Сергей Зверев

Антибомба

© Рясной И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

Миром правят случайности. И главная причина такого положения вещей в том, что никаких случайностей на самом деле нет. Ведь случайность – это не что иное, как непознанная закономерность.

Значит, кому-то, кто наверху раскидывает карты бытия, понадобилось, чтобы Азат Акчурин увидел эту компанию.

На улице Александра Невского в Кручегорске в невзрачную красную «Ладу Калину» садились трое субъектов совершенно непрезентабельного вида. Подобные представители бывших окраин советской Империи обычно с приходом весны принимаются за плату малую кротами шуршать на чужих садовых участках, что-то копая, подправляя покосившиеся домики, приводя в порядок теплицы, работая по принципу «хозяин, что еще прикажешь». Не у каждого полицая поднялась бы рука потребовать мзду за нарушение правил регистрации с подобных убогих неудачников.

У Акчурина было отличное настроение. Сегодня он готовился отметить день рождения младшенькой дочки – ей стукнуло пять лет. Сегодня был выходной. Сегодня была хорошая мартовская погода – солнце одарило горожан своими щедрыми лучами. Жена, дети, дом и достаток – что нужно еще человеку, чтобы быть счастливым? Наверное, ничего. Да вот только чтобы вмиг утратить это ощущение безмятежности, ему тоже много не потребовалось – всего лишь кинуть мимолетный взгляд на снулое, равнодушное лицо заезжего гастарбайтера.

Больше полутора десятков лет прошло с того момента, как эта физиономия намертво врезалась в память Акчурина. Время не слишком усердно поработало над этим лицом – мелкие обезьяньи черты остались, а морщин прибавилось совсем немного, да еще волосы поредели, не было уже той жесткой черной копны. Главное, никуда не делся этот взгляд раскосых глаз – мутный, равнодушный и безжалостный. Взгляд убийцы.

Как же давно это было. В другую историческую эпоху. Тогда дотлевала рыжим пламенем лесов поздняя осень. Группу специального назначения десантировали с вертолетов в горах и навели на базу ваххабитов, обосновавшуюся на границе с Грузией. Грохот винтов, ночная влажная прохлада, пробирающаяся под полевую форму, мелкий дождь и чужие горы, где спецназовцы были нежданными гостями. Был марш-бросок на пределе сил – никогда еще время не работало так против них. Был выход на цель.

Базу хотели зачистить бесшумно, но не удалось. Ваххабиты были начеку. И началась кровавая баня. Спецназ понес потери, но сломил сопротивление, пройдясь огненной метлой по хорошо замаскированному лагерю. Однако часть боевиков сумела уйти. Было организовано преследование.

Шаг за шагом, подошвы ботинок скользят по влажным камням, за одежду цепляются жесткие ветви, будто специально сбивающие ритм и темп. Лейтенант Акчурин превратился в робота, совершающего запрограммированные движения. Иногда ему казалось, что он с начала времен бредет незнамо куда и зачем. Чувства и азарт выгорели. Силы были съедены марш-броском и недавним боем. Остались только простые движения, подпитываемые последними, неприкосновенными запасами энергии и воли. И в глубине сознания ярким маркером горела цель – настичь и уничтожить. Весь мир, все его тайны, все душевные устремления и мечты, вся жизнь офицера-спецназовца не имели теперь никакого значения. Была только дорога. И казавшаяся недостижимой цель – уходящие от преследования боевики.

На берегу горной речки, вода которой сыпалась жемчужной россыпью с высей, Акчурин столкнулся нос к носу с этим мутноглазым чертом.

Они застыли, глядя друг на друга, всего на пару секунд. И Акчурин знал, что выстрелит быстрее.

– Отпусти, десантник. Деньги дам, – прошипел боевик.

Это звучало настолько абсурдно в пропитанном болью и кровью ущелье, что Акчурин издал какой-то приправленный сумасшедшинкой смешок, и палец его вдавил спусковой крючок.

И небо обрушилось на него, погребя под своими осколками в кромешной тьме.

Уже позже, в госпитале, он узнал, что прозевал еще одного боевика, доставшего его выстрелом из подствольного гранатомета.

И еще ему сказали, что он так и не успел добить того самого мутноглазого, оказавшегося известным боевиком. Этот мерзавец отличился при захвате средней школы в Дагестане. И Акчурин не раз клял себя за ту свою ненужную усмешку – времени, потраченного на нее, как раз не хватило, чтобы отправить это шайтаново отродье прямиком в ад.

С тех пор Акчурину не раз снилось это лицо, гримаса которого была оскалом самой смерти, тогда милостиво обошедшей молоденького лейтенанта стороной. И вдруг этот проклятый образ материализовался наяву. Гроза детей, заслуженный абрек, отпетый ваххабит жив-здоров и спокойно бродит по российским городам. Значит, снова будут греметь взрывы и выстрелы, унося жизни невинных людей.

Акчурин встряхнул головой. Может, показалось? Мало ли на свете похожих людей?

Может, и немало. Но Акчурин был уверен – это он, Мустафа Юсупов, находящийся уже полтора десятка лет в международном розыске, не раз в оперативных сводках числившийся убитым и все время чудом воскресавший.

Юсупов мазанул рассеянным взглядом по прохожим, на миг остановившись на Акчурине. Узнал? Вряд ли. Хотя все может быть.

Хлопнули дверцы, и, тяжко переваливаясь на натруженных колесах, натужно подвывая мотором, старенькая «Лада Калина» влилась в поток дорожного движения.

Несколько секунд Акчурин простоял как вкопанный. Потом хлопнул себя по карману, вытащил мобильник, набрал ноль-двадцать и произнес чеканно:

– Подполковник Российской армии Азат Акчурин. Только что на улице Александра Невского видел человека, похожего на Мустафу Юсупова, находящегося в федеральном розыске за терроризм. Он отъехал на автомашине «Лада Калина» красного цвета в сторону площади Ленина. В салоне три человека. Номер автомашины…

Продиктовав номер, уточнив детали, поняв, что его сообщению не слишком обрадовались, но проверять будут, Акчурин дал отбой и присел на лавочку на автобусной остановке. В груди его застыл холодный нервный ком…

Красную «Ладу Калину» сотрудники ГИБДД засекли в железном потоке на окраине города, перед въездом на мост через реку Урзань. Ориентировка была не особо внятная: «Лица, которые могут являться террористами, но вместе с тем кто их знает, поэтому особо не усердствуйте, но и спуску не давайте. Высылаем подмогу на всякий случай».

На взмах «волшебной палочки» – гаишного жезла – «Лада Калина» безропотно остановилась. Сержант полиции остался в стороне на обочине, как бы невзначай положив ладонь на автомат. Его начальник подошел к «Ладе Калине» со стороны водителя и козырнул:

– Лейтенант Сидоров. Предъявите водительское удостоверение и документы на машину.

– Ой, товарищ лейтенант, стоило раз в жизни правила не нарушить, и тут же остановили, – широко улыбнулся водитель – деревенского вида русский конопатый парень лет двадцати пяти. – Если что – я шучу.

Он протянул документы.

Лейтенант обвел критическим взглядом пассажиров – двоих смуглых гастарбайтеров с мозолистыми, черными от земли и солярки руками. Что-то на террористов они не тянули. Типичные «плитка кладу, проводку тяну, газоны кошу, насвай жую». Но машину все равно придется досматривать, правда, как советовали, не усердствуя.

Сзади резко остановился полицейский «уазик» патрульно-постовой службы. Из него выпрыгнули двое бойцов, один с укороченным автоматом Калашникова, другой с пистолетом Макарова наперевес. Вот и обещанная подмога.

– Выйти из машины! – во весь голос заорал автоматчик. – Руки на капот, чтобы мы видели!

Экипажу «уазика» дежурный по городу сообщил, что в красной «Ладе Калине» разъезжают террористы и нужно взять их на посту ГИБДД, где машину сейчас досматривают. Поэтому действовать патрульные решили кавалеристским наскоком.

Водитель «Лады Калины» до упора вдавил педаль газа, а смуглый, морщинистый, похожий на обезьяну-капуцина гастарбайтер дал длинную очередь из как по волшебству возникшего в его руке пистолета-пулемета «Скорпион».

Лейтенант рухнул как подкошенный, словив пулю калибром девять миллиметров в грудь. Патрульный сержант с пистолетом успел целым и невредимым распластаться на асфальте. А старшина с автоматом, мочку уха которого срезало пулей, поднял свое оружие и уложил весь магазин во взлетевшую на мост «Ладу Калину».

Машину занесло. Она вильнула. Ударилась об опору моста. Перевернулась, едва не снеся с дороги чудом успевший вывернуться встречный «Форд»-фургон.

Стрелял старшина добротно. Двое пассажиров были мертвы. Третий, тот самый «капуцин» со «Скорпионом», позже идентифицированный как Мустафа Юсупов, еще дышал.

И если полицейские и сотрудники местного ФСБ искренне надеялись на то, что Юсупов сдохнет, то прилетевшему в тот же день в Кручегорск начальнику управления «НК» ФСБ России генералу Ломакину известный террорист был нужен живым. Кровопийца должен выжить и заговорить, иначе этот город или какой-то еще, по выбору, тряхнет сильнее любого землетрясения…

Глава 2

Перед реанимационными палатами стояли двое бойцов. Это были не обычные солдатики или сверхсрочники, а матерые, смертоносной мощной грацией похожие на альпийских овчарок вояки, вооруженные пистолетами-пулеметами «Вереск». На территории госпиталя погранвойск присутствовало незаметно для глаз еще более десятка серьезных ребят, готовых подавить любую попытку штурма, ликвидации или спасения объекта охраны. При необходимости через несколько минут тут будет любое подкрепление – хоть вертолеты, хоть бомбардировщики. Меры безопасности были предприняты беспрецедентные. Такого еще никто из местных чекистов не видел. Но никто из них и подумать не мог, что стоит на кону.

Крепко сколоченный мужчина лет пятидесяти пяти, чем-то похожий на седого, умудренного жизнью бобра, одетый в идеально подогнанный костюм, в сопровождении грузного краснолицего начальника областного УФСБ и статного, высокого главного врача проследовал к палате и остановился перед ее дверьми.

К ним подскочил измотанный затянувшимся дежурством, осунувшийся врач-реаниматолог и по-военному четко доложил:

– Состояние пациента тяжелое. В сознание не приходил. Делаем все что можем.

– Хотя бы на миг приведи его в сознание, доктор, – потребовал седой – важная московская шишка, перед которым заискивали могущественные местные руководители.

– Он умрет, – сказал врач.

– Я куплю ему цветы на могилу, – усмехнулся седой.

– Но…

– Слушайте, доктор. Теперь это не ваш пациент. Теперь это наш пациент. Со всеми вытекающими.

– Делай, что говорят, – сухо произнес главврач.

– Есть, – безрадостно произнес помрачневший врач.

Мустафа Юсупов лежал, опутанный проводами, на койке. Пиликала аппаратура, сигнализируя о его состоянии.

Минут через десять в результате манипуляций врачей и ударной дозы лекарств раненый приоткрыл глаза. И немигающе уставился на московского гостя.

– Где изделие? – спросил седой, оставшийся наедине с раненым.

– Что? – еле слышно прошептал Юсупов.

– Где бомба?

Губы Мустафы тронула слабая улыбка.

– Вы все подохнете, грязные шакалы, – вдруг неожиданно резко бросил он. – В струпьях и язвах.

– Где она?

– Узнаешь… Когда взорвется.

Юсупов резко дернулся, приподнимаясь на кровати. Опутывавшие его провода и трубки отлетели. И палату огласил захлебывающийся безумный смех.

Обессиленный террорист рухнул обратно на кровать. По его телу пробежала судорога.

В палату ворвались врачи. Стали колдовать вокруг больного. Но все было бесполезно – из этого тела ушла душа.

– Сорвался, гад, с крючка, – прошептал москвич – начальник Управления «НК» ФСБ России генерал-лейтенант Александр Ломакин.

По долгу службы он знал много такого, что большинству населения Земли знать не просто не положено, но и противопоказано для душевного здоровья. Например, что Мустафа Юсупов руководил терроргруппой, в задачу которой входила доставка и активация на территории России «грязной бомбы».

Мустафа уничтожен, члены его группы тоже. Бомбу они не взорвут… Не взорвут в ближайшее время. Но она никуда не делась – ждет где-то в укромном месте часа своего адского торжества.

Те, кто посылал Мустафу сюда, не отступятся. Они пришлют новую группу. А потом еще. Людей у них много. Бомба одна. И взорваться она не должна…

Пользуясь своей личной привилегией, Ломакин настрочил по возвращении в столицу пространную докладную записку на Президента России и передал ее напрямую, минуя все бюрократические преграды. В этой официальной бумаге он изложил предложения о путях решения проблемы.

Ряд из этих предложений относился к разряду безумных. Но еще более безумным было допустить изотопный удар по России.

Глава 3

В жару гораздо лучше кока-колы и минералки помогает зеленый чай. И он ждал своей участи в тяжелом антикварном фарфоровом чайнике, стоящем на небольшом низком столике. Этот божественный напиток был приготовлен из самых лучших ингредиентов самым лучшим специалистом, с любовью и знанием дела. Наверное, здесь все было самое лучшее. И мебель, и вещи, и восточные сладости, и вышколенная прислуга. И даже жара была вне конкуренции – от нее хотелось лечь и растечься тающим куском льда, чтобы больше никогда не шевелиться, а так и испариться, перейти в другое агрегатное состояние.

В старинном восточном дворике бил фонтанчик, рассыпающий вокруг себя алмазы искрящихся на солнце брызг. Антураж отлично подошел бы для съемок экранизации «Сказок Шахерезады». Классический Восток, наполненный мистическим очарованием. Продвинутый, передовой, полный тайн и достижений Восток времен Арабского Халифата. Того Востока уже нет больше тысячи лет. А Халифат вдруг объявился и во весь голос заявил о себе в космический двадцать первый век. И двое собеседников, утопавших в атласных мягких подушках, поднимая пиалы с ароматным чаем, знали об этом не понаслышке.

Со стороны могло бы показаться, что здесь течет вполне мирная беседа на английском языке, которым собеседники владели в совершенстве, хотя он никогда не был для них родным. Но вот только ощущалось в воздухе электрическое напряжение – из тех, которые готовы в любой момент разрядиться грозой и распылить на атомы все вокруг. Этих двоих роднила ненависть друг к другу. Они были из противоположных миров. И между ними пролегла война.

Давно состоялся обмен витиеватыми любезностями, с которого начинаются все разговоры на Востоке, – как ваше здоровье, как здоровье ваших родственников, верблюдов и рабов, да продлит Аллах их годы. И вот теперь начиналась дуэль. Дуэль нервов и слов. Дуэль, от которой зависели тысячи жизней.

– Да не ошибся ли я, и правда ли мои уши слышат это? Вы обвиняете нас в таком святотатстве, от которого сам Пророк содрогнется на небесах? – прищурился добродушного вида толстяк в шитом золотом восточном халате. Он выглядел настолько безобидно и говорил так искренне, что ему хотелось верить.

Его собеседник, седой европеец лет шестидесяти, сухощавый, с прямой военной выправкой, поставил пиалу на столик и откинулся на подушки, недобро буравя собеседника пронзительными черными глазами. Его губы скривила язвительная усмешка:

– Уважаемый друг. Хватит жонглировать словами. Вы не цирковой артист, а я не благодарный зритель. Есть такая игра: я знаю, что ты знаешь. Так вот – мы знаем все.

– Все знает только Аллах… Но я с удовольствием приму от вас слова мудрости и познания…

– Руководство Вечного Халифата и их братья из Объединенных аравийских королевств, представителем которых вы являетесь, запланировали в одном из регионов России террористический акт с использованием так называемой грязной радиоактивной бомбы. Она создана на племенных территориях Пакистана и в регионах Ближнего Востока, подконтрольных Халифату. Сюрприза не получилось. Пора отзывать своих бешеных псов.

– Не знаю никаких псов, – укоризненно покачал головой хозяин дома. – Если вы о воинах Ислама, то мое сердце наполняется болью от таких эпитетов по отношению к ним. И если даже нашлись среди них те, кто во имя священного похода против неверных готов сжечь себя и врагов в очистительном пламени, то кто мы такие, чтобы останавливать их?

– Дело не в том, кто вы такие. Дело в том, кто мы такие. – Европеец ласково улыбнулся. – Мы не какие-то США. Не будите медведя – его уже не загнать обратно в берлогу, пока он не порвет всех.

– Вы хотите испугать тех, кто стоит за правое дело, уважаемый мистер Джуканович? – делано удивился арабский принц. – Тогда вы бесстрашны. До безумия.

– Уважаемый шейх Азим, вы же знаете, что мы с вами ничего не решаем. Мы лишь говорящие головы. Меня вы можете приказать порвать на части, отрезать голову для поднятия собственного настроения. Но это ничего не изменит.

Это на самом деле было так. Бизнесмен из Австрии сербского происхождения и скромный дальний родственник короля Объединенных аравийских королевств были лишь послами сил, давно находившихся в состоянии конфронтации. А задача послов – максимально убедительно донести позиции сторон. Но и рядовыми исполнителями их тоже не назовешь – мнение этих людей кое-что значило. Они были большими специалистами в закулисных переговорах и тайной дипломатии.

– При ядерной атаке на наши города мы обязательно найдем и обнародуем свидетельства причастности Вечного Халифата и Объединенных королевств к данной акции, – проинформировал Братислав Джуканович. – Принято решение о полномасштабном возмездии, в том числе на вашей территории.

– В случае такого коварства Аллах поможет своим верным слугам!

– Я бы на это не рассчитывал… Скажите, вам действительно так нужно, чтобы вашим внешним врагам или внутренней оппозиции без ограничений поставлялось надежное русское оружие? Или чтобы крылатые ракеты прочертили ваше безоблачное небо?

– Вы будете бомбить пустыню? – недоуменно спросил араб.

– Мы найдем что разбомбить в пустыне. Мало что по красоте может сравниться с пылающей во тьме нефтяной вышкой.

– Вы не посмеете, – без особых эмоций изрек араб. Королевство находилось под американским зонтиком, и русские вряд ли решатся на полномасштабные военные действия.

– Блажен, кто верует. Спешу разочаровать вас – в случае ядерной атаки по вам будут нанесены массированные удары авиацией, ракетами. Также будут проведены операции с использованием сил специального назначения.

– Мы не боимся! Мы на своей земле!

– Вот и нечего лезть на чужую.

– Аллах…

– Аллах давно отказал вам в разуме! Если его именем вы творите дьявольские вещи!

– Не тебе, неверный, осуждать воинов… Вы хотите испугать людей, которые в душе уже мертвы во славу Аллаха?

– Мы не хотим. Мы их запугаем так, что они будут жрать песок и зарываться в норы, лишь бы избегнуть нашего гнева… Но самое главное – мы уничтожим тех, кто ведет этих людей на убой.

– Слова непочтительные и грубые. Пока ничем не подтвержденные…

Серб потянулся за своим портфелем-дипломатом. Со щелчком открыл замки, приподнял крышку. И положил на стол папку с документами:

– Это те, кто будут мертвы в случае, если вы не прекратите операцию. Некоторые будут мертвы сразу. Некоторые через годы – мы умеем ждать. Мы знаем, что такое кровная месть. И научены убивать гораздо лучше вас.

Араб пролистнул папку и побледнел. Там был начальный перечень объектов для ударов, и уже это могло перевернуть весь расклад сил с ног на голову. В списке значились те люди, которые скрывались в тени, но на самом деле были истинными кукловодами. Также были данные на их родственников, сведения о местах проживания, иная тщательно скрываемая информация. И красной нитью в этих бумагах проходило – русские шайтаны знают все!

– Мы же не можем контролировать всех непримиримых, – проблеял араб, тут же растерявший значительную часть самоуверенности.

– Можете. Так же, как Соединенные Штаты могут контролировать вас. Мы знаем, что инициатива идет из-за океана. И у нас есть свои доводы в разговоре с янки.

Как-то незаметно атмосфера сменилась. Если еще недавно араб ощущал себя хозяином положения, теперь давил европеец, наступая по всем фронтам и отрезая путь к отступлению.

– Мы подумаем, – неуверенно произнес принц.

– А вот думать не надо – оно вам вредно. Просто прекратите это…

Возвращаясь в маленьком частном реактивном самолете «Челленджер» в Европу, Братислав Джуканович смотрел на бескрайние пустыни под крылом, и душа его пела.

Представитель российских спецслужб был уверен, что враги внемлют голосу разума. Что переданная им папка – результат многолетней аналитической и агентурной работы русских разведывательных служб – явится тем джокером, который перебьет любую карту. Те, кто заказывает террор, вовсе не торопятся сами на тот свет – они хотят жить долго, счастливо. Если вспомнить последние силовые акции русских, знаменитые удары бомбардировочной и штурмовой авиации по боевикам на Ближнем Востоке, точечные изящные спецоперации, то напрашивался вывод – с долгой и счастливой жизнью у лидеров и заказчиков ядерного террора никак не сложится. Эти люди будут уничтожаться целыми семьями, до последнего. Русские показали, что могут быть кровниками не хуже, чем их враги…

Джуканович понимал, что визит его увенчался успехом. Что у его противников просто нет контрдоводов. Это был очередной шаг в его священной мести тем, кто разрушил его страну, кто убивал его соотечественников, кто бомбил Белград и выжигал мирное население в Косово. И кому он поклялся мстить до последней капли крови, до последнего вздоха. И вот сегодня в топке огня его ненависти сгорело еще немножко нечестивых надежд и планов его врагов. И от этого он был счастлив…

Действительно, ознакомившись с представленными аргументами, инициаторы террористической атаки дали задний ход. Для них это было не в первый раз – дергать за хвост русского медведя. И они, наученные горьким опытом, привыкли вовремя отступать, прежде чем тот откусит им голову.

Вот только возник один нюанс. Вскоре им, причастным, предстояло убедиться, что ситуация неожиданно вышла из-под их контроля. И теперь мир на всех парах летит под откос.

Глава 4

– Вперед, – неласково напутствовал меня вы-водной.

Один шаг вперед. И вот сзади с лязгом захлопнулась тяжелая дверь, отрезая меня от большого мира.

Я повел плечами, разминая руки, которые пришлось держать за спиной. На запястьях отпечатались следы от наручников – результат суетного дня и некоторых жизненных тягот.

– Привет честному народу, – произнес я, выказывая уважение всем собравшимся в камере изолятора временного содержания. – И доброму дому.

– Ну, привет, коли не шутишь, – поднялся с койки густо татуированный, худой, как скелет, среднего возраста субъект в желтой футболке и пузырящихся на коленях ярко-зеленых спортивных штанах. – По какому поводу к нам заехал?

– Со всем уважением, но это пускай при мне останется, – виновато произнес я.

А что, я в своем праве ничего не говорить, чтобы никому искушения не создавать поделиться с посторонними твоими секретами.

Я огляделся. Камера была просторная и вполне комфортабельная. Не пять звезд, конечно, отельчик, но на две потянет. Изолятор временного содержания Кручегорского областного УВД недавно отремонтировали под присмотром мировой общественности и правозащитных организаций. Так что было здесь чистенько, стены выдержаны в приятных кремовых тонах. Интерьер для таких заведений богатый – даже туалет и умывальник имелись в углу, в центре привинчен к полу длинный стол с лавками, а вместо двухъярусных нар стояли обычные кровати. Либерализация уголовной системы привела к тому, что из одиннадцати мест в камере четыре пустовали. А еще недавно народу здесь набивалось больше, чем сельдей в бочке, и спали задержанные в две смены.

– Статья-то хоть какая? – подал голос лысый бугай с татуировкой тигра на груди, означавшей, что ее хозяин нравом отличается грубым и боевитым.

– Да пока выбирают служивые между разбоем и бандитизмом, – поведал я. – Им бы все невиновным людям досаждать.

– Раньше на зоне чалился? – не отставал густо татуированный в желтой футболке.

– Да не приведи господь.

– Честный фраер, – определил масть татуированный.

– Честный – это да, – кивнул я и добавил с угрозой: – А на остальное посмотрим.

– Как тебя кличут-то?

– Сергей Владимирович.

– А погоняло? – прищурился татуированный.

– Чаком в определенных кругах, – произнес я. – Но в очень узких.

– Ну а куда уже, чем мы здесь, – хмыкнул татуированный. – Я, значит, Порфирий буду. Старший тут по хате. Это Алабай. – Он кивнул в сторону лысого здоровяка. – А остальные сами представятся… Занимай место свободное.

Я занял место в углу. Да, раньше в казенных домах все строже было. Могли уголовники прописку новичку устроить, если у того еще масти и положения в блатном мире нет. Типа, ныряй на пол с верхних нар. Или покажут на портрет Шварценеггера на стене: дай ему по морде. Новичок и сбивает кулаки в кровь, а нужно-то всего сказать: «Что я, беспредельщик? Пусть он первым ударит». Все это приколы из старых, добрых времен, когда чтили традиции. Ныне в зоне больше деньги, а не понятия рулят. Да и бандиты-спортсмены когда в массовом порядке стали заезжать на нары, то сильно подкосили тюремные нравы, проще все как-то стало и рациональнее. Кроме того, изолятор временного содержания – далеко еще не тюрьма. Здесь содержатся задержанные по подозрению в совершении преступлений. Это как зал ожидания на вокзале: поспали люди, поели и дождались своего поезда – кому в следственный изолятор, кому под подписку о невыезде, а кому и на свободу с чистой совестью.

Народ в камере собрался из старожилов – то есть кому задержание суд продлил до пяти суток или кто уже арестован, но в интересах следствия в порядке исключения содержится не в СИЗО, а в ИВС. Порфирий был таким старожилом, сидел почти три недели и был тут главшпаном, то есть ответственным за камеру. Лысый Алабай при нем числился кем-то типа вышибалы.

Здесь сидели уголовники средней весовой категории. Особо опасные рецидивисты и преступные авторитеты располагались отдельно, менее скученно и более комфортно. А я заехал в камеру, где собирались сидящие по тяжким статьям – разбойники, квалифицированные воры. Народ взрослый, в целом тихий и степенный.

Правда, когда я в первый раз садился с этой братвой за стол, произошел небольшой инцидент. Долговязый тридцатилетний вечный гопник по кличке Дрын попытался сдвинуть меня с моего места, объявив, что оно принадлежит ему. Я ответил что-то типа: бог подаст. Дрын попробовал вякнуть в ответ что-то непотребное и начать скандал, но Порфирий его резко оборвал:

– А ну цыц! Чак в своем праве…

На этом все конфликты были исчерпаны. И в камеру снизошли спокойствие и умиротворенность.

Вечером я, уютно устроившись на койке, листал книжку древнекитайского полководца Сунь Цзы «Искусство войны». Хотя и было его откровениям больше двух тысяч лет, некоторые еще не потеряли актуальности.

«Готовность пожертвовать собой ради выполнения долга есть основа поддержания жизни».

Да, это такой круговорот – чтобы сохранять жизнь народа, страны, надо чем-то жертвовать. Потому что ты жив из-за того, что кто-то жертвовал жизнью ради тебя. Так уж получилось, что для меня это важно…

Дверь распахнулась. Все встали к стене, как положено. И в камеру завели новенького – невысокого, широкоплечего, лет тридцати пяти – сорока на вид, одетого в дорогие фирменные джинсы и рубашку явно родного американского производства. Его лицо было круглым и немножко простоватым, волосы белобрысые, а глаза голубоватого оттенка.

Всем было скучно и хотелось развлечений. Лысый Алабай и гопник Дрын, видя, что человек не в своей тарелке, решили наехать на него – мол, как в хату заходишь? Кто по масти? Или под шконкой место определить?

Новенький представился Кузьмой, отбоярился, что сидит в изоляторе уже третьи сутки, и его перевели из камеры в правом крыле. Держался он спокойно, с достоинством, и проскальзывала в нем некоторая высокомерность. Поймал я его взгляд, кинутый на уголовников, – смотрел он на них как на расшалившихся детей. И уверенность в его голосе мимолетно проскользнула, как у человека, который знает о жизни и смерти не понаслышке.

– По статье сто пятой подозреваюсь, – обозначил Кузьма причину своих бед. – Но я не виноват.

– Мы тут все не виноватые, – хмыкнул Порфирий. – Заходи, будь как дома.

Новенький был не прост. Но Алабай с Дрыном этого не поняли. И в покое его оставить никак не хотели. Так что поздним вечером, вместо того чтобы спокойно лечь спать, как это сделал смотрящий за камерой, эти балбесы принялись разводить новичка, койка которого стояла как раз рядом с моей.

– Вот ты зону топтал когда-нибудь, Кузьма? – втирал Алабай.

– Ни разу, – отвечал новенький спокойно. – А ты?

– Была ходка на семь годков. Тюрьму знаю, – заверил Алабай. – Чтобы жить там нормально, людей греть надо. Денежки там с воли. Передачки… Ты кто по жизни, блондин? Коммерсант?

– Он самый.

– Значит, барыга. А барыга – не вор. Барыга только деньгами силен… Вот в тюрьму придешь – кто ты там будешь? Мужик? Или из тех, кто под шконкой?.. Там народ суровый, могут и опустить.

– Запросто, – кивнул гопник Дрын, который вообще был первоходок, но страшно хотел выглядеть матерым.

– Так что приплатить надобно бы, – заключил Алабай. – И мы тебе рекомендацию выдадим. Будешь жить на зоне как у Христа за пазухой.

– С чего это? – вдруг возмутился Кузьма. – Я вообще не при делах! И скоро выйду.

– Все так говорят… Но ты как-то, кажется, не понимаешь, что тебе говорят. А если не понимаешь…

– Слышь, грузилы, кончай мужика донимать, – не выдержал я.

– А зачем посторонним в разговор лезть? – зло посмотрел на меня Алабай. – Наше дело.

– Да от вашего трындежа покоя нет. Сюда люди отдохнуть от дел заехали, а вы покой нарушаете дешевыми разводами.

– Во, блин, – уставился на меня Алабай. – А мы с тобой-то, залетный, еще и не потолковали по душам. Сам-то чьих будешь?

– А ты у кореша моего кровного Лехи Бойца спроси, – небрежно бросил я. – Он тебе все объяснит.

На Дрына мои слова не произвели никакого впечатления, и он даже подался в мою сторону, чтобы сотворить что-то безрассудное, но Алабай его остановил. У лысого что-то прояснилось в глазах. Одного из главных местных бандитских авторитетов Бойца блатные знали и боялись как огня.

Алабай взял баклана за локоть и нашептал ему что-то на ухо. Дрын изменился в лице.

– Ладно, если это теперь твой кореш, – Алабай кивнул на Кузьму, – так ты за него и отвечаешь.

– Если и отвечу, то по делу и не перед тобой, Алабай, – небрежно кинул я. – Все, тема разрулена.

– Разрулена, – кивнул лысый, немножко разочарованный, что ему испортили намечающийся бизнес.

Утром, когда сокамерники травили байки за жизнь и политику, ко мне подсел Кузьма и негромко произнес:

– Спасибо за поддержку.

– Да чего там… Братаны просто скучают от безделья, вот и развлекаются в меру умственного развития.

– Клоуны они, – недобро улыбнулся Кузьма. – Хотел уже башку прошибить обоим.

– Выдюжил бы?

– Постарался бы, – спокойно произнес Кузьма.

– Это ты зря. Тут у нас пока все на словах…

– Ну а я человек дела.

– Слушай, Кузьма, – посмотрел я на него критически. – А ведь ты воевал.

– С чего взял? – напрягся он.

– По замашкам. Я своих хорошо чувствую.

– А тебе где пострелять пришлось?

– Вторая Ичкерская война. Спецназ вовчиков.

– Понятно, внутренние войска, – перевел Кузьма на нормальный язык. – Я попроще. Пехота. Горные районы Ичкерии. Больше пятнадцати лет прошло.

– Ты как сюда попал, да еще по такой авторитетной статье? Много народу накрошил?

– Да никого я не трогал! – возмутился Кузьма. – Я вообще из Волгограда. Сюда по бизнесу приехал. Меня рядом с чурбаном одним видели. А потом его подрезанным нашли. Вот и взяли за шкирку.

– Понимаю, – усмехнулся я. – Раньше бы тебе за него орден дали, а теперь в кутузку. Несправедливо.

– Да я правда ни при чем!

– Ну конечно, конечно.

– А сам-то ты за что здесь?

– Да разборки, будь они неладны. Пришлось дагестанцев на место поставить. По-жесткому. А даги сразу заявы строчить. Ну что за люди! Не по понятиям это.

– Это ты что, в авторитете в городе? – заинтересовался Кузьма.

– Да как сказать… Хотя тоже не местный, но вся шушера туземная у меня вот где. – Я сжал выразительно кулак.

– А что же тогда попался? – усмехнулся Кузьма.

– Думаешь, надолго?.. Процесс идет. Адвокаты работают. Кое-кого подмазать осталось. И гуд бай, казенный дом… «Я вышел чистым и ни в чем не виноватым», – как пел Шуфутинский.

– Так уверен в себе?

– Больше не в себе. А в своем месте в этом мире…

Вечером в камеру заехал новый пассажир, который тут же стал создавать проблемы. Толстый, килограмм ста пятидесяти живого веса, битюг был задержан за причинение ножевых ранений. Судя по вытатуированной на плече свастике, принадлежал он к фашикам и был отмороженным на всю голову. На вопросы отвечал хамски. И перво-наперво попытался вытурить с занимаемой самой лучшей койки тихого пожилого мошенника в особо крупных размерах Леву Гойтмана. Тот, человек вежливый и авторитетный, немножко обалдел от такого наезда. Естественно, за него по приказу Порфирия подписались Алабай и Дрын, попытавшиеся призвать фашика к порядку. И были размазаны о стенки – бугай снес их без особого труда.

Это был непорядок. Пришлось вмешаться.

Места для драки и маневра в камере не было, что для такой туши преимущество – наляжет массой, прижмет и раздавит. Но я не собирался устраивать рестлинг. Изловчившись, я врезал фашику пяткой между ног – без волшебного, разрекламированного в голливудвских фильмах убийственного эффекта, но удара хватило, чтобы противник на миг расслабился и потерял ориентацию. Тут я его достал боксерской двойкой, убедившись в очередной раз в истине – чем больше шкаф, тем громче падает. Этот шкаф рухнул массивно, как раненый слон. Правильно говорят боксеры – голова не бицепс, ее не накачаешь. Хорошо поставленный удар в челюсть выводит любого бугая из строя. А удар у меня поставлен очень хорошо.

Пока фашик приходил в себя, пытаясь понять, какой кувалдой его приголубили, Алабай и Дрын навалились на него, скрутили.

– Ну все, сука, ща вешать тебя будем! – прошипел лысый. – На простыне!

Сказано было для острастки, но бугай поверил. И как-то тонко, но очень громко заверещал:

– Помогите!

Сразу вспомнился фильм «Джентльмены удачи», когда Никола Питерский орал: «Хулиганы зрения лишают».

Дальше все закрутилось. Заскочили охранники. Всех поставили к стенке, а кое-кого и уронили сгоряча. Но последствий от инцидента не последовало. Только отморозка увели в другую камеру. Судя по всему, этого фокусника тут знали хорошо.

На этом всё успокоилось. И время потекло тягостно медленно, как оно может течь только в замкнутом пространстве, где люди не озабочены работой или иным видом деятельности. Скука была смертная. Ее пытались побороть байками да постоянно включенным приемником. У меня же была книжка Сунь Цзы:

«Дурные качества и поступки человека зависят от него самого»…

После ужина мы снова разговорились с Кузьмой. Я видел, что он о чем-то напряженно думает, хотя внешне старался не проявлять озабоченности. Когда он затеял разговор со мной, я понял – все это не просто так. Мне вообще показалось, что он не из тех людей, что делают что-то просто так.

– Чак, выходит, ты в Кручегорске авторитет, – произнес он.

– Выходит, – согласился я.

– А что во внутренних войсках служил – не мешает? Для блатных это как красная тряпка.

– Да ладно сказки рассказывать. Эти средневековые предубеждения давно в прошлом. Сейчас время деловых людей. А у них главное, чтоб человек был хороший.

– И ты хороший?

– Ну, тот же Леша Боец именно так считает. И есть еще частное охранное предприятие «Преторианец». Тоже наши люди…

– О «Преторианце» даже я слышал, – задумчиво протянул Кузьма.

В Кручегорске этот ЧОП был овеян некоторым флером таинственности и внушал страх. К этой конторе имели притяжение и блатные, и менты, и чекисты, и просто денежные люди. «Преторианец» решал все вопросы. Эдакий провинциальный спрут, созданный для решения деликатных проблем. С его бойцами предпочитали не связываться. И крыша «Преторианца» считалась круче не только бандитской, но даже полицейской.

– А что, Кузьма, проблемы с местным бизнесом? – спросил я. – Крыша нужна?

– Да пока бог миловал.

– Если что, обращайся, по-свойски все решу. Как бывшему соратнику по оружию.

– Не нужна крыша… Тут вопрос более серьезный. – Кузьма перешел на шепот. – То, что говорю, умерло между нами.

– Если не доверяешь, не говори.

– У меня выхода нет… Понимаешь, я того чурку, которого мне в вину ставят, не убивал. Но разговор у меня с ним был… Слышал о Бешеном Мариде?

– Банда Марида?.. Это который в горной части Ичкерии злобствовал?

– Он самый… Я наткнулся на его бойца.

– Прям так сразу и наткнулся? И узнал его через пятнадцать лет?

– Не сразу. И не просто так… Долго объяснять… В общем, искал я их.

– И что?

– И нашел. Но не убивал его.

– Да хотя б и убил – не страшно, – махнул я рукой. – Дальше-то что?

– Если мы выйдем отсюда… В общем, у меня к тебе будет серьезный разговор. И предложение.

– Я точно выйду, – заверил я. – А если тебя выпустят, то запоминай номер моей мобилы…

На свободу я вышел на следующий день. Перед этим тепло распрощался с моими временными попутчиками. Пожал всем руки, в том числе Порфирию и Алабаю. Мало кто знал, что эти двое были спаренными агентами, задача которых была подвести под меня Кузьму для установления доверительного контакта. С чем они отлично справились.

Кузьме обвинения не предъявлялись. По истечении пяти суток задержания следователь отобрал у него расписку с обещанием уведомлять о выезде за пределы города. И бывший пехотинец тоже вышел на свободу.

Через час после этого мне сообщили, что он исчез из-под колпака наружки и свой старенький мобильный телефон «Нокиа», возвращенный ему в числе прочих вещей, не включает.

Как говорила Алиса в Стране чудес: все чудесатее и чудесатее.

И за каким хреном майор ФСБ – если кто не понял – это я – на нарах три дня баланду жрал?

И чего это Кузьма так резво сорвался?

История становилась все интереснее, и я уже перестал жалеть о бесполезно потраченном времени…

Глава 5

Станислав Лобарь выбрал это глухое место специально. За границей большого поселка, вдали от чужих глаз и ушей, когда никто не пялится через забор и не дает ненужных советов, он чувствовал себя превосходно.

Он вообще всегда был единоличником. Грузный, массивный, внешне походил на бурого медведя, прочно обосновавшегося в надежной берлоге. Ему в жизни нужны были только его жена и дети. Он сильно раз-очаровался в человечестве еще полтора десятка лет назад в тех стылых, бездушных горах, где человеческая жизнь стоила дешевле патрона – цена ее равнялась взмаху отточенного десантного ножа.

Он тогда кристально четко осознал, что не любит людей и хочет держаться от них подальше. Вот и поселился на окраине Раздыховки. Благо деньги, доставшиеся ему по случаю и совершенно непредвиденно, позволили ему обустроиться здесь со всеми удобствами.

С самого начала он понимал, что с сельским хозяйством у него не заладится – не его это дело, в земле копаться и урожаю помидоров радоваться. Зато механизмы он знал и чувствовал просто отменно. Поэтому приобрел бывшую совхозную техническую станцию с оборудованием и теперь имел небольшой бизнес по приведению в порядок изношенной сельхозтехники, автотранспорта и другого железа. И искренне считал, что нашел свой спокойный остров.

Теперь отдаленность жилья от людей работала против него. Кричи не кричи – никто не прибежит. И он с Ольгой в полной власти этих троих душманов.

Как-то просто и незатейливо они его повязали. Подкатили к огороженной сетчатым забором территории на большом черном джипе с тонированными стеклами. Из салона вышла сухощавая поджарая ведьма в джинсовом костюме, брюки на ее коленях были обтрепаны по моде, с дырками. На вид ей было лет тридцать пять. Она походила чем-то на некрасивую, но породистую борзую собаку, и сходство это усилилось, когда она втянула носом воздух, будто принюхиваясь. Махнув рукой Лобарю, колотящему молотком по корпусу выкрашенной в болотный зеленый цвет сеялки, она подозвала его и попросила посмотреть машину – мол, что-то с подвеской неладно, страшно дальше по колдобинам ехать.

– Поглядим, – кивнул Лобарь и открыл ворота, приглашая нежданных гостей на территорию.

А потом из салона вылезли двое душманов. Один из них, гигант, похожий на снежного человека, незатейливо ткнул ему в ребра стволом укороченного автомата Калашникова и уложил на землю, сцепил запястья наручниками.

«Снежный человек» остался стеречь хозяина имения. «Ведьма» и высокий, похожий по повадкам и движениям на танцора балета смуглый парень лет двадцати пяти прошли в просторный бревенчатый дом.

Лобарь, уткнувшись лицом во влажную после утреннего дождя землю, тяжело дышал. У него заныло сердце и заломило виски. Но он нашел в себе силы мысленно возблагодарить господа за то, что двоих сыновей отправил к бабушке в Пермский край. И в то же время проклял себя, что не отослал туда же Ольгу.

«Ведьма» вернулась во двор. Лобарю приказали подниматься и следовать в дом. Там, в просторной столовой комнате, его усадили на пол напротив закованной в наручники жены, прислонив спиной к бревенчатой стене.

– Денег много с меня не возьмете, – зло произнес Лобарь. – В гардеробе между ящиков справа – около тысячи долларов и пара десятков тысяч рублей.

– И все? – усмехнулась «ведьма», наклоняясь над ним и глядя на него холодными пустыми глазами.

Лобарь, чертыхнувшись про себя, выдал:

– На кухне в шкафу ключ от сейфа. Сейф за ковром в спальне.

– Уже лучше, – кивнула «ведьма» и отрывисто велела «танцору»: – Проверь.

Тот вскоре нашел и ключ, и сейф. И вытряхнул его содержимое – пять тысяч евро и сто тысяч рублей, а также немного золотых драгоценностей.

– Больше ничего не найдете, – заверил Лобарь, который молился о том, чтобы это были обычные разбойники. – Мокруху на душу не берите. Отвечать ведь придется по всей строгости. А так я вас даже искать не буду. Разойдемся с миром.

– Так уж и ничего не найдем? – недобро улыбнулась «ведьма».

– Ничего.

– А помнишь Аташ-Юрт?

Внутри у Лобаря все оборвалось. Если раньше он надеялся, что все обойдется лишь материальными потерями – деньги никогда не значили для него слишком много, то теперь эти надежды разлетелись в прах.

– Это было давно, – произнес он, тщетно пытаясь, чтобы голос предательски не дрожал и не выдавал его чувств. – Больше полутора десятков лет. Я там воевал, и ничем он мне не запомнился.

– Так уж и не запомнился? – «Ведьма» остановилась над Ольгой, изучающе посмотрев не нее.

Рот Ольги был заклеен скотчем. Она удивленно таращила глаза, но особого страха в них не было. Женщина была уверена, что все обойдется. Муж сильный, уверенный, он всегда служил надежной, железобетонной опорой в жизни. Он спасет. А у Станислава Лобаря сердце разрывалось, потому что он ощущал свою полную беспомощность.

– Забавно. – «Ведьма» нагнулась и провела ладонью по пышным черным волосам Ольги. Та дернулась и ударилась затылком о стену.

– Воевал я там, – затараторил Лобарь, стремясь отвлечь внимание от жены. – Там много кто воевал.

– И осталось много кровников, – кивнула «ведьма».

– Ну так вырежьте весь военный контингент на Кавказе. – Лобарь нервно хохотнул. – Что, слабо?

– Придет время – вырежем. Но тут все проще. Вы там много что взяли, что вам не принадлежит.

– Кто мы? И что взяли?

– Лейтенант Полунин. Сержант Корниенко… Продолжить?

Лобарь совсем сник, отведя глаза от «ведьмы». Это дьявольское отродье пришло из того мира, о котором он мечтал забыть навсегда. И бывшего вояку точно не оставят живым. Все кончено…

– Тебе привет от Марида, – процедила «ведьма». – Он всегда возвращает свое.

– Того, что мы взяли, давно нет.

– А я вот не уверена. Грязный пес, ты отдаешь нам не принадлежащие тебе вещи, и мы уходим. И живи. Все равно недолго вам всем осталось.

– Нет у меня ничего! – крикнул в отчаянии Лобарь.

– Тогда будем пытать, – плотоядно улыбнулась «ведьма». – Сначала ей ногти выдернем, потом пальчики отрежем. Это долго. Достаточно долго, чтобы восстановилась твоя дырявая память. И когда она подохнет – возьмемся за тебя…

– Я правда ничего не видел!

– Ну, как скажешь. – «Ведьма» зевнула, засунула руки в карманы своей джинсовой куртки и кивнула «танцору»: – Приступай.

«Танцор» вытащил из кармана нож-раскладушку. И со сладострастным видом потянулся к Ольге.

На миг все взоры обратились к несчастной женщине…

Этому трюку Лобаря научил старшина роты. Пришлось долго тренироваться, но он понаторел так деформировать кисть руки, что мог освобождаться от наручников, и вообще от любых оков.

Не к месту какой-то объемной голографической картиной вспыхнули в сознании воспоминания о двух годах армейской службы. Он многому тогда научился. И от многого освободился – от брезгливости, от страха крови. Да и вообще избавился тогда от большинства своих страхов. Время было такое. Молодые, полные задора ребята в тельняшках из его родной гвардейской десантно-штурмовой бригады вели себя, как будто смерть не про них. Да что с ней, с костлявой, считаться? Даже если и подстережет она тебя с фугасом или снайперкой, то будешь жить вечно в доброй памяти боевых друзей. И оставить о себе добрую память считалось важнее, чем выжить. Да и не верил сержант Лобарь по молодости в свою смерть. Она и обошла его стороной, чтобы вернуться тогда, когда он стал относиться к ней гораздо серьезнее, да еще и заявить свои права на жену – самого дорого ему человека… Нет, этому не бывать! У него есть только один шанс. Но кто сказал, что один шанс – это мало?

Лобарь освободил руку от браслета и начал действовать.

Он зацепил своей ногой ногу стоящего рядом «снежного человека», а другой толкнул в живот. В результате громила с грохотом рухнул на пол и со страшным стуком ударился затылком о выступающую тяжелую резную ножку стола, от чего потерял сознание. Его автомат отлетел в сторону.

А Лобарь уже двигался стремительно вперед, ощущая, как ледяное дыхание смерти пробуждает в нем былые навыки. Вот только, черт, где его двадцать лет? Где мускулистое, без намека на лишний жир, тело? Где былая стремительность? Быстрее надо!

Он прыгнул вперед, перекатился, схватил оброненный автомат. Ощутил сладостную энергию так хорошо знакомого оружейного металла. Двинул флажок вниз, приподнялся. Только бы затвор был взведен.

Автоматная очередь хлестнула по оторопевшим незваным гостям.

«Танцора» срезало сразу. Он упал с двумя пулями в груди. «Ведьма» же неожиданно резво бросилась вниз, распласталась на полу рядом с Ольгой.

Лобарь мог достать ее следующей очередью, но Ольгу точно бы задело. Но все равно он ссадит «ведьму». Для этого ему нужно только подняться на ноги.

Он попытался вскочить.

И получил пулю из пистолета в грудь…

Следующая пуля вошла Лобарю в шею, оборвав его земной круг.

У «ведьмы» в кармане джинсовки покоился до поры до времени небольшой «вальтер». С самого начала она ни на секунду не выпускала его теплой рукоятки, предпочитая перестраховываться. Эта смертоносная малокалиберная игрушка спасла ей жизнь.

«Ведьма» встала. Бешено оглядела воцарившийся погром. Как-то по-собачьи взвыла. Пнула ногой съежившуюся Ольгу, взвизгнув истерично:

– Так вы, да?.. Так?!

И выстрелила в хозяйку дома два раза.

Тело женщины дернулось и замерло. Но «ведьма» снова подскочила к ней и стала бить безжизненное тело ногами, визжа:

– Так, да… Вот тебе, сука!

Потом присела на корточки рядом с телом хозяйки дома. Прислонилась к стене. Отдышалась. Трясучка прошла, и разум вернулся к ней.

Послышалось мычание. «Снежный человек» встал, держась за череп.

– Чем это он меня? – озадаченно осведомился он.

– Ты просто тупой идиот, Лекарь, – хрипло произнесла «ведьма». – Ты мне должен. Я тебе спасла жизнь.

– Женщина, я должен что-то лишь Аллаху.

– Ты много кому должен…

– Ибрагим… – Лекарь посмотрел на мертвого «танцора».

– Ему сейчас не до нас. Он уже на небесах, – равнодушно произнесла «ведьма».

– Что нам делать, Кобра?

– Обыскать дом. Но я уверена – ничего не найдем.

– Почему?

– Потому что я не ошибаюсь! У этого животного нет тут ничего. Он бы не стал упираться. Так что осматриваем для очистки совести все быстренько. И уходим. У нас еще много дел.

Действительно, список дел у них был длинный.

Глава 6

В России полно спецслужб, полицейских подразделений, отделов, подотделов, спецназов, занимающихся борьбой с терроризмом. Обыски, захваты, громкие уголовные дела – все это есть в наличии. Они борются с мировым злом с разной степенью эффективности – задерживают, отдают под суд, уничтожают боевиков. Не жалеют ни сил, ни времени, ни здоровья, а порой и жизни, чтобы однажды обрушить на выродков всю тяжесть закона.

Но бывают случаи, когда закон бессилен. Когда приходится забывать о гуманных достижениях современной цивилизации, о судах присяжных и презумпции невиновности, об адвокатах и прокурорах. Когда вступает в силу древняя модель – кто кого. Кто победит в битве, тот и завоюет право на жизнь. Потому что борьба идет на уничтожение. Именно тогда появляются на сцене оперативные сотрудники и агенты Управления «НК» – нелегальной контрразведки. Тот самый клин, которым выбивают клинья. Тот самый страх, который преследует любого, самого отпетого негодяя: «а что, если и с нами поступят так же, как поступаем мы». Так уж повелось, что лучше всего террор побеждают террором. И тогда не остается места Уголовно-процессуальному кодексу, судам и прокурорам. Остается только жестокая целесообразность – уничтожить, покарать, предотвратить и пресечь. Любой ценой.

Я, Сергей Гончаренко, бывший офицер спецназа ВДВ, бывший дезертир и бандит, ныне майор управления «НК» ФСБ России – и есть тот самый безжалостный меч, орудие возмездия, скальпель, отсекающий больные органы.

Возможно, обыватель, если ему рассказать и показать, чем мне приходилось заниматься в этой жизни, грохнется в обморок, да так из него и не выйдет. А если и выйдет, то увидит во мне воплощенное зло. Потому что мне пришлось делать очень много такого, что приводит в ужас, а порой и вызывает омерзение. Только есть одно «но».

Как поется в одной очень точной песне:

Я привык говорить осторожно,

Но поверьте уж на слово мне.

Ваша жизнь без меня невозможна

В нашей славной, веселой стране…

Да, невозможна. Без меня и моего глубоко законспирированного подразделения, которое называется «Группа «Перевертыши» и подчиняется непосредственно руководителю «НК» генерал-лейтенанту Ломакину.

Памятная беседа с генералом в теплый майский вечер дала отсчет цепи событий, приведших меня из Москвы в ставший давно родным миллионный город на юге России Кручегорск, который неоднократно в последнее время появлялся в поле оперативных интересов «Перевертышей». За последние два года мы там вычистили два куста боевиков и еще много чего наделали.

С Ломакиным тогда встретился я в офисе заштатной коммерческой конторки на юго-западе Москвы. Раньше там был небольшой одноэтажный продовольственный магазин, снабжавший продуктами жителей окрестных девятиэтажек. Магазин обанкротился с приходом новых экономических отношений, и кто-то додумался сделать в нем офис, впоследствии переходивший из рук в руки и в конце концов ставший приютом одной из фирмочек, служивших прикрытием для деятельности Управления «НК».

Мы расположились в полуподвальном помещении офиса, являвшемся комнатой для переговоров, оснащенной самой передовой защитной системой «Полог-СКТ» – она делала совершенно невозможным как прослушивание, так и запись разговоров.

Есть такая народная примета: все встречи с руководителем Управления «НК» – к большому переполоху и крови. Генерал не имеет привычки по мелочам дергать своих сотрудников, находящихся на нелегальном положении, и впустую полоскать им мозги речами о трудностях текущего момента. У него всегда все предельно конкретно, жестко и понятно – куда идти, кого давить и стрелять. Именно на таких встречах подписываются приговоры и решаются судьбы – окончательно, без обжалования.

Вот и тогда я понимал, что мои два месяца безделья закончились. И трубит полковая труба «Подъем, враг у ворот».

У нас сложились некоторые ритуалы встреч – мы пьем кофе, который отлично умеет заваривать генерал, или коньяк. Осведомляемся о здоровье друг друга. Иногда Ломакин выдает что-то из своих бесконечных философских сентенций – он эстет, философ и по сути своей просветитель, верящий в победу человеческого разума. И инквизитор – куда без этого, положение обязывает. И он весь лучится энергией, отличающей великих организаторов – тех, кто титаническим напряжением своей воли всегда двигал вперед человечество, строил города, плотины, ядерные станции, выводил людей в космос, выигрывал безнадежные битвы. Такой фанатичной харизмой и беспредельной преданностью своему делу обладали, наверное, Королев и Курчатов. Только энергия генерала направлена не на созидание и даже не на разрушение. А на то, чтобы не дать разрушить то, что уже построено.

– Ты знаешь, что такое грязная бомба? – отставив чашку кофе, спросил Ломакин.

– Оружие массового поражения, поражающим фактором которого являются радиоизотопы, – произнес я четко, как на экзамене.

– Четыре месяца назад Вечный Халифат решил предпринять ядерную атаку с помощью грязной бомбы на один из крупных промышленных городов нашей страны. Мы получили эту информацию, но обнаружить терроргруппу, протащившую это сокровище на территорию России, нам не удалось. Между тем недавно эта шайка была уничтожена. Счастливая случайность, ничего более – один из боевиков был опознан на улице офицером, участвовавшим во второй Ичкерской кампании. При задержании погибли все боевики. Найти бомбу не удалось.

– Ничего себе ракурс, – покачал я головой, переваривая огорашивающее известие. – Насколько я знаю, грязную бомбу нужно обслуживать, потому что процесс распада изотопов там идет непрерывно. И без присмотра однажды она перегреется и рванет.

– Так какая-то новая технология. Бомба спокойно может пролежать несколько месяцев. Да и если сработает где-нибудь в хранилище, последствия нейтрализовать нетрудно. Но если ее взорвут в городе… Спаси нас бог от этого.

– Где была уничтожена группа?

– В Кручегорске.

– И я об этом ничего не знаю!

– По терроргруппе работали другие люди.

– В моей зоне ответственности!

– Сергей, так было надо.

– Ладно, проехали, – кивнул я. – Значит, сегодня грязная бомба дожидается своего часа. Не удивлюсь, если Халифат направил вторую группу с тем же заданием и она готовит подрыв.

– Так и есть. Новая группа направлена. Но и мы не сидели сложа руки. Мы предъявили кураторам Халифата ультиматум. Объявили, что ответ будет асимметричным.

– Каким?

– Обещали уничтожить заказчиков теракта и членов их семей, от мала до велика. Всех.

– Они поверили?

– Поверили. И правильно сделали. Мы готовы исполнить угрозу в полном объеме.

– И что, они прекратили операцию?

– Заверили, что да.

– И что при таком непротивлении сторон требуется от меня?

– Найти бомбу, – устало произнес генерал.

– Пусть сами заказчики и сдадут ее.

– Они согласны. Но их боевики вышли из повиновения.

– Как это?

– Не выходят на связь.

– Может, уничтожены?

– Нет… Они здесь. И могут ударить в любой момент. Такова общая диспозиция.

Я человек невпечатлительный, но от сообщения о грязной бомбе мне, мягко говоря, стало не по себе. И солнце как-то поблекло и уже не радовало душу. Ох как не хотелось верить во все это. Но поверить придется…

– Слушай боевую задачу, – поднял на меня глаза Ломакин. – Главное – найти бомбу. Второе – захватить или уничтожить боевиков. И закрыть проблему.

– Закроем. Лишь бы успеть.

– Это я тебе расписал общую картину. Но есть нюансы.

– Которые перевернут все с ног на голову, – кивнул я, зная, что начальник подразумевает под нюансами – обстоятельства, которые осложняют задачу многократно, а то и переводят ее в разряд неизбежной катастрофы, которую можно предотвратить только чудом. И чудотворцы его – это мы, «перевертыши».

– Наши восточные противники при всей их зло-вредности напоминают детей, играющих в опасные игрушки, – сказал Ломакин. – И иногда в этих играх мудрят так, что запутывают не только нас, но и себя. Тут как раз такой вариант.

– Интересно, и как они раскинули карты?

– Смотри, как развивались события. Некто, назовем Перевозчик, со своими людьми обеспечивает доставку и место хранения бомбы. За ее боевое применение отвечает некто другой, пусть будет Исполнитель, глубоко инкорпорировавшийся в наше общество, знающий здесь все, поднаторевший в терактах и обладающий потрясающим чутьем на выбор целей. Грязная бомба не просто должна взорваться. Она должна взорваться с наибольшим ущербом – как военным, так и психологическим… Исполнитель встречается с Перевозчиком с целью получить от последнего координаты места нахождения изделия. И тут вклинивается случайность – Перевозчик гибнет от рук патрульных в Кручегорске. А с ним все, кто знал место нахождения бомбы.

– И что?

– И все.

– Получается, что бомба лежит неизвестно где и ни у кого к ней нет доступа? Даже у этого Исполнителя?

– А вот тут и начинается излюбленная восточная путаница. Перевозчик заблаговременно прилепил на контейнер хитрое устройство. Маячок, который активизируется при получении сигнала. Сигнал должно послать некое устройство через сеть мобильной связи. После этого идет ответный сигнал, и вычислить пеленгатором объект не составляет никакого труда.

– Значит, бомба сейчас у Исполнителя?

– Будешь смеяться, мой друг, но и тут наши арабские друзья перемудрили по полной программе. Устройство заработает только при активизации при помощи специального микрочипа. Которого у Перевозчика не было.

– А где этот хваленый чип?

– У хозяев, за границей.

– Вот же идиоты!

– Наверное, они считали, что таким образом надежно подстраховались от внешних и внутренних врагов…

– Нет предела человеческой тупости.

– И изобретательности… На встречу к Исполнителю направляется группа из пятерых опытных боевиков, руководит ею, скажем, Дублер. У него есть чип. Они должны встретиться. Активизировать устройство.

– И бомба тогда у них.

– Точно, – кивнул Ломакин. – А дальше начинается настоящее кино. Дублер гибнет при невыясненных обстоятельствах. А Исполнитель, получив приказ сворачивать лавочку, передать координаты бомбы и ложиться на дно, объявляет, что сам способен завершить свой джихад.

– Что-то многовато совпадений. Кто убил Дублера? Так в жизни бывает?

– Бывает все. Может, и Исполнитель приложил руку. А может, действительно случайность.

– Тогда бог играет за нас, – произнес я без тени иронии.

– Вот в это я верю, – кивнул Ломакин. – Что всевышний дает нам шанс…

– Почему наши временные арабские партнеры просто не передадут нам второй пеленгатор?

– А потому что он бесполезен. Кодировал доступ к бомбе Перевозчик. И хозяева этой банды просто не знают кода доступа. И перебор цифр не поможет – при третьей неудачной попытке пеленгатор просто перестает отвечать.

– Не, ну всякие страшилки слышал, но чтобы так все заморочено было… – со смесью озадаченности и восхищения произнес я.

– Я предупреждал.

– Итак, у нас терроргруппа, вышедшая из-под контроля. Грязная бомба. И перспектива удара. Есть еще чем удивить?

– Уж не сомневайся. Сюрпризов у меня хватает… Исполнитель, который сейчас держит руку на ядерной кнопке, не кто иной, как Марид.

– Бешеный Марид? – изумился я.

– Он самый. А Дублер – это Вакиль, его правая рука еще по войне в Ичкерии.

– Вакиль? Покровитель?

– Он самый.

– Фильм-ужастик был – «Иногда они возвращаются».

– Они никуда и не уходили.

Бешеный Марид – один из самых таинственных и жестоких террористов на планете. Фанатик беспощадного джихада до последнего неверного. Лучше исполнителя для такой грязной работы не найти.

– Марид. Ничего у нас на него нет, – посетовал я. – Может, его хозяева помогут? Пусть передадут поисковую информацию на него. Или они так далеко не пойдут на сотрудничество?

– Пойдут. Только они ничего не знают. Единственной связью с ним был Вакиль. Но тот, связанный клятвой, ничего не говорил о нем даже хозяевам.

– О, господи. Тысяча первая сказка Шахерезады… Какие еще сюрпризы остались?

– Да немного, – успокоил генерал. – В Кручегорском ИВС сидит один субъект, который подозревается в убийстве Вакиля.

– И что за добрый человек его кончил?

– Кузьма Долгоносов. Живет в Волгограде. Имеет какой-то бизнес. В общем, стандартный обыватель. Но есть интересное обстоятельство – он проходил срочную службу на Кавказе во Вторую Ичкерскую кампанию.

– Все интереснее… Выпускать его нельзя, – сказал я. – Как действуем?

– Ты назначаешься вторым координатором операции «Фукусима».

– Первый – вы.

– Я. Вылетаешь через три часа в Кручегорск. Посидишь с этим Кузей в камере, познакомишься. Установишь психологический контакт. Отработаешь его на связь с террористами. В средствах не стесняйся, слишком много стоит на кону… В камере тебе помогут двое наших агентов-камерников, они в Кручегорске отработали по одному фигуранту, так что очень удачно закрепились в изоляторе. Тебе в помощь придается техническая группа. Своих людей задействуешь в полном объеме. Если нужна помощь – любые ресурсы в твоем распоряжении. Без ограничений. Ясно?

– Яснее ясного.

Ломакин вытащил из стола папку с авиабилетами и необходимыми бумагами. Пододвинул ко мне ноутбук, где имелась информация по операции «Фукусима».

– Тебе час на знакомство, – сказал он. – Потом вылетаешь…

Внедренческая легенда у меня была железная. Мне в один из приездов в Кручегорск пришлось поставить на место тамошнюю уголовную шушеру. И теперь это явилось основанием для моего задержания – якобы кавказские бандиты признаны потерпевшими от моего произвола. Так что в ИВС мне надлежало заехать на железобетонных основаниях.

Что я вскоре и сделал. Ну а дальше получилось как получилось. Познакомился с фигурантом. Дал согласие на то, чтобы выпустить его из камеры. В результате он сделал ноги. А я ощущал себя полным идиотом. Ведь можно было бы избрать Долгоносову меру пресечения в виде заключения под стражу. Можно было на выходе из тюрьмы взять его под белы ручки и отвезти в укромное место, где выбить все, что он знает и не знает, – методика отработанная, мало кто мог ей противостоять. А я его отпустил. Сам! А дураком ощущать себя очень неприятно!

Я предавался терзаниям и воспоминаниям на съемной двухкомнатной квартире в блочной девятиэтажке спального района на окраине Кручегорска. При выездах в хорошо знакомые города я никогда не останавливался в одном месте, ибо бережного бог бережет. Вот и сейчас подобрал жилище на последнем этаже, исходя больше из соображений безопасности. Здесь была пожарная лестница, чердак над головой, внизу – переплетения дворов, гаражи, промзона и даже конечная станция метро в километре от меня. Все идеально подходит на случай, если придется пробиваться с боем и уходить огородами. И еще здесь достаточно многолюдно, чтобы на тебя никто не обращал внимания.

Откинувшись в кресле, я попытался смотреть телевизор. Там шла программа новостей. Сами новости с каждым годом все больше походили на фильм-катастрофу. Восстание арабских беженцев в лагерях на юге Германии. Партия педофилов заняла третье место на выборах в Норвегии. Презентация нового сезона красочных казней от Вечного Халифата. Запрет на крещение детей в Дании. Петиция мирового музейного сообщества об уничтожении воинами джихада уникальных культурных ценностей. Такая вот милая хроника одичания.

Раздался резкий, дребезжащий звонок, который невозможно не услышать, – я такие люблю. Взяв со стола мобильный телефон, я отметил, что номер не определился. Интересно, кто такой весь таинственный хочет со мной беседу вести?

– Весь внимание, – произнес я ровно, пытаясь придать своему голосу барственные интонации.

– Чак, ты? – послышалось в трубке.

– Он самый.

– Это Кузьма. Помнишь, на нарах рядом лежали?

– Как же такое забудешь.

– Разговор есть. Как насчет встречи?

– Серьезный хоть разговор? – спросил я с интересом.

– Взаимовыгодный, – заверил меня Кузьма.

– Ну, тогда давай.

– К Вечному огню подъезжай. Со стороны гостиницы «Днестр» часа через три. Годится?

– Давай на час попозже. Пока соберусь. У меня еще встречи, – дал я понять, что, конечно, видеть его рад, но не настолько, чтобы бежать вприпрыжку, забывая о других делах. Интересно, чем он ответит?

Кузьма покладисто произнес:

– Хозяин барин. Там же в восемнадцать десять.

– Ну, до встречи, сокамерник.

– До встречи…

Глава 7

Смертельная схватка, удар по голове, потеря товарища, труп которого теперь лежит в багажнике, – все это выбило «снежного человека» из колеи. Он растерял свою былую невозмутимость и время от времени едва слышно шептал под нос страшные проклятия, обращенные неизвестно к кому. Кобре не нравилась его реакция. Опытные воины не должны вести себя так. Ведь ничего особенного не произошло. Один эпизод бесконечной битвы. И машину он вел как-то нервозно, в результате она попросила его из-за руля и повела тяжелый джип сама, продемонстрировав, что и в вождении машины она на высоте. Она много в чем на высоте. А в некоторых вопросах ее высота недосягаема – она отлично знала это и не то чтобы гордилась, гордыня – это грех. Просто она всю жизнь стремилась к совершенству. Во всем.

«А ведь Лекарь уже стар, – подумала она. – Старость – это неизбежность. Но для некоторых непозволительная роскошь…»

Лекарь кинул в багажник машины саперную лопатку и вытер пот. Произнес, кивнув на холмик свежевырытой импровизированной могилы:

– Неправильно все-таки это.

– Что? – спросила Кобра, подставляя солнечным лучам, играющим в кронах деревьев, свое осунувшееся худое лицо.

– Мы хороним нашего брата не по мусульманским обычаям. Без должного почтения. В лесу, как какую-то собаку.

– А как хоронят павших на поле боя, когда война продолжается?

– Но войны нет сейчас, – возразил Лекарь.

– Есть. А Ибрагим сейчас в раю. Конечно, если он существует, – усмехнулась Кобра.

– Ты не веришь в рай? – нахмурился Лекарь.

– Я не знаю ничего наверняка.

– Ты не веришь, – уже утвердительно произнес он.

– Лекарь, что ты такой бледный?

– Душно. – Лекарь вытер рукавом вспотевший лоб.

– И страшно? – скривилась она.

– Кто ты такая, женщина, чтобы обвинять меня в страхе? – Его глаза налились кровью, и он сделал шаг к ней, сжав огромный кулак. – Ты еще говорить не умела, когда я гяурские бронетранспортеры жег и шакалам головы резал! Я один выходил против десятерых, и они бежали, потому что видели, что я не боюсь ничего! Руками их рвал! Горло выгрызал!

Она с некоторым интересом посмотрела на него, ничуть не испугавшись его эмоционального взрыва. Для нее не было секретом, что давно, еще на тех войнах, во времена которых она была совсем маленькой, а народ в горах уже бился за свои идеи, он показал себя свирепым, фанатичным воином Аллаха. Не было и в последнее время оснований сомневаться в его преданности. Но он терял форму. Все больше и больше. Время играло против него, посылая мяч за мячом в его ворота.

– Я моджахед, у меня священная война. – Лекарь сдал назад и разжал кулаки, однако было видно, что говорит он это не столько искренне, сколько по привычке. – А ты? Что сделала ты кроме того, что околдовала Марида?

– А этого недостаточно? – загадочно улыбнулась Кобра.

– Дочь шайтана!

– Зато, Лекарь, я не боюсь. И меня не держит на этой земле ничего. И я выполню свой долг – убью, умру, испепелю себя на костре.

– Хочется верить, – буркнул он.

Как она и ожидала, он переборол свою ярость и снова был послушен. Потому что он робот. Он запрограммирован Маридом на рабскую покорность. В его программу забито не трогать Кобру и при необходимости пожертвовать ради нее своей жизнью. И его программы пока что ни разу не давали сбой.

– Верь, – кивнула она. – Что тебе еще остается?..

Лекарь сел в машину – снова на водительское сиденье. Его огромная фигура будто сдулась. И Кобра, глядя на него, еще больше укрепилась в мысли, что по его непробиваемой броне идут трещины. А прорыв плотины всегда начинается с самой маленькой трещины.

– Садись. Поехали, – буркнул Лекарь.

Кобра заметила и стряхнула с плеча отливающего металлом жука. Поймала его, подержала в ладони и со смаком раздавила. Это действие доставило ей удовольствие. Люди ведь точно такие же насекомые. Точно так же в них тлеет искорка жизни. И нет ничего зазорного в том, чтобы для высших целей раздавить плоть и выпустить дух на свободу. На адские муки. Это насекомое может получить право порхать в раю. Неверные же животные в человеческом обличье, в большинстве своем населяющие эту страну, имеют право только на ад. Куда она им и откроет широкую дорогу. Такой автобан, по которому устремятся тысячи и тысячи гяуров.

– Поехали. – Она уселась на заднее сиденье и с размаху хлопнула дверцей. – У нас еще длинный список адресов, где нам не рады.

– Да. Вот только пока ничего не нашли.

– Найдем. Обрадуем Марида. Попутно передавим еще нескольких двуногих насекомых.

– Они не насекомые, а заблудшие люди, не видевшие милости Аллаха. Смерть будет им только на пользу, – выдал Лекарь сентенцию, нажимая на газ.

– Вот и я о том, – усмехнулась Кобра. – От смерти одна польза…

Глава 8

Я нажал на кнопку СКУ-29 – специального коммуникаторного устройства мобильной связи, внешне являвшегося копией смартфона «Самсунг гэлэкси». Это плод сумрачного гения спецслужбистских инженеров. В нем имеется масса высокотехнологических наворотов, позволяющих поддерживать контакты с избранным кругом владельцев аналогичных устройств, при этом полностью исключая какой-либо контроль и прослушивание. Пользовался я им для связи с руководством Управления, а также с моими подчиненными.

– Жора, ты там кемаришь? – спросил я, услышав в трубке заспанный голос Комбинатора.

– Как же, покемаришь тут, – недовольно пробурчал он. – Всю ночь вкалывал, как папа Карло.

– Я, конечно, впечатлен твоим трудолюбием, но осмелюсь на нескромный вопрос – а результат?

– Ты чего, издеваешься? – возмутился Комбинатор. – Я тут ночи напролет сижу, не разгибаясь, искривление позвоночника заработал. Неужели думаешь, что если бы нащупал хоть что-то, то не сообщил бы в тот же миг?

– Совсем ничего?

– Да нет, до хрена всего. Только ничего поисково-ценного.

– Жора, кроме как на твою светлую голову, у меня сейчас надежд ни на что нет. Дай хоть какую-то зацепку.

– Босс, все будет путем, и мы пинком сдвинем этот жалкий Эверест… Пока сбросил тебе обзорную информацию.

Я посмотрел на коммуникатор – действительно, по кодированному каналу пришел пакет материалов.

Георгий Ремизов – это мой аналитик, светлейшая компьютерная голова. Я его, можно сказать, на помойке подобрал четыре года назад – вытащил из очень дурной истории и отбил от лихих ребят, решивших посчитаться за мнимые обиды. Когда мы легализовались как штатная группа «НК», ему в нашей конторе умудрились присвоить офицерское звание. А теперь он уже старший лейтенант с допуском высшего уровня ко всем основным базам правоохранительной системы и ФСБ России. Я не знал ни одного человека, который так умел бы просеивать информацию. И дело не в том, что он обладал отличной памятью. Было еще кое-что – интуиция. Из всех тропинок он всегда выбирал ту, которая ведет в кабак, а не к обрыву или в канализацию. Кроме того, обладая бурной фантазией, он пару раз предложил настолько хитрые и эффективные оперативные комбинации, что по праву заслужил псевдоним Великого Комбинатора.

– Жора, звони мне в любое время дня и ночи, если наткнешься хоть на что-то мало-мальски интересное, – напутствовал я его. – У меня пока голяк, цепляться не за что, а время уходит. И кризис возможен в любую минуту.

– Да что ты меня агитируешь, босс? Я уже сагитированный давным-давно.

– Ну, тогда бывай. – Я дал отбой, оставив Комбинатора наедине с собой в насыщенном электроникой подвальном помещении базы «НК» на окраине российской столицы.

Расположившись поудобнее в кресле, я начал просматривать на экране коммуникатора один за другим блоки поступившей информации.

Итак, что у нас тут есть? Вышедший из-под контроля командир группы террора по кличке Бешеный Марид. В арабской мифологии Марид – это бесплотный дух, который может нести как добро, так и зло. Этот человек делал все, чтобы оправдать свою кличку, – он был неуловим. Одна из самых таинственных и непонятных фигур бандподполья.

Впервые заявил он о себе во весь голос более пятнадцати лет назад, во Вторую Ичкерскую войну, создав небольшой сплоченный отряд фанатиков, беззаветно преданных командиру и лишенных даже какого-то намека на жалость и к своим, и к чужим. Он действительно был неким бесплотным духом, носившимся над землей и в бешенстве своем сеявшим разрушения. Его опасались даже авторитетные полевые командиры.

За плечами любого боевика есть биография, родственники, родные места. Марид был как пришелец из другого мира. Он возник откуда-то из фундаменталистских сект Средней Азии. И был лишен привязанностей, связей, через которые можно было на него давить. Он был совершенно свободен.

Итак, что на него есть? Длинный перечень терактов и боевых вылазок во Вторую Чеченскую. После нее он возникал раз в два-три года, чтобы устроить небольшой Армагеддон в отдельно взятой местности, после чего прятался обратно в свою неведомую нору. Кровавые следы его остались в России, Средней Азии, по неподтвержденным данным, во Франции и еще паре европейских стран. Под его товарной маркой, возможно, работали и другие террористы. Но в целом можно с определенной долей уверенности отнести на его счет восемь терактов за последние пятнадцать лет, щедро проспонсированных фундаменталистскими арабскими организациями, сеющими зерна джихада по всему миру. Это то, что мы знаем.

А что не знаем? Тут список длиннее. Возраст, национальность, происхождение, связи – ничего не известно. Даже внешность его никто конкретно описать не может. Тут вообще наблюдается какая-то мистика. Из того, кто лично общался с ним, не осталось в живых никого. Полевые командиры, связные и прочие деятели Второй Чеченской были поголовно уничтожены в результате боевых столкновений с федералами или клановых разборок. От его отряда тоже никого не осталось в живых. Члены среднеазиатской секты, подарившей миру этого ангела террора, тоже практически все сожгли себя в пламени джихада. Но самое удивительное, что даже его работодатели не знали о нем ничего, и последний их контакт с ним, Вакиль Покровитель, погиб несколько дней назад в Кручегорске. Бешеный Марид воистину был бесплотным духом. И материализовать его хотели многие.

Известно, что у него есть какой-то ближний круг, который он использует для проведения террористических акций. В деньгах у него никогда недостатка не было – террористическая деятельность относится к числу высокооплачиваемых, а за такие показательные выступления, которыми славился Марид, платили очень неплохо арабскими нефтяными деньгами, а то и звонкими кровавыми долларами ЦРУ.

Судя по всему, главной его движущей силой являлась вовсе не преданность исламским догмам, а дьявольское честолюбие, которое насыщается только разрушением. И ядерная атака на Россию могла стать пиком его карьеры, прославив его в веках. Тогда становилось понятно, почему он сжег за собой все мосты и решил довести дело до конца даже тогда, когда хозяева дали отбой.

Он относился к числу самых разыскиваемых террористов мира. Наша контрразведка, органы МВД, следователи провели огромную работу, пытаясь хотя бы как-то очертить контуры этого призрака, но потерпели неудачу. Марид был будто бы заколдован. И сказочно везучий.

В материалах уголовных и оперативных дел есть крупицы информации о нем. В основном какие-то смазанные описания от боевиков, которым посчастливилось воочию узреть Бешеного Марида.

Были показания двух пленных, которым чудом удалось выжить. Один из них, Руслан Халиков, в основном описывал какие-то ужасы про этого человека, больше выдавая на-гора эмоции, чем реальные описания, – конкретно он помнил, только что тот бородат, увешан оружием и лыс. Описания со стороны второго выжившего пленного тоже не отличались конкретикой, хотя и были более подробны. С его слов даже был составлен фоторобот – лицо Марида на нем то ли кавказское, то ли среднеазиатское, то ли еще не пойми какое, притом без особых примет. По нему можно хоть сейчас задержать несколько миллионов человек.

Но интереснее было другое. Личность того самого пленного, дававшего показания. Сержант-пехотинец Кузьма Гаврилович Долгоносов. Это тот самый человек, с которым на восемнадцать десять у меня запланирована встреча около гостиницы «Днестр».

Кстати, уже пора собираться.

Мое сердце забилось в предвкушении хорошей игры.

Ох, что же день грядущий нам готовит…

Глава 9

Лекарь заранее присмотрел подвал в недостроенном здании на заброшенной стройке. Там на полу блестели никогда не высыхающие лужи, а стены были украшены самыми похабными граффити, которые только можно представить. Пахло нечистотами и тленом.

Место это было какое-то гиблое. Даже деревья на пустующей территории пробивались чахлые и кривые. Кобра нутром чувствовала дурные места – в груди ее холодело, а виски сдавливало маленькими тисками. Ей там не нравилось. А вот Лекаря к таким местам всегда тянуло как магнитом.

В целлофановом фартуке, который предохраняет одежду от загрязнения брызгами крови, с тесаком в руке Лекарь походил на заправского мясника. Каковым он, собственно, и являлся. И разделывал он с равным мастерством как говяжьи туши, так и людей. Сейчас на полу перед ним съежилась очередная жертва – мужчина неопределенного возраста.

Этот человек был жалок. Много лет назад он был лихим десантником, но та война оставила в его душе незаживающие раны. В результате он покатился вниз. И теперь был неопрятный, осунувшийся, на коже выступали алкогольные прожилки. Жалкая тень былого отчаянного сорвиголовы.

Кобра брезгливо смотрела на него. Она знала, что этот человек жил один, – жена ушла от него давным-давно. Перебивался случайными заработками, то подправляя крышу, то кладя плитку. Но настоящим мастером он был по электрике – делал проводку надежно, с любовью. А вообще он был готов на любую работу, лишь бы она приносила кое-какие деньги и не занимала слишком много времени, – выпивка сжигает время, как газовая горелка газетные листы. Оглянуться не успеешь, а уже прошла зима – настало лето.

У подручных Бешеного Марида это дельце выгорело на редкость легко. Не пришлось никого ставить под стволы, запихивать в машину, рискуя привлечь к себе постороннее внимание. Кобра просто подошла к бетонному пятачку рядом со строительным рынком, где слоняются такие неприкаянные личности. Высмотрев жертву в толпе, она пробилась к нему и, через силу улыбаясь, произнесла:

– Нужно проводку подправить и выключатель. Справишься?

– Справлюсь, – с готовностью согласился бывший десантник. – Сколько?

– Ну, тысячи три… Чего мнешься? Там работы на два часа. Привезу – отвезу.

– Тогда чего так много? – насторожился он.

– А чтобы ты не считал, что тебе обязаны.

– Разумно, – кивнул бывший десантник.

Он с удобством устроился на заднем сиденье просторного черного джипа «Гранд Чероки». Когда машина проехала за высокую желтую стелу с гербом города наверху и надписью «Липецк», возвышающуюся на границе города, сидящий на переднем сиденье Лекарь обернулся и отработанным ударом громадной ладони отключил клиента.

– Не убил? – забеспокоилась Кобра.

– Скоро очнется, – заверил Лекарь. Он умел дозировать свою силу.

И вот клиент лежит на бетонном полу. И его готовятся препарировать. После всех неудач Кобра твердо решила заставить хоть этого жалкого люмпена рассказать все, что он знает. Она сладострастно напряглась, думая, что с этим субъектом они будут работать долго, обстоятельно, вытягивая вместе с жилами из него слово за словом. И пусть он не рассчитывает на легкую смерть.

Десантника прислонили спиной к стене. Лекарь нагнулся над ним и, поигрывая ножом, оскалился улыбкой дикого зверя, готовящегося отведать горячей крови.

– Чего вам надо от безработного алкоголика, товарищи бандиты? – неожиданно спокойно осведомился десантник. – Мелочишко на пиво?

– Не прибедняйся, – поморщилась Кобра.

– А что? Денег у меня нет. Квартира не на меня записана. Внутренние органы никуда не годятся.

– У тебя осталось кой-чего в голове, – произнесла Кобра, жадно рассматривая пленника. – Помнишь, небось, Аташ-Юрт.

– О, все-таки нашла меня война, как я от нее ни бегал. – Страха в его голосе все не было, зато зазвенело обреченное спокойствие, что Кобре совсем не понравилось.

– Она найдет каждого шелудивого пса, – прохрипел Лекарь. – После того, что вы сделали в Аташ-Юрте, ты прожил слишком долго.

– Да, хорошо тогда поработали, – мечтательно протянул десантник.

– И остались долги с тех времен, – сказала Кобра.

– Кому должен – всем прощаю. – Десантник криво улыбнулся.

– Только тебе ничего не простят, – глаза Кобры сузились.

– Твое право грубить и угрожать, подстилка муслимская. Я ведь связан. А у тебя баран с тесаком.

Лекарь выругался и влепил ему затрещину, от чего голова пленника ударилась о стену.

– Осторожнее! – прикрикнула Кобра.

Лекарь отступил на шаг и отчеканил:

– Говори как человек, а не гавкай, как шелудивый пес. Или голову тебе отрезать?

– Как же я без головы тебе отвечу?

– Гиена языкастая! – Лекарь в порыве злости опять занес руку, но Кобра его остановила.

Она присела на колено рядом с десантником и предложила:

– Давай поступим следующим образом. Я задаю тебе вопросы. Если ответы меня удовлетворяют, то мы закрываем вопрос и отпускаем тебя на четыре стороны. Твоя жалкая жизнь нам не нужна. Ты сам скоро сдохнешь от цирроза печени.

– Это верно, – кивнул десантник. – Ну что ж, сделаю вид, что тебе поверил. Спрашивай.

Кобра сжато изложила, за чем именно они пришли.

– Поможешь? – напряженно спросила она.

Десантник расхохотался:

– А я все-таки прав был. Надо сразу все особистам было отдать, и вас бы, тварей, давно накрыли… А что только сейчас пришли? Чего ждали столько лет?

– Ты знаешь, где нужные нам материалы? – Кобра, присев на колено напротив него, напряженно всматривалась в его лицо.

– Знаю, – простецки улыбнувшись, кивнул десантник.

– Где?

– Ха… Эка Бешеный Марид задергался.

Она вздрогнула, услышав из нечестивых уст имя своего хозяина.

– Чует, что конец ему приходит, – продолжил десантник. – Бог не фраер, он все видит.

– Отвечай, или я отрежу тебе ухо! – прорычал Лекарь.

– Вы, отрыжки ишака, правда думаете, что я вам что-то скажу? – Десантник опять рассмеялся – нервно, но очень искренне. – Я! Вам! Тупые придурки!

Он попытался присесть ровнее и радостно объявил:

– А вы ведь скоро все подохнете. И людоед Марид. И ты, бегемот, – тебе отпилят наконец твою большую тупую башку. А тебя, красотка, посадят на кол, и поначалу тебе это, может, и понравится!

– Хорошо, отрежь ему ухо для начала, – поднявшись на ноги, кивнула Кобра Лекарю и, сложив руки на груди, приготовилась к будоражащему кровь зрелищу.

Она знала, что скоро этот ничтожный таракан будет, размазывая сопли и кровь, умолять о пощаде и выкладывать все, что знает, мечтая задобрить ее. Она много раз видела, как гонор и гордость очень быстро сменяются униженностью и раболепием под волшебным воздействием боли. Люди слишком любят жизнь и себя. И слишком не любят, когда даже незначительные части их тел падают на пол.

Лекарь нагнулся над пленником, поднеся к нему нож.

Уши он резать любил. Как и головы. И все другое. Он искренне полагал, что кровью неверных орошен его путь в рай.

– Псина, – протянул Лекарь, сдерживая готовое вырваться ликование.

Десантник неожиданно изогнулся дугой и сумел пнуть «снежного человека» коленом в область паха, притом достаточно болезненно. Лекарь отшатнулся, а потом подался опять к жертве.

Десантник покатился кубарем ему под ноги, и Лекарь упал.

Потом началась дурацкая куча-мала…

Когда тела распались, Кобра увидела, что десантник катается по полу и хрипит. Из его горла хлестала кровь.

– Ты что сделал?!! – заорала она на Лекаря.

– Кобра… – Лекарь перевел дыхание. – Он сам на нож напоролся. Он все рассчитал. Что так просто уйдет!

– Дурак! Ты опять все испортил! Как нам теперь быть?

– Он не последний в списке, – напомнил Лекарь.

Глава 10

Кузьма Долгоносов сделал несколько жадных глотков, и пол-литровая кружка опустела.

– Доброе пиво, – оценил он, переведя дыхание.

– Сами варят, как написано в меню, – сказал я. – По рецептам швейцарских гномов.

– Правда, что ли? – удивился Кузьма.

– Думаю, врут. Гномы это не подтверждают.

– А, – понимающе кивнул Кузьма и взмахом руки подозвал молоденькую официантку в национальной, щедро вышитой узорами одежде швейцарских крестьян в понимании рестораторов. – Ласточка, повтори еще разок.

Миловидная официантка упорхнула за заказом.

Кафе «Линдерхоф», название которого, скорее всего, содрали с аналогичной забегаловки в Москве, по провинциальным меркам было не из дешевых. Бизнес-ланч давно кончился, вечерний кутеж еще не начался, так что в зале из посетителей были только мы вдвоем. Нам выделили огороженный деревянными панелями закуток с круглым столом, стены были завешаны старыми фотографиями с заснеженными горными вершинами и казавшимися на их фоне игрушечными швейцарскими городками. Здесь мы могли спокойно поговорить с глазу на глаз.

– Не думал, что ты так быстро выйдешь, – сказал Кузьма.

– Я тебе говорил – все под контролем. – Я отхлебнул пиво – действительно, самодельное и очень неплохое. – Все здесь прикормлены и с рук едят. Мелкие недоразумения не в счет.

– Получается, не врал ты, что твоя братва город держит.

– Зачем мне город? Кого надо – тех держу. А остальные горожане пусть спят спокойно и не знают, что я есть на белом свете… Ты-то как, любезный, настолько быстро откинулся?

– Да ничего у них на меня конкретного не было. Прокуратура следователей образумила – нечего героя войны за замком держать.

– Оковы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа… Знакомо… И чего, думаешь полицаи тебя просто так в покое оставят?

– Не такие они дураки. – Кузьма сделал глоток пива и блаженно зажмурил глаза. – Когда вышел из изолятора, понял, что за мной следят.

– И что?

– Стряхнул их с хвоста. В жизни кое-что повидал, и меня просто так не возьмешь.

– Молодец, что скажешь. Теперь опера тебя держат за профессионального бандита.

– Да и бог им судья. С меня взятки гладки. Не был. Не виноват. Не знаю. Не до них мне. Дел полно накопилось.

– Бизнес, – сочувственно кивнул я.

– Не собираюсь я тут развивать бизнес, – возразил Кузьма. – Меня в Кручегорск куда более важные дела привели.

– Припоминаю, ты мне еще в изоляторе обещал открыть жгучие тайны. И что-то предложить. Так я тебя внимательно слушаю.

– Смотри, какая ситуация. Я по Интернету переписываюсь с бывшими вояками, кто Вторую Ичкерскую на своем горбу вытащил. Лично никого с той поры и не видел – быт заел. Но так, по сети, часто вспоминаем былую жизнь. Форум есть такой для узкого круга, «Кавказский ветеран». Пару месяцев назад узнал потрясающую историю. Один из ветеранов опознал в Кручегорске Мустафу Юсупова, полевого командира времен Второй войны. При захвате бандит был убит вместе со своими подельниками.

– Слышал что-то об этой истории, – кивнул я. – Ну и что? Воздух чище стал.

– Эти ваххабитские черти здесь появились не просто так. Они как тараканы – если заведутся где-то, потом никаким дустом не выведешь.

– Это ты к чему?

– Они здесь свили гнездо. И готовят грандиозный шухер.

– И?

– У меня раньше был с этим городом кое-какой бизнес. Под предлогом его развития я и приехал сюда. Но мне не нужны те копейки, которые я здесь заработаю. Мне нужны они. Я их должен остановить.

– Смешной ты, – хмыкнул я, с любопытством разглядывая его, как забавную зверушку. – Этим что, некому заниматься? Тебе зачем снова лезть во всю эту трясину?

– Зачем? – Кузьма постучал ногтем по кружке с логотипом заведения. – Чуть больше пятнадцати лет назад бойцы Мустафы Юсупова взяли меня в плен. Мы в передовом дозоре были. Нарвались на засаду. Врезали по нам из подствольников и пулемета. Моих ребят скосило сразу. А я выжил. И меня, как барана, продали Бешеному Мариду.

– Ты в плену был у муслимов? – изумился я, стараясь, чтобы удивление выглядело как можно искреннее.

– Был.

– Ох как давно это было, Кузьма, – покачал я головой. – Пора перестать париться.

– Как будто вчера. – Он помолчал, потом потребовал третью кружку и продолжил: – Думаешь, меня эта камера в ИВС испугала? Да она как дом отдыха. Вот зиндан в банде Марида, в который меня кинули, – это действительно дно. Кладбище надежд.

Он опять замолчал, ушел в глубь себя. Я его не тревожил и терпеливо ждал продолжения разговора.

Официантка принесла пиво. Кузьма очнулся, сделал глоток, со стуком оставил кружку на стол. И произнес:

– Сергей, ад – это не тот свет. Ад – это наш свет в ожидании отправки на тот. Это когда тебя через день водят на расстрел под гогот и пинки жизнерадостных душманов. Потом дают очередь поверх головы, и это стадо успокаивается. Ад – это когда на твоих глазах убивают солдатика-пехотинца, у которого молоко на губах не обсохло. Стоя на коленях, он шепчет себе под нос плохо заученную молитву, а потом ему отрезают голову мясницким ножом. Ад – это когда тебе суют в руку автомат и заставляют убивать тех, с кем ты сидел в зиндане. И перед тобой чудовищный выбор между инстинктом самосохранения вперемешку с диким желанием жить и осознанием того, что после такого предательства такая жизнь тебе вовсе и не нужна будет, поскольку ты уже будешь не человек, а тля. И когда ты отказываешься и ждешь несколько секунд выстрел в затылок – это тоже свой маленький ад.

– Да, дружище, досталось тебе.

– Я хочу посчитаться. Я хочу, чтобы их не было. Нечисть не должна ходить по земле.

– Понятно. Старые счеты – это святое… Народный мститель. Человек-паук против мистера Зло. Благородно, но глупо.

– Глупо? Наверное. Но ты не представляешь, что значит просыпаться ночами в бессилии оттого, что ничего не можешь сделать с ними. И вот появилась возможность посчитаться…

– Ты не молчи, продолжай.

– В общем, по прибытии сюда походил я кругами. Не спрашивай, как. Подключил кое-какие связи среди братвы. И почти случайно наткнулся на него.

– На кого?

– На Вакиля, правую руку Бешеного Марида.

– И замочил?

– Нет… Прилип к нему. Проследил. На окраине в промзоне заброшенный завод. Довел его дотуда. Там у него была какая-то стрелка. Долго его не было. Я решил осторожно посмотреть, куда он делся. И увидел эту тварь в луже крови.

– И что?

– Он был еще жив. Ему пропороли бок и оставили умирать. Так бы и истек кровью, но тут я… Может, у него бред был. Или чего померещилось. Или еще из каких-то своих соображений – не знаю. Но факт остается фактом – он кое-что сказал мне перед смертью.

– Что?

– В Кручегорск прибыла террористическая бригада. Что-то готовят, как я и думал.

– Вывод?

– Мне нужна помощь.

– Моя?

– Твоя.

– Вообще в России имеются специально обученные люди для отлова этих зверей.

– Со спецслужбами свяжешься, потом не развяжешься. И долго доказывать придется, что ты не верблюд. И поверят ли…

– Ха, – улыбнулся я. – Понимаю твой порыв. Хочешь самолично взять и убить всех плохих человеков. Я тоже таким был. Лет в десять от роду. В одиннадцать лет у меня уже появился здоровый цинизм.

– Ты же воевал. Ты знаешь, кто они.

– Знаю… Но убить всех нехороших человеков у меня не хватит ресурсов. И даже если я окончательно сойду с ума и объявлю крестовый поход против сарацинов, замышляющих недоброе, мои ребята бесплатно не работают.

– Речь не идет о бесплатно. – Кузьма замялся.

– Ну что ты замкнулся на самом интересном месте?

– Я растормошил Вакиля перед смертью. Он сказал, что в его бригаде осталось четыре человека. И еще общак в полмиллиона долларов. Половина – ваша.

– Триста пятьдесят наши, сто пятьдесят – твои, – тут же перекалькулировал я.

– Годится.

– Уже теплее. А этот Вакиль тебе не сказал, где их искать?

– В Кручегорске или в области. Где-то здесь.

– Самое главное ты не спросил.

– Эта тварь не вовремя истекла кровью… А потом меня повязали недалеко от трупа…

– Твоя помощь в чем будет?

– Понимаешь, я единственный остался, кто может опознать этих людей. Я помню каждого из них. И Вакиля. И самого Марида. И других, кто смеялся, когда меня водили на расстрел. Если ты покажешь их мне, я узнаю…

– Веселое дело – искать иголку в стоге сена.

– Поэтому и обращаюсь к тебе.

– Все-таки очень мало информации.

– Знаешь, Чухонец такой есть?

– Авторитет с Южнозаводского района, – кивнул я.

– Он самый. Спелся с этими моджахедами. И выполняет для них какую-то работу. Только не спрашивай, откуда мне это известно. Знаю – и все.

– Многие знания – многие печали… Значит, говоришь, Чухонец. И через него можно выйти на этих воинов джихада.

– Можно попытаться.

– Уже что-то.

– Узнаю больше – скажу тебе сразу. А я узнаю…

– Только не затягивай, – предупредил я. – А я тем временем посоветуюсь с братвой… Триста пятьдесят тонн грина – это сумма. Особенно по нынешним депрессивным временам.

– Когда о решении скажешь? – напряженно осведомился Кузьма.

– Как только, так сразу… Я позвоню…

Глава 11

Комбинатор чувствовал себя идиотом. Да что там чувствовал. Он и был идиотом. Ибо нормальный человек способен в переплетении фактов и обстоятельств уловить хоть какую-то логику и закономерность. А идиотам это не по плечу.

Он отодвинул от себя клавиатуру – старомодную, с проводом. Здесь, в комнатенке пять на пять метров, все было кондово и старомодно. Даже имелись пружинная кровать, покрытая синим армейским одеялом, и парочка прикроватных тумбочек – прямо как в далекой юности, когда в универе он побывал на военных сборах. От тех времен у него осталось в памяти, как натирает шею подворотничок, как звучат команды «подъем-отбой». Романтическая кратковременная муштра и наглядное изучение боевой техники подарили ему по выходу из альма-матер гордое звание «лейтенант запаса», которое неожиданно пригодилось через много лет.

Компьютерное железо было хоть и неказистым с виду, однако с мощнейшей начинкой и уникальными программами. Пока Жора Ремизов не стал хозяином этой комнаты, расположенной глубоко под землей и надежно заэкранированной, он не мог вообразить, что некоторые представленные здесь технические приспособления и программы вообще существуют в природе. Они будто из какого-то далекого будущего, когда космические корабли станут бороздить просторы дальнего космоса. Да и вообще много чего он себе раньше представить не мог. Весь мир оказался совершенно не таким, как он его представлял себе, – гораздо интереснее и сильно страшнее.

Иногда он полагал, что по праву занял свое место в этом новом для него мире заговоров, спецслужб, новейших технологий и устаревших, но эффективных методов спецслужбистской работы. Однако нередко его посещали сомнения, и тогда казалось, что он не кто иной, как самозванец, очутившийся здесь по недоразумению и не способный оправдать оказанное доверие. И его гнать надо отсюда и не пускать никогда. Потому что он идиот! И ничем не может помочь родному ведомству. А главное, имеет все шансы подвести Шефа – так называли в их маленьком коллективе командира группы. А это никуда не годится. Шефа подводить нельзя. Шеф для каждого «перевертыша» – это полномочный представитель господа на земле.

Ох, шарики вы ролики, чего же вы так туго ворочаетесь в голове?

Комбинатор включил навороченную дорогую кофемашину последнего поколения с множеством функций, стоящую на расшатанном столике в углу. Заварил ароматный, настоящий эфиопский кофе.

Ему вдруг подумалось, что это место просто создано для него. Он отделен от внешнего мира, который пугает его все больше и больше. И вместе с тем держит руку на его пульсе. А пульс этот все больше сбоит. В воздухе разлито ощущение неустойчивости, перемены эпох. Оно во всем. В сломе парадигм и моральных устоев. В воцарении совершенно диких нравственных, а точнее, безнравственных ценностей, за которые раньше вздернули бы на дыбу. В победном шествии по земле странного бога под именем Толерантность, противоестественно сожительствующего с самыми дикими проявлениями возрождающегося нацизма и религиозного фундаментализма. Все ставится с ног на голову. С Запада пытается завладеть миром оруэлловский «1984 год» с его двоемыслием, Министерством правды и лозунгами «мир – это вой-на». Будущее, которого Жора раньше ждал с надеждой, теперь откровенно пугало его…

– Прочь, тоска, – вслух одернул себя Комбинатор, знавший, как просто он может утонуть в океане депрессивных чувств и мыслей. А ему надо работать.

Он прошелся пальцами по клавиатуре – виртуозно и точно, как профессиональный пианист по клавишам рояля. Вывел на экран новые данные – компьютер сам выуживал из открытых и закрытых баз информацию по заданным параметрам и выдавал ее в упакованном виде. Тут были самые разные сведения о различных крупных и мелких происшествиях во всех концах бескрайней страны. При необходимости Жора на свой комп мог вытащить любые данные, как открытого, так и закрытого характера. Он имел допуск к засекреченным сетям силовых и армейских структур. А если какой-то информации не имелось в сетях, он мог послать запрос и получить ее в кратчайшее время – от десяти минут до двух суток. И этот статус демиурга информационных потоков порой дарил ему пленительное ощущение всемогущества.

Параметры поиска – это были крючки, на которые Комбинатор надеялся зацепить мельчайшую плотву информации о терроргруппе, которая обосновалась где-то на юге России, возможно, в Кручегорской области. Он просчитал модель поведения подобной замкнутой группы, обладающей достаточными средствами и лишенной связи с хозяевами. И теперь искусственный псевдоинтеллект мощного компьютера перелопачивал груды информации. Пока без какого-либо толку.

Комбинатор просмотрел результаты мониторинга подразделений радиологической защиты России. Чем черт не шутит, может, они наткнутся на фонящую грязную бомбу. Он наметил дальнейшие направления поиска для радиологов, которые тут же сбросил руководству по локальной сети. И произнес удрученно:

– Пусто и глухо, как в барабане.

Действительно, в сегодняшнем дне никаких зацепок найти не удается. Но ведь есть еще и прошлое. И, как показывает практика, «археологические раскопки» в нем порой приводят к поразительным результатам. Поэтому, разделавшись с оперативной характеристикой сложившейся на сегодняшний день обстановки, Комбинатор продолжил по крупицам восстанавливать героический путь главного фигуранта в этой разработке – Бешеного Марида.

С этим Маридом были сплошные непонятки. Это же надо – за столько лет террористической деятельности нигде не засветиться. Но ведь так не бывает! Не может человек не оставлять следов. Ни один террорист не живет в отрыве от своей среды. Должны же эти отрыжки рода человеческого взаимно подпитываться злобой, безумием, красоваться, манипулировать окружающими и друг другом, ощущать себя истинными вершителями мировых дел во славу Мухаммеда, Будды, Бафомета или Королевы космоса с альфы Центавра. В этом и есть радость их странных жизней. А этот Марид практически нигде ни с кем не пересекался. И вместе с тем цепочка приписываемых ему терактов впечатляюща. Поработал и за рубежами, в бывших республиках и в Европе. Но главное место притяжения у него – Россия. Скорее всего, здесь у него и паспорт, и регистрация, и лежбище.

Самый публичный период жизни Марида был во время войны на Кавказе. Там он руководил подразделением, организовывал боевые операции. И что?

А то, что его отряд был уничтожен рядом с горным аулом Аташ-Юрт сокрушительным ударом федеральных сил в декабре 2000 года. Эта операция могла бы войти в учебники, только вот способ ее проведения был такой, что, читая подробности, Куратор ощущал, как холодок ползет по позвоночнику, – а он уже давно не впечатлительный юноша и знает много чего об этой жизни. Федералы предпочитают об этой своей акции помалкивать. А отпетые ваххабиты изредка вспоминают, чтобы придать новый импульс ненависти к неверным: «Смотрите, что эти враги Аллаха сотворили с лучшими его воинами. Нет им прощения!»

В результате той операции пленных не было. Голова Марида была бы, конечно, желанным трофеем. Вот только бандитский главарь спасся. Каким-то чудом. Ходили слухи, что с ним ушли и несколько его ближайших помощников. Возможно, его вели какие-то темные демоны по этой жизни, потому что ему всегда фантастически везло.

Комбинатор несколько раз изучил все рапорты, отчеты по результатам операции близ Аташ-Юрта, до боли всматривался в фотографии убитых боевиков. Читал скупые строки официальных документов: изъято столько-то стволов, боеприпасов. Снаряжение и ценности не указаны – оно и неудивительно, кто же трофеи описывает?

Он пробежал глазами список военнослужащих, участвовавших в рейде. Сборный отряд. Там были ВДВ, спецназовцы ГРУ, вертолетчики, особисты. Наградных листов по итогам заполнено немало. Как правило, за умелое руководство, за отважные указания, за мудрые советы – то есть по старой русской привычке щедрее всего награждались неучаствовавшие. Есть старый спецслужбистский анекдот, рассказанный генералом Ломакиным. Любая операция состоит из следующих частей: запугивание, запутывание, непосредственно сама операция, наказание невиновных, награждение неучаствовавших.

Жора откинулся в массивном вращающемся кожаном кресле – единственном стильно и роскошно смотрящемся здесь предмете интерьера. Он обожал его. В нем можно было развалиться без риска, что оно рассыплется под твоими ста двадцатью килограммами живого веса. Мягкая кожа приятно холодила ладонь. А когда прислоняешь затылок к упругому подголовнику и закрываешь глаза, становится куда легче уловить систему в скачущих перед внутренним взором обрывках символов, образов, цифр. Нет, без такого кресла ему никак нельзя.

Закрыв глаза, Жора ощутил беспокойство. Он что-то упустил. Притом совсем недавно. Но что?

Попытался поймать ускользающую мысль. Последнее, что он изучал, – список участвовавших в операции под Аташ-Юртом. И что в нем такого? Что его задело?.. А ведь что-то задело. Какое-то совпадение.

Комбинатор встряхнул головой. Вывел на экран списки бойцов сводного отряда…

Потом вытащил сводки происшествий по России.

Вот оно!..

«Из сводок МВД России. В песчаном карьере Сланцевского муниципального района Ленинградской области со следами пыток обнаружен труп подполковника Российской армии Б. Н. Полунина, 1976 года рождения».

А теперь, если взять список сводного отряда… Тут есть Полунин Борис Николаевич, 1976 г.р., лейтенант ДШБ, уроженец Ленинградской области.

Повозившись несколько минут с базами данных, Жора окончательно убедился, что два дня назад в Ленинградской области был убит военный, принимавший участие в акции под Аташ-Юртом. Притом убит после пыток.

– Может, я и не совсем идиот, – прошептал Комбинатор.

Он ухватился за ниточку. И стал колдовать над компом, вводя в хитрые поисковые программы новые параметры.

И вскоре присвистнул, глядя на результаты своих трудов.

– Да, старик, ты совсем не идиот, – похвалил он себя. Нажал на клавишу, и из принтера вылез листок.

На днях в Ставропольской области в собственном домовладении убит вместе с женой Станислав Лобарь. Бывший десантник. Он тоже отметился под Аташ-Юртом.

Получается, идет зачистка тех, кто атаковал базу Марида.

Зачем? Месть? Через столько лет?

Не смешно. Если бы Бешеный Марид задался целью мстить всем, кто ему перешел дорогу, то прожил бы недолго. Эта расчетливая холодная тварь выползает только тогда, когда нужно показательно, с большим шумом смертельно ужалить.

Тогда что?..

Комбинатор выбил пальцами на полированной крышке компьютерного стола бравурный ритм марша. А ведь, скорее всего, у этих ветеранов завалялось в загашнике то, чего Марид по-настоящему боится…

Глава 12

Рустам Валиулин по кличке Чухонец был личностью в своем роде легендарной. Из тех людей, которые с детства заряжены тупой пробивной силой, которые с годами только матереют, но не меняются. Он был родом из девяностых. Там осталась его идеальная среда обитания. Там прошли лучшие денечки. Там он мог наслаждаться первобытным ощущением грубого превосходства над всем миром.

В начале девяностых Чухонец в южной, промышленной части Кручегорска сколотил банду отморозков из отпетой шпаны, спортсменов и мелкоуголовного отребья, здраво рассудив, что в новую эпоху воровские понятия дали трещину и отныне рулить предстоит молодым и зубастым. Не обладая заметными физическими данными, аналитическим умом, прозорливостью, он непонятным образом умел заряжать окружающих своей агрессивной энергией. Очень быстро он развернулся со стандартным набором бандитских услуг – грабежи, рэкет, заказные убийства.

Через пару беспокойных лет после начала его восхождения с ним уже считались все – и власти, и авторитетные уголовники. Для этого ему пришлось проявить чудеса хитрости, изворотливости и жестокости. Он не жалел ни себя, ни других.

Ходили слухи, что свою жену, такую же отмороженную на всю голову, он бил смертным боем ради тренировки, приговаривая:

– Менты поймают, еще сильнее бить будут. Привыкай.

Бандитские битвы кипели в девяностые эпичные. Все это напоминало чем-то эпоху раннего феодализма с его рыцарями, вассальными клятвами, крепостями.

Чухонец отстроил на страх врагам целый бастион в Пригородном районе Кручегорска. Эту крепость с высоченным забором и узкими окнами-бойницами можно было взять только с использованием артиллерии. Оттуда грозил он шведу – то есть татарской общине и паре авторитетных группировок, с которыми постоянно делил сферы влияния.

Тогда любимым провинциальным оружием разборок являлась «Сайга» – этакий охотничий вариант автомата Калашникова. Бандиты обожали это оружие за то, что им можно было вооружиться вполне легально, а безнарезной ствол практически сводил к нулю возможности баллистических экспертиз по идентификации. Охотничий билет, небольшая сумма, занесенная в оружейный магазин, – и вот уже по вечерним пустым улицам идут на скорости бок в бок набитые братвой джипы, ощерившиеся, как фрегаты, воронеными стволами. И звучат нестройные залпы. А потом в окрестные больницы поступают раненые, в морги убитые – главное, не перепутать.

Государство в девяностые годы на Руси было гуманное настолько, что его, считай, вообще не было, поэтому вся эта кровавая разборочная вакханалия неизменно сходила Чухонцу с рук. Постепенно он подгреб под себя значительную долю городского бизнеса, записался руководителем коммерческой компании и дико ржал вместе с братвой, изучая свои чопорные визитки «Генеральный директор инвестиционного траста «Восток». Он даже подумывал об окончательной смене малиновопиджачной униформы на парадный смокинг, но как-то все руки не доходили до кардинального изменения имиджа и стиля поведения. Так он и не заметил, как сменились времена.

Ему не раз намекали сверху уважаемые люди: мол, вы, бандиты, ребята, конечно, хорошие, но пора бы уже и цивилизоваться, закончить мочить друг друга на потеху публике. Необходимо решать проблемы тихо, кулуарно, не вынося сор из избы. Он не внял этому голосу свыше. И однажды, в начале двухтысячных, затеял очередной разбор за какой-то никаким боком ему не нужный магазин автозапчастей. И был искренне поражен, когда на стрелку приехала не братва, крышующая объект, а вооруженные до зубов бойцы областного СОБРа. А этих ребят ни истерикой, ни блатными понятиями, ни на понты и испуг и тем более деньгами не взять. Это такие цепные, отлично натасканные псы – стукнули лапой по голове, поводили клыками у горла для острастки и притащили в зубах его тушку к ногам прокурора.

Получил он срок со всем уважением к его заслугам аж целых двенадцать лет. И отсидел их, как положено авторитетному пацану, от звонка до звонка. На зоне был в отрицалове, то есть принадлежал к заключенным, полностью отвергавшим путь исправления. Держался особняком от братвы, но и задевать себя не давал.

Чухонец вышел на свободу год назад и стал скликать свою рать. Сперва у него все начало получаться. Он достаточно быстро вновь сколотил бригаду – из старых проверенных товарищей и новых бедовых голов, мечтающих приобщиться к нелегкому бандитскому промыслу…

Надо отдать должное, наворотил он за этот год немало. Наехал на бывших должников, отбился от конкурентов, прибрал под свою крышу несколько коммерческих фирм и различных точек, в том числе пятачок в центре города со шлюхами. Дела пошли в гору. И он в родном Южнозаводском районе снова отстроил дом-крепость.

О Чухонце опять заговорили в разных кругах: мол, дожились – бандиты из девяностых вернулись. Но вот только сами те времена безвозвратно ушли. Поэтому его предупредили по-дружески, со всем уважением – мол, найди себе небольшую, но обильную полянку, собирай с нее урожай, но смотри не зарывайся. А как он мог не зарываться? Он столько ждал своего триумфального возвращения! Столько счетов надо свести!

У меня с Чухонцем дорожки пересеклись полгода назад. По ряду позиций наши интересы в Кручегорске пришли в непримиримое противоречие.

Для справки, за два года перед описываемыми событиями мы с генералом Ломакиным решили, что в Кручегорске будет наш опорный пункт, с которого мы сможем контролировать несколько регионов юга России. В качестве базы избрали частное охранное предприятие «Преторианец». Руководил им наш агент Борис Толмачев, он же Толмач, – человек, которого генерал отрекомендовал как абсолютно надежного. Это означало, что он для выполнения порученного задания без тени сомнения кинет на весы все, что имеет, включая собственную жизнь.

Благодаря негласной поддержке органов госбезопасности Толмачев давно держал очень крепкие позиции в областной иерархии. «Преторианец» решал любые проблемы.

Когда было принято решение о создании опорной базы, я стал числиться в этом ЧОПе заместителем директора по общим вопросам. То есть в переводе на принятый в определенных кругах язык – был козырным фраером при пахане. Волей-неволей пришлось оказывать содействие в повышении авторитета этой организации. Моя боевая группа тогда решила ряд проблем. Одной из них был Чухонец.

У этого бандита тогда наблюдался очередной период гиперактивности – он буром полез на чужие территории, попытался отжать бизнес у людей, с которыми раньше общался, но которые давно считали, что не должны ему ничего. Боря Толмачев вежливо предупредил его, что не стоит разевать пасть на чужое, и был послан далеко и грубо. А это был непорядок. Авторитет нарабатывается тяжело, а потерять его можно в один миг.

Тогда мы и отработали Чухонца силами моей группы. Операцию провели виртуозно. Бескровно нейтрализовали охрану в его неприступном доме-крепости, захватили пахана прямо в постельке и устроили разговор по душам.

Я прекрасно знал, как общаться с отморозками. Есть люди, генетически лишенные страха. Настроенные только на бой и схватку. Не умеющие уступать. В общем, без головного мозга. Но имеются способы вбить им условный рефлекс – сюда нельзя, здесь бьет током. Нужно, чтобы в тебе видели не просто противника, а танк, который походя переедет и не заметит.

В тот страшный для Чухонца вечер к нему на разбор пришла не привычная и такая родная братва. К нему пришли «перевертыши». И он звериным чутьем ощутил в нас такую безликую силу, которая без эмоций и рванья рубахи на груди просто расплющит его, как клопа. Мы продемонстрировали, как это бывает, когда деваться некуда. Вдолбили в него, что в случае его неподобающего поведения его достанут при любых обстоятельствах, даже если он улетит по программе переселения в один конец на Марс.

В мозгах Чухонца в тот вечер что-то сдвинулось. Он шагнул обратно за флажки. Наверное, впервые в жизни отступил.

Потом он еще месяц находил дома и в машине закладки – муляжи взрывных устройств. И пару раз замечал на своей впалой груди метку лазерного прицела. Излюбленный Голливудом лазерный прицел – вещь в бою бесполезная, но психологически вводит клиента в состояние просветления и катарсиса.

На территорию «Преторианца» Чухонец больше не лез. Но недавно сорвался с катушек окончательно и затеял битву с братвой с Центрального района. Разбор был крутой, беспредельный, со стрельбой, шумом и нарушениями всех правил приличий. Южнозаводской заправила заявил о своей претензии на безраздельную криминальную власть в городе. В результате татарская группировка и еще несколько бригад поменьше собрались на сходку, где договорились временно забыть о былых разногласиях и, с соблюдением всех правил и понятий, приговорили обезумевшего пахана к исключительной мере социальной защиты – расстрелу.

Узнав об этом, Чухонец наконец допер, что дело запахло керосином, один против всех он не сдюжит. Но просто остановиться или тихо лечь на дно он уже не мог. Театральное представление не должно прерываться. И он пустился во все тяжкие. Лично, с парой преданных бойцов, совершил налет на кассу местного банка «ЛГН» и взял шестьсот тысяч долларов. В результате пополнил своим именем список лиц, объявленных в федеральный розыск. Сейчас он в бегах, как и большинство его приближенных бандитов.

Затаился Чухонец со знанием дела, так что ни полиция, ни братва его найти не могли, хотя точно известно, что из области он не выезжал. Где он дохнет – тайна, покрытая мраком.

Зачем Чухонец связался с исламской группой террора? Как они нашли друг друга? Думаю, рано или поздно это станет ясно. У него в бригаде много мусульман. Сам он всегда нарочито подчеркивал свое исламское вероисповедание, хотя шиита от суннита и ваххабита отличить бы не смог даже под дулом автомата. Так или иначе, он откликнулся на братский зов. Хотя, скорее всего, причина была простая – ему пообещали хорошие деньги.

– Где эту шваль искать? – покачал я головой.

Вытянув ноги, я уютно расположился в кресле. Огромный, с мебелью из стали и мягкой кожи, с многочисленными аквариумами, кабинет принадлежал руководителю «Преторианца». Сам Толмачев стоял у окна, глядя на улицу с высоты пятнадцатого этажа нового офисного здания в центре Кручегорска.

– Трудно. – Толмачев резко обернулся ко мне. – Но можно.

– Ты что-то знаешь? – спросил я.

– Чухонец сейчас вышибает старые реальные и мнимые долги, – заметил Толмачев.

Я кивнул. До меня доходили слухи, что Чухонец периодически посылает своих холопов за добычей. Неделю назад они взяли азербайджанский общак. Поговаривали, что целью этого бандита было набрать как можно больше денег, дабы окончательно уйти в бега и избавить малую родину от своего обременительного присутствия.

– Кому такое понравится? – задумчиво произнес я. – Думаешь тут его подловить?

– Думаю, – уверенно сказал Толмачев. – Есть такой Кастет.

– Старый знакомец. Правая рука Чухонца.

– Точно. Только он сам на легальном положении. Ни от кого не бегает. И в наглую от имени своего пахана собирает деньги. Многих достал своей настырностью.

– Ты знаешь, на кого он наехал? – заинтересовался я.

– Предполагаю, – хитро прищурился руководитель «Преторианца».

– А когда точно знать будешь?

– Очень скоро.

Зазвонил мобильный телефон, лежащий на огромном полированном столе.

– Да, я, – произнес в трубку Толмачев. – Конечно, узнал… Во как! И сколько просит?.. Обнаглел, сучий потрох… Конечно, дорогой, за ваши деньги любой каприз… Хорошо, сегодня встретимся.

Дав отбой, Толмачев кивнул:

– Вот и потерпевший нарисовался…

Глава 13

Семен Савичев, позывной Шатун, был потомственным сибиряком. Он отлично стрелял и умел прикидываться бревном в лесистой местности. Он был охотник, разведчик, уникум в своем роде. И знал себе цену. Равно как и цену своим боевым товарищам. И не раз думал, что его командир Сергей Гончаренко обладал талантом подбирать и воспитывать людей. Недаром их группа спецназначения была лучшая в Таджикистане. И, перекинувшись под новый чекистский флаг, стала лучшей в Управлении «НК» ФСБ России.

Шатун не раз ловил себя на мысли, что в новом качестве, в группе «перевертышей», он по-настоящему нашел себя. Конечно, разведка в горной и лесистой местности, организация засад, уничтожение бандгрупп – в этом он поднаторел в свое время. Но ему больше нравилась теперешняя работа, когда приходится распутывать запутанные клубки, устанавливать контакты с людьми, искать источники информации, шаг за шагом идти по теряющимся в каменных ущельях мегаполисов еле заметным следам врагов, скрывающих лица за самыми разными масками. Вот тут в нем просыпался пламенный азарт потомственного охотника.

Последние недели группа «перевертышей» работала по варианту «Гроза» – такое на памяти Шатуна еще не встречалось. Это означало противодействие возможному применению оружия массового поражения. В этом случае предписывалось принятие любых оправданных и необходимых мер для пресечения террористической акции.

Шатуна трудно было вывести из душевного равновесия, но мысль о том, что в одном из русских городов тикает таймер грязной бомбы, вызывала могильный озноб…

По странным извилистым рельсам летела жизнь Шатуна. Но война не отпускала его ни на миг.

Несколько лет назад, казалось, в какой-то другой вселенной, группа спецназа ГРУ под руководством капитана Гончаренко ушла в свой последний рейд по Таджикской земле. Ушла на смерть. Ее приговорили собственные командиры после того, как разведчики встряли в серьезные дела очень больших людей на ниве наркобизнеса. Группу ждала засада. Вот только охотники не знали, что дичь знает о готовящейся ей участи. И командир принял единственное возможное решение – бегство. Так преданные Родине бойцы были зачислены в презренное племя дезертиров.

Они смогли легализоваться в России. Только с мирной жизнью не срослось. Шатун знал, что мира на Русской земле нет и не предвидится. Что вялотекущая война наползает на Родину и с Запада, и с Востока, и, конечно же, она никак не обойдет стороной его, человека войны. Но он надеялся, что эта война не окрасится в мертвенные ядерные цвета… Он ошибся. Изотопный шторм грозил налететь на Россию. И от этой мысли хотелось бежать, крушить, выбивать зубы и показания. И вместе с тем пока он не мог сделать ничего толкового.

Шеф сидит в Кручегорске, проводя внедрение. Комбинатор не вылезает из-за компьютера. Другие члены группы выполняют отдельные задания. Тысячи человек в спецслужбах и других органах собирают по крупицам информацию. И все равно это не прибавляет знаний о том, где бомба и ее хозяева. А осознание, что грязная бомба может рвануть в любой момент, гирей висит, не отпуская даже во сне.

Шатуна, который не боялся в жизни ничего, просто нервно колотило от мысли, что вскоре ему скажут: «Все, отбой, бомба уже рванула». Его страшили даже не неизбежные жертвы, а то, что будет создан прецедент и за первой ядерной атакой последуют другие, покрывая кровоточащими ранами тело родной страны. И все-таки он надеялся на успех. На то, что им удастся ликвидировать угрозу. Потому что им везло. Им всегда везло. И тогда, в Таджикистане, когда они уходили от преследования. И здесь, в России, когда попали в поле зрения Управления «НК» и вновь обрели смысл жизни. И во многих успешных операциях. Кто-то в небесах подыгрывает тем, кто готов сжечь себя в бою за других. Равно как и черти порой играют в эту же игру, но на стороне некоторых врагов, таких как Бешеный Марид. Так что рано или поздно успех будет.

Эх, пехота ты – пехота,

Не ропща свой крест неси.

Велика твоя забота —

Оберег Святой Руси.

Шатун любил эту песню. В ней была своя правда. И он, и Шеф, и заумный Комбинатор – все они пехота Святой Руси. Не больше. Но и не меньше.

Утром Шатуна вызывали на базу номер один, где он встретился с генералом Ломакиным и Комбинатором. Не зря все так рассчитывали на ученую голову аналитика группы. Тот умудрился найти зацепку в старой истории с атакой федералов на бандформирования у Аташ-Юрта. Шатун был наслышан об этой операции и всегда отдавал должное как ее жестокости, с которой он мирился спокойно – с нелюдями нельзя иначе, так и убийственной эффективности. Доводы Жоры, что оттуда тянется ниточка, за которую можно уцепиться, его убедили. Теперь нужно только ее крепко сжать пальцами.

– Пока твой начальник в Кручегорске наслаждается жизнью, группа временно передается в твое распоряжение, – обратился к Шатуну генерал Ломакин. – Отрабатываешь след, ведущий из Аташ-Юрта.

– Есть, – произнес Шатун с готовностью.

– И будь осторожен, – предупредил генерал. – На этой тропинке могут ждать мины…

Вскоре они все вместе наметили примерный план мероприятий – простой, как шпала. Первым пунктом значилось получить как можно больше информации о той операции, лучше из первых рук. В итоге Шатун уже на следующий день прогуливался по Петровскому бульвару, где у него была назначена нужная встреча.

Он видел, как к тротуару пунктуально, минута в минуту, прижалась черная представительская «Ауди». Из нее вылез поджарый, резкий в движениях мужчина средних лет. На нем был темно-серый дорогой костюм. Он огляделся быстрым, профессиональным взглядом. Перебежал через дорогу и ступил на асфальтовую дорожку бульвара.

Стукнуло четырнадцать часов. Во многих офисах и конторках начался обеденный перерыв, в институтах закончились занятия, люди потянулись под сень деревьев в первый жаркий в этом году майский день. На скамейках обнимались парочки. На газоне бульвара свободно развалилась молодежь. Ребята потягивали пиво, галдели – они были беззаботные и смешные.

В руках Шатун держал пакет с изображением головы льва – опознавательный маркер. Мужчина заметил его, подошел и произнес:

– Сегодня на улицах, как никогда, много праздного народа.

– Для кого и работа праздник, – хмыкнул Шатун.

Обмен паролями, звучавшими, как всегда, слегка глупо, состоялся.

– Пойдемте посидим на скамеечке, – предложил вице-президент «Стального альянса», а в недавнем прошлом полковник ГРУ Сергей Юлин.

Они уселись на скамью под сенью деревьев. Солнце сегодня было резкое, казалось, его лучи пронзают насквозь. Как ядерное излучение.

Шатун прогнал от себя назойливые мысли о затаившейся рядом беде. С настоящим разберемся потом. Ключ к нему в прошлом. В Аташ-Юрте. И оперативник начал задавать собеседнику вопросы о тех временах, когда Юлин, тогда еще подполковник, был назначен заместителем руководителя операции, переломившей хребет банде Бешеного Марида.

– Да, знатное дельце было, – мечтательно улыбнулся Юлин. – Хорошо мы душманам хвост прижали.

Полковник Юлин после увольнения в запас достаточно быстро поднялся по служебной лестнице в сильной корпорации, успешно гоняющей воздух и финансы по просторам России и мира. Теперь он имел мешок денег, служебную машину с водителем, кабинет площадью сто метров в Москва-Сити. Но, несмотря на все эти атрибуты успешности, был в глубине души уверен, что занимается не своим делом. Ведь душой он был там, в горах, в рейдах, в грохоте очередей и орудий, когда по ноздрям бьет страшный смешанный запах пороха, горящей техники и обугленной человеческой плоти. Как только Юлин и Шатун увидели друг друга, между ними промелькнуло какое-то опознавание по системе «свой-чужой». Они были своими – людьми одной крови. Людьми войны.

– Но до сих пор меня гложет противное чувство, что мы тогда недоработали, – продолжил Юлин. – И что доля есть и моей вины в том, что Марид тогда ушел и все еще лютует.

– Вы руководили штурмом второй базы? – спросил Шатун.

– Да. Первый отряд отрабатывал горный массив. И весьма успешно. Мы же должны были накрыть второй лагерь.

– Помните, кто с вами участвовал в штурме и какие имел задачи?

– Столько времени прошло… Хотя у меня очень хорошая память на имена и лица. Попробую вспомнить, если поможете.

– Поможем. – Шатун вытащил из целлофанового пакета планшетник, поколдовал над ним и стал извлекать на экран подписанные фотографии. – Вот эти люди.

– Так, это лейтенант Полунин, – ткнул Юлин в первое изображение. – Старший подразделения, которое подходило к лагерю с западной стороны.

– А это? – Шатун пролистнул фотографию.

– Этот тоже был в его группе. Фамилия… Вот, точно, здесь написано. Лобарь. Сержант Лобарь.

– Сколько групп было?

– Группа прикрытия. И три штурмовые.

– Сколько еще было народу у Полунина?

– Больше десяти бойцов. С душманами мы тогда быстро разобрались. Без особых проблем. Зачистили всех наглухо, пленных взять не удалось. А потом уже вертолеты сбросили особистов, офицеров штаба группировки.

Шатун удовлетворенно кивнул. Такие детали в официальных документах отсутствовали. В рапортах просто значилось: силами объединенного отряда лагерь незаконного вооруженного формирования блокирован, из бесшумного оружия уничтожена охрана, а потом зачищена территория.

– Посмотрите список бойцов. Кто еще был с Полуниным в его штурмовой группе? – просил Шатун.

Юлин взял планшетник. И стал внимательно вглядываться в фотографии, фамилии бойцов сводного отряда. Иногда морщился, вспоминая. Вытащил из кармана блокнот, сделал несколько отметок. И в итоге составил список, выдернул листок из блокнота и протянул оперативнику:

– Вот, как-то так. Хотя могу и ошибаться.

Шатун удовлетворенно кивнул. Он не стал говорить, что двоих из этого списка – Станислава Лобаря и Бориса Полунина – уже нет в живых.

– Значит, после штурма западная часть лагеря была в полном распоряжении вот этих людей? – спросил Шатун.

– Некоторое время – да, – согласился Юлин.

– Могли они там что-то прихватить?

– Да всегда с операций бойцы тащили все, что только можно. Трофеи – святое дело. Душманы порой снабжались куда лучше наших вояк. Так что на подобную самодеятельность мы смотрели сквозь пальцы. Конечно, если не брали что-то важное для разведки – записи, носители информации. Тогда уж мы спуску не давали.

Шатун еще с час задавал Юлину самые различные вопросы о той операции, о Бешеном Мариде, об обстановке в Ичкерии в то время. Заставил попотеть собеседника в воспоминаниях о былом.

Когда они душевно прощались, бывший полковник ГРУ сказал:

– Вызывайте в любое время. Помогу всем, чем только смогу. Хоть сам камуфляж надену и автомат возьму, если нужно для дела.

В глазах вице-президента компании отразилась тоска и тщетная надежда – а может, действительно позовут. И дадут автомат. И скажут – вперед, как тогда, в Ичкерии… Но оба знали, что это вряд ли случится.

Юлин уселся в свою представительскую машину – дверцу ему предупредительно открыл шофер. А Шатун углубился в старые московские извилистые переулки, чтобы по привычке проверить наличие хвоста. Через несколько дворов и пару кварталов он вышел в горбатый переулок с многоэтажными домами стиля модерн начала XX века, украшенными лепниной в стиле праздничного торта. Там на стоянке его ждал светло-голубой грузный внедорожник «Додж Дюранго» с массивным, как морда бегемота, капотом.

Усевшись на переднее пассажирское сиденье, Шатун велел:

– Трогай.

Мамонт послушно кивнул, выдав одну из своих бесконечных прибауток:

– Наше дело маленькое, газуй да тормози.

Для предстоящей работы Мамонт подходил как нельзя лучше. В войсковую разведку его определили за мощные физические кондиции. Здоровенный, крепкий, как дуб, в разведгруппе он имел две главные задачи: первая – таскать на себе пулемет и умело пользоваться им; вторая – подобраться аккуратно к языку, одним ударом отключить его и на своем горбу донести до своих. Однажды со своим любимым ручным пулеметом Калашникова он остался прикрывать отход группы, преследуемой отрядом, – прикрыл, отбился, чудом выжил и не утратил даже доли своего знаменитого оптимизма. Как все огромные люди, он был покладист, добродушен, но вместе с тем страшен в гневе. Когда после бегства из Таджикистана командир снова скликал группу на боевую работу, Мамонт отказался – мол, семья, дети, а тут опять смертельный риск. Но полтора года назад вернулся к боевым товарищам, покаявшись, что дал слабину, и был принят обратно в команду, стал одним из «перевертышей».

– Полковник дал нам список, – проинформировал друга и подчиненного Шатун. – Будем его отрабатывать. Ближайшая точка – Липецк.

– Кто там?

– Корниенко Игорь Григорьевич, 1978 года рождения. Тогда сверхсрочник в десантно-штурмовой бригаде. Ныне, судя по справке, безработный.

– Домчим с ветерком, – пообещал Мамонт.

– Ты только не слишком резвись, – заикнулся было Шатун, хорошо знавший бешеный стиль вождения своего друга.

Но Мамонт уже вдавил газ и твердо был намерен нарушить львиную долю правил дорожного движения…

В Липецк они добрались поздним вечером. Нашли улицу Космонавтов в Советском районе, а потом и нужный дом – невзрачную панельную серую девятиэтажку с потеками от дождей.

Квартира бывшего сержанта располагалась на первом этаже. Дверь была обшарпана. Звонок не работал. На стук никто не отвечал.

– Ну что барабаните, спать не даете? – выглянул на лестничную площадку из соседней квартиры поджарый мужчина пенсионного вида в пузырящихся на коленях тренировочных штанах и растянутой футболке с надписью «Спартак». – Нет его.

– Отец, мы сослуживцы Игорюхи с армии. С Москвы приехали, – приветливо улыбаясь, произнес Шатун. – Вот навестить решили. А давно его нет?

– Да уже дня три. – Пенсионер пригладил клочковатые седые волосы и уже более дружелюбно посмотрел на московских гостей.

– А он работает где? – не отставал Шатун. – Как его вообще найти?

– Да где же работать, когда так пьешь? Подрабатывает на рынке «Строитель» в двух кварталах отсюда… Алкаш он, хотя мужик и неплохой… Что-то вы на его сослуживцев не слишком похожи. Милиция? – хитро прищурился пенсионер.

– Да милиции уж давно нет, – отмахнулся Мамонт. – Правда товарищи мы его армейские.

– Ну, ищите на рынке, товарищи. К семи утра подходите туда, там как раз по работам шабашники расходятся.

Переночевав в ближайшей гостинице, в семь утра оперативники были на рынке «Строитель». Сам рынок еще не открылся, но у его ворот уже толпились потрепанные жизнью и алкоголем пролетарии физического труда.

– Здорово, мужики, – поприветствовал собравшихся Шатун.

Хмурый, лет пятидесяти, смуглый, явно с восточными корнями и гораздо более прилично, чем остальные, одетый господин окинул внимательным взглядом сначала внедорожник, потом незнакомцев и вальяжно двинулся к ним. Похоже, это был надсмотрщик за толпой работяг и главный распределитель работ. Он вымучил кривую улыбку и осведомился:

– Здравствуйте. Что подчинить, подлатать, дотащить?

– Игорька ищем. Корниенко. С улицы Космонавтов.

«Надсмотрщик» пожал плечами:

– Несколько дней его нет.

– А где он, куда делся?

– Не знаю. Не мое дело. – Бровь «надсмотрщика» нервно дернулась. – Нужны работники – вон, бери любого. А нет – так до свиданья.

И он потерял интерес к разговору.

Мамонт нахмурился, подошел к «надсмотрщику», взял его пальцами за локоть, продемонстрировав, что означают слова «стальные тиски», и ласково так, как голодный барс, проурчал:

– Слушай, дятел. Сейчас тебя в багажник кину и в лесочке глухом из тебя все выбью. Вместе с зубами… Ну чего ты в сторону постового косишься? Он тебе не поможет.

«Надсмотрщик» сглотнул. Потом севшим голосом произнес:

– Чего вы быкуете?

– А чего ты хвостом вертишь, как шалава плечевая? – оскалился Мамонт, отлично умевший изображать и оперов, и братков, и наивных Иванушек-дурачков.

– Ты нам отвечаешь на пару вопросов, получаешь сто баксов, и мы расходимся, – встрял в интеллигентную беседу Шатун. – Но отвечаешь искренне. И чего не знаешь, обязуешься узнать. И не дай бог схалтуришь – это тебе не кривой паркет класть. За базар у нас спрос строгий. Доходчиво объяснил?

– Доходчиво, – кивнул смуглый.

Вскоре оперативники знали, что три дня назад Игорь Корниенко сел в машину неизвестной сухощавой женщины с нездоровым цветом лица. И больше его никто не видел.

– Прав Комбинатор. Зачистка идет, – хмуро произнес Мамонт, выруливая со стоянки у рынка.

Шатун кивнул и произнес:

– Надо вытаскивать тех, кто еще жив.

Глава 14

– Короче, клоун, вот тебе номер счета, вот тебе сумма. И еще часть даешь наликом, в вечнозеленых купюрах. И вот тебе мое обещание, что взнос последний.

Кастет, подручный Чухонца, расслабленно развалился на диване в кабинете генерального директора ООО «Южный лес» и со вкусом приложился к горлышку бутылки элитного виски. Саму бутылку он только что извлек из бара. Он ощущал себя хозяином в этом кабинете, а сам хозяин, к сожалению, таковым себя уже не чувствовал.

Кастет и его подручный были типичными «торпедами» из девяностых – две громоздких туши со свинячьими глазками и повадками людей, высокомерию которых позавидовали бы китайские императоры эпохи Цинь. Каждое движение, каждое слово, каждое моргание, все посвящено одному – показать, что перед тобой не человек, а тля, которую можно походя растоптать. Вышибалы – что с них взять. Но дело свое они знали. И пожилой худосочный еврей был запуган ими до икоты. Но все еще отважно пытался хорохориться.

– Я все-таки не совсем понял, на основании каких расчетов Руслан Евгеньевич провел такую калькуляцию, – блеял бизнесмен и понимал, что выглядит, мягко говоря, неубедительно. Вот только затребованная сумма отбрасывала его бизнес далеко назад, куда-то на край пропасти. И он бился за свои деньги с тщетным отчаяньем птицы, защищающей от куницы птенцов в своем гнезде.

– Мы не в банке, не обманем, – хохотнул Кастет, несмотря на тупую внешность, являвшийся любителем крылатых фраз и образных выражений. – Считаем по справедливости. Бьем по черепу со всей дури. Понял, лес ты наш южный?!

– И все равно, – упрямился генеральный директор. – Насколько я помню, наше соглашение было заключено до прискорбного отбытия Руслана Евгеньевича в места не столь отдаленные аж тринадцать лет назад! И естественно, оказание им оговоренных услуг было прервано приговором суда.

Бизнесмен выражался на нервах витиевато, понимая, что это смотрится совсем уж по-дурацки. Но две откормленные туши буквально гипнотизировали его. Он при взгляде на них терял дар связной речи, которой славился на переговорах, и начинал сыпать словами мелко и легковесно.

– Ты с тех пор, как босс к хозяину заехал на кичу, кому-нибудь платил? – посмотрел на него Кастет презрительно, как на букашку.

– Нет. Как-то решались проблемы сами собой. Без привлечения силовой составляющей.

– То есть ты, лесник, на нашем авторитете все эти годы проехал, а теперь платить не хочешь?

– Но ведь…

Кастет кивнул, и его напарник отвесил хозяину кабинета увесистую оплеуху, от чего тот упал на пол. Громила приподнял его, поставил на колени, отряхнул спину.

Кастет встал, прошелся по кабинету, глянув в окно, где на стоянке была припаркована неприметная черная «Тойота Камри», в которой сидели три бойца – это было вооруженное прикрытие на всякий случай. А что, если этот задохлик решил еще кого-то на разбор подвязать? Маловероятно, но чего только не бывает. Береженого бог бережет.

– Чмо лесное. – Кастет подошел к стоящему на коленях человеку. Нагнулся, взял за подбородок. Посмотрел в полные боли глаза. – Ты еще не понял? Ты наш. Как только согласился с Чухонцем дела иметь, все, продался, считай. И мы к тебе придем всегда. За своим придем. Сколько бы времени ни прошло. Вкурил, отрыжка медвежья?

– Вкурил, – кивнул бизнесмен.

– Вот и хорошо. Боба, поставь дядю на место и отряхни с него пыль.

Подчиненный бугай вздернул бизнесмена за шкирку, поставив на ноги, и чувствительно приложил его лапой по спине.

– Когда ждать транша, чудило? – спросил Кастет.

– Три дня…

– Три дня… Ты так легко этими днями раскидываешься. А ведь за день многое может измениться.

«Может и за минуту», – подумал я, глядя на это мощное драматические действо, именуемое в народе выбиванием бабок из лоха. На жидкокристаллическом экране можно было видеть движущуюся картинку, а в наушниках все слышать.

Я взял рацию и произнес в микрофон:

– Наш выход, ребята!

На улице около «Тойоты Камри» остановился фургон без окон. Из него высыпали парни в камуфляже. И вскоре стволы смотрели в сторону пассажиров, ошалевших от такого развития событий.

– Полиция! Дернетесь – мочу! – заорал старший.

Хрясь – от мощнейшего удара прикладом разлетелось лобовое стекло «Тойоты». Бац – в кровавый фарш превратилась физиономия боевика, пытавшегося что-то нашарить под передним сиденьем.

Но я всего этого не видел. В это время я с тремя бойцами из ЧОПа «Преторианец» несся по коридору. Мы преодолели приемную. Снесли по ходу бугая, сторожившего кабинет, – я врезал ему рукояткой по лбу, а ребята завершили дело.

Ворвались в кабинет. Там царила идиллия. Кастет опять сидел на диване. Директор ООО «Южный лес» – в кресле за столом. А Боба подпирал спиной стену, всем своим видом демонстрируя, что по жизни это занятие и есть его главное призвание.

Боба обернулся ко мне. Но сделать ничего не успел – я его освежил электрошокером. Он дернулся, припал на колено, но отключаться не спешил.

Кастета тоже приголубили полицейским тазером. Ему хватило – повалившись на пол, он задергался смешно, как мультяшный герой.

Боба моментально очухался и попытался встать. Я его приложил рукояткой разрядника по голове, а чоповец попотчевал еще одним разрядом. И клиент наконец отключился. Ну и отлично. В рукопашной схватке с таким слоном могли бы возникнуть проблемы.

– Приняли, – послышался в наушнике голос старшего второй группы.

– Отлично, – произнес я в микрофон гарнитуры. – Оформляйте их…

Я посмотрел на часы – чуть больше минуты, и дело сделано. В этом вся суть подобных операций – долго готовишься, прорабатываешь детали, пытаешься предусмотреть все, а потом секунды на сам бросок, и дело в шляпе. Или не в ней – всяко бывает.

Захваченных в плен бандитов погрузили в фургон.

– А нас-то за что приняли? – ныли в его кузове боевики из группы прикрытия, которых взяли в «Тойоте Камри» с арсеналом – пистолетом Макарова, ТТ и помповым ружьем.

– За рэкет, – зевал расслабленно оперативник из отдела по борьбе с оргпреступностью, которого привлекли к этой операции на всякий случай. – Скажите спасибо Чухонцу.

– Да мы на него разово подрядились отработать! – искренне возмущался несправедливостью жизни тот самый бандит, которому при захвате разбили морду прикладом. – Мы из правобережных. Под Васятой ходим. А Чухонец бабла предложил, чтобы массовку поизображать. Там долги какие-то. А на вымогалово мы не подписывались!

– Разбирайте стволы – чей кому, – кивнул оперативник на пол фургона, где на брезенте лежало изъятое оружие.

– Э, – возмутился избитый бандит. – Ты чего, правда?

– За хранение огнестрела пойдете. Или за рэкет. Выбирайте…

Оперативник был доволен – теперь он отчитается изъятием огнестрельного оружия у членов организованной преступной группировки «Правобережье». Перед этим он отписал агентурное сообщение и получил разрешение на мероприятия. Начальство закрыло глаза на детали предстоящей операции, поверив безумным заверениям оперативника, что он справится один, хотя это противоречило не только существующим правилам, но и здравому смыслу. Эх, хорошо, когда есть практически бесконечный административный ресурс, как у меня. И можно творить такие вещи.

Правобережные пацаны нам были не нужны – они не знали ничего для меня интересного. Их доставили в отдел полиции. В результате оружие было изъято, братву распихали по камерам, притом с признательными показаниями: мол, купили стволы на перекрестке, поскольку в условиях сложной криминогенной обстановки очень страшно за свою безопасность. Теперь они уедут на годик-другой на зону, при этом благодаря бога за то, что так легко отделались.

Ну а у меня своя песня. Пока оперативник оформлял правобережных, я в подвальчике на пригородной базе «Преторианца» вел проникновенный разговор с Кастетом.

Помощник Чухонца сидел на стуле, руки за спиной скованы наручниками. И обиженно, как маленький ребенок, ныл, опасливо косясь на меня:

– Чак, зачем ты так? Не мог по-человечески сказать, что тут твой интерес? Мы бы все порешали.

Теперь он походил не на грозного крупного хищника, а на обгадившегося бегемотика.

– Но ведь ты проблемы и нам создал. И себе. – Кастет шмыгнул разбитым носом.

– Себе? – Я выбил табуретку, и туша плюхнулась на пол.

Кастет съежился и прижмурился. Кстати, не мной замечено, что такие бугаи, привыкшие к безусловному физическому доминированию, гораздо больше своих мелких сородичей боятся адекватного насилия. Привыкают, что их все обходят стороной, и утрачивают бойцовское отчаяние.

Я ударил его сложенными щепоткой пальцами в уязвимую точку на шее. Пробил жир и мышцы и добрался до нервного узла. Боль от этого бывает адская. Кастет ожидаемо взвыл.

– Ты мне про проблемы говоришь в то время, когда я думаю – мочить тебя или сначала ногти выдернуть? – Я присел рядом с ним на колено и дернул за ухо.

– Чак, ну ты чего – сразу мочить? Ну, ляпнул лишку. Чего мочить-то? – забеспокоился бандит, пытаясь отползти от меня, – но он только уперся в мокрую бетонную стену.

– Кастет, ты меня знаешь хорошо, – произнес я с угрозой. – И должен понимать, что твоя никчемная жизнь зависит от твоей искренности. Понял?

– Да понял я, понял.

Мы с ним сталкивались по прошлым делам. И он разумно решил не играть в пионера-героя. И сейчас всем видом выражал готовность к сотрудничеству.

– Что хочет Чухонец? – спросил я.

– Денег.

– Почему пустился во все тяжкие?

– Ну…

– Говори. Не тяни. Пользуйся моментом, пока я еще добрый.

– По-моему, он хочет собрать деньги. Ксиву выправить. И свалить к хренам за бугор.

– А ты? Тебе какой во всем этом интерес?

– А я что? Я и дернуться не могу, так он меня, падла нерусская, за горло держит.

– Чем? – полюбопытствовал я.

– Он больше десятки отмотал, а я всего трешку. И все из-за того, что он на следствии промолчал в свое время. А за долги он свои всегда спрашивает.

– Кастет, ты не боишься в его темы впрягаться? Ведь его и братва, и полиция ищет.

– Так его, не меня. Ко мне претензий никаких. Все понимают, что я подневольный.

– Где сейчас Чухонец?

– Он чего, глупый – мне докладываться? Звонит все время с разных мобил. Наверное, ларек с симками и телефонами грабанул, сука. И дает указание – с кого сколько спросить. И на какие счета кинуть.

– Ну а наликом ты решил с «Южного леса» для себя чуток отщипнуть, да?

– Ну… Он смоется, а мне тут жить!

– Верно, – кивнул я. – А что он с чурками связался?

– С кем?

– Слушай, Кастет. Ты еще пока условно живой. Не буди лихо.

Кастет скривился, как от зубной боли. Потом кивнул:

– Подлезли к нему чурбаны какие-то. Златые горы пообещали. Да еще по ушам проездили, мол, мы мусульмане, давай поработаем для победы идей Пророка.

– Что хотят?

– Им надо кого-то найти. Кого, зачем – не спрашивай. Не знаю.

– Где их самих искать?

– Да я что, справочное бюро?! Я их в глаза не видел. С ними только Чухонец да пара его шестерок, с которыми он вместе в бегах, общаются. Меня не пускают в этот узкий элитный круг. Каждый занимается тем, что лучше получается. Я бабки выбиваю. Другие – ищут.

– У тебя есть хоть какой-нибудь канал экстренной связи с Чухонцем?

– Сказал же, что нет. Он сам меня находит.

– Давай вместе будем думать, как нам Чухонца и его новых смуглых друзей отыскать.

– Я-то при чем?

– Эти басмачи в городе затеяли очень нехорошее. Чекисты намекнули – если это произойдет, то все хоть боком причастные и их окружение будут вычищаться до третьего колена без срока давности. Чуешь, чем пахнет?

– Да ладно гнать… Они че, террористы? А ты, типа, на чекистов решил поработать? – хохотнул Кастет.

– Отрезать тебе язык за такие слова? – задумчиво произнес я.

– Э, Чак, ты чего? – забеспокоился Кастет.

– Запомни. Я работаю только на себя. Но бывают случаи, когда общая беда стучится, и надо помочь, чтобы не взорвали твой город. Но тебе, Кастет, плевать, пусть хоть все синим пламенем сгорит. Поэтому я тебе говорю – подумай о своей шкуре.

– Только о ней, драгоценной, всю жизнь и думаю.

– Шутки кончились. Ты только что стал обладателем закрытой информации. И теперь или с нами, или против нас… Ну чего потупился? Вижу, хочешь выйти из этого гостеприимного дома и забыть обо всем. Не выйдет. Спрос взрослый пошел.

– Во, блин, вляпался.

– Это ты еще пока не вляпался. Это ты только подошел к куче навоза… В общем так, узнаёшь, где Чухонец, а еще лучше – где его новые друзья. Какие у них договоренности. И тут же сообщаешь мне… Не медля, Кастет, ни на секунду. Я так понял – ты согласен.

– Что я буду со всего этого иметь?

– Чухонец тебя рано или поздно или кинет, или грохнет. Ты знаешь истинную цену вашей дружбы. А тут, глядишь, повезет, и он неожиданно прижмурится.

– Вы его будете валить?

– Я?! За кого ты меня держишь?.. Но желающих будет много.

– Понял… Эх, умеешь ты уламывать.

Глава 15

Комбинатор даже не предполагал, что в ядерной физике кипят такие страсти. Есть там закоренелые ортодоксы, строго следящие за чистотой основного учения, при этом стиль их деятельности и изощренность не слишком отличается от святой инквизиции – немало они устроили аутодафе новым теориям и талантливым ученым. Есть «диссидентские» движения, которые опровергают основные парадигмы, утверждая, что ядерная физика в тупике. По их мнению, было несколько развилок на ее пути, где она свернула не в ту сторону. Так, упустили холодный ядерный синтез, ториевую энергетику, проглядели возможности изменить всю техносферу человечества.

Погружаясь в тему, он все более утверждался в мысли, что ядерная энергия – это такой мощный хищный зверь, который может и пахать, как вол, и сторожить, как верный пес, и бросаться по приказу в атаку, как тигр. Но только в одном случае – если он приручен. В нынешнее время все больше появляется желающих привести его в бешенство и выпустить на волю.

«Зеленые» природозащитные движения сегодня из кожи вон лезут, чтобы перекрыть кислород ядерной энергетике. Лишь бы черта в ступе, типа экологически гораздо более вредных солнечных батарей и ветряков, только не мирный атом. Вот только против фактов не попрешь. Будущее человечества, если оно хочет остаться в цивилизованном состоянии, только за ядерной энергией – будь то ядерное деление, синтез или что-то иное. Будущее за упакованной в малые объемы гигантской силой. Это понимали еще фантасты пятидесятых-шестидесятых годов XX века, детально рисуя ядерный мир – атомные самолеты, атомные автомобили, атомные газонокосилки. Конечно, тогда они не могли спрогнозировать всех деталей грядущей техносферы, но почувствовали главное – ядерная энергия станет широкодоступна. И, как выяснилось, доступна в том числе бородатым моджахедам, ненавидящим весь мир и мечтающим спалить его в огне джихада. А какой огонь лучше ядерного? Какой яд сравнится с неощутимыми изотопами, разъедающими человека изнутри?

Интересно, что за свою эволюцию у людей не выработались органы чувств, отвечающие за восприятие радиоактивности. Поэтому человек спит, ест и радуется жизни, не зная, что в его организме уже начали разрушительную работу изотопы. Он жарит шашлыки на лужайке, не зная, что находится в зоне поражения и уже стал жертвой грязной бомбы.

Возможно, когда-нибудь генные инженеры изменят человеческую природу, привьют способность не только ощущать ионизирующие излучения, но и жить с ними, как ежики, которые спокойно существуют при ядерном фоне, в тысячу раз выше смертельного. Тогда люди перестанут бояться грязных бомб. Но это будет очень не скоро. Пока же единственный путь – это жестоко пресекать любые попытки выпустить ядерного джинна из бутылки.

Комбинатора сильно заинтересовал вопрос – а почему до сих пор грязная бомба так и не вошла в арсенал мирового террора? Вряд ли враги рода человеческого не смогли найти доступ к радиоактивным веществам – изотопная промышленность достаточно развита в мире. Существует масса промышленных и медицинских приборов, где используются радиоизотопы. Например, из датчиков дыма можно в достаточных количествах извлечь америций-241 и даже плутоний-239. Скорее всего, все дело в том, что эффективность этого оружия полностью зависит от активности входящих в ее состав радионуклидов. А вот работа с высокоактивными материалами пока еще в мире удел немногих.

Жора нашел в материалах интересную реплику одного из известных московских физиков на громкий скандал с отравлением полонием беглого сотрудника ФСБ Литвинова. Убийство тут же приписали руке Москвы. Главным доводом было, что для получения изотопа необходима развитая ядерная энергетика. Физик ответил:

«Полоний-210 могут нарабатывать уран-графитовые реакторы. Но это неправда, что полоний-210 можно получить только в специальных лабораториях. Его можно производить кустарным способом в любом ауле и складывать в горшок, благо в смертниках для этой работы там недостатка нет. Был бы только исходный материал – урановая руда. Она есть в горах. Так что вполне можно предположить, что где-нибудь в горном Афганистане налажен такой бизнес. И пути его распространения примерно такие же, как у наркотиков, – с юга России в страны Европы».

Однако залогом эффективности грязной бомбы является не только активность изотопов. Главное – выбрать нужное место и время. Одно дело взрыв где-нибудь на периферии – местность быстро дезактивируют, жертв вылечат или похоронят, сам факт засекретят. Другое дело – мегаполисы, водохранилища. Там эффект может быть просто убийственный для всего общества. Но такая акция – дело очень трудновыполнимое, требующее тщательного подбора цели, проработки деталей. Исполнитель должен быть талантлив, с неординарным мышлением и способностью тонкого расчета. Для такой работы был востребован Бешеный Марид.

Итак, выводы: проведение такого теракта требует огромных ресурсов как по производству изделия, так и по его использованию. Если он удастся, у многих появится искушение, несмотря на все затраты, повторить успех, и тогда человечество погрузится в хаос ядерного террора. А если сейчас задавить эту гадину, то для следующей подобной акции мировой террористический интернационал созреет не скоро.

Остается дело за малым – найти и уничтожить Марида, нейтрализовать бомбу… И ждать следующей попытки.

Найти и уничтожить? Как, черт возьми, это сделать? Пока единственное, за что Комбинатор мог уцепиться, – это акция федералов по Аташ-Юрту. И в последние дни в некоторой степени преуспел.

Интернет в какой-то мере сделал жизнь прозрачной. Там можно найти все. В том числе и форум сайта «Кавказский ветеран», где целый раздел посвящен операции близ Аташ-Юрта. В основном там были воспоминания участвовавших, перемешанные со слухами и какими-то фантастическими историями. И было немало дискуссий о Бешеном Мариде и тайне его исчезновения. Для удобства именовали его там просто Бешеным.

Некоторое время назад на форуме сайта проскользнуло интересное сообщение. Некто с ником «Мичман Панин» вдруг объявил: «В свое время ходил слушок, что федералы, проводившие зачистку, украли какие-то записи или архивы Бешеного. Может, эти материалы, если они дойдут до спецслужб, позволят им приоткрыть завесу над личностью самого законспирированного террориста России». Ему авторитетно возражали, что все это ерунда и Бешеный все больше начинает походить на фольклорного персонажа. Скорее всего, настоящий Марид сгинул еще тогда, в двухтысячном году, а более поздние приписываемые ему акции – всего лишь красивая сказка, чтобы воодушевлять правоверных ваххабитов и пугать неверных. Моджахеды стремятся создать знаковую фигуру, эдакого Кощея Бессмертного, которому не страшны никакие козни русских Иванов и прочих кяфиров.

Через несколько дней после начала этой ветви дискуссии на сайте в Ленинградской области был найден труп подполковника Полунина. А потом убит сержант Лобарь вместе с женой. Что у этих двоих общего? А то, что они заходили на базу с запада. И были вне поля зрения остальных бойцов достаточно долго.

Они что-то нашли. И по какой-то причине скрыли информацию от командования. Почему? Версий можно было строить сколько угодно, но не это важно. Главное – Марид узнал об этом. Он обеспокоен. Он зачищает концы. И нужно ждать продолжения банкета…

Когда позвонил Шатун и сообщил, что пропал сержант Корниенко из той же западной штурмовой группы, Комбинатора это нисколько не удивило. Возникло два вопроса: нашел ли противник то, что искал? И если не нашел, то кто будет убит следующим?

Сколько осталось еще в живых из той западной штурмовой группы? Человек пятнадцать? Оперативники ФСБ ищут каждого из них. И оказалось, эта задача не из самых легких. Бывшие вояки разбежались кто куда. И сколько из них еще живы – неизвестно…

Комбинатор отвлекся от своих мыслей, встряхнул головой и задумчиво посмотрел на кофемашину. Нет, пожалуй, четвертая чашка будет перебором. Бальзак вон от кофе помер, а кто молодому компьютерному гению мешает кондрашку от кофеина заработать?

Его сомнения прервал зуммер передачи. По засекреченному каналу был сброшен информационный пакет из штаба операции «Фукусима».

– Что у нас тут? – вслух произнес Комбинатор.

Оказалось, что оперативники третьего сектора Управления «НК» нашли еще одного из списка потенциальных жертв – бывшего рядового десантника. Файл был звуковой. Чтобы не терять времени, Комбинатор прокручивал неинтересные места на быстрой прокрутке. Его не трогали пространные воспоминания о былых подвигах. Его интересовало нечто другое.

Из динамиков звучали густой бас оперативника и быстрый, немного тонкий голос бывшего десантника.

– Как штурм прошел?

– Без сучка и задоринки. Только живым никого взять не удалось.

– Вы с запада заходили?

– Да. Старшим штурмовой группы был командир моего взвода лейтенант Полунин.

– Вы шли с ним?

– Нет, мы сильно растянулись и разбились на небольшие подгруппы. Нашей командовал старшина Крымов, мы закрывали правый фланг. Даже пострелять вдоволь не пришлось. Только одного духа уложили – и все.

– А с лейтенантом Полуниным кто шел?

– Они по центру били… Там Стас шел. Фамилии не помню.

– Лобарь?

– Точно. И Игорюха…

– Корниенко?

– Он! И еще братва…

– Кто именно?

– Колян… Рядовой, молодой… Как его…

– Бородин.

– Да… Влад Зотов – ефрейтор. Леха Урусов… И прапорщик этот. Такой шустрый и ушлый. Денис Алексеевич.

– Жавин?

– Да… Им повезло. Они, помню, все палатки прошерстили.

– Трофеями хоть поделились?

– Поделились. Там бушлаты были, разгрузка израильская. Пайки французские. Даже видеомагнитофон.

– Больше ничего?

– Да еще какая-то мелочовка – я и не помню.

– Общался с кем-нибудь из них после армии?

– С Владом Зотовым пару раз виделся. И у Лобаря один раз был… Правда, я как-то скованно себя с ними чувствовал.

– Почему?

– После увольнения они сразу материально приподнялись. Бизнесом занялись. А у меня – институт, общага, грошовые подработки. Только недавно из нищеты выкарабкался.

– А у них откуда деньги взялись?

– А я знаю?..

Комбинатор выключил запись. Не выдержал и сделал еще одну чашку кофе. Отхлебнул глоток и удовлетворенно кивнул. А что, теперь все складывалось в определенную схему. И, самое главное, можно прогнозировать направление следующего удара террористов. Зотов. Урусов. Жавин…

Глава 16

Марид стоял, вцепившись руками в поручни совершенного в своих легких очертаниях моста, растянувшегося на два километра над рекой Урзань, огибающей огромный город. За спиной проносились по заданным им траекториям автомашины. Порывы ветра налетали и ожесточенно били справа в бок, будто пытаясь снести с моста никчемную человеческую фигуру. Здесь всегда ветрено. И пешеходная полоса в этот час пуста.

Он был здесь не в первый раз. Он любил смотреть отсюда на приютившийся на холмах, захвативший обрывы, вклинившийся в лесные массивы город, который с заходом солнца засверкал россыпью разно-цветных огней. В его душе пела возвышенная басовая струна. Он со сладострастием представлял, как прекрасно принести на эти улицы невидимую смерть и тягучий безысходный ужас. Смести иллюзорное благополучие. Утопить все в боли и страданиях. В душе плескалась первозданная ненависть, которая родилась на этой планете гораздо раньше человека и, если человечества не станет, будет жить и после него. И она требовала разрушения.

– Иншалла, – прошептал он едва слышно, что означало «во имя Аллаха».

Да, под знаменем Аллаха он сожжет этот город, сожжет в нем радость и надежду. Хотя иногда сам не знал – верит ли он в Аллаха. Скорее всего, верит. Только Аллах у него был свой. Не гуманное воплощение высшего Разума, как его трактует подавляющее большинство мусульман, а проводник первобытной злобы, которая рано или поздно утвердится на обломках пылающего мира.

– Говорят, что Аллах милосерден, – когда-то очень давно внушал своим питомцам инструктор по взрывному делу в учебном лагере, затерявшемся в горах Средней Азии. – Он милосерден только для правоверных. Для остальных он свиреп… Аллах – он наш. Ничей другой. И он требует жертв.

Какое-то дикарское, простое и вместе с тем эффективное понимание веры было у того недалекого и в целом примитивного инструктора. Он знал, что говорил. И его слова проросли в душе молодого воина ислама, пустили богатые всходы. Кто-то верил в Коран, заповеди, правила, традиции. Кто-то перечитывал и смаковал суры Корана, ища в них вечную мудрость и надежную опору во всех начинаниях. А Марид верил только в ненависть.

Сознавал ли он, что безумен? Что его странные представления о действительности – это какой-то морок, сковавший сознание? Не сознавал. Он считал, что безумен весь остальной мир.

В его памяти наконечником отравленной стрелы засело воспоминание. Ему только исполнилось семь лет. Оскаленное, злобное лицо его отца и нож в его руке. Мать, повисшая на нем и кричащая в голос:

– Не надо! Стой!!!

Отец в тот вечер то ли принял лошадиную дозу наркотиков, то ли в его голове что-то сдвинулось, но он с ножом бросился на своего единственного сына. При этом он кричал:

– Он демон! Я вижу демона!

Мать умудрилась сбить мужа с ног. Потом приехала милиция. Санитары… Еще через несколько лет отец исчез из его жизни. Марид не знал ничего о его судьбе – да и не интересовался ею. Его интересовало одно – в тот день отец сошел с ума или действительно рассмотрел в нем демона, поднявшегося в наш мир из иных, более жестоких миров? Но так или иначе, именно тот день все изменил. Мир для Марида стал черно-белым. И черного в нем было гораздо больше.

Кобра осторожно подошла сзади и положила свои жесткие руки ему на плечи.

– Мы посеем здесь бурю, – произнес он. – И мне не помешает никто!

– Таким ты мне нравишься больше всего, – сглотнув комок в горле, произнесла она, прижимаясь к нему всем телом.

По ушам ударил грохот, как будто рядом дали очередь из ручного пулемета. Это по мосту на бешеной скорости промчался мотоцикл.

Марид вздрогнул, выпрямился, отстранился от Кобры.

Между ними за все годы сотрудничества ни разу не было интимной близости. И это, с одной стороны, приводило Кобру в неистовство, с другой – делало покорной. Она мечтала о нем и сходила с ума оттого, что плод был запретный и, по-видимому, она не надкусит его никогда. Но в ней еще жила надежда. Предаваясь сексу с другими – порой разнузданному, извращенному, она всегда думала только о нем. И долгими ночами, не в силах заснуть, сжимая мокрую подушку, тоже думала о нем. Он заполнил для нее все вокруг. Его образ заслонил от нее всю остальную вселенную.

Может быть, если бы сплелись их тела в необузданной страсти, эта магическая зависимость пропала бы и Марид стал бы для нее обычным человеком. Познанное часто теряет всю привлекательность. Кроме того, обычного человека можно обмануть, если припрет, и предать, если уже совсем невмоготу.

Марид знал это. Он видел ее насквозь и играл на ее чувствах, как на скрипке. Он интуитивно чувствовал людей. И знал, как превращать их в послушные орудия.

– Недолго осталось. Главное дело скоро будет закончено. И нам не нужны случайности, – произнес он, продолжая разглядывать подготовленный им для жертвоприношения город.

– Мы сделаем все, чтобы убрать препятствия, – горячо заверила Кобра.

– Найди мне, что я прошу, – произнес он. – Мы должны обезопасить себя. Во всяком случае, до того момента, когда будет нанесен удар.

Волна предчувствия вожделенного триумфа, грядущего разрушения накатила на него. И его настрой передался Кобре. Она вздрогнула и зажмурила глаза.

– Пусть даже мы умрем, – сказал Марид. – Но умрем не зря.

– Умрем? Мы? – Кобра невесело улыбнулась.

Она любила смотреть фильмы про вампиров. Обычно в них показывали сообщество иных существ, питающихся кровью, противопоставляющих себя всему человечеству. Иногда ей казалось, что Марид, она, их соратники и есть эти иные. Другой человеческий вид. Она не верила в Аллаха, ей было плевать на ислам. Но она поверила в эту свою исключительность.

– Мы выживем, – прошептала она, щека задергалась, и глаза на миг стали совершенно безумные. – Мы не можем умереть…

Глава 17

– Да не найдете вы Владика никак. – Маленький человечек пригладил копну густых седых волос и сделал глоток чая из огромной фарфоровой чашки с изображением Бэтмена. Чувствовал он себя на конспиративной квартире как дома – бывал здесь, судя по всему, постоянно.

Шатун и Мамонт встретились с агентом, носившим оперативный псевдоним Брыль, на «кукушке»[1] УФСБ Белгородской области. Перед этим Шатун извлек из тайника в условленном месте ключи, а также сообщение с координатами квартиры и указанием времени, когда там будет ждать интересующий представителей московского засекреченного подразделения агент.

Существовало правило, по которому нелегалы из «НК» не имели права светиться даже перед представителями других подразделений. То, что «перевертыши» используют чужую конспиративную квартиру, – это нарушение правил. И встреча с чужим источником без присутствия его постоянного куратора – тоже нарушение правил. И то, что они засветились перед агентом территориального подразделения, – запредельное нарушение. Но острота ситуации не оставляла надежды на то, что многочисленные правила жесточайшей конспирации будут соблюдены в полном объеме. Где-то ждала своего часа грязная бомба, готовясь слизнуть своим нечистым языком тысячи жизней. И все правила летели к чертям.

Оперативники утром прибыли в Белгород, где проживал бывший ефрейтор ВДВ Владислав Зотов – кавалер ордена Мужества, боец западной штурмовой группы при зачистке базы близ Аташ-Юрта и, судя по всему, очередной в списке кандидатов на уничтожение. Первая попытка его найти не увенчалась успехом – ни дома, ни на работе его не было, ни по каким базам данных о купленных железнодорожных и авиационных билетах он не проходил. Тогда для его поиска привлекли местных чекистов, у которых агент как раз по случаю являлся правой рукой бизнесмена. Шатун настоял на личной встрече с источником – только после разговора с глазу на глаз можно быть уверенным, что не упущено ничего важного.

Агент Брыль – невысокий пузатенький живчик лет пятидесяти пяти на вид, с густыми бровями, богатыми сединой волосами и мимикой профессионального комика, появился на «кукушке» точно в назначенное время.

Он работал на местных сотрудников госбезопасности уже тридцать лет и был ценным источником информации. В миру он служил вице-президентом ООО «Точный баланс». А владел этой мутной и богатой конторой, занимавшейся не пойми чем, именно Влад Зотов.

– Зотов о своей службе в армии что-нибудь рассказывал? – поинтересовался Шатун.

– Ничего особенного, – покачал головой Брыль. – Не любит про службу и войну. Только в день ВДВ будто крышу у него сносит – тельник, голубой берет, и в парк к фонтану – зажигать с толпой таких же бабуинов… Вообще, Влад жизнелюб. Ему бы все больше про женщин, а не про войну.

– Вообще ничего не говорил о войне?

– Да как-то сказал: всем, что имею, обязан ей, проклятой.

– И что это значит? – спросил Мамонт.

– А черт его знает, – пожал плечами Брыль. – Он вообще великое трепло. За что его и женщины любят.

– А что, дам сердца у него много? – полюбопытствовал Шатун.

– Жена, – начал перечислять Брыль. – Две любовницы. Секретарша. Ну и так, всякие, по случаю.

– Молодца! – оценил Мамонт. – Уважаю.

– А дети? – спросил Шатун.

– Дочка в Англии учится. В Оксфорде.

– Зачем так далеко?

– Так престижно же, – хмыкнул Брыль. – Показуха. Влад весь в показухе. Показуха – это его второе имя.

– Денег много нажил? – осведомился Шатун.

– Баланс всегда в нашу пользу, – хитро улыбнулся Брыль. – Не бедствует фирма. И Влад тоже.

– Какая-нибудь движуха была вокруг него в последнее время? – Мамонт пригубил крепкий кофе. – Может, кто-нибудь интересовался им? Какие-нибудь странные или неприятные события были?

– Вроде ничего подобного не наблюдалось, – покачал головой Брыль.

– И куда он умотал? – спросил Шатун. – И почему так внезапно исчез? На вашей фирме никто не может сказать, куда делся шеф. Все тупо долдонят – в командировке. Но куда и зачем – мраком покрыто. Это что такое?

– Никуда не исчезал, – беззаботно отмахнулся Брыль. – Это его обычный ежегодный хадж.

– Чего? – удивился Мамонт. – Он мусульманин?

– Это он так называет. На самом деле припадает к истокам – дикая природа, первозданная натура, отсутствие людей.

– В одиночестве? – полюбопытствовал Шатун.

– Ну да, как же! Берет приглянувшуюся телуху лет на двадцать моложе и зажигает по полной две недели. Называется это – набраться витальной энергии для следующего жизненного цикла.

– Со странностями мужик, – кивнул Мамонт. – Астролог-любитель?

– Да не, – возразил Брыль. – Как раз наоборот – ничего странного. Природа, рыбалка и красна девица.

– Рыбалка и красна девица есть вещи несовместимые, – с видом знатока объявил Мамонт.

– У него совместимо, – заверил Брыль – Он, зараза, умеет брать от жизни все.

– И как нам его найти? – спросил Шатун.

– А никак. Он сбрасывает мобильник, чтобы ни жена, ни любовницы, ни друзья не доставали. И всё. Нет его. И все к этому давно привыкли.

– А если что стрясется? Обвал там, дефолт, наводнение.

– Ну, кому-то он все же оставляет свои координаты, как его достать в случае локального Армагеддона.

– Кому? – напрягся Шатун.

– Да Владик такой хитрозадый, вы себе даже представить не можете. Какого-нибудь знакомого, на которого никто не подумает, обяжет незаметно присматривать и за семьей, и за делами.

– И как вычислить этого знакомого?

– Неподъемная задача. Провозитесь долго. Легче Владика подождать. Он через недельку будет.

– Сумасшедший дом какой-то, – угрюмо произнес Шатун.

– Все люди психи, а земля дурдом – я всегда это говорил, – закивал агент.

– Эка вы про всех, – покачал головой Мамонт. – Что, и вы, и мы психи?

– А у нас вообще запушенный случай! Кто еще, кроме закоренелых психов, свяжется со спецслужбами и будет заниматься такими вещами, какими мы занимаемся?

– Спорно, – возразил Мамонт.

– Анекдот в эту тему есть, – щелкнул пальцами Брыль. – Приходит, значит, еврей в гестапо…

Тут отчаянно запиликал телефон в кармане его рубашки. И гнусный голос заверещал: «В стране дураков солнце вставало рано». Это из таких забавных звонков, выкачанных из Интернета.

Брыль вытащил мобильник, нажал на кнопку и строгим официальным голосом произнес:

– Да, это я… Нет, не на работе. По делам… Ну чего ты тянешь, Вовочка, говори сжато и по существу. Как это?.. Что?.. Лада?.. Ух ты, твою дивизию через коромысло!.. Буду, конечно!

Он со стуком положил телефон на стол и с каким-то победным мрачным торжеством обвел оперативников взглядом.

– Что-то с Зотовым случилось? – забеспокоился Мамонт.

– Еще как случилось! – кивнул Брыль…

Глава 18

Городской парк носил имя пламенного рыцаря революции Феликса Дзержинского. Местные либералы-реформаторы, оседлавшие антисоветскую волну, в свое время так и не удосужились сменить название. Потом время их ушло, а парк остался со старым именем, обреченный на запустение и умирание.

Еще года три назад здесь были лишь похожие на скелеты динозавров стальные ребра забытых аттракционов, мусор и ржавчина. Но в последнее время волшебным образом место преобразилось. Закружилось новое колесо обозрения, ожили аттракционы и лодочная станция, была отремонтирована летняя театральная сцена, высажены новые деревья, снесены незаконные постройки, появились павильончики, ресторанчики, шашлычные. Одновременно сам Кручегорск, как и этот парк, начал оживать, приходить в себя, будто стряхивая прелую листву безвременья и разрухи. Люди снова стали радоваться солнцу, жизни. Опять заработали фабрики и заводы. Возвращалась вера в будущее. Однако прогуливавшийся по парку угрюмый и циничный командир группы «Перевертышей» знал, насколько хрупка эта идиллия. И что, возможно, часы отделяют от того момента, как она разобьется вдребезги под напором изотопного урагана. И тогда, возможно, именно в этом самом месте будет не счастливое место отдыха с музыкой, детским смехом, стуком колес скейтбордов, запахом шашлыков, а зона бедствия. Зона террористической атаки. Зона хаоса.

Кузьма Долгоносов с видимым удовольствием облизывал чудом уместившиеся на вафельном рожке три шарика мороженого, при этом внимательно рассматривая выставленные вдоль главной аллеи парка стенды, посвященные пятисотлетию города.

Я различил его в толпе отдыхающих и неторопливо направился к нему. Отвлек от изучения плана застройки Кручегорска восемнадцатого века словами:

– Привет честному народу.

Кузьма обернулся, удовлетворенно кивнул, увидев меня, – будто оправдались его лучшие надежды. И крепко пожал мою руку.

Мы поинтересовались здоровьем и делами друг друга, выполнив тем самым формальные процедуры встречи.

– Пошли присядем, – кивнул я на одну из скамеек, стоявших вокруг бьющего фонтана со скульптурами пятидесятых годов.

В конце аллеи гремел литаврами военный оркестр, возрождая старые традиции русских парков. Мелодии звучали бравурные и бодрые. Загремел «Марш артиллеристов», под него мы и устроились на скамейке.

Кузьма в три укуса разделался с мороженым и выбросил вафельный стаканчик в урну.

– Чем обязан радости лицезреть вас, уважаемый сокамерник? – спросил я.

– Да заскучал без новостей, – сказал Кузьма. – Как наши общие дела?

– По так не любимым тобой чуркобесам?

– По ним.

– Работаем…

– И никаких подвижек?

– Кое-что есть. – Увидев, что он встрепенулся, я охладил его: – Ничего значительного.

– Черт. – Кузьма досадливо поморщился. – Черт, ты даже не представляешь, как мне хочется задавить этих гадов.

– Экий ты реактивный! Кузьма, ты не один такой у меня. И мне трудно забесплатно заставлять моих людей совершать трудовые подвиги.

– Время не терпит, Чак. Что-то будет…

Он вытащил из барсетки, которую держал в руке, конверт и положил его на скамейку рядом со мной.

Я открыл конверт – в нем были стянутые резинкой стоевровые купюры.

– Десять тысяч евриков, – прокомментировал Кузьма. – Это чтобы вы немножко взбодрились… С добычи отдашь. Просто чтобы ты видел, что не зря работаешь. Если ничего не получится, деньги останутся у тебя.

– Это разговор, – удовлетворенно кивнул я и поступил так, как должен был в моем положении поступить любой уважающий себя бандит, – положил пачку в сумку. А что, лишними не будут.

В ответ я протянул собеседнику флешку, пояснив при этом:

– Это фотографии официально зарегистрированных в городе кавказцев и среднеазиатов.

– Думаешь, террористы зарегистрировались в полиции?

– А что? Нет более правопослушного человека, чем профессиональный террорист. Он просто обязан соблюдать правила дорожного движения, улыбаться старушкам, раскланиваться с соседями. Он кинжал, который до нанесения удара должен быть надежно скрыт в ножнах и не привлекать к себе внимания…

– Наверное, ты прав, – кивнул Кузьма.

– Там еще фотографии с камер видеонаблюдения. Кое-какая другая полезная информация. Так что посмотри все внимательно. Если узнаешь кого или хотя бы отдаленно кто-то тебе напомнит твоих моджахедов, тут же отсемафорь. Будем работать.

– Я узнаю. И сделаю все, чтобы никто из них больше не топтал землю. – Кузьма помолчал, потом неожиданно произнес: – Один из счастливейших моментов моей жизни был, когда я узнал, что шайка Марида отправлена на небеса, да еще таким экстравагантным способом! Они получили сполна за все, что сделали. Может, я плохой человек, но меня грела мысль о том, как они мучились перед смертью.

– Как их ликвидировали? – осведомился я без особого интереса.

– Спецназовцы и десантники похоронили банду. Притом в буквальном смысле этого слова.

– Что-то слышал вскользь, – заметил я.

– Пещеры в горах около Аташ-Юрта стали склепом. – Кузьма невесело улыбнулся. – Моджахеды сгнили в них заживо.

– Я считал, что это обычная солдатская байка.

– Это все правда, – заверил меня Кузьма.

Мне пришлось делать вид, что для меня это откровение. Хотя кому, как не мне, знать, как была уничтожена эта волчья свора.

Район, где действовала банда Марида, был горным. И горы были пронизаны, как голландский сыр, дырками пещер и галерей. Всем сегодня известны афганские пещеры Тора-Бора. В них прятались от советских войск моджахеды. Там они устроили себе склады, лежки, даже госпитали, и выкурить их оттуда не было никакой возможности. Оттуда они, кажется, до сих продолжают наносить удары – уже по американским оккупационным войскам. Ведь США за каким-то чертом вступили в клуб мировых держав, влезших в эту по большому счету никому не нужную негостеприимную страну.

Около Аташ-Юрта пещеры, которые местные называли шайтан-норами, были пусть не такими разветвленными и обустроенными, но вполне достаточными для того, чтобы надежно скрыть «героев» ичкерского сопротивления.

Эти тоннели тянулись на многие километры, проводить в них зачистки граничило с безумием – при определенных навыках там спокойно можно было малыми силами перемолоть и дивизию. Запутанные ходы, засекреченные выходы позволяли ваххабитам-фанатикам после удачной операции нырять в каменные лабиринты. Поскольку местные воины ислама знали о пещерах все, а их враги ничего, то ощущали они себя там как в неприступной крепости.

Осточертели боевики всем – и федералам, и местным жителям, которых «освободители» грабили и казнили за близость к центральным властям и неприятие «единственно верной» ваххабитской веры. За бандой Бешеного Марида тянулась длинная цепочка кровавых преступлений. Москва постоянно вставляла руководителям войсковой группировки шпильки – мол, доколе будет все это безобразие продолжаться? Командующий группировкой в свою очередь снимал стружку с подчиненных. Но от этого пещеры никуда не девались и меньше в них боевиков не становилось.

Все это продолжалось до того времени, как один из офицеров Главного разведуправления Минобороны не додумался провести тщательные научные изыскания. В специальной литературе по спелеологии он отыскал только общие описания красот «шайтан-нор». А также упоминания, что пещеры активно исследовались геологами еще в пятидесятые годы. Поскольку ничего ценного там не нашли, больше из ученых туда никто не лазил, а спортсмены-спелеологи любили более привлекательные и красивые пещеры в более мирных регионах.

На этом гэрэушник не остановился. Он нашел дедулю глубоко пенсионного возраста. Тот являлся держателем сокровища – копии подробного отчета от 1957 года о спелеологической экспедиции с планами, фотографиями, зарисовками и научными оценками грунтов, пород и других параметров.

А потом началась операция «Бумеранг». Когда после очередного столкновения с федеральными силами банда Марида схоронилась в своем убежище, специальные саперные группы взорвали все известные выходы из «шайтан-нор». В итоге ваххабиты оказались прочно замурованными в толщах скал. Более восьмидесяти человек, если их, конечно, можно назвать людьми, остались там.

Через пару месяцев при помощи землеройной техники один из выходов раскопали. И оттуда выполз истощенный, обезумевший боевик. Иногда он приходил в сознание на больничной койке и что-то сбивчиво тараторил. С некоторым усилием можно было разобрать, что он рассказывает о том, как боевики ткнулись в последний выход и поняли, что тот завален. Тогда один из бойцов неожиданно весело произнес:

– А выхода-то нет.

– И что это значит? – спросили его товарищи, еще не веря в произошедшее.

– Что будем жрать друг друга, – улыбнулся ваххабит.

– Ты чего говоришь, пес?!

– Увидите… А я – не увижу. – С этими словами он выстрелил себе в висок.

И он оказался прозорливее других. Потому что началось безумие. Продовольственные запасы подъели быстро. Вода была, но что она без еды. Что было дальше – моджахед не рассказывал даже в бреду. Его колотило, как от электрического тока, он закатывал глаза и терялся где-то в глубинах своей памяти и воображения.

– Как искать Марида? – долбил полковник из центрального аппарата ФСБ пленного, когда тот приходил в себя под действием препаратов.

– Не скажу, неверная собака, – в ответ привычно долдонил ваххабит.

– Марид бросил вас, – твердил ему полковник. – И сейчас пьет шербет и тискает женщин.

– Он не бросил. Ему просто повезло. Ему всегда везло… Марид… Он демон. И шайтан меня попутал связаться с ним!

– Так скажи, где он.

– Не скажу, неверная собака!

– Сколько с ним осталось человек?

– Много. Хватит, чтобы устроить вам ад. И отомстить за всех нас!

Кончилось все тем, что пленный боевик свалился с кровати, оборвав провода, после чего попытался перегрызть себе вены на руках. Так и издох, ко всеобщему облегчению.

Сейчас эту историю, в несколько сокращенном и искаженном виде, рассказал мне Кузьма. Я делал вид, что слышу ее первый раз и сильно удивлен.

– Марида не было ни в пещерах, ни в лагере на поверхности, – заключил свой рассказ Кузьма. – Он ушел… И когда говорят, что кто-то взял его имя и действует под ним, – это вранье. Он жив. И он продолжает жалить, как скорпион.

– Откуда такая уверенность? – спросил я.

– Я его видел.

– Когда? Где?

– Здесь! В Кручегорске! В тот день, когда меня взяли полицейские!.. Он убил Вакиля.

– С чего ты взял? – не верил я своим ушам.

– Я же видел со стороны, кто пришел на встречу с Вакилем… Потом долго думал, прокручивал все в голове. И теперь уверен на тысячу процентов – это был Марид.

– Как ты его мог в темноте узнать?

– По движениям. Я очень хорошо танцую. В молодости был на профессиональных подтанцовках на эстраде. Я ощущаю рисунок движения тела. Он так же индивидуален, как сетчатка глаза или следы пальцев. Это был Марид!

Да, Кузьма сумел преподнести неожиданный сюрприз. Фактически он сейчас заявил, что Марид в Кручегорске, где-то рядом, может, на соседней улице…

– Я уверен, что он здесь. И поэтому у меня появилось еще одно условие нашего сотрудничества, – произнес чеканно Кузьма, сразу посуровев.

– Ну что еще такое? – недовольно поморщился я. – Все же по долям обговорили.

– Мне нужен крест.

– Какой крест? – не понял я.

– Который Бешеный Марид сорвал с меня. Простой, из серебра. Единственный родной человек мне дал его перед моим уходом на военную службу. Это память.

– Пятнадцать лет Марид хранит дешевый серебряный крестик?

– Думаю, да… Тогда была безлунная, холодная ночь. Меня вывели на очередной расстрел. Осветили фарами автомашины. Я был уверен, что рассвета мне не увидеть. Марид лично сорвал крест с меня. И заверил, что будет хранить его при себе всегда. Как память об упрямом русском, которого не удалось сломить даже железной воле воина ислама.

– Что-то не верится, что он сдержал слово.

– А мы посмотрим… Этот крест важнее для меня всех их денег и золота…

– Ну тогда с тебя минус пятьдесят тысяч баксов с доли, – тут же продемонстрировал я бульдожью деловую хватку из разряда: конечно, оно ничего не стоит, но если вам так надо, то продам очень задорого.

Он задумался лишь на миг. И с готовностью кивнул:

– Хорошо… Да хоть все бабки забери. Только дай мне крест. И дай мне посмотреть в их гадские глаза…

– Шучу, – отмахнулся я. – Я же не барыга. Крест будет твой. Бесплатно…

Глава 19

Сперва Кобра пыталась навести по телефону справки в ООО «Точный баланс». Секретарша казенным голосом объявила, что господин Зотов находится в командировке и по служебным вопросам надлежит обращаться к исполняющему его обязанности Зальцману Георгию Ивановичу.

– А когда будет господин Зотов? – не отставала Кобра.

– Не раньше чем через неделю, – с нарочитой корректностью, скрывающей невысказанное «что привязалась, сука», отвечала секретарша. – Вы можете записаться на прием, оставив ваши данные, номер телефона и сведения о целях визита.

– Цели, – усмехнулась Кобра. – Цели самые серьезные.

Она дала отбой, кинула мобильный телефон рядом с собой на заднее сиденье джипа «Гранд Чероки».

– Что там? – спросил поглаживающий руль Лекарь, поворачиваясь к ней.

– Если гора не идет к Магомету… – усмехнулась она.

– Значит, ей хуже, – поддакнул сидящий на переднем пассажирском сиденье Заур. Это был невысокий, смуглый, с редкими седыми волосами и внушительной плешью кавказец, одетый в легкую кожаную куртку и черные узкие брюки. На его лице навсегда застыло выражение брезгливого равнодушия к окружающей действительности. Весь его вид будто говорил – а гори оно все огнем!

У Кобры была информация по адресам, местам работы жертв. Оставалось их только отработать – профессионально, эффективно. Ну и желательно тихо, не привлекая к себе внимания, что было непривычно: обычно цель террористических акций – наделать как можно больше шума, создать удушающую атмосферу страха и паники.

– Едем в Семиполье, – приказала Кобра.

И джип тронулся с места…

Семиполье было элитным пригородным поселком под Белгородом, где свили родовые гнезда успешные бизнесмены, чиновники и жулики всех мастей. Однако охранялся он из рук вон плохо – в сторожке безвылазно сидел охранник с резиновой дубинкой и очень ограниченным сектором обзора. Так что проникнуть кустами и огородами в поселок, а потом и на территорию имения семейства Зотовых не составило труда. Там даже собаки не было, чтобы лаем предупредить о незваных гостях. Так что Кобра вскоре оказалась под окнами солидного краснокирпичного трехэтажного особняка и могла слышать, что происходит внутри. А когда Заур за несколько секунд без особого труда вскрыл замок и боевики проникли в дом, она смогла и увидеть творящееся там действо.

– Животные, – процедила Кобра презрительно.

– Ух ты. – Заур аж сладко причмокнул.

В просторной зале, прямо на пушистом ковре, разворачивалось эротическое представление. Лада – жена уехавшего в командировку бизнесмена – самозабвенно зажигала с каким-то атлетом, с готовностью исполнявшим любые ее капризы. Они настолько были увлечены друг другом, что даже не заметили возникших на пороге незваных гостей.

Расплата за грехи не заставила себя долго ждать. Оргия продолжилась с участием новых персонажей в стиле жесткого садомазо. Лекарь коротким ударом резиновой дубинки отключил атлета. Правда, сладострастец и так не помышлял о сопротивлении – он просто онемел, увидев похожего на снежного человека громилу с дубинкой. Парень потерял сознание на пушистом ковре рядом с камином.

– Кто это? – спросила Кобра, ткнув бессознательное тело.

– Это… Это… Проститут. Из фирмы «Русский Купидон»… Вас Владик прислал? – Лада даже и не думала одеться или хотя бы прикрыть свои немного полноватые, но вполне аппетитные прелести.

Кобра не ответила.

– Но он же знает… Он же сам… – Хозяйку дома трясло мелкой дрожью. – Это же не любовник. Это игрушка с фирмы! Я не изменяю! Владику же все равно!..

Что-то перемкнуло в ее куриных мозгах. И она от страха не могла сообразить, ни что делать, ни что говорить.

– И где же твой Владик? – Кобра присела рядом с хозяйкой дома на колени и немигающим птичьим взглядом уставилась на нее.

– Уехал! – воскликнула Лада. – На отдых!

– Куда?

– Не знаю!

– А я тебе сейчас лицо искромсаю. – Кобра извлекла из кармана джинсовой куртки нож с выкидным лезвием и коснулась острием щеки жертвы.

– Но я правда не знаю!

Лада сбивчиво рассказала об особенностях летнего отдыха своего благоверного, о его загулах на рыбалке. Заодно поведала, что он будет через неделю и никакой связи у нее с ним нет.

– Так уж и никакой? – недоверчиво спросила Кобра.

– Может, кто-то из знакомых и знает, но не я, – фыркнула с обидой Зотова.

– А кто?

– Я не знаю! Не знаю ничего! – воскликнула хозяйка дома, к которой наконец стала возвращаться способность соображать. – А вы кто такие?

– Владислав Зотов нам кое-что должен. – Кобра в двух словах описала, что они ищут. – Отдашь нам эту его заначку, и мы расстаемся, как лучшие друзья. Ты нас больше не увидишь.

– Да нет ничего такого! – воскликнула Лада.

– Это плохо. Это очень плохо.

– Приходите через неделю, сами у него спросите! А я обещаю никому не говорить, что вы здесь были! Пусть Владик сам разгребает свои завалы! – В голосе Лады появилась злость.

– Нет у нас недели, шлюшка ты грязная. Нет!

Кобра поднялась с ковра, прошлась по огромной зале, ударила ладонью по черному двухметровому экрану телевизора. А потом деловито кинула Лекарю:

– Сломай этой дуре ногу.

Лекарь послушно кивнул и шагнул к пленнице.

– Нет! – закричала Лада, поняв, что это говорят о ней и о ее ноге. – Не смейте!

– Да заткни ее уж, – поморщилась Кобра. – Но только аккуратно.

Резкий взмах резиновой дубинки. И женский крик захлебнулся. Второй удар переломил Ладе правую ногу.

– Все, – кивнула Кобра, глядя на потерявшую сознание хозяйку дома. – Уходим. Теперь нам остается ждать результата…

Но завершить начатое лично Кобре не дали. Вечером позвонил хозяин и велел:

– Возвращайся. Тут дел полно.

– А бизнесмен? Надо же закончить с ним.

– Надо… Оставь его на Лекаря и Заура.

– Но они без меня…

– Я ценю твое ответственное отношение. Но они справятся, – заверил Марид. – Главное ты сделала. Одобряю.

– Хорошо. Я выезжаю…

Глава 20

Африка. Налет исламской террористической армии «Черный джихад» на среднюю школу в провинциальном городке – в итоге пятьдесят девять убитых детей и учителей. Аллах повелел учиться только в медресе, да и дети были христиане. Так что «Черный джихад» был доволен результатом, по сути, в очередной раз надругавшись над всеми заветами пророка Мухаммеда и постулатами ислама – одной из великих мировых религий.

Франция – захват заложников в торговом центре адептами новой оккультной секты «Очищение», со скоростью лесного пожара захватывающей умы людей в Европе и Америке. Топорно организованный полицейский штурм вылился в гибель трех сектантов, пятерых заложников и двух защитников правопорядка.

На территории, подконтрольной боевикам Вечного Халифата, взорван коптский монастырь одиннадцатого века вместе с уникальными древними рукописями, обезглавлено одиннадцать монахов, не пожелавших принять «единственно верную веру».

По телевизору шла «Хроника террора» – передача, демонстрирующая наиболее значительные достижения мирового терроризма за последнюю неделю. Волна насилия катилась по изможденной планете. Так определено, что люди убивают людей за деньги, ради честолюбия, из страха. Но главное – за идею. Только человек может на земле убивать за идеи. Мир человека – это вообще исключительно мир идей. А идеи бывают очень разные. Богатство, благосостояние, тщеславие, превосходство – все это лишь идеи, флюктуации информационного поля. Поэтому разум человека, единственный на планете, создающий абстрактные идеи, изначально несет в себе зачатки убийства. Неистребимое желание людей обустроить мир по-своему, в соответствии со своими идеями, приводит к тому, что носителей противоположных взглядов надлежит убрать с игровой доски, а лучший способ это сделать – уничтожить. Только человек поднаторел в уничтожении себе подобных даже не из-за естественной борьбы за первенство, еду и самку, а ради воцарения своих представлений о лучшем и правильном.

Иногда, в свободное время, я думал – а что движет мной? Какие побуждения и идеи? Или я просто машина уничтожения в турбулентных потоках судеб?

Есть теория физика и философа Хью Эверетта. Исходя из квантовых свойств нашей вселенной, по его авторитетному мнению, ежемоментно мир разделяется на множество параллельных миров – почти точных копий тех, от которого они отпочковываются, за исключением мельчайших деталей. Со временем эти миры расходятся все дальше. Так что где-то есть вселенные, где осуществлены все наши фантазии, кошмары и мечты. В продолжение этой теории возникла идея, что бессмертное человеческое сознание может выбирать миры, какие ему необходимы, где оно в полной мере может проявить себя.

То есть где-то в иной вселенной я погиб в Таджикистане. А где-то пуля, которая должна была прошить мне череп, когда Зелимхан держал меня на мушке, опередила ту пулю из снайперки, которую всадил в него Шатун. Я умирал десятки раз. И все-таки жив. Это объясняет невероятный запас везучести. Потому что те миры, в которых мне не повезло, остались где-то за гранью.

Мы выбираем себе миры… Но ведь тогда получается, что планета, где из-за каких-то сомнительных религиозных догм вырезают целыми школами детей, – это именно тот мир, который мне необходим? И значит, то насилие, с которым приходится сталкиваться, те бесы, с которыми я борюсь, – это то, что мне нужно для самореализации? Значит, это мир моей идеи? Идеи человека, самореализующегося только в атмосфере разрушения и насилия? Что, выходит, я такая конченая сволочь?!

И еще это значит, что я во веки вечные буду заперт в этих кругах ада, где взлетают на воздух автобусы с детьми, льется божьей карой с небес напалм, где человек ненавидит человека. И где всегда будет против меня какой-то Марид, которого я вынужден буду уничтожить.

Но как такое может быть? Ведь я же знаю, что моя душа стремится к миру солнца и света, а не тьмы и пожарищ. И на ум приходил один ответ – дорога к свету лежит через Чистилище, которым и является наша Земля. Только через исполненный долг по защите других людей, по борьбе с несправедливостью и мерзостью…

Новости террора закончились, их сменила криминальная хроника. Тридцатилетний отец семейства топором зарубил жену и четверых детей, после чего поужинал, выспался, оделся в чистый костюм и сдался органам правопорядка. На вопрос о причинах содеянного ответил незатейливо: они мешали…

Адское колесо продолжает вертеться…

Я выключил телевизор. Прошелся по квартире. Вышел на балкон, откуда открывался вид на теплоэлектростанцию и лесной массив, рассеченный блестящей чешуей реки. Голова была занята какими-то совершенно посторонними мыслями. Типа теории Эверетта и вопросов воздаяния, что со стороны, если бы кто подслушал мои мысли, выглядело бы немножко странно… Да, я думал обо всем, только не о работе. Потому что эта самая работа застопорилась, никаких обнадеживающих сообщений не поступало, и я вообще не знал, чем заняться…

Затренькал телефон на столе в большой комнате. Я оторвался от поручней балкона и вернулся в помещение. Посмотрел на экранчик – номер звонившего не определился.

– Я слушаю, – произнес я, взяв трубку.

– Чак, здоровичка тебе, – послышался знакомый голос.

– Кастет, – опознал я звонившего.

– Узнал?

– А как же! – Я оценил по его тону, что у него для меня что-то есть. – Ты, никак, с добрыми вестями? Что-то узнал нового, Робин Гуд, гроза ларечников?

– А чего за метлой не следишь? – возмутился Кастет. – Чего сразу накатывать-то со всей дури?

– Я любя, Кастет. Мы же друзья.

– С такими друзьями никаких врагов не надо, – вполне резонно заметил Кастет.

– Где-то ты, конечно, прав… Ну что сказать-то хотел?

– Чухонец совсем с ума спрыгнул. Не знаю, что у него там с черными этими, с которыми он вместе подпрыгивает. То ли расплевался с ними, то ли в десны целуется. Только теперь он из-за них какую-то бабу ищет.

– Какую бабу? – удивился я. – Зачем?

– А я знаю? – Кастет витиевато выругался, перевел дыхание и продолжил: – Она вроде не местная. Но Чухонец все связи поднял. Найдет рано или поздно.

– Что о ней знаешь? Как зовут, как выглядит, с кем живет? И вообще – кто по жизни?

Кастет не знал ничего, кроме уже сказанного.

– Вон, вчера узнал и тебя решил порадовать, – произнес он. – Как обещал. Теперь видишь, что я не ботва картофельная, а слово держу?

– Вижу, брателло, вижу, – со вкрадчивой любезностью произнес я. – Вчера, значит, узнал… Так впредь не тяни с такими сообщениями. Я ведь обидеться могу. А я не из тех обиженных, на ком воду возят.

– Да ладно грозить-то, пуганые уже. Я с ним как с человеком. А он…

– А я тоже с тобой как с человеком. И спешу тебя обрадовать – у меня сегодня лотерея проводилась. Так ты по ней тысячу баксов выиграл. Куда перевести?

– Вот это базар, – обрадовался Кастет. – Я тебе номер счета отэсэмэсю.

– Учти, что призовой фонд за горячие новости растет. Все понял?

– Не, ну ты, Чак, человек с понятиями!

– Еще с какими… А если что утаишь, я тебе в лучших абрекских традициях отрежу голову. Понятно?

– Ну ты шутник, Чак, – нервно усмехнулся Кастет.

– Делу время, потехе час. Так вот, этот час давно прошел, Кастет. И я уже давно не шучу…

Глава 21

– Да, гости подоспели, – зашелестел в мобильном телефоне приятный, но немного испуганный женский голос.

– Ой, спасибо, красавица, – заворковал Лекарь, при этом речь была похожа на урчание бульдозера.

Медсестра отзвонилась, как и обещала.

Лекарь захлопнул раскладушку мобильника и удовлетворенно кивнул:

– Кобра не просчиталась. Все получилось, как она и говорила.

– Умная гадина, – оценил Заур.

Маячить боевикам все время под окнами больницы было утомительно и опасно. Сто процентов кто-нибудь из доброжелателей сделал бы в полицию тревожный звонок: «Что это за бандитские кавказские рожи сутки напролет отираются у забора уважаемого лечебного учреждения?» Тем более надо было как-то присматривать и за местом жительства нечестивого врага, руки которого по локоть в крови единоверцев и который заслужил то, что с ним собираются сделать. Если по совести, такая операция была для полудюжины опытных бойцов, но никак не для двоих. Даже если эти двое и стоили десятка.

Можно было бы придумать какой-нибудь хитрый тактический ход. И Кобра, большая мастерица на различные трюки, обязательно додумалась бы до него. Но Лекарь, славившийся прямолинейностью и грубой незатейливой простотой решений, тупо взял в оборот медицинскую сестру хирургического отделения, сунув ей двести долларов и пообещав еще триста за информацию. Заодно он пригрозил свернуть шею ей и ее детям, если она кому-то проговорится об их договоре или сделает что-то не так. Лекарь умел убеждать, вызывать панический ужас и подавлять волю. Это искусство пригодилось ему в очередной раз.

Медсестра покорилась. Она под каким-то предлогом задействовала своих сменщиц, обязав их сообщить ей, если к пациентке заявятся родственники. Ее не смутили обстоятельства, при которых пациентка оказалась на больничной койке. Конечно, она понимала, что дело нечисто и разбойного вида субъект наверняка платил ей деньги за информацию о посетителях не для того, чтобы вручить им цветы. Но она, разрываясь между испугом и жадностью, предпочла не думать об этом. И в нужное время честно отзвонилась заказчику.

– Ну что, Заур, поехали за добычей, – расплылся в довольной улыбке Лекарь. – Покажем неверной псине, как тяжела бывает длань Аллаха.

– Он пожалеет, что родился на свет, – отозвался напарник, лишенный каких бы то ни было эмоций.

Из своих сорока пяти лет отличный снайпер и подрывник Заур почти двадцать отдал джихаду. Он прошел через огонь и воду, и теперь все его чувства давно отцвели и поблекли, как узоры на древней домотканой ткани. Не осталось в нем былого азарта, энтузиазма, радости побед. Постепенно из воина Аллаха он превращался в обычного наемника и теперь работал исключительно за деньги. А денег его хозяин Марид никогда не жалел, особенно для верных соратников. Впрочем, если разобраться, деньги Зауру тоже были не особенно нужны. Он давно уже и сам не знал, что ему нужно. Он высох, как дерево без воды в пустыне, перекипел и остыл, как забытый на погасшей плите чайник, и жил больше по привычке. Но в нем еще тлели отблески былых убеждений, отголосок давно поблекшего фанатизма, почти утраченное ощущение своей правоты, которые волшебным образом помогали лодке его судьбы держаться на плаву, несмотря на многочисленные пробоины в корпусе.

К человеку, которого они должны сейчас настичь, выпотрошить и уничтожить, Заур не испытывал ни злости, ни ненависти. Но он добросовестно сделает свою работу и заполнит еще одну строчку в длинном списке своих поступков, в праведности или греховности которых под силу разобраться только Аллаху, а значит, и ломать голову над этим не стоит…

Шатун обладал куда большими оперативными возможностями. В его распоряжении была служба наружного наблюдения, технари и любые другие специалисты по заказу. Так что ему примерно в то же время отзвонился разведчик из наружки областного УФСБ и сообщил:

– Фигурант нарисовался. В горбольнице, как и ожидали.

– Понял, – обрадовался Шатун. – Сообщайте обо всех его передвижениях и действиях. Только на глаза ему не лезьте.

– Нам как рассчитывать? Потащим его до адреса? – спросил разведчик. – Или здесь по нему работать будете?

– Не знаю. Определимся по ситуации.

Шатун и Мамонт подъехали к горбольнице в тот момент, когда наружка отрапортовала:

– Объект выходит из первого корпуса. Направляется к главным воротам.

Мамонт остановил голубой массивный внедорожник «Додж Дюранго», не доезжая пару сотен метров до шлагбаума. Отсюда были видны утопающие в зелени многоэтажные белые больничные корпуса, стиснутые бетонным забором главные ворота, около которых застыл белый фургон «Скорой помощи». Его водитель, приоткрыв дверцу, что-то самозабвенно внушал охраннику в черной форме, который в ответ методично кивал, как китайский болванчик.

– А вот и клиент! – торжествующе произнес Шатун.

Между шлагбаумом и «Скорой» протиснулся высокий, атлетически сложенный розовощекий мужчина в летнем белоснежном костюме. Ошибиться невозможно – это и был Владислав Зотов. Разведчики из наружки сообщили, что свою красную «Мазду» объект оставил на стоянке в двухстах метрах от больницы – значит, сейчас он направляется туда.

– Берем его? – деловито поинтересовался Мамонт.

– Берем, – кивнул Шатун. – Обязательно берем!

И тут же перевел настороженный взгляд на неторопливо, со степенным достоинством, выруливший впереди из-за поворота черный джип «Гранд Чероки» с дымчатыми стеклами. В салоне – за рулем и на зад-нем сиденье – угадывались два силуэта.

От вида этого двигавшегося навстречу, мощного и напористого, как танк, джипа Шатуна как будто током ударило.

– Блин, Боря! Это они! – воскликнул Шатун, кивая на джип, который снизил скорость до минимума и катил сейчас не быстрее пешехода. И траектория его движения вскоре пересечется с Зотовым.

– Кто? – не понял Мамонт.

– «Фукусимцы»! Они тоже за ефрейтором!

– Что делаем?

Шатун был уверен – террористы сейчас возьмут Зотова. А дальше? Дадут потом по газам, и не факт, что их удастся остановить, – машина у них мощная.

Рванув из тайника под сиденьем пистолет-пулемет «Кипарис», Шатун резко прикрикнул:

– Принимаем их! Вперед, Боря!

Мамонт вдавил педаль газа, и «Додж Дюранго» резко начал набирать ход.

– Быстрее!..

Лекарь тоже разглядел Зотова у больничных ворот, оставалось только отключить его и бросить в салон – это дело техники, и тут сбоев быть не могло. Но Заур в это время обратил внимание на голубой «Додж», отъехавший от тротуара и резко устремившийся навстречу.

– Засада! – закричал грузинский моджахед. – Газуй!

Лекарь в критических ситуациях соображал очень быстро. И сразу вслед за Зауром понял, что они угодили под колпак. Быстро огляделся. Обычно в таких случаях берут в коробочку – подпирают тяжелыми машинами сзади и спереди – бампер в бампер, не давая скрыться, и ставят под стволы. Но улица была чиста.

«Додж» между тем несся им в лоб. Можно было увидеть, что человек на переднем пассажирском сиденье держит в руке какое-то короткоствольное оружие.

За мгновения до столкновения Лекарь крутанул руль, вдавил что есть силы педаль газа. Джип занесло. Он пересек трассу, чуть не протаранив автобус. И рванул в глубь дворов напротив больницы.

Мамонт газанул от души. И «Додж Дюранго» ворвался в тот же двор. Пересек его, вылетел в переулок, а потом на оживленный проспект. Там среди потока машин был виден мчащийся на всех парах черный джип. И Мамонт не намерен был его отпускать.

Шатун схватил рацию и передал старшему группы наружки:

– Ведем преследование. Два террориста движутся по Октябрьскому проспекту на автомашине джип «Гранд Чероки» черного цвета, с тонированными стеклами, госномер К128РА123. Первый, сбрось своим, чтобы перекрывали отходы. Их надо задержать!

– Вы там как? – забеспокоился разведчик.

– Мы у них на хвосте! Попробуем взять сами!

– Ни пуха вам!

– К черту!

– Ждите помощь!..

Лекарь гнал как сумасшедший. Он вырулил с проспекта и закружился по запутанным улицам. На тихом перекрестке сбил мужчину. Судя по тому, что человек попытался подняться, сшиб не насмерть, но его судьба интересовала Лекаря не больше, чем судьба жужжащей в салоне встревоженной мухи.

Пролетали мимо глухие пятиэтажные кварталы. Позади осталась деревянная частная застройка. Джип, ревя мотором, перемахнул через мост над чахлой рекой. Пошли промышленные районы.

С грохотом джип на обгоне ударил бампером и развернул «жигуленок-копейку», набитый гастарбайтерами, и сам едва не вылетел с проезжей части. Но Лекарь только прибавил скорость.

Старый террорист будто обезумел. Ему хотелось скрыться отсюда, зарыться в землю, в схрон, стать исчезающе малой величиной. Он впервые почувствовал, что плохо контролирует себя. И вперед гонит его даже не страх, а какое-то базовое чувство убегающего, инстинкт, который заставляет зайца надрывать жилы и метаться по полю, уворачиваясь от охотничьей дроби. Ему было плевать, что машина рухнет с моста или расплющится о столб. Главное – уйти!..

Мамонт не собирался отставать. Он был охотником, и сегодня эта дичь была его. Он стал единым целым со своей машиной. Водитель он был от бога. И сумел удержаться на хвосте. За мостом он едва не протаранил бок «копейки», которую перед этим снес преследуемый джип, но успел уклониться.

Голубой «Додж Дюранго» подпрыгнул на ухабе и устремился по круто уходящей вниз, зажатой двухэтажными бараками улице. За ней на километры тянулись бетонные заборы, склады, гаражи, хозяйственные площадки с ржавой техникой. Вдали пылили пара грузовиков.

– Оперативный простор! – воскликнул Шатун. – Давай, Боря!

Из окна черного джипа чуть ли не по пояс высунулся смуглый абрек с пистолетом в руке. Часто захлопали выстрелы. Стрелял он хорошо. Одна пуля пробила бампер, погуляла где-то по внутренностям «Доджа Дюранго», но не причинила вреда. Вторая продырявила лобовое стекло – будто паучок раскинул по прозрачной стеклянной поверхности тонкие лапки трещин. Чуть правее – и водителю пришел бы конец. Но Мамонту повезло – пуля лишь царапнула щеку, но в горячке погони боль не ощущалась.

– Ах ты паршивец! – Шатун высунулся из окна, подгадал, когда их машина подпрыгнет и осядет.

Он был великолепным стрелком. И сейчас, слившись со своим оружием воедино, будто провалился в другую реальность, где от сознания ничего не зависит, где руки делают все сами. Его палец мягко скользнул по спусковому крючку пистолета-пулемета «Кипарис».

Пули пропороли скаты джипа, рвя их в клочья. Тяжелая машина вильнула и со всей дури врезалась в низкое бетонное ограждение, идущее вдоль дороги. Ее занесло, она прокрутилась вокруг своей оси и замерла. Двигатель захлебнулся и смолк.

Мамонт резко нажал на тормоз, так что машину повело влево, едва не снесло с проезжей части. «Додж Дюранго» замер, покачиваясь на рессорах, метрах в двадцати от черного «Джипа».

Шатун еще на ходу выскочил из салона. Дал очередь по двигателю, чтобы обездвижить джип, пусть заглохший, но готовый в любой момент вновь взреветь мотором и ринуться вперед.

Пришедший в себя от удара Лекарь распахнул дверцу, вывалился из салона, припав на колено. Вскинул пистолет «Глок». Шатун, как всегда, успел на краткий миг раньше, и моджахед получил пулю в плечо.

– Не убивай! – неожиданно визгливо закричал Лекарь. – Все! Сдаюсь!

Здоровенный, похожий на йети, уже немолодой гигант стоял на коленях и трясся, всхлипывая:

– Не могу! Сдаюсь! Все к Аллаху! Все! Я больше не их!

Он обмяк и теперь уже не напоминал танк или бульдозер, а походил на выброшенного на отмель кита. То, что должно было когда-то случиться, наконец произошло – он сломался. У него больше не осталось злости, фанатизма. Он хотел одного – вырваться из заколдованного круга. Слишком долго он занимался всем этим. Слишком долго тянул неподъемный груз священной борьбы. В его голове мелькнула мысль: а ведь Кобра была права – он стал стар для такой жизни. И Заур стар. Эта битва – удел молодых, когда энергия кипящей крови легко превращается в злость, когда тебе кажется, что ты бессмертен. Но годы взяли свое! Годы сломали его, Лекаря! И он не чувствовал ни стыда, ни раскаяния. У него было лишь одно желание – выжить. Никогда он не думал, что однажды станет так жалок, что претерпит такое унижение – прежде всего от самого себя. Но этот час пришел!

Заур тоже перегорел за десятилетия бесконечной и бесплодной борьбы. Но по-другому. Ему давно стало все равно – жить или умереть. И он предоставлял права руководить собой не рассудку, а рефлексам.

Он пошевелился на заднем сиденье, держась за ушибленный во время столкновения лоб. Посмотрел на врага, державшего их на мушке. Услышал унизительное блеянье некогда несгибаемого Лекаря.

– Выходим из машины! – крикнул Шатун. – Держим руки на виду!

«Одно резкое неосмотрительное движение, и этот неверный пес продырявит меня», – подумал Заур.

Он неторопливо вылез из салона, держа руки вверх. Встал, покачиваясь. И неожиданно быстро сунул руку в карман куртки.

Загрохотали выстрелы. Отдачей дернуло «Кипарис» в руке Шатуна. Пули прочертили боевику ноги. Заур рухнул на асфальт. И прохрипел:

– Я ухожу.

По старой душманской привычке при выходе на дело он всегда клал в карман куртки гранату. Это последний довод в бою, а при необходимости – и личные врата в рай. При этом он цеплял ее кольцом за специальный крючок в кармане. Тогда при рывке кольцо вылетало, и эту убийственную игрушку можно было отработанным движением одной руки привести в боевую готовность. Что он и сделал сейчас. Вот только на бросок уже сил не хватило.

Граната «Ф-1» выпала из пальцев боевика и медленно покатилась по асфальту. Радиус разлета осколков «лимонки» двести пятьдесят метров, так что хватить должно было всем.

Заур победно улыбнулся за миг до взрыва.

Шатун успел рухнуть на землю, за насыпанную у обочины горку песка. Мамонт, выскочивший из салона, пригнулся, прячась за корпус «Доджа».

Жахнуло славно. Оперативников не задел ни один осколок, хотя «Додж Дюранго» посекло в нескольких местах, но не слишком сильно. Террористам повезло меньше.

– Готовы, черти веревочные, – проинформировал Шатун, осторожно приблизившись к джипу с «Кипарисом» на изготовку и оглядев иссеченные осколками тела моджахедов.

– Хрен их теперь допросишь, – произнес Мамонт, проведя ладонью по своей щеке и размазав кровь, сочащуюся из царапины.

Глава 22

Влад Зотов был бледен и деморализован.

Оперативники УФСБ перехватили его по дороге из больницы домой. Представились сотрудниками областного уголовного розыска. Заявили, что на него предотвращено покушение и только что около горбольницы он видел не гонки сумасшедших автомобилистов, а начало погони за киллерами, приходившими по его душу. После этого бизнесмена препроводили в ближайший отдел внутренних дел. Там он пробыл с полчаса. Потом его усадили в машину, отвезли на окраину города, высадили на дороге, идущей вдоль реки Северный Донец.

– За вами сейчас прибудут сотрудники ФСБ, – сказал оперативник. – Стойте здесь, как на посту. Ждите. Не суетитесь. Все понятно?

Зотов кивнул. Он настолько был ошарашен происходящим, что послушно выполнял все, что от него требовали. Возникла мысль, что, может, лучше сделать ноги, и ну их к черту, незнакомых чекистов. Но тут же эта идея его оставила – он нутром чуял, что его не упускают из поля зрения.

«Форд Мондео», на котором Зотова привезли, унесся, обдав его выхлопными газами. А через две минуты подкатил тот самый голубой «Додж Дюранго», который он видел у больницы.

– Влад Зотов? – спросил вышедший из салона Шатун и, не дождавшись ответа, указал ему рукой: – В машину!

Зотов расположился на заднем сиденье в просторном, богато отделанном салоне «Доджа». Там стоял едва различимый запах пороха. Черт, а ведь тут недавно стреляли.

– Рассказывай все, Владислав, – потребовал Шатун, когда машина неторопливо тронулась с места.

– Да чего рассказывать? – воскликнул Зотов. – Я не понимаю, что происходит! Дом разнесли какие-то грязные скоты! Жену покалечили! Теперь это дурацкое покушение! Какое-то умопомрачение!

– Ефрейтор, не испытывай наше терпение, – с угрозой произнес Шатун.

– Ну правда же! Живу как все. Бизнес чистый. Плачу налоги и сплю спокойно. И тут нате – киллеры!

– Нет, Владик, это не киллеры, – покачал головой Шатун.

– А кто? Разносчики пиццы?

– Это группа террора Вечного Халифата. И пришла она по твою грешную душу.

– Какого Халифата?! – завопил Зотов. – У тебя что, глюки, командир?!

– Никак нет, – возразил Шатун. – Я-то в полном порядке. В отличие от тебя, я не мишень для терроргруппы.

Зотов побледнел еще больше и стал массировать грудь. С болезненной гримасой он сообщил:

– Сердце, черт возьми. Шалить стало. Надо вес сбросить.

– Не поможет, – заметил Шатун.

– Почему?

– Потому что тебя раньше убьют. Думаю, это не последнее покушение.

– Вы так спокойно это говорите! Родное ФСБ меня защищать должно, между прочим!

– Родное ФСБ защищает безопасность государства. А за охраной – это в полицию.

– Вы издеваетесь? – обреченно вздохнул Зотов.

– Владислав. Мы поможем тебе. Но только если ты поможешь нам. Иначе будешь выкарабкиваться в одиночку.

– Чем я вам помогу?!

– Для начала расскажешь все честно и без утайки про Аташ-Юрт.

Зотов сжал кулаки и побледнел еще больше. Произнес глухо:

– А это при чем?

– Там исток всех твоих сегодняшних бед.

– Столько лет прошло… Лику-то они за что?

– Жену твою? Все просто. Решили, что ты им срочно нужен, и лучший способ выдернуть тебя – отправить в реанимацию кого-нибудь из близких, – доходчиво объяснил Шатун. – Должен же ты хоть как-то держать связь с городом. Так что тревожная весточка дошла бы до тебя, и ты бы сорвался с отдыха. Так все и получилось.

– Сволочье беспредельное, – процедил Зотов. – Ладно, договорились. Рассказываю все без купюр и редакции. Мы отработали базу Бешеного Марида. Ликвидировали несколько боевиков. И ушли. Я в нескольких таких операциях участвовал. Орден Мужества имею.

– Что за трофеи вы там взяли?

– Ничего особенного, – фальшиво произнес бывший ефрейтор. – Ну, я разгрузку прихватил, жратву.

– Значит, больше ничего не брал, – кивнул Шатун. – Врешь, конечно. Ты вообще осознаешь в полной мере, что творится?

– Пытаюсь!

– Я тебе сейчас помогу разобраться. – Шатун вытащил из бардачка машины пачку фотографий и кинул на заднее сиденье: – Вот, полюбуйся.

– Это чего? – Зотов начал просматривать фотографии с мест происшествия.

– За последние недели убиты твои бывшие сослуживцы. Полунин, Корниенко, Лобарь.

– Что?! – крикнул Зотов.

– Абреки зачищают вашу штурмовую группу, Влад.

Зотов опять начал тереть грудь, и Шатун испугался, что бизнесмена сейчас посетит старик Кондратий.

– Рассказывай-ка, ефрейтор, все как на духу, – предложил Шатун.

– Да нечего рассказывать!

– Тогда прощаемся. Говорить нам больше не о чем… Только запомни, Влад, никто пальцем не пошевелит, чтобы тебе помочь. Потому что помочь можем только мы. Абреки тебе уши отрежут и выбьют все, что ты знаешь и не знаешь. А потом в назидание вырежут всю твою семью. И я в это время буду потягивать пиво и думать, какой же ты дурак. Был…

– Но…

– Владик, меня ваши прошлые дела не волнуют. Мы не для прокуратуры материал собираем. Что было, то быльем поросло. Все грехи тебе давно простились. Но мне нужна информация.

– Ладно, – кивнул Зотов. – Только все останется между нами.

– Обещаю.

– Общак мы ваххабитский взяли.

– Много там было?

– Сто тридцать тысяч долларов. Бандиты как раз за кого-то получили денежный выкуп. И не успели глубоко запрятать.

Зотов в красках поведал, как штурмовики, сломав довольно слабое сопротивление противника, зачистили лагерь и принялись его потрошить в надежде на трофеи. В одной из палаток прапорщик Жавин, имевший, как и положено прапорщику, удивительный нюх на плохо лежащие деньги и материальные ценности, полез под нары и обнаружил тайник. В нем лежали пачки с долларовыми купюрами разного достоинства.

– Чего делать будем? – спросил старший группы лейтенант Полунин.

– Ну не сдавать же по акту! – завопил прапорщик. – Это наша законная добыча!

– Верно, – кивнул Полунин.

Десантники прекрасно знали, что в том мире, в который им предстоит вернуться, деньги – это всё. Их достижения на ратной ниве, подвиги, ордена, самоотверженность там не стоят ничего. За пределами войны правят деньги. И без денег ты никто. А этим молодым, полным сил, боевым ребятам очень не хотелось стать никем.

– Берем, – решили они.

Деньги честно поделили поровну. Кто-то их прогулял после демобилизации. Кто-то вложил в обустройство и бизнес. Именно благодаря этим деньгам Зотов так круто пошел вверх. Иногда у него было ощущение, что они тогда, под Аташ-Юртом, поступили неправильно, но эта мысль жила на периферии сознания. Ведь он ясно понимал, что именно эти деньги явились основой его нынешнего благополучия. Они сделали из него человека. Потому по большому счету он ни о чем не жалел… До сегодняшнего дня.

– И что, ты думаешь, через пятнадцать лет абреки за эти деньги с вас пришли спросить? – с сомнением произнес Шатун.

– Получается так, – пожал плечами Зотов.

– Мели Емеля, твоя неделя.

– Но…

– Что там еще было, Влад?! – прикрикнул Шатун.

Зотов сжал кулаки. Потом обмяк. И произнес устало:

– Кассеты.

– Какие кассеты?

– Две видеокассеты «ТДК».

– Ты их смотрел?

– Да никому не интересна эта душманская бодяга. Настолько обрыдло это все, столько злости у нас скопилось, что этой дрянью ее подпитывать нужды не было. Ребята вообще не смотрели. Я, правда, разок глянул. У нас видик был. Моноблок такой, мы его с зачистки в Курчелое привезли.

– Что на кассетах?

– Краем глаза видел… Помните, тогда душманам за каждый подбитый БТР, за каждого подстреленного солдата звонкой валютой платили. А отчитывались они видеозаписями. Вот и снимали свои подвиги во имя Аллаха на пленку. Я такие видеозаписи не раз видел.

– Там были записи боевых операций?

– Да. Налет на колонну в ущелье. Подрыв двух грузовиков. Резали горло каким-то пленным.

– Что еще?

– Ну и солдатик какой-то своих сослуживцев под дулом душманских автоматов кончал. Это духи так развлекались.

– Что за солдатик?

– Да мутно как-то снято. Специалисты бы, может, и установили, кто это. А нам нужды не было.

– И этот материал вы особистам не отдали, придурки?! – произнес с чувством Шатун.

– Боялись, что тогда вопросы по деньгам всплывут. Ну мало ли там, кто из бабуинов чего брякнет. А тут не видели ничего – ни денег, ни записей.

– Ну вы и жуки.

– Дембель был близок, надо было о себе подумать.

– Подумали, – кивнул Шатун. – Уже трое на том свете… У кого кассеты?

– Прапорщик Жавин их заграбастал.

– Где он сейчас?

– В Тамбове, наверное. Не знаю, служит он сейчас в армии или нет. Слышал, в какие-то стремные коммерческие проекты влез, в результате весь в долгах как в шелках. Озлобился на весь мир, запил. И…

– Что?

– Звонил как-то, то ли пьяный, то ли укуренный. Такую чушь нес…

– Какую?

– Вспоминал былые дни. Жалился, что денег нет. В долг просил.

– Дал?

– Чего я, больной? – хмыкнул Зотов. – Жавин никому ничего не отдает.

– Что еще говорил?

– У него вечные бизнес-планы… Ну, в общем…

– Не тяни кота за хвост, Владик, – прикрикнул Шатун.

– Говорил, что у него идея, как эти кассеты загнать.

– Кому?!

– Кто деньги даст.

– А кто их даст?

– Те, кому они нужны… И это точно не ФСБ.

Глава 23

Самолеты уничтожили расстояния и сжали землю до размеров городского квартала: направо – итальянский бутик, налево – казино в Монте-Карло, чуть дальше – таиландский пляж. И все на расстоянии шаговой доступности. Нам не понять предков, для которых путешествие на тот же Кавказ было одним из самых значительных событий в жизни, к нему готовились годами, а занимало оно долгие месяцы и было наполнено невзгодами и риском. Расстояния тогда были ощутимы, они, с одной стороны, угнетали, а с другой – звали на свершения и подвиги, на постижение и освоение новых земель.

Сейчас все трудности – это дотащить багаж, пройти регистрацию и досмотр. А дальше одни удовольствия – взлет, легкий аэрофлотовский завтрак, чуткий сон в узком кресле. Только задремлешь, а уже стучат шасси по бетону взлетно-посадочной полосы. И гремят аплодисменты пассажиров, которые рады, что остались живы, – большинство из них не слишком уютно себя чувствовали, ощущая под ногами десять километров пустоты.

Вот и мой путь в Москву был таким же легким и обыденным. Полтора часа лета – и я во Внуково.

На стоянке ждала машина, заботливо припаркованная для меня сотрудниками группы обеспечения. Синяя «Ауди» была, по традиции нашей конторы, немножко потрепанного вида, неброская, не новая, но с отлично отлаженным мощным движком.

Я отзвонился и сообщил генералу Ломакину, что прибыл и через полтора часа буду на объекте.

– Бешеной блохе десять верст не крюк, – с некоторой долей осуждения произнес генерал.

Он не понимал, чего я так резко сорвался в Москву вместо того, чтобы продолжать рыть землю в Кручегорске или организовывать работу по уничтоженным Шатуном в Белгороде душманам. Мол, все равно в столице ничего нового мне не скажут. Но мне, кровь из носа, надо было переговорить с Комбинатором. У него имелась потрясающая способность упаковывать хаотически разбросанные факты и ощущения в некоторую логичную систему. Он был интуитивист и редко когда ошибался. Мне нужно было не столько получить от него информацию, сколько определить направление дальнейшей работы и заручиться его одобрением в том, что до сего момента мы двигались верным путем.

А с погибшими в Белгороде бандитами и без меня было кому работать. Оперативники из Москвы и Белгородского территориального управления рыли, как землеройные машины. Работа это объемная, кропотливая, для большого количества людей, копать надо глубоко и со вкусом, для чего имеются специально обученные люди. Дело «перевертышей» – не копать и окапываться, а проникать сквозняком туда, куда все двери закрыты, или идти в лихие кавалерийские атаки, после которых не остается ничего живого. Или, как Комбинатор, складывать разрозненные фрагменты в четкую картину.

К настоящему моменту оперативники установили личность одного из погибших. Им оказался Ази Алмазов по кличке Лекарь, бывший фельдшер «Скорой помощи», однажды поклявшийся положить свою жизнь во славу зеленого знамени ислама и учения Аль Ваххаба. По имевшейся в нашем распоряжении оперативной информации, он входил в ближний круг Бешеного Марида еще во время Второй Ичкеркой кампании и сумел выжить после акции федералов у Аташ-Юрта.

Сейчас чекисты пытались нащупать контакты убиенных моджахедов, выяснить, где они светились, откуда появились их фальшивые документы, проследить, где появлялся их джип, отработать мобильные телефоны.

Интересно, что с телефона погибшего Лекаря шли звонки на территории Ставрополья, Ленинградской области. Притом в то время, когда там были убиты бывшие бойцы-десантники из западной штурмовой группы. Так что причастность уничтоженных боевиков к данной акции можно было считать подтвержденной. В последние дни с этого же телефона были звонки в Кручегорск. Абоненты по всем соединениям были левые, несуществующие. И сим-карты уже неактивны. Технари колдовали, пытаясь выудить по этим контактам что-то интересное, но пока у них ничего не получалось.

Главное, что я почерпнул для себя из предварительных результатов расследования, – все нити продолжали тянуться в Кручегорск. Я утвердился в уверенности, что Бешеный Марид там. Скорее всего, там же находится и грязная бомба, которая может сработать в любой момент. Непонятно вообще, чего «фукусимцы» так долго тянут. Судя по всему, подбирают место и время так, чтобы эффект вышел грандиозным. Марид – знатный эстет, все его акции носят на себе отпечаток режиссуры и театральщины. В этом его сила – поскольку психологический эффект часто превосходит все ожидания. Но в этом же и его слабость тоже – его акции всегда были многоходовые, порой на грани фола, очень рискованные.

В Москве было жарко, душно, не хватало воздуха. До бункера пришлось добираться целых два часа. Ох уж эти проклятые московские пробки. Тучные автомобильные стада будто стремились на водопой в засуху – металлические тела тесно прижимались друг к другу, так что не объедешь, не обгонишь.

Оставив машину на площадке перед бетонным забором, за которым скрывались унылые промышленные строения, я направился к воротам. Махнув пропуском, преодолел заурядных скучающих охранников, казалось не обративших на меня никакого внимания. И очутился на территории бывшей картонной фабрики, где ныне располагались склады и мутные коммерческие конторы. На самом деле за этим неприметным фасадом скрывалась одна из баз Управления «НК». Здесь располагался штабной центр, куда сходились информационные потоки, мониторилась ситуация и разрабатывались планы операций.

Дребезжащий лифт спустил меня в бункер, являвшийся ядром объекта. Он был отлично защищен от физического и электронного проникновения. Здесь можно было долго держать оборону, а при крайней необходимости и взорвать его со всей сверхсекретной аппаратурой и носителями информации. Я шел по пустому, неуютному, с серыми стенами безлюдному коридору и знал, что за мной следят зрачки видеокамер, меня сопровождают, контролируют и при необходимости нейтрализуют быстро и решительно. Хотя я здесь и свой, но за своими тоже не грех присмотреть.

Остановившись перед давно не крашенной синей металлической дверью, я приложил к блоку опознавания пластиковую пластинку, маскирующуюся под кредитную банковскую карту. Щелкнул замок. Дверь открылась. И я очутился в типичной хакерской берлоге из американских киношек. Просторное помещение было хаотически завалено аппаратурой, через него шли кабели, раскинулись разворошенными потрохами системные блоки, светились мониторы.

В центре всего этого великолепия, положив ноги на стол, развалился в шикарном кожаном кресле Комбинатор. По закону жанра он держал в руке открытую жестяную банку. Вот только дальше начинались небольшие различия с общепринятым хакерским образом – в банке было вовсе не привычное этим асоциальным элементам пиво, а всего лишь холодный чай. Комбинатор спиртного не употреблял принципиально. Одно время травой баловался, но потом понял, что не расширяет, а сужает сознание. А ясность мысли он ценил больше всего в жизни.

– Какие люди в Голливуде. – Он протянул мне руку, даже не делая попыток из вежливости подняться с кресла.

Я хлопнул ладонью по его ладони:

– Привет лунатикам… Ты тут спишь, а враг не дремлет.

– Я не сплю. Я думаю.

– Много чего надумал? – Я пододвинул алюминиевую табуретку с мягким пластиковым сиденьем и уселся на нее. Она жалобно скрипнула под моим весом.

– Пока ничего. Сегодня дверь в ноосферу для меня закрыта. Нет контакта.

– Хорош трепаться, Жора. Конкретно говори, что нового. Что тебе кажется важным.

Комбинатор снял ноги со стола, выпрямился и произнес скучающе:

– Меня что смущает. Установлено, что поблизости от убийств бывших десантников крутилась какая-то мадама. А в похищении Корниенко она принимала непосредственное участие.

– Ну да, – кивнул я. – Увезла его якобы на строительные работы.

– И жена Зотова указывает на то, что ей приказала переломать ногу какая-то воинственная валькирия. Она была за старшую. И ей принадлежала идея, как выманить ефрейтора из его берлоги.

– Смышленая, – кивнул я.

– А почему самого Зотова она у больницы не ждала? По идее, это был триумф ее плана. А тетка боевая, крови не боится.

– Еще тебе информация для размышления. – Я вспомнил разговор с Кастетом. – В Кручегорске подручные Чухонца ищут какую-то бабу. И это как-то связано с терроргруппой.

– Во как. – Комбинатор с интересом посмотрел на меня. – Не ту ли самую валькирию?

– Кастет подробностей не знает. Но очень может быть.

– Интересная последовательность выходит. К жене Зотова она приходила со своими неандертальцами. На захват бизнесмена не пожаловала. И тут же ее начинает искать братва в Кручегорске, возможно, по заказу Марида… Очень может быть, что она спрыгнула с лодки. Переметнулась. Или затеяла свою игру.

– А что? Версия имеет право быть, – подумав, согласился я.

– Тогда получается, что игра вокруг бомбы идет гораздо более сложная и многоплановая, чем нам кажется.

– Все равно ничего не узнаем наверняка, пока «фукусимцев» за вымя не возьмем.

– Это да, – согласился Комбинатор. – Но что-то очень много событий вокруг этой валькирии крутится. Мне кажется, это не простая фигура, – покачал головой Комбинатор.

– Они у Марида все не лыком шиты.

– А ведь Марид женщин на дух не переносил. Шахидок не использовал в акциях, как другие полевые командиры. В лагере их не терпел. Не может у него подельница-женщина быть. Не было таких в окружении.

– Так сколько лет прошло, – резонно отметил я. – Привычки меняются.

– Не меняются… Все его связи тянутся из прошлого. А в прошлом у него подельниц не было. Есть предположение, что он вообще из заднеприводных.

– Скажи-ка мне быстрей, камрад, где здесь проходит гей-парад.

– Ну да, есть такая присказка снайпера.

– Я в это не верю. Марид явно не персонаж гей-парада.

– Ну не знаю, – пожал плечами Комбинатор. – Не в этом суть… Ситуация с этой женщиной меня смущает. Что-то здесь не так.

Он подкатился на кресле к столу, открыл ящик, извлек бумажную папку и протянул мне:

– Посмотри, это она.

В папке был композиционный портрет неизвестной дамы, составленный со слов жены Зотова и других случайных свидетелей. Но гораздо интереснее были фотографии – немного размытые, по которым вряд ли можно четко идентифицировать личность, но о внешности объекта они давали некоторое представление. Возраст сухощавой женщины в джинсовом костюме можно было определить лет в тридцать – тридцать пять. Волосы черные, собранные назад в пучок. По национальности… Ну не поймешь. Может, и кавказские крови есть. Может, русская. Спортивная, невзрачная, обычная. Эти враги вообще все обычные и стандартные – как гранаты на складе. Она стояла на заправке около черного джипа. Рядом с ней возвышался человек-гора.

– Мне только что прислали по каналам спец-связи, – сказал Комбинатор. – Оперативники нашли видеозапись на автозаправке в Ставропольском крае. «Фукусимцы» останавливались там перед убийством Лобаря. Гигант – это убитый Лекарь. В салоне кто-то сидит нам неизвестный. А вот эта валькирия.

– Серая мышь, – оценил я.

– Интересно, где и зачем Бешеный Марид ее нашел и к своим делам подтянул?

– Мало ли горных аулов с избытком женского населения.

– Не взял бы он женщину из аула. – Комбинатор помолчал, задумавшись о чем-то своем, а потом вдруг выдал: – Знаешь, мне кажется, я наконец понял Марида. Смог влезть в его душу.

– Просвети.

– Сколько я террористов изучал – в большинстве это тупые селяне, чей кругозор ограничен отарой и стремлением убить всех неверных, на кого мулла покажет. Или профессиональные неудачники, стремящиеся хоть так оставить свой след в мире. Запуганные зайцы, вымещающие свой страх в агрессии. Жестокие твари, которым нравится сам процесс убийства. Пассионарии, которые действительно стремятся вонзить нож под лопатку старого мира, чтобы переустроить его по понятиям одной им известной гармонии. Мизантропы, желающие убить всех человеков. Молодняк с играющими гормонами и пустой головой, которую можно заполнить чем угодно. Наркоманы, полностью потерявшиеся в выдуманных мирах. Это такой человеческий мусор, лишенный настоящего фундамента, живущий какими-то мелками страстишками, иллюзиями, готовый и умирать, и убивать по большому счету ни за что. Но есть и такие, как Марид. Это фигура совершенно другого масштаба и внутреннего наполнения.

– И кто же, по-твоему, Марид?

– Марид – настоящий бес. Он полностью сума-сшедший. Его больное воображение генерирует совершенно дикую картину мира, в которой он является демоном разрушения. В его душе постоянно звучат аккорды разваливающегося на куски мира, который он будет попирать своим каблуком. Он по-своему творческая личность. Художник крови и огня… И соратники у него должны быть или зомби, делающие что прикажут и не сомневающиеся ни в чем. Или такие же психи, разделяющие его безумие. Таких в аулах не производят. Это тебе не тупые шахидки, которых послали на убой их же родственники.

– А где их производят? И кто она? Соратница? Зомби? Жертва?

– Жертва… – задумчиво протянул Комбинатор и просветлел лицом. – А ты, шеф, иногда, брякая что-то невпопад, бываешь полезен.

– Ну да. Подключаюсь неосознанно к информационному полю земли.

– Ноосфера – это сила. – Комбинатор потер виски. – Говоришь, жертва…

Он потянулся к клавиатуре.

И я понял, что больше сегодня не добьюсь от него ничего путного. Он нашел зерно какой-то мысли. И пока не вырастит из нее плодоносную ветвь познания, не успокоится. Так что сейчас его лучше не трогать.

Когда я уже стоял в дверях, Комбинатор оторвался от компа и произнес мрачно и многообещающе:

– Шеф, у меня четкое предчувствие… Все решится в ближайшие три-четыре дня… Или они взорвут бомбу. Или мы взорвем их…

Глава 24

Деревянная дверь в квартиру прапорщика Жавина носила ярко выраженные следы поджога.

– Ну, чего встали? – спросила поднимающаяся по лестнице пятиэтажки пожилая женщина, подозрительно глядя на оперативников «НК». – Чего вам опять надо?

– Да мы первый раз здесь, – включил Мамонт свою самую трогательную улыбку – обычно вид наивно и беззащитно улыбающегося русского богатыря размягчал самые жесткие сердца, особенно женские. – Вот армейского товарища приехали проведать.

– Кого, Дениску? Жулика этого и оглоеда? – Женщина немножко смягчилась, но подозрительность в ее взгляде осталась. – Да нам из-за него скоро весь дом взорвут!

– А чем он провинился?

– Да все деньги у кого ни попадя занимает, бизнесмен несчастный. А потом заимодавцы к нему ходят. Двери жгут. Недавно машину ему разбили. А что дальше? Бомбу подложат?

– Где он сам?

– Сбежал, наверное. Уже несколько дней его нет. Точно, сбежал!

– Куда? – не отставал Мамонт, продолжая излучать флюиды добродушия.

– А он что, мне докладывает?.. У бабы его, Наташки, спросите.

– А как ее найти, уважаемая, не подскажете? Издалека ведь ехали. Обидно будет, если зря.

– Она мне телефон оставляла, чтобы я позвонила, ежели что случится. – Женщина вытащила из сумки вполне современный айфон, мастерски нашла нужную запись. – Записывайте номер…

Прапорщик Жавин несколько лет назад уволился из армии. Точнее, его вышибли за многочисленные поборы и хищения – совсем немного не хватило до уголовного дела и военного суда. Вернулся на свою историческую родину – в Тамбов. Там влез в какие-то махинации, заработал хорошие деньги, потом спустил их. Ударился в загул. Бросил третью жену. И сбежал от проблем в небольшой город в Республике Татарстан, где тетка оставила ему в наследство однокомнатную квартиру в этой самой пятиэтажке. Ни родственников, ни детей знать он не хотел. На настоящий момент нигде не работал, перебивался случайными заработками и аферами. И свихнулся на идее фикс – как разбогатеть на всю оставшуюся жизнь.

Судя по всему, дела его шли уже совсем неважно. И не дай бог, если его уже пристукнули. Он был очень нужен. Он мог пояснить многое.

– Ничего, – сказал Шатун, садясь в «Додж Дюранго», на корпусе которого виднелись вмятины и наспех залатанные дыры от осколков брошенной боевиком гранаты. – Мы его из-под земли достанем.

– Если он жив, – резонно заметил Мамонт.

– Так мы его с того света достанем. А пока пробьем его даму сердца. – Шатун вытащил из кармана коммуникатор и позвонил в штаб операции.

Через десять минут из Москвы скинули полную информацию об абоненте телефона, номер которого сказала соседка Жавина.

Итак, телефон зарегистрирован на Соколову Наталью Дмитриевну, проживающую в этом городе – улица Новаторов, дом 15, квартира 76. Указанная дама присутствует в соцсетях, где сказано, что она является главным администратором салона красоты «Солнышко» на улице Льва Толстого. Не судима. Не привлекалась. Компрометирующих материалов на нее нет.

– Двигаем на Льва Толстого, – кивнул Шатун.

Мамонт настроил навигатор и тронул машину с места.

Салон «Солнышко» представлял собой закуток бывшего продовольственного магазина в сталинском доме в центре города. Особого оживления там не наблюдалось. Единственной посетительницей была дама бальзаковского возраста, которой делали маникюр – она томно вещала за жизнь и любовь молоденькой маникюрше.

Главный администратор этого заштатного заведения – полноватая женщина лет двадцати пяти – пряталась в отдельном кабинете и барабанила по клавиатуре, похоже, общаясь с кем-то в соцсетях.

– Наталья Дмитриевна? – осведомился Шатун.

– Да. Чем обязана? – она подняла на него карие глаза.

– Нам нужен Денис Жавин.

– О господи. – Она всплеснула руками, и веко ее нервно задергалось. – Он и вам должен? Кредиторы? Тогда в очередь! А она длинная.

– У нас к нему другое дело. Где его найти?

– Ничего не знаю. И знать не хочу. Он у меня во где сидит! – Наталья выразительно провела ладонью по шее.

– Наталья Дмитриевна, – строго произнес Шатун, садясь напротив нее и доставая удостоверение «МВД России». – Или мы с вами разговариваем вот так, по-простому, по-свойски, и вы рассказываете, что нам нужно. Или мы вас приглашаем для официального допроса. И тогда последствия могут быть самые разные.

Она посмотрела на удостоверение и сразу как-то сдулась.

– Господи, вот связалась… Дениска же, гад, такой обаятельный. Так поет сладко – аж заслушаешься. Повелась, как дура, вот последние два года только и занята тем, что решаю его проблемы. Всё, это последняя капля!

– И правильно, за борт его, – усмехнулся Шатун. – Так где он?

– Я правда не знаю. Наверное, скрывается.

– От кого? Тех, кто ему машину разбил и дверь поджег?

– Не знаю, кто ему дверь поджег, – вздохнула Наташа. – Знаю лишь, что больше всего денег он должен братьям Чешкиным. Они люди в городе известные – то ли бандиты, то ли бизнесмены, кто их сейчас разберет. И дураки конченые. Иначе не вложились бы в Денискин проект.

– А что за проект?

– Что-то типа сетевой пирамиды по типу МММ. Естественно, все, кто вложились, прогорели. Думаю, Чешкины с Дениса деньги выбивали. Они, кулачьи морды, ведь и убить его могли!

Она вынула белоснежный платок, промокнула увлажнившиеся глаза. И всхлипнула.

Слово за слово, оперативники выдавили из женщины всю необходимую информацию. Выйдя из здания, Мамонт спросил:

– Ну как действовать будем?

– Как бульдозер, – объявил Шатун. – Давить и сгребать!

Вскоре московские штабники-чудотворцы не только скинули на коммуникатор информацию о личности братьев Чешкиных, действительно имевших за собой криминальный шлейф, но и волшебным образом узнали о том, где те будут находиться сегодняшним вечером. Похоже, братья были под контролем правоохранительных органов.

На часах было восемнадцать тридцать, когда «Додж Дюранго» остановился перед воротами элитной сауны, именуемой «Центр отдыха «Березовый веник», к которой вела узкая асфальтовая дорога сразу за выездом из города. На территории стояли два массивных «Лендкрузера» – это марка, особенно уважаемая провинциальной братвой, и старенький «Москвич». Ворота сторожил пузатый неопрятный охранник в мешковатой синей форме с шевроном на рукаве «ЧОП Альтаир». Еще один скучал в сторожке.

– Чешкины здесь? – спросил Шатун, выйдя из машины.

– Здесь, – кивнул пузатый.

– Открывай ворота.

– Вам назначено? – подозрительно посмотрел на него охранник. – Нет? Тогда свободен!

– А, понятно, – кивнул Шатун. Вернулся в салон. Вылез с «Кипарисом» в руке. Ткнул стволом в лоб обалдевшего охранника и произнес ласково: – Иди, родной, вперед. И не шуми.

Мамонт тем временем уже был в сторожке, где скрутил дремлющего второго охранника. Тот был в такой же униформе, как и пузан, но гораздо более внушительного и спортивного вида, а его пояс оттягивала кобура с пистолетом «ИЖ-71» – аналогом пистолета Макарова с заниженными характеристиками, производящимся специально для частных охранных структур.

– Чего вас столько сторожей на одну избу? – спросил Шатун, затолкнув пузатого в сторожку.

– Я сауну охраняю, – пояснил тот. – Димон – личный телохранитель братьев.

– Сколько в бане народу? – спросил Шатун. – Не томи, иначе я тебе коленную чашечку прострелю.

– Братья Чешкины, – тут же затараторил пузатый. – И еще один телохранитель.

– Как губернатора их стережете.

– Денег мешки наворовали, вот и изгаляются, – с неожиданно прорвавшейся злостью встрял в беседу сидящий на полу телохранитель Димон.

Охранников оперативники заперли в кладовке, пригрозив застрелить, если те начнут чудить. Перед этим отобрали мобильники, для надежности сковали их же наручниками.

За дверьми бани скучал еще один боец ЧОПа. Мамонт, не мудрствуя лукаво, отключил его ударом ладони по голове и освободил дорогу.

В предбаннике сидели два отожравшихся, распаренных хряка, похожих друг на друга, – судя по всему, это и были братья Чешкины. Длинный дощатый стол радовал глаз изысканными яствами, красной рыбой, икоркой, пивом.

Завернутый в простыню, как древнеримский патриций в тогу, хряк поднял мутные глаза на Шатуна и оживился:

– Чего, братан, телок привез? Как заказывали – троих?

– Будут тебе и телки. Будет и музыка на похоронах. – Шатун вытянул вперед руку с «Кипарисом». – Ну что, товарищи буржуи, будем разговаривать?

Разговаривать братья Чешкины почему-то не хотели. Они как-то легкомысленно восприняли угрозу огнестрельным оружием. Сперва качали права в стиле «вы, шныри, на кого наехали». Угрожали братвой, милицией и прокурором – всеми вместе. В итоге Мамонт подошел к столу, ударом кулака разломил его крышку на две части и осведомился:

– Ну что, свиноты? Кого первого урыть?

После чего установился прекрасный психологический контакт. И братья наперебой выдали все, что знали.

Выяснилось, что бывший прапорщик действительно выцыганил у них очень приличную по провинциальным меркам сумму, пообещав, что она вырастет в два раза минимум. Когда денежное дерево в стране дураков не взошло, возник закономерный вопрос – когда будут возвращены деньги? Сами братья с Жавиным связываться не стали, перепоручив это суетное дело своей бандитской крыше. Судя по всему, этот город задержался в девяностых с блатными понятиями, дележками крыш и прочими атрибутами свободной жизни. И вопросы все решались здесь через братву, что на основной территории России давно не практиковалось.

Калечить и убивать прапорщика Чешкины не собирались. Они горячо заверяли, что это претит их гуманистическому мировоззрению, хотя все объяснялось проще – здоровый и полный сил должник быстрее отработает долг. Крыша намекнула Жавину на его неспортивное поведение, разбив машину и подпалив дверь в квартиру. Следующий этап – бейсбольной битой по ребрам – так и не состоялся, хотя и был запланирован. Прапорщик исчез. Однако братья Чешкины не теряли оптимизма и были уверены, что рано или поздно получат свое. Куда он денется? Квартира у него здесь. Телка здесь. Возможность заработать деньги – тоже здесь. Вернется.

– Кто ваша крыша? – спросил Шатун.

– Степа Кукан, – с гордостью изрек старший Чешкин и как-то приосанился. – Главный по городу. Вокзальной братвой верховодит. Так что вы не очень-то шустрите, ребята. И к прапорщику у вас спрос после нашего будет!

Мамонт хмыкнул и отвесил бизнесмену такую затрещину, что тот улетел в угол, да так и остался там, жалобно похрюкивая.

– Где Кукана найти? – спросил Шатун.

– У него сегодня день рождения, – произнес более благоразумный младший Чешкин. – В «Калинке» празднуют.

– Это что за притон?

– Почему притон? Нормальный кабакторий на улице Лосева. Там у братвы место сбора.

– Что подарили благодетелю на днюху?

– Кабанье чучело и расписную балалайку, – почему-то смутился младший Чешкин. – Ну, чтобы по приколу.

– Приколисты, – хмыкнул Шатун. – Ну, бывайте.

На часах было девятнадцать десять, когда Шатун, подойдя к машине, вышел на связь со штабом и утряс дальнейшие мероприятия.

Через полтора часа прибывший из Казани спецназ МВД Республики Татарстан накрыл ресторан «Калинка», закрытый от посторонних посетителей на спецобслуживание. Какие там посетители, когда братва гуляет и пахану тридцать девять лет стукнуло!

Маски-шоу проходили в лучших традициях – с переворачиванием столов, пересчитыванием ребер, визгами, криками боли, матюгами. Все как обычно во время выездного спецназовского концерта по заявкам, именуемого оперативно-профилактическим мероприятием.

В течение минуты лучшие представители организованной преступной группировки «Вокзальная» были празднично упакованы и готовы к употреблениям и злоупотреблениям. У одного балбеса полицейские на кармане нашли ствол. Еще у двоих – наркотики.

Задержанных доставили в горотдел – большинство будет отпущено после бесед и внушения, человека три останутся в конторе надолго – их путь в следственный изолятор и в суд за ствол, наркоту на кармане, а также за старые делишки. А сам Степа Кукан исчез. Никто не мог понять, куда делся именинник, но до горотдела он не доехал…

Глава 25

Не перестаю удивляться генералу Ломакину. Во всем, что он делает, есть какой-то изысканный шарм, стремление наполнить обыденность эстетикой и смыслом. Вот и сейчас, назначив встречу, местом он выбрал не скучный городской сквер или обшарпанную конспиративную квартиру. Под явочное помещение он умудрился приспособить просторный пентхаус.

Содержатель этого явочного помещения, судя по всему, относился к денежным богемным кругам. Над интерьером здесь потрудились хорошие дизайнеры, все было стильно и дорого – мебель из стали, стекла и мягкой кожи, разбросанные в самых неожиданных местах причудливые светильники, превращавшие квартиру в царство сказок.

Ломакин нажал на кнопку пульта дистанционного управления, механические жалюзи сложились, открывая большие, от пола до потолка, окна. Потом автоматически отъехала в сторону стеклянная дверь. Держа в руке бокал с коньяком, начальник Управления «НК» ступил на просторную террасу, оперся о перила.

С террасы открывался великолепный вид на столицу России. Плавно изгибалась серебристая Москва-река, пронзали небо припорошенные сединой времени величественные шпили сталинских высоток. Возвышались вдалеке, подпирая небесный свод, геометрически безукоризненные, кажущиеся игрушками титанов небоскребы Москва-Сити. Золотели праздничные купола церквей. Россыпью были разбросаны старые московские дома, рассеченные белыми зубными протезами новостроек времен позднего социализма. Струились бесконечным потоком машины. Как битые пиксели на мониторе, чернели фигурки тысяч и тысяч людей.

Ломакин отхлебнул глоток коньяка и произнес:

– Глядя на великие города, трудно осознать, насколько это хрупкий механизм.

– Чтобы создать его, потребовались тысячелетия развития цивилизации, – кивнул я. – А чтобы бросить его в хаос, достаточно одной грязной бомбы. И город превратится в ловушку.

– Или в жертвенный алтарь, – добавил Ломакин. – «Город – это стойло, куда собрали скотину. Собрали на убой». Так мне сказал однажды Хромой Абдул.

– Амир всея Дагестана?

– Он самый. Говорил это, искренне считая, что ему суждено стать забойщиком скота – так он нетолерантно называл наших сограждан. Откуда бедняге было знать, что его самого уже приготовили на убой. – Генерал хищно скривил губы.

– Помню эту историю. Это было еще до меня.

– Да… Пуля снайпера взорвала его тупую голову как раз по окончании нашего разговора. Эту собаку надо было уничтожить. Но, что не отнимешь, он отлично знал слабости современного мегаполиса, превращающие его в ловушку. Скученность, сложная и уязвимая инфраструктура, от которой зависит физическое выживание горожан. Прерви водоснабжение, отключи электричество, связь, канализацию – и население превратится в охваченную паникой, обреченную толпу. Дай волю мародерам и бандитам, и здесь будет править закон джунглей. И тогда уютные дома станут надгробиями.

– А ведь люди это чувствуют, – сказал я. – Думаю, голливудская мода на апокалипсические фильмы – это отражение фобий среднестатистического жителя мегаполиса. У каждого благополучного горожанина в глубине души шевелится червячок – а насколько прочен его личный рай. И что будет с ним, с добропорядочным обывателем, имеющим квартиру, машину и счет в банке, если кто-то сомнет кованым башмаком его уютную теплую коробочку.

– А знаешь, какой самый большой мой страх? – обернулся ко мне Ломакин. – Какая фобия у меня?

– Какая?

– Не успеть… Мы столько раз успевали вовремя. Приходили в последнюю минуту, как кара небесная. Сметали все людоедские планы вместе с их носителями… И с каждым разом нам удается это все труднее…

– Успеваем мы далеко не всегда, – возразил я. – Помню, и самолеты падали с небес. И боевики захватывали больницы и концертные залы. Все было…

– Ты не понимаешь, Сергей… Это как бокс. Ты пропускаешь множество второстепенных ударов. Наносишь ответные. Но не дай бог пропустить тот самый удар, который отправит тебя в нокаут. Ты должен ударить раньше. Хоть на полсекунды. Главный удар должен быть твоим, а не твоего противника. И пока нам это удавалось.

– Изотопный шторм… – начал я.

– Этот тот самый главный удар. После него мир станет иным. Будут новые схватки. Но в ином мире. Который, скорее всего, будет куда жестче и хуже нашего… И мы пробуксовываем, Сергей… Черт возьми, мы не успеваем!

– У Комбинатора предчувствие, что все решится в течение трех-четырех дней.

– И в чью пользу? – посуровел генерал.

– Этого его третий глаз не увидел, – усмехнулся я безрадостно.

– Вот Нострадамус доморощенный. И ведь не подводит его, заразу, интуиция никогда… Поэтому, майор, делай что хочешь. Надо – закроем авиасообщение, перекроем все трассы в регионе, введем войска, объявим чрезвычайное положение. Главное, чтобы твои действия были обоснованы. И эффективны. Мы не имеем права словить тот самый главный удар в челюсть.

– Ввести войска, – хмыкнул я. – Это как бить комаров кувалдой – скорее разнесешь мебель, чем убьешь кровососа. Тут нужен точечный удар.

– Так нанеси его! И не опоздай…

– Я достану Марида, – кивнул я.

И в этот момент меня резанула неожиданно откуда свалившаяся мысль: а вдруг совсем недавно Бешеный Марид точно так же стоял и смотрел на многолюдный город – Москву, Питер или тот же Кручегорск. И был преисполнен вожделенной мечтой – нанести точный главный удар прямо в сердце мегаполиса. Он тоже прекрасно осознавал, что после этого человечество станет иным, и всем своим проклятым существом стремился к этому. Я ощутил какое-то иррациональное единство с этой тварью, будто мы были с ним на одной волне, занимали близкое место в этой вселенной. Вот только знаки у нас разные, плюс на минус. Эдакое единство и борьба противоположностей.

– Я его уничтожу, – добавил я уверенно. – Сейчас ему не уйти.

– Только не забудь о самом главном, – вернул меня с небес на землю генерал. – Помимо скальпа Бешеного Марида, у меня должна быть бомба. Целая и невредимая. Хоть купи ее у него. Но взорваться она не должна…

В тот же вечер я улетел в Кручегорск. До съемной квартиры добрался во втором часу ночи. А в три ночи меня разбудил звонок.

– Привет, Чак, – послышался голос Кастета.

– Здорово, птица филин. Чего тебе не спится?

– Сам говорил, чтобы звонил в любое время.

– Правильно. Молодец. Я это ценю…

– Слушай, Чак, а сколько ты мне готов отбашлять за фото той крысы, которую Чухонец ищет?

С меня слетели остатки сна.

– Где взял?

– Где взял – там уже нет. Чухонец раздал своим близким это фото – теперь они ее ищут.

– Фотка у тебя?

– Да.

– Встречаемся.

– Сейчас?

– Сейчас. В центре, у кинотеатра «Прогресс».

– Ладно. Только цена вопроса?

– Не на привозе. Не обманем.

Я сполоснул лицо холодной водой, прогоняя остатки сна. Отсчитал полторы тысячи евро – из тех, что мне передал Кузьма. И вышел из подъезда.

Когда я подъехал к старомодному, с колоннами и островерхой крышей кинотеатру «Прогресс», Кастет был уже там. Он стоял, прислонившись к бамперу своей массивной машины, и весь его вид выражал скуку и высокомерие.

Я пожал его лопатообразную руку. И кивнул:

– Давай.

Он вынул из нагрудного кармана и протянул мне конверт.

Я открыл его. Там был сложенный вчетверо лист формата А-4. На цветном принтере было отпечатано лицо сухощавой женщины – с правильными чертами лица, очень неприятное. Она весьма походила на ту валькирию, которую зафиксировала видеокамера на автозаправке.

Изображение было немного размытым. Можно было различить, что фотографировали ее днем на фоне какого-то восточного города – на заднем плане различались минареты и приземистые белокаменные постройки.

– Ну, – испытующе посмотрел на меня Кастет.

– Держи. – Я протянул ему свернутые трубочкой купюры. – Молодец. Мы сработаемся.

– А что, – посмотрел он внимательно на меня. – С Чухонцем вот только определимся. А дальше я готов на любые подвиги. За разумную цену…

Глава 26

Кукан давно не переживал такого позора. Он лежал между сиденьями в просторном салоне машины, куда его утрамбовали самым грубым образом. Что за машина – рассмотреть он не мог, потому что на голове был матерчатый колпак. И спросить не мог – рот заклеен скотчем. И это в день его рождения! На глазах у братвы!

Он замычал, как от зубной боли, но чья-то увесистая рука крепко приложила его по хребту. И послышался отрывистый голос:

– Лежи спокойно, чучело!

– Мууу, – только и промычал в ответ Кукан. Он, конечно, высказался бы, кабы дали. И насадил бы этих уродов на перо… Опять-таки, если бы дали… Если бы дали…

Как-то все быстро произошло. Налет спецназа. Маски-шоу. Крики «полиция». Колпак на голову. И эта машина…

Автомобиль остановился. Железные руки подхватили Кукана, выволокли из салона. Поставили на ноги. Увесистым пинком ему было придано ускорение.

Конвоиры куда-то повели его. Придержали на ступенях, чтобы он не загремел вниз. Потом усадили на табуретку. Отстегнули один браслет наручников, но только чтобы вскоре защелкнуть его, приковав то ли к скобе, то ли к батарее – пленный не видел.

Жесткие пальцы приподняли колпак и сорвали с губ скотч так грубо, что пленный вскрикнул.

– Колпак бы хоть сняли, – произнес Кукан, которому вернули дар речи. – Дышать невозможно.

– Незачем, – сказал стоявший напротив него человек. – Меньше видишь – дольше живешь.

– Ладно, уговорили. – Всегда в арсенале средств Кукана главным его орудием был длинный язык и способность к дипломатии, чем он собирался воспользоваться и в этот раз. Поэтому решил провести пристрелку и выяснить ситуацию. – И чего надо?

– Помочь ты нам должен, Кукан, – произнес невидимый собеседник.

Кукан не знал, что перед ним оперативники «НК», которым спецназовцы передали запрошенную тушку, даже не спрашивая – зачем. И что разговор проходит в надежном укромном подвале, предоставленном местными чекистами.

– Всем, кому я должен, давно простил, – хмыкнул Кукан. – А если базар нужен – то подъехали бы как пацаны. Порешали вопросы. А то сразу гоблинов посылать… Вы кто по жизни, менты?

В ответ послышался смешок.

– Ну так времена перепутали, – продолжал заливаться соловьем Кукан. – Такой беспредел ни ментам, ни ФСБ с рук не сойдет. На глазах у всех меня похитили.

– Ты не стесняйся, продолжай, – хмыкнул Шатун, пристроившийся на табурете напротив пленного. – Выговорись.

– Ну, в общем, вы напросились на хороший разбор… Лучше выпустите меня. Разойдемся. И забудем друг о друге…

Что-то Кукан хотел еще сказать, но получил от стоявшего рядом с ним Мамонта такой удар ладонью по голове, что чуть челюсть на пол не вывалилась.

– Теперь слушай, Кукан, – равнодушно, без угрозы, просто описывая положение вещей, объявил Шатун. – Ты баклан местный, а мы терминаторы. Раздавить тебя как клопа – нам две секунды. И ради своего здоровья и жизни ты должен говорить, когда тебя спрашивают. И молчать, когда приказывают.

– Да я…

Договорить Кукан не успел и получил еще одну смачную плюху. И благоразумно заткнулся. Он ощутил себя совершенно беспомощным, выбитым из своей колеи. В жизни ему приходилось заниматься чем угодно – бандитизмом, вымогательством, разводиловом, разборками. Но он всегда вращался в определенной сфере привычных отношений – знал, как общаться с полицаями, бизнесменами, братвой. А сейчас он не знал ничего. И был никем.

– Мы спрашиваем, ты отвечаешь, – продолжил Шатун. – Кивни, если понял.

Кукан кивнул.

– Ты выбивал бабки с некоего Дениса Жавина по просьбе братьев Чешкиных, которых ты крышуешь. Так?

– Ну…

Опять удар, на этот раз по голени, очень болезненный.

– Ну пусть будет так, – зашипев от боли, согласился Кукан.

– Что с этим Жавиным сделали?

– Ну…

На этот раз что-то болезненно хрустнуло в плече, пальцы вдавили болевую точку так, что Кукану показалось, будто рука отваливается. Как же несовершенно человеческое тело, и сколько в нем боли.

– Ты рассказываешь все. И не юлишь, – произнес Шатун.

– Ну, наехали на него, – оттарабанил Кукан. – Работу подготовительную провели.

– Дверь сожгли, как школьники.

– Ну и чего? – обиделся Кукан. – Действует на лохов!

– Денег Жавин не отдал. И ты его завалил, – кивнул Шатун.

– Нет! Что я, зверь, что ли? – встрепенулся Кукан. – Да и кто тогда долг отрабатывать будет? Какой со жмура спрос?!

Похоже, что бандит говорил правду.

– Куда делся Жавин? – продолжил допрос с пристрастием Шатун.

– Несколько дней назад я проезжал у его дома. Там машина стояла. Черный «джип». Потом пацаны узнали, что этого кидалу-прапорщика какая-то телка спрашивала. Я ее издали видел. У джипа.

Шатун встал так, чтобы пленник не мог его видеть, снял с него колпак и показал фото с автозаправки:

– Она?

– Похожа.

– А не люди с джипа его забрали?

– Сомневаюсь, – сказал Кукан и дернул головой, на которую снова водрузили колпак.

– Почему?

– Потому что один бобик его пару дней назад видел у железнодорожного вокзала Казани. Дениска к нему подошел и сказал, что у него все на мази и он скоро вернется с бабками.

Шатун подробно расспросил об этом эпизоде, но никаких зацепок там не было.

– Не знаю я больше ничего! – воскликнул Кукан.

– Живи тогда. – Шатун засунул в нагрудный карман рубашки пленника бумажку. – Это тебе телефончик. Увидишь Жавина или узнаешь о нем что – позвони.

– Это вы мне предлагаете на вас, неизвестно кого, но с явным эфэсбэшным душком, барабанить? Мне, Кукану! – неожиданно взъерепенился бандитский главарь.

– А тебе не впервой. – Шатун выбросил козырь – информацию, которую ему сообщили из штаба перед захватом: – Напомнить тебе, кто Гоблина в прошлом году ментам сдал?

Удар попал в цель. Кукан аж задохнулся от избытка чувств. Он считал, что то дельце шито-крыто.

– Не позвонишь – сгниешь в тюрьме или на кладбище, – описал расклад Шатун. – Найдешь нам Жавина – получишь десять тысяч зелени.

– Сколько?

– Десять тонн… Не бойся, не обманем. Я их оставлю в ячейке на вокзале в Казани. Если найдешь Дениса – поедешь и заберешь… Я не дешевка, врать не буду.

Кукан кивнул.

– Не слышу, – произнес Шатун.

– Посмотрим.

– Тебе жить надоело?

– Да ладно вам со своей гэбистской хваткой! Понял я все… И десять тонн в хозяйстве не лишние…

Глава 27

Есть такая иллюзия молодости – уверенность, что с тобой ничего не случится. С кем угодно может произойти все что угодно, но только не с тобой. Поэтому ты и лезешь к черту в пасть, чтобы потом, в узком кругу, с бокалом вина в руке, купаться в лучах восхищения твоей смелостью и безбашенностью. Ты тешишь свое тщеславие, поднимаешься в собственных глазах. Вот только однажды ты можешь не вернуться…

Недавно отгремели бои Первой Ичкерской войны. На Северном Кавказе образовалась свободолюбивая пиратская республика, где правили бал отпетые головорезы, промышлявшие разбоем, налетами, финансовыми махинациями и подпольной торговлей нефтью. Градус напряжения зашкаливал во всех северокавказских республиках. Ситуация никак не желала успокаиваться. И в это время группа московских студентов отправилась в поход.

Две девчонки и трое парней, движимые живительной энергией задора и молодости. Они были опытными горными туристами и не новичками в тех краях. И им так хотелось покорить новый сложный маршрут.

Их предупреждали, что выбранный путь пролегает в опасных местах, где наблюдалась активность бандформирований. Там тремя месяцами ранее уже было нападение на туристическую базу. В горах постоянно проводились различные спецоперации. Там было опасно. И тогда старший группы, блистательный атлет, мастер спорта, любимец публики и самовлюбленный нарцисс, с подозрительной готовностью согласовал другой маршрут – гораздо менее опасный и трудный и по большому счету неинтересный спортсменам такого уровня. После выхода, оглядев своих товарищей, он спросил с видом змея-искусителя:

– Ну что, братья и сестры, вдарим турпоходом по бездорожью и разгильдяйству? Или будем пылить по детскому маршруту?

И они согласились. Единогласно, хотя понимали, что это нарушение всех правил. Опасность пьянила. Она была как хорошая острая приправа к главному блюду. Студенты были уверены, что вскоре в Москве будут хвастаться перед друзьями своей отчаянной смелостью. Потом, когда все кончится. Когда они вернутся.

Но они не вернулись.

Студенты наткнулись на находящуюся в далеком поиске группу бойцов Бешеного Марида.

Одного парня, решившего покачать права, пристрелили сразу, повергнув его друзей в шок. Остальных привели в горный лагерь в Ичкерии.

Начались долгие переговоры по выкупу. Еще одного парня, за кого нельзя было взять хороший выкуп, боевики расстреляли по какому-то не особо значимому поводу, больше для удовольствия и сплачивания бандитского коллектива. У старшего группы, того самого нарцисса, заведшего товарищей на гибельный маршрут, родители оказались состоятельные и напористые. Они выкупили свое чадо, к моменту освобождения из плена даже отдаленно не напоминавшего былого самоуверенного покорителя вершин и дамских сердец. А вот девчонки… Одна погибла при попытке бегства. Но второй удалось уйти, каким-то чудом преодолеть горы и выйти на контролируемую федералами территорию – очень помогла альпинистская подготовка. Итого из группы в пять человек спаслось двое.

На полутораметровый монитор Комбинатор вывел изображения спасшихся. Смазливый ловелас – тот самый старший, угробивший свою группу. Молодое, насмешливое лицо – это он в бытность свою студентом Института управления, еще до того проклятого похода. Полноватая, обрюзгшая пачка – это он сейчас, в статусе вице-президента инвестиционной компании «Черный квадрат». Денег куры не клюют, жизнь состоялась – родители помогли подняться. Вот только в глубине глаз кроется какой-то затаенный ужас, так и не оставивший его. И это видно даже на фото.

А вот фотография той девушки, которой удалось спастись из плена. Прищуренный взгляд уверенного в себе человека – что тогда, в бытность свою студенткой, что сейчас. Да и не слишком сильно она изменилась за семнадцать лет. В молодости не была красавицей – лицо жесткое, неприветливое. Такой примерно и осталась – сухощавая вобла, привыкшая требовать и брать. Волевые очертания губ. Тяжеловатый подбородок.

Итак, звать ее Серафима Ефимовна Коваль. Профессионально достаточно успешна. Постоянного места работы, чтобы с девяти до шести, не имеет, что дает ей возможность жить достаточно свободно. Вместе с тем является консультантом нескольких фондов и компаний, так что материально не нуждается, скорее наоборот – живет более чем сыто. Участвовала в пиар-кампаниях известных людей и региональных выборах. Иногда пишет узкоспециальные статьи. Проживает на северо-западе Москвы в двухкомнатной квартире. Не замужем. Детей нет. До недавнего времени продолжала заниматься горным туризмом – не убила ей страсть к горам та давняя страшная история. Мастер спорта.

Характеристики с мест работ – скрытна, замкнута, требовательна к себе и другим, принципиальна, дружеских отношений ни с кем не поддерживает.

Комбинатор увеличил ее лицо во весь экран. Казалось, она тоже изучает его холодными глазами.

– Ну, поехали. – Жора запустил программу идентификации.

Компьютер сравнил имеющиеся фотографии Серафимы Коваль с имеющимися изображениями неизвестной террористки, занимавшейся зачисткой военных.

Времени много не понадобилось. Сходство – девяносто восемь процентов. Учитывая имеющиеся факты, эти девяносто восемь процентов становятся стопроцентной уверенностью.

Подручная Марида установлена. Это бывшая его пленница Серафима Коваль.

И что получается? Как теперь выглядит история с ее фантастическим побегом от злых горцев? Может, Марид нашел ее в Москве и выложил что-то, чем можно шантажировать? Или завербовал еще в своем лагере? Замкнутая, склонная к взрывным поступкам, злопамятная мизантропка. Чем не материал для подготовки себе соратника? А может, и сам побег – не более чем легенда?..

Оперативники начали работу по ней. Вскоре выяснилось, что в Москве ее не было уже давно. Она часто уезжала, так что и нынешний ее отъезд никого не удивил. Но сейчас ее исчезновение совпало с началом террористической активности Марида.

За время своего отсутствия она ни с кем не созванивалась, никому не писала. С родственниками она не общается принципиально, хотя имеет двух теток и старушку мать. Оперативники позвонили ее матери, представились сотрудниками фонда «Гласность», у которого для ее дочки есть выгодное предложение. Услышали в ответ, что она не знает, где ее дочь, и знать не желает. И если та где и подохнет невзначай, то мамаша на похороны копейки не даст. Такие вот милые отношения.

Правда, недавно Серафима сбросила статью по вопросам использования методик нейропрограммирования в рекламных кампаниях в журнал «Социология нового тысячелетия» по электронной почте. Посылала с зарегистрированного на нее мобильника с юга России. Потом сбросила исправленный вариант. Места, откуда она отправляла электронную почту, точно ложились на известный оперативникам маршрут терроргруппы. Потом все ее телефоны замолчали. Так что по технике установить, где она находится сейчас, невозможно. Но, принимая во внимание возникшие расклады, Серафима Коваль должна крутиться где-то в Кручегорске.

Только совсем непонятно, почему ее ищут по поручению мусульманских партнеров бандиты Чухонца. Что у них произошло с Маридом? Может, она захватила бомбу и ушла в свободное плавание, как перед этим сделал сам Марид? Или решила соскочить с тонущего корабля? Все может быть.

Результаты анализа и все свои соображения Комбинатор переработал в текстовый удобочитаемый вариант и сбросил пакетом на коммуникатор шефа. Майор Гончаренко – двигатель расследования. Пускай и двигает в нужную сторону. А он, Жора, всего лишь вечный думатель, будет думать, когда скажут.

– А ведь ты, Серафима, ключ ко всему, – произнес он.

Комбинатор был уверен, что если эту валькирию найдут, то очень многое станет ясно. Точнее, все встанет на свои места…

Глава 28

Кукан честно пытался заработать десять тысяч долларов и развил активность по поиску прапорщика Жавина. Но не преуспел на этом поприще.

Не сидели сложа руки и оперативные сотрудники ФСБ. Подключили к розыску полицию. В течение нескольких часов чекисты заставили своего человека написать заявление на беглого прапорщика по мошенническим действиям, полицейские тут же возбудили уголовное дело и объявили фигуранта в федеральный розыск – в нарушение всех правил. Обычно эти процессуальные процедуры совершаются неторопливо, как и положено неповоротливому российскому правосудию, но административные рычаги были включены на полную мощь. И машина розыска закрутилась во всю мощь.

Фотографии беглеца получили все патрульные. Была ориентирована агентура. Пробивались все связи – начиная со школы. Технари анализировали его контакты по мобильным телефонам и в Интернете. Сеть была закинута широкая. А результат? Мобильные телефоны прапорщик сбросил. Со знакомыми не общался. Билеты на самолет не брал. Машина его была в ремонте, так что передвигался на своих двоих. Куда он, сволочь, затерялся?

Мальчик нейтронную бомбу нашел,

Мальчик с той бомбою в школу пошел.

Долго смеялся потом педсовет:

Школа стоит, а учащихся нет.

Мамонт с чувством процитировал детский садистский стишок. Тема нейтронных бомб при советской власти была модная – людей пугали низостью американских империалистов, создавших ядерное оружие, убивающее нейтронным излучением живые организмы, но оставляющее нетронутыми материальные ценности, которыми завоеватель потом вполне может попользоваться. И эта тема нашла отражение в детском фольклоре.

– Это ты к чему? – спросил Шатун, задумчиво барабаня по панели машины и глядя куда-то вдаль, туда, где за городской чертой Казани сгущалась грозовая туча. Жара держалась недолго – два дня. Она отступила, и вот-вот грянет проливной дождь.

– Да что-то навеяло, – сказал Мамонт. – Школы после ядерного шторма останутся. И дома.

– И люди останутся, – кивнул Шатун. – Только будут умирать в корчах от лучевой болезни. Или через годы, наглотавшись изотопов, от рака.

– Отсроченная смерть, – произнес угрюмо Мамонт.

– Точно. Ты считаешь, что все прошло нормально, что ты не стал жертвой произошедшей террористической атаки. И не знаешь, что в тебе начали тикать самые точные из известных часов – радиоактивные. Период полураспада радиоактивных веществ определен до мельчайших долей секунды… Люди годами и десятилетиями в отчаянии будут наблюдать все новые и новые результаты изотопного удара. И по ночам просыпаться в ужасе от мысли о том, что в следующий теракт они непременно вдохнут невидимую смерть своими легкими. Или их дети…

– Ожидание порой хуже смерти, – сказал Мамонт. – Шатун, а ведь в этих чертовых видеокассетах есть что-то такое, что может нарушить планы Марида.

– Иначе он не устроил бы перед акцией все эти погони и бойню… Надо же, все уперлось в вороватого беглого прапорщика.

– Это хорошо, что он такой шустрый оказался, – резонно отметил Мамонт. – Иначе люди Марида уже нашли бы его. И тогда нам точно ничего бы не светило.

– Это да… Ну где его искать?! И сколько времени у нас осталось?!

Они знали, что рано или поздно Жавин попадется в расставленные сети. Только после определенного мига он будет уже не нужен никому, кроме своих кредиторов.

Шатун с Мамонтом прошлись по основным контактам беглеца. В средствах не стеснялись, угроз не жалели, выворачивали всех свидетелей наизнанку с пролетарской непримиримостью. Они уперлись в стенку. Ничего, кроме ощущения бессилия. И это ощущение бесило. Вытягивало жизненные силы и надежды. Окрашивало мир в серые тона, как та туча, которая наползала на город.

Шатун вытащил служебный коммуникатор, куда у него были забиты сведения о связях фигуранта, которые необходимо доработать. Но у него была четкая уверенность, что все это пустое. Что нужен какой-то оригинальный ход. Вон подручная Марида проявила смекалку, отправив жену Зотова на больничную койку и выманив его как на приманку. Жестко, эффективно… Шатун готов был отправить в больницу или на тот свет кого угодно, но прапорщика этим не выманишь. Ему на всех плевать. И он панически боится возвращаться…

– Ну что, поехали, – кивнул Шатун.

– Поехали. – Мамонт повернул ключ зажигания.

Запиликал коммуникатор. На экране появился код, означавший, что звонит оперативный координатор штаба операции.

– Я слушаю, – произнес Шатун, внутренне подобравшись. Такой звонок означает важные новости.

– Второй, – произнес офицер штаба. – Кажется, ваш фигурант нарисовался.

Глава 29

Я встретил Робина в аэропорту. В толпе людей, вышедших из здания аэровокзала, он выглядел одним из самых безобидных. Невысокий, лысоватый, полноватый, с добрым лицом и наивными глазами, он чем-то напоминал Чебурашку.

Есть анекдот, как Чебурашка насмотрелся американских боевиков и кричал: «Всем встать, руки вверх, я Чебуратор». Примерно таким боевым Чебуратором и был Робин. Он был лучшим снайпером, которых я видел на своем веку. Выносливый, крепкий боец, он являлся очень опасным противником. И он был моей правой рукой.

Развязка близка. И мне рядом нужен Робин. С ним мы горы свернем.

Я направился к нему, обнял, взял его сумку:

– Дай поработаю носильщиком для старого друга.

– Ну, давай, – снисходительно позволил он.

Мы сели в мою черную «Ауди». По дороге я разъяснил Робину те детали ситуации, о которых он еще не знал.

– Значит, Комбинатор считает, что кризис грянет со дня на день, – подытожил Робин мою речь.

– Считает, – кивнул я.

– Этому астрологу-самоучке можно верить. – Робин помрачнел. – А мы еще так и не вышли на цель.

– У Шатуна с Мамонтом кое-что нарисовалось. Тут тоже ситуация на месте не стоит. Но нужно что-то большее, Робин. Иначе бомба рванет.

– На крайний случай введем чрезвычайное положение и перетряхнем весь город. Вывернем наизнанку каждого гастарбайтера и подозрительную личность.

– А если удар запланирован не здесь? – возразил я. – Он может быть где угодно. Марид и так затянул время. Он готовит что-то грандиозное.

– Москва?

– Нет. При столичной системе радиационной безопасности вряд ли прокатит. Но мало ли хороших мест в России.

– Немало… Предложения?

– Два ключа. Беглый прапорщик Жавин. И эта Серафима Коваль, правая рука Марида. Она затаилась где-то здесь.

– И что, найти никак не можем?

– Это не деревня, Робин… Ищем…

Кручегорск, конечно, не Москва, но в нем проживало почти полтора миллиона жителей. Да еще его окружала масса городов-спутников, поселков и станиц, тянувших на приличные города. Огромное количество съемных углов, квартир, домиков. Здесь нетрудно затеряться, раствориться в местном населении и массе приезжих, которых в последнее время становится все больше в связи с заметным оживлением промышленности и сельского хозяйства. Чтобы перелопатить регион, нужен не один день. А развязка близка.

Для проведения гласных оперативных мероприятий в городе растворилось несколько десятков сотрудников ФСБ из Москвы и прилегающих регионов, активно использовались местные товарищи. Они проводили комплекс мероприятий по розыску Серафимы Коваль и других бойцов ждущей своего часа терроргруппы. О результатах мне незамедлительно докладывалось, потому что именно Управление «НК» являлось инициатором мероприятий, генерал Ломакин отвечал перед президентом, народом и историей за ее успех, а я был территориальным координатором, хотя и не видимым простому глазу.

Пока ситуация была следующая. Мы обладали набором изображений Серафимы Коваль. Оперативники натащили ее фотографии отовсюду, откуда только можно – из личных дел, анкет, камер видеонаблюдений в подъездах. Даже подняли полуторагодовалой давности передачу на ОРТ, где в очередном отменном по накалу идиотии ток-шоу она выступала экспертом-социологом, разглагольствуя о психологии семейных измен. Так что как она выглядит, мы прекрасно представляли.

Основной вопрос – маршруты ее передвижений. Тут ситуация была аховая. На свой паспорт Коваль ни авиа-, ни железнодорожных билетов не приобретала. Каким образом очутилась в этих краях? Прибыла на междугороднем автобусе, полном цыган и детей гор? В принципе, не исключено, хотя и маловероятно – слишком уж она ценит свой комфорт. Взяла билеты на самолет по поддельному паспорту? Очень даже может быть. Уж чем-чем, а возможностями по изготовлению документов прикрытия Марид располагал богатыми. Еще она могла добраться на машине.

Из многочисленных сведений о Коваль, собранных оперативниками, я обратил внимание на то, что она совершенно не переносит скученность и толкотню общественного транспорта. Ее гламурный желтый «Хюндай» в настоящее время смиренно ждал свою хозяйку в стойле муниципального многоэтажного гаража недалеко от ее дома в Москве. Но для поездки по России она вполне могла использовать автомобиль, приобретенный по поддельным документам, – для Марида подобные траты незначительны, а мобильность группы – это необходимая составляющая успеха.

Предположим, Коваль сейчас в Кручегорске. Тогда она или прописалась в гостинице, или снимает жилье – не на городской же свалке или в теплоцентрали ей жить. И она должна питаться, ходить в магазины или рестораны. А значит, обязательно не раз попадала в объективы видеокамер, которые ныне раскиданы по всему городу так густо, как лошадиные лепешки в девятнадцатом веке. Оперативники под различными предлогами отправились изымать видеозаписи откуда только можно – с самых разных мест скопления народа, автостоянок, перекрестков. Технари пропускали видеоматериалы через программы автоматической идентификации внешности, выделяя похожие объекты. Заодно проверялись гостиницы, съемные квартиры.

Под легендированным предлогом нами использовались возможности органов внутренних дел. Напрямую всем полицейским не дашь ориентировку на объект – очень велика вероятность утечки информации. Поэтому выдумывались какие-то сказки, чтобы заставить тех же участковых пробить всех, временно проживающих на их территории.

Еще лет пять назад мы с использованием возможностей органов внутренних дел установили бы местонахождение Серафимы Коваль за несколько часов. Участковые тогда еще знали свой контингент, общались с населением, каждая съемная квартира была на учете, пусть даже с некоторых они кормились. После вредительских, инициированных руководством МВД России сокращений органов полиции, ударивших прежде всего по оперативным и участковым службам, присматривать за территориями обслуживания в полном объеме стало просто некому. Да и от самих полицейских руководство больше требовало бюрократии и статистической лакировки действительности, чем практической работы. Так что с людьми они перестали общаться. И помощники из участковых теперь не слишком хорошие.

На следующий день после начала активных мероприятий по розыску фигурантки технари из специальной группы Управления «НК», приданной мне для организации технических мероприятий, проверяли выявленные компьютерной программой «Розыск-КЛ» совпадения по записям с камер наружного наблюдения. Попаданий было много – по параметрам фигуры, внешности, по характерной одежде. Кто бы мог подумать, что в городе столько одинаковых женщин. Но при ближайшем рассмотрении все варианты отпадали. Серафимы в этой толпе не было.

– А вот эта сильно похожа, – ткнул старший технической группы, имеющий псевдоним Тесла, длинным музыкальным пальцем в плоский монитор, при этом угодив прямо в женскую фигуру, затянутую в черную кофту и тесные черные джинсы.

Технари поколдовали с изображением с видеокамеры, установленной в торговом центре «Магнитометр». И через некоторое время Тесла озвучил однозначный коллегиальный вывод:

– Она, зараза!

После этого технари просмотрели все видеозаписи вокруг торгового центра. И вскоре смогли полюбоваться видеороликом, на котором женщина в черном садилась в невзрачную синюю «Ладу Приора». Номер был едва виден, но через некоторое время удалось восстановить его более-менее четко. Машина была зарегистрирована в Саратовской области, продана по доверенности и перепродана, так что владельца установить невозможно.

Проследить направление движения от торгового центра «Магнитометр» этой «Лады Приоры» технарям не удалось. Но зато у нас появилась окончательная уверенность, что Серафима Коваль базируется в Кручегорске. И что она пользуется автотранспортом. И номер машины был отныне известен.

«Лада Приора» была объявлена в розыск по линии ГИБДД – по нашей легенде, на ней передвигается свидетель дорожно-транспортного происшествия. Задача патрульных – тормознуть, а потом отпустить ее, дождавшись соответствующего разрешения дежурного по городу. Милиционерам незачем знать, что это время потребуется для того, чтобы к фигурантке прилипла бригада скрытого наблюдения, специально выделенная и пребывающая в состоянии постоянной боевой готовности.

В городе недавно развернули автоматическую систему распознавания автомобильных номеров «Поток» – видеокамеры автоматически фиксируют номера проезжающих машин и их скоростной режим. Камер было пока немного. Но в их объективы два раза попалась синяя «Лада Приора» с интересующим нас номером. Фотографии были такого качества, что в салоне можно было рассмотреть за рулем женщину, очень похожую на Коваль. Да что похожую – она, ласточка, это и была!

Получалось, что Серафима обитает где-то в огромных спальных жилмассивах на юге города. И все внимание было переключено туда. Оперативники снова изымали видеозаписи, обходили дворы, гаражные комплексы, присматриваясь к машинам. Круг сужался. Я был уверен, что успех – это дело нескольких часов. Мы узнаем, где она.

В семнадцать тридцать на мой коммуникатор пришел блок информации. Отлично, Шатун почти вышел на прапорщика Жавина. Наконец хоть там ситуация начала проясняться.

Наступление развивалось по всем фронтам. У меня возникло пьянящее чувство от близости финального боя. Мы окружали противника…

Все это, конечно, отлично. Только у Марида на руках оставался джокер – грязная бомба. И он в любой момент мог вбросить его в игру, перебив разом остальные карты. И тогда завершающий, главный удар останется за ним…

Глава 30

В 2004 году Жавин во время прохождения службы в Гудермесе был завербован особым отделом после попытки продать партию военного имущества. Сотрудничество было прекращено в связи с увольнением агента «Сивуч» из рядов Вооруженных сил Российской Федерации и утратой разведывательных возможностей в среде, представляющей оперативный интерес.

Сотрудничество было обоюдовыгодным. Благодаря «Сивучу» был вычислен агент бандподполья в штабе объединенной группировки на Северном Кавказе, изобличены ворюги, расхищавшие денежные средства на восстановление Ичкерии, а также составлена вполне достоверная картина злоупотреблений в его войсковой части. Взамен чекисты отмазали прапорщика от пары уголовных дел и давали спокойно, со вкусом и расстановкой, воровать.

В 2005 году Жавин участвовал в разгроме банды амира Джамиля на юге Ичкерии. Во время операции часть шайки была уничтожена, а один из приближенных полевого командира мулла Гафур Губиев был захвачен в плен.

Каково же было удивление Жавина, когда в 2011 году, будучи в Казани, он увидел там Гафура – живого, здорового и, главное, на свободе. Прапорщик тогда активно совмещал службу в армии с примитивной коммерцией – вечно что-то покупал, продавал, перепродавал. В столицу Татарстана он приехал сбыть партию хитро списанного военного имущества. И тут оказалось, что в ООО «Самарканд», которое ему рекомендовали приятели в качестве надежного рынка сбыта, верховодил бывший террорист.

Еще интереснее, что Гафур тоже сразу же узнал прапорщика. И принял как родного:

– Помню, помню, дорогой. Такое не забудешь. Молодцы вы, военные, хорошо поработали. Мы вас никак со стороны горного хребта не ждали.

– А как ты освободился? – поинтересовался Жавин.

– Наша русская власть мудрая, – самодовольно улыбнулся мулла. – Она умеет прощать заблудших. Крови на мне не было, поэтому – амнистия. Я понял, как был не прав. Нельзя утверждать истину огнем. Я остался воином Аллаха, но воюю отныне только за души.

– И торгуешь.

– Это дело, угодное Аллаху.

Коммерция у них тогда заладилась. Но Жавин все же без проволочек сообщил своему куратору из особого отдела о неожиданной встрече. Тот заинтересовался и порекомендовал поддерживать контакт с муллой.

– Гафур – один из лидеров Татарского джамаата, – пояснил особист. – Фигура интересная. Конечно, близко к себе он тебя не подпустит, но любая информация о нем важна.

Тем временем Гафур стал руководителем культурного исламского центра в Казани, которых в последнее время в республиках выросло как грибов после дождя. По некоторой информации, он стал получать финансирование от зарубежных исламских организаций. Вокруг него кучковались самые разные экстремисты. Однако компетентные органы его не трогали – маски-шоу не устраивали, пропагандистскую и религиозную литературу не изымали. Только после потрясшего Татарстан убийства мудрого, пользовавшегося всеобщим уважением главного муфтия республики сотрудники ФСБ и МВД провели обыски и временно прекратили деятельность исламского центра, но вскоре тот был снова открыт.

Жавина такая лояльность к бывшему боевику, к тому же активно сотрудничавшему с джамаатом, нисколько не удивляла. Он давно уверился, что все в мире давно куплено и продано, а претензии у власть имущих бывают только к тем, кто не в состоянии откупиться. Значит, мулла смог заплатить столько, что его оставили в покое и позволили делать все, что захочется. В том числе проповедовать радикальный ислам.

Прапорщика это нисколько не задело. Он чувствовал, что бывший боевик еще может пригодиться ему. И кажется, время это пришло…

Жавин посмотрел на свое отражение в мутном зеркале – лицо осунулось, мешки под глазами, на щеках трехдневная щетина. М-да, явно не аристократ. Ну и ладно, аристократов всех давно вывели, а такие, как он, живут и жить будут.

Он уже который день прятался в Казани на квартире случайного знакомого, который укатил на вахту на Дальний Восток. И все это время думал над тем, как исправить ситуацию, в которой оказался, как добыть деньги и остаться при этом целым и здоровым.

И еще думал о том, как дошел до жизни такой. Все пошло наперекосяк, когда он расстался с родной армией. Однажды вовремя не унял разгоревшийся аппетит и заворовался так, что пришлось, несмотря на поддержку особистов, уволиться и отпасть от сокровищниц войскового имущества. Свою неуемную и часто бестолковую деловую энергию он в полной мере реализовал на гражданке. Крутился как электровеник. Пару раз богател. Несколько раз падал в финансовую пропасть. В результате бросил семью, порвал все социальные связи. Переехал в Татарстан. И там все пошло по новому кругу.

В итоге он попал в совершенно пиковую ситуацию – денег нет, зато долгов полно, а возможностей отдать никаких. Ладно, бог с ними, с долгами. Важнее то, что наклевывалась новая афера. На этот раз верная, стопроцентная, которая обязательно выведет его на другой уровень. И он станет уважаемым бизнесменом, а не вечным «купи-продай». Но на эту финансовую операцию, как всегда, нужны деньги. Не очень большие, но существенные.

Ох, не вовремя случилась эта заваруха с братьями Чешкиными. Нет чтобы этой пирамиде рухнуть на месяц позже. Тогда бы он крутанул деньги и сделал дельце. И с кредиторами бы рассчитался по-честному. Но пирамида рухнула именно сейчас. И началось классическое выбивание долгов, чего трепетная душа прапорщика просто не могла вынести. Пришлось делать ноги из города.

Где взять деньги? Как расплатиться с озлобленными кредиторами? У Жавина оставался один вариант, как можно сделать очень хороший гешефт. Опасный, но перспективный.

От армии, кроме нескольких мешков военного имущества, пачки фотографий с разных мест службы и копии приказа об увольнении, у Жавина осталось еще кое-что. Тот самый трофей, который взяли в памятный день около Аташ-Юрта. Предметы эти долгое время казались ему бесполезными. Хранил их просто как сентиментальную память о том времени, когда ему пришлось немножко побыть героем, что резко приподняло его в своих глазах. Он тогда ненадолго преобразился в другого человека – смелого, решительного, даже самоотверженного. После чего решил, что такое больше не повторится, – своя шкура ближе к телу. Теперь, припертый жизнью к стене, он взглянул на трофей под другим углом зрения. И этот ракурс ему нравился.

Обостренная жаждой денег память вовремя выдала Жавину нужное воспоминание. Куратор-особист в пору их тесного сотрудничества постоянно ориентировал его на получение информации о лидерах бандформирований и террористических организаций. На одном из почетных первых мест в длинном списке стоял Бешеный Марид. Тот самый, которого не добили тогда под Аташ-Юртом.

– Вообще кадр фантастический, – говаривал особист. – Никто о нем ничего конкретно не знает. Даже его друзья-террористы. Джаамат отвалил бы, наверное, миллион баксов за информацию о том, кто он такой и как его найти.

Тогда Жавин эти разговоры пропускал мимо ушей. И забросил трофей с Аташ-Юрта подальше, в кипу ненужных вещей, которые жалко выбросить. И вот теперь, через столько лет, его как током ударило:

«За информацию о Мариде моджахеды дали бы миллион»…

Ну, миллион не миллион, но дали бы немало и сегодня. Ведь Марид продолжал время от времени радовать российскую и мировую общественность показательными выступлениями на арене цирка террора, поэтому его фигура актуальности не потеряла. Компетентные органы за сведения об этом кровососе тоже предлагали немалые деньги, но Жавин был на тысячу процентов уверен, что с родных спецслужб не получит ничего, кроме неприятностей. Значит, надо загнать трофей исламистам, мечтающим о встрече с Маридом.

Легко сказать – трудно сделать. Как выйти на этих самых исламистов? Как сторговаться? Как обеспечить обмен товара на деньги? Как помешать им просто забрать все, расплатившись пулей в затылок? Вопросы, вопросы.

Понятно, что ему прежде всего нужен посредник. Притом желательно тот, кого он хорошо знал. Но с террористами он как-то не общался.

И тут Жавин вспомнил о Гафуре. После того как они реализовали еще три партии военного имущества, их дорожки разошлись. Вот и появился повод о себе напомнить…

Некоторое время прапорщик потратил на душевные метания между страхом и жадностью. Но в один прекрасный момент окончательно созрел для решительного поступка и отправился звонить старому бандиту.

Звонок Жавин сделал из телефона-автомата около автовокзала в Казани. Гафур дал ему номер своего тайного мобильного телефона на самый крайний случай, при этом заверял, что тот не прослушивается.

Первый раз в трубке мелодичный женский голос ласково объявил, что телефон находится вне покрытия сети. Через час Жавин попробовал позвонить снова и, к радости своей, услышал в трубке густой бесстрастный голос муллы.

– У меня есть сведения об одном человечке с Аташ-Юрта, – объявил прапорщик, витиевато поздоровавшись с Гафуром. – Того, кого твои братья давно ищут.

– Я понял, о ком ты, – спокойно произнес мулла. – Больше не говори.

– Мне деньги нужны, – сказал Жавин с некоторым вызовом.

– Сколько?

– Сто тысяч.

– Рублей?

– Сегодня что, праздник татарского юмора? Если и рублей, то американских!

Они поторговались, как на восточном базаре. Сделали вид, что сделка их больше не интересует и они умывают руки. Перешли на другие темы. И опять вернулись к торгу… В итоге сошлись на том, что Гафур поговорит кое с кем и что семьдесят тысяч долларов – в принципе, сумма справедливая, если только будет реальная информация.

– Как узнать, что ты не врешь? – спросил мулла.

– А я тебе подарок забросил, – самодовольно произнес Жавин. – На чердаке в доме на проспекте Амирхана. Слушай, как найти…

Он подробно объяснил, где лежит посылка, и пообещал перезвонить вечером.

Гафур через полчаса был на месте. Без труда проник на чердак многоэтажного дома, заваленный всяческим мусором. И в указанном месте нашел тайник.

В нем лежала видеокассета.

Вернувшись к себе, мулла заперся в кабинете в Исламском культурном центре. Включил видеомагнитофон, завалявшийся еще с тех времен, когда в ходу были видеокассеты. И все его беспокойное суровое прошлое всколыхнулось в очерствелой душе.

На экране телевизора возникли моджахеды, идущие на бой с неверными. Кадры удара по военной колонне, подожжен грузовик… Дальше видеозапись показательного расстрела в горном ауле местных жителей – тех, кто продался кяфирам.

Кадры расстрела в ауле Гафур просмотрел еще раз. Потом еще один… Он вспомнил этот случай. Расправу учинила банда Бешеного Марида, что вызвало резко негативную реакцию старейшин и других полевых командиров, но этот ненормальный всегда на всех плевал. У него были свои представления о том, что делать. Получается, что мелькающие в кадре лица – это его люди… Ну что ж, нужно отметить, что затравку прапорщик Жавин прислал годную. Он пообещал, что на следующей записи будет лицо самого Марида. Возможно, он не соврал. И тогда эта видеокассета стоит запрошенных за нее денег. Она стоит гораздо дороже…

Когда Жавин перезвонил, Гафур сказал:

– Получил твой подарок. Он мне понравился.

На второй видеокассете точно его лицо? Ты гарантируешь?

– Да. И еще там кое-что.

– Мои братья согласны купить. Но…

– Никаких «но», друг мой любезный. Я и так продешевил. И теперь ни шагу назад, ни копейки меньше.

– Деньги даются нам нелегко, – вздохнул Гафур. – Но ты получишь, что просишь. Когда ты передашь нам вещь?

– Чем быстрее мы разделаемся, тем лучше.

– Я тоже так думаю. Назначай время встречи.

– Э, какой встречи! Вы кладете деньги, я, убедившись, что они на месте, передаю вещь.

– Ты можешь обмануть.

– Вас? – прапорщик издал нервный смешок. – Чтобы потом всю жизнь прятаться и вздрагивать от собственной тени?

– Да, в этом случае кара будет суровой.

– С моей стороны все честно. Но извини, конечно, мне доверять вам резона никакого нет. Поэтому я позвоню и сообщу дальнейшие инструкции.

– Хорошо, – подумав, согласился Гафур. – Только поторопись, пока мы не передумали.

– Это дело ближайших часов…

Повесив трубку, Жавин отправился домой. Ему предстояло детально проработать план, как получить деньги, сбросить товар и остаться живым.

А Гафур позвонил полковнику республиканского УФСБ, у которого состоял на связи уже более пятнадцати лет, и сообщил:

– Он согласился…

Глава 31

Машина стояла на площадке перед развлекательным центром «Этна» – огромным стеклянным кубом, сверкающим синими гранями, где приютились игровые автоматы, кинотеатр, аквариум и летний сад, не считая ресторанчиков, кафе, магазинов. Туда потоком валили в поисках покупок, удовольствий и развлечений самые разные люди – семьи с детьми, молодые пары без детей, толпы обывателей.

– Знаешь, Робин, а все эти люди привыкли доверять только глазам и чувствам. Они уверены, что мир незыблем, что вещи такие, какими они их видят, – произнес я задумчиво.

– Ну да, – кивнул Робин, уловив мою мысль. – Им и в голову не может прийти, что женщина в «Ладе Приоре» – не скучающая домохозяйка или энергичная бизнесвумен, а их смерть. Что она выписала им приговор и готовится привести его в исполнение.

– Вот именно… Люди живут, не задумываясь, что жизнь – это поход по минному полю… Помнишь, что такое афганские игрушки?

– Помню. Шайтан-сюрпризы.

В Афганистане душманы любили делать для воинов-интернационалистов сюрпризы. Например, вкладывать закладки в японские магнитофоны, на которые у советских военных был ажиотажный спрос – этот дефицит тащили из Афгана все кому не лень. Такая игрушка отлично работает, пока однажды после очередного нажатия клавиши «воспроизведение» не звучит взрыв, посекая всех осколками в радиусе нескольких метров вокруг. Американцы тоже баловались во Вьетнаме, разбрасывая аналогичные сюрпризы, при этом не гнушались начинять ими даже детские куклы. Люди очень изобретательны в убийстве других людей.

– Квалифицированный террорист – это та же афганская игрушка, – сказал я. – Он страшен не тем, что у него оскаленная рожа, за поясом кинжал, за спиной мешок тротила и в руке пулемет. Его опасность в том, что он такой, как все. Он завернут в обертку добропорядочного бюргера или серой невзрачной мыши. Разговаривает, ходит, ест – его можно принять за человека. Иногда он и сам себя принимает за человека. На самом деле это афганская игрушка. Ходячая, замаскированная под обыденность бомба. Где она спрятана? Под личиной вон того бухгалтера в очках, с портфелем? Или молодого парня с наушниками в ушах? Или дворника в оранжевой куртке, отчаянно метущего свой тротуар? Где она, афганская игрушка?

– А почему обычный человек обязан иметь это знание, которое сведет его с ума? – хмыкнул Робин. – Это вопрос к нам, саперам, специалистам по таким бомбам.

– Да, мы саперы, – кивнул я. – Точнее, два стареющих центуриона, пытающихся удержать мир от падения в варварство. Мы уничтожаем врага вне зависимости от его душевных качеств, тяжести биографии, наличия малолетних детей, ждущих папу с трудной работы… Только нам не победить такими методами, Робин.

– Что за пораженчество?

– Мы бьемся кулаками. Но людей меняют слова. А слов мы не знаем. Или не слышим их. Или просто не можем донести.

– Слова – это задача других.

– По-моему, их вообще мало кто знает. Люди, которых мы призваны защищать, разучились слышать друг друга. Понимать друг друга. Они поражены алчностью, погоней за деньгами, тщеславием, унижены задачей выживания в непростые времена. И не понимают, что все это тлен… Вначале было слово, как говорит Библия. И человечество все делает, чтобы забыть это главное слово.

– А какое?

– Если бы знать…

Это наша профессиональная черта – склонность к философствованиям. У людей она обычно проистекает или из праздности, когда нечего делать и охота чем-то занять мозги, или, как у нас, когда неглупые, неравнодушные люди постоянно стоят на краю пропасти, и не просто стоят, а бьются за то, чтобы в эту пропасть не рухнул мир. Поэтому и я, и Робин, и генерал Ломакин все время пытаемся понять, в какой же Вселенной мы живем.

– Слушай, Робин, – усмехнулся я. – А может быть, большой взрыв, давший начало расширению вселенной, тоже был чьим-то терактом?

– Знаешь, шеф, как же нам не хватает в группе штатного психиатра.

– Миру нужен психиатр. Как поет Высоцкий:

«И вся история страны – история болезни»… Господи, чего только не наговоришь в ожидании долгожданного вызова. – Я посмотрел на коммуникатор, но чуда не случилось, от моего выжидательного взгляда он не заработал. Никаких новостей. Нам с Робином сейчас делать нечего. Только быть на связи и ждать. И вести умные разговоры.

Три часа назад мы встречались с Теслой – старшим приданной мне технической группы Управления «НК». Он ждал нас в сквере напротив городской администрации. Там гордо возвышалась стела в память о воинах-интернационалистах. На постаменте стоял БТР, частично скрытый зеленкой декоративных деревьев, – казалось, что он в засаде, ждет своего часа, и пулемет его смотрел в сторону обиталища отцов города. На мраморных плитах были отчеканены фамилии жителей Кручегорска, павших в Афгане. На отдельной плите золотели имена погибших в Ичкерских войнах и в Грузии. Места там еще оставалось много. Потому что вечный бой продолжается, и покой русскому воину только снится.

С Теслой мы быстро обсудили порядок взаимодействия. В оперативных мероприятиях успех во многом зависит именно от деятельности группы техподдержки. Там ребята были продвинутые. Они притащили с собой два фургона самой хитрой аппаратуры, кроме того, использовали все ресурсы местной конторы. В общем-то, за это направление работы я был спокоен – Тесла дело свое знал, он был лучшим. Мы, кстати, тоже лучшие. Собрались одни лучшие. И будет забавно, если наша команда супергероев провалит дело.

Нас всех терзало предчувствие, что счет пошел на часы. Но мне оставалось только ждать. Ждать, когда оперативники найдут Серафиму Коваль. Ждать, когда в Татарстане алчный прапорщик передаст видеокассету. Ждать, ждать, ждать…

– Может, перекусим? – спросил Робин. – Я без горючего не функционален.

– Давай, – согласился я.

– Есть тут где приличные забегаловки?

– За областным театром неплохой грузинский ресторанчик.

– Поехали…

Когда мы уплетали за обе щеки отличное харчо, в нагрудном кармане моей рубашки завибрировал коммуникатор.

– Кажется, мы очертили район пребывания объекта «Валькирия», – порадовал координатор штаба операции. В его московский кабинет на базе «НК» сходилась вся оперативная информация, оттуда летели во все концы России срочные указания.

– Где она? – Я отодвинул тарелку, встал и вышел на улицу, где можно было разговаривать свободно.

– Оперативники нашли платную стоянку на улице Шахтерской, как раз на юге города. Там стоит та самая «Лада Приора». Сейчас ребята попытаются установить, как найти хозяйку.

– Только очень осторожно, – попросил я. – Главное, не спугнуть. Пусть поинтересуются несколькими тачками, мол, родная полиция ищет машины в угоне.

– Да они знают все, – успокоил штабник.

– Пусть туда немедленно наружка выдвигается. Когда адрес установят, чтобы сразу за ней зацепиться.

– Уже сделано.

– Приятно с тобой дело иметь, подполковник. Держи меня в курсе. Сразу сообщай, как и что.

– Непременно.

Доесть обед мне спокойно не дали. Еще через пять минут штабист сообщил, что в Казани прапорщик Жавин передал кассету с записью террористических подвигов Бешеного Марида в Ичкерии и обещал отдать вторую запись, уже с данными на самого неуловимого злодея.

– Отлично! – воскликнул я.

Новости шли косяком. Бег событий все убыстрялся.

Когда, выйдя из ресторана, мы садились в машину, зазвонил мой общедоступный телефон.

– Здоров, это Андрей звонит, – послышался голос Кастета.

– Здоровее видали. Что у тебя?

– Да я только что узнал. Баллона и его братву Чухонец послал за телкой той.

– Какой телкой?

– Которую они искали. Я тебе ее фото давал.

– Они нашли ее?

– Выходит, да.

– Давно поехали?

– Ну я минут сорок назад с Баллоном говорил. Он как раз в машину собирался садиться.

– Ах ты черт! Сколько их? На чем они?

– Не знаю… Человека три, наверное. У Баллона машина – «буммер» синий, битый, трешка.

– Номер?

– Я че, Мари Кюри или Менделеев все помнить?

– Хорошо, Кастет, – кивнул я. – Спасибо.

– Спасибо не отделаешься. За тобой бабки.

– Не вопрос… Если живы будем…

Я дал отбой и кивнул Робину:

– В машину! Быстрее! Давай за руль!

Глава 32

Кобра посмотрелась в мутное зеркало в обшарпанном коридоре съемной квартиры. Она выглядела изможденной, старше своих лет. Впрочем, все это неважно. Возраст, время уже не слишком волновали ее. Потому что ее время кончалось. Она была совершенно уверена в этом.

Боялась ли она скорого будущего? Жалела себя? Нисколько. Она никогда не жалела других. И крайне редко жалела себя. И никогда эмоции не сбивали ее с главного пути. Потому что идти по главному пути и было ни с чем не сравнимое, самое сильное переживание в ее жизни.

Она отдала этому пути все – здоровье, счастье, всю себя.

Всмотрелась в зеркало, и ей показалось, что она видит в нем неясные тени недавно ушедших соратников – Лекаря, Заура. Еще дальше реяли десятки других, кто погиб на тернистом пути.

Вспомнился ей разговор с Маридом после того, как они узнали о гибели Лекаря и Заура.

– Ты грустишь по ним? – спросил он.

– Мы потеряли верных бойцов, – сказала она.

– Не страшно, – усмехнулся он. – Все к лучшему.

– Ты столько прошел с Лекарем…

– И рад, что он сдох.

– Почему?

– А потому что он уже недостоин жить. Он отжил свое. С ним нужно было решать что-то.

– А Заур?

– Заур был не так безнадежен. Он работал за деньги, а они хороший якорь. Но он тоже иссох. Лучше, что они умерли. Их кровь уже была не горяча. Они стали обузой.

– А я?

– А ты достойна править миром…

– Или уничтожить его.

– Нет. Вот это уже моя привилегия, – как-то делано засмеялся он.

Как ей хотелось отнять у него эту привилегию.

– Мы лишь гости на этой земле. И наша задача оставить след. Как можно более яркий след. Избранным дано уйти в очистительном взрыве, – продолжил он.

Как же он был прав.

Очистительный взрыв. Это звучит как симфония. Ей хотелось оставить свой след. Она делала все, чтобы его оставить, но в изменчивом мире следы заносит быстро – как волнами на песчаном пляже. Но этот след продержится куда дольше остальных.

О ней будут помнить долго.

После того как ее не станет…

Она ударила кулаком в зеркало, и тени соратников исчезли. Прочь! Они в прошлом. Им не место в ее жизни.

И в ее смерти.

Марид обещал, что они выживут. Что они увидят, как разгорится зажженный ими пожар. Но она не верила ему. Она знала, что это последний штрих в их общей картине, которую они писали столько лет.

Серафима отошла от зеркала и презрительно огляделась. Ее раздражала скудность окружающего мира – квартира обшарпана, нет эстетики и красоты. Она достойна, чтобы последние дни прошли в красивых интерьерах, среди прекрасных вещей и природных красот. А было все донельзя убого – съемная однокомнатная квартира, унылый промышленный пейзаж за окнами. Это ее как-то обижало и удручало. Но ненадолго. Потому что впереди был их триумф – ядерная смерть!

Да, Марид всегда надеялся выбраться из этой передряги живым. А она не надеется… Может, и могла бы, но не хочет!

Это деяние должно стать последним у них. Ярким завершением их яркой жизни. И Мариду тоже не нужно будет после этого жить. Обыденная жизнь и мелкие деяния сведут на нет красоту этой вершины их совместного творчества. А этого она допустить не должна.

Да, они умрут. Умрут оба. Она заберет его в расцвете величия и славы!

Черт возьми, а ведь это у нее не предчувствие смерти. Это планирование смерти. Красивой. Которая явится шагом в вечность…

Решение созрело – они умрут оба. Оно зрело давно, но сейчас оформилось в чувствах и словах.

И в ее душе вдруг все запело. Она вдруг четко осознала то, что хотела с детства, – умереть!

И она умрет красиво!

Повеселев, она приосанилась. Пора идти. У нее сегодня еще много дел.

Серафима Коваль поправила перед зеркалом прическу, пригладив жиденькие волосы. Застегнула легкую джинсовую куртку. Подкрасила губы фиолетовой помадой. Проверила, на месте ли в сумочке верный «браунинг». Улыбнулась своему отражению.

– Пора.

Она повесила на плечо зеленую дорогущую сумку из крокодиловой кожи. С усилием повернула язычок вечно заедающего дверного замка. Толкнула дверь. Шагнула за порог.

И свет померк в ее глазах, а дыхание перехватило.

Она получила сильнейший удар кулаком в живот и упала бы на пол, если бы ее не поддержали стальные мужские руки.

– Ну что, добегалась, сучка, – услышала она заглушенный ее болью грубый мужской голос.

Ее взяли за руки и потащили по лестнице вниз.

«Не успела, – в отчаянии подумала Серафима. – Совсем немного не успела».

Глава 33

Робин водил машину виртуозно – даже лучше отчаянного лихача Мамонта. У него были идеальные координация движений, ощущение дистанции, габаритов и чутье. Он мог бы стать великим гонщиком, если бы не стал снайпером.

Я дал ему приказ – гнать быстрее. От мерно капающих и стекающих в вечность секунд сейчас зависело очень многое.

Бандиты выехали за Серафимой Коваль. Если они опередят нас и возьмут подручную Марида, мы ее никогда не увидим. Ниточка оборвется. А мы не могли этого позволить. Это понимал я, это понимал и Робин. Поэтому он гнал как сумасшедший.

Мои ощущения от той гонки были не менее острыми, чем от полета в самолете, выделывающем фигуры высшего пилотажа. Встревоженные звуки сигналов, проносящиеся в миллиметре корпуса попутных и встречных машин, удары по днищу и стук колес, которые, по идее, должны были отлететь к чертям.

Около драмтеатра пробка? Не беда, объедем по тротуару. Красный свет – это для трусов и слюнтяев. Подрезали массивный черный «Мерседес» – не желаешь пропускать, ну так получи бампером, чтобы в следующий раз дорогу не загораживать.

– Ствол мой достань! – улучив миг передышки, прикрикнул занятый гонкой Робин. И опять вжал газ.

Я прижмурился, когда мы едва не влетели в желтый автобус «ПАЗ». И выдохнул:

– Шумахер фигов!

Машина подпрыгнула на ухабе, я втянул голову в плечи, чтобы не пробить макушкой люк в потолке. До следующего ухаба успел извлечь из тайника пистолет-пулемет «Вереск» с наверченной трубкой глушителя – оружие Робина, с любовью пристрелянное, откалиброванное, не раз побывавшее в бою. Штучка хорошая, запросто дырявит бронежилеты второго уровня защиты. Сейчас может пригодиться.

– Что-то мы медленно тащимся. – С этими словами Робин еще сильнее вдавил педаль, так что машина едва не вылетела с набережной в воду и стукнулась крылом о гранитное ограждение.

Запиликал коммуникатор. Из штаба сбросили информацию – разведка установила, что Серафима Коваль, вероятно, проживает в доме 16 или 18 по улице Шахтерская.

– Стягивайте туда все свободные силы! – приказал я.

– Передали, но там сейчас, кроме одного опера, никого. Нужно время.

– Нет времени! И молитесь, чтобы мы успели!..

Мы успели… Точнее, почти успели.

Когда наша «Ауди» въехала во двор длинного пятиэтажного дома, я разом ухватил всю картину.

На асфальте лежала изломанная фигура. Женская. В джинсовом костюме. По асфальту густой лужей расплывалась кровь. Шея женщины была выгнута так, что о совместимости полученных повреждений с жизнью не могло возникнуть и мысли.

Из-за руля стоявшей около подъезда синей «БМВ-трешки» выскочил амбал и, на миг замявшись, неохотно направился к распростертому телу.

Наша машина остановилась за его спиной. Бандит обернулся резко.

– Э, мужик! – воскликнул я. – А что…

Он с яростью посмотрел на меня. Но я получил, что хотел, – его секундное замешательство.

Распахнув дверь, я рывком преодолел разделявшее нас расстояние и выбросил вперед руку, угостив бандита электрическим ударом из разрядника. Амбал как подкошенный рухнул на асфальт.

Как всегда в боевых ситуациях – все мелькало и развивалось очень быстро, так что сознание едва успевало за меняющейся ситуацией и за рефлексами. Не успел я разогнуться, а из подъезда уже выскакивали двое, притом у одного в руке был ствол, направленный прямо на меня. И я не успевал ничего сделать.

Несколько глухих хлопков. И на асфальт упало еще два тела. Теперь их было четыре. Притом два – женское со сломанной шеей и мужское с черепом, пробитым пулей из «Вереска», – без каких-либо перспектив выживания. Еще один раненый мог побороться за жизнь, если «Скорая» вовремя прибудет. Водитель «БМВ», взбодренный живительным электротоком, был жив, почти здоров и годен к транспортировке.

Стоявший рядом с машиной Робин огляделся, напряженно выискивая угрозы. Но их не было – бандиты прибыли одним экипажем и лежали все перед нами.

– Шевелись, шеф! – прикрикнул Робин. – Время!

Я склонился над женщиной – без сомнения, это была Серафима Коваль. Убедился в том, что она мертва.

Амбал замычал, отходя от электрошока, и начал приподниматься. На его губах были пузыри, и он издавал какие-то нечленораздельные звуки. Я угостил его еще одним зарядом. Защелкнул наручники. И кивнул Робину:

– Помоги забросить туловище в машину!

Кинули пленного между сиденьями. Я быстро обшарил карманы женщины и бандитов, взял все мобилы, прихватил дамскую сумку и бандитскую барсетку. Закончив с трофеями, я запрыгнул в салон и кивнул:

– Гони!

– Куда?

– В логово! Я покажу!

По городу мы проскочили без каких-либо проблем. Слышали в отдалении вой сирен. Правда, на выезде из Кручегорска нас тормознул инспектор. Прикрытое брезентом тело в салоне он не заметил. А я отмахнулся удостоверением службы собственной безопасности ГУ МВД России по Кручегорской области. Эта ксива действует на ГИБДДшников волшебным образом – с полицейскими особистами связываться из служивых никто не решается, учитывая их мстительный нрав.

В заброшенном строении рядом с полями аэрации, куда простой народ предпочитает не соваться из-за специфической экологии, мы давно присмотрели заброшенный домик на случай, если возникнет необходимость в тесном общении с клиентом.

Амбала приковали к батарее. Он уже очнулся и грязно матерился, но я пропускал его непечатные выражения мимо ушей. Присев, взял его за квадратный подбородок, посмотрел на его физиономию и удовлетворенно произнес:

– Какие люди! Баллон собственной персоной.

Баллон был одним из бригадиров Чухонца, притом наиболее отмороженным и жестоким. Это вам не юморной и трусоватый прохиндей Кастет. На Баллоне числились несколько заказных и разборочных убийств, так и оставшихся безнаказанными. Однажды он отрезал палец ребенку, чтобы заставить пойти на уступки его отца. В общем, фигура была где-то даже величественная в своей незамутненной подоночной сути. Сейчас он был в бегах за рэкет – вместе со своим хозяином. Неудивительно, что ему поручили грязную работу – похитить, избить, сломать. Тут он мастер.

Но он забыл, что гнуть и ломать может не только он. Ломать могут и его.

– Да, Баллон. – Бандит смачно сплюнул на пол. – А вы что за клоуны?

– Я-то? Чак из «Преторианца». А это мой друг.

– Пидоры, что ли? Петухи! – Баллон захохотал истерично. – Петухи!

По блатным законам за такие слова сразу мочат. Но мы не блатные… Мы гораздо хуже…

Робин с некоторым интересом смотрел на пленного.

– Че уставился, покемон? – заорал Баллон. – Ну, сними наручники, и ты увидишь, что такое настоящий пацан! А то твой пидор тебя не удовлетворяет, наверное!

Робин в ответ как-то наивно и добро улыбнулся, что вогнало бандита в еще больший раж:

– Голубки, а кто у вас активный?

– Кончай балаганить, Баллон, – спокойно произнес я. – Ты говоришь все. И помогаешь нам. Иначе тебе будет больно.

– Отсоси, гамадрил!

– Ну что ж, будем гнуть. – Я кивнул Робину. – Разъясни человеку, он не понимает…

Робин пожал плечами. Взял разрядник. Проверил батарею.

Баллон еще хорохорился и изрыгал проклятия, но взгляд его впился в разрядник. Недавние ощущения от знакомства с этой штуковиной были очень острыми.

– Ты чего, сука? Я же тебе жопу порву! – захрипел бандит, когда Робин шагнул к нему.

Потом Баллон заорал.

Он еще продолжал хорохориться, когда следующий разряд куснул его в причинное место.

Вскоре он перестал ругаться. Потом обещал договориться с нами по-хорошему, по-пацански. Но нам не нужно было договариваться. Нам нужно было сломать его. Поэтому его тело вновь выгибалось от ударов током.

Робин, все так же наивно улыбаясь, сменил аккумулятор и спросил меня:

– Продолжаем?

– А стоит? – задумчиво протянул я. – Ведь Баллон очень хочет нам помочь.

– Суки, – простонал пленный.

– Ты ведь сделаешь все, что мы скажем, Баллон?

– Да!!!

Он сбивчиво ответил на мои вопросы… История у него была примерно та же, что и у Кастета. Чухонец с ним общался лишь изредка, давая конкретные задания. Где босс прячется, Баллон не знал. Тот сам звонил.

Несколько дней назад Чухонец поручил своему любимому подручному найти какую-то женщину. Ничего у них не получилось. Но сегодня Чухонец позвонил, назвал адрес и потребовал привезти ее, обязательно живой и здоровой и даже не изнасилованной. Пообещал вполне приличную сумму. Баллон подпряг свою бригаду и отправился на дело. Пацаны пасли ее около двери, ожидая, когда она выйдет. Когда она шагнула за порог, ее ласково спеленали. Что там дальше случилось, Баллон не знал, но факт оставался фактом – когда женщину тащили по лестнице, она смогла вырваться и выбросилась из окна лестничной площадки на пятом этаже.

Привезти ее бандиты должны были в Симферопольский район города в гараж, служивший одно время оружейным складом преступной группировки. Там ее надлежало оставить в яме для ремонта автомобилей, приковав наручниками, и самим быстренько двигать оттуда.

Кто ее должен был забрать – шестерки Чухонца или заказчики этой акции, – Баллон не ведал. Да ему это было и неинтересно.

У меня появлялось искушение провести классическую комбинацию. Установить наблюдение за гаражом. Да еще подкинуть живца – посадить в гараж какую-нибудь постороннюю даму, похожую на Коваль. Но тогда мы сразу упирались в ряд трудностей. Где найти за считаные минуты подходящий объект женского пола? Да еще наверняка те, кто за ней приедут, знают ее по фотографиям и тут же раскусят подвох. Конечно, можно за эту нитку зацепиться, но очень уж много факторов, которые учесть невозможно.

– После захвата женщины ты должен был как-то сообщить о результатах, – произнес я. – Правильно?

Баллон пожал плечами.

Робин заиграл разрядником.

– Да, вашу мать, – процедил, как сплюнул, Баллон. – Должен.

– По какому телефону?

Баллон наизусть проговорил номер.

– Ну так звони. – Я продемонстрировал ему его мобильник.

– Чухонец пришьет меня! – забеспокоился бандит.

– Не успеет! Зато мы тебя поджарим электротоком.

Баллон зарычал, зажмурив глаза. И прошипел:

– Давай.

Я прозвонил технарям. Они заверили в своей готовности. После этого я сказал Баллону, что и как ему говорить, набрал номер. Поднес бандиту телефон, включив на громкоговоритель.

– Чухонец! – прокричал взволнованно Баллон. – Мы ее взяли. Но она положила Гогу и Чуму… Как положила? Со ствола! И сама выпала из окна! Я еле ушел – там сейчас менты как муравьи кишат…

– Сука ты, – послышался в телефоне тонкий визгливый голос. – Лучше бы ты сам сдох!

– Что мне делать, Чухонец?

– Иди и удавись, козлиная душонка!..

Отбой связи.

– Ну что, получил бандитское братство, – удовлетворенно хмыкнул я.

– Чухонец, сучара, – покачал головой Баллон. – Это он мне, своему корешу, такое… Крепко эти чурки его держат за одно место…

Я послал с его телефона сообщение СМС Чухонцу: «Прощай, падла. Если увидимся – убью». После этого внимательно посмотрел на Баллона:

– Конечно, по совести тебя, гнуса, за все, что ты натворил в жизни, пришить надо.

– Есть варианты? – угрюмо осведомился Баллон.

– Есть… Поживешь в одном месте. Будешь явки с повинной писать.

– Никогда!

– Никогда не говори никогда…

В «Преторианце» есть несколько местечек как раз для таких клиентов. Посидит в подвальчике. Сдаст всю местную братву. А потом, если избежим изотопного ада, мы сделаем подарок местной полиции – на пожизненное эта мразь заработала. Если только победим. Успешная изотопная атака изменит все. И будут уже совсем другие ориентиры…

Зазвонил мой коммуникатор.

– Все, – сообщил Тесла. – Номер взяли под контроль. Скоро локализуем место выхода в эфир.

Робин вопросительно посмотрел на меня – мол, как. Я кивнул – все путем.

Технари уцепились за телефон Чухонца. И теперь выжмут из него все. Так что, возможно, вскоре мы встретимся с бандитским главарем…

Глава 34

В свое время Жавин вдоволь насмотрелся множество детективов и боевиков, в том числе о похищениях людей или сундуков с компроматом. И усвоил, что самый тонкий момент – это вовсе не сам захват жертвы, а осуществление обмена. Именно тогда легче всего засыпаться. От своих новых друзей-моджахедов он не ждал ничего хорошего, поэтому долго думал, как обеспечить этот заключительный этап сделки. Наконец, выбрав из всех вариантов один и решившись, он позвонил мулле с уличного автомата и заявил:

– Гафур, ты пойми, я тебя уважаю, но боюсь… Поэтому даешь деньги кому-нибудь из своих подручных, и он точно следует моим указаниям. По телефону я вам буду говорить, как и что.

– Денис, ты дурак, скажи честно? – возмутился всегда спокойный Гафур.

– Нет. Просто мне деньги и здоровье дороги.

– Что с тобой поделаешь. Согласен…

Прапорщик дал отбой. И потекли напряженные минуты ожидания.

Капитан ФСБ, явно выраженной восточной внешности, глядя на открытый портфель с семьюдесятью тысячами долларов в банковских упаковках, терпеливо ждал звонка. Вместе с ним на контактный мобильный телефон, лежащий на столе, напряженно смотрели еще трое чекистов.

Им до последнего не верилось, что все срастется. Но в назначенное время, в четырнадцать часов, Жавин позвонил и приказал:

– Так, едешь в сторону юга…

Инструктаж он оттарабанил за минуту. Техники тут же сообщили, что звонок был из телефона-автомата у городского рынка.

Капитан ФСБ сел в скромный «Форд». И следующие сорок минут колесил по Казани, следуя указаниям законспирировавшегося по самое не хочу прапорщика, которые тот сбрасывал с различных телефонов-автоматов. В итоге он остановился на втором уровне пригородной автострады. Вышел с портфелем, наполненным деньгами, из салона. И встал на пешеходной дорожке, оперевшись о перила и глядя на возвышающийся за лесным массивом громадный город.

Прошло минут пять. Капитан начал беспокоиться, но тут зазвонил звонок.

– Берешь сумку и бросаешь вниз, – потребовал Жавин.

– Кому? Там никого нет! – возмутился оперативник.

– Бросай. И через десять минут, убедившись, что все нормально, я говорю тебе, где тайник.

Капитан нехотя взял портфель и забросил его подальше.

После этого он увидел, как от лесополосы отделилась мужская фигура и устремилась к сумке.

Прапорщик Жавин схватил портфель, открыл его, переложил к себе в пакет деньги. После этого отбросил портфель. Похоже, он боялся, что там стоит радиомаячок, по которому его отследят. Наивный…

Жавин выбежал на шоссе. К нему подъехала машина – потрепанный «Опель Кадет». Прапорщик уселся в салон – и поминай как звали.

Оперативник в бинокль засек номер. Хотя, скорее всего, это бесполезно. Девяносто девять процентов, что прапорщик просто заплатил деньги какому-нибудь таксеру, чтобы тот подобрал его по звонку. И тот через пять минут высадит пассажира в городе.

Машина скрылась вдали.

А капитан продолжал стоять на эстакаде, сжав в руке мобильный телефон. Срастется или нет?

Время тянулось тягостно. Через десять минут ему позвонил полковник – инициатор операции и успокоил:

– Он вышел на нашего человека и сообщил, где тайник. Все в порядке. Снимайся. Дело сделано…

Через полчаса в камере хранения на вокзале Гафур извлек на свет божий целлофановый пакет, в котором лежала видеокассета.

Смотреть запись мулле запретили строго-настрого. Чекисты популярно объяснили, что есть тайны, держаться от которых подальше – это означает подать заявку на вступление в клуб долгожителей. То же самое касалось и самого полковника ФСБ, поэтому, не пытаясь исследовать результат своих усилий, он передал добычу в запечатанном конверте Шатуну, с которым встретился на улице Габдуллы Тукая рядом со сказочным домом Шамиля, построенным в начале двадцатого века по мотивам европейской средневековой архитектуры.

Сделка состоялась. Обошлось все в семьдесят тысяч долларов, которые при таком уровне угроз – величина исчезающе малая. Но полковник твердо намеревался их вернуть. Он использовал систему радиоизотопных меток, так что отыскать прапорщика будет делом нескольких часов.

Но Шатуна и Мамонта это уже не интересовало. Добравшись до аэропорта, они тут же спецрейсом вылетели в Москву. С Чкаловского аэродрома на крошечном пассажирском вертолете «Робинзон» праздничной расцветки они долетели до посадочной площадки в Северо-Западном округе столицы и вскоре были на главной базе «НК».

Они устроились в логове Комбинатора. Жора распечатал конверт – пальцы его нервно подрагивали. Извлек видеокассету и вставил ее в видеомагнитофон – эдакий раритет, которых ныне днем с огнем не сыщешь. Но у технарей было все, в том числе аппаратура для оцифровки видеозаписей, компьютерные системы анализа.

«Перевертыши» внимательно просмотрели видеозапись. И убедились, что их не обманули. И овчинка стоила выделки.

Комбинатор забил полученную информацию в комп, который вскоре выдал результат. Этот результат предварительно подтвердили и эксперты, которые в условиях цейтнота могли только делать предположения, но их предположения были весомы.

– Чудеса в решете, – покачал головой Шатун. – Всяко видел, но такое…

Мамонт постучал по часам:

– Пора.

Самолет ждал «перевертышей» в Чкаловском. Им предстоял полуторачасовой перелет в Кручегорск. Там с минуты на минуту может начаться последний акт операции «Фукусима». И желательно, чтобы к этому моменту группа контртеррора была там в полном составе. Ей предстояла горячая работа…

Глава 35

Кардиоконтролер – это такая небольшая пластинка, прилепленная к груди. При остановке сердца у нее одна задача – сбросить сообщение, что носитель мертв.

Именно такую штуку обнаружили на теле Серафимы Коваль.

– Получается, тот, кто преподнес ей этот подарок, теперь точно знает, что она уже на том свете, – отметил развалившийся в кресле в нашей Кручегорской конспиративной квартире Робин. Он катал в ладони три китайских шарика – это, говорят, помогает сохранять гибкость и чувствительность пальцев. Не знаю, правда ли, но снайперу виднее.

– И возможно, это Марид… Эти чертовы информационные технологии! – взорвался я. – Как хорошо раньше было. Средства связи – телефон-автомат за две копейки. Из всей техники – фотоаппарат. «Жучок» – уже экзотика и стоит нереальные деньги, да еще хрен где возьмешь. Остаются только грубая сила, расчет, внедрение. Вот это жизнь! А сейчас над каждым человеком висит плотный колпак информационных технологий. И спасения от него нет…

– Посмотри с другой стороны. Угрозы общественной безопасности сейчас растут с такой скоростью, что вскоре их можно будет предотвращать только глобальным электронным контролем, – возразил Робин. – Смирись, это наше будущее.

– Электронный концлагерь, глобальный видеоконтроль, оборот денег только в электронном виде и цифровые метки на руке… Как говорил солдат из первого «Терминатора»: «Я из будущего. Из страшного будущего»…

– Вся суть в том, у кого в руках такая мощь. Если общество здоровое и имеет цель развития, то ничего страшного. Тогда все это просто инструмент стабильности. При господстве узких элитных групп или античеловеческих идей, как это сейчас происходит на Западе, – это уникальный инструмент порабощения. Все дело в целях.

– Все дело в идеях. В том самом Слове, которое определяет все в подлунном мире, – усмехнулся я. – Хуже всего, что новые технологии работают в две стороны, и часто у врага больше технических возможностей, чем у сил правопорядка.

– Ничего, – произнес уверенно Робин. – Еще парочка изотопных кризисов, и у спецслужб будет все, что они только попросят. Это ведь вопрос сохранения государства как такового и физического выживания его граждан…

Калейдоскоп событий вращался все быстрее, выстраивая все новые причудливые картинки, рассыпая новые факты и обстоятельства.

После того как Баллон отзвонился Чухонцу, нашим технарям удалось запеленговать телефон бандитского пахана. Они мертвой хваткой вцепились в него, перелопатили массу информации, провели дополнительные технические мероприятия, суть некоторых из них могли понять только они сами. В итоге мы теперь знали, где логово скрывающегося Чухонца. Оно располагалось в шахтерском поселке, ныне почти заброшенном, в пятидесяти километрах от Кручегорска.

Бандитского пахана можно было задержать в любой момент. Взять за шкирман, кинуть в подвал и выбить из него все, что он знает с момента появления на свет. Но вот только рано эту бешеную скотину нам брать. Сам Чухонец нам не нужен – не велика шишка для «перевертышей». Сойдет только лишь как подарок для знакомых из уголовного розыска в знак дальнейшего плодотворного сотрудничества. Нам нужно зацепиться за тянущуюся от него нить к «фукусимцам». А она очень непрочная. Не факт, что бандит знает, как их найти. Скорее всего, они выходят с ним на контакт инициативно – так же, как он со своей братвой. Может быть, они его и научили так хорошо хорониться от всех – тут чувствуется рука профессионала.

Исходя из всех этих соображений, мы ограничились тем, что зафиксировали местоположение беглого бандитского пахана и взяли его под плотный электронный колпак. Ведь как-то «фукусимцы» общаются со своим партнером. И нужно не упустить возможности засечь этот контакт…

Несколько часов назад со мной вышел на связь штабной координатор операции и сообщил, что вожделенная видеокассета от прапорщика Жавина получена и сейчас специалисты просматривают ее.

В ближайшее время нам будет представлен результат. Также мне в помощь спецрейсом направлены Шатун и Мамонт.

От меня сейчас зависело теперь не слишком многое. Нам с Робином оставалось только ждать. А это, как всегда, тягостно, поэтому мы и скрашивали ожидание трепом на посторонние темы.

Запиликал СКУ-29. Я взял коммуникатор.

– Шеф, получи посылку, – послышался долгожданный голос Комбинатора.

– Отработал видеокассету? – спросил я.

– Да. В посылочке аналитическая справка. И видеоряд разбит по блокам. Не знаю, как ты, но лично я обалдел от увиденного. Там ответы на очень многие вопросы…

Комбинатор дал отбой. Потом коммуникатор пиликнул вновь, уведомляя, что только что слопал пришедший из Москвы информационный блок.

На планшетник с одиннадцатидюймовым экраном я вывел полученное видеоизображение и произнес:

– Ну что, пошли по порядку.

Робин кивнул:

– Загружай. Поехали.

– С богом. – Я вывел на экран первую запись.

Горы, зелень, белые пятнышки овец на склонах. Кошара – огороженный сетчатым забором загон для животных. Там же хлипкое деревянное строение, на которое наползает зрачок видеокамеры. Следующий кадр – это же строение изнутри, на полу на куче тряпья сидят две молоденькие женщины – блондинка и брюнетка. Волосы у них спутанные, лица чумазые – вообще они чем-то похожи на замарашек из фильмов о грязном Средневековье. Только их спортивные костюмы говорят о принадлежности к современной цивилизации. Лица изнуренные, плечи опущенные, как и положено пленницам. Рядом с ними стоят трое абреков с автоматами Калашникова наперевес.

Голос за кадром:

– Я тебе, Нина, даю шанс выжить и выйти на свободу. Ты хочешь домой?

– Да, да, – шепчет блондинка.

– Но для этого ты должна кое-что сделать.

Блондинка поднимает на говорившего, а заодно и снимавшего эти кадры, глаза. В них боль, отчаяние и слабая надежда.

Один из абреков берет ее за шиворот, ставит на ноги. Вытаскивает из-за пояса пистолет «ТТ». Голос за кадром:

– Знаешь, как стреляет пистолет? Нажимаешь на спусковой крючок.

– Я знаю, – говорит блондинка, осторожно беря пистолет за рукоятку.

– Так убей свою подругу. – В голосе за кадром звучат веселые злые нотки. – Он не нужна ни тебе, ни нам.

Абреки отступают, беря на мушку блондинку на случай, если она решит повернуть ствол не в ту сторону. Такая опасность была.

– Нет! – кричит блондинка. – Зверье поганое! Я не такая! Я не ваша! Нет!

– Тогда умрешь ты, – спокойно произносит голос за кадром.

– Убей меня, сволочь! Козлопас! Мразь!

Девчонка роняет пистолет и падает на колени, рыдая и растирая слезы по грязному лицу.

– Я не ваша! Я не такая, как вы!

– Как хочешь, – звучит голос.

Один абрек поднимает пистолет, другой ставит на ноги вторую девушку.

– Твоя очередь, – слышится закадровый голос.

Пистолет ложится в руку второй девушки.

– Нина, – устало произносит брюнетка, ее рука, в которой зажат пистолет, безвольно обвисла.

Блондинка поднимает на нее глаза и смотрит растерянно.

– Я не хочу так, – качает головой брюнетка. – Но ты дура! И ты мне не нужна!

Хлопает выстрел. Пуля попадает прямо в лоб Нине. Ее подруга отбрасывает пистолет и поворачивается к объективу видеокамеры.

Видеооператор дает увеличение, и лицо женщины расползается на весь экран. Чумазое, изнуренное. Но в глубине глаз мечется какая-то бесовская, темная радость.

– Назови себя, – требует голос за кадром.

– Коваль. Серафима Коваль.

– Ты знаешь, что теперь с нами, Серафима?

– Я с вами.

– Повтори!

– Я теперь ваша!

В голосе звучит неестественное в такой ситуации ликование. Ей нравится то, что с ней только что произошло. Страх и ужас перегорели в какую-то дикую ненависть к миру и любовь к мучителям…

– Охренеть, – протянул Робин. – Эка у нее кукушку сбило.

– И она стала верной рабыней, – кивнул я. – Вот так идут на службу к дьяволу…

Следующие видеофайлы дали не меньше повода для размышлений.

Еще один аналогичный расстрел. Только полутора годами позже, в разгар Второй Ичкерской войны. Один солдатик с некоторыми душевными терзаниями, но все-таки застрелил из «ТТ» своего сослуживца. Он был на грани безумия, но очень хотел жить. И готов был ползать на брюхе, жрать землю. И он отнял чужую жизнь, чтобы продлить свою, вмиг ставшую совершенно никчемной и позорной.

– Все интереснее и интереснее, – покачал головой Робин.

Следующая запись с меткой «Марид».

Вот сейчас я и увижу неуловимого террориста.

Снимали сюжет в пещерах. Скорее всего, в тех же самых, которые были потом завалены. Большой каменный зал. Костер. Полутьма. Видеокамера едва справлялась, но можно было различить фигуры и даже лица моджахедов. Одеты они были по большей части в камуфляж, в том числе в натовский, все как на подбор бородатые, говорили по большей части на русском языке, изредка разбавляя его ичкерскими словечками. Они что-то рассказывали, шутили и внешне походили на обычных людей.

Вот к костру подошел человек в бушлате с меховым воротником.

– Э, командир, – послышался чей-то голос. – Разреши спросить?

– Что тебе, Ахмед? Ты опять будешь спрашивать про деньги? – Человек в бушлате повернулся, и его лицо попало в объектив.

Робин хлопнул ладонью по столу и воскликнул:

– Марид!

– Он самый, – кивнул я. – Но ведь ни хрена не видно!

Действительно, рассмотреть его не получалось. Телосложение среднее. Рост средний. Но лица практически не видать.

Дальше шли файлы – наши эксперты пробовали вытянуть внятное изображение из этой записи. Не скажу, что они достигли больших успехов.

– Не идентифицируешь его по записи, – покачал головой Робин.

– Не будь пессимистом. – С этими словами я углубился в справку, прилагаемую к записям.

Там были результаты фоноскопической экспертизы. Эксперты идентифицировали объект по голосу.

– Ты хочешь сказать, он в наших руках? – спросил Робин, тоже ознакомившись с результатом.

– Будет в наших руках, – кивнул я.

У меня было какое-то радостное чувство. Картина сложилась, и на большинство вопросов теперь были ответы. Все стало как-то ясно, четко и надежно. Мы выходили на окончательный удар.

Теперь все зависело от Теслы и его технарей…

Глава 36

Мамонт и Шатун прилетели поздним вечером специальным рейсом. На военном аэродроме прямо около полосы их ждала вишневая тяжеловесная «Субару Трибека». В замке зажигания были ключи.

– Нормальная тачка, – заценил Мамонт. – Тяжелая и надежная.

Они закинули в багажник пару чемоданов, в которых в числе прочих необходимых вещей были разные стреляющие и специальные штучки. Бойцы готовились к войне.

Я встретился с ними в центре города, и мы отправились на конспиративную квартиру. И вот боевое ядро группы «перевертышей» в сборе. Теперь нет такой силы, которая способна нас остановить.

– Вы отлично сработали по Лекарю и прапорщику, – похвалил я соратников, усаживаясь в кресло.

– Отлично будет, когда все закончится и мы будем уверены, что бомба не взорвется, – возразил Шатун, разливая по чашкам с любовью приготовленный им чай, таежные добавки к которому он извлек из своего чемодана. – А пока все это тараканьи бега.

– Все решится в считаные часы, – заверил я.

– Хорошо еще бы, чтобы в нашу пользу, – вздохнул Мамонт. – Знаете, чего я хочу?

– Чего?

– Напиться как свинья под тосты «За нашу очередную победу», при этом пьяно всхлипывая «здорово мы им вломили». И петь «Из-за острова на стрежень».

– Завидная мечта, – хмыкнул Робин.

– А потом на развалинах часовни… – поддакнул я…

В общем, как в былые времена, у нас установилась привычная бесшабашная атмосфера – шуточки, подколки, подначки. Это значило, что русская боевая группа готова к удару, к смерти и самопожертвованию, к уничтожению противника…

Ночью отзвонился Тесла и сообщил новость:

– У них был контакт. Мы примерно локализовали квадрат на севере города, рядом с портовым комплексом, откуда выходят на связь «фукусимцы». Сейчас разведчики определяются на месте.

– Жди, – сказал я. – Подъедут мои люди…

Робин и Шатун – лучшие разведчики, которых я когда-либо видел, – отправились на место. Если квадрат указан правильно, они перевернут там все, но вражеское логово найдут. И при этом останутся незаметными.

Невыспавшиеся, но преисполненные азартом, они отбыли на место. А мы с Мамонтом, который, несмотря на габариты и угрожающую внешность, обладал острым, живым умом, принялись в десятый раз тасовать факты и просчитывать детали заключительного этапа операции. В итоге он предложил ход, который я сперва отверг как слишком навороченный, но в результате согласился:

– Идея, в принципе, годная.

– У нас все необходимое есть, – заверил Мамонт. – Из Москвы ребята много чего привезли…

Между тем Робин с Шатуном шатались по очерченному технарями квадрату в припортовом районе. Подручные Теслы, выдвинув туда всю нужную технику, контролировали эфир. Компьютер просеивал информацию, работало устройство по селекции слов. Там было еще много технических устройств, способных творить чудеса.

Ближе к утру Робин сообщил:

– Мы нашли их схрон…

– И что там?

– Как и ожидали – четыре объекта. Установили за ними контроль – им теперь шагу не ступить без нашего ведома.

– Отлично!

– Можем их паковать хоть сейчас.

– Подождем. Есть кое-какая идея… Возьмем их ночью. Пускай еще денек потешатся.

– Как скажешь…

Кольцо сжалось, и террористам его уже не разомкнуть. Теперь главное – не совершить ошибки. Нам нужны не столько «фукусимцы», сколько их груз – грязная бомба. Эта мерзкая дрянь, которая уже заждалась своего часа. Надеюсь, что теперь ее часу уже не суждено наступить…

На столе затренькал мой телефон с местной сим-картой. Кто это так жаждет моего общества?

Я посмотрел на определитель номера. Взял трубку и произнес:

– Я вас внимательно слушаю.

– Чак, привет, – послышался голос Кузьмы Долгоносова.

– О, сокамерник, только что о тебе вспоминал.

– Добрым матерным словом?

– Ну что уж ты так? За кого ты меня держишь?

– За последнюю надежду, – вполне серьезным тоном произнес Кузьма. – Я вчера видел в городе одного из боевиков Марида. Они здесь, Чак. Всем колхозом своим!

– Где видел?

– Около торгового центра «Алеут». Сначала не понял, кто такой, только ощутил, будто дрыном по голове дали. А пока разобрался в чувствах, он уже в толпе растворился. И я не смог за ним пойти.

– Хреново, – поморщился я.

– Хреново, – согласился Кузьма. – И еще ты молчишь. Никаких от тебя вестей. Вот я и загрустил.

– Ну уж мне-то есть что сказать.

– Что? – встрепенулся Кузьма.

– Мы кое-чего надыбали. Возможно, я теперь знаю, как их взять.

– Вот это номер! – Кузьма помолчал, потом напряженно спросил: – Что ты с ними будешь делать, Чак?

– Да уж ФСБ не сдам, – усмехнулся я. – У душманов мои деньги, которые они по недоразумению пока еще считают своими.

– Чак, возьми меня на дело! Я единственный, кто их опознает! И я выбью из них все бабки. До последнего цента!

– Говоришь, опознаешь… Вот что, Кузьма, давай-ка вечерочком встретимся. Ты готов к бессонной ночи?

– Эх, Чак, если бы ты знал, сколько у меня было этих бессонных ночей в плену и после него… Если я увижу Марида, еще лучше с ножом в печени – вот тогда ко мне и сон, и аппетит вернутся.

– Марида? Думаю, что увидишь, – кивнул я. – В двенадцать вечера около клуба «Морфей» встречаемся.

– У меня ствол завалялся, могу прихватить.

– Ты что, дурной, Кузьма? Приходишь без волыны. В практичном прикиде, в котором можно лазить по чердакам и подвалам. И один…

– Договорились.

– Думаю, мы хорошо поработаем…

Глава 37

К вечеру раскладка была полностью понятна.

«Фукусимцы» обосновались на территории небольшой военной типографии. Министерство обороны избавилось от нее лет пять назад, и после этого она переходила от собственника к собственнику. На огороженной территории впритык располагались небольшое заброшенное административное здание с покатой черепичной крышей, пустующее складское помещение и длинный невзрачный одноэтажный производственный корпус, где оборудование было давно демонтировано и сдано в утиль, а о былой деятельности теперь не напоминало ничего. В результате многочисленных перепродаж сегодня комплекс числился во владении фирмы с непонятным названием «ООО «Итеко-басс». Бизнесмены планировали сначала запустить здесь фабрику по расфасовке китайской лапши. Потом хотели отдать площади под склад бытовой химии. Но все эти бизнес-проекты затормозились, и теперь территория просто висела гирей на балансе вышеуказанного общества с ограниченной ответственностью.

Судя по всему, владелец этого ООО или был агентом террористов, или их связывали тесные коммерческие отношения. Во всяком случае, с самого первого дня пребывания в Кручегорске терроргруппа поселилась именно там. И вылезали лиходеи оттуда только по неотложным делам, в остальное время терпеливо ожидая своего звездного часа.

Территория охранялась невооруженными сторожами среднеазиатской наружности, призванными отгонять бомжей и наркоманов, которые могли подумать, что там есть чем поживиться, или попытаться обустроиться на ночлег. Вряд ли бравые смуглые охранники являются просто посторонними людьми, получающими свою тысячу рублей за смену и знать не знающими, что на охраняемой территории прячутся подозрительные субъекты. Пусть они и не террористы, но уж явно их пособники. Поэтому мы решили действовать по ним жестко, но без лишних кровопролитий. Что касается «фукусимцев», то, вместе со своими бойцами оценив ситуацию со всех сторон, на окончательном инструктаже группы я выдал решение:

– Живыми брать негодяев нет особой необходимости. Если все срастется, они нам не очень будут нужны.

– Мы их кладем наглухо всех? – потребовал ясности Шатун.

– Как получится. Главное, не подставляйте свои головы, братья…

Запланирована операция была на три часа ночи. Это классика – в такое время люди теряют прочный контакт с реальностью. Даже те, кто бодрствует, утрачивают внимание, бдительность, их легче всего брать тепленькими.

Учитывая некоторые особенности сложившейся ситуации, я решил, что непосредственное участие в штурме будут принимать только «перевертыши». Четыре человека с такой подготовкой и опытом, как у нас, – этого должно хватить за глаза. Вместе с тем подходы к объекту перекрывали бойцы из регионального управления «Альфы». Спецназовцы должны были помочь, если что-то пойдет не так, а заодно контролировать окрестности, пресечь возможное бегство террористов, а также нейтрализовать все попытки помощи им. Всяко может быть, перестраховаться тут лишним никогда не будет.

Мы распределились по экипажам, расписали роль каждого. И когда уже стемнело, начали выдвижение.

Мои бойцы отправились на исходные позиции. А мне предстояло еще одно дело…

В ночном клубе «Морфей» царила, как всегда в это время, веселая гульба. На стоянке перед огромным стеклянным кубом, переливающимся огнями реклам, стояло множество машин – от самых дешевых отечественных до статусных иномарок. Из внутренностей стекляшки доносились отголоски глухих, на уровне инфразвука, ритмов. Создавалось ощущение, что в этом здании работает титанический механизм. А что, чем не сюжет для фильма ужасов – рекламой, гипнозом и нейролингвистическим программированием в найт-клуб заманивают жаждущих веселья доверчивых обывателей, а внутри коварные инопланетяне перерабатывают их в биологические микросхемы для своих компьютеров… Тьфу, что это за околесица в голову лезет перед операцией! Надо сосредоточиться.

По логике вещей мне надо быть сейчас до предела серьезным и натянутым, как взведенная тетива арбалета. А мне почему-то стало смешно. Какое-то странное состояние овладело мной. Ни груза ответственности, ни страха, ни азарта я не ощущал. Мне было весело и легко. И это мне не нравилось, но я ничего не мог поделать – какая-то легкая волна несла меня вперед.

Я приткнул свою черную «Ауди» на стоянке недалеко от входа. Ко мне тут же подскочил говорливый жучара из обслуги и начал выведывать, на сколько я приехал, не желаю ли поставить машину под усиленную охрану.

– Я ненадолго. Ничего не надо, – махнул я рукой, и жучара утерял ко мне всякий интерес.

Кузьма подпирал спиной стену недалеко от вращающихся широких стеклянных дверей. Переливающиеся огоньки гирлянд, навешанных на декоративные ели перед входом, бросали на него то красные, то синие отблески.

Я видел, как он протянул сигарету подковылявшей к нему на высоченных каблуках худенькой девчонке в мини-юбке и стал озираться напряженно. Девчонка попыталась с ним заговорить, потом фыркнула и обиженно удалилась, перед этим кинув что-то обидное в его адрес. Но Кузьма на нее даже не глянул.

Заметив меня, он оторвался от стены и шагнул навстречу. Мы поздоровались.

– Готов к подвигам? – поинтересовался я, критически оглядев партнера. Он был одет в черные джинсы и темную ветровку – что ж, вполне разумно для ночной вылазки.

– Готов, – кивнул Кузьма. – Кто бы еще мне объяснил, что происходит.

– Пошли в машину. Там объясню.

Мы расположились в моей машине. Я тронул ее с места, проехал несколько кварталов и остановился на тихой улице, где в это время не было ни одного человека, за исключением еле державшегося на ногах пьянчуги с портфелем, пытающегося поймать такси.

– Идем брать террористов, – веско произнес я. – Возможно, и самого Марида.

– Это я понял, – кивнул Кузьма.

– А я понял, что ты с нами.

– Да.

– Только один вопрос надо прояснить, – продолжил я. – Если там не будет денег, то за что, спрашивается, мы подставляемся? Те десять тысяч не вспоминай, они давно ушли на текущие расходы по поиску.

– Деньги там будут.

– Ну а если?..

– Тогда с меня две сотни тысяч зеленых. У меня такая сумма есть…

– Две сотни – ну, это заманчиво… Но не совсем то, на что рассчитывали.

– Больше не будет.

Я побарабанил пальцами по рулю. Потом кивнул:

– Ладно, сгодится.

– Но это разговор ни о чем, – раздраженно бросил Кузьма. – Деньги у них там.

– Нужно же мне подстраховываться. Я не могу выглядеть перед моими людьми трепачом. И не имею права заставить их работать бесплатно.

– Чак, а плохо ведь жить, когда одни деньги на уме.

– А у тебя что на уме, бизнесмен?

– Я хочу всякую гниль с лица земли стереть, – вздохнул Кузьма. – Чтобы они сдохли, Марид этот, прихвостни его. А я бы остался…

– Это я уже слышал. Твое мнение уважаю. Разделить его не могу, потому что для меня деньги куда важнее кровной мести… Ну, я понял, ты с нами и на озвученных тобой условиях?

– Да… Чак, я тебя уважаю и считаю правильным по жизни. Но я подстраховался на случай, если, во что я, конечно, не верю, ты решишь присвоить все деньги и убрать меня с доски. Это не выйдет, Чак. Поверь.

– Не буду возмущаться, бить тебя по мордасам с криком – как ты такое мог подумать! Опасения законные. Что подстраховался – молодец. Уважуха. Но я тебя кидать не собирался. Я так дела не делаю.

– Я знаю. Просто все точки расставил… И еще – про мой крестик не забудь. Это важный пункт контракта.

– Не забуду. Я нахожу крестик и отдаю тебе.

– Больше вопросов нет, – развел руками Кузьма. – Ну что, в бой?

– Подожди. Осталась еще кое-какая формальность. Вылезай из машины.

– Зачем?

– Кузя, ты теперь в боевой группе, и я в ней старший. Давай договоримся, солдат. Ты выполняешь безоговорочно все мои приказы. Или я тебя подброшу обратно до клуба, и можешь повеселиться с той телкой на каблуках, которую ты только что отшил.

– Я буду тебе подчиняться, – смиренно произнес Кузьма.

– Тогда выходи из машины.

Он вылез из салона и оперся о распахнутую дверцу. Я подошел к нему и велел:

– Подними руки.

Кузьма презрительно фыркнул, но руки поднял.

Я пробежался по его карманам. И бросил на зад-нее сиденье машины мобильный телефон. Нож с выкидным лезвием. Подержал в руке связку ключей и тоже кинул на сиденье. И махнул ладонью:

– Давай в салон.

Мы вернулись в машину. Я взял его телефон, снял крышку, извлек сим-карту. После этого вернул мобилу со словами:

– Пусть пока поспит. Нам чужие уши не нужны. А часы на нем тебе пригодятся.

– Нож-то хоть оставь, мало ли что, – произнес с неудовольствием Кузьма.

– Нож, – прикинул я и кивнул: – Ладно. Только не порежься.

– Я им сам кого хочешь порежу.

– Молодец. Но это не оружие.

Я вытащил из-под сиденья «вальтер» с глушителем, осведомившись:

– Видел когда-нибудь такое железо?

Кузьма напряженно посмотрел на пистолет, ствол которого глядел ему в живот, и негромко произнес:

– Нет.

– Из «ПМа» стрелял? Примерно то же самое. Вот предохранитель. Глушитель слабенький, но основную часть звука погасит. Машинка надежная.

Я протянул ему пистолет рукояткой вперед.

– Стрелять только в случае крайней необходимости. Душманы нам нужны живые, чтобы стрясти с них деньги и информацию. Все понятно?

– Понятно. – Кузьма облегченно выдохнул.

Теперь он наверняка видел, что его не продырявят сейчас из пистолета и приняли в команду.

– Ну, тогда в путь-дорогу. Нас ждут великие дела, граф!

Глава 38

Исходная точка – небольшой пустырь на окраине города, где я припарковал свою «Ауди». Дымилась поодаль заводская труба с ободом лампочек наверху. Неторопливо несла свои воды река Урзань. Прочерчивали ночное небо подсвеченные прожекторами клювы портовых кранов. Луна то появлялась, серебрясь на водной глади реки, то скрывалась за тучами.

– Люблю ночь, – сказал я. – В ней есть мистика.

– В ней таится смерть, – произнес Кузьма. – Я ненавижу ночь еще с Ичкерии. В темноте всегда неизвестность и угроза. А мне нравится, когда все ясно. Когда все можно рассмотреть и пощупать.

– Ты не романтик, друг мой. Романтики любят полумрак. Прагматики – полную ясность.

– А я и не претендую…

Видно было, что Кузьма нервничает перед акцией. А меня, наоборот, не оставлял бесшабашный веселый настрой. Такое настроение больше подходит для похода в Диснейленд, чем для боевой операции. Но это не важно. Я знал, что придет момент, и во мне включатся все глубоко и намертво заложенные программы. Я буду идти вперед, взламывать преграды, при необходимости убивать, и нет такой силы, которая меня остановит.

– Чего мы ждем? – спросил раздраженно Кузьма, ерзая на переднем сиденье.

– Ты же военный. Времени «Ч», конечно.

– А где их база, которую будем взламывать?

– Недалеко. Отдыхай пока…

Прошел час, потом другой. Кузьма угрюмо умолк и на мои редкие реплики почти не реагировал. Он погрузился в себя. Что ж, его право.

В три пятнадцать я сказал:

– Ну что, нам пора.

– Наконец-то, – взвинченно произнес Кузьма.

– Так, спокойнее, солдат. Не кипишишь и не дышишь без моего приказа. Вот, возьми. – Я извлек из бардачка массивные очки, протянул ему и себе на лоб водрузил такие же.

– Инфракрасные? – спросил партнер.

– Да. Такой удобный и компактный прибор ночного видения. Нажимаешь вот на эту кнопку, и он включается.

– Эх, нам бы тогда в Ичкерию такие.

– Тогда таких не было. Новая разработка.

– А если там свет будет?

– Тогда они тебе не понадобятся… Но света не будет. Я же тебе сказал, что люблю тьму…

Я вытащил из кармана коммуникатор. Пробежался по клавишам, и на экране появилась схема вражеской базы. Основное здание, территория, пристройки. И шесть красных точек, обозначающих противника. Кудесники-технари дистанционно просвечивают здание новой чудо-аппаратурой, которую в прошлом году приняли на оснащение в нашей фирме. Она позволяет локализовать живые объекты в скрытых от глаз помещениях.

Итак, две красные точки на входе – это охранники. Три в помещении типографии – это боевики. И еще одна точка в административном корпусе, который по размерам чуть больше сторожки и состоит всего лишь из двух комнат и санузла. Там должен сидеть главарь. По ночам он колдует за ноутбуком и шарит в Сети, питекантроп чертов. Он и есть моя цель. Остальных нейтрализуют мои ребята.

– Выдвигаемся на объект. Начало по времени «Ч», – произнес я в коммуникатор. Дождался подтверждения. Засунул коммуникатор в карман, воткнул в ухо наушник и прикрепил микрофон рядом с губами. Так, гарнитура подключена. Связь есть. Все пока идет по плану.

Взяв небольшую сумку с крайне необходимыми в нашем нелегком деле предметами и перекинув ее ремень через плечо и голову, я вылез из машины. Спрятал за пояс пистолет. Сунул в карман ветровки полицейский разрядник – хорошо, если сегодня это будет мое основное оружие.

– Вперед, мой друг, – кивнул я напарнику.

Интересно, не разберут мою машину на запчасти в этой дыре, пока мы разгуливаем и бьемся с мировым злом? Да и ладно – если и разберут, не беда. Главное для нас – впереди, на этой базе.

Мы прошли вдоль длинного забора. Потом мимо двухэтажного дома с заколоченными окнами. Углубились в запущенные дворы нежилых строений. Дальше тянулись гаражи. Посреди дороги лежал ржавый остов раритетного «ВАЗ-2101». Мусор, запустение – идеальное место для преступлений и спецопераций.

Вот перед нами забор объекта – бетонный, глухой, с колючей проволокой. Это мы зашли с тыла. Со стороны улицы там металлические ворота и шлагбаум, а также помещение для охраны. На территории светят несколько ламп.

Мы подошли к ряду ракушек, которые примыкали к забору. Я еще раньше расписал напарнику порядок действий и надеялся, что он все понял и не навсегда растерял военные навыки.

– Ну, с богом, помолясь, – прошептал я едва слышно и нажал кнопку коммуникатора – тоновый сигнал прошел по всем адресатам, означая начало атаки.

И тут же на территории объекта и в окрестностях погас свет. Это группа технического обеспечения вырубила электричество во всем квартале, а из машины радиоэлектронной борьбы рубанули каким-то хитрым электромагнитным импульсом, от которого загнулась вся аппаратура в округе, в том числе компьютеры, датчики движения, сигнализация. Коммуникатор и инфракрасные очки выжили – это все-таки военная техника, защищенная от таких атак.

– Вперед! – кивнул я.

Кузьма подставил мне руки, и я оказался на крыше «ракушки». Туда же втащил и напарника. Крыша примыкала к забору, но перепрыгнуть на территорию нам мешала колючка, идущая поверху. А на что мне сумка? Два движения, и кусок проволоки, перекушенный специальными ножницами, упал на асфальт.

Я мягко спрыгнул на землю – вот мы и на территории базы. Мои ребята, наверное, уже нейтрализовали охранников и сейчас будут брать боевиков.

За мной спрыгнул – тоже аккуратно, по-кошачьи, Кузьма. Ну что ж, умеет, если захочет!

Мы ринулись к административному помещению. К облегчению своему, я увидел, что дверь немножко приоткрыта. Если бы она была заперта, пришлось бы использовать ключ – взрывную капсулу, выносящую замки и запоры, но поднимающую сильный шум.

Я пнул ногой дверь. Она распахнулась, и я сразу упал вниз, перекатившись по полу, – чтобы не попасть под выстрел. Ведь все рефлексы боевика требовали от моего противника в такой ситуации лупить из всего огнестрельного по дверному проему.

Противник выстрелил. Но запоздало. И именно по проему. Он ничего не видел, потому что в помещении было темно. А я видел в очки зеленый силуэт. И влепил в него из разрядника, благо нас разделяло не больше трех метров.

Фигура дернулась и рухнула на пол…

Я встал, осторожно подошел к дергающемуся телу. Огляделся. Больше никого. И присвистнул, что означало для Кузьмы приглашение войти.

Он осторожно вошел в помещение – его фигура была отлично видна в инфракрасном свете.

– Ну вот и все, – сказал я.

Зазвучал зуммер в коммуникаторе. Это означало, что штурмовая группа тоже упаковала всех.

И тут же включился свет – операция закончена, темнота не нужна. В квартале вернули свет, чтобы не вызывать ажиотажа и чтобы легче было работать группе зачистки.

Очки тут же автоматически выключились, среагировав на свет, чтобы не повредилась начинка – матрица не такая нежная, как у стандартных устройств, но все-таки такую технику надо жалеть.

– Узнаешь? – спросил я, нагнувшись над мычащим и дергающимся абреком и нацепляя на него наручники, которые извлек из сумки.

– Да. Видел его в лагере боевиков в Ичкерии. И вчера в городе. Пособник Марида, – произнес Кузьма.

Он подошел к стоявшему с противоположной стороны от входа столу, за которым сидел абрек. Взял лежащую рядом с ноутбуком цепочку. И объявил торжественно:

– Вот он. Мой крест.

Крест был серебряный, почерневший от времени.

– Интересная штука, – сказал я, поднимаясь во весь рост. – Только пока ничего здесь не трогаем. Получишь после того, как его ребята из спецуры проверят. У нас с ними договор.

– Со спецурой? – удивился Кузьма.

– А ты думаешь, мы без помощи органов их нашли? – усмехнулся я. – Но деньги все наши. И твоя доля твоей и останется…

Лежащий на полу абрек задергался, у него изо рта пошла пена. Я нагнулся над ним – не хватало, чтобы пленник сейчас сдох. Похоже, эпилептик.

– Ну ты и болван, – услышал я чеканный голос Кузьмы.

Он выстрелил мне в спину. Глушитель погасил большую часть звука, но все равно казалось, что хлопнула бутылка из-под шампанского…

Глава 39

Выстрел в спину – это символ предательства. Это символ коварства. Эта хрестоматийная низость. И это отличный способ решения проблем. Одно лишь движение – и ты убираешь ненужные преграды, поднимаешься на более высокую ступеньку. Надо просто иметь привычку стрелять в спину – для кого-то в переносном, а для некоторых и в прямом смысле. Стреляй в спину без душевных терзаний – и будет тебе выгода и почет. Ничего личного, только бизнес. Только расчистка дороги к твоей цели…

Кузьма усмехнулся. Он даже не стал добивать противника, стрелять второй раз. Пуля вошла в спину. Противник не опасен. Тратить время на добивание – излишняя роскошь. Потому что каждая секунда на счету. Каждое движение должно быть выверено. Он должен успеть уйти до того, как сюда нагрянут другие штурмовики. Но перед этим он должен проверить все.

Кузьма с быстротой фокусника вытащил из кармана мобилу, отработанным движением сдвинул панель и вставил в углубление крестик. Набрал номер. Мобила пискнула, мигнула.

– Теперь уходим, – едва слышно произнес Кузьма…

– Далеко собрался, брат? – поинтересовался я, поднимаясь и вытаскивая из-за пояса ствол.

Я теперь стоял, преграждая ему выход.

Кузьма посмотрел на пистолет в своей руке.

– Вот же сука! – Он яростно отбросил «вальтер» прочь.

– Руки подними. И встань на колени. – Я махнул пистолетом.

Кузьма согнулся, схватившись за живот, застонав, как от боли. А когда разогнулся, в руке у него блеснул нож – тот самый, с выкидным лезвием, который я ему позволил прихватить с собой.

И он бросился на меня. От двери его отделяло чуть больше трех метров. А также человек с пистолетом. Но скорость и напор могли уравнять шансы.

Я не стал простреливать ему коленную чашечку. Эта сволочь нужна была мне живой, не загибающейся от болевого шока.

Поэтому я подался назад и вправо, уходя с линии атаки. И ударил его носком ботинка в живот.

Кузьма, по инерции пролетев еще пару шагов вперед, рухнул на пол, ударившись головой о стену.

Да, этот парень явно не великий боец. Злости и куража много, а навыков рукопашки ноль.

Он хрипел, скрючившись на полу. Дернулся, пытаясь приподняться. Я для надежности угостил его из разрядника хорошей порцией электротока. Потом защелкнул наручники. Все, упакован!

– Мы вам тут не помешали? – спросил Робин, заходя в помещение.

– Да уже закончили, – отозвался я, осознавая, что даже не запыхался. Эх, всегда бы так.

Робин приподнял тело Кузьмы. Прислонил его к стене. Быстро ощупал его одежду в расчете найти там какие-нибудь сюрпризы типа вшитой ампулы с ядом. Не нашел, что меня не удивило – клиент не из тех, кто готов жрать яд при провале.

Пленник застонал. И открыл глаза, уставившись на нас.

– Так вот ты какой, Марид! Гроза аулов и мегаполисов! – хмыкнул Робин, с удовольствием, как какую-нибудь знаменитую живописную картину, рассматривая пленного.

Тот очень быстро пришел в себя. Попытался плюнуть в нагнувшегося над ним Робина. И распрощался с двумя зубами.

– Ты нам пока нужен, – сказал Робин. – Но не обязательно в целости и сохранности.

– Перехитрили, шайтаны, – прошепелявил, сплюнув кровь, пленник.

– Точно, – согласился я. – Патроны в «вальтере» холостые были. Это тебе урок – все нужное бери с собой.

Пистолет, который я дал своему «напарнику», был заряжен специально разработанными на подобные случаи холостыми патронами. Обычный холостой патрон может причинить повреждения кусочками гильзы или продуктами распада при близком выстреле. Спецназовские оружейники постарались полностью исключить это. Вместо пуль вставили шарики, создающие иллюзию поражения. И внешне патроны невозможно было отличить от боевых. Реквизит получился настолько убедительным, что смог обмануть даже такого волчару, как Бешеный Марид.

– Где бомба, Марид? – спросил я.

– Скоро узнаешь. Когда она взорвется, – прохрипел слабо пленник и закашлялся.

– Теперь уже не взорвется, – сказал я и поднял валяющийся на полу телефон пленника. На его экранчике перемигивались символы и стрелки. – Ты ее нам только что отдал. И в этой схеме мы разберемся без тебя.

После того как в приемное устройство был вставлен чип, вделанный в христианский крест, и набран код, ушел сжатый сигнал, а потом заработал пеленгатор на бомбе. И найти затаившуюся смерть теперь не составит никакого труда…

Глава 40

Трудно сказать, что испытал генерал Ломакин, когда армейский полковник, козырнув, заверил его:

– Не взорвется. Изделие нейтрализовано.

Я при этом не присутствовал. Я не видел, как пригородный поселок Квакино оцепили внутренние войска, а потом появились тяжелые военные машины и люди в белых костюмах радиационной защиты, напоминающих космические скафандры. Но потом я неоднократно просматривал видеозапись сего эпического момента.

Грязную бомбу нашли в подвале частного жилого дома. Она не выглядела грозной – так, обычный серебристый металлический контейнер чуть больше метра в длину. Но специалисты потратили довольно много времени, исследуя ее различной аппаратурой, чтобы убедиться – она не сдетонирует, не взорвется.

Грязную бомбу со всем уважением отвезли на специальный полигон, где окончательно демонтировали. При этом специалисты признали, что эта штука сработана на очень высоком технологическом уровне, который вряд ли доступен исламским экстремистам, – тут руку приложили люди гораздо более смекалистые. Начинка там была самая мерзкая из возможных, последствия от ее применения были бы страшными.

Наверняка у Ломакина не дрогнул даже мускул на лице, когда он слушал доклад о нейтрализации бомбы. Что у него в душе творится – это ему одному известно. Скорее всего, там гуляют неистовые бури и сверкают молнии, но все это скрыто под маской спокойствия вечного Сфинкса.

Ну а что испытал я, когда мне сбросили сообщение на коммуникатор – все в порядке, работа выполнена?

Нет, это даже эйфорией не назвать. Я был по-настоящему счастливым человеком. Сколько грехов на мне, но, думаю, основная их часть списалась в тот миг.

Изделие нейтрализовано. Это значит, что на этот раз не будет по улицам подготовленного на заклание города шуршать изотопный шторм, не станет высокотехнологичная чума двадцать первого века косить людей.

И не будет больше Марид осквернять своими богомерзкими делами нашу планету.

После окончания операции мне удалось поговорить с ним накоротке только один раз. Мы спецрейсом доставили его в Москву и обустроили в подвале подмосковной базы Управления со всем комфортом, в камере два на три метра со стенами, обшитыми мягкими белыми панелями, и привинченными к полу нарами. В нашей подземной тюрьме он был не единственный пациент, хотя и самый почетный – такие акулы в сети попадаются нечасто.

Он сидел напротив меня – для пущей надежности и унижения спеленатый в смирительную рубашку, такую, которую в старые времена использовали в сумасшедших домах для обуздания опасных психбольных. Говорить нам, по большому счету, было не о чем. У нас есть специалисты для подобных приватных бесед. Они прагматичны и опытны, обладают всеми средствами воздействия, начиная от старых добрых психологических и физических методик давления и кончая нейропрограммированием, самым широким диапазоном психотропных веществ и технических средств воздействия на сознание. Воля, внутренняя убежденность, фанатизм – ничто не защитит от этого комплексного воздействия. Поэтому вскоре Марид расскажет все, что знал. Вспомнит все, что забыл. Напишет летопись своего нечестивого жизненного пути. И выдаст много такой информации, которую придется отрабатывать оперативникам, следственным органам. А где они не справятся, там придем мы, «перевертыши».

Марид смотрел на меня пустым взглядом. Ему сделали укол, чтобы сбить эмоции и агрессию, но говорить он мог вполне внятно. Разговор у нас складывался достаточно сдержанный. Я не хотел услышать от него никаких откровений. Мне просто было интересно, что же за тварь мы поймали. И беседовали мы почти как старые друзья.

– Марид, а у тебя никогда не было жалости? – поинтересовался я, разглядывая своего собеседника.

– К человеку? – криво улыбнулся Марид. – Человек – это заразная болезнь. Он уничтожает мир, данный ему Аллахом. Уничтожает заповеди, данные пророком Мухаммедом. Он жалок. Труслив. Беспечен. И очень многочисленен… Зачем подлунному миру столько людей?

– Достаточно одного, чтобы чтить пророка? – усмехнулся я.

– Достаточно немногих. Остальные нелюди. Им не жить, не осквернять своим дыханием чистый воздух Подлунного мира.

– И это ты так лихо определил, кому жить и кому не жить?

– Аллах определил.

– Как-то ты с ним накоротке.

– Я кто? Я лишь орудие в его руках. Острый нож, который отсекает больную плоть… Каждый умеющий уши услышит, а глаза – увидит. Я не виноват, что вы глухи и слепы. Я не виноват, что вы обречены.

– Пока что обречен ты.

– Что я? Песчинка в песочных часах, которые отсчитывают момент до вашего порабощения и гибели… Вы, неверные, сгорите в адском пламени природных сил, которые сами выпустили наружу. Пусть я не буду первым. Но будут другие. Они сметут в ядерном пламени ваш никчемный мир. И я буду смотреть на это с радостью. Сожалея лишь о том, что начертанную мне дорогу прошли другие. Они не будут лучше меня – я самое острое орудие Всевышнего. Но они пройдут этот путь. И их не остановить… Иншалла…

– Ты же все врешь.

– Да?

– Ты просто лживый лицемерный падальщик, который привык жрать человечину. Ты людоед, свихнувшийся на ненависти к миру, который тебя не принимает. И твой покровитель вовсе не Аллах, а самый мерзкий и убогий шайтан. Ты низок, как и твои дела. И тебе по большому счету не за что бороться, кроме жажды крови и разрушения. Ты бесполезен для этого мира, Марид. И ты ничего не сможешь изменить в нем. Никогда. Ты комар, который может укусить. Может даже перенести болезнь. Но никогда людьми его писк не будет воспринят как слово.

– Твои речи ничего не значат. – Глаза его продолжали оставаться такими же тупыми, но я ощущал, как в груди у него закипает ярость.

– Зато значат твои дела, которые говорят сами за себя… А они кровавы, но примитивны. Ты просто жалок, Марид!

И тут он рванулся на меня. И тут же рухнул на пол как подкошенный – смирительная рубашка не давала ему свободы действий.

В камеру ворвались конвоиры. Марид заорал, как от боли. Попытался удариться головой о пол. Но ему вкатили дозу успокоительного, и он замер.

– Прощай, неудачник, – произнес я, когда его выволакивали из допросной комнаты.

Я знал, что никогда больше не увижу эту ядовитую гадину. Не думаю, что мои руководители решат устроить уголовный процесс с адвокатами, прокурорами и пожизненным заключением в итоге. Наши специалисты по откровенным разговорам выжмут его досуха, как тряпку, и, скорее всего, тихо утилизируют, развеяв прах по ветру. Без пафоса и лишних эмоций, просто сделав необходимое дело по уборке мусора. Оно и правильно. Для таких не может быть судов. У нас вой-на, а врага уничтожают.

Так что о нем можно забыть… Точнее, он останется как еще один экспонат в картинной галерее самых мерзких подонков, кого мне удалось нейтрализовать в моей жизни. Он займет там одно из самых почетных мест. Конечно, мне интересно, откуда он такой взялся и как дошел до жизни такой. Как получаются ваххабитские фанатики из русских парней с рязанской мордой. Но это на усмотрение руководства. Если оно посчитает, что мне нужно что-то знать, меня об этом уведомят. Но, возможно, генерал решит, что от многих знаний многие печали, и тогда я не узнаю ничего…

Через неделю после той беседы на коммуникатор мне пришел пакет информации. Там была справка-отчет по результатам работы с Маридом. А также избранные видеозаписи его допросов.

А быстро они его обработали!

Ну что ж, генерал Ломакин решил, что я должен это знать. Значит, так тому и быть…

Глава 41

Интересно, что масса людей искала Бешеного Марида, считая его нерусью – кавказцем или среднеазиатом. А он был москвичом и значился в свидетельстве о рождении Романом Анатольевичем Богачёвым.

Его отец умер в психиатрической спецбольнице тюремного типа. Анатолий Богачёв был художником, одно время даже модным, имевшим свой неповторимый экспрессивный стиль, чем-то напоминавший наиболее безумные картины Сальвадора Дали. Обласканный публикой и критикой, он испытал мимолетную славу, но быстро перегорел и провалился в пучину каких-то темных образов. Роман рос в окружении отцовских болезненных живописных полотен, где все человеческое было вывернуто наизнанку – вывороченные тела, внутренности. Большинство этих произведений выветрились из его памяти, но одно осталось с ним навсегда и не отпускало его даже во снах. На этой мрачной картине были изображены недобрые глаза, парящие над разрушенным пылающим городом. Возможно, в детстве этот образ сдвинул в сознании мальчишки какой-то камешек, вызвавший лавину, увлекшую его в пучины тьмы…

Детская жизнь Романа четко делилась на две части. Московская школа времен позднего социализма, немного обветшалые, но уютные идеологические догмы, размеренная скука жизни. И дом, где часто находящийся под воздействием наркотиков отец был одержим стремлением к разрушению себя, семьи. Где сумрачные мечты художника о сокрушении мира ярко выражались в апокалипсических картинах. В этом доме витало ожидание боли и смерти.

В очередной приступ одержимости, сорвавшись с катушек, художник попытался убить своего сына, в наркотическом угаре разглядев в нем демона. Возможно, он был прав. Может быть, под воздействием психотропных веществ ему удалось увидеть скрытое от постороннего взгляда истинное лицо чудовища.

Роман, разрываясь между этими двумя мирами, привыкал с детства жить двойной жизнью. Послушный ученик и отличник в школе. И озлобленный маленький волчонок дома, мечтающий, чтобы его опостылевшие родители в один прекрасный момент подохли.

И в нем однажды появилось какое-то бесовское, веселое желание: взять тот самый искаженный мир картин отца, его истерик и злобных монологов, его разрушительных идей и боли и выплеснуть в большой мир. Привнести туда все это болезненное безумие и разорение.

В Романе очень рано завелась душевная гниль. Ему всегда нравились разломы и сколы. Нравились чужие страдания. Его всегда тянуло к насилию. И еще к манипулированию людьми. С детства тех, кто жил рядом, он считал объектом манипуляций, не признавая за ними никакого права считаться ему ровней. И он учился лицедействовать. У него был недюжинный артистический талант. Он наслаждался, стравливая одноклассников, толкая их на жестокие поступки. Он знал, что не такой, как они. И он ликовал, когда удавалось вытащить из души окружающих сверстников все самое худшее, до того момента скрытое глубоко. При этом, провоцируя жестокие проделки, толкая окружающих на отчаянные поступки и подставляя их как только можно, он сам всегда умудрялся оставаться в стороне. К нему никогда не было никаких претензий.

Кем бы он стал, если бы все шло так и дальше? Маньяком? Или успешным бандитом? Ведь не так много времени оставалось до лихих девяностых. Или удачливым бизнесменом, владельцем приватизированных заводов и пароходов – что тоже было неудивительно при его способности к манипулированию и закоренелой социопатии, не позволявшей видеть в людях людей? Все могло бы быть, но, когда ему было тринадцать лет, отец насмерть забил бронзовым подсвечником в мастерской в самом центре Москвы своего приятеля-художника, с которым они оттянулись новым синтетическим наркотиком. Старший Богачёв был арестован, а потом по приговору суда проследовал в спецбольницу, где через восемь лет распрощался с этим бренным, так томившим его миром. Мать, избавившаяся от домашнего маньяка-тирана, быстро спилась, не выдержав своего освобождения – домашней бессловесной рабыне бывает порой так трудно скинуть оковы. И Романа забрали к себе дальние родственники в глухой район Узбекистана.

Это были обычные русские люди, тихие, образованные и по-восточному трепетно относившиеся к родственному долгу. Роман без труда втерся к ним в доверие и стал привычно манипулировать ими.

О родителях он не жалел – они были в прошлом. Они больше не нужны ему. Но образ с той проклятой и любимой картины – глаза и разрушающийся город – преследовал его. И вскоре он увидел его реальное воплощение – вырвавшуюся наружу, сметающую все злую и неукротимую стихию человеческой толпы. В Узбекскую Советскую Социалистическую Республику пришел хаос. Пришли погромы. Пролилась кровь. Люди резали людей только за то, что у тех в паспорте значилась другая национальность.

Его родственников эвакуировали десантники, вошедшие в пылающий город. А пятнадцатилетний Роман остался там – с теми, кто жег и рушил. Его наполняло торжество и ликование при виде этой первобытной разрушительной стихии. Он знал, что в этом его жизнь. Ему нравилась боль и кровь в таких масштабах. И ему хотелось еще…

За полгода до начала погромов он спутался с подпольной исламской сектой. Поэтому, когда пришло время, стал среди погромщиков своим. А после подавления массовых беспорядков сбежал в горы, где суровые фанатики готовили боевиков, начиняя им мозги истинами ислама самого фундаменталистского толка. Там Роман Богачёв был наречен Маридом.

Проповедуемые новыми учителями истины ложились на сознание Марида как родные. Его не слишком интересовала религиозная мишура, толкование сур. Его привлекала первобытная простота постановки вопроса: только мы правы, а весь остальной мир – не прав. Поэтому мы сметем его и установим над ним наше «Я». Какая разница – ислам, буддизм, католицизм. Главное – воцарение над этим миром своей воли. Через разрушение, боль – к мертвенному порядку. В этом была черная гармония. Глаза над разрушенным миром. Железная воля над разрушенным миром. И люди-марионетки. Гармония хаоса!

В лагере Марид пробыл недолго. Туда прибыл один из лидеров движения, внимательно посмотрел на стоявшего в строю мальчишку и, что-то разглядев в нем, объявил:

– Я его забираю!

Если лагерь – это была эдакая средняя школа, то новый Учитель забрал, считай, сразу в академию. Старый басмач умел выбирать отморозков и выворачивать им мозги. Его питомцы достигли многого. Он учил не столько истинам ислама, сколько их практическому воплощению. Учил приносить в мир разрушение и перекраивать существующий порядок вещей. Он стал для Марида своеобразным пророком.

Потом много что случилось. Были войны в Средней Азии на осколках разрушающегося СССР. Были бои в горах. Теракты. И так получалось, что Марид, проходя через огонь и воду, оставался целым, а за его спиной лежали штабеля бездыханных тел бывших соратников. Сгорели в пламени гражданских войн и товарищи по лагерю подготовки террористов в горных районах Таджикистана. И Учитель с его избранными учениками. Марид заметил за собой особенность – все, кто идет рядом с ним, гибнут. А он остается жив. И эта мысль окрыляла его. Значит, у него есть назначение…

Потом он попал в Ичкерию между двумя войнами. Отличился удачными терактами. Тогда и свела его судьба с Серафимой Коваль. Интересно, но он сумел сотворить с ней то же, что и отец с его матерью, – окутал ее своим безумием, превратил в рабыню, сделал самой надежной помощницей, участвовавшей во всех его последующих делах.

– В Аллаха я не верю. Я верю в тебя, – искренне говорила она ему.

Он был удовлетворен этими словами. В Аллаха он и сам подчас не верил. Но верил в себя и свою миссию.

Во время Второй Ичкерской войны он сколотил из законченных ваххабитов, отпетых фанатиков боевое подразделение, которое наводило ужас на местных жителей и прилично трепало федералов. И у его имени появилось прилагательное – Бешеный, как признание значимости его заслуг.

Он знал, что русские передавят рано или поздно сопротивление бандформирований и наведут порядок на Кавказе. И он не собирался до последней капли крови воевать за свободную Ичкерию – она его вообще не интересовала. Его душа жаждала других масштабов, и Ичкерия была лишь одной из карт в великой игре. Поэтому он заранее начал готовить пути отступления. Знал, что его будут искать. Знал, что он кость в горле у многих. И принимал меры – встречался только с очень узким кругом людей, не попадал в объективы. Врагам предстоит его искать. Ему предстоит скрываться. А удачно скрываться можно лишь тогда, когда следы хорошо заметены.

Он тщательно готовился их замести. И судьба начала подкидывать ему такие возможности.

Во время очередной вылазки его бойцы притащили с собой несколько пленных солдат-федералов. Марид пришел посмотреть на них, и взгляд задержался на веснушчатом, белобрысом пареньке с голубыми глазами.

– Кто такой? – отрывисто спросил Марид.

– Сержант Кузьма Долгоносов, – шмыгнув разбитым в кровь носом, произнес пленный.

– Кузьма, значит… Из какой семьи?

– Из детдома…

– Во как! Давай ко мне в палатку…

За две недели Марид превратил этого парня в пластилин, из которого можно вылепить что угодно. Кнут, пряник, вкрадчивые слова, наркотики – все пошло в ход. Трусость, жадность, инстинкт самосохранения, склонность к мелким подлостям – все высветил Марид в душе пленника и волшебным образом усилил многократно. И в итоге дал парню пистолет, ткнул пальцем в сторону другого пленного:

– Убей его.

Кузьма послушно нажал на спусковой крючок, что было снято на видеопленку. А потом Долгоносова отпустили.

– Жди меня. Я однажды приду, – сказал ему Марид на прощание.

– Я буду ждать, – униженно произнес сломленный Долгоносов…

Марид, конечно, знал, что федералы рано или поздно нанесут удар по его группировке. Но сильно надеялся на неприступность горных убежищ. Однако не просчитал, что русские достанут карты пещер. И не знал, что ударят так быстро и резко.

Ему, как всегда, сказочно повезло. Когда федералы обрушили направленными взрывами все выходы из пещер, Марид был на вылазке с несколькими самыми близкими соратниками, которые были с ним еще со Средней Азии. Среди них были Лекарь, Заур и еще пара человек.

Узнав о страшной участи своих братьев, погибших страшной смертью в горных туннелях, оставшиеся в живых воины поклялись:

– Мы живем за наших невинно убиенных проклятыми кяфирами братьев по вере. И этот мир должен сгореть в аду.

– Иншалла.

Остальная банда была уничтожена в полном составе. И самое худшее, что русским могли достаться видеокассеты из личного архива Марида. На одном из них мелькал он сам. На другом – Кобра, посланная им в большой мир. И это его сильно беспокоило.

Война для Марида была закончена. Ичкерия была сдана и больше не интересовала его. У него были другие планы.

Он выждал в укромном убежище на территории Дагестана три месяца. У него были кое-какие возможности получать информацию из объединенного командования российской группировки. Там ничего не было известно о том, что во время спецоперации нашлись кассеты с видеоизображением Марида. И Серафиму, мелькавшую на видеозаписи, когда она расстреливала свою подругу, чекисты не трогали. И Кузьма Долгоносов демобилизовался без проблем. Значит, архив и видеокассеты, скорее всего, были уничтожены во время налета на лагерь. Вместе с ними пропала заначка в полмиллиона долларов. Но деньги Марида не интересовали. Они были лишь средством борьбы и имели обыкновение возникать, когда он в них нуждался.

Получив эту информацию, он решил, что настала пора заново легализоваться в России. Снова стать частью некогда родной страны, которую он теперь ненавидел всеми фибрами души, и поклялся выгрызать из нее кровоточащие куски, чтобы однажды увидеть ее агонию.

Он начал неторопливо выполнять заранее подготовленный и тщательно продуманный план. Для начала он договорился о встрече с Долгоносовым, который уже обустроился на гражданке в Ульяновской области. Вручил ему крупную сумму денег, до которых тот был жутко жаден.

– Помнишь еще, что работаешь на меня? – спросил Марид.

– Помню, – закивал Долгоносов униженно – одного появления его мучителя хватило, чтобы заработала вбитая в горах программа «раб-хозяин».

– Продаешь здесь жилье – я тебе нашел аналогичное в Волгоградской области. Рвешь отношения со всеми. Есть у тебя близкие?

– Ну, Надька, вроде жениться хотели…

– Не много потеряешь?

– Да хрен с ней.

– Жизнь у нас будет яркая. И богатая. От стобаксовых купюр будешь прикуривать.

– Кого взрывать надо? – с оттенком заинтересованности произнес Долгоносов.

– Это в прошлом, Кузьма. Теперь пора и о себе думать…

Дальше все просто. У Долгоносова была важная особенность – он был внешне очень похож на Марида, благодаря чему с дальним прицелом ему и подарили тогда в горах жизнь. Такой же светло-голубой цвет глаз, такие же белобрысые волосы. Конечно, перепутать их было трудно. Но в целом телосложение, строение черепа очень походили. А лицо? Ну что лицо… Лицо можно нарисовать.

В результате Марид сделал пластическую операцию – хирург не только нарисовал ему нужное лицо, но и сбросил ему годы. А потом втихаря избавился от Кузьмы Долгоносова, забрав его документы, собственность, биографию, внешность. Благо в то время в армии не снимали отпечатков пальцев, так что обнаружить подмену таким образом было нельзя.

В Волгограде Кузьму никто не знал, и некому было увидеть подмену. И Мариду, помолодевшему, нацепившему новую личину и ставшему Кузьмой Долгоносовым, ничего не угрожало.

Он завел бизнес средней руки. Легко в нем преуспел. Но работа в фирме была лишь прикрытием. Слуга хаоса не может заниматься торговлей. Его удел – нести смерть. Поэтому, потратив полтора года на легализацию и обустройство, он однажды вышел на своего старого помощника Вакиля, который плотно работал с арабами. Они встретились в Турции и на крови поклялись, что не выдадут друг друга никому, даже заказчикам, родным, близким друзьям.

С самого начала у них были установлены четкие правила – связь с заказчиками только через Вакиля и при условии, что не будут предприниматься попытки установить личность Марида, вмешиваться в его действия. И работать террорист будет только со своими людьми. То есть приходит заказ, переводятся деньги, вслед за этим – громкий результат. Марид имел примерное представление о насыщенности экстремистских организаций агентами самых разных спецслужб и знал, что единственная возможность жить и работать продолжительное время – это максимальная скрытность и анонимность.

Так начался для Марида очередной этап его жизни. Пожалуй, даже гораздо более бурный и великолепный в своей разрушительности, чем все предыдущие. Ему было суждено стать истинным художником террора. Отец рисовал картины разрушения на холсте. Для Марида холстом теперь становился весь мир.

Ему заказали один теракт. Он исполнил его с блеском. Потом еще один. Результат превзошел все ожидания. Деньги текли рекой. Авторитет рос. Для спецслужб не было секретом, что громкие теракты в разных странах мира – плод деятельности Бешеного Марида, прославившегося еще в Ичкерии. Но предпринятые им меры безопасности срабатывали – конкретно о нем ничего никто не знал. Он был плотно окутан тьмой.

Марид зарекомендовал себя в высшей степени эффективным и талантливым исполнителем. Так что лучшей кандидатуры для организации теракта с использованием «грязной бомбы» не нашлось. На такое предложение он согласился сразу. Понял, что эта акция станет вершиной его творчества. И для этого готов был поступиться многим, даже вопросами конспирации. Смирился и с тем, что в акции будут участвовать посторонние люди. Это уже было не важно. Он решил для себя – если ему удастся выжить, то он, как змея, снова сбросит кожу – внешность, документы, жилье, и объявится в другом месте в другом качестве.

В один прекрасный день он отправился в Кручегорск и встретился в сквере в центре города с Мустафой Юсуповым, притащившим в область бомбу и спрятавшим ее в тайнике.

– Ты исполнил свое дело, – сказал Марид, разглядывая беззаботно раскачивающихся на качелях детей. – Передай бомбу. Дальше моя работа.

– Всему свое время, – возразил Мустафа. – Я жду приказа.

– Какого приказа? Они что, еще не все решили?

– Я не знаю. – Мустафа как-то раздраженно похлопал рукой по скамейке, на которой они устроились. – Я выполняю приказ.

– Они могут отменить все?

– Они все могут. Так что ждем.

– Ну хорошо. А если с тобой что случится? Кирпич упадет, гяур пристрелит…

– Спаси нас Аллах…

– Но всякое бывает. И что тогда с бомбой?

– В твоих словах есть резон, – кивнул Мустафа. – Наши хозяева…

– Твои…

– Хорошо. Мои хозяева подумали об этом. – Мустафа вытащил из кармана дешевый телефон «Нокия». – Это пеленгатор. Он укажет, где бомба, когда заработает маячок.

– А когда он заработает?

– Когда ты наберешь нужный номер и нажмешь на эту кнопку. – Мустафа продемонстрировал порядок действий с аппаратом и продиктовал цифры. – Запомнишь?

– Запомнил. На память не жалуюсь. – Марид взял телефон и попытался набрать цифры.

– Ты спешишь, – язвительно произнес Мустафа. – Не все так просто. Пеленгатор заработает лишь тогда, когда вставишь чип. Снимаешь панель. Там гнездо. Как раз для серебряного православного креста, в который вделан чип.

– Зачем все это удаление гланд через задницу? – удивился Марид. – Твои хозяева любят играть в глупые игры?

– Они боятся. И тебя. И меня. И страхуются. Если я погибну, придут новые. И принесут тебе крест…

– Фантазия у них больная, – вздохнул Марид.

– Не я придумываю это. И не мне обсуждать это.

– Крест, – кивнул Марид и подумал, что это решение не лишено красоты, изящества и скрытого смысла. Христианский крест станет спусковым крючком для ядерной атаки. Он станет символом начала падения христианского западного мира и окончательного воцарения силы ислама…

А дальше группа Юсупова была уничтожена в результате роковой случайности. Вскоре в Кручегорск прибыла новая бригада во главе со старым товарищем и посредником Марида Вакилем. Заказчики пустились во все тяжкие и стали выбрасывать все козыри, вводить в игру тяжелые фигуры. Похоже, предстоящий теракт значил для них очень много. И они готовы были поставить на кон все.

Первая их встреча тоже прошла в центре города, на набережной. Вакиль был какой-то подавленный. Видно было, что все происходящее ему не нравится. У него на душе лежал груз. Он знал что-то такое, что было не известно Мариду, и это знание его сильно тяготило.

– Крест у тебя, мой брат? – спросил Марид.

– Да.

– Ну так давай активируем маяк и найдем посылку.

– Пока подождем.

– Чего подождем?

– Отмашки…

В следующий раз они встретились вечером на улице на окраине города – в укромном местечке, где не могло быть свидетелей их разговора. Вакиль держался как всегда, сухо и сдержанно, но заметно было, что гора упала с его плеч. Он торжественно объявил:

– Пришел приказ. Отбой всей акции.

Марид аж пошатнулся. Удар был очень силен. Ему сейчас объявили, что сложившаяся в его сознании совершенная картина разрушения никогда не появится на свет. Его предали!

– Так нельзя! – воскликнул он. – Вакиль, сколько мы прошли вместе! Это наш шанс создать новый порядок. Такое не упускают! Мы сами взорвем ее!

– Нет, – покачал головой Вакиль и демонстративно провел пальцами по поясу – сзади у него там был заткнут пистолет.

– Отдай мне крест, Вакиль. И ты будешь ни при чем. Я сам все сделаю. Бери все деньги за эту акцию. Мало? Я тебе заплачу еще. Только отдай чип!

– Они знали, что ты так можешь сказать, и приказали уничтожить в случае несогласия. Для них все очень серьезно! Отступись, Марид…

И тут Марид новыми глазами посмотрел на своего соратника. И понял, что того устраивает такой расклад. Значит, он против. Значит, он неверный пес!

И тут что-то взорвалось в его голове. Все его устремления и надежды, недобрые глаза над разрушенным миром, все плещущиеся темные эмоции, все слилось в единый адский клубок. И Марид бросился в бой.

Схватка была короткой. Марид душил, потом тыкал ножом Вакиля. Что-то шипел, изрыгал вполголоса проклятия – даже в тумане, застлавшем сознание, продолжал контролировать себя и действовал смертельно, но тихо… Потом он пришел в себя. Брезгливо посмотрел на труп. Обыскал его, но вожделенного крестика не нашел. Было понятно, что чип остался у его подельников. Которых надо еще найти в Кручегорске. Ничего намекающего на место их пребывания при Вакиле не было.

Когда Марид покидал место происшествия, то был задержан полицией.

Доказательств на него особых не было. Он умело сыграл дурака – шел мимо, увидел тело, попытался оказать помощь, но человек был мертв, испугался, бросился бежать. Его посадили в камеру ИВС, где мы с ним и свиделись.

У Марида на тот момент была его боевая группа, готовая прийти на помощь. Но не было никаких позиций в Кручегорске. Поэтому мое общество было для него подарком. Авторитет, совладелец крупного агентства, знает все ходы и выходы в городе, может помочь в поисках обезглавленной терроргруппы – прекрасный партнер. Он допускал, что я мог быть связан с ФСБ, вообще мог быть их подсадкой, но этот вариант его тоже устраивал – пускай чекисты найдут и уничтожат террористов, для него главное – получить крест с чипом, который никакому следователю на фиг не нужен. Существовала, правда, опасность, что кто-то из подчиненных Вакиля знает про крест. Но даже если чекисты возьмут террористов живыми, то пройдет некоторое время, пока их расколют, пока оперативники поймут, о чем речь идет. К тому времени Марид завладеет бомбой и устроит фейерверк.

Если же я простой бандит, что виделось ему куда вероятнее и на что он искренне надеялся, тогда я удовлетворюсь деньгами, а касса у банды действительно была. И уж отдать какой-то крестик – это мне труда не составит.

Конечно, в его плане было много прорех и рискованных моментов. Могли быть и неожиданности, которые невозможно предусмотреть. Но у Марида просто не имелось другого выхода…

Между тем Абдалализ, ставший старшим терроргруппы после гибели Вакиля, получил от хозяев указание во что бы то ни стало найти Марида, забрать у него пеленгатор, выбить из него любыми пытками код доступа и отыскать грязную бомбу. Поскольку собственные возможности незваных гостей города были ограниченны, то к выполнению этого поручения они привлекли местную братву в лице Чухонца.

Исходной информации для розыска был минимум. Марида никто не знал, кроме ныне покойного Вакиля. А тот, связанный кровной клятвой, ничего про него конкретного не говорил. Но по поводу близких Марида Вакиль клятв не давал и, идя на последнюю встречу, предчувствуя нехорошее, выдал своему ближайшему помощнику информацию на Серафиму, Лекаря и Заура. Вот и искали бандиты по городу похожих людей.

Интересно, что Чухонец сначала для порядка решил надавить на странного типа, которого подозревали в убийстве Вакиля, а потом отпустили. Шестерки забили стрелку, на которой Марид очень красноречиво убедил всех, что «я не я и лошадь не моя». Братанам даже в голову прийти не могло, что перед ними тот самый тип, которого они подрядились найти. Они тоже были в плену стереотипов и считали, что ищут какого-то нерусского чурбана, каковым никак не может считаться блондин с голубыми глазами. В результате Марид выяснил, что его конкуренты подрядили на поиски Чухонца, о чем и сообщил мне. После чего события устремились в известном направлении.

Тут свалилась еще одна напасть. Марид периодически посещал интернет-форумы ветеранов Ичкерских войн, чтобы быть в курсе, чем живет это сообщество. Люди там общались опасные, которые и сегодня могут преподнести неожиданный сюрприз. Они и преподнесли – прошла информация о тех злосчастных видеокассетах, которые вовсе не были уничтожены, а хранились у кого-то из десантников-штурмовиков. Узнав это, Марид немедленно отрядил своих бойцов для зачистки концов – чтобы нашли кассеты и уничтожили всех свидетелей.

Я с самого начала был убежден, что с Кузьмой что-то нечисто. Слишком он информирован. Слишком шустрый. Слишком пафосен со своей благородной идеей кровной мести проклятым террористам. Но точку в цепи моих подозрений поставила та самая видеозапись, которую мы с таким трудом добыли. На ней был расстреливающий другого солдата Кузьма Долгоносов – настоящий. Он был очень похож на Кузьму Долгоносова в более позднем исполнении. Но было что-то не то. Эксперты по внешности провели исследование и пришли к ошеломляющему выводу – мы имеем дело с двумя разными людьми.

Потом эксперты провели фоноскопическое исследование. Голос у человека так же индивидуален, как и отпечатки пальцев, и с годами меняется его тональность, но не меняется индивидуальный рисунок. Так что на видеозаписи голос за кадром, принадлежавший Мариду, был полностью идентичен голосу современного Кузьмы.

Дальше оставалось только пригласить его на спектакль в качестве одного из действующих лиц. Я взял его на задержание, чтобы он отыскал крестик и задействовал маячок, введя код.

Рассчитали мы все правильно. Произвели захват. Идя на дело, Кузьма и не думал убивать меня, просто хотел втихаря завладеть крестиком. Но я спровоцировал его на активные действия, когда сказал, что отдам все изъятое спецслужбам…

Ну что ж, ядерный шторм не состоялся. Мы опять получили отсрочку. И мои сограждане могут продолжать жить в иллюзии незыблемой устойчивости своего мира, который на самом деле давно трещит по швам…

Глава 42

– Спишь? – спросил генерал Ломакин, чей звонок разбудил меня рано утром. Ну, почти рано – на часах было одиннадцать тридцать. Но я отсыпаюсь, а поэтому для меня встать и в два часа дня не проблема.

– Солдат спит – служба идет, – пробормотал я сонно. – А что, пора вставать?

– Пора. Давай-ка на седьмую площадку. Чайку попьем. Поговорим как старые друзья.

– Во сколько?

– Через два часа.

– Понял. Принял. Буду…

Я умылся, оделся, позавтракал яичницей и свежевыжатым апельсиновым соком. И покинул квартиру, направившись в сторону метро. На машине в этот час можно попасть в пробки, а генерал на дух не переносит непунктуальности.

В условленное время мы сидели на террасе того самого гламурного пентхауса, где встречались перед моим отлетом в Кручегорск. Москва купалась в лучах летнего солнца и была прекрасна.

Побалтывая в бокале коньяк, Ломакин неожиданно сказал:

– Сергей, а ведь ты почти уверен был, что мы провалим дело.

– Нет. Просто я не был уверен в успехе… Я до дрожи боялся, что мы его провалим. Что именно сейчас мне изменит удача. Именно тогда, когда она больше всего нужна…

– Не провалили же.

– Нет… Отбились. В очередной раз…

– Отобьемся опять, – заверил Ломакин. – Такова наша судьба. Не мы, так те, кто придет нам на смену. Будем отбиваться.

– И конца и края этому не видно.

– В обозримом будущем – нет.

– Сегодня целый мир идет на нас войной, он хочет нашу кровь, тем хуже для него, – процитировал я известную песню.

– Именно так…

– Тупик… Вы слышали историю о сто первой обезьяне?

– Напомни.

– На японском острове Косима обитала колония диких обезьян, которых ученые кормили сладким картофелем – бататом, разбрасывая его по песку. Обезьянам нравился батат, но не нравился песок на нем. Однажды одна обезьяна обнаружила, что батат можно мыть, и научила этому трюку свою мать и других обезьян. А когда число научившихся мыть батат обезьян достигло ста одного, все обезьяны на близлежащих островах вдруг, без какого бы то ни было внешнего побуждения, тоже начали мыть картофель. Произошло это со всеми обезьянами Японии, даже в зоопарках.

– По-моему, это миф, уже давно развенчанный.

– Возможно, что и не миф. Я уверен, что есть эволюция идей. Когда они генерируются определенной частью популяции, то захватывают вскоре ее всю. Идеи витают в воздухе. Родившись, они уже не умирают.

– Может быть, и так. Но ты это к чему? – не понял Ломакин.

– К тому, что войны плаща и кинжала, танковые сражения и ковровые бомбардировки – это все хорошо. Но идеи куда сильнее брони. Борьба за умы важнее. Эсеры убили при терактах несколько десятков тысяч человек, их боялись так, что «Аль-Каида» отдыхает. А взяли верх при смуте большевики, которые обклеивали столбы газетой «Искра» и посылали агитаторов к рабочим. Большевики использовали ядерную силу пришедших вовремя идей, оседлали неисчерпаемую энергию будущего, которой открыли двери в настоящем. Они не знали о сто первой обезьяне, но знали, что из искры разгорится пламя.

– Особенно когда оно разгорается на складе пороха, – кивнул генерал.

– Весь мир сейчас – пороховая бочка. И ему нужна простая и понятная идея цивилизационного развития. Идея гармонии и перспективы. Хаос и стагнация и так постоянно рядом с нами. Вон Халифат – порождение хаоса и архаизации, ему не нужна ни первая, ни сто первая обезьяна. Ему нужно, чтобы не было вообще никаких идей. А новые идеи нужно взращивать, как цветы.

– Какие выводы?

– Мы до бесконечности и с переменным успехом будем биться с самыми разными демонами. Если только не зажжется солнце новой идеи.

– Новой идеи? – поморщился генерал. – Человек создал современную цивилизацию потому, что им двигали всего лишь вечные идеи доминирования и экспансии.

– А еще алчности, грабежа, – кивнул я. – Несомненно, эффективный инструмент. Но мы идем ввысь. У нас все гуще прорастают зерна гуманизма. Мы знаем, что экспансия может быть направлена на покорение иных планет, тайн материи. Что алчность бесплодна перед духом… Должна появиться и укрепиться идея, что мы можем быть другими.

– Было не раз. Один только эксперимент СССР чего стоит.

– Многого стоит, – кивнул я. – Ведь это была пусть не всегда эффективная альтернатива постоянному самоуничтожению, которым сегодня занят весь мир… А вот какая она будет, новая идея…

– Слушай, Сергей, у меня связи есть в Московском патриархате. Давай я тебя на учебу в семинарию отправлю. По окончании приход получишь. И будешь мозги прихожанам полоскать о милосердии. Дело хорошее, многие бывшие вояки там уже.

– Вы что, серьезно?

– Конечно, нет! – гаркнул генерал. – Ты прав. Ты совершенно прав. Где-то там вдали маячит светлый мир. Он будет. Когда-нибудь… Но мы не для него созданы. Мы созданы, чтобы не дать сегодняшнему миру сгореть в ядерной топке. И поэтому у тебя в руке меч, а не Библия. И, черт возьми, мы не дадим тут сгореть всему… И я хочу одного – чтобы ты и твои ребята осознавали, что за нами единственная правда и других нет. И что у нас нет иного варианта, как побеждать. Раз за разом. Из года в год…

Я кивнул.

– И не хочу больше видеть даже тень сомнения у тебя, – не на шутку завелся Ломакин. Я его серьезно задел своей пафосной речью.

– Не увидите, – кивнул я.

Этот резкий отпор меня почему-то успокоил. В ясной картине, которую нарисовал генерал, было что-то оптимистичное и важное.

– Ну вот и молодец. – Генерал поставил бокал на столик. – Из Марида и задержанных боевиков сейчас выжимают последнее. Наговорили много чего интересного.

– Нужно будет зачищать кого-то?

– Зачистим другими группами. Вы и так достаточно наследили.

– Не так уж и сильно, – виновато произнес я, понимая, что действовали мы для «перевертышей» чересчур открыто. Еще пара таких операций, и нас можно будет переводить на легальное положение, вручать наган в кобуре, форму с погонами и выпускать на улицу искать супостатов.

– Нормально наследили, – заверил генерал. – И подустали слегонца.

– Слегонца, – хмыкнул я.

– Так что тебе и твоим ребятам два месяца отпуска. Отдыхай, майор…

– Мне нужно солнце и море. На Мальдивы слетаю?

– Ух ты. Богато жить не запретишь.

– На свои гуляю. На честно награбленные…

Вот так, добросовестно исполняя пожелания начальства, я очутился на Мальдивах. Крошечный остров архипелага был уникален тем, что он всего лишь на метр возвышался над уровнем моря, так что хорошая волна могла его вполне накрыть. Там был всего лишь единственный отель с уставшим от большого мира десятком постояльцев, в основном англичан, и одним новорусским бизнесменом, представившимся Коляном и тут же предложившим мне нажраться так, чтобы всей немчуре завидно было.

Мне нужен был покой и расслабление, что я и получил в полной мере. Море, остров, минимум народа. Жизнь Робинзона, помноженная на комфорт и удовлетворение всех потребностей.

Забавный, но слишком уж активный Колян, к счастью, через день укатил, оставив меня в покое. Половина англичан тоже. А еще через пару дней я начал ощущать, что меня заперли на этом острове.

В моем бунгало был телевизор, ловивший спутниковые программы. И на пятый день пребывания я презрел данный себе зарок и включил его.

То, что происходило в мире, тональность новостей меня не обрадовали. За последние дни прошла серия терактов, состоялись масштабные боестолкновения в «горячих точках». И зазвучали, как всегда, совершенно пустые, до идиотизма, заявления правительств и правозащитных организаций.

Аналитик из меня, конечно, не слишком великий. Но я смог сложить части картины в какое-то подобие целого.

Было понятно, что Халифат нацелился на Среднюю Азию. И начинается очередная партия Большой Игры. В которой Россия – один из главных участников. А значит, придется ждать сюрпризов на нашей территории. И мне лично скучать не дадут…

Как в воду глядел. Еще через день заработал коммуникатор. Пришло кодированное сообщение – меня ждут на базе. И желательно быстрее…

Примечания

1

«Кукушка» – конспиративная квартира.

Content

Сергей Зверев
Антибомба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Примечания