие. Он прихватил кофе с собой в гостиную и как раз допивал его, когда вновь зазвонил телефон.

Звонил второй мужчина, воспитанный.

— Вы огорчили моего друга, мистер Кури. А когда он расстроен, с ним трудно иметь дело.

— Думаю, будет лучше, если впредь звонить станете вы.

— Не вижу…

— Потому что тогда мы сможем разрешить наше дело, не переводя его в драму. Ваш приятель что-то говорил о миллионе долларов. Это абсурд.

— А вы считаете, она столько не стоит?

— Она стоит чего угодно, но…

— Сколько она весит, мистер Кури? Килограмм сорок пять — пятьдесят, что-то в этом роде?

— Я…

— Скажем, пятьдесят.

Просто блеск, а не разговор.

— Пятьдесят кило по двадцатке за кило…Вы не умножите за меня, мистер Кури? Получается миллион, верно?

— К чему это все?

— А к тому, что если бы она была весовым товаром, вы бы заплатили за нее миллион, мистер Кури. Именно такую сумму вы бы заплатили, если бы это был порошок. Разве она не стоит столько же, будучи из плоти и крови?

— Я не могу дать того, чего у меня нет.

— У вас есть достаточно.

— Миллиона нет.

— А сколько есть?

У Кенана было время, чтобы обдумать ответ.

— Четыреста.

— Четыреста тысяч.

— Да.

— Да это же меньше половины!

— Это четыреста тысяч. Меньше одного, но больше другого. Во всяком случае, это все, что у меня есть.

— Вы можете найти остальное.

— Не представляю, каким образом. Вероятно, я с могу кое-что пообещать, попросить кое-кого об услуге, и таким образом набрать еще немного, но, в любом случае, не миллион. И на это потребуется несколько дней, скорее, порядка недели.

— А вы считаете, что мы торопимся?

— Я тороплюсь. Хочу получить назад свою жену и никогда больше о вас не слышать. И очень спешу разрешить обе проблемы.

— Пятьсот тысяч.

Ага! Значит, есть все-таки кое-какие вещи, которые он может контролировать.

— Нет. — Твердо ответил Кенан. — Я не торгуюсь. Не торгуюсь, когда речь идет о жизни моей жены. Я только что назвал предельную сумму. Четыреста.

Пауза на том конце провода, затем короткий вздох.

— Что ж, ладно. Глупо было с моей стороны полагать, что смогу вытянуть побольше с человека, вроде вас, поднаторевшего в сделках. Ваш народ занимается торгом на протяжении столетий, верно? Вы мало уступаете в этом евреям.

Кенан не знал, что ответить, и промолчал.

— Значит, четыреста, — повторил мужчина. — И сколько вам нужно времени, чтобы все подготовить?

Минут пятнадцать, подумал Кенан.

— Пару часов.

— Мы можем провернуть все нынче ночью.

— Хорошо.

— Готовьте деньги. И никому не звоните.

— Мне некому звонить.

Полчаса спустя Кенан сидел за кухонным столом и смотрел на четыреста тысяч долларов, сложенных перед ним. В подвале у него был сейф, старый добрый мослеровский сейф, весивший больше тонны, вделанный в стену, скрытый деревянной панелью, и снабженный, помимо собственных запоров, специальной сигнализацией Все купюры были сотенными, по пятьдесят в пачке. Восемьдесят пачек по пять тысяч в каждой. Он пересчитал их и сложил в пластмассовую корзину, в которую Франсин складывала грязное белье.

Господи, ей совсем не нужно было самой заниматься стиркой. Она могла нанять столько прислуги, сколько надо. Он ей постоянно об этом твердил. Но ей это нравилось, у нее были старомодные взгляды. Ей нравилось самой готовить, стирать, убирать и заниматься домом.

Кенан взял телефон, подержал трубку в руке и положил на место. Никому не звонить, сказал тот человек. Мне некому звонить, ответил он.

Кто же мог это сделать? Выставить его на кругленькую сумму, выкрав жену. Кому же это могло прийти в голову?

Ну, вообще-то, найдется масса желающих. Кто угодно может пойти на такое, если будет уверен, что ему это сойдет с рук.

Кенан вновь снял трубку. Линия не прослушивалась. Да и во всем доме, если уж на то пошло, не было «жучков».В свое время он приобрел пару игрушек, обе в своем роде произведения искусства, во всяком случае, должны быть таковыми, судя по сумме, которую он за них выложил. Одна из них как раз предназначалась для определения, прослушивается телефон, или нет. Малейшее изменение в напряжении, сопротивлении или еще чего в сети — и он тут же узнает об этом. Другая вещица выявляла скрыте микрофоны. За эти две игрушки он выложил что-то порядка пяти или шести штук, и они того стоили, если помогали его частным переговорам оставаться частными.

Да, однако сейчас можно даже пожалеть, что полиция не прослушивает его телефон последние пару часов. Фараоны отследили бы звонок, захватили бы похитителей, привезли Франсин обратно…

Нет, это последнее, что ему нужно. Полиция просто провалит все дело к чертовой матери. Деньги у него есть. Он заплатит, и либо получит жену обратно, либо нет. К вопросу о контроле: вещи которые подконтрольны, и вещи, которые неподконтрольны. Он может контролировать ситуацию с деньгами, вплоть до выплаты, но то, что произойдет потом, ему неподвластно.

Никому не звоните.

Мне некому звонить.

Кенан снова взялся за телефон и набрал номер, который знал наизусть. Брат поднял трубку на третий гудок.

— Пит, ты мне нужен. Прыгай в тачку, я заплачу, но немедленно лети сюда, слышишь?

Последовало непродолжительное молчание, затем брат ответил:

— Малыш, ты же знаешь, я все для тебя сделаю…

— Тогда прыгай в тачку, братишка!

— …но я не могу иметь ничего общего с твоим бизнесом. Просто не могу.

— Бизнес тут ни при чем.

— А что тогда?

— Франсин.

— Господи, что произошло? Ладно, неважно. Расскажешь, когда приеду. Ты ведь дома, верно?

— Угу, дома.

— Хватаю такси и скоро буду.

Пока Питер Кури искал таксиста, который согласился бы довезти его до дома брата в Бруклине, я смотрел, как группа репортеров ESPN обсуждают возможные зарплаты профессиональных игроков. Поэтому не сильно огорчился, когда раздался телефонный звонок. Звонил Мик Баллу из городка Кастельбар в графстве Майо. Слышимость была изумительной, как будто он звонит из задней комнаты заведения Грогана.

— Здорово здесь, — сообщил он. — Если ты считаешь нью-йоркских ирландцев психами, тебе стоит взглянуть на них на их родной земле. Каждая вторая витрина — паб, и никто не уходит до самого закрытия.

— Но они ведь рано закрываются, или как?

— Даже слишком, добрая половина. Но в гостинице они постояльцев в любое время обеспечивают выпивкой. Разве не это признак цивилизованного государства, как считаешь?

— Безусловно.

— И все курят. Вечно прикуривают и предлагают закурить окружающим. Когда я тут навестил отцовскую родню, они все офонарели, узнав, что я не курю. Похоже, американцы — единственные, у кого хватает здравого смысла бросить это дело.

— В этой стране тоже все еще можно найти пару-тройку курильщиков, Мик.

— Удачи им, в таком случае, со всеми запретами курить в самолетах, кинотеатрах и прочих общественных местах. — Он рассказал длинную историю о мужчине и женщине, с которыми познакомился прошлой ночью. Довольно забавную, и мы вместе посмеялись. Затем он спросил, как я поживаю, и я сказал, нормально.

— Нормально, значит.

— Ну, немного нервный, может быть. Поздно ложусь И полнолуние к тому же.

— Да. И здесь тоже.

— Какое совпадение.

— Вообще-то над Ирландией всегда полнолуние. Хорошо, что все время дождь идет, и ее не видно. Мэтт, у меня идея. Прыгай в самолет и прилетай сюда.

— Что?

— Спорю, ты никогда не был в Ирландии.

— Я вообще никогда не выезжал из страны. Хотя погоди-ка, вру. Был пару раз в Канаде и один раз в Мексике, но…

— Ты ни разу не был в Европе?

— Ни разу.

— Тогда, ради бога, прыгай в самолет и прилетай. Возьми ее с собой, если хочешь — Мик имел в виду Элейн. — Или приезжай один, неважно. Я тут перетолковал с Розенштейном, и он сказал, что мне лучше пока не возвращаться. Он сказал, что может все утрясти, но они подключили эту долбанную федеральную фискальную службу, и он не хочет, чтобы я светился на американской земле, пока все окончательно не уляжется. Похоже, могу застрять в этой хреновой вонючей дыре еще на месяц и даже больше. Чего ты ржешь?

— А я-то думал, тебе там нравится, а ты говоришь «вонючая дыра».

— Любое место — вонючая дыра, если с тобой нет твоих друзей. Слушай, мужик, приезжай. Что тебе мешает?

Питер Кури приехал к брату сразу после того, как Кенан очередной раз переговорил с вежливым похитителем. На сей раз тот оказался не таким вежливым, особенно в конце разговора, когда Кенан попытался получить доказательства того, что Франсин жива и с ней все в порядке. Разговор происходил примерно так:

КУРИ: Я хочу поговорить со своей женой.

ПОХИТИТЕЛЬ: Невозможно. Она в надежном доме. Я говорю из автомата.

КУРИ: Откуда тогда мне знать, что с ней все в порядке?

ПОХИТИТЕЛЬ: Потому что у нас есть причина, по которой нам стоит о ней хорошо заботиться. Смотрите, сколько она нам принесет выгоды.

КУРИ: Господи, да откуда мне знать, что она вообще у вас?

ПОХИТИТЕЛЬ: Вы хорошо знаете ее груди?

КУРИ: А?

ПОХИТИТЕЛЬ: Вы сможете узнать одну из них? Это будет самым простым способом доказательства. Я отрежу ей одну сиську и положу вам на порог. Это вас успокоит.

КУРИ: Боже, не вздумайте. Даже слов таких не произносите.

ПОХИТИТЕЛЬ: Тогда давайте не будем говорить о доказательствах. Нам нужно доверять друг другу, мистер Кури. Доверие — главное в нашем бизнесе, уж поверьте.

Кенан пересказал все Питеру. Он вынужден верить им, но как он может? Он даже не знает, кто они.

— Я пытался сообразить, кому бы позвонить. Ну, знаешь, деловым партнерам. Кому-то, кто может поддержать, помочь. И о ком бы ни подумал, любой из них может стоять за всем этим. Ни на кого нельзя положиться. Кто-то же это все спланировал.

— Как они…

— Не знаю. Ничего не знаю. Знаю лишь, что она поехала по магазинам и не вернулась. Вышла из дома, села в машину, а пять часов спустя зазвонил телефон.

— Пять часов?

— Ну, что-то около того. Пит, я совершенно не понимаю, что мне делать. Никогда в жизни не имел дела с подобным дерьмом.

— Ты же все время заключаешь сделки, малыш.

— Сделки по наркотикам — совсем другое дело. Там можно все обставить таким образом, что все в безопасности, все под прикрытием. А здесь…

— В наркобизнесе людей постоянно убивают.

— Верно, но как правило, не без причины. Причина первая — сделка с незнакомыми людьми. Вторая, — или первая с половиной, если угодно, — сделка с людьми, которых, ты думаешь, что знаешь, а на самом деле — нет. И еще одна, какая хочешь по порядку — люди наживают неприятности, пытаясь смухлевать. Провернуть сделку, не имея денег, надеясь выкрутится. Разок другой такой фортель иногда проходит, но не больше. И когда такое случается, в девяти случаях из десяти ты совершенно точно знаешь, что эти люди сами начали употреблять наркотики и их здравый смысл полетел в тартарары.

— Или все все делают, как надо, а потом приходит шестерка ямайцев, вышибает двери и расстреливает всех к чертовой матери.

— И такое бывает, — согласился Кенан. — И не обязательно ямайцы. Я тут недавно прочитал о лаосцах в Сан-Франциско. Каждую неделю появляется какая-нибудь новая этническая группировка, жаждущая тебя ухлопать. — Он покачал головой. — Все дело в том, что в нормально обставленной сделке всегда можно вовремя выти из игры, если что-то вызывает сомнения. Тебе не обязательно заключать сделку. Если есть деньги, можешь потратить их на что-нибудь другое. Если есть порошок, можешь продать его кому-то еще. Ты занимаешься этим пока все идет нормально, и прикрываешь свои тылы, обеспечиваешь безопасность и отлично знаешь, с кем имеешь дело, можно ли доверять этим людям, и насколько.

— Тогда как сейчас…

— Тогда как сейчас у нас нет ничего. Разве что палец в жопе. Я сказал, мы принесем деньги, а вы привезете мою жену. Они сказали нет. Они сказали, что все происходит не так. И что я должен был ответить? Оставьте мою жену себе? Продайте ее кому-нибудь другому, если вас не устраивает, как я веду дела? Я не могу этого сделать.

— Не можешь.

— Я ничего не могу сверх того, что сделал. Этот хмырь затребовал миллион, а я сказал — четыреста тысяч. Сказал, это все, что у меня есть, чтоб тебя, и он клюнул. Предположим, я бы сказал…

Зазвонил телефон. Кенан быстро переговорил, делая пометки в блокноте.

— Я приду не один, — в какой-то момент произнес он. — Со мной будет мой брат. И это не подлежит обсуждению. — Он послушал еще немного и собрался было что-то сказать, но на том конце повесили трубку.

— Надо пошевеливаться. Они хотят получить деньги в двух пакетах. Это не сложно, но почему в двух? Может, они не знают, сколько места занимают четыреста тысяч?

— Или доктор не велел им поднимать тяжести.

— Возможно. Нам нужно быть на углу Оушен Авеню и Фаррагут Роад.

— Это где-то во Флэтбуше, верно?

— По-моему, там.

— Точно. Фаррагут Роад в паре кварталов от Бруклинского Колледжа. А там что?

— Телефонная будка.

Разложив деньги в два мешка для мусора, Кенан протянул Питеру пистолет. — Возьми. Мы ведь не хотим появиться там безоружными.

— Мы вообще не хотим там появляться. Да и какой мне прок от пушки?

— Понятия не имею. Но все равно возьми.

Выйдя из дома, Питер схватил брата за руку.

— Ты забыл включить сигнализацию.

— Ну и что? Франсин у них, а деньги мы уносим. Что тут еще красть?

— Раз есть сигнализация, ее следует включить. Во всяком случае, от нее проку никак не меньше, чем от этих чертовых пушек.

— Ты прав. — Кенан нырнул в дом. Выйдя оттуда он произнес. — Лучшая охранная система. Нельзя войти в дом, нельзя прослушать телефон, нельзя насажать «жучков».Все, что можно — это украсть мою жену и заставить меня бегать по городу с помойными мешками, полными стольников.

— Как нам лучше ехать, малыш? Пожалуй, по Бэй Ридж Паркуэй, затем по Кингз до Оушен.

— Да, наверное. Маршрутов туда десяток, и этот не хуже других. Ты сядешь за руль, Пит?

— А ты хочешь, чтобы я вел?

— Почему нет? В том состоянии, в котором сейчас нахожусь, я, скорей всего, въеду в задницу первой же полицейской машине. Или задавлю монашенку.

Братья нужно было быть у телефона-автомата на Фаррагут Роад в восемь тридцать. Они приехали на три минуты раньше, согласно часам Питера. Питер остался в машине, а Кенан отправился в телефонную будку и стоял там, ожидая звонка. По дороге Питер засунул пистолет себе сзади за ремень и все время ощущал его спиной, поэтому теперь достал его и положил на колени.

Телефон зазвонил и Кенан снял трубку. Ровно в восемь тридцать по часам Питера. Интересно, они звонили по часам, или наблюдали за всей операцией, сидя у окна одного из домов напротив?

Кенан подбежал к машине и облокотился на нее.

— Авеню Ветеранов.

— Никогда о такой не слышал.

— Это где-то между Флэтлендз и Милль Бэйзин, в тех краях. Он объяснил, как ехать. По Фаррагут до Флэтбуш, по Флэтбуш до Авеню Н, а она уже ведет на Авеню Ветеранов.

— А там что?

— Очередной автомат на углу Ветеранов и Восточной Шестьдесят шестой Стрит.

— К чему вся эта суета, как ты думаешь?

— Чтобы мы взбесились. Убедиться, что за нами нет хвоста. Да не знаю я, Пит. Может, они просто решили подергать нас за яйца.

— И им это почти удается.

Кенан обошел вокруг машины и сел на место пассажира.

— По Фаррагут до Флэтбуш, — сказал Питер. — Затем по Флэтбуш до «Н». Должно быть, правый поворот на Флэтбуш и левый на Н?

— Верно. Правый на Флэтбуш и левый на Н.

— И за сколько мы должны туда добраться?

— Они не сказали. По-моему, время указано не было. Просто сказали поторопиться.

— Думаю, мы не станем останавливаться выпить кофейку.

— Нет, — мрачно сказал Кенан. — Не станем.

На углу Ветеранов и Шестьдесят шестой все шло по прежней схеме. Питер ждал в машине, Кенан пошел к будке и почти сразу зазвонил телефон.

— Прекрасно, — сказал похититель. — Быстро добрались.

— Что дальше?

— Где деньги?

— На заднем сидении. В двух мешках для мусора, как вы сказали.

— Хорошо. А теперь я хочу чтобы вы с братом прогулялись по Шестьдесят шестой до Авеню М.

— Вы хотите, чтобы мы пошли пешком?

— Да.

— С деньгами?

— Нет, деньги оставьте, где лежат.

— На заднем сидении?

— Да. И не закрывайте машину.

— Мы оставляем деньги в незапертой машине и проходим квартал…

— Два квартала, вообще-то.

— А потом?

— Подождите на углу Авеню М пять минут, затем возвращайтесь и поезжайте домой.

— А моя жена?

— С вашей женой все в порядке.

— Как я…

— Она будет ждать вас в машине.

— Да уж, пусть лучше ждет.

— Что?

— Ничего. Слушайте, меня вот что беспокоит: оставлять деньги в незапертой машине опасно. Вдруг кто-нибудь утащит их раньше вас.

— Не волнуйтесь, — произнес мужчина. — Это хороший район.

Братья оставили машину незапертой с деньгами на заднем сидении и прошли один короткий квартал и один длинный до Авеню М. Выждали там ровно пять минут и понеслись обратно к бьюику.

По-моему, я их раньше не описал, верно? Они были похожи, эти братья, Кенан и Питер. Кенан сто семьдесят пять сантиметров ростом, на пару сантиметров выше брата. Сложены они были как боксеры среднего веса, хотя Питер начал немного раздаваться в талии. Оба смуглокожие, с прямыми темными волосами, разделенными слева пробором и аккуратно зачесанные назад. У тридцатитрехлетнего Кенана начал чуть лысеть лоб, Питер же, будучи на два года старше, сохранил всю свою шевелюру.

Братья были красивыми мужчинами, с длинными тонкими прямыми носами и большими карими глазами, глубоко сидящими под густыми бровями. Питер носил аккуратные усики, Кенан — нет.

Если, предположим, вам предстояло бы схватиться с ними обоими одновременно, то, исходя из внешних данных вы начали бы с Кенана. Или попытались, во всяком случае. Было в нем нечто такое, что делало его более опасным из двоих, выдававшее, что он способен на неожиданную и очень быструю реакцию.

Так они и выглядели тогда, когда быстро, но не бегом, двигались к углу, где оставили машину Кенана. Автомобиль стоял на месте, по-прежнему незапертый Мешков с деньгами на заднем сидении не было. Не было и Франсин Кури.

— Твою мать! — рявкнул Кенан.

— Глянь в багажнике, — посоветовал Питер.

Кенан отрыл бардачок и нажал рычаг багажника, потом пошел и открыл его. Там ничего не оказалось, кроме запаски и домкрата. Он едва успел захлопнуть багажник, как зазвонил телефон в автомате.

Кенан подбежал и схватил трубку.

— Поезжайте домой, — сказал похититель. — Она, вероятно, окажется там раньше вас.

Я отправился на обычную встречу недалеко от моей гостиницы в Св. Апостола Павла, но в перерыв ушел. Вернулся к себе, позвонил Элейн и пересказал ей разговор с Миком.

— Думаю, тебе следует поехать, — сказала она. — По-моему, это прекрасная мысль.

— Думал, мы вместе поедем.

— Ой, я не знаю, Мэтт. Тогда я пропущу занятия.

Она каждый четверг ходила вечером на занятия в Хантер, и как раз вернулась оттуда, когда я позвонил. «Индийское искусство и архитектура периода Великих Моголов.»

— Мы уедем всего лишь дней на семь — десять. Ты пропустишь лишь одно занятие.

— Одно занятие — это не страшно.

— Вот именно. Так что…

— Так что, если уж начистоту, мне не очень охота ехать. Я ведь там нужна, как собаке пятая нога, верно? Отсюда вижу, как вы с Миком носитесь по Ирландии и ставите ее на уши.

— Ну, примерно так…

— Но я имею в виду, что это будет в своем роде мальчишник, а кто же берет на мальчишник свою девушку? Нет, серьезно, я не очень хочу ехать, а ты в последнее время нервничаешь, и поездка пойдет тебе только на пользу. Ты ведь в Европе вообще не был?

— Никогда.

— А сколько Мик уже там? Месяц?

— Что-то около.

— Думаю, тебе надо ехать.

— Может, ты и права. Подумаю.

Франсин не было.

Нигде в доме. Кенан обошел все комнаты, зная, что это совершенно бесполезно, потому что она не могла войти в дом, не отключив сигнализацию. Обежав комнаты, Кенан вернулся на кухню, где Питер варил кофе.

— Пити, похоже, дрянь дело.

— Знаю, малыш.

— Кофе варишь? Нет, я пожалуй, выпью что-нибудь покрепче. Не возражаешь?

— С чего бы? Не я же собираюсь пить.

— Я просто подумал…Ладно, неважно. Пожалуй, не очень-то и хочу.

— В этом-то и разница между нами.

— Да, пожалуй. — Кенан огляделся. — Какого хрена они так меня мурыжат, Пит? Сказали, что она будет в машине, но ее там не оказалось. Сказали, что она будет дома, но ее нет. Что за дьявольщина?

— Может, застряли в пробке.

— А нам что делать, старик? Просто сидеть и ждать? Но я даже представления не имею, чего мы ждем. Они получили бабки, а мы что получили? Ни хрена. Я не знаю, ни кто они, ни где они. Я ни черта не знаю, и что нам теперь делать, Пит?

— Понятия не имею.

— Мне кажется, она мертва.

Питер промолчал.

— Что им мешает ее убить, ублюдкам? Она ведь может их опознать. Гораздо безопаснее ее убить, чем отпустить. Убить, закопать где-нибудь, и дело с концом. И вопрос закрыт. Я бы на их месте так и поступил.

— Нет, не поступил бы.

— Я сказал, будь я на их месте. Но я бы в первую очередь никогда не стал бы похищать женщину, невинную милую леди, которая в жизни никому не причинила зла, никому не желала зла…

— Успокойся, малыш.

Они некоторое время молчали, затем разговор возобновился, поскольку делать все равно было нечего. Примерно через полчаса зазвонил телефон. Кенан рванулся к трубке.

— Мистер Кури?

— Где она?

— Приношу свои извинения. Произошли кое-какие изменения в плане.

— Где она?

— Недалеко от вашего дома, на углу — э-э — Семьдесят девятой Стрит. По-моему, на южной стороне улицы, в трех-четырех домах от угла…

— Что?

— Там в нарушение правил припаркован автомобиль возле пожарного гидранта. Серый «форд темпо». Ваша жена находится в нем.

— Она в машине?

— В багажнике.

— Вы засунули ее в багажник?!

— Там достаточно воздуха. Но на улице холодно, так что вам лучше поторопиться.

— А ключи где? Как я…

— Замок сломан, так что ключи вам не понадобятся.

Братья понеслись к указанному месту.

— Что он имел в виду, сказав что замок сломан? Если багажник не заперт, почему она не может просто вылезти оттуда? О чем он толковал? вопрошал на бегу Кенан.

— Не знаю, малыш.

— Может, она связана. Клейкой лентой, наручниками — чем-то, что не может снять.

— Возможно.

— О,господи, Пит…

Машина стояла там, где сказал похититель. Побитый старый «темпо» с потрескавшимся лобовым стеклом и сильно помятой передней дверцей. Замок на багажнике отсутствовал вовсе. Кенан откинул крышку.

Никого. Лишь какие-то пакеты, разнокалиберные свертки. Аккуратно упакованные в черный пластик, закрепленный клейкой лентой.

— Нет! — воскликнул Кенан.

Он стоял, повторяя «Нет! Нет! Нет!». Питер вынул один из свертков, достал из кармана перочинный нож и срезал ленту. Он развернул пластиковую упаковку, сильно смахивающую на мешок для мусора, и вынул оттуда человеческую ногу, отрубленную чуть повыше щиколотки. На ногтях трех пальцев сохранился красный лак. Два пальца отсутствовали вовсе.

Кенан запрокинул голову и завыл, как собака.

Глава 2

Это все произошло в чертверг. а в понедельник я пришел с обеда и в регистратуре меня ждала записка. «Позвонить Питеру Карри», гласила она, а ниже номер телефона с кодом 718, то-есть либо Куинс, либо Бруклин. Я не был уверен, что знаком с Питером Карри из Куинса или Бруклина, Да и вообще откуда угодно, если уж на то пошло, но мне не привыкать получать звонки от незнакомых людей. Поднявшись к себе, я набрал указанный номер. Подошел мужчина.

— Мистер Карри?

— Да?

— Меня зовут Мэттью Скаддер. Я получил записку с просьбой позвонить вам.

— Записку с просьбой позвонить мне?

— Совершенно верно. Здесь написано, что вы звонили в 12.15.

— Повторите, как вас зовут?

Я еще раз назвался.

— А, погодите минутку! Вы, должно быть, детектив, верно? Вам звонил мой брат. Мой брат Питер.

— Здесь написано Питер Карри.

— Подождите.

Я подождал и через минуту услышал другой голос, похожий на предыдущий, но чуть ниже и мягче.

— Мэтт, это Пит.

— Пит, — повторил я. — А я тебя знаю, Пит?

— Ага, мы знакомы, но ты можешь не знать меня по имени. Я регулярно хожу в Св. Павла и как-то вел встречу, недель пять — шесть тому назад.

— Питер Карри.

— Фамилия Кури. Мои предки из Ливана. Дай-ка попробую себя описать. Я не пью уже примерно года полтора, живу в доме гостиничного типа на Пятьдесят пятой Стрит, работал посыльным, но моя специальность фотография, хотя не думаю, что смогу веруться к своей профессии…

— Попахивает наркотиками твоя история.

— Совершенно верно, но практически доконал меня алкоголь. Сообразил, кто я такой?

— Угу. Я был там, когда ты выступал. Просто никогда не знал твоей фамилии.

— Ну, теперь знаешь.

— Что я могу для тебя сделать, Пит?

— Не мог бы ты приехать поговорить со мной и с братом? Ты ведь детектив, а это, кажется, как раз то, что нам нужно.

— Ну, вообще-то я не уверен, что могут взяться сейчас за дело, Пит. Я собирался отправиться за океан в конце недели.

— Куда?

— В Ирландию.

— Здорово! Но послушай, Мэтт, может, ты ты все-таки приедешь, и мы тебе кое-что расскажем? Ты послушаешь и, если решишь, что ничем не можешь помочь, мы не обидимся и оплатим тебе потраченное время и такси в оба конца. — Второй брат что-то произнес, чего я не расслышал. — Я ему скажу. Мэтт, Кенан говорит, что мы можем за тобой заехать, но нам придется возвращаться сюда, и мне кажется, будет гораздо быстрей, если ты возьмешь такси.

Меня изумило, что о такси так легко говорит человек, работающий посыльным, и тут я вспомнил, в какой связи мне знакомо имя его брата.

— У тебя сколько братьев, Пит?

— Всего один.

— По-моему, ты о нем упоминал в своем выступлении, что-то о роде его деятельности.

На том конце провода возникла пауза, затем Пит проговорил:

— Мэтт, я всего лишь пришу приехать и выслушать нас.

— Где вы находитесь?

— Ты знаешь Бруклин?

— Для этого нужно быть мертвым.

— Не понял?

— Так, ерунда. Мысли вслух. Вспомнил знаменитый рассказ «Только мертвец знает Бруклин». Ну, некоторые куски его я в свое время знал неплохо В каком именно месте Бруклина?

— Бэй Ридж. Колониал Роад.

— А, это просто.

Он назвал адрес, я его записал.

Поезд «R», известный также как местный бродвейский, линии BMT подземки, идет от Сто семьдесят девятой Стрит Ямайки, а его конечная находится в нескольких кварталах от моста Верранцано в юго-западной части Бруклина. Я сел на него на углу Пятьдесят седьмой и Седьмой и сошел за две остановки от конечной.

Существуют некоторые отдельные индивидуумы, которые полагают, что покинув Манхэттен, вы покинули четру города. Так они не правы. Вы попали всего лишь в другую часть города, но то, что разница буквально ощутима, это вне всякого сомнения. Вы почувствуете ее с закрытыми глазами. Другой энергетический уровень. Даже воздух другой.

Я прошел квартал по Четвертой Авеню, мимо китайского ресторана и корейского зеленщика, пары ирландских пабов, затем свернул на Колониал Роад и нашел дом Кенана Кури. Это один из индивидуальных домов для одной семьи, солидное квадратное сооружение, построенное где-то в период между войнами. Крошечная лужайка перед домом, несколько деревянных ступенек перед парадным входом. Я поднялся и позвонил.

Пит открыл дверь и провел меня на кухню и представил брату. Тот встал, пожал мне руку икивком указал на стул. Сам он обратно не сел, а отошел к плите, оперся на нее и произнес:

— Спасибо, что пришли. Не возражаете, если я задам вам пару вопросов, мистер Скаддер? Прежде чем приступим к делу?

— Абсолютно нет.

— Хотите что-нибудь выпить? Не спиртное, поскольку мне известно, что вы знакомы с Питом по АА, но есть кофе или я могу налить что-нибудь безалкогольное. Кофе приготовлен по-ливански, то-есть примерно как по-турецки или по-армянски, крепкий и густой. Есть быстрорастворимый, если предпочитаете.

— Кофе по-ливански звучит заманчиво.

И на вкус он оказался тоже хорош. Я отпил немного, и Кенан задал следующий вопрос.

— Вы ведь детектив, верно?

— Без лицензии.

— И что это значит?

— Это значит, что я не имею официального статуса. Я спорадически делаю поденную работу для групных агентств, и тогда действую под их лицензией, а в остальных случаях то, что я делаю, является частным и неофициальным делом.

— Вы раньше были полицейским?

— Верно. Несколько лет назад.

— Угу. В форме, в гражданском, или как?

— Я был детективом.

— Носили золотой жетон, а?

— Именно. Работал в Шестом участке в Виллидже на протяжении нескольких лет, а до того недолго в Бруклине. В Семьдесят восьмом участке, это Парк Слоп и к северу от него. Обычно это место называют Борум Хилл.

— Ага, знаю, где это. Я там вырос. Знаете Берген Стрит? Между Бонд и Невинз?

— Конечно.

— Мы там выросли, Пит и я. Там живет полно выходцев с Ближнего Востока. В кварталах Корта и Атлантика. Ливанцы, сирийцы, йеменцы, палестинцы. Моя жена была палестинкой, ее родители жили на Президент Стрит, сразу за Генри. Это Южный Бруклин, но, по-моему, они называют это Кэррол Гарденс. Кофе нравится?

— Да, вполне.

— Если захотите еще, скажите.

Он собрался было сказать что-то еще, но вдруг повернулся к брату.

— Не знаю, старик. Не думаю, что из этого что-нибудь выйдет.

— Просто объясни ему ситуацию, малыш.

— Не знаю.

Кенан повернулся ко мне, подтащил стул и сел на него верхом.

— Вот какая штука, Мэтт. Ничего, что я вас так называю? — Я кивнул. Вот какая штука. Мне нужно точно знать, что я могу с вами разговаривать, не опасаясь, что вы протреплетесь кому-нибудь. Иначе говоря, насколько вы еще полицейский?

Хороший вопрос. Я частенько и сам об этом задумывался.

— Я прослужил полицейским много лет. И не переставлал им быть с тех пор, как оставил службу. То, что вы пытаетесь у меня выяснить, это насколько то, что вы мне скажете, будет конфиденциальным. Юридически я не имею статуса адвоката. То, что вы мне скажете, не является конфиденциальной информацией. Но в то же время я не являюсь и представителем судебных органов, поэтому, как и любое частное лицо, вовсе не обязан сообщать кому бы то ни было о том, что мне известно.

— Ну, и какой же из этого вывод?

— Не знаю. Все завист от многих вещей. Я не могу давать вам каких-либо заверений и гарантий, поскольку не знаю, что вы собираетесь мне сказать. Я приехал сюда, потому что Пит не захотел ничего рассказывать по телефону, а теперь все указывает на то, что вы и здесь не хотите мне ничего говорить. Может, мне следует просто поехать домой.

— Может, и следует.

— Малыш…

— Нет. — Кенан поднялся на ноги. — Это была хорошая идея, старик, но она не сработала. Сами разберемся. — Он достал из кармана пачку денег, вытащил сотенную и протянул мне. — Это за такси, мистер Скаддер, и за потраченное время. Прошу прощения, что заставили вас притащиться сюда впустую. — Поскольку я не пошевелился и не взял деньги, он добавил, — Может быть, ваше время стоит больше, чем я думал. Вот. И без обид, хорошо?

Он достал еще одну сотню, а я опять не стал брать.

Вместо этого отодвинул стул и поднялся.

— Вы мне ничего не должны. Понятия не имею, сколько стоит мое время. Давайте будем считать это приглашением на кофе.

— Возьмите деньги. Господи боже мой, да сюда тачка вам обошлась не меньше четвертного.

— Я приехал на подземке.

Он уставился на меня.

— На подземке? Разве брат не сказал вам взять такси? Чего ради экономить мелочь, особенно раз я сказал, что оплачу проезд?

— Уберите деньги. Я поехал подземкой, потому что так проще и быстрей. Это мое дело, мистер Кури, как я добираюсь от одного места до другого, и я делаю так, как считаю нужным. Не указывайте мне, каким образом я должен передвигаться по городу, и я не стану указывать вам, как сбывать крэк школьникам. Ладненько?

— Боже! — задохнулся он.

— Жаль, что мы отняли время друг у друга, — сазал я Питеру. — Спасибо, что вспомнил обо мне.

Он предложил отвезти меня домой или хотя бы подбросить до ближайшей станции подземки.

— Не стоит. Я, пожалуй, прогуляюсь по Бэй Ридж. Давненько здесь не был. Как-то я вел дело, которое привело меня в одно местечко в нескольких кварталах отсюда, прямо на Колониал Роад, но чуть севернее. Сразу за парком. Оулс Хэд Парк, если не ошибаюсь.

— Это кварталов восемь — десять отсюда, — произнес Кенан Кури.

— Да, похоже, что так. Парень, нанявший меня, обвинялся в убийстве собственной жены, и проделанная мной работа способствовала снятию обвинения.

— А он был невиновен?

— Нет, он ее убил. — Я припомнил обстоятельства дела. — Но тогда я этого не знал. Выяснил позже.

— Когда уже ничего не могли сделать.

— Конечно, мог. Его звали Томми Тиллари. Не помню, как звали жену, но его подружку звали Кэролин Четэм. Когда она умерла, он получил на полную катушку.

— А ее он тоже убил?

— Нет, она покончила с собой. Но я обставил все так, что это смахивало на убийство, причем таким образом, что обвинили его. Я вытащил его из дерьма, когда он того не заслуживал, поэтому стоило засадить его за другое.

— И сколько же он получил?

— По максимуму. Умер в тюрме. Кто-то пырнул его ножом. — Я вздохнул. Вообще-то я собирался пройти мимо его дома, проверить, вызовет ли это у меня воспоминания, но похоже, и так все вспомнил.

— Вас это беспокоит?

— Воспоминания, вы имеете в виду? Не очень. Есть куча вещей, которые беспокоят меня гораздо больше._ Я поискал пальто, затем вспомнил, что не надевал его. На дворе весна, пора пиджаков и спортивных курток, хотя вечером температура падает до сорока.(по Фаренгейту. Пр. пер.)

Я направился к выходу и тут Кенан Кури меня окликнул.

— Пожалуйста, погодите минутку, мистер Скаддер.

Я взглянул на него.

— Я немного погорячился. Прошу меня извинить.

— Вам не за что извиняться.

— Нет, есть. Я сорвался. Это еще цветочки. Перед этим я сегодня грохнул телефон. Было занято, я распсиховался и лупил трубкой об стенку, пока штукатурка не посыпалась. — Кенан потряс головой. — Никогда так себя не вел прежде. В последнее время я постоянно в стрессовом состоянии.

— В наши дни многие испытывают стресс.

— Да, наверное. Пару- тройку дней назад какие-то сволочи похитили мою жену, разрезали ее на мелкие кусочки, упаковали в пластиковые мешки и прислали мне обратно в багажнике машины. Может, именно такой стресс многие и испытывают, откуда мне знать.

— Спокойно, малыш…, - произнес Пит.

— Со мной все в порядке. Мэтт, присядте на минутку. Позвольте, я вам все расскажу по порядку, от начала и до конца. А потом вы решите, хотите уйти или нет. Забудте, что я вам до этого наговорил. Мне наплевать, расскажете вы кому или нет. Просто не могу заставить себя произнести все это вслух, потому что тогда это станет реальностью. Но ведь это и так уже реальность, верно?

Он рассказал мне обо всем, изложив все практически так, как я описал раньше. Правда, я добавил некоторые детали, которые выяснил позже в ходе расследования, но братья Кури и сами узнали уже довольно много. В пятницу они нашли тойоту-камрай там, где она была припаркована на Атлантик Авеню, и это привело их в «Арабский Гурман», а пакеты в багажнике вывели на «Д'Агостино.»

Когда Кенан закончил, я отказался от предложения выпить еще кофе, попросив стакан содовой.

— У меня есть несколько вопросов, — сказал я.

— Давайте.

— Что вы сделали с телом?

Братья переглянулись и Питер жестом предложил Кенану ответить. Кенан глубоко вздохнул и сказал:

— Есть у меня двоюродный брат. Он ветеринар, владеет больницей для животных на…Впрочем, неважно, где. В одном старом районе. Я ему позвонил и сказал, что мне нужно по личным делам попасть к нему в клинику.

— Когда это было?

— Позвонил я ему в пятницу во второй половине дня, вечером же получил от него ключи и мы туда поехали. У него там агрегат, ну, его можно назвать печью. Он там сжигает домашних животных, которых клиенты приносят на усыпление. Мы взяли…э-э…мы взяли…

— Спокойно, малыш, спокойно.

Кенан нетерпеливо потряс головой.

— Да все со мной в порядке, я просто слов подобрать не могу. Как бы это сказать? Мы взяли куски…куски Франсин и кремировали.

— Вы их развернули?

— Нет, зачем? Лента и пластик сгорели вместе со всем остальным.

— Но вы уверены, что это была именно она?

— Да. Да, мы развернули достаточно, чтобы…э…чтобы убедиться.

— Я должен был у вас спросить.

— Понимаю.

— Короче, трупа нет, так?

Кенан кивнул.

— Только пепел. Пепел и кусочки костей, вот и все. Если вы думаете, что в результате кремации остается лишь горстка пепла, то ошибаетесь. Для измельчения кусочков костей у него там специальное приспособление, так что после самой печки остаются довольно приличные фрагменты. — Кенан поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Когда я учился в школе, по вечерам работал у Лу. Черт, я не собирался называть его имени. Ну, и хрен с ним, какая разница? Отец хотел, чтобы я стал врачом и полагал, что это послужит неплохой практикой. Не знаю уж, хорошей или плохой, но оборудование мне знакомо.

— А ваш двоюродный брат знает, для чего вам понадобилась его клиника?

— Люди знают только то, что хотят знать. Уж конечно, он догадывается, что я не поперся туда ночью, чтобы привить себе бешенство. Мы проторчали там всю ночь. Печь маленькая, для животных, поэтому нам пришлось загружать ее в несколько приемов и охлаждать в промежутке. Господи, я даже думать об этом не могу.

— Мне очень жаль.

— Вы тут ни при чем. Знает ли Лу, что я воспользовался печью? Думаю, знает. Ему прекрасно известно, чем я занимаюсь. Так что он, скорее всего, решил, что я ухлопал конкурента и таким образом избавился от улик. Люди смотрят всякое дерьмо по ящику, и считают, что так оно есть и в жизни.

— И он не возражал.

— Так он же член семьи. Он знал, что это срочно и знал, что это что-то такое, о чем мы не станем рассказывать. К тому же я подкинул ему деньжат. Он не хотел брать, но у бедолаги двое ребятишек в колледже. Как он мог не взять? К тому же не так уж много я ему и дал.

— Сколько же?

— Две штуки. Дешевые вышли похороны, верно? Я хочу сказать, можно на один гроб больше потратить. — Он покачал головой. — Я собрал пепел в жестяную банку и поставил в сейф здесь, внизу. Понятия не имею, что с этим делать. Представления не имею, как бы она хотела, чтобы ее похоронили. Мы никогда не обсуждали этого. Господи, ей ведь всего двадцать четыре года! На девять лет моложе меня. На девять лет минус месяц. Мы поженились два года назад.

— Детей нет.

— Нет. Мы собирались подождать еще год, а потому…Боже, как же это все ужасно! Не возражаете, если я выпью?

— Нет.

— Пит так же говорит. А, хрен бы с ним, не буду. Я хлопнул водки в четверг вечером, после того, как поговирил с ними по телефону, и больше ничего не пил с тех пор. Хотелось надраться, но я не стал. И знаете, почему?

— Почему?

— Потому что хотел прочувствовать все. Вы думаете, я неправильно сделал? Отвез ее в клинику Лу и сжег? Вы думаете, не надо было?

— Думаю, это незаконно.

— Да, наверное, но меня это как-то меньше всего волновало.

— Догадываюсь. Вы просто пытались сделать то, что подобает. Но в процессе уничтожили улики. Метрвое тело несет в себе кучу информации для того, кто знает где и что искать. Когда вы превращаете тело в прах и пепел, вы эту информацию уничтожаете.

— А это важно?

— Ну, не помешало бы выяснить, как она умерла.

— Мне наплевать, как. Все, что я хочу знать, это кто ее убил.

— Одно может привести к другому.

— Значит, вы полагаете, я неправильно сделал. Боже мой, но я не мог вызвать полицию, отдать им мешок с кусками мяса со словами: «Это моя жена, позаботьтесь о ней». Я никогда не обращаюсь в полицию. Я занимаюсь такими делами, когда не принято туда обращаться, но если бы открыл багажник «темпо» и нашел ее там целой, мертвой, но целой, может быть, может быть я и сообщил бы. Но так…

— Я вас понимаю.

— Но все же полагаете, что я поступил неправильно.

— Ты поступил так, как должен был поступить, — вымолвил Питер.

Разве не так все обычно и поступают?

— Не знаю, что правильно, что неправильно, — сказал я, — Вполне вероятно, что я поступил бы точно также, если бы у меня имелся кузен с крематорием в дальней комнате. Но как бы поступил я значения в данном случае не имеет. Что сделано, то сделано. Вопрос в том, в каком направлении нам двигаться дальше?

— И в каком же?

— В этом-то и вопрос.

И это был не единственный вопрос. Я задал бесчисленное множество вопросов, причем большую часть не по одному разу. Гонял их туда сюда, заставляя повторять все снова, и сделал кучу пометок в блокноте. И походило на то, что разрозненные останки Франсин Кури являлись единственной зацепкой во всем этом деле, а они исчезли в дыму.

Когда я, наконец, закрыл блокнот, братья Кури сидели и ждали, что я им скажу.

— Исходя из того, что мы имеем, похитители в полной безопасности. Они провернули все дело и растворились, не оставив ни малейшего ключа к разгадке, кто они такие. Если они где и наследили, пока этого не видно. Возможно, кто-то в супермаркете или на Атлантик Авеню узнал одного из них или запомнил номер машины, и стоит произвести интенсивное расследование, чтобы найти такого свидетеля. Но, насколько я понимаю, этот свидетель весьма гипотетичен. Вероятнее всего, такого свидетеля нет, а если и есть, то то, что он увидел, ничего нам не даст.

— То есть, вы хотите сказать, нет никаких шансов?

— Да нет же, вовсе не это. Я имею в виду, что при расследовании делается кое-что еще, помимо работы с уликами, оставленными преступниками. Например, известно, что они заполучили почти полмиллиона долларов. Есть две вещи, которые они могут сделать в этой связи, и каждая из них вполне может их засветить.

Кенан немного поразмыслил.

— Ну, во-первых, они начнут их тратить, — сказал он, — А второе?

— Проболтаются. Жулики постоянно болтают, особенно об удачных делах, и иногда рассказывают тем, кто с удовольствием их продаст. Задача — пустить слушок, чтобы знали, кто покупатель.

— И вы знаете, как это сделать?

— Конечно, знаю. Вы тут хотели выяснить, насколько я все еще полицейский. Понятия не имею, но к такого рода проблемама подхожу точно так же, как тогда, когда носил жетон. Действую в том же ключе до тех пор, пока не получу результат. В вашем деле я сразу вижу несколько вариантов ведения следствия. Конечно, нет никаких гарантий, что хоть один из них окажется результативным, но все же они заслуживают внимания.

— Значит, вы займетесь этим?

Я заглянул в блокнот и сказал:

— Ну, вообще-то существует две проблемы. Первую я уже назвал Питу по телефону. Я собираюсь уехать в Ирландию в конце этой недели.

— По делам?

— Нет. Просто развлечься. И сегодня утром уже заказал билет.

— Вы могли бы отменить заказ.

— Мог бы.

— Деньги, которые с вас вычтут за отмену заказа вы можете вулючить в ваш гонорар, я их вам покрою. А вторая проблема?

— А вторая проблема — каким образом вы собираетесь использовать полученные от меня сведения?

— Думаю, ответ вам известен.

— Вот в этом-то и проблема, — кивнул я.

— Невозможно возбудить против них дело по обвинению в похищении и убийстве, поскольку нет доказательств преступления. Просто исчезла женщина, вот и все.

— Вот именно.

— Так что, исходя из этого, вам совершенно ясно, чего я хочу. Нужно произнести вслух?

— А почему нет?

— Я хочу, чтобы эти сволочи сдохли. Хочу при этом присутствовать, хочу в этом участвовать, хочу увидеть, как они сдохнут.

Кенан произнес всю тираду совершенно спокойно, ровным, лишенным интонаций тоном.

— Вот, чего я хочу. И хочу настолько сильно, как в жизни никогда ничего не хотел. Вы так и предполагали?

— Примерно.

— Неужели вас беспокоит, что может произойти с людьми, способными сотворить нечто подобное? Схватить ни в чем не повинную женщину и разрезать ее на кусочки?

— Нет, — не задумываясь ответил я.

— Мы сами с братом сделаем все, что нужно. Вам не придется в этом участвовать.

— Иными словами, я всего лишь приговорю их к смерти.

— Они сами себе вынесли приговор, — покачал головой Кенан. — Своими деяниями. Вы всего лишь поможете осуществить справедливое возмездие. Что вы на это скажете?

У меня были кое-какие сомнения на этот счет, поэтому я промолчал.

— Есть ведь еще одна вещь, которая вас смущает, верно? Род моей деятельности.

— Немаловажный фактор.

— Ваше высказываение по поводу сбыта крэка школьникам. Я не — как бы это…не открываю магазинов на школьном дворе.

— Не сомневаюсь.

— Проще говоря, я не пушер. Я тот, кого называют наркодельцом. Улавливаете разницу?

— Конечно. Вы та крупная рыба, которая ускользает из сети.

— Не думаю, что такая уж крупная, — засмеялся Кенан. — С определенной точки зрения распростаранители среднего звена — самые крупные, если исходить из объемов. Я имею дело с большими объемами, то есть либо поставляю большие партии, либо покупаю у того, кто уже поставил товар в страну. А затем сбываю тому, кто продает уже меньшими партиями. Мой покупатель, вероятно, зарабатывает больше, чем я, потому что он крутит сделки круглый год, тогда как я могу проводить в год одну-две операции, не больше.

— Но вы тоже, прямо скажем, не бедствуете.

— Не бедствую. Это опасный бизнес, связанный с нарушением закона, поэтому приходится иметь кучу людей, которые так или иначе помогают избегать неприятностей. А там где есть большой риск, там и доходы тоже большие. И это бизнес. Люди хотят этот товар.

— По товаром вы подразумеваете кокаин.

— Вообще-то я практически не занимаюсь порошком. Мой основной товар героин. Немного гашиша, но последние года два главным образом героин. Слушайте, сразу говорю, что не собираюсь оправдываться. Люди покупают, попадают на крючок, обворовывают родных матерей, взламывают чужие дома, вкалывают себе сверхдозу и умирают на игле. Пользуются одним шприцем на всех и получают СПИД. Я все это знаю. Но существуют же производители оружия, спиртных напитков, табака. Сколько народа умирает в год от алкоголизма и курения в сравнении с тем количеством, которое гибнет от наркотиков?

— Продажа алкоголя и табака — вполне законное дело.

— А какая разница?

— Некоторая есть. Хотя не могу сказать точно, какая.

— Возможно. Я тоже ее не вижу. Но в том и другом случае это грязный товар. Он убивает людей, или его производные используются, чтобы убивать себя или друг друга. Но однин довод я могу привести себе в оправдание. Я не рекламирую свой товар, не лоббирую его в Конгрессе, у меня нет службы по связи с общественностью, которая талдычит гражданам, что то дерьмо, которым я торгую, им полезно. Тот день, когда люди перестанут покупать наркотики будет днем, когда я сразу же начну покупать и продавать что-то другое. И не стану хныкать по этому поводу и обращаться в правительство с просьбой о федеральных субсидиях.

— Но ты все-таки не леденцами торгуешь, малыш, — вставил слово Питер.

— Нет, конечно, нет. Мой бизнес — грязный, но я никогда и не утверждал обратного. Но я работаю честно, никого не надуваю, никого не убиваю и очень сторожен в выборе партнеров. Именно поэтому я жив и здоров, и на свободе, а не за решеткой.

— А вы когда-нибудь сидели?

— Нет. Меня ни разу не арестовывали. Так что если вас смущает, что придется работать на наркодельца…

— Меня это не смущает.

— Во всяком случае, с официальной точки зрения, я не наркобарон. Не стану утверждать, что в отделе по борьбе с наркотиками или в УБН никто не знает, кто я такой, но досье на меня нет. Насколько мне известно, я никогда официально не был под следствием. В моем доме нет «жучков» и телефон тоже не прослушивается. Если бы это было так, я бы сразу узнал. Впрочем, я вам уже об этом говорил.

— Да.

— Погодите минутку, я вам сейчас кое-что покажу.

Он вышел в другую комнату и вернулся с большой фотографией в серебряной рамке.

— Наша свадебная фотография. Снято два года назад. Почти два. Два года будет в мае.

На фотографии он был во фраке, а она вся в белом. У него на лице сияла широкая улыбка, она же не улыбалась, о чем я, впрочем, кажется уже говорил раньше. Но Франсин вся прямо светилась, и видно было, что она просто таки сияет от счастья.

Я не нашел, что сказать.

— Не знаю, что они с ней сделали. Я не позволяю себе об этом думать. Но они убили ее и надругались над ней, превратили ее в какую-то грязную шутку, и я должен что-то предпринять, потому что если ничего не сделаю, то просто умру. Если бы я мог, все сделал бы сам. Откровенно говоря, мы с Питом попытались, но не знаем, что делать и как делать, с чего начинать. Те вопросы, которые вы задавали, ваш подход к делу, помимо всего почего, четко показали мне, что в данной сфере я полный профан. Поэтому мне нужна ваша помощь, и я заплачу вам столько, сколько придется. Деньги не проблема, у меня их полно и я потрачу столько, сколько понадобится. А если вы откажетесь, я либо найду кого-то другого, либо займусь этим сам, потому что, что еще, черт побери, мне остается делать?

Он наклонился, забрал у меня фотографию и посмотрел на нее.

— Боже мой, какой это был прекрасный день! И все последующие дни. И все это обратилось в дерьмо.

Он поднял на меня взгляд и продолжил.

— Да, я наркоделец, поставщик наркотиков, называйте как угодно и да, я собираюсь убить этих мудаков. Вот так. И что вы теперь скажете? Беретесь за это или нет?

Мой лучший друг, человек, к которому я собирался поехать в Ирландию, профессиональный преступник. Легенда гласит, что однажды ночью он шел по улицам Хеллс Китчен с сумкой, из которой торчала отрубленная им голова одного из его врагов. Не могу поклясться, что так оно и было, но относительно недавно я был рядом с ним в одном подвале в Маспете, когда он отрубил мужику руку одним ударом мясницкого ножа. В ту ночь у меня тоже в руке была пушка, и я ею воспользовался.

Так что, если в чем-то я все еще оставался полицейским, то во многом другом претерпел существенные изменения. Голову я давно уже снял, чего же плакать по волосам?

— Берусь. — Мой ответ прозвучал твердо.

Глава 3

К себе в гостиницу я вернулся чуть позже девяти. Мы довольно долго просидели с Кенаном Кури, заполняя странички моего блокнота именами его друзей, знакомых и членов семьи. Я сходил в гараж и осмотрел тойоту, где и обнаружил магнитофоне кассету с Бетховеном. Если в машине Франсин и имелись еще какие-то следы, я их не нашел.

Другую машину, серый «темпо» в которой доставили ее разрозненные останки, я не имел возможности осмотреть. Похитители поставили ее в неположенном месте и за выходные служба безопасности движения куда-то его отволокла. Можно было попытаться его найти, но для чего? Он практически наверняка был угнан для этой конкретной цели, а перед этим кем-то брошен, судя по его состоянию. Полицейские эксперты-криминалисты может и смогли бы что-нибудь обнаружить в багажнике или внутри машины. Волокна ткани или еще что, что бы могло дать толчок следствию. Но у меня нет возможности произвести такую экспертизу. Я бы попусту потратил кучу времени, бегая по Бруклину в поисках машины, которая не дала бы ничего нового.

Мы втроем проехали на бьюике по длинному круговому маршруту мимо «Д'Агостино» и арабского рынка на Атлантик Авеню, затем на юг про Флэтбуш и на восток по N до второй будки на Авеню Ветеранов. Мне не очень-то было нужно осматривать эти достопримечательности. Вряд ли можно получить массу полезной информации, обозревая телефонные будки, но я все же умудрился извлечь определенную пользу. Иногда совсем не вредно самому изучить все на месте, пройтись по тротуарам, подняться по ступенькам, проиграть, так сказать, всю сцену. Это придает делу реальность.

К тому же таким образом я заставил братьев Кури проделать все еще раз. Во время полицейских расследований свидетели вечно жалуются, что им приходится по нескольку раз повторять одно и то же разным людям. Им кажется, что они попусту тратят время, но это не совсем так. Рассказывая несколько раз одно и то же разным людям свидетели иногда вспоминают что-то, о чем не вспомнили в прошлый раз, или полицейский ухватит в рассказе что-то, что пропустили коллеги.

Где-то в процессе передвижения мы остановились в «Апполоне», кофейне на Флэтбуш. Там мы заказали сувлаки. Было вкусно, но Кенан практически не притронулся к еде.

— Мне бы следовало заказать себе яйца или что-то в этом роде, — позже произнес он уже в машине. — С той ночи я мяса даже видеть не могу. Меня с него воротит. Уверен, со временем пройдет, но пока что мне явно следует есть что-нибудь другое. Глупо заказывать что-то, что не можешь заставить себя проглотить.

Питер на тойоте вез меня домой. Со дня похищения он постоянно находился у брата на Колониал Роад, ночуя на кушетке в гостиной, и ему нужно было заехать к себе домой взять кое-какие вещи.

Иначе я вызвал бы такси. Вообще-то я прекрасно чувствую себя и в подземке, она не вызывает у меня опасений, но казалось смешным экономить на такси, имея в кармане десять тысяч. Я выглядел бы полным идиотом, если бы напоролся в подземке на карманника.

Эти деньги были даны мне на расходы. Две пачки сотенных по пятьдесят купюр в каждой. Две пачки, абсолютно идентичные тем восьмидесяти, отданных в виде выкупа за Франсин Кури. У меня всю жизнь проблемы с ценой на мои услуги, но в данном случае ее решили за меня. Кенан просто кинул две пачки на стол, спросив, хватит ли для начала. Я ответил, что даже больше чем.

— Я могу себе это позволить, — хмыкнул Кенан. — Денег у меня вагон. Они меня вовсе не разорили, даже близко к этому не подошли.

— Значит, вы могли заплатить им и миллион?

— Мог бы, но мне пришлось бы выезжать из страны. У меня счет в банке на Кайманах, там около полумиллиона. Здесь в сейфе лишь семьсот штук. В принципе, я смог бы найти оставшиеся три прямо здесь, в городе. Нужно было просто звякнуть в пару мест. Но вот что я думаю…

— Что?

— А, так, глупость. Предположим, согласись я на лимон, вернули бы они тогда ее живой? Предположим, я бы не давил на них в разговоре, был бы вежлив, лизал бы им задницы и все такое?

— Они бы все равно ее убили.

— Я тоже себя в этом пытаюсь убедить, ну а вдруг? Я не перестаю терзаться мыслями, не мог ли я еще что-нибудь предпринять. Предположим, изображал бы крутого до конца, пригрозил бы не дать ни гроша, пока не получу доказательств, что она жива?

— Она практически наверняка была уже мертва, когда они позвонили.

— Молю бога, чтобы так оно и было, но не уверен в этом. Я все время думаю, что все-таки мог ее спасти каким-то образом. Все время думаю, что я во всем виноват.

Мы проехали обратно на Манхэттен по скоростным трассам, Шор Парквэй и Гованус через туннель. Машин в это время было немного, но Питер ехал медленно, лишь изредка свыше сорока миль в час. Сначала мы все больше молчали, но потом тишина стала давить.

— Ну и денечки были, — нарушил он наконец молчание.

Я поинтересовался, как он все это перенес.

— Нормально.

— На встречи ходил?

— Я регулярно хожу. — Затем, немного помолчав, добавил. — У меня не было возможности попасть на встречу с того дня, как началась вся эта катавасия. Был сильно занят, как ты понимаешь.

— Если ты запьешь, брату от тебя будет мало пользы.

— Да знаю я.

— Встречи проводятся и на Бэй Ридж. Тебе не нужно было возвращаться в город.

— Знаю. Я собирался пойти в прошлый вечер, но не сложилось. — Он побарабанил пальцами по рулю. — Думал, успеем сегодня в Св. Павла, но мы опоздали. Доберемся туда намного позже девяти.

— Есть десятичасовая встреча на Хаустон Стрит.

— Видно будет. Пока доберусь до дома, соберу то, что мне нужно…

— Если не попадешь на десятичасовую, будет еще в полдень. Там же, на Хаустон, между Шестой и Варик.

— Я знаю, где это находится.

Что-то в его тоне заставило меня воздержаться от дальнейших предложений.

— Я понимаю, что мне не следует пропускать встречи, — немного погодя сказал Питер. — Постараюсь попасть на десятичасовую. С полуденной сложней. Мне бы не хотелось оставлять Кенана надолго одного.

— Может, ты сумеешь попасть на одну из завтрашних встреч в Бруклине.

— Возможно.

— А как твоя работа? Ты туда не ходишь?

— Пока нет. Сказался больным на четверг и на сегодня, но не велика беда, если они меня и выставят. Такую работу легко найти.

— А что ты делаешь, как рассыльный?

— Главным образом доставляю обеды. На Пятьдесят седьмую и Девятую.

— Тяжело, должно быть, заниматсяподобной работой, имея такого брата.

Питер помолчал, потом сказал:

— Понимаешь, мне нельзя этим заниматься. Кенан хотел, чтобы я на него работал, или с ним, как тебе угодно. Но я не могу заниматься такого рода делами и оставаться чистым. Не потому, что ты все время имеешь доступ к наркотикам. Это не так, товара ты практически и не видишь. Я имею в виду отношение в целом, склад ума, если ты понимаешь, о чем я.

— Конечно.

— Ты абсолютно прав насчет встреч. Я все время хочу напиться с того самого момента, как узнал о Франсин. То-есть с того момента, как узнал о похищении, до того, как они сделали то, что сделали. Я не пытался выпить, но не могу избавиться от этой мысли. Я ее прогоняю, но она все время возвращается.

— Ты давно общался со своим опекуном?

— У меня его считай что нет. Они дали мне временного, когда я впервые пришел, и я вначале довольно регулярно с ним созванивался, но потом мы как-то постепенно разошлись. К тому же до него вообще трудно дозвониться. Мне бы следовало найти постоянного, но по некоторым причинам я этого не сделал.

— Как-нибудь на днях…

— Знаю. А у тебя есть опекун?

— Мы как раз с ним встречались прошлым вечером, — кивнул я. — Как правило вместе ужинаем по воскресениям, да и на неделе общаемся.

— Он дает тебе советы?

— Иногда. Я выслушиваю и делаю, как считаю нужным.

Вернувшись к себе в гостиницу я первым делом позвонил Джиму Фаберу.

— Я тут только что о тебе рассказывал, — сообщил я ему. — Приятель поинтересовался, дает ли мне мой опекун советы, и я ему ответил, что всегда в точности им следую.

— Твое счастье, что господь тебя не покарал прямо на месте.

— Угу. Но я передумал ехать в Ирландию.

— О? Вчера ты вроде был решительно настроен ехать. Проснувшись с утра, ты глянул на это другими глазами?

— Да нет, глаза все те же. И с утра я отправился в туристическое агентство и забронировал дешевое место на пятничный вечерний рейс.

— Даже так?

— А потом сегодня во второй половине дня кое-кто предложил мне работу и я согласился. Ты не хочешь слетать в Ирландию на три недели? Сомневаюсь, что получу обратно деньги за билет.

— Ты уверен? Стыдно терять деньги.

— Ну, они сказали, что деньги невозвратные, а я уже заплатил. Это не страшно, за работу получил достаточно, так что безболезненно могу списать пару сотен. Но я хотел уведомить тебя, что не двигаюсь в страну Содома И Бегорры.

— Просто ты уже практически совсем в порядке. Поэтому я и беспокоился. Конечно, ты сумел остаться трезвым, околачиваясь с твоим приятелем в его салуне…

— Он пьет за нас обоих.

— Ну, во всяком случае, дело идет неплохо. Но по ту сторону океана, без привычной системы поддержки… К тому же твое беспокойное состояние в последнее время…

— Да знаю я. Но ты можешь не волноваться.

— Даже если это не моя заслуга?

— Ну, может и твоя. Неисповедимы пути господни, чудны дела его.

— Угу. Велика справедливость его.

Элейн в конечном счете решила, что очень жаль, что я не еду в Ирландию.

— И, конечно, не было никакой возможности на некоторое время эту самую работу отложить?

— Нет.

— Или что ты все закончишь к пятнице?

— К пятнице я только-только приступлю.

— Жаль. Но ты не выглядишь огорченным.

— А я и не огорчен. По крайней мере, я не звонил Мику, так что не придется тратиться на дополнительный звонок, чтобы поведать ему, что передумал. Честно говоря, я рад этой работе.

— Что-то, чем себя занять?

— Вот именно. Как раз этого мне и не хватало. Гораздо больше, чем отпуска.

— И хорошее дело?

Я ей еще ничего не рассказывал.

— Ужасное, — немного подумав, ответил я.

— О?

— Господи, чего только люди не творят с себе подобными! Ты, возможно, думаешь, что я ко всему привык, но это не так.

— Не хочешь рассказать?

— Только при встрече. Вечером увидимся?

— Если тебе работа не помешает.

— С чего бы? Я за тобой заеду около семи. Если задержусь, позвоню.

Я принял горячую ванну и хорошенько выспался. С утра отправился в банк и добавил семьдесят сотенных к уже имеющимся в моем личном сейфе. Две тысячи перевел на чековый счет, и еще тысячу положил в задний карман.

Бывали времена, когда я поторопился бы их немедленно просадить. Я проводил тогда кучу времени в пустых церквях и в, так сказать, религиозном экстазе оставлял ровно десять процентов от наличности в каждом ящике для сбора пожертвований. Эта святая привычка исчезла вместе с пьянством. Не знаю, почему я прекратил это делать, но следует заметить, совершенно не понимаю, почему начал.

Воообще-то я мог засунуть в ближайший ящик мой билет на самолет. Единственная возможная от него польза. Я зашел в агентство и еще раз убедился в своих предположениях. Билет невозвратный.

— В принципе я обязан вам сказать, чтобы вы принесли бумагу от врача, в подтверждени того, что отменяете заказ по медицинским показателям, сообщил агент, — но толку от этого никакого, потому что вы брали билет не в авиакомпании. Это одна компания скупает оптом места и продает по низкой цене.

Он предложил мне попробовать перепродать билет. Я ему его оставил и направился на подземку.

Весь день я проторчал в Бруклине. У меня была с собой фотография Франсин Кури, которую я взял но Колониал Роад, и я показал ее в «Д'Агостино» на Четвертой Авеню и в «Арабском Гурмане» на Атлантик. Я работал по давно остывшему следу, поскольку был уже вторник, а похищение произошло в четверг, но с этим я ничего поделать не мог. Конечно, было б куда как лучше, если бы Пит позвонил мне в пятницу, вместо того, чтобы дожидаться, пока пройдут выходные. Но у них имелись дела поважней.

Вместе с фотографией я показывал визитку «Надежности» с моим именем, объясняя, что веду расследование, связанное со страховкой. Автомобль моей клиентки был поврежден другой машиной, водитель которой уехал с места происшествия, и если я его не найду, это может затянуть и усложнить выплату страховки.

В «Д'Агостино» я переговорил с кассиром, признавшую в Франсин постоянную покупательницу, всегда расплачивающуюся наличными. Весьма запоминающаяся особенность в нашем обществе, но сильно распространенная в кругах наркодельцов.

— И вот что я вам еще скажу о ней. Готова поспорить, что она хорошо готовит.

Должно быть, у меня был сильно озадаченный вид, потому что женщина пояснила:

— Она не покупает готовой еды, того-сего замороженного. Всегда только свежие продукты. В наши дни большая часть ее сверстниц мало что смыслят в готовке. Но в ее тележке я ни разу не видела рекламируемых по телевизору ужинов.

Мальчик-носильщик тоже ее помнил и поведал, что она всегда дает два доллара чаевых. Я спросил и о фургоне, и он вспомнил, что напротив стоял синий фургон, который двинулся за ней следом. Он не разглядел ни марки фургона, ни номера, но довольно уверенно назвал цвет. И вроде бы на борту было написано что-то насчет ремонта телевизоров.

На Атлантик Авеню народ запомнил больше, потому что им было что помнить. Женщина за кассой сразу же узнала Франсин на фото и рассказала, что та купила. оливковое масло и какие-то еще штуки, названий которых я не знал. Самого похищения женщина не видела, потому что в этот момент занималась с другим клиентом. Она знала, что произошло что-то интересное, потому что вошел какой-то покупатель с рассказом о двоих мужчинах и женщине, бежавших от магазина и впрыгнувших в кузов фургона. Покупатель думал, что они только что ограбили магазин и сматывались с места преступления.

Я исхитрился опросить еще нескольких до полудня, времени, которое определил себе как срок, когда пойду куда-нибудь неподалеку пообедать. Но вместо этого вспомнил совет, столь охотно данный мной Питеру Кури. Я и сам с субботы не был на встречах, а уже вторник. И вечер занят — встречаюсь с Элейн. Я позвонил в координирующую контору и выяснил, что в 12.30 состоится встреча в Бруклин Хайтс, буквально минутах в десяти от места, где я нахожусь. Основным выступающим оказалась маленькая пожилая леди, очень чистенькая и аккуратная, но из ее рассказа выяснилось, чтотак было отнюдь не всегда. Она в свое время была побирушкой, ночующей, естественно, где придется, никогда не мылась и не меняла одежу, и ей до сих пор жутко вспоминать, какой грязной она тогда была, как смердела. Было трудно увязать эту историю с леди, сидящей во главе стола.

После встречи я вернулся на Атлантик Авеню, туда же, откуда ушел. Купил сэндвич и банку содовой в забегаловке, а заодно перетолковал с владельцем. Сжевал сэнвич стоя на улице, затем поговорил с продавцом и парой покупателей у газетного ларька. Потом зашел В Алеппо и побеседовал с кассиром и двумя официантами. Затем вернулся к «Аюбу» — я решил именно так называть «Арабский Гурман», пока разговариваю с людьми, привыкшими к его прежнему названию. Я вернулся туда, и к этому времени кассирша вспомнила имя покупателя, испугавшегося, что мужчины из синего фургона ограбили магазин. Я нашел его телефон в телефонной книге, но по номеру никто не ответил.

На Атлантик Авеню я не прибегал к своей сказочке о страховке, потому что она мало состыковывалась с тем, что здесь могли видеть свидетели. Но мне не хотелось, чтобы у кого-то сложилось впечатление, будто произошло нечто страшное, вроде похищения или убийства, потому что не исключал возможности, что в ком-нибудь вдруг проснется чувство гражданского долга и тот изветстит полицию. Так что изложенная мной версия выглядела примерно так, несколько варьируясь в зависимости от того, с кем я говорю:

У моей клиентки есть сестра, которая собирается замуж за иностранца-нелегала, рассчитывающего остаться в стране. У будущего жениха есть подружка, семья которой активно препятствует этом браку. Двое мужчин, родственники этой подружки, постоянно преследуют мою клиентку, пытаясь перетащить ее на свою сторону, чтобы она тоже помешала браку. Моя клиентка вполне понимает их мотивы, но не желает быть втянутой в эту историю.

В четверг они преследовали ее по пятам вплоть до «Аюба». Когда она вышла из магазина, они посадили ее в кузов фургона под каким-то предлогом и долго возили кругами, пытаясь переубедить. Когда они ее, наконец, высадили, она была на грани истерики и оставила в их фургоне не только покупки (оливковое масло, и все такое прочее), но и сумочку, в которой лежал очень дорогой браслет. Она не знает ни имени этих людей, ни как с ними связаться, ни…итд. итп.

Не уверен, что история получилась достаточно связной, но я не собирался продавть ее на телевидение, а всего лишь использовал для заверения некоторых отдельных в меру солидных граждан в том, что им ничто не грозит и они поступят исключительно благородно, оказав посильное содействие.

В результате я получил целую кучу бесплатных советов. Наподобие такого, к примеру: «Подобные браки — плохая штука, она должна сказать сестре, что оно того не стоит». Но приобрел и массу полезной информации.

Покончив с этим где-то в начале пятого, я прыгнул в подземку до Коламбус Серкл, опередив на несколько минут начало часа пик. В регистратуре меня ждала почта. Мусор, по преимуществу. Однажды я что-то заказал по каталогу, и с тех пор каждый месяц получаю их дюжину У меня крошечная комната, где нет места для самих каталогов, не говоря уж о товарах, которые они хотят, чтобы я купил.

Поднявшись наверх, я скомкал все, кроме счета за телефон и двух записок, которые извещали, что звонил «Кен Карри», в первый раз в 2.30, второй — в 3.45.Я не стал ему перезванивать сразу. Выдохся.

Денек меня доконал. Конечно, я не разгружал мешков с цементом, но все эти разговоры с разными людьми выматывают ничуть не меньше. Приходится все время концентрировать внимание, особенно если вынужден при этом плести небылицы. Если вы не патологический лжец, рассказывать байки сложней, чем говорить правду. На этом принципе построен детектор лжи, и мой собственный опыт тоже подтверждает правоту данного утверждения. Целый день лгать и разыгрывать роль сильно утомляет, особенно если вы еще при этом все время на ногах.

Я ополоснулся под душем, побрился, потом включил новости и минут пятнадцать послушал, закрыв глаза и закинув ноги на стол. Примерно в 5.30 я позвонил Кенану Кури и сообщил, что наметился некоторый прогресс, хотя докладывать пока особо нечего. Он поинтересовался, не может ли что-либо сделать.

— Пока нет. Я собираюсь вернуться на Атлантик Авеню завтра, может еще что выплывет. А когда закончу там, приеду к вам. Вы будете дома?

— Конечно. Мне некуда идти.

Я поставил будильник и снова закрыл глаза. Звонок извлек меня из сна в половине седьмого. Напялив костюм и галстук, я отправился к Элейн. Она налила мне кофе, а себе «перрье», потом мы взяли такси и поехали в Азиатское Общество, где недавно открылась выставка, посвященная Тадж Махалу, что как раз совпадало с курсом, который Элейн слушала в Хантере. Пройдя по трем залам выставки, издавая подходящие случаю восклицания, мы проследовали за толпой в следующий зал, где чинно уселись на стулья и прослушали сольный концерт игры на ситаре. Понятия не имею, хорошо исполнитель играл или плохо. Я вообще не понимаю, как можно это определить, и как сам музыкант определяет, настроен этот инструмент или нет.

Затем последовал небольшой «а ля фуршетт».

— Нет необходимости здесь задерживаться, — шепнула Элейн, и после нескольких минут вежливых улыбок и обмена любезностями мы очутились на улице.

— Тебе все очень понравилось, — хмыкнула Элейн.

— Все было прекрасно.

— Господи, — вздохнула она, — на что только не пойдет мужчина, желая лечь с женщиной в койку.

— Да ладно тебе, — ухмыльнулся я. — Все было не так уж плохо. Такую же музыку играют в индийских ресторанах.

— Но там никто не заставляет ее слушать.

— А кто слушал?

Мы пошли в итальянский ресторан и за чашкой экспрессо я рассказал ей о Кенане Кури и о том, что случилось с его женой. Когда я закончил, она долго смотрела на скатерть, как будто там что-то написано. Затем медленно подняла голову и посмотрела мне в глаза. Элейн очень сильная и волевая женщина, но сейчас она выглядела трогательно уязвимой и беззащитной.

— Боже мой! — произнесла она.

— И такое бывает.

— И этому нет конца, верно? — Она отхлебнула воды. — Какая жестокость, какой садизм. Зачем кому-то…А, к чему спрашивать?

— Мне кажется, это было проделано ради удовольствия. Они должно быть, неплохо порезвились. Не просто убили ее, но и хорошенько повозили его мордой, водя за нос, рассказывая, что она будет в машине, дома когда он приедет, позволив, наконец, найти ее в виде мелких кусочков в багажнике форда. Они не обязательно садисты, раз убили ее. Они могли просто решить, что так безопасней чем оставлять живого свидетеля, который может их опознать. Но никакой практической пользы от их дальнейших действий нет. Кроме желания вогнать нож поглубже да еще ппровернуть его разок-другой. К тому же они немало потрудились, чтобы расчленить тело. Извини, не очень застольный разговор, да?

— Это ничто по сравнению с тем, какая это прекрасная сказка на ночь.

— Настраивает на нужный лад, а?

— Ничто не может возбудить сильней. Нет, правда, меня это не задело. То есть нет, задело, конечно, но меня от этого не воротит. Конечно ужасно разрезать кого-то на кусочки, но ведь не это главное, верно? Главное в том, что в мире существует такое зло, которое может выскочить ниоткуда и схватить тебя совершенно ни за что, ни про что. Вот что действительно ужасно, и такое одинаково плохо воспринимается и на пустой и на полный желудок.

Мы вернулись к ней домой и она пославила фортепьянный концерт Седара Уолтона, который мы оба любили. Мы сели на кушетку и тихо слушали. Когда одна сторона закончилась, Элейн перевернула кассету и на середине другой стороны мы отправились в спальню, где занялись любовью с удивительной жадностью. Потом мы оба долго молчали, затем Эдейн произнесла:

— Вот что я тебе скажу, парниша. Если мы и дальше продолжим в том же духе, у нас скоро начнет неплохо получаться.

— Ты так думаешь?

— Меня это не удивит. Мэтт? Останься до утра.

Я поцеловал ее.

— Так и задумывалось.

— М-м-м. Хорошая задумка. Не хочу оставаться одна.

Мне тоже этого не хотелось.

Глава 4

Я позавтракал у Элейн, и добрался на Атлантик Авеню почти в одиннадцать. Там провел пять часов, большей частью на улице и в магазинах, а также немного в местной библиотеке и на телефоне. Чуть позже четырех прошел пару кварталов и прыгнул в автобус до Бэй Ридж.

Когда я видел Кенана Кури в прошлый раз, он имел сильно помятый и небритый вид. Сейчас он выгядел холодным и решительным, в серых габардиновых слаксах и светлой клетчатой рубашке. Мы прошли на кухню и Кенан сообщил, что брат уехал на работу.

— Пит сказал, что останется со мной, что ему наплевать на работу, но сколько же еще мы будем с ним перемалывать одну и ту же тему? Я заставил его взять тойоту, чтобы ему было проще ездить туда-сюда. Ну, а как у вас дела, Мэтт? Узнали что-нибудь?

— Двое мужчин примерно моего роста схватили вашу жену прямо на улице возле «Арабского Гурмана» и засунули ее в кузов синего фургона или грузовика. Такой же фургон, видимо, тот же самый, следовал за ней от «Д'Агостино». На дверцах фургона была надпись. По показаниям одного из свидетелей, написанная белыми буквами. «Продажа и ремонт телевизоров» и название компании в виде какой-то аббревиатуры. «Б и Л», «Н и М». Разные свидетели увидели разное. Двое вспомнили указанный адрес в Куинсе, а один указал более конретно Лонг Айленд Сити.

— И такая фирма существует?

— Описание довольно туманное, годится для десятка фирм. Пара букв, ремонт телевизоров, расположенная в Куинсе. Я обзвонил пять или шесть и не нашел ни одной, где есть темно-синий фургон. И ни у одной фирмы ничего подобного не угоняли. Впрочем, я и не рассчитывал на удачу.

— А почему?

— Не думаю, что фургон угнанный. Сдается мне, они следили за вашим домом в четверг с самого утра, ожидая, когда выйдет ваша жена. А когда она вышла, последовали за ней. Вроятно, они уже не впервые следовали за ней, поджидая подходящего случая, чтобы провернуть свое дельце. Вряд ли они стали бы каждый раз угонять фурон и разъезжать целый день в машине, которая может в любое время быть объявленной в розыске.

— Так вы полагаете, это их фургон?

— Скорей всего. Похоже, они намалевали на дверях липовое название и адрес, а после похищения просто замазали прежний и написали другой. Я, например, нисколько не удивлюсь, если фургон теперь вообще другого цвета.

— А номерной знак?

— Вот он-то как раз скорей всего краденный, хотя это практически не имеет значения, потому что никто никогда не обращает внимания на номер. Один из свидетелей вообще предположил, что бегущая троица только что ограбила магазин, что это грабители, но все что свидетель предпринял, это влетел в магазин, желая убедиться, что там все в порядке. Другой мужчина посчитал, что происходит что-то непонятное и глянул на номер, но единственное, что запомнил — вроде бы там имелась цифра девять.

— Н-да, очень полезные сведения.

— Чрезвычайно. Мужчины были одеты одинаково: темные штаны, темные рабочие рубахи и синие ветровки. Нечто вроде униформы, а в сочетании с фургоном это не вызывает подозрений. Я уже много лет назад усвоил, что можно пройти куда угодно, держа в руках какой-нибудь прибор, потому что это выглядит так, как будто ты по делу. И эти двое действовали в таком же ключе. Два разных человека сказали мне, что были уверены, что видят двоих переодетых парней из эмиграционной службы, взявших на улице нелегальную иммигрантку. Это одна из причин, по которой никто не вмешался. И еще потому, что все произошло настолько быстро, что никто толком не успел среагировать.

— Отлично проделано.

— И униформа сыграла еще одну роль. Она практически превратила их в невидимок, потому что все люди видели их одежду и запомнили лишь, что оба выглядели одинаково. Я говорил, что они к тому же были в бейсболках? Свидетели описали бейсболки и ветровки, то-есть те вещи, которые похитители надели специально на дело, а потом избавились от них.

— Выходит, у нас пракически ничего нет.

— Не совсем так. У нас нет ничего, что могло бы вывести на них напрямую, но кое-что все же есть. Нам известно, что они сделали и как, что у них есть возможности и что они заранее спланировали всю операцию. Как они могли на вас выйти, не знаете?

— Им известно, что я поставщик, — пожал плечами Кенан. — Они упомянули об этом. И это автоматически превратило меня в прекрасную мишень, потому что это значит, что у меня есть деньги и я не стану обращаться в полицию.

— Что еще им о вас известно?

— Мое этническое происхождение. Один из них, тот, что позвонил первым, обозвал меня разными именами.

— Кажется, вы об этом уже говорили.

— Гребаный араб, негритос песчаный. Вот это здорово, а? Негритос песчаный. Он забыл еще верблюжьего жокея. Это я частенько слышал от итальянских детишек в Св. Игнатии. «Эй, Кури! Долбанный верблюжий жокей!» Единственный верблюд, которого я в жизни видал, это на прачке сигарет.

— Вы думаете, арабское происхождение делает вас подходящей мишенью?

— Такое мне в голову не приходило. Конечно, существуют определенные предрассудки по этому поводу, но я как-то никогда особенно с ними не сталкивался. Франсин из палестинской семьи, я говорил об этом.

— Говорили.

— Им приходится куда хуже. У меня есть знакомые палестинцы, которые выдают себя за ливанцев или сирийцев, чтобы избежать травли. «А,ты палестинец! Значит, террорист!» Такого рода невежественные заявления. К тому же есть люди, распространяющие такие идеи на всех арабов вообще. — Кенан закатил глаза. — Мой отец, например.

— Ваш отец?!

— Я бы не сказал, что он антиараб, но у него была целая теория о том, что мы не арабы. Видите ли, мы ведь христиане.

— А я как раз размышлял, что вы делали в Св. Игнатии.

— Когда-то я сам этого не понимал. Нет, мы христиане-мароны, и, исходя из теории моего старика, мы финикияне. Вы когда-нибудь слышали о финикиянах?

— Что-то из библейских времен, верно? Торговцы и открыватели, что-то в этом роде?

— Верно. Великие мореходы, они плавали вокруг Африки, колонизировали Испанию и, вероятно, достигли берегов Британии. Они основали Карфаген в Северной Африке, а на раскопках в Англии нашли кучу карфагенских монет. Они первые открыли Полярис — Северную Звезду. Я хочу сказать, первые обнаружили, что она всегда находится на одном месте и может быть использована при кораблевождении. Они разработали алфавит, послуживший основой греческому. — Он замолчал, немного смутившись. — Мой отец все время о них говорил. Похоже, кое-что осело у меня мозгах.

— Похоже на то.

— Он не был одержимым, но знал о них очень много. Отсюда и мое имя. Финикияне называли себя «кена ани», или канааниты. Мое имя должно произноситься Кенан, но все говорят Кинан.

— На полученной мной вчера записке написано «Кен Карри».

— Ну да, очень типично. Я делал заказы по телефону, и они приходили в адрес «Кин и Карри», похоже на пару ирландских юристов. Ну, как бы то ни было, согласно отцу финикияне и арабы — совершенной разные народы. Они канааниты, они уже существовали во времена Авраама. Тогда как арабы происходят от Авраама.

— А я думал, от Авраама произошли евреи.

— Да, через Исаака, законного сына Авраама и Сара. А арабы — сыновья Измаила, сына Авраама от Агари. Господи, я давным — давно не вспоминал все это. Когда я был ребенком, отец поссорился с бакалейщиком, жившим рядом на Дин Стрит, и иначе как «этот измаилов ублюдок» его не называл. Ну и характерец был у папеньки!

— Он жив?

— Нет, умер три года назад. Он страдал диабетом, и это отразилось на сердце. Когда у меня приступ самобичевания, я говорю себе, что он умер от разбитого сердца, потому что сыновья не оправдали его надежд. Он надеялся, что один станет архитектором, а второй — врачом, а получил алкаша и наркодельца. Но не это убило его. Его погубила жратва. У него был диабет и пятьдесят фунтов избыточного веса. Мы с Питером могли с тем же успехом стать Джонасом Салком и Фрэнком Ллойдом Райтом, и ему не было бы от этого никакого проку.

Мы с Кенаном напару разработали схему действий и около шести он сделал первый из намеченных звонков. Набрал номер, подождал, затем назвал свой номер и положил трубку.

— Теперь подождем.

Ждать долго не пришлось. Буквально через пять минут раздался звонок.

— Привет, Фил! Как дела? Отлично. Тут такая штука. Не знаю, видел ли ты мою жену, но возникла угроза похищения, и я отправил ее из страны. Не знаю, в чем дело, но полагаю, что это связано с бизнесом, ты понимаешь, о чем я? Так что я тут кое-что предпринял. Нанял парня, который занимается этим делом профессионально. И хочу дать знать народу, потому что сдается мне, эти ублюдки взялись за дело всерьез, и есть у меня ощущение, что они убийцы. Точно. В том-то и дело, старик. Мы все здесь, нас легко вычислить, у нас полно налика и мы не можем прибегнуть к закону. Так что представляем прекрасную мишень для взлома и всего прочего…Точно. Это я все к тому, чтобы ты был поосторожней. Держи ушки на макушке и глаза открытыми. И передай дальше, кому сочтешь нужным. И если что-то где-то всплывет, старик, сразу звони мне, понял? Точно.

Кенан повесил трубку и повернулся ко мне.

— Не знаю, что из этого получится. Похоже, я приложил максимум усилий, чтобы убедить его, что становлюсь параноиком. «Зачем ты отправил ее из страны, старик? Почему бы просто не купить собаку, нанять телохранителя?» Да потому что она уже мертва, дубина ты стоеросовая! Но я не стал ему этого говорить. Если об этом станет известно, появятся дополнительные проблемы. Дьявольщина!

— В чем дело?

— Что я скажу семье Франсин? Каждый раз, когда звонит телефон, я с ужасом думаю, что это кто-то из ее родни. Ее родители развелись и мать вернулась в Иорданию, но отец живет все в том же районе и у нее полно родственников по всему Бродвею. Что я им скажу?

— Представления не имею.

— Рано или поздно все равно придется сказать им правду. А пока суд да дело скажу, что она поехала в круиз или что-нибудь в этом роде. И знаете, что они подумают?

— Что у вас семейные проблемы.

— Вот именно. Мы только что вернулись из Негриля, с чего бы ей отправляться в куриз? Должно быть, в семействе Кури не все ладно. Ну и бог с ними, пусть думают, что хотят. По правде говоря, у нас с ней ни разу не возникло разногласий, мы ни разу не поссорились, слова грубого друг другу не сказали. О,боже!

Кенан схватил трубку, набрал номер, назвал свой. Положив трубку, он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу, а когда телефон зазвонил, поднял ее и заговорил:

— Привет, старина! Как дела? Ну да? Классно. Слушай, тут такое дело…

Глава 5

Я пошел на восьмичасовую встречу в Св. Павла. И пока там сидел, мне пришла мысль, что Пит Кури тоже может на ней присутствовать, но он не появился. Потом я помог расставить стулья на место и присоединился к группе, отправившейся пить кофе в «Пламя». Впрочем, с ними я просидел недолго, потому что около одиннадцати был уже в пабе Пугана на Западной Семьдесят второй Стрит. Это одно из двух мест, где можно найти Дэнни Звонаря в промежутке между девятью вечера и четырьмя утра. В остальное время найти его нельзя нигде.

Второе место — джазклуб «Матушка Гусыня» на Амстердам. До Пугана было ближе, так что я начал оттуда. Дэнни сидел на своем обычном месте в глубине зала, погруженный в разговор с очень темнокожим черным мужчиной, обладавшим остреньким подбородком и носом кнопкой. Остальное лицо закрывали огромные зеркальные темные очки, широченным набивным плечам его пиджака позавидовал бы господь бог или самый крутой бодибилдер, а голову венчала шоколадного цвета соломенная шляпа, украшенная ярко розовой лентой.

Я взял в баре кока-колу и подождал, пока он закончит свои дела с Дэнни. Минут через пять обладател шляпы отклеил свой зад от стула, похлопал Дэнни по плечу, добродушно рассмеявшись, и вывалился на улицу. Я отвернулся, чтобы забрать сдачу, а когда повернулся обратно, его место уже занял лысоватый белый мужчина с густыми усами и объемистым брюхом, не помещавшимся в рубашку. Первого я не узнал, разве что приблизительно, но вот этого я знал точно. Селиг Вольф. Ему принадлежала пара автостоянок и он принимал ставки на всякие спортивные соревнования. Я как-то арестовал его сто лет назад по обвинению в нападении, но потерпевший решил плюнуть на это дело.

Когда Вольф ушел, я прихватил с собой вторую коку и сел напротив Дэнни со словами:

— Трудный выдался вечерок.

— Да уж, — кивнул Дэнни Звонарь. — Набери номер и жди ответа. Хуже не придумаешь. Рад тебя видеть, Мэттью. Я тебя давно заприметил, но вынужден был мучиться с Вольфом. Ты ведь знаешь Селига?

— Конечно, но вот второго не узнал. У него рожа основателя фонда помощи негритянским колледжам, да?

— Как ужасно терять разум, — серьезно ответил Дэнни. — Можно подумать, ты свой утратил, раз судишь по внешности. Костюм джентльмена — верх портновского мастерства, Мэттью, известный как фасон «зут». Костюм «зут», да будет тебе известно, сконструирован из добротного драпа. У моего папаши висел такой в шкафу, воспоминание о бурной молодости. При каждом удобном случае он доставал его и грозился надеть. Мамаша только глаза закатывала.

— Мудрая женщина.

— Его зовут Николсон Джеймс, — сообщил Дэнни. — Должно быть наоборот, Джеймс Николсон, но в каком-то документе перепутали, а он не стал менять. Говорит, так больше понта. Неплохо сочетается с его стилем ретро. Мистер Джеймс сутенер.

— Да что ты? Никогда бы не подумал.

Дэнни-Звонарь налил себе водки. Сам он одевался весьма элегантно: сшитый на заказ костюм с галстуком и жилет в красно-черную полоску. Дэнни — очень низенький худенький афро-американец-альбинос. Афро-американец, потому что назвать его черным, как вы понимаете, никак нельзя. Ночи он проводит в салунах, в полумраке и тишине. Он не меньше Дракулы ненавидит дневной свет и днем очень редко подходит к телефону или к дверям. Но каждую ночь он либо у Пугана либо в «Матушке Гусыне», слушает, что говорят ему и рассказывает сам.

— Ты без Элейн.

— Сегодня да.

— Передай ей привет.

— Передам. У меня для тебя кое-что есть, Дэнни.

— О?

Я протянул ему пару сотен. Он посмотрел на деньги, не беря их, затем глянул на меня, вопросительно подняв брови.

— У меня богатый клиент. Хочет, чтобы я ездил на такси.

— Ты хочешь, чтобы я вызвал тебе тачку?

— Нет, но я подумал, что следует немного поделиться его добротой. Все, что от тебя требуется, это пустить слушок.

Я пересказал ему официальную версию, не называя Кенана Кури. Дэнни Звонарь выслушал, изредка хмурясь. Когда я закончил, он достал сигарету, глянул на нее и сунул обратно.

— Возникает вопрос.

— Давай.

— Жена твоего клиента выехала из страны и, предположительно, находится в безопасности. Поэтому он полагает, что они начнут угрожать кому-то другому.

— Именно.

— Так какое ему до этого дело? Мне нравится, что есть наркоделец, заботящийся об обществе, как эти производители марихуаны в Орегоне, делающие огромные анонимные наличные пожертвования «зеленым». Если на то пошло, моим любимым героем в детстве был Робин Гуд. Но какое дело твоему мужику, если нехорошие парни свистнут чью-то лапочку? Они получат выкуп и оставят одного из его конкурентов без денег, только и всего. Или завалят все дело, и им конец. Поскольку его жена выведена из игры…

— Господи, Дэнни, это была прекрасная версия, пока я не изложил ее тебе.

— Ну, извини.

— Его жена не покинула страну. Они ее похитили и убили.

— Он попытался изобразить крутого? Не хотел платить?

— Он заплатил четыреста штук. Они ее все равно убили.

Дэнни выпучил глаза.

— Но это только для тебя, — добавил я. — О смерти официально не сообщали, поэтому эту часть информации оставь при себе.

— Понятно. Ну, тогда его мотивы понятны. Он жаждет их шкуру. Есть какие-нибудь идеи, кто они могут быть такие?

— Никаких.

— Но ты думаешь, что они не остановятся.

— Зачем уходить победителем?

— Да, никто не уходит. — Он плеснул себе еще водки. Во обоих заведениях ему приносили бутылку в ведерке со льдом, и он пил водку в больших количествах, практически не замечая. Лакал, как воду. Понятия не имею, куда в него влезает, и как его субтильное тело ее усваивает.

— И сколько их, плохих парней?

— Минимум трое.

— Поделивших четыре сотых «лимона».Должно быть, они тоже постоянно разъезжают на тачках, как полагаешь?

— Вполне возможно.

— И наркодельцы, особенно крупные, должны узнать, что им может грозить похищение. Они ведь могут с тем же успехом похитить и самого торговца, верно? Не обязательно женщину.

— А вот в этом я сомневаюсь.

— Почему это?

— Мне кажется, им нравится убивать. Они с этого тащатся. Думаю, они сперва хорошенько попользовались ею, и пытали ее, а когда чувство новизны прошло, убили.

— На теле были следы пыток?

— Тело вернулось в виде двадцати или тридцати кусков, каждый в отдельной упаковке. И это тоже не для распространения. Я вообще не хотел об этом упоминать.

— Честно говоря, лучше бы и не говорил. Мэттью, мне кажется, или мир действительно становится еще хуже?

— Во всяком случае, признаков улучшения не видно.

— Не видно. Помнишь «парад планет», когда все планеты выстроились, как солдаты? Не было ли это знаком рассвета очередной Новой Эпохи?

— И что?

— Ну, говорят, что перед рассветом всегда наступает тьма. Впрочем, я тебя понял. Если убийство входит в развлечение, если они насилуют и пытают, они не станут хватать торгаша с пивным брюхом и здоровенной жопой. Они не похожи на педиков, эти ребята.

— Точно.

Дэнни ненадолго задумался.

— Они снова пойдут на дело, — подумав, сказал он. — После такого успеха вряд ли стоит рассчитывать на то, что они остановятся. И вот о чем я подумал…

— Не совершали ли они нечто подобное прежде? Я об этом сам уже думал.

— И что?

— Уж больно они ловкие. Сдается мне, у них есть некоторый опыт.

Первое, что я сделал на следующий же день — сразу после завтрака отправился в полицеский участок Мидтаун Северный на Западной Пятьдесят четвертой. Там я застал Джо Даркина, восседающим за столом, и он тут же сбил меня с толку, поведав, как я прекрасно выгляжу.

— Ты стал лучше одеваться, — сообщил он. — Думаю, это дело рук той женщины. Элейн, верно?

— Верно.

— Похоже, она хорошо на тебя влияет.

— Просто уверен в этом. Но о чем ты, черт возьми, толкуешь?

— На тебе симпатичный пиджак, только и всего.

— Этот блейзер? Да ему лет десять.

— Ну, ты его раньше не одевал.

— Я постоянно его ношу.

— Тогда галстук.

— А что в нем такого особенного?

— Господи боже мой! Тебе никогда никто не говорил, какой ты трудный сукин сын? Я всего лишь сказал, что ты хорошо выглядишь, и не успел оглянуться, как оказался на допросе. Может, начнем по новой? «Привет, Мэтт! Дерьмово выглядишь. Садись.» Так лучше?

— Гораздо.

— Я рад. Присаживайся. Каким ветром?

— Мне приспичило совершить преступление.

— Знакомое чувство. И дня не проходит, чтобы мне не хотелось того же. У тебя что-нибудь конкретное на уме?

— Замышляю преступление класса «Д».

— Ну, этого добра сколько угодно. Например, незаконное обладание предметами для подлога является преступлением класса «D», и ты его практически наверняка осуществляешь в данный конкретный момент. У тебя в кармане есть ручка?

— Две ручки и карандаш.

— Ха, похоже, я должен зачитать тебе «миранду»[1], посадить и скатать пальчики. Но, сдается мне, что на уме у тебя вовсе не это преступление класса «D».

Я покачал головой.

— Мне хочется нарушить статью 200.00 Уголовного кодекса.

— Статью 200.00. И ты хочешь заставить меня посмотреть, что это за зверь?

— А почему нет?

Он глянул на меня, затем потянулся, взял толстый талмуд в черном переплете и пролистал.

— Знакомый номер, — пробормотал он. — А, вот оно. 200.00. Подкуп третьей степени. Лицо признается виновным в подкупе третьей степени, когда оно дает, или передает, или соглашается передать деньги или иные ценности должностному лицу по согласованию или с пониманием того, что данное должностное лицо осуществит или не осуществит свои должностные функции в интересах дающего. Подкуп третьей степени является преступлением класса «D».Он некоторое время читал про себя, затем спросил, — А ты уверен, что не хочешь нарушить статью 200.03?

— Это еще что?

— Подкуп второй степени. То же, что и в той статье, только относится к преступлениям класса «C».Чтобы подпасть под статью о подкупе второй степени, деньги или ценности, которые ты даешь или передаешь, или соглашаешься передать — бог ты мой, как тебе нравятся формулировочки? должен превышать сумму в десять тысяч долларов.

— Нет, думаю, класс «D» — мой предел.

— Этого-то я и боялся. Могу тебя кое о чем спросить? До того, как ты совершишь преступление класса «D»? Сколько лет прошло, как ты уволился?

— Прилично.

— Так как же ты помнишь классификацию преступлений, не говоря уж о статье?

— Память такая.

— Чушь. Они постоянно меняют нумерацию статей. Пол книги поменяли. Я просто хочу понять, как тебе это удается.

— Сильно хочешь?

— Ага.

— Я заглянул в библиотеку по дороге.

— Чтобы подразнить меня, да?

— Чтобы поддержать тебя в форме.

— Ну да, забота о моих интересах, ничего больше.

— Только так.

Я заранее отложил купюру, и теперь достал ее и сунул Джо в карман, где он обычно носит сигареты, исключая те краткие периоды, когда клянется бросить и курит чужие.

— Купи себе костюм, — ласково посоветовал я.

Мы были одни, поэтому он достал купюру и посмотрел.

— Придется обновить терминологию. Шляпа за четвертак, костюм за сотню. Понятия не имею, сколько сейчас стоит приличная шляпа, тыщу лет не покупал. Но и не не имею представления, где сейчас можно купить костюм за сотню, разве что на развале. «Вот тебе сотня, своди жену поужинать.» И за какие же это мне заслуги?

— Окажи мне услугу.

— О?

— Было одно дело, о котором я читал. Примерно месяцев шесть назад, может год. Двое парней схватили на улице женщину и увезли в фургоне. Несколько дней спустя она выплыла в парке.

— Мертвая, надо полагать.

— Мертвая.

— «Полиция подозревает розыгрыш». Не припоминаю что-то. Оно не у нас проходило, верно?

— Даже не на Манхэттене. Если мне не изменяет память, ее нашли на какой-то площадке для гольфа в Куинсе. Впрочем, это могло быть с тем же успехом где-то в Бруклине. Я тогда не обратил внимания, прочитал заметку за чашкой кофе.

— И что ты хочешь узнать теперь?

— Хочу освежить память.

Он изумленно глянул на меня.

— У тебя что, денег куры не клюют? Чего ради способствовать обновлению моего гардероба, если ты спокойно мог пойти в библиотеку и прсмотреть каталог «Таймс»?

— И что бы я искал? Я не знаю ни где это произошло, но когда. Не знаю имен. Пришлось бы просматривать всю подшивку за прошлый год, не говоря уже о том, что я напрочь не помню, в какой это было газете. Может, вовсе и не в «Таймс».

— Так что тебе проще, чтобы я сделал пару звонков.

— Это я и имел в виду.

— Тогда почему бы тебе не прогуляться? Пойди, выпей где-нибудь кофейку. Например, в греческой забегаловке на Восьмой Авеню. А я, может быть, к тебе присоединюсь через часок. Тоже попью кофейку с пирожком.

Через сорок минут Джо подошел к моему столику в кофейне на углу Восьмой и Пятьдесят третьей.

— Это произошло чуть больше года назад, — сообщил он. — Женщину звали Мари Готтескайнд. Что может значить эта фамилия? «Бог милостив»?

— Скорее, «дитя божье».

— Лучше так, потому что господь явно не был к ней милостив, к этой Мари. Ее похитили средь бела дня, когда она ходила по магазинам на Ямайка Авеню в Вудхэвене. Двое мужчин запрыгнули с ней в фургон, а три дня спустя двое пацанов, гуляя в Форест Парке, набрели на ее тело на площадке для гольфа. Следы изнасилования, множественные ножевые ранения. Сначала дело вели в 104-м участке, а потом отфутболили в 112-й, когда идентифицировали потерпервшую, потому что похищение произошло на территории 112-го.

— Они что-нибудь выяснили?

Джо покачал головой.

— Парень, с которым я разговаривал, хорошо помнит это дело. Обитателей квартала трясло потом пару недель. Вполне респектабельная женщина идет себе по улице, вдруг пара клоунов хватают ее, и все. Это как обухом по голове, верно? Если с ней могло такое случиться, то и с любым может, и ты не можешь чувствовать себя в безопасности даже в собственном доме. Люди боялись, что такое повторится, что это банда насильников на колесах, серийное убийство. Помнишь, было одно дело в Лос-Аджелесе? Еще сериальчик по нему сняли?

— Нет.

— Двое итальянских парней, двоюродные братья, кажется. Они снимали шлюх и утаскивали в горы. Журналисты придумали название «горный душитель».Надо было «душители», но пишущая братия изобрела название до того, как выяснилось, что убийц двое, а не один.

— Давай-ка о женщине в Вудхэвене.

— Ну да. Боялись, что она лишь первая из серии, но, поскольку больше ничего не случилось, народ расслабился. Они все еще занимаются расследованием, но безо всякого успеха. Ничего. Это висяк, и ребята считают, что единственный способ закрыть его, если только этих клоунов застукают на месте преступления. Он еще спосил, не ли у нас чего-нибудь, связанного с этим делом. А у нас есть?

— Нет. А что предпринял муж дамы, ты не в курсе?

— По-моему, она была незамужней. Кажется, учительница. А что?

— Жила одна?

— А это имеет значение?

— Я бы не отказался просмотреть дело, Джо.

— Не отказался бы, да? Что б тебе не съездить в 112-й и не попросить их показать?

— Не думаю, что мне дадут.

— Не думаешь, да? Хочешь сказать, что в этом городишке еще водятся фараоны, которые не станут из шкуры лезть, чтобы оказать услугу частному детективу? Я, право, шокирован.

— Я не останусь в долгу.

— Слушай, звонок-другой — это одно. Но я не намерен грубо нарушать правила внутреннего распорядка, и сомневаюсь, что парень, работающий в Кунисе, тоже на это пойдет. Ты просишь всего-навсего доступ к закрытым материалам. Прекрасно знаешь, что досье из офиса не выносят.

— А и не надо. Все, что от него требуется, это потратить пять минут на пересылку факсом.

— Ты хочешь все досье целиком? Дело об убийстве? Да это страниц двадцать — тридцать, не меньше.

— Депертамент вполне может разориться на оплату факсимильной связи.

— Ну, не знаю. Мэр нам постоянно талдычит о нехватке средств. Кстати, а почему тебя это дело вообще интересует?

— Этого я сказать не могу.

— Господи Иисусе, Мэтт, ты что хочешь, чтобы обмен шел в одностороннем порядке, что ли?

— Вопрос конфиденциальности.

— Не свисти. У тебя конфиденциально, а полицейские досье — открытая книга, так что ли? — Джо прикурил и закашлялся. — Это не имеет отношения к твоему приятелю?

— Не понимаю, о чем ты.

— Твой кореш Баллу. Это с ним связано?

— Конечно, нет.

— Уверен?

— Он за границей. Уехал уже больше месяца назад и не знаю, когда вернется. И он сроду никого не насиловал и не бросал тела посередь прохода.

— Знаю, знаю, он настоящий джентльмен, когда встает, травку под собой расправляет. Против него пытаются состряпать дело об уклонении от налогов, но я думаю, тебе это известно.

— Слышал что-то.

— Надеюсь, они его прищучат и засунут в федеральную тюрьму лет на двадцать. Хотя, полагаю, ты думаешь иначе.

— Он мой друг.

— Ага, так мне и сказали.

— Но, в любом случае, к нему это отношения не имеет.

Джо лишь коротко взглянул на меня.

— У меня клиент, у которого пропала жена. Modus operandi похож на вудхэвенский.

— Ее похитили.

— Похоже на то.

— Он сообщил об этом?

— Нет.

— А почему?

— Думаю, у него есть на то причины.

— Этого недостаточно, Мэтт.

— Ну, предположим, он нелегал.

— Да тут полгорода нелегалов. Ты что, считаешь, как только мы получаем дело о похищении, то в первую голову сдаем потерпевшего в иммиграционную службу? И что это за чувак, который не может получить вид на жительство, но у него хватает бабок на частного детектива? Сдается мне, он занимается грязными делишками.

— Как тебе угодно.

— Как мне угодно, да? — Он загасил сигарету и нахмурился. — Женщина мертва?

— Похоже на то. Если действовали те же орлы…

— Почему обязательно те же? Чего тут общего? Почерк? Действия при похищении?

Поскольку я промолчал, Джо взял чек, глянул на него и пододвинул мне.

— На-ка вот. Твой черед платить. Ты все по тому же номеру? Я звякну после обеда.

— Спасибо, Джо.

— Не благодари меня. Мне еще предстоит подумать, не выйдет ли мне это каким-нибудь образом боком. Если все путем, то позвоню. Или забудь об этом.

Я сходил на полуденную встречу в Файрсайд, и вернулся домой. От Даркина ничего не было, но имелось сообщение, что звонил Ти-Джей. Ни телефона, ни сообщения, просто Ти-Джей. Я смял записку.

Ти-Джей — чернокожий подросток, с которым я повстречался примерно полгода назад в Таймс Сквер. Ти-Джей — уличная кличка, и если у парнишки и есть другое имя, то он предпочитает держать его при себе. Мальчонка оказался живым, забавно-нахальным и дерзким, просто как глоток свежего воздуха в болотном смраде Сорок второй Стрит. Мы с ним быстро нашли общий язык. Позже он кое-что сделал для меня, когда я вел одно дело, связанное с Таймс Сквер, и с тех пор он постоянно поддерживает со мной связь. Каждые две недели звонит, иногда и по несколько раз. Телефона он не оставляет, поэтому перезвонить ему я не могу, так что его звонки всего лишь сигнал, что он обо мне не забыл. Когда Ти-Джей действительно хочет со мной поговорить, то звонит до тех пор, пока не застанет дома.

А когда дозванивается, мы разговариваем, пока не кончается время в автомате, и изредка встречаемся в его или моем районе. Тогда я его кормлю. Дважды я давал ему задания, связанные с делами, которыми занимался, и он лез из кожи вон, чтобы выполнить поручение. Вряд ли такое рвение вызвано мизерными суммами, выплачиваемыми мной за работу.

Я поднялся к себе и позвонил Элейн.

— Дэнни Звонарь шлет тебе привет. А Джо Даркин сказал, что ты положительно на меня влияешь.

— Конечно. Но он-то откуда знает?

— Сказал, что с тех пор, как мы с тобой вместе, я стал лучше одеваться.

— О!.

— На мне был мой блейзер. Я ношу эту чертову штуку уже целую вечность.

— Ну, он еще очень даже ничего. С серыми брюками? А с какой рубашкой и галстуком?

Я ей все подробно описал.

— Что ж, прекрасный ансамбль.

— Обыкновенный. Вот я тут видел намедни костюм «зут.»

— Честно?

— Из чистого драпа, по словам Дэнни.

— Надеюсь, он был не на Дэнни?

— Нет, на одним его знакомом по имени…Впрочем, неважно. На нем еще была соломенная шляпа с ядовито-розовой лентой. Вот если бы я напялил нечто подобное, перед тем, как завалиться Даркину в контору…

— Он бы впечатлился. Может, Даркин имел в виду твою манеру держаться, милый, или что-то в этом роде. Ты стал носить свою одежду более уверенно.

— Потому что у меня чистая душа.

— Должно быть.

Мы еще некоторое время почирикали. Вечером Элейн нужно было идти на занятия, мы обсудили вопрос, не встретиться ли нам после, и решили, что, пожалуй, не стоит.

— Лучше завтра, — сказала Элейн. — Может, в кино сходим? Правда, я ненавижу ходить туда по выходным, вечно народу полно. Знаешь, давай сходим на дневной сеанс, а потом поужинаем где-нибудь? Если ты не занят, конечно?

Меня вполне устраивало, о чем я ей и сообщил.

Я положил трубку и тут же раздался звонок портье, сообщившего, что мне звонили, пока я разговаривал с Элейн. С тех пор как я поселился в «Норсвестерне» они уже несколько раз меняли систему телефонной связи. Вначале все звонки шли через коммутатор. Затем сделали так, что монжно стало звонить из номера напрямую, но внешние звонки по-прежнему шли через коммутатор. Теперь связь прямая в обе стороны, но если я не беру трубку после четвертого звонка, вызов автоматически переводится вниз, к портье. Я получаю прямые счета из НЙГТС, а гостиница не только не берет никаких процентов, но я еще имею бесплатную секретаршу в виде дежурного портье.

Звонил Даркин, и я тут же с ним связался.

— Ты ту кое-что забыл, — сообщил Джо. — Заедешь, или можно выкинуть?

Я конечно же сказал, что немедленно еду.

Когда я ввалился в дежурку, Джо висел на телефоне, балансируя на стуле и дымя сигаретой. При этом еще одна догорала в пепельнице. За соседним столом детектив по фамилии Беллами уставился поверх очков на дисплей своего компьютера.

Джо прикрыл рукой трубку и буркунул:

— Кажется, это твой конверт тут валяется. На нем твоя фамилия. Ты его оставил, когда заходил в прошлый раз.

Не дожидаясь ответа, он вернулся к телефонному разговору, а я потянулся через его плечо и взял толстый пакет с моей фамилией, написанной сверху.

— Черт, в этом на хрен нет вообще никакого смысла, — произнес за моей спиной Беллами, обращаясь к компьютеру.

Я не стал с ним спорить.

Глава 6

Вернувшись домой, я разложил бумаги на кровати. Они явно переслали все досье, все тридцать шесть страниц. На некоторых было лишь несколько строк, но большинство исписано полностью.

Просматривая бумаги, я размышлял о том, насколько все изменилось с тех пор, как я служил в полиции. В мою бытность не водилось никаких копировальнsх аппаратов вообще, не говоря уж о факсах. Тогда единственным способом увидеть дело Мари Готтескайнд было отправиться в Куинс и изучать его на месте. При этом какой-нибудь особо рьяный полицейский висел бы над душой и поторапливал.

Сейчас же достаточно скормить бумаги факсимильному аппарату и — хоп! они вылезают в другом месте, милях в пяти — десяти, или вообще в другой части света. Оригинал спокойненько остается на месте, где ему и положено, и куда посторонние лица не имеют доступа. Все счастливы, и не нужно нервничать по поводу нарушения режима секретности.

А у меня в результате сколько угодно времени на изучение дела Мари Готтескайнд.

А это как ра то, что нужно, поскольку я не имел ни малейшего представления, что, собственно, ищу. Что уж точно не изменилось в полиции с того дня, как я закончил Полицейскую Академию, так это количество бумажной работы Каким бы полицейским ты ни был, ты проводишь меньше времени за основным занятием, чем за составлением всяких отчетов, протоколов и тому подобного. Кое-что из этой писанины — всего лишь обычное бюрократическое дерьмо, а что-то — для прикрытия собственной задницы. Избежать этого, вероятно, по большей части, просто невозможно. Полицейская работа — штука коллективная, даже в простейшем расследовании задействована куча народа, и если все не записывать, то невозможно охватить всю картину и сделать вывод.

Я прочитал досье, а когда закончил, снова вернулся к некоторым из протоколов. Первое, что стало довольно быстро очевидным, это удивительное сходство между похищением Мари Готтескайнд и тем, как похитили Франсин Кури в Бруклине. Я отметил следующие совпадения:

1. Обеих женщин похитили на торговых улицах.

2. Обе женщины припарковали машины поблизости от магазинов и шли пешком.

3. Обеих схватили двое мужчин.

4. В обоих случаях похитителей описывали как похожих по росту и весу, и одинаково одетых. Похитители Готтескайнд были одеты в брюки хаки и темно-синие ветровки.

5. Обеих женщин увезли в фургоне. Фургон, который использовали похитители в Вудхэвене, свидетели описывали как грузовик светло-синего цвета. Один из свидетелей опознал в нем «форд» и назвал несколько цифр номера, но это ни к чему не привело.

6. Несколько свидетелей показали, что на фургоне имелась надпись с названием фирмы бытовых приборов. Названия варьировались. «П.ДЖ. Бытовая техника», «Б и Дж. Бытовая техника», и так далее. На второй строке было написано «Продажа и обслуживание.» Адрес указан не был, но свидетели показали, что имелся номер телефона, однако его никто из них не запомнил. Тщательно проведенное расследование не обнаружило в районе среди многочисленных фирм по продаже и обслуживанию бытовой техники ни одной, у которой имелся подобный фургон, и следствие пришло к выводу, что название фирмы, как и номер машины, было фальшивым.

7. Мари Готтескайнд было двадцать восемь лет и она работала замещающим учителем в начальных классах школ Нью-Йорка. На три дня, включая и день похищения, она была принята учителницей в четвертый класс школы в Риджвуде. Примерно такого же роста, как Франсин Кури, и на пару килограммов тяжелей. Светлокожая блондинка, в отличие от темноволосой и смуглой Франсин. Фотографий в деле не имелось, кроме сделанных в Форест Парке, но из показаний ее знакомых можно сделать вывод, что Мари Готтескайнд была привлекательной женщиной.

Имелись и отличия. Мари Готтескайнд не была замужем. Она несколько раз встречалась с преподавателем, с которым познакомилась на предыдущей работе, но их взаимоотношения не получили развития, а его алиби на момент ее смерти совершенно бесспорно.

Мари жила с родителями. Отец, бывший слесарь-паропроводчик, на пенсии по инвалидности вследствие производственной травмы, занимался мелким бизнесом на дому. Заказы по почте. Мать помогала отцу вести бизнес, а также подрабатывала на полставки бухгалтером на нескольких предприятиях в районе. Ни Мари, ни ее родители не имели накаких связей с наркомиром. Не были они и арабами. Финикиянами, впрочем, тоже.

Было в деле, естественно, и заключение медэкспертизы. Весьма обширное. Смерть наступила в результате множественных ножевых ранений в области груди и живота, каждое из которых по отдельности было смертельным. Признаки многократного изнасилования, следы спермы в заднем проходе, во влагалище, во рту, а также в одной из ножевых ран. В результате замеров выявлено, что раны наносились двумя различными ножами, предположительно кухонными, причем лезвие одного длиннее и шире другого. Анализ спермы показал, что насильников было как минимум двое.

Помимо ножевых ранений на обнаженном теле имелись множественные гематомы, свидетельствующие о том, что жертва подверглась избиению.

Наконец, — я это пропустил при первом прочтении — в акте медэкспертизы указывалось, что большой и указательный пальцы на левой руке жертвы были отрублены. Оба пальца извлечены: указательный из влагалища, большой — из прямой кишки.

Мило.

Досье произвело на меня удручающее впечатление. Именно поэтому я, скорее всего, и пропустил в первый раз запись о пальцах. Описание нанесенных женщине ран, из чего отчетливо вырисовывается картина последних моментов ее жизни — это больше, чем мог воспринять мозг нормального человека. Прочие протоколы содержали опрос родителей и сослуживцев, рисовали портрет живой Мари Готтескайнд, а акт медэкспертизы превращал ее в кусок мертвой и жестоко обезображенной плоти.

Я сидел на кровати, совершенно обессиленный и вымотанный прочитанным. И тут зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал знакомый голос.

— Ну, так что, Мэтт?

— Привет, Ти-Джей.

— Как дела? Ну и тяжело же тебя достать, старик. Все нет и нет, шляешься где-то, дела делаешь.

— Я получил твое послание, но ты не оставил телефона.

— А у меня его нету. Будь я пушером, имел бы бипер. Тебе бы это больше понравилось?

— Будь ты наркодельцом, имел бы сотовый телефон.

— Ну, ты скажешь. Будь у меня здоровая тачка с телефоном, я бы в ней сидел, думал бы большие мысли и валял большие дела. Мужик, повторяю, тебя трудно достать.

— А ты что, Ти-Джей, несколько раз звонил? У меня только одно сообщение.

— Ну, я не каждый раз трачу четвертак.

— Ты о чем?

— Ну, понимаешь, я просчитал твой телефон. Это как автоответчик, который включается на третий или какой там гудок. Чувак у тебя внизу, он хватает трубку только после четвертого гудка. А поскольку у тебя одна комната, ты хватаешь трубку не позже третьего, разве что сидишь в ванной или еще где.

— И ты после третьего гудка бросаешь трубку.

— И экономлю четвертак. Если не хочу оставить послание. А на фига оставлять больше одного? Ты приходишь домой, обнаруживаешь кучу записок и думаешь «этот Ти-Джей, он небось взломал счетчик автостоянки, раз не знает куда девать четвертаки.»

Я рассмеялся.

— Так ты вкалываешь?

— Вообще-то да.

— Крупное дельце?

— Достаточно.

— А для Ти-Джея нет кусочка?

— Да вроде не вижу пока.

— Мужик, плохо смотришь! Чего-нибудь-то есть точно. Восполнить четвертаки, что я просадил, тебе названивая. А чего за дельце-то, кстати? Не супротив мафии, часом?

— Боюсь, что нет.

— Рад слышать, потому что эти псы смердят, Пат. Сморел «Крестного?» Мужик, они смердят. Ох, черт, время кончается.

Послышалась запись. Требовали пять центов за минуту разговора.

— Дай номер, я тебе перезвоню, — предложил я.

— Не могу.

— Номер автомата, с которого говоришь.

— Не могу, — повторил он. — Нету его. Они их поснимали со всех автоматов, чтобы пушеры не могли получать обратных звонков на них. Нет проблем, у меня есть мелочь. — Послышался писк, когда Ти-Джей опустил очередную монетку. — Только пушеры, они все равно имеют автоматы, у которых знают номера, так что у них дело идет. Только если кто-то вроде тебя хочет прозвонить кому-то вроде меня, не может этого сделать.

— Блестяще.

— Ничего так. Только мы ведь все равно разговариевам, нет? Никто не может нам помешать делать то, что хотим. Они просто вынуждают нас развивать собственные ресурсы.

— Вынуждая опускать очередной четвертак?

— Точно, Мэтт. Я черпаю из собственных ресурсов. Именно это называется иметь ресурсы, верно?

— Ти-Джей, а где ты будешь завтра?

— Во сколько?

— Ну, не знаю. Примерно в двенадцать — двенадцать тридцать.

— Точнее.

— В двенадцать тридцать.

— Двенадцать тридцать дня или ночи?

— Дня. Пообедаем где-нибудь.

— Пообедать можно в любое время дня или ночи, — жизнерадостно соообщил он. — Мне прийти к тебе в гостиницу?

— Нет. Потому что не исключено, что я не смогу, и у меня не будет возможности тебе сообщить об этом. Так что не хочу тебя привязывать. Займи место в «Игроке», и если я не появлюсь, встретимся в другой раз.

— Толково. Знаешь, где зал игровых автоматов? Нижняя часть улицы, в двух — трех дверях от Восьмой Авеню? Там магазин с рубильниками в витрине. Не понимаю, как они…

— Они продают их комплектом.

— Ага, и используют для тестов на КИ.Не можешь собрать, возвращаешься и проходишь курс по новой. Ты знаешь, о каком магазине я толкую.

— Конечно.

— Рядом там вход в подземку, а перед лестницей проход в зал автоматов. Знаешь, где это?

— Сдается мне, что найду.

— В двенадцать тридцать, говоришь?

— Точно так, Жак.

— Эй, а знаешь что? Ты кое чему научился.

Поговорив с Ти-Джеем я почувствовал себя лучше. Он всегда так на меня действует. Я пометил время нашей встречи, затем опять взялся за досье Готтескайнд.

Это те же ребята действовали. Наверняка они. Уж больно одинаковый почерк, чтобы быть простым совпадением, а ампутация и всовывание в разные места отрубленных пальцев — прелюдия к более изощренному садизму, примененному к Франсине Кури.

Но где они пропадали целый год? Впали в спячку? Легли на дно месяцев на двенадцать?

Вряд ли. Преступления на сексуальной почве — серийные изнасилования, жажда убийства — это затягивает, как сильный наркотик, который временно высвобождает вас из плена собственного «я».Убийцы Мари Готтескайнд осуществили прекрасно срежисированное похищение, чтобы повторить его год спутся практически не изменив сценарий, добовав лишь денежную мотивацию. Почему они так долго выжидали? Чем занимались все это время?

А не могли произойти еще похищения, которые не связали с делом Готтескайнд? Вполне возможно. Количество убийств на несколько районов сейчас превышает семь случаев в сутки, и большинство из них не попадает в газеты. И все же, если средь бела дня похищают женщину на глазах у многих свидетелей, это неизбежно должно пропасть на страницы прессы. Если у вас в производстве подобное дело, вы наверняка узнаете о совершившемся очередном таком преступлении. И должны увидеть между ними связь.

Но,с другой стороны, Франсин Кури захватили прямо на улице на глазах у свидетелей, и ни одно слово об этом не просочилось в печать. Не узнали и в 112 м полицейском участке.

Может, они действительно сидели в тине целый год?.Может, один из них, или двое провели в тюрьме весь год, или какую-то часть его? Может, склонность к изнасилованиям и убийствам привела к еще худшим преступлениям, подделке чеков, например?

А может, они активно действовали, но так, что не привлекли внимания?

В любом случае я теперь знал нечто такое, о чем раньше только догадывался. Они делали такое и прежде чисто ради удовольствия, если не ради денег. Это снижало шансы на их поимку, но одновременно и повышало ставку.

Потому что они сделают это снова.

Глава 7

В понедельник я все утро проторчал в библиотеке, потом отправился на встречу с Ти-Джеем в зал игровых автоматов на Сорок второй Стрит. Там мы с ним некоторое время понаблюдали, как какой-то парнишка с собранными в хвост волосами и пшеничными усами, набирал очки в игре под названием «Стоять!» Игра мало чем отличалась от всех игр такого рода, т. е.где-то во вселенной враги набрасываются на тебя, желая ухлопать. Если ты достаточно быстр, то можешь некоторое время продержаться, но рано или поздно они до тебя доберутся. И я с этим полностью согласен.

Мы ушли, когда парень, наконец, проиграл. На улице Ти-Джей сообщил, что парня зовут Носок, потому что он вечно ходит в разных носках. А я и не заметил. По словам Ти-Джея, этот Носок — лучший из всех, и частенько играет часами за одну монетку. Были еще ребята, игравшие также, а то и лучше, но они больше не ходят. В какой-то момент у меня в мозгу мелькнул еще один, ранее неизвестный мотив, для серийного убийства: асов видео-игр истребляет владелец зала автоматов, потому что они лишают его прибыли. Полная ерунда, как растолковал мне тут же Ти-Джей. Ты доходишь до определенного уровня, выше которого подняться уже не можешь, и соответственно, теряешь интерес к игре.

Мы пообедали в мексиканском ресторане на Девятой Авеню и Ти-Джей пытался все время раскрутить меня о деле, которым я занимаюсь. Я рассказал, опустив подробности, но, как потом выяснилось, видимо, сообщил больше, чем хотел.

— Что тебе нужно, — бросил Ти-Джей, — так это чтобы я на тебя поработал.

— И что ты будешь делать?

— Все, что скажешь! Тебе вовсе не хочется бегать по всему городу, выясняя то, да се. Ты хочешь отправить меня. Знаешь же, что я найду то, что надо. Мужик, я здесь в «Игроке» каждый день что-нибудь выясняю. Этим и живу.

И я дал ему задание, — рассказывал я позже Элейн. Мы с ней встретились в «Баронете» на Третьей Авеню и пошли на четырехчасовой сеанс. Потом отправились в новое кафе, где, как ей сказали, подавали английский чай с пшеничными лепешками и взбитыми сливками. — Он перед этим сказал кое-что, что добавило к моему списку вопросов еще один. И я подумал, что будет не честно не дать ему самому это и выяснить.

— И что же это такое?

— Телефоны-автоматы. Когда Кенан Кури с братом отвозили выкуп, их отправили к телефонам-автоматам. Туда им позвонили, и звонивший послал их к следующей телефонной будке, куда им опять же позвонили, и велели оставить деньги и прогуляться.

— Помню.

— Ну, так вот, вчера Ти-Джей позвонил мне, а когда время истекло, я хотел перезвонить ему, но не смог, потому что на автомате, с которого он звонил, не был написан номер. Я сегодня утром прогулялся по окрестностям по дороге в библиотеку. Практически во всех автоматах такая же картина.

— То-есть этих маленьких карточек с номерами нет. Я знаю, что воруют абсолютно все подряд, но это самая большая глупость, о которой мне доводилось слышать.

— Их снимает телефонная компания. Чтобы помешать действовать торговцам наркотиками. Они вызывают друг друга на бипер по телефонам-автоматам, — ну, знаешь, как работают эти штуки — а теперь они лишены такой возможности.

— И поэтому все торговцы наркотиками бросают свое гнусное занятие, скептически хмыкнула Элейн.

— Ну, на бумаге, думаю, все выглядит отлично. Во всяком случае, это навело меня на мысль о тех автоматах в Бруклине. Есть ли на них номера?

— А какое это имеет значение?

— Понятия не имею. Наверное, где-то между небольшим и совсем никаким. Поэтому я сам в Бруклин и не поехал. Но рассудил, что хуже не будет, если проясню этот вопрос. Поэтому сунул Ти-Джею пару долларов и отправил в Бруклин.

— А он знает те места?

— Будет знать к тому времени, когда вернется. Первый автомат в нескольких кварталах от конечной станции подземки линии Флэтбуш ИРТ, так что найти легко, но я представления не имею, каким, черт побери, образом он доберется до Авеню Ветеранов. Нужно ехать автобусом от Флэтбуш, а потом давольно долго трюхать пешочком.

— А что это за район?

— Выглядел вполне приличным, пока мы там разъезжали с братьями Кури. Я не очень-то обратил внимание. В целом белый рабочий район, насколько я понимаю. А что?

— То-есть вроде Бенсонхерст или Говард Бич? Я имею в виду, не окажется там Ти-Джей одиноким черным тополем?

— Я об этом даже не подумал.

— В Бруклине есть места, где народ реагирует весьма нетривиально, когда на улице появляется чернокожий паренек. Даже если он одет вполне респектабельно в дорогие брюки и пиджак от Райдерса. А у Ти-Джея, насколько я представляю, та еще причесочка.

— У него на затылке выстрижена какая-то геометрическая фигура.

— Нечто в этом роде я и предполагала. Надеюсь, он вернется оттуда живым.

— С ним будет все в порядке.

— Мэтт, ты ведь просто придумал для него работу? — спросила она позже, уже вечером. — Для Ти-Джея, я имею в виду?

— Нет, он избавил меня от поездки. Рано или поздно мне все равно пришлось бы это выяснять и туда тащиться. Или ехать с одним из Кури.

— Но почему? Разве ты не можешь воспользоваться своими старыми полицейскими штучками, чтобы выудить номер у оператора? Или посмотреть по справочнику?

— Чтобы проверить по справочнику, нужно знать номер. Там телефоны по номерам. Находишь нужный, и читаешь, где он находится.

— А!

— Но действительно существует справочник телефонов-автоматов, где они указаны по месту расположения. И,да, я действительно могу позвонить оператору и выдать себя за полицейского, чтобы получить номер.

— Значит, ты просто пожалел Ти-Джея.

— Пожалел? Если исходить из твоих же собственных слов, я его чуть ли не на смерть послал. Нет, не пожалел. По справочнику или у оператора я могу узнать номер автомата, но не узнаю, написан ли он там. А именно это мне и нужно выяснить.

— А! — Она замолчала, но через несколько минут спросила. — А зачем?

— Зачем что?

— Зачем тебе знать, написан в автомате номер или нет? Какое это имеет значение?

— Не знаю я, какое значение. Но похитители знали, как звонить на эти автоматы. Если номера там написаны, то все просто. А если нет, значит, они каким-то образом их узнали.

— Надув оператора или по справочнику.

— И это означает, что им известно, как надуть оператора или где найти список телефонов. Не знаю, какая мне от этого польза. Скорей всего, никакой. Может, я хочу получить эту информацию только потому, что это единственные полезные сведения об этих автоматах, которые я могу получить.

— Ты о чем?

— Да меня кое-что постоянно гложет. Не то, за чем я послал Ти-Джея это легко выяснить и так, с его помощью или без. Но прошлой ночью я сидел и думал, и меня вдруг осенило, что единственным контактом с похитителями была телефонная связь. Единственный след, который они оставили. Само похищение осущствлено с хирургической точностью, никаких зацепок. Несколько человек их видели, еще больше народа видело похищение той учительницы на Ямайка Авеню. Но эти парни не оставили ничего такого, что могло бы навести на их след. Но они звонили по телефону. Раз пять звонили домой Кенану Кури на Бэй Ридж.

— И никакой возможности отследить звонки нет? После того, как положили трубку?

— Должна быть. Я вчера почти час разговаривал с персоналом разных телефонных компаний. И выяснил кучу вещей о работе телефонной сети. Каждый телефонный звонок фиксируется.

— Даже местный?

— Угу. Именно так они определяют, сколько ты говорил за каждый оплачиваемый период. Это работает не так, как счетчик газа, где они просто считывают общее количество. Каждый звонок фиксируется и сумма за время переговоров включается в счет.

— И сколько они хранят эти сведения?

— Шестьдесят дней.

— Так что ты можешь получить список…

— Звонков, сделанных с определенного номера. Так устроена система. Скажем, я Кенан Кури. Я звоню и говорю, что мне нужно узнать, сколько звонков было сделано с моего телефона в такой-то день, и они выдают распечатку с указанным временем звонков и продолжительностью каждого разговора в этот конкретный день.

— Но тебе нужно не то.

— Да, не то. Мне нужны звонки Кенану Кури, но они этого не фиксируют, потому что незачем. Существует технология, позволяющая даже не снимая трубки узнать номер, с которого тебе звонят. Просто на телефон ставят определитель, который высвечивает номер, с которого идет звонок. А ты уже решаешь, брать тебе трубку или нет.

— Но их пока не продают?

— В Нью-Йорке пока нет. К тому же это палка о двух концах. Эта штука поможет отсечь надоедливые звонки и отравит жизнь всяким телефонным хулиганам, но полиция опасается, что это отрежет и массу анонимных звонков от информаторов, потому что они автоматиески становятся не такими уж и анонимными.

— Если бы такие штуки уже были, и у Кури стоял такой…

— Тогда мы бы знали, откуда звонили похитители. Скорей всего, из автомата. Ведь во всех остальных аспектах они действуют вполне профессионально, но по крайней мере, мы знали бы с каких именно автоматов.

— А это важно?

— Понятия не имею, — признался я. — Я вообще не знаю, что важно, а что нет. Да и не имеет значения, потому что этих сведений я получить все равно не могу. Сдается мне, что если звонки сидят где-то в компьютерной памяти, то должен быть способ вычислить их по вызванному номеру, на который звонили. Но все, с кем я разговаривал, в один голос утверждают, что это невозможно. Принцип хранения в памяти другой, поэтому таким путем их определить нельзя.

— Я ничего не смыслю в компьютерах.

— Я тоже, и меня это бесит. Разговариваешь с людьми и не понимаешь половины того, что они тебе говорят.

— Прекрасно тебя понимаю. Именно так я себя ощущаю, когда мы с тобой смотрим футбол.

Я остался у Элейн на ночь, и с утра хорошенько попользовался ее телефоном, пока они ходила в спортзал. Обзвонил кучу полицейских и нагромоздил горы лжи.

В основном я выдавал себя за журналиста, пишущего статью о похищениях для реально существующего криминального журнала. В результате пообщался с массой фараонов, которым было нечего сказать или которые оказались слишком заняты для беседы со мной. И с изрядным количеством таких, которые жаждали сотрудничать, но собирались рассказать о случаях, либо имевших место несколько лет назад, либо таких, когда преступник или проявил чудеса тупости или оказался пойман в результате особо выдающейся работы полиции. Мне же нужно было…ну, в том-то и проблема, что я и сам не знал толком, что мне нужно. Просто ловил рыбку.

В идеале я бы с удовольствием выловил одну живьем. Кого-нибудь, кто был похищен, но сумел выжить. Можно предположить, что они не сразу дошли до убийств, должны за ними числиться и более ранние подвиги, совместные или по отдельности, когда жертву отпустили живой. Но между предположением, что такая женщина существует и возможностью ее отыскать — бесконечность.

Личина свободного криминального репортера мало могла помочь в розыске выжившей жертвы. Система защиты жертв изнасилований отлажена очень хорошо, по крайней мере до суда, где адвокат обвиняемых опять их насилует перед господом богом и всеми присутствующими. И никто не предоставит по телефону имен потерпевших по делам об изнасиловании.

Так что для отделов по борьбе с сексуальными преступлениями я опять сменил обличие и снова превратился в частного детектива, Мэттью Скаддера, нанятого продюсером, снимающим телефильм недели о похищениях и изнасилованиях. Актриса — исполнительница главной роли (я в данный момент не имею права разглашать ее имя) хочет получить возможность изучить роль поглубже, в частности поговорить тет-а тет с женщинами, пережившими подобное. Особенно желательно ей выяснить как можно больше об испытываемых при этом ощущениях, дабы воплотить их на экране. А женщины, которые согласятся ей помочь, получат оплату как консультанты и, по их желанию, могут быть указаны в качестве таковых в титрах.

Естественно, мне не нужны имена и номера телефонов. И я не собираюсь сам с ними связываться. Просто, может кто из сотрудников подразделения, например, женщина из группы психологической поддержки, свяжется с кем-нибудь из потерпевших, кто, возможно, согласится на интервью. Женщину в нашем сценарии похищают двое насильников-садистов, пояснил я, затаскивают в грузовик, избивают, угрожают более серьезными физическими травмами, грозятся попросту изувечить. Любая женщина, чья история имеет хоть что-то общее с нашим сценарием, вполне нас устроит. И если таковая женщина согласится помочь нам, то, возможно, она таким образом поможет и тем, кто может быть станет жертвой такого насилия в будущем, или тем, кто уже ему подвергался, не говоря уж о том, что поможет голливудской актрисе глубже проникнуть в роль…

Придуманная мной история сработала на удивление хорошо. Даже в Нью-Йорке, где ты непрерывано натыкаешься на киношников, снимающих эпизоды на улицах, малейшее упиминание о кинобизнесе кружит людям головы.

— Просто подыщите кого-нибудь, кто захочет мне позвонить, — говорил я, называя свой номер телефона и фамилию. — От них не требуется называть своего имени. Если хотят, могут сохранить инкогнито.

Элейн вошла как раз в тот момент, когда я заканчивал скармливать свою сказку женщине из манхэттенского Отдела по борьбе с сексуальными преступлениями.

— И ты собираешься дожидаться их звонков у себя в гостинице? поинтересовалась Элейн, едва я повесил трубку. — Тебя же никогда нет на месте.

— В регистратуре принимают сообщения.

— От людей, который не хотят называться и давать свой номер телефона? Послушай, давай им мой номер. Я, как правило, все время дома, а если и отсутствую. то им ответит автоответчик женским голосом. Я помогу тебе, просматривая звонки и записывая фамилии и адреса тех. кто захочет их дать. Чем плохо?

— Ничем. Но ты уверена, что тебе это нужно?

— Конечно.

— Ну, тогда прекрасно. Я только что разговаривал с Манхэттеном, а в Бронкс звонил до того. Бруклин и Куинс оставил напоследок, поскольку нам известно, что они действуют именно там. Я хотел обкатать мою басню перед тем, как им звонить.

— Ну и как, обкатал? Конечно, не мое дело тебе советовать, но может, будет лучше, если я им позвоню? Ты, безусловно, говорил сдержанно и с должным сочувствием, но почему-то мне кажется, что когда об изнасиловании говорит мужчина, возникает подсознательная мысль, что он получает некоторое удовольствие от всего этого.

— Знаю.

— Я хочу сказать, что достаточно тебе произнести слова «фильм недели», как женщине тут же слышится подтекст, что жертву изнасилуют опять в какой-то пошлой драме. То-есть, такое впечатление, что все происходит СЕЙЧАС.

— Ты права. Все прошло довольно гладко, особенно в разговоре с Манхэттеном, но ощущалось сильное сопротивление.

— Ты все проделал замечательно, милый. Но можно я попробую?

Сперва мы с ней прокатали сценарий, чтобы убедиться что она все хорошо усвоила, затем я позвонил в Отдел по борьбе с сексуальными преступлениями в прокуратуре Куинса и передал ей трубку. Элейн разговаривала минут десять, очень вежливо, серьезно и профессионально, и когда повесила трубку, я изобразил аплодисменты.

— Как тебе? — поинтересовалась она. — Не слишком искренне?

— Ты была великолепна.

— Правда?

— Угу. Меня почти пугает искусство, с которым ты лжешь.

— Понятно. Когда я слушала твою беседу, то подумала: «Он ведь такой правдивый. Где же он научился так лгать?»

— Никогда не встречал хорошего полицейского, который не был бы искусным лжецом. Ведь ты все время вынужден играть какую-нибудь роль, приспосабливаясь к человеку, с которым имеешь дело. И такое умение еще важнее в работе частого детектива., потому что все время занимаешься поисками информации, которую юридически не имеешь права получать. Так что, если у меня неплохо получается, можешь считать это частью профессиональной подготовки.

— И я тоже. Если подумать, я тоже все время играю роль.

— И,кстати, прекрасно ее сыграла прошлой ночью.

— Это утомляет, верно? — глянула она на меня. — Я имею в виду, лгать.

— Хочешь на этом закончить?

— Ни за что, я только вошла в роль. Куда еще звонить? В Бруклин и Стейтен Айленд?

— Забудь о Стейтен Айленде.

— Почему? Там не бывает преступлений на сексуальной почве?

— В Стейтен Айленде любой секс — преступление.

— Ха — ха!

— Да, насколько мне известно, там есть такое подразделение, хотя количество подобных преступлений несоизмеримо с другими районами. Но я что-то слабо себе представляю нашу троицу, мчащуюся по мосту Верранцано, одержимую целью кого-то изнасиловать и изувечить.

— Значит, мне остался один звонок?

— Ну, вообще-то есть подразделения по сексуальным преступлениям в различных более мелких полицейских участках, и частенько имеются специалисты по расследованию изнасилований в частных участках. Нужно просто попросить дежурного переадресовать звонок соответствующему лицу. Могу составить список, но не знаю, сколько ты можешь потратить на это времени.

Элейн одарила меня призывным взглядом.

— Если у тебя есть бабки, золотко, то у меня найдется время, — лукаво сообщила она.

— Вообще-то, не вижу, почему бы действительно не заплатить тебе за эту работу. Почему бы не включить тебя в счет для Кури?

— Ой, да ладно тебе. Ну, почему стоит мне найти что-то, что мне действительно по душе, как тут же кто-то пытается дать мне на этом заработать. Нет, кроме шуток, я не хочу никакой платы.

Глава 8

Я слонялся по комнате, пока Элейн улещивала какого-то сотрудника прокуратуры Бруклина, потому отправился в библиотеку, оставив ей список телефонов. Не было никакой необходимости стоять у нее над душой. Элейн действовала безукоризненно.

В библиотеке я вернулся к занятию, которому посвятил все предыдущее утро, то есть просмотру микрофильмов с содержанием «Нью-Йорк Таймс» за последние полгода. Я не искал сообщений о похищениях, потому что на самом деле не очень рассчитывал, что о действиях моих орлов сообщали именно как о похищениях. Я предполагал, что они периодически хватали кого-то прямо на улице в отсутствие свидетелей, или эти свидетели не потрудились сообщить об увиденном в полицию. Я искал сообщения о жертвах, найденных в парках или аллеях, в частности, изнасилованных и изуродованных, искалеченных особым образом.

Проблема заключалась в том, что такие подробности редко попадают на газетные полосы. Стандартная полицейская практика — избегать давать прессе подробности о нанесенных повреждениях, чтобы оградить себя от лишних проблем — ложных признаний, лжесвидетелей и подражателей. Пресса же, со своей стороны, норовит дать как можно больше деталей, поэтому когда новость доходит но читателя, трудно сказать, как в действительности было дело.

Несколько лет назад в Нижнем Ист-Сайде орудовал сексуальный маньяк, убивавший мальчиков. Он затаскивал их на крыши, душил или резал, отрубал половой член и уносил его с собой. Он занимался этим достаточно долго для того, чтобы полицейские дали ему кличку. Они прозвали его Чарли Членорез.

Полицейские репортеры, естественно, звали убийцу также, но только не в печати. Ни одна газета Нью-Йорка не сообщала читателям о его маленькой особенности, и не было никакой возможности напечатать эту кличку, чтобы читатели не догадались, какой именно член он отрезал. Так что репортеры никак его не называли, писали лишь, что убийца уродует свои жертвы, что могло подразумевать все, что угодно, от ритуального вспарывания живота до паршивого обрезания волос.

Может, сейчас пресса стала менее сдержанной.

Уяснив, наконец, что мне нужно, я просматривал микрофильмы гораздо быстрей, чем вчера. Не требовалось изучать все материалы, достаточно лишь раздеа Метрополитен, где печатались местные криминальные новости. Самым значительной помехой для меня было то, чем я всегда страдал в библиотеках: тенденция отвлекаться на что-то интересное, но не имеющее никакого отношения к тому, зачем я сюда пришел. К счастью, Таймс не публикует комиксов, не то мне пришлось бы бороться с искушением проглотить шестимесячный цикл какого-нибудь «Доктора Сэведжа».

В конечном итоге в моем блокноте числилось порядка полудюжины случаев, возможно связанных с делом Кури. Особенно один. Жертва, студентка старшего курса бухгалтерского факультета Бруклинского Колледжа, пропала за три дня до того, как ее обнаружил любитель птиц на Гринвудском кладбище. В заметке указывалось, что девушка была изнасилована, половые органы изуродованы. Это навело меня на мысль, что кто-то хорошо над ней поработал ножом для нарезания мяса. Все указывало на то, что она была убита где-то в другом месте, а уже труп брошен на кладбище. А полиция сделал такой же вывод относительно Мари Готтескайнд: что она была уже мертва, когда убийцы бросили ее тело на поле для гольфа в Форест Парке.

В гостиницу я попал где-то около шести. Там меня ждали сообщения от Элейн и обоих Кури, и еще три сообщения, что звонил Ти-Джей.

Сперва я позвонил Элейн и она отчиталась, что обзвонила всех.

— К концу я уже сама начала верить своей собственной легенде. Поймала себя на мысли, что все это забавно, но будет еще забавней, когда будем снимать фильм. Вот только фильма-то никакого и не будет.

— Думаю, кто-нибудь его уже сделал.

— Меня гораздо больше интересует, позвонит ли кто-нибудь.

Кенан Кури желал знать, как идут дела. Я сообщил ему, что веду следствие в нескольких направлениях, но быстрых результатов не ожидаю.

— Но считаете, что мы на верном пути.

— Уверен.

— Хорошо. Слушайте, я вот по какому поводу, собственно, вас искал. Я улетаю по делам на пару дней. Мне нужно съездить в Европу. Вылетаю завтра утром с аэропорта Кеннеди и вернусь в четверг или в пятницу. Если что-то возникнет, позвоните брату. У вас ведь есть его телефон?

Телефон Питера Кури был записан на листочке, лежащем передо мной, и я позвонил ему сразу после разговора с Кенаном. Питер ответил сонным голосом и я извинился, что разбудил.

— Да нет, все в порядке. Хорошо, что разбудил. Я смотрел баскетбол и заснул у телевизора. Терпеть этого не могу, вечно потом шея не проворачивается. Я звонил, чтобы узнать, пойдешь ли ты на встречу сегодня вечером.

— Да вроде собирался.

— Тогда, может я за тобой заеду и поедем вместе? Есть ночная воскресная встреча в Челси, куда я привык ходить. Славная небольшая группка, собирается в восемь часов в испанской церкви на Девятнадцатой Стрит.

— По-моему, я ее не знаю.

— Это немного далековато, но когда я впервые протрезвел, то был включен в программу АА в тех краях и привык ходить по воскресеньям на эту встречу. В последнее время я там не появлялся, но поскольку теперь у меня машина — знаешь ведь, у меня тойота Франсин…

— Знаю.

— Тогда я подхвачу тебя напротив гостиницы где-то в пол восьмого. Нормально?

Я сказал, нормально, и когда вышел из гостницы в половине восьмого, он уже стоял напротив. Я был страшно доволен, что не придется никуда идти на своих двоих. Днем температура скакала туда-сюда, а сейчас явно падала.

По дороге мы говорили о спорте. бейсбольные команды были на весенних сборах, поскольку сезон начинался меньше чем через месяц. Меня этой весной бейсбол не очень интересовал, но, по всей вероятности, когда начнутся игры, я включусь. На данном этапе новости, в основном, касались переговоров по контракту одного из игроков, который возмущался, потому что считал, что стоит больше, чем 83 миллиона в год. Не знаю, может он столько и стоит, может, они все стоят, но при таком раскладе мне совершенно наплевать, выиграют они или проиграют.

— Похоже, Дэррил в конце концов решил плюнуть и начать играть, сказал Питер. — В последнюю неделю он пахал как вол.

— Но теперь он уже не за нас.

— И вот так всегда, а? Годами ждешь, когда же он наконец заиграет в полную силу, и в итоге видишь его в форме «доджерсов».

Мы оставили машину на Двенадцатой Стрит и прошли квартальчик до церкви пешком. В этой церкви Пятидесятницы служба велась и на испанском, и на английском. На встречу собралось человек сорок. Я увидел несколько знакомых по другим встречам физиономий, а Пит поприветствовал кое-кого из присутствующих. Одна из поздоровашихся с ним женщин заметила, что давненько его не видела. Пит ответил, то ходил на встречи в другие места.

Местный стиль проведения встреч здорово отличался от других. Когда главный оратор закончил свой рассказ, народ рассыпался на небольшие группки от семи до десяти человек за каждым из пяти столов. Один стол — для начинающих, один для общей беседы, за третьим обсуждали какой-то из Двенадцати Шагов, а за остальными не помню, что. Мы с Питом сели за стол для общей жискуссии, где народ обычно рассказывал, как живет в данный момент и как исхитряется не напиваться. Я, как правило, черпаю больше из подобного рода разговоров, чем из главного выступления или из философской доктрины программы АА.

Одна из женщин только что начала работать в качестве консультанта по борьбе с алкоголизмом и жаловалась, как ей трудно идти на встречи и обсуждать те же проблемы, которыми она занимается на протяжении восьмичасового рабочего дня.

— Очень трудно отделить одно от другого, — говорила она.

Какой-то мужчина сообщил, что недавно узнал, что он ВИЧ-инфицирован и как он справляется с этой новостью. Я,в свою очередь, рассказал о цикличности своей работы и как перевозбуждаюсь, когда слишком долго сижу без дела, и как перенапрягаюсь, когда занят.

— Было очень легко соблюдать баланс, когда я пил, — поведал я. — Но я больше не пью. Встречи помогают держаться.

Пит, когда настал его черед, главным образом комментировал отдельные пассажи из выступлений предыдущих лиц. О себе он не сказал практически ничего.

В десять часов мы все, взявшись за руки, образовали большой круг и произнесли молитву. Дождь на улице слегка поутих. По дороге к машине Питер спросил, не голоден ли я. Есть мне действительно хотелось, поскольку не ужинал, а лишь перехватил кусок пиццы по дороге из библиотеки домой.

— Ты любишь восточную еду, Мэтт? Я не имею в виду ту, что продают в забегаловках, а настоящую восточную кухню? В Виллидже есть местечко, где действительно классно готовят.

Вполне приемлемо для меня, о чем я Питу и сообщил.

— Или мы можем поехать в мой старый район. Если тебе, конечно, уже не осточертела Атлантик Авеню за то время, что ты там провел в последние дни.

— Но это ведь не по пути?

— Эй, у нас машина, помнишь? Чего бы ею не попользоваться, раз она есть.

Мы поехали по Бруклинскому мосту. Я как раз размышлял о том, насколько мост красив под дождем, когда Пит сказал:

— Люблю этот мост. Я тут на днях прочитал, что все мосты разрушаются. Нельзя оставлять мост без присмотра, о нем надо заботиться, и городские власти это делают, но недостаточно.

— У них денег нет.

— Как такое может быть? Десятилетиями у них хватало денег на то, чтобы делать то, что положено, а теперь вот нет! Почему так? Ты, часом, не знаешь?

— Не думаю, что это только проблема Нью-Йорка, — покачал я головой. Везде такая же песня.

— Правда? Я-то ведь только Нью-Йорк вижу, и такое впечатление, что город сыпется. Как, бишь, ее там? — инфраструктура. Так, кажется это называется?

— Так.

— Инфраструктура разваливается. В прошлом месяце еще один волнолом разрушился. В чем дело, система, что ли прогнила? Да лет двадцать назад разве кто слыхал о подобном — волнолом рассыпался! Ты помнишь что-нибудь подобное?

— Нет, но это не означает, что ничего такого не происходило. Происходило много чего такого, что я не замечал.

— Это ты верно говоришь. Со мной так же. И сейчас многого не замечаю.

Расторан, куда Пит меня привез, находился на Курте, в половине квартала от Атлантик. Я последовал его рекомендациям и заказал на закуску пирог со шпинатом, не имееющий, как заверил меня Питер, ничего общего со спанакопитой, которую подают в греческих кофейнях. И правда. Основное блюдо — разваренная пшеница и мелко нарезанное мясо, жареное с луком — тоже оказалось превосходным, но порция слишком большой, чтобы я смог ее осилить.

— Ты можешь взять домой то, что осталось, — предложил Пит. — Нравится тебе здесь? Не шибко фешенебельно, но кормят вкусно.

— Странно, что они так поздно работают.

— Воскресным вечером? Они будут работать до полуночи, а может, и дольше. — Пит откинулся на спинку стула. — Теперь, чтобы все было совсем по правилам, нужно запить еду. Ты когда-нибудь слышал об араке?

— Что-то вроде узо?

— Что-то вроде. Не совсем, но да, в принципе, наподобие узо. А узо тебе нравится?

— Не сказал бы. На углу Пятьдесят седьмой и Девятой был бар, назывался «Антарес и Спиро», греческая забегаловка…

— Шутишь? Ну и названьице!

— …и спорадически я заваливался туда после ночи, проведенной за бурбоном в «Джимми Армстронге», и выпивал пару порций узо на посошок.

— Узо после бурбона, а?

— Для пищеварения. Чтобы желудок успокоился.

— Успокоился раз и навсегда, судя по всему, — хмыкнул Пит и велел официанту принести еще кофе.

— Знаешь, а я ведь в тот день действительно хотел надраться, произнес он, не глядя на меня.

— Но не надрался.

— Нет.

— А это самое главное, Пит. Желание выпить — нормальное желание. Это ведь не в первый раз, с тех пор как ты бросил, верно?

— Верно. — Он подождал, пока подошедший официант нальет кофе и продолжил. — Но первый раз, когда я действительно обдумывал такую возможность.

— Серьезно обдумывал?

— Да, серьезно. Пожалуй, серьезно.

— Но все же не стал?

— Не стал. — Пит задумчиво смотрел на свою чашку. — Но чуть не укололся.

— Наркотики, ты имеешь в виду?

— Угу. Ты с героином дело имел?

— Нет.

— Даже не пробовал никогда?

— Даже не рассматривал такую возможность. Даже не был знаком ни с кем, кто колется, в те дни, когда пил. За исключением тех, кого арестовывал.

— Значит, героин тогда был только для отребья.

— Во всяком случае, я тогда так считал.

— Ты наверняка встречал и людей другого круга, употреблявших героин, улыбнулся Питер. — Просто они тебе об этом не сообщали.

— Вполне возможно.

— А мне всегда нравилось. Я никогда не кололся, только нюхал. К счастью, боюсь уколов, иначе я скорее всего уже помер бы от СПИДа. Знаешь, ведь не обязательно колоться, чтобы стать нарком.

— Это я понимаю.

— Пару раз я перебрал и испугался. Заменил на выпивку. Ну, а дальше ты знаешь. С наркотиками я звязал сам, а вот с выпивкой пришлось обращаться за помощью. Так что достал меня алкоголь, но в глубине души я не только алкаш, но и нарк. — Он глотнул кофе. — Фокус в том, что город совсем другой, когда на него смотришь глазами наркомана. То есть, хоть ты и полицейский и забирал пушеров на улицах, я готов поспорить, что, пойди мы с тобой вдвоем прогуляться, я замечу гораздо больше сбытчиков, чем ты. Я их увижу, они меня, и мы узнаем друг друга. Куда бы я ни пошел в этом городе, мне понадобиться не больше пяти минут, чтобы найти какого-нибудь хмыря, который с удовольствием продаст мне дозу.

— Ну и что? Я прохожу мимо баров каждый день, как и ты. Это ведь то же самое, верно?

— Наверное. Но в последнее время героин кажется очень заманчивым.

— Никто не говорил, что будет просто, Пит.

— Сначала было просто. Сейчас тяжелей.

В машине он опять вернулся к той же теме.

— Я вот думаю, а чего вообще дергаться? Ну, прихожу я на эти встречи, где сидят мне подобные. Да кто эти люди? Откуда они? Все это дерьмо насчет того, что стоит обратиться к Высшей Силе, и жизнь станет сплошной мед. Ты в это веришь?

— Что жизнь — сплошной мед? Не очень.

— Скорей, кусок дерьма. Нет, ты в бога веришь?

— В зависимости от того, когда меня об этом спрашивают.

— Да сегодня! Сейчас я тебя спрашиваю! Ты веришь в бога? — Поскольку я не сразу ответил, он сбавил обороты. — А, не важно! Я не имею права лезть в душу. Извини.

— Да не в этом дело. Просто я пытался найти ответ. Проблема в том, по всей вероятности, что этот вопрос мне не кажется важным.

— Неважно, есть бог, или нет?

— А какая, собственно, разница? Все равно мне нужно проживать каждый день. Бог или не бог, но я алкоголик, который не может пить, не впадая в запой. Так какая мне разница?

— Так вся эта программа построена на вере в Высшую Силу.

— Да, но она работает вне зависимости от того, есть бог, или нет, верю я в него, или нет.

— Как ты можешь полагаться на то, во что не веришь?

— Запросто. Пустив все на самотек. Предпринимать необходимые действия и давать всему идти своим чередом, как господь пожелает.

— Вне зависимости от того, существует он или нет?

— Точно.

Питер некоторое время переваривал услышанное.

— Не знаю, — произнес он наконец. — Я вырос с верой в бога. Ходил в воскресную школу, научился тому, чему там учили. И никогда не сомневался. Я перестал пить, они сказали, обратись в Высшей Силе. Ладно, нет проблем. А потом эти мудаки присылают Фрэнси по кусочкам. Что же это за бог, который позволяет твориться такому?

— Всякое бывает.

— Ты ее не знал, старик. Она была действительно хорошей женщиной. Милой, порядочной, невинной. Прелестное человеческое существо. Находясь с ней рядом хотелось самому стать лучше. Более того. Казалось, что ты можешь стать лучше. — Он притормозил на красный, поглядел по сторонам и проехал. — Меня как-то раз за это штрафанули. Ночь глухая, я притормаживаю, никого не вижу на милю вокруг. Какой идиот будет в такой ситуации дожидаться зеленого света? Я проехал, а гребаный полицейский, стоявший на полквартала впереди с выключенными фарами, влепил мне штраф.

— Похоже, на сей раз пронесло.

— Похоже. Кенан иногда принимает. Не знаю, известно ли тебе об этом.

— Откуда мне знать?

— Так я и думал. Где-то раз в месяц он принимает дозу. Может, реже. Он так расслабляется. Идет в джаз-клуб, а перед этим втягивает дозу. Говорит, помогает лучше сливаться с музыкой. Штука в том, что он не хотел, чтобы Фрэнси знала. Он был уверен, что она не одобрит, а ему не хотелось делать что-то такое, что уронило бы его в ее глазах.

— Но она знала, что он поставщик?

— Это другое дело. Это бизнес. И он не собирался заниматься этим вечно. Еще несколько лет, и все. Так он планировал.

— Все так планируют.

— Понимаю, что ты хочешь сказать. Ну, в любом случае, ее это не волновало. Это его дело, его бизнес, это было для нее где-то в другом мире. Но он не хотел, чтобы она знала, что он изредка принимает сам. — Пит помолчал. — Он в тот день нанюхался. Я сразу это заметил и сказал ему об этом, но он все отрицал. Представляешь, пытаться надуть нарокмана? Мужик явно под кайфом, но пытается это отрицать. Думаю, он не хотел подвергать меня лишнему искушению, поскольку я не принимаю и трезв. Но нельзя же отказывать мне хоть в капле разума, а?

— А тебя волнут, что он может словить кайф, а ты нет?

— Волнует? Конечно, меня это волнует. Он завтра летит в Европу.

— Он мне сказал.

— Собирается прокрутить сделку, набрать наличных. Хороший способ сесть за решетку — торопиться в сделках. И может случиться что и похуже.

— Ты за него беспокоишься?

— Господи! Да я за нас за всех беспокоюсь!

На мосту по дороге в Манхэттен Питер сказал:

— Мальчишкой я любил мосты. Собирал картинки с их изображениями. Мой отец тогда вбил себе в голову, что я непременно должен стать архитектором.

— Знаешь, ты и сейчас это можешь.

— Что, обратно в школу? — замеялся Питер. — Нет уж. Понимаешь, я сам этого никогда по настоящему не хотел. Никогда не хотел строить мосты. Я просто любил на них смотреть. Если бы мне вдруг захотелось сыграть в ящик, я бы прыгнул с Бруклинского моста. Представляешь, какой кайф — передумать на полпути вниз?

— Я слышал, один парень примерно такой фортель и проделал. Прочухался на одном из мостов, по-моему как раз на этом, по другую сторону заграждения и одной ногой уже шагнув в воздух.

— Кроме шуток?

— Вполне серьезно. Он не помнил, как туда попал, просто — раз! — а он уже висит, держась одной рукой за перегородку и с ногой в воздухе. Он перелез обратно и пошел домой.

— И выпил, надо думать.

— Наверняка. Но представь, что он очухался пятью секундами позже.

— То есть, сделав второй шаг? Это было бы ужасно, верно? Только одно хорошо — все бы быстро кончилось. О, черт, нужно было идти по другой полосе! Ладно, не страшно, проедем лишних пару кварталов. К тому же мне нравится эта дорога. Ты часто здесь бываешь, Мэтт?

Мы ехали мимо Южной Стрит, перестроенного района возле рыбного рынка на Фултон Стрит.

— Прошлым летом. Мы с моей девушкой провели здесь пол дня, прошлись по магазинам, зашли в один из ресторанов.

— Слишком чистоплюйское местечко, но мне нравится. Но только не летом. Знаешь, когда здесь лучше всего? Ночью вроде нынешней, когда холодно и пустынно, и падает мелкий дождь. Вот когда тут действительно красиво! Он рассмеялся. — Вот уж действительно, разговор накаченного нарка. Покажи ему Райские Кущи, и он скажет, что хочет, чтобы они были темными, холодными и мрачными. И что он хочет быть там только один.

— Спасибо, Мэтт, — поблагодарил Питер, подъехав к гостинице.

— За что? Я все равно собирался идти на встречу. Это я должен благодарить тебя, что подвез.

— Ага, ну, спасибо за то, что составил компанию. Но прежде чем уйдешь, я хочу попросить тебя об одной вещи, о которой хотел попросить все это время. Эта работа, которую ты делаешь для Кенана. Думаешь, у тебя есть шанс добиться результата?

— Я не занимаюсь имитацией бурной деятельности.

— Да нет, я понимаю, что ты делаешь все возможное. Просто хотел узнать, есть ли, по твоему мнению, шанс раскрутить это дело?

— Шанс есть. Не знаю, насколько он велик. Мне практически не с чего было начинать.

— Это я понимаю. По-моему, так ты начал вообще с пустого места. Конечно, ты смотришь с профессиональной точки зрения, видишь иначе.

— Многое зависит от того, приведут ли меня куда-нибудь предпринятые меры, Пит. И дальнейшие шаги похитителей тоже немаловажный фактор, а их невозможно предвидеть. Оптимистично ли я настроен? Это зависит от того, когда ты меня спрашиваешь.

— Как и о боге, а? Штука в том, что если ты придешь к выводу, что это полная безнадега, не спеши сообщать об этом моему брату, а? Потяни недельку-другую. Тогда он будет считать, что сделал все, что мог.

Я промолчал.

— Я хочу сказать…

— Знаю, что ты хочешь сказать. Дело в том, что мне таких вещей говорить не надо. Я всегда был упертым сукиным сыном. Когда я за что-то берусь, у меня уходит на раскрытие уйма времени. Думаю, что именно так я решаю вообще все проблемы, честно говоря. Я не соображаю мгновенно, а вцепляюсь, как булюдог, пока что-то не выгрызу.

— И рано или поздно выгрызаешь? Я знаю, раньше говорили, что никто не выходит сухим из воды, совершив убийство.

— Да? Ну так, больше не говорят. Убийцы выходят сухими из воды постоянно в наши дни. — Я вылез из машины, затем наклонился к окну, чтобы закончить мысль. — Это с одной стороны. Но с другой стороны, не выходят. Честно говоря, думаю, что, в принципе, никакое деяние никому не сходит с рук.

Когда эта канитель перейдет в разряд воспоминаний, ты сводишь меня куда-нибудь на шикарный ужин, ладно?

— Как скажешь.

— А после ужина можешь сунуть мне сотню на такси.

Примечания

1

Права, которые офицер полиции обязан зачитать человеку при аресте.

Content

Лоренс Блок
ПРОГУЛКА СРЕДЬ МОГИЛЬНЫХ КАМНЕЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания