Кейт Джейкобс

Вязание по пятницам

Вместо предисловия

Выбирая шерсть, вы тем самым создаете будущее своей вещи. От цвета ниток и их текстуры зависит внешний вид вашего свитера или шапки, а значит, и вся та порция восхищения и восторга, которую вы надеетесь получить, когда наденете их. Однако в вашем произведении ни в коем случае не должны быть заметны те усилия и тот тяжелый труд, которые потребовались от вас в процессе создания. Все определяет терпение и внимательное отношение к деталям. И конечно же, усердие. Многим сразу же хочется испытать свои способности и искусство, но не выбирайте наобум модели, которые могут оказаться слишком сложными для вас. Возьмитесь за ту модель и ту пряжу, что вам по силам и способны заставить вас чуть-чуть постараться. Работайте с удобными спицами — я, к примеру, обычно использую бамбуковые. До сих не перестаю изумляться тому, как с помощью набора нехитрых материалов и инструментов — мотка ниток, крючка или спиц — и последовательного описания работы творится безупречная красота, реализуются самые смелые фантазии. Помните: вы способны создать вещь, в которой будет отражаться ваша душа. А посему — дерзайте.

Глава 1

Рабочие дни: вторник — воскресенье

с 10.00 до 20.00

без перерыва и выходных

Часы работы клуба вязания «Уолкер и дочь» были четко обозначены черными буквами на белой доске, вывешенной на лестничной площадке. Хотя на самом деле Джорджия Уолкер, обычно допоздна собиравшая и раскладывавшая по полкам разбросанные мотки шерсти и спицы, открывала дверь магазина только в четверть одиннадцатого или немного позже.

Джорджия сидела за конторкой, отвернувшись от окна, за которым шумел озабоченный делами и суетой Бродвей. В это время здесь проводились ежедневные распродажи, куда она, однако, не могла попасть, поскольку послеполуденное время целиком посвящала тем, кто нуждался в ее советах и наставлениях по части вязания. Делая аккуратные пометки в блокноте, она тихо вздыхала. Бизнес шел хорошо, но все могло быть еще лучше. В волнении она намотала на палец прядь каштановых волос — привычка, от которой она так и не избавилась с возрастом; из-за этого прическа к концу дня теряла форму. Откинув волосы с лица, Джорджия стерла карандашные записи в ежедневнике, стряхнув мусор от ластика с джинсов и мягкого шерстяного свитера, внесла изменения в бухгалтерские сводки и встала из-за стола, выпрямившись во весь рост — шесть футов плюс трехдюймовые каблуки коричневых ковбойских ботинок.

Она медленно прошлась по магазину, проводя рукой по уложенным в специальные отделения на полках моткам шерсти всех цветов и оттенков, какие только можно себе вообразить, — от белоснежного, темно-зеленого, ярко-малинового, кобальтово-синего, теплого янтарного, серого, кремового и до иссиня-черного. Шерсть была мягкая как шелк — и жесткая, колючая, вызывавшая зуд при соприкосновении с кожей, тонкая и толстая, узловатая и скользкая — все это ее, Джорджии, сокровища. Ее и Дакоты, разумеется, девочки, уже в двенадцать лет игнорировавшей советы матери и любившей слишком вызывающие и режущие глаз сочетания, ослеплявшие радужными переливами.

Дакота служила своего рода талисманом этого заведения и являлась одним из главных экспертов по цвету, может, даже самым зорким и предусмотрительным из всех: она умела подбирать тона и оттенки так, что они смотрелись неожиданно и изысканно. Джорджия давно уже заметила: ее дочь угадывает самые лучшие пути для воплощения замыслов и предлагает наиболее оптимальные варианты по выбору материала и фурнитуры. Наверное, больше всего в жизни Джорджия удивилась в тот момент, когда обнаружила, что Дакота уже не маленькая девочка, а фактически равноправный партнер, способный сказать: «Я помогу тебе решить эту проблему. Надо взять хороший крючок и исправить вот тут некоторые ошибки…» Магазин пользовался успехом, и одна из причин этого успеха и процветания — Дакота.

Джорджия направилась к выключателю, чтобы зажечь свет в магазине, и, нахмурившись, прислушалась к шагам потенциальной клиентки на лестнице. И действительно, через минуту прозвучал традиционный вопрос: «Можно заглянуть к вам?» Разумеется, Джорджия никогда не отказывала — ни самым ранним, ни припозднившимся посетителям. Она открыла дверь чуть шире, понимая, что ей не удастся сделать вид, будто чем-то занята и не слышала прозвучавшей просьбы, к тому же она и в самом деле свободна — не читает книгу, не красит волосы и даже не прилегла отдохнуть. «Что вас интересует?» — всегда готова была она произнести, проводя гостью в скромно обставленное помещение. Единственное, чего она　никогда никому не позволила бы, — это оставаться в ее владениях после девяти вечера: Дакота в это время приступала к выполнению домашних заданий. В любые другие часы Джорджия ни за что не упустила бы потенциального покупателя.

Да и вряд ли она вообще была способна выставить кого-нибудь за дверь без веской на то причины.

«Ты можешь идти домой, Анита», — каждый вечер говорила Джорджия своей верной подруге, присматривавшей за Дакотой, пока сама она беседовала со своими заказчицами, отнимавшими у нее массу времени. Но Анита, всегда в безупречном костюме от Шанель, только отрицательно качала в ответ седой головой и оставалась. А Джорджия продолжала обхаживать клиенток, уделяя им все внимание и терпеливо глядя на них зелеными глазами; лицо ее при этом всегда выражало доброжелательность, неизменную приветливость и симпатию к незнакомым людям.

«В торговле каждый твой шаг предопределяет будущий успех; будь неизменно вежлива с покупателями, — наставляла она Дакоту, стараясь приучить ее к основным принципам своей бизнес-теории. — От тебя всегда ожидают самого лучшего совета».

Анита, ее наставница и помощница, прекрасно чувствовала, когда Джорджия уставала и нуждалась в ее участии, особенно в последние минуты перед закрытием магазина.

«Для меня в радость помогать тебе», — говорила она.

Анита не хуже Джорджии разбиралась в палитре красок и текстуре нитей — они обе очень рано выучились основам мастерства у своих бабушек и знали множество секретов. Анита испытывала огромное удовольствие, рассказывая завсегдатаям магазина «Уолкер и дочь» о тайнах искусства вязания; еще большее наслаждение она, пожалуй, получала только тогда, когда вязала сама.

Анита впервые ощутила очарование процесса создания новых вещей в тот самый момент, когда няня попросила ее подержать в руках полновесный, мягкий и теплый моток шерстяных ниток. Под руководством своей бабушки она очень быстро освоилась со спицами и связала красивый зеленый кардиган, украсив его крупными пуговицами. А когда бабушка подарила ей еще и свитер, то будущая мастерица окончательно определилась со своими пристрастиями. Очень скоро она стала так же хорошо ощущать спицы и крючок в руках, как и ее наставница, а еще чуть позже выучила самые сложные петли и плетения, так что для нее уже не было ничего невозможного в сказочном шерстяном королевстве. В юности она обвязывала своих родителей, снабжая их свитерами и жакетами из ангоры, а после замужества — детей и мужа, слишком занятого на работе, чтобы тратить время на поиски подходящих вещей в магазине. Тогда ей приходилось заниматься вязанием по необходимости, дабы одевать детей и других членов семьи. И когда ее муж наконец стал преуспевающим бизнесменом, Анита не рассталась со своим увлечением. Уже будучи женщиной средних лет, она перестала покупать журналы с готовыми моделями и принялась создавать уникальный авторский дизайн.

Мать троих взрослых сыновей и бабушка семи очаровательных внуков-подростков, Анита, несмотря на свой возраст — слегка за семьдесят, все еще продолжала вязать.

«Анита — художник по натуре; вязание для нее не просто увлечение — это образ жизни», — говорил ее муж Стэн, когда его коллеги и люди, приходившие в офис, спрашивали, откуда у него такой роскошный пуловер. Стэн так ею гордился. Он поддерживал ее, когда она начала работать вместе с Джорджией — приходила раз в неделю в магазин, чтобы давать консультации и обучать вязанию тех, кто об этом мечтал. Анита не нуждалась в деньгах, она занималась всем этим только ради удовольствия, по зову сердца.

— Ты счастлива? — спрашивал ее Стэн в самом начале ее деятельности.

И она честно отвечала ему:

— Да.

Тогда он успокаивался и понимающе кивал ей. Он всегда был на ее стороне, во всех жизненных ситуациях.

Дакота оказалась ее единственной «приемной» внучкой, которую в отличие от всех остальных своих внуков и детей, живших кто в Израиле, кто в Цюрихе, кто в Атланте, Анита могла видеть как угодно часто. Со всеми остальными она обменивалась открытками и телефонными поздравлениями, но это были малоутешительные заменители настоящей семейной близости. Анита не на шутку опасалась, что разлука в конце концов негативно скажется на их отношениях. К тому же они виделись очень редко, и между этими встречами внуки вырастали настолько, что она каждый раз испытывала неловкость, обнимая их.

А потом она потеряла и Стэна. Внезапно и так неожиданно; она долго не могла опомниться. Они, как обычно, сели завтракать за стол, на котором стояли вазочки с вареньем, тарелки с тостами, кофе и сливки, когда у ее мужа случился сердечный приступ. Анита даже не успела подбежать к нему, прежде чем он упал на пол. Но когда она в ужасе позвонила своей невестке Бет в Израиль, то услышала в ответ, что, мол, это естественно, он старый человек и когда-нибудь все закончилось бы именно так.

Стэн оставил ей приличное состояние; заботы о муже, в которых она проводила свои дни, исчезли, и у нее появилось много свободного времени. Но ее обеспеченность вовсе не казалась утешительной — Анита остро переживала свое одиночество. По ночам в постели ей хотелось плакать от безнадежности, заснуть удавалось только к утру, и она читала журналы, грудами сваленные на ее ночном столике. Через месяц после похорон Стэна Анита заставила себя накрасить губы, надеть жемчуг и отправиться к Джорджии.

— Посмотри, покупателей у тебя все больше и больше; как ты собираешься справляться со всем этим в одиночку? — спросила она подругу. — Тебе нужен постоянный помощник, а не один раз в неделю.

Это было справедливое замечание. Дакота требовала внимания, и Джорджия разрывалась между магазином и повседневными бытовыми мелочами. Она прилагала немало усилий, чтобы удержать на плаву свой бизнес, и работала с шести утра до двенадцати ночи, раздражая обитателей нижних этажей постоянным шумом и восполняя свои энергетические затраты булочками и крепким кофе. Если бы у нее появилась надежная помощница, она больше времени уделяла бы дочери. Она будет очень рада, если Анита сможет приходить к ней каждый день после обеда. Джорджия не хотела нанимать сотрудницу, готовую работать только ради денег, и Анита в этом смысле оказалась бесценной компаньонкой — ее интересовал только сам процесс, а не вознаграждение.

— Вот когда бизнес пойдет в гору и станет приносить хорошую прибыль, тогда ты и начнешь мне платить, — сказала Анита Джорджии десять лет назад, в тот день, когда они договорились работать вместе.

Разумеется, магазин подавал большие надежды, в будущем продажи могли возрасти, а хорошо составленный бизнес-план гарантировал рано или поздно успех и популярность. Через некоторое время стали даже появляться заметки и упоминания в прессе, статьи об «удачном семейном предприятии “Уолкер и дочь”».

«Вот увидишь, тебе придется давать уроки вязания мамам твоих одноклассниц, которые будут приходить поначалу только из любопытства или за советом», — предупредила Джорджия Дакоту, когда та вознамерилась рекламировать магазин среди своих школьных подруг. Джорджия каждое утро провожала дочь в школу, а затем возвращалась назад и открывала магазин. Они обнимались с Дакотой и желали друг другу удачного дня, и девочка не раз изумлялась тому, что мать успевала все делать не только по работе, но и по дому. Едва наступала осень, как Джорджия уже заканчивала для дочери зимнее вязаное пальто, брюки и свитер самого модного кофейного оттенка. Дакота гордилась матерью и, высоко подняв голову, вышагивала по школьным коридорам в своих чудесных нарядах, чувствуя, как на нее с восхищением и завистью смотрят другие девчонки. Возможно, именно гордость и любовь дочери помогала Джорджии пережить самые тяжелые времена и никогда не показывать никому своих слез. «Я горжусь нами, мама», — повторяла ей Дакота, и эти слова служили для Джорджии настоящим утешением.

Анита продолжала работать у нее, а вместо платы принимала только подарки в виде отменной шерсти. Она по-прежнему вязала жилеты, свитеры и пуловеры, несмотря на то, что со смерти Стэна прошло уже десять лет. Ей казалось необходимым хоть чем-то занимать себя. А если Анита нуждалась в ласке, то всегда могла заключить в объятия Дакоту — этой любви было вполне достаточно. Но когда она смотрела, как за последним покупателем в магазине затворялась дверь, к горлу внезапно подступал комок — приходило время возвращаться в Сан-Ремо, в свою огромную пустую квартиру, пропитанную одиночеством.

«Пожалуйста, останься отдохнуть с нами», — говорила ей Джорджия, мягко протестовавшая против ее ухода, догадываясь, как одиноко ее подруге по вечерам, но Анита не хотела обременять ее своим присутствием после того, как отпадала вместе с закрытием магазина необходимость помогать Джорджии.

Дверь магазина «Уолкер и дочь» теперь была гостеприимно распахнута. Как всегда, в конце долгой рабочей недели случился наплыв покупателей. Несколько постоянных клиенток донимали Джорджию вопросами по поводу своих задумок и проектов — свитеров, шарфов и чехлов для телефонов. Вопросы касались тех ошибок, которые они уже успели сделать.

— Я теперь совсем не могу нажимать кнопки!

— А зачем здесь надо добавлять лишние петли?

— Как вы думаете, я успею закончить его к Рождеству?

Клуб любительниц вязания возник сам собой, без всяких рекламных объявлений и вывесок на дверях. Просто несколько женщин стали приходить в магазин регулярно в одно и то же время и просить помочь им сделать что-нибудь оригинальное или, наоборот, достаточно простое — в зависимости от их навыков и амбиций. В центре помещения появился большой круглый стол, за которым они и собирались, и Анита — их бессменный учитель, — переходя по очереди от одной к другой, терпеливо давала объяснения и при необходимости наглядно демонстрировала рекомендуемые в каждом конкретном случае приемы. Через какое-то время оптимальным днем для таких собраний негласно признали пятницу.

Люси — немолодая дама с короткими песочно-желтыми волосами, носившая очки в черепаховой оправе, сквозь стекла которых смотрели ее веселые наблюдательные глаза, — как и многие, первый раз в магазин «Уолкер и дочь» попала совершенно случайно, решив просто заглянуть на минутку. Теперь, став завсегдатаем, регулярно появлялась уже в течение нескольких месяцев и всегда сидела за столом на одном и том же месте. Обычно она вязала ажурный свитер или пончо из толстой шерсти. Среди первых посетителей клуба было немало людей с очень высокими запросами, и лишь немногие из них оставались и пытались чему-то научиться, поняв, что придется затратить порядочно времени и труда на освоение техники, чтобы реализовать свою мечту.

Но Люси, наоборот, не отступилась и приходила в клуб постоянно, иногда даже за несколько часов до начала, и с удовольствием копалась в образцах ниток, неизменно предпочитая шерсть недорогую, но очень хорошего качества. Временами она появлялась в деловом костюме, с кожаной папкой в руках, как будто только-только вырвалась с работы; порой Люси одевалась проще — в свободную накидку или свитер, пропахшие сигаретным дымом. В такие дни у нее в руках была простая сумка и пакеты из бакалейного отдела супермаркета; их содержимое указывало на весьма скромные кулинарные предпочтения. Большую часть сэкономленных на покупках денег она тратила в магазине Джорджии. Люси оказалась благодарным покупателем — это Анита поняла уже давно, заметив также, что у той всегда были сложности с выбором подходящих спиц.

«Вы всегда можете приходить и консультироваться у нас по поводу вязания», — неоднократно любезно повторяла Анита, не задумываясь над тем, как будут истолкованы ее слова. Но однажды в пятницу Люси просто уселась за стол и начала вязать, так, словно находилась дома в своей комнате. И Дакота, слонявшаяся от скуки из угла в угол и перебиравшая шерсть, мечтая убежать в кино, села рядом с ней и стала внимательно наблюдать за ее работой.

— Симпатичное! — внезапно воскликнула она, прикоснувшись к блестящему камешку в кольце, которое Люси носила на правой руке.

— Да, я его очень люблю, — отозвалась Люси со счастливой улыбкой, свидетельствовавшей о приятных воспоминаниях, но никаких объяснений по этому поводу не дала. Дакота кивнула и снова уставилась на быстро увеличивавшийся лоскут, свисавший со спиц Люси.

— А как вы считаете, я хорошенькая? — продолжила Дакота, наблюдая за соскальзывавшими петлями.

Люси рассмеялась в ответ на это простодушное кокетство.

— Да, ты прелестна, — кивнула она девочке.

Анита обошла вокруг стола и тоже присела рядом. И тогда словно по наитию все покупатели, находившиеся в то время в магазине, тоже расселись на свободные стулья — получилась целая группка.

Расщедрившись, Люси вытащила из сумки коробку печенья, которую купила с расчетом, чтобы ее хватило до конца недели, и положила ее на стол, предложив всем угоститься. Взрослые как-то смущенно принялись отказываться с возгласами: «Ой нет, спасибо! Ну что вы!» — а Дакота протянула руку и положила в рот сначала одно, а затем второе печенье, расхваливая его вкус и весело смеясь. А потом она стала серьезно, словно признанный мастер, рассказывать всем, как выбирать нитки и что с ними делать, причем получалось у нее это весьма увлекательно, и женщины слушали с огромным удовольствием. Анита тоже принялась делиться опытом, показывая на спицах редкие разновидности петель, и наконец предложила всем выпить кофе.

Напиток появился почти сразу же и вместе с печеньем еще больше сплотил небольшой кружок поклонниц вязания. Поздно было извиняться и ссылаться на чрезмерную занятость, чтобы выставить компанию за дверь; всем уже казалось, будто так оно и должно быть и это место специально предназначено для приятного времяпрепровождения и мастер-классов. К тому же Дакота громогласно объявила всем, что к следующей встрече непременно испечет для гостей маффины. К следующей встрече? Кто-то возразил, что может быть занят в это время. Кто-то добавил, что вряд ли успеет прийти. Кто-то полез в карманный календарик. Но встреча все-таки состоялась. Дакота испекла свои маффины, и даже Джорджия присоединилась к компании. Вот так и возник вечерний клуб вязания по пятницам.

Через полгода клуб стал работать регулярно, и даже зимние сумерки не стали для него помехой. Люси закончила свой свитер и принялась за новый. Дакота увлеклась изучением рецептов выпечки и деталями украшений чайных кружек.

— Это у тебя рецепт от Джейн Кливер? — как-то спросила ее Джорджия, задумавшись о том, что ее дочь стала почти взрослой и сама умеет готовить.

— Да, я вчера видела ее по телевизору, — отозвалась Дакота и добавила: — Мама, это для клуба — ведь гости будут голодные! — И, помедлив еще минуту, спросила: — Как ты думаешь — может, со временем стоит пирожные продавать?

Джорджия улыбнулась: в Дакоте уже зарождалась независимость деловой женщины. И это хорошо.

Но планы Дакоты по продаже кондитерских изделий так никогда и не осуществились.

— Дорогая моя, я все еще финансовый директор «Уолкер и дочь», поэтому повременим с твоими начинаниями.

Но так уж случилось, что слухи и рассказы расползались с невероятной быстротой. Покупательницы делились новостями с друзьями и родными и предлагали им, в свою очередь, прийти выпить чаю или поболтать. В конце концов все поняли: вечерний клуб вязания по пятницам — идеальное место для отдыха и раскрепощения в кругу единомышленниц, поскольку там можно было не опасаться встретить мужчин.

Но бывали и курьезные происшествия. Однажды в магазин зашла женщина, которая больше там никогда так и не появилась, зато через несколько дней в гости заглянула ее подруга Дарвин Чжу. Она появилась вечером и заговорила с Джорджией с каким-то необычным покровительственно-снисходительным тоном, уселась за стол и достала блокнот. Как выяснилось позднее, она не была покупательницей или любительницей вязания — ее интересовала специфика женских клубов, поскольку именно ее она избрала в качестве объекта исследования для своей диссертации по социологии и психологии. Дарвин оказалась очень молода, не больше двадцати лет, и выглядела как американка азиатского происхождения. На все вокруг смотрела со снисходительной улыбкой и, видимо, относилась к посетительницам клуба как к предмету исследования, отделяя себя от них непроницаемым барьером. Понаблюдав за ними некоторое время, она обратилась с вопросами к женщинам за столом, чтобы уяснить причины «их одержимости вязанием».

— Как вы полагаете, интерес к вязанию как-то затрагивает ваши представления о роли женщины в обществе? — спрашивала Дарвин у одной тихой дамы, вязавшей женскую кофточку. Та затруднилась с ответом на такой сложный вопрос, и исследовательница, смутившись, оставила ее в покое.

У Аниты Дарвин спрашивала о вещах не менее неожиданных.

— Скажите, пожалуйста, вы чувствуете, что ваша страсть к вязанию — проявление старомодности и непонимания современного молодежного стиля одежды и жизни?

— О нет, — рассмеялась Анита, — наоборот: вязание заставляет меня чувствовать себя моложе — ведь я создаю нечто красивое и очень удобное.

Джорджия поначалу восприняла приход Дарвин весьма терпимо и даже обрадовалась ей. Настойчивость девушки ей импонировала, а серьезность, с которой она относилась к занятиям участниц клуба, вызывала у Джорджии гордость за свое предприятие, сделавшееся объектом научного исследования.

Но затем энтузиазм хозяйки магазина сошел на нет.

— Вы мешаете моим посетительницам и клиенткам, Дарвин, — заметила Джорджия, — вам не следует постоянно донимать их расспросами и понапрасну раздражать.

— Может быть, в вас говорит защитница коммерческих интересов и вы не хотите признать, что все эти женщины попусту тратят силы и время на старомодное увлечение рукоделием, вместо того чтобы профессионально самосовершенствоваться и делать карьеру? — парировала Дарвин не без вызова.

— Защитница коммерческих интересов? Вы что-то недопонимаете, Дарвин. Это моя работа, я занимаюсь своими клиентками, а насчет карьерного роста могу сказать: свою дочь я собираюсь отправить учиться в Гарвард, — ответила Джорджия с весьма недовольным выражением лица. Слова Дарвин показались ей оскорбительными — ведь вязание для нее не только источник доходов, но и интерес всей ее жизни. — Дорогая моя, хочу вам напомнить, что в моем магазине уроки вязания преподаются на профессиональном уровне.

Обе женщины с неприязнью уставились друг на друга. Дарвин нахмурилась, закусила губу и ушла.

Но через пару недель она появилась снова — как раз когда клуб только-только открылся. Обменявшись взглядами с Джорджией, она поняла, что та как бы говорит ей: «Вы можете оставаться здесь, но не беспокойте моих клиентов».

Дарвин нехотя кивнула в знак согласия. Она даже выбрала один из морковных маффинов Дакоты и попробовала его.

— Ого, очень вкусно! Потрясающе! — воскликнула она удивленно, а Дакота, необычайно гордясь собой, сообщила, что может снова угостить ее на следующей неделе.

— Мы будем рады, если вы придете, — мягко добавила Анита, посмотрев на Дарвин. Девушка поначалу решила, будто та издевается над ней и предложение это не более чем сарказм, но поняла свою ошибку, когда посмотрела в глаза Аниты и обнаружила там лишь участие и симпатию. Дарвин улыбнулась в ответ немного сдержанно, хотя втайне обрадовалась, что ей разрешили прийти вновь. Она скучала по этому странному заведению.

Однако эти собрания по пятницам, не принося никакой выгоды, не слишком радовали Джорджию.

— Они сидят тут по полдня, и никто ничего не покупает, — как-то раз заявила она Аните.

Конечно, это было не совсем справедливое замечание — магазин иногда ломился от наплыва покупателей, но период вечерних заседаний действительно в основном проходил в болтовне и развлечениях. Джорджия в такие моменты особенно остро чувствовала, как время и жизнь, посвященные исключительно работе и заботам о маленькой дочери, утекают сквозь пальцы. Она совершенно не успевала даже подумать о чем-то, кроме этой повседневной рутины. Все ее интересы сводились к тому, чтобы подсчитывать, сколько мотков продано и сколько осталось, какой шерсти стоит заказывать побольше, а от какой лучше совсем отказаться. Но она прекрасно понимала, что Аните эти собрания необходимы как воздух — они позволяли ей почувствовать себя нужной и востребованной. Для Дакоты же они являлись полезным развлечением и давали девочке возможность побыть некоторое время подальше от экрана телевизора, перед которым она привыкла просиживать часами.

Сам факт того, что Дакоте интересно заниматься чем-нибудь рядом с ней и она рада находиться дома, приносил Джорджии безграничное удовлетворение. Отношения с дочерью оказались для нее гораздо важнее собственных амбиций и сожалений о несостоявшейся карьере. Магазин сблизил их, появилось немало общего, и они стали гораздо лучше понимать друг друга. В конце концов, они обе были заняты делом с утра до вечера и их бизнес приносил прибыль, а значит, Джорджия кое-чего достигла за последние десять лет. С тех пор когда, работая за нищенскую зарплату помощницей редактора в небольшом издательстве, она в ужасе обнаружила, что беременна, ее жизнь сильно изменилась. Ее бойфренд Джеймс тогда решил расстаться с ней, сообщив, будто у него «есть серьезные планы на будущее и их отношениям пора положить конец». Но истинная причина состояла в другом: он завел себе любовницу в офисе, куда поступил на работу, — спал с владелицей крупного строительного агентства на Манхэттене.

Джорджия чувствовала себя виноватой в случившемся — она слишком привязалась к этому темнокожему высокому красавцу, с которым познакомилась как-то в баре. Она чересчур много бегала за ним и выказывала ему свое расположение. Ей нравились его развязность и самоуверенная манера держаться. Джорджии и в голову не приходило, что она стала для него лишь временным развлечением. Джеймс расценивал ее как особу, вполне подходящую для недолговечной постельной связи, и спутницу в его ночных похождениях по клубам — и только. Они не обсуждали ни вопросы совместной жизни, ни будущее своих отношений — просто стали жить вместе. Джорджия познакомила его со своими родителями. Энергичный Джеймс обладал необычайными амбициями. К тому же он привык жить на широкую ногу, и поэтому они ужинали в самых дорогих ресторанах и частенько покупали не слишком дешевые билеты на бродвейские шоу. Если они оставались дома, Джорджия, лежа в постели, читала рукописи, которые ей поручали просмотреть в издательстве, а ее любовник работал, сидя за столом в гостиной. Они были молоды, свободны, а Нью-Йорк дурманил головы обещанием огромных перспектив. Их связь казалась им приятным развлечением, доставлявшим обоюдное удовольствие. И Джорджии хотелось, чтобы все это продолжалось как можно дольше. В течение восьми месяцев они бродили по магазинам, строили планы по поводу покупки большой квартиры, рассматривали мебельные гарнитуры и предметы интерьера, прикидывая, как будет выглядеть их дом. Наконец они надумали купить жилье в Вест-Сайде. Однажды в постели с Джеймсом, положив голову на его широкую грудь, Джорджия, размышляя о будущем, вдруг спросила:

— Скажи, а твоя семья не будет против меня из-за того, что я белая?

Джеймс рассмеялся и ответил: все это чепуха. Потом они долго и весело болтали, пили и занимались любовью. Их отношения тогда представлялись ей идеалом взаимопонимания.

Но ей так и не суждено было познакомиться с его родителями. Она поняла это, лишь когда он бросил ее.

Она не могла поверить, что это случилось, но вскоре после того, как они расстались на время, Джеймс привез все ее вещи, оставшиеся в его квартире.

Когда он положил пакеты на диван, у Джорджии перехватило дыхание от ужаса. Она плакала и умоляла Джеймса не покидать ее, потом перестала есть и спать, а затем начала есть слишком много. «Сникерсы» и чипсы, гамбургеры и булки, пирожные с кремом, мороженое, пицца и торты… Она ела все, что покупала или находила в холодильнике. Даже самый дешевый фастфуд.

«Если ты столько ешь, то стоит задуматься, не беременность ли тому причиной?» — предположила как-то одна ее подруга, поборница здорового питания и экзотических диет.

Джорджия насторожилась. Месячные у нее действительно запаздывали. Даже слишком. И это уже само по себе было тревожным симптомом.

И что ей оставалось делать после этого? Вернуться назад в свой маленький городишко в Пенсильвании? Можно ли вообще пережить унизительное возвращение к родителям и в двадцать четыре года признать, что ее карьера летит к черту? Или ей все же стоило немедленно обратиться к врачу и сделать аборт? Джорджия проводила все свое время за чтением и разбором рукописей и писем в редакцию и поеданием самых сладких и высококалорийных маффинов.

Она решила ничего не предпринимать, просто пустила все на самотек и продолжала жить так, словно ничего не произошло, пока ее положение не стало очевидным для всех. Перед тем как купить билет на поезд, чтобы возвратиться к родителям, Джорджия отправилась прогуляться в Сентрал-парк. Она не видела иного выхода, кроме как обратиться за помощью к отцу и матери, однако ее гордость была уязвлена, а самолюбие изранено необходимостью признаться в случившемся.

— Мы очень счастливы, что ты вернешься домой, — сказал ей по телефону отец, опередив тяжелый вздох матери.

— Ты совершила ошибку, поверив обещаниям мужчины, — вмешалась мать. — Это же очевидно: ему нужно от тебя только одно. Ты не подумала о последствиях и ступила на скользкую дорожку; не все родители повели бы себя так снисходительно по отношению к опозоренной дочери.

Джорджия представила недовольное выражение на лице Бесс, сурово сжатые губы — она неоднократно видела это в детстве — и молча слушала их спор о том, на каком поезде ей лучше ехать. Она была настолько измотана физически и морально, что готова была согласиться с любыми их требованиями.

Лето выдалось жаркое. Кондиционер в ее жилище в Вест-Сайде работал не слишком исправно, и ей ничего не оставалось, кроме как компенсировать нехватку прохлады питьем ледяного сока. Волосы ее все время мокли от пота и прилипали к щекам, тяжесть живота казалась невыносимой, пальцы на руках распухли и болели, а покрасневшие глаза слезились. В конце концов она не вытерпела и однажды ночью позвонила Джеймсу, сообщив ему о своем положении. Он был не просто рассержен, скорее взбешен. Лежа в постели со своей новой подружкой, он коротко ответил ей, что у него нет времени с ней беседовать, и предложил встретиться завтра в парке. Она прождала его там почти целый день, сидя на скамейке с вязаньем и думая о ребенке, который скоро должен появиться на свет, но Джеймс так и не пришел.

— Какая любопытная модель! Вы выбрали довольно сложный вариант.

Джорджия подняла голову и посмотрела на элегантно одетую пожилую даму, стоявшую прямо перед ней и разглядывавшую ее вязанье. Шляпа почти полностью скрывала ее лицо. И Джорджии вдруг сделалось ужасно стыдно за свою неопрятность, за большой живот, за свою молодость и глупость.

Незнакомка села с ней рядом и принялась рассказывать, как она вязала когда-то для своих детей и какое важное место занимали спицы в ее жизни в течение длительного периода. Джорджии очень хотелось, чтобы она поскорее ушла, но, как человек воспитанный и тактичный, она слушала эту женщину и не прерывала ее. Джорджия молчала, в прострации уставившись в землю, и слезы ручьем текли по щекам.

— Не много найдется людей, способных связать такой рисунок, — услышала она, внезапно очнувшись и увидев, что женщина указывает на ее работу. — Вязание — старое, почти утраченное искусство, и ваша работа дорогого стоит.

Незнакомка покосилась на ее левую руку, ожидая увидеть кольцо, которого у Джорджии никогда не было.

— Знаете, будь я на вашем месте, я не стала бы сидеть сложа руки, если бы умела делать такие вещи. Я попыталась бы узнать, кому нужны шарфы и свитеры с необычными рисунками и узорами. Вам ничего не стоит стать настоящим профессионалом; если уж вы взялись за такую сложную работу, то сможете и все остальное. На Бродвее в одном из магазинов продаются отличные журналы с интересными моделями для вязания.

Джорджия совершенно потерялась от смущения; она даже не знала, что сказать в ответ — то ли поблагодарить незнакомку за совет и участие, то ли сделать вид, будто все это ей безразлично.

Женщина поднялась со скамейки, завидев мужчину, появившегося в начале аллеи.

— Дорогая моя, поверьте, у вас есть талант, я не ошибаюсь в подобных вещах. — Она положила на вязанье Джорджии визитку. — А чтобы вы не сомневались в том, что я говорю правду, вот вам мои координаты. Я хочу купить у вас первый же свитер, который вы свяжете. Возьмите для него кашемир и постарайтесь сделать все поскорее. Я буду ждать вашего звонка.

Она улыбнулась и, кивнув девушке на прощание, направилась прочь.

Джорджия взяла визитку и поднесла ее к заплаканному лицу: «Анита Ловенштайн. Сан-Ремо, 212-555-9580».

Глава 2

Марти Поппер каждый день наблюдал, как Анита ровно без десяти три с трудом открывала тяжелую стеклянную дверь его небольшого ресторанчика.

К этому времени он уже поджидал ее за стойкой с чашкой свежесваренного кофе — так повторялось с понедельника по пятницу. В его заведение обычно сбегались служащие из ближайших учреждений на обеденный перерыв, который был слишком коротким, а потому на тарелках посетителей зачастую оставались недоеденные роллы и кусочки сандвичей. Он вытряхивал окурки из пепельниц в мусорное ведро, после чего подметал пол.

Марти был высоким, солидного вида мужчиной из тех, кто предпочитает в любом возрасте выглядеть подтянутым и занимается своим любимым делом с энтузиазмом, свойственным молодости. Теперь он, стоя у плиты, следил за приготовлением картофеля фри и думал о том, что он управляется со своим предприятием не хуже отца. Он всегда был вежлив с посетителями, и ему нравилось встречать людей, заходивших к нему передохнуть после работы и вкусно поесть, особенно если он хорошо знал их, постоянных клиентов, работавших в зданиях по соседству. Ресторанчик приносил хорошую прибыль, позволявшую ему вместе с младшим братом жить безбедно, платить за просторное жилье в Вест-Сайде, отдыхать на приличных курортах и носить добротные дорогие костюмы. Но пришел день, когда брат решил покинуть его и оставить дело — ему захотелось переехать в другое место и начать новую жизнь. Марти не стал возражать, вручив ему сумму, равную годовой прибыли ресторана, и тем самым разделив доли их наследства. Однако он вовсе не собирался закрывать свое заведение. Семьи у него никогда не было, и, не обремененный никакими иными проблемами и тратами, в глазах младшего брата и племянников Марти всегда оставался щедрым дядюшкой-холостяком.

Его жизнь могла бы сложиться иначе. Много лет назад у него тоже были свои планы и мечты. Ему хотелось сделать удачную карьеру в бизнесе, к тому же его отец не возражал против того, чтобы он сам выбрал, в каком колледже учиться. Но затем с ним произошло то, что вряд ли смогут понять люди молодого поколения. Марти пришлось отправиться служить на Тихоокеанский флот и привыкать там не только к весьма неприятным климатическим условиям, но и к скудному содержанию, выделявшемуся младшему воинскому составу. Так что, натерпевшись от холода и голода, Марти вернулся домой совсем другим человеком: он больше не мечтал о карьере и завоевании места под солнцем, а желал только всегда жить в тепле, никогда не чувствовать недостатка в пище и не уставать до такой степени, что ни рукой, ни ногой не пошевелить. Он, как принято говорить, сделался меланхоликом. Человеком со стойким ощущением, будто жизнь прошла мимо. И это было самое разумное, что могло произойти, поскольку Марти понял: ему все равно не суждено сделать карьеру, даже если бы он и получил блестящее образование.

«Я должен стать опорой для тебя, отец», — повторял он свои слова и тогда, когда ему уже перевалило за пятьдесят. Для его родителей это оказался наилучший выбор. Они достаточно пережили треволнений и страхов за время его отсутствия и несказанно обрадовались его решению больше не покидать дом. Марти был предан отцу и матери настолько, что ухаживал за ними до последнего их вздоха, так и не наняв сиделку, и даже позволял брату периодически жить в его доме. Он оказался чрезвычайно заботливым дядюшкой и с удовольствием проводил выходные с племянниками, давая возможность их вечно загруженным работой родителям хорошенько отдохнуть. Как заметили бы многие его знакомые, Марти был хорошим парнем. И только одно в его жизни было плохо — военная служба оставила в его душе такой тяжелый след, что он стал слишком замкнутым и закрытым. Его характер не позволял удовлетворить единственную и самую насущную для него потребность — жениться, завести семью.

«Из тебя получился бы отличный отец», — говорили ему племянники. Знакомые, соседи и коллеги по работе предлагали Марти в подруги своих дочерей, племянниц, кузин — все сплошь порядочных и хорошо воспитанных девушек, — позднее сватали золовок и своячениц, но все без толку. Марти слишком серьезно относился к проблеме выбора спутницы жизни и не мог, поддавшись минутному влечению, заключить с женщиной брачный союз в надежде прожить с ней счастливо до конца дней. Он боялся разочароваться. Был и более сложный мотив его своеобразной несговорчивости, в котором он признавался своему брату Сэму: Марти надеялся найти самую лучшую на свете женщину. И вот чудо свершилось — десять лет назад в один прекрасный день в его ресторан зашла незнакомка, элегантно одетая, с сияющими молодыми глазами. У нее были удивительно мягкие нежные руки, к которым так хотелось прикоснуться, а ее духи источали тонкий лимонный аромат.

Мистер Марти Поппер, ветеран войны, счастливый дядя и джентльмен в возрасте, влюбился с первого взгляда. Но его неумение заговорить о своих чувствах с объектом обожания стало настоящей проблемой. За все годы их «знакомства» он так и не осмелился признаться ей в своем чувстве.

Анита легко проскользнула между столиками, стоявшими вдоль стены, где несколько школьников, свалив на пол учебники и тетради с домашними заданиями и рассевшись в пластиковых креслах, рассказывали анекдоты, громко смеялись и обсуждали музыкальные новости и клипы, виденные по телевизору. Марти прислушался к их болтовне — сейчас они спорили о том, кто кому нравится, исподволь поглядывая на пожилую пару, сидевшую в отдалении за столиком у окна.

— Кофе со сливками, пожалуйста. — Марти произнес привычную фразу немного громче обычного и поставил на стол синюю чашку, выглядевшую маленькой в его больших сильных руках. Анита положила заранее приготовленный доллар и улыбнулась. Она сделала маленький глоток, и на кромке чашки остался след розовой помады.

— Спасибо, сэр. — Она действительно была ему признательна за то, что он не забывал о ее предпочтениях. С того самого дня, когда она впервые зашла сюда, в его ресторан, она всегда заказывала кофе со сливками.

Боже! Всего лишь «пожалуйста» и «спасибо»! А ведь она казалась ему самой прекрасной женщиной из всех, какие только существуют на свете.

— Я помню, мисс. — Марти улыбнулся, наблюдая за тем, как ее пальцы прикасаются к чашке и как она прикрывает красиво очерченный рот. Когда-то он пытался предложить ей попробовать его пирожные, бисквиты, взбитые сливки, но она всегда отказывалась.

— Только кофе. Спасибо большое, но мне только кофе.

И как всегда, он обратился к их излюбленной теме:

— Знаете, Дакота была тут, но уже ушла четверть часа назад. Она сказала, будто ей нужно кое-что купить для магазина.

— Она, наверное, спрашивала, не согласитесь ли вы продавать ее маффины? Дакота даже написала письмо в рекламный отдел кондитерской сети, что неплохо бы организовать шоу, в котором дети могли бы делиться своими рецептами и учить других готовить. — Анита гордилась предприимчивостью Дакоты и в то же время не могла без смеха вспоминать о том, как недавно девочка попросила мать арендовать в Сентрал-парке место для ее лотка, чтобы продавать выпечку.

— Ну а кто будет провожать тебя туда и присматривать за тобой? — спросила ее тогда Джорджия, стараясь привлечь внимание дочери к проблеме, которая стала бы непреодолимым препятствием к развитию ее бизнеса. Анита знала, что Джорджия говорит это не для того; чтобы отбить у дочери всякую охоту заниматься своим делом — уж кто-кто, а ее мать готова была на все ради Дакоты, — она надеялась помочь ей со временем завоевать самое лучшее место под солнцем. Джорджия даже имя для ребенка выбрала не просто так, а в честь одного из самых преуспевающих штатов. Анита не осуждала ее, помня, что точно так же относилась к своим детям когда-то, обещая им содействие во всех их начинаниях и помощь по мере сил. Но она предвидела и то, с какими сложностями придется столкнуться Джорджии, когда ее дочь достигнет возраста тинейджера. Периодически, оставаясь с ними перед закрытием магазина, Анита становилась свидетельницей зарождавшихся разногласий и споров между матерью и дочерью. И чутье подсказывало ей, что в этих случаях она должна стать на сторону девочки и защищать ее самостоятельность, хотя и понимала, как эти стычки заставляют страдать Джорджию. Отношения постепенно становились весьма напряженными. И началось все это в прошлое лето, когда Дакота вдруг стала удаляться в свою комнату и закрывать за собой дверь, постоянно повторяя, будто она тоже нуждается в своей «личной неприкосновенной территории». Подспудно Анита чувствовала: это вызывающее поведение — только стремление противопоставить себя миру взрослых, пока еще вполне детское, но с годами оно грозит вызвать более серьезные проблемы. Джорджия и сама порой закрывалась в своей комнате, и у нее не было никаких оснований порицать дочь за такие требования. Но с другой стороны, она боялась, как бы эта скрытность не отдалила девочку от нее, а в дальнейшем и вовсе не стала подпитывать ее склонность к сопротивлению любым советам и пожеланиям, исходившим от матери.

— Может быть, посмотрим фильм вместе? — предлагала ей Джорджия, надеясь, что дочь откроет дверь и впустит ее.

Но Дакота отвечала: сейчас она не хочет ничего смотреть, поскольку занята.

Слышать такое из-за закрытой двери явилось для Джорджии жестоким испытанием.

Но бывали и другие вечера, когда Дакота с удовольствием проводила время рядом с матерью и проявляла к ней необычайную нежность и внимание, чем тоже смущала и пугала Джорджию, усматривавшую в таких колебаниях настроения не слишком утешительные перспективы для их отношений.

Что ж, такова вечная драма родительской любви, которая повторяется из века в век, из поколения в поколение и исчерпывается словами: «Дети рано или поздно уходят и начинают жить своей жизнью».

Как-то раз, когда Джорджия пришла укладывать ее спать, Дакота сказала:

— Ты не знаешь, что такое стресс, и ничего не можешь понять. Моя жизнь — это сплошной стресс, мама, и вообще мне очень тяжело, ведь я учусь уже в седьмом классе.

Но Джорджию угнетали не только сложности в общении с дочерью, были вещи и посерьезнее — ее неустойчивый бизнес: в одни месяцы он приносил хорошую прибыль, в другие — в два-три раза меньшую. Конечно, она жила не только тем, что зарабатывала сама. Джеймс присылал ей деньги на учебу и содержание дочери, а после того как Дакота перешла в седьмой класс, он даже решил сделать нечто большее и открыл в банке счет на имя дочери. Но для Джорджии это означало только одно: через некоторое время этот человек начнет претендовать на свою долю внимания и любви со стороны Дакоты. Само возвращение в Нью-Йорк ее бывшего любовника не сулило никакой радости.

Она уже ясно видела: он нацелен завоевать свое место в сердце Дакоты. И Джорджия не была уверена, что его попытки окажутся бесплодными. Всю свою жизнь она стремилась заменить Дакоте отца, и больше всего ей хотелось, чтобы ее дочь никогда не пожелала называться «мисс Джеймс».

Разве можно ее осуждать за это после всего случившегося?

Но она слишком плохо представляла себе детскую психологию — при появлении Джеймса Дакота пришла в полный восторг.

Джорджия надеялась, что привычка Дакоты отвечать «Я занята» распространится и на отношения с Джеймсом. И ее дочь будет так же уклоняться от общения с ним, как она делала это, когда пряталась от матери. Кроме того, она рассчитывала отвязаться от Джеймса, сославшись и на свою собственную занятость, и на загруженность Дакоты.

Но как бы не так.

Джеймс проявил не просто настойчивость, а откровенную назойливость. Он весьма агрессивно требовал разрешения и возможности видеться с дочерью. Он звонил им, подкарауливал у дверей магазина, приходил в ресторан Марти, куда Дакота забегала поесть после школы. Он преследовал ее всюду, куда бы она ни направлялась, танцевал вокруг нее на задних лапках и пытался привлечь ее внимание всеми доступными способами.

Первым побуждением Джорджии было броситься и дать ему пощечину, послать ко всем чертям и пригрозить полицией. В конце концов, она имела право пожаловаться на эти домогательства и сказать, будто он нарушает их покой. Когда Джеймс пришел к ее магазину, Джорджия вышла на пару минут, попросила его больше не появляться и тут же захлопнула дверь. Ей совершенно не хотелось, чтобы этот человек снова вторгался в ее жизнь.

Появление отца Дакоты повергло Джорджию в такое замешательство, что она прибежала в свою комнату и, закрывшись там, долго сидела в полной прострации и отчаянии, не представляя, как теперь вести себя и как избавиться от него наивернейшим способом.

Джорджия не доверяла ему и не слушала Аниту, пытавшуюся втолковать, что ей нечего бояться. Однако Джеймс как отец Дакоты располагал определенными законными правами и мог обратиться к адвокату. По совету Аниты она решилась поговорить с дочерью и подошла к этой чертовой вечно закрытой двери, находившейся по соседству с ее спальней, и постучалась.

В ответ последовала тишина. Джорджия постучала снова, попросив разрешения войти.

— Да? Что вам угодно? — раздался голос ее дочери, словно она не знала, кто стоит за дверью.

— Это твоя мама, — сухо отозвалась Джорджия, — мне надо поговорить с тобой.

Они и раньше говорили о Джеймсе. Таковы были условия договоренности Джорджии и ее любовника еще до рождения дочери — она не должна скрывать от нее правду об отце. Договоренность! Джорджия никогда не нарушала своих обещаний и не позволяла себе плохо говорить о Джеймсе, но как раз теперь, когда она видела, как страстно Дакота стремилась к общению с ним, ей пришлось пожалеть о своей порядочности и корректности.

И Анита тоже уже сожалела о том, что слишком настаивала на более терпимом отношении к Джеймсу. Ее беспокоила все возраставшая потребность Дакоты в новоиспеченном отце, ее интерес к нему и готовность познакомиться с ним еще ближе. Девочка никак не могла дождаться его появления.

И наконец он приехал.

О да, Дакота волновалась перед встречей с отцом, но все же она была привязана к матери и доверяла ей куда больше, что, впрочем, не помешало ей задавать вопросы, скрывавшие невольное подозрение насчет Джорджии: не намеренно ли она когда-то рассталась с Джеймсом, отняв у отца дочь.

— Ты наверняка сама заставила его уйти, да? — спросила ее однажды Дакота, пристально поглядев на мать.

Джорджия собралась с духом и, как заклинание, повторила про себя слова Аниты: не следует посвящать ребенка во все подробности ее отношений с Джеймсом и открывать истинную причину их разрыва. Дакота в таком возрасте все равно не сможет понять их, но наверняка затаит обиду на мать и станет считать ее виноватой в том, что выросла без отца.

Дакота мрачно выслушала в ответ какую-то легковесную ложь, придуманную Джорджией на ходу, и возразила:

— Может быть, ты его и не любила, но почему я должна страдать из-за этого? — Она подняла голову, оторвавшись от поваренной книги, в которой внимательно разглядывала иллюстрации.

Это неприятное столкновение произошло как раз в ту пору, когда Дакота уже начала требовать к себе более серьезного отношения, желала носить более взрослую одежду и стала открыто подкрашивать глаза, собираясь в школу. Кроме того, она уже считала вполне допустимым ходить вместе с друзьями на кинофильмы с предупреждением «Детям до тринадцати не рекомендуется». И уж наверняка тайно от матери смотрела и запретные фильмы ужасов. По телефону с одноклассницами Дакота Нередко болтала допоздна, причем на каком-то тинейджерском сленге, явно маскируя отнюдь не невинные дружеские темы.

— Мне не нравится этот жаргон, который я вчера слышала от тебя, — не выдержав, как-то раз сказала за ужином Джорджия, но Дакота, должно быть, восприняла это замечание как обидную попытку оказать на нее давление и чуть не залилась слезами.

— А ты что, подслушиваешь мои телефонные разговоры? — вскричала она. — Может, ты еще полицейского ко мне приставишь, чтобы я чего-нибудь не натворила?

Она выбежала из-за стола и демонстративно хлопнула дверью своей комнаты.

Джорджия лишь тяжко вздохнула в растерянности. Она не знала, чего теперь больше в характере ее дочери — детской капризности или недетского агрессивного упрямства, и в чем причина таких перепадов настроения и бурных реакций на ее наставления. Виновата ли в этом стрессовая ситуация и усложнившаяся школьная программа? Или это влияние гормональных изменений подросткового периода? А что, если все это из-за попытки Джеймса вторгнуться в их жизнь? И все же Джорджия догадывалась: происходит нечто не совсем обычное — в душе ее дочери идет какая-то борьба, являвшаяся проекцией испорченных отношений между ее родителями.

— Я не знаю, что делать, чтобы она перестала обижаться на меня, — в отчаянии пожаловалась Джорджия Аните, после того как поссорилась с дочерью, отказавшись купить ей специальную плиту для приготовления печенья. Плита была очень дорогой, почти полторы тысячи долларов, а Джорджия намеревалась потратить эту сумму на более полезные вещи — на необходимые бытовые мелочи и уроки музыки для дочери.

— Не волнуйся, пусть лучше она ненавидит тебя сейчас; зато когда закончится ее подростковый период, скажет спасибо и поймет, что ты была права, — успокоила Анита.

Анита смотрела на Марти с восхищением: ей нравились его темные, тронутые сединой волосы, крепкие большие руки, четко очерченный выразительный рот и подбородок.

— Представляете, — она улыбнулась, посмотрев Марти в глаза, — маленькая мисс решила, будто она достигла такого совершенства в выпечке, что даже меня пытается учить, как правильно готовить кексы. — Анита вздохнула. — Яйцо учит престарелую курицу.

— Ну уж не такую престарелую, — мягко улыбаясь, возразил Марти. — И наверняка она делает это от незнания всех ваших секретов.

Вот так повторялось из раза в раз — Анита и Марти разговаривали о Дакоте, пользуясь этой темой, чтобы на самом деле тайно беседовать о своей любви. Марти очень нравилась Дакота, она казалась ему идеальной внучкой для Аниты, ведь ее настоящих внуков он никогда не видел. И Анита всегда с охотой обсуждала с ним все, что касалось девочки.

Они говорили о трудностях воспитания детей, о начальной школе, о летних лагерях отдыха… И каждый раз, когда Марти слушал рассказы Аниты о том, как ей тяжело разубедить Дакоту смотреть какой-нибудь взрослый фильм или какой серьезной проблемой оборачивается отказ купить мороженое, он думал, что и сам мог бы пригласить в кино эту женщину. Выбрать фильм, который ей понравился бы, или сводить ее в какое-нибудь кафе и угостить самым изысканным из всех известных ему десертов. Можно даже взять с собой Дакоту и предложить отправиться всем вместе попробовать немецкие шоколадные пирожные, наверняка перед ними не сможет устоять ни ребенок, ни взрослый. Но для этого нужно хотя бы назначить время и место свидания или обменяться номерами телефонов.

И всякий раз ему что-то мешало предпринять решающий шаг — то Анита уже собиралась уходить, то появлялся новый клиент и просил бутылку воды, то школьники забегали посмотреть телевизор. И в конце концов он смирялся, повторяя себе: не стоит навязываться, нужно подождать, пока Анита сама не предложит ему что-нибудь.

Но вместо этого Анита каждый раз улыбалась ему, благодарила за прекрасный кофе, быстро собиралась и направлялась к стеклянной двери, чтобы, покинув его ресторанчик, войти в магазин «Уолкер и дочь».

Но вот наконец Марти, преодолев свою робость и откашлявшись после нескольких глубоких вздохов, спросил Аниту, не согласится ли она с ним пообедать. Прямо сегодня. Анита вдруг ощутила странное волнение и нехватку кислорода, как будто в помещении стало слишком душно.

— Сегодня пятница, — быстро произнесла она, выпив остатки кофе и отодвинув чашку, чтобы накинуть плащ и ринуться к двери. Ее бледное лицо даже вспыхнуло от раздражения: как посмел Марти нарушить такой привычный и непоколебимый распорядок ее жизни своими глупыми предложениями! — Я не могу, собирается клуб вязания, и моим девочкам нужна помощь; мне надо идти.

И она ушла.

Посетительница, выглядевшая немного необычно в своей мальчишеской кепке, с сумкой, напоминавшей мешок почтальона, из которой выглядывал желто-коричневый конверт, появилась в тот день у дверей магазина не первый раз — Джорджии уже трижды доводилось видеть ее раньше. С тех пор как в журнале напечатали статью об их клубе, к ней частенько забредали разного рода любопытствующие особы — просто так, от нечего делать поглазеть на происходящее. И Джорджия так и не решила, идет ли это на пользу ее предприятию или, наоборот, мешает. Она переглянулась со своей помощницей Пери, переставлявшей книги по вязанию на полку повыше. Конечно же, Джорджия предпочла бы, чтобы ее компаньонкой всегда была Анита, но, увы, у нее не было возможности платить жалованье двум помощницам. Приходилось радоваться уже тому, что Пери за небольшие деньги взяла на себя наиболее утомительные обязанности, а Анита по мере сил помогала справляться с наплывом клиентов. Если бы не они, утро Джорджии начиналось бы с самого неприятного процесса — перебирания ящиков с пряжей и проверки каталогов. А общение с ними придавало ей сил и бодрости и скрашивало будничную рутину.

— Посмотри на нее, — шепотом сказала Джорджия своей помощнице, кивнув в сторону странной посетительницы. — Она купила тесьму и позумент и пришла опять.

Рыжеволосая незнакомка быстро просмотрела весь товар, выставленный в магазине, затем подошла к другой покупательнице — брюнетке — и оглядела ее с головы до ног. Та неожиданно повернулась и беспокойно посмотрела на любопытную особу.

— Я хотела бы купить еще тесьмы, если можно, — сказала рыжая, обратившись к Джорджии и продолжая взглядом изучать комнату.

— Она у вас уже закончилась? — поинтересовалась Джорджия, стараясь сохранять спокойствие.

Девушка равнодушно посмотрела на нее, а затем отошла и села за стол, постучав пальцами по его пластиковой поверхности. Ее странное поведение взбудоражило некоторых посетительниц, другие же, увлеченные выбором кашемира, даже не обратили внимания на происходящее.

— К чему бы все это? — прошептала Пери.

— Она не первый раз сюда является — уже несколько дней подряд приходит, как только я открываю дверь; и мне кажется, во вторник я видела ее в ресторане Марти, — совсем тихо произнесла Джорджия. — Я не знаю: то ли она ненормальная, то ли просто ломает комедию, чтобы узнать, как на нее отреагируют.

Посидев минут десять, девица наконец встала и под пристальными любопытными взглядами других женщин очень медленно направилась к выходу. А через минуту в магазине появилась Анита с пылающими румянцем щеками.

— Я думала, у нас тут что-то экстраординарное случилось! — воскликнула она. — Я видела на лестнице девушку с огромной сумкой. Она выскочила как сумасшедшая.

— А… так ты уже видела нашу таинственную гостью? Она не похожа на обычную покупательницу, — отозвалась Джорджия. — Пришла утром, и я решила, будто она вообще забрела к нам случайно. Я постаралась рассказать ей вкратце о пряже и попыталась помочь с выбором, но она словно и не замечала меня, а потом купила тесьму. — Джорджия не подавала виду, что взволнована. В магазин нередко заходили самые разные люди, и не со всеми удавалось найти общий язык. — Но потом она вернулась и купила еще столько же тесьмы, а потом еще… Может, она просто заходит к нам погреться, когда замерзнет на улице.

— Или она наркоманка, или чокнутая, — предположила Пери. — Я бы вам посоветовала, леди, хорошенько за ней присматривать и не подпускать ее к спицам и ножницам, если она еще раз вернется. Я должна бежать, чтобы успеть на поезд, и не смогу остаться сегодня на мастер-класс.

Она надела красный кардиган, застегнув его на все пуговицы, и замотала шею шарфом, чтобы понадежнее защититься от холодного мартовского воздуха, а на голову нахлобучила черную вязаную шапочку. Взглянув на себя в зеркало и оставшись удовлетворенной своим внешним видом, Пери быстро подкрасила губы ярко-алой помадой, которая всегда оставляла на щеке Дакоты огромное красное пятно прощального поцелуя, и пулей выскочила за дверь. Если Анита считалась крестной феей Дакоты, то Пери — идеалом в духе Барби.

— Ей тут нравится, правда? — с надеждой спросила Анита, когда дверь захлопнулась.

Джорджия кивнула в ответ. Она привыкла к тому, что помощницы у нее появляются ненадолго и быстро увольняются. На подработку в ее магазин нанимались студентки, а через пару месяцев уходили из-за возникающих проблем с учебой. Конечно, магазин расположен достаточно выгодно, по пути к метро, желающие работать в нем всегда нашлись бы, но Джорджия нуждалась в постоянной помощнице, которая осталась бы с ней на более длительный срок. Пери Гейл оказалась не такой, как все. Три года назад она закончила приличный колледж и теперь собиралась поступать в юридическую академию. К Джорджии ее привело желание немного подзаработать за лето, к тому же она рассчитывала попривыкнуть к столичной жизни. Но когда однажды Джорджия поинтересовалась, не планирует ли она уйти и поискать себе более достойное место, Пери сказала, что хотела бы остаться в магазине.

Семья Пери находилась не в Нью-Йорке. Ее мать жила в Чикаго, накануне поступления Пери в академию она прилетела в Нью-Йорк и посоветовала дочери оставить магазин. Мать опасалась, как бы такая загруженность не помешала учебе. Но Пери возразила, что она вполне довольна своей работой. Джорджия ожидала от нее совсем другого поведения, почти не сомневаясь: Пери не замедлит уволиться, если появится возможность зарабатывать триста долларов в час, а не в месяц. Но Пери осталась и работала каждый день, а в свободное время вязала свитеры и читала «Вог» на английском, итальянском и французском языках. Она была в высшей степени творческим человеком, предприимчивым и обаятельным — за это ее все любили: и Джорджия, и клиенты. Такая сотрудница оказалась настоящим подарком судьбы. До появления Пери все время у Джорджии уходило только на заботы о магазине, проверку товара, подсчет прибыли, продумывание дальнейших закупок. Чем бы она ни занималась, она думала только о магазине, а между тем ей приходилось быть не только хозяйкой, но и матерью. Конечно, есть Анита, обожаемая, бесценная Анита, но она немолода, а Пери полна энергии, сил и готовности усовершенствовать все, что попадалось в поле ее зрения. В возрасте Пери Джорджия уже забеременела, и где-то в глубине души она постоянно испытывала угрызения совести: у Пери нет ребенка, который помешал бы ее карьере, но у нее работа, отнимающая все свободное время. Но Джорджия и не думала вмешиваться в частную жизнь Пери и о чем-либо ее расспрашивать; иногда она видела, как девушка беседует с Анитой или с молоденькими покупательницами, часто посещавшими магазин, но никогда не позволяла себе прислушиваться к разговорам. К тому же Пери обладала потрясающей способностью ладить с людьми — почти все постоянные клиентки были ее подружками. Для Джорджии это оказалось более чем ценно.

Хотя Джорджия ни за что на свете не призналась бы в том, что ей нравится легкомысленная болтовня Пери и сплетни, иногда рассказываемые ею о друзьях, веселые истории о походах в бар или катаниях на лыжах, слушая ее, она вспоминала о своем прошлом, о молодости, когда она тоже могла делать все, что ей хотелось. Времени для развлечений было полно, деньги тратились без всякого смысла и счета, и порой приходилось экономить, обедая на полтора доллара в день. И все этого ради того, чтобы в выходные отправиться в дорогой ресторан или в клуб с друзьями. А сколько раз она в холодную погоду возвращалась домой пешком, поскольку билет на метро оказывался не по карману. Конечно, теперь все это смешно вспоминать. А потом она встретила Джеймса, и ее жизнь переменилась — она начала мечтать о доме и счастливом семейном будущем. Наверное, влюбленность ослепила ее… Только теперь Джорджия осознала, сколь сильно она заблуждалась и какими фальшивыми были их отношения. И свои счета, даже проживая с Джеймсом, она оплачивала сама. С чего она вообще взяла, будто Джеймс любил ее и хранил верность? Только на том основании, что они вместе ужинали в пиццерии и смотрели по ночам комедии? В свои двадцать четыре года она оказалась слишком наивна, чтобы понимать такие вещи. И на что она тратила деньги? На такси и дизайнерскую обувь, в которой было бы не стыдно показаться в каком-нибудь клубе? Джорджия до сих пор носила эти чертовы ботинки — они оказались очень крепкими, но лучше бы тогда ей было покупать хорошую еду в недорогих магазинах, а не мечтать о том, какая блестящая жизнь ждет ее впереди. Если бы она более трезво оценивала ситуацию, то поняла бы: ее положение девочки на побегушках в издательстве никак не могло привязать к ней Джеймса, полностью сконцентрированного на своей карьере.

Джорджия больше так никого и не полюбила после него. Что-то случилось с ней — вероятно, она просто утратила способность доверять кому бы то ни было. С тех пор как она со слезами на глазах смотрела на Джеймса, привезшего ее вещи, она потеряла всякий интерес к романтическим переживаниям. И это касалось не только секса — Джорджия не желала больше заводить друзей и вообще сближаться с людьми. «Я словно выдохлась», — призналась она как-то раз своей старой знакомой, у которой тоже не сложилась личная жизнь.

Джорджия встретила Аниту, когда была беременна и снимала квартиру над ресторанчиком Марти. Через несколько месяцев родилась Дакота… И это стало началом ее новой жизни. Открыв свой магазин, Джорджия вынуждена была поддерживать какие-то связи с людьми, но это было деловое партнерство, приятельство или взаимоотношения работодателя и служащего. Она ни с кем не разговаривала по душам, оставаясь замкнутым молчаливым слушателем. Она помнила, как звали родственников чужих людей, помнила даже клички их кошек и собак, но свое мнение вслух никогда не высказывала. Мисс Уолкер казалась одиночкой, жившей сама по себе и никого не подпускавшей близко.

Да, Джорджия Уолкер была одиночкой.

Неожиданно для себя после длительного общения с Пери Джорджия вдруг обнаружила, что начала привязываться к этой девушке и дорожить ею; присутствие Пери было ей необходимо, как стакан прохладной воды в жаркий и сухой полдень. Она вносила нечто освежающее и умиротворяющее в замкнутое напряжение, окружавшее Джорджию изо дня в день.

В некотором смысле Пери интересовала ее не только как сотрудник, но и как человек, за судьбу которого она беспокоилась. Материнский инстинкт побуждал Джорджию заботиться о молодой девушке и ее будущем, и она решила, что пришло время всерьез побеседовать с ней. Хотела ли Пери остаться в магазине и действительно ли это предел ее мечтаний? И что произойдет, когда девушка наконец задумает уйти от нее? У Пери была мечта стать хорошим дизайнером, она посещала вечерние курсы, стараясь не пропускать ни одного занятия. Пери даже зарегистрировала себе доменное имя для будущего сайта, но руки никак не доходили до завершения проекта. Сайт предполагалось сделать и для магазина Джорджии, чтобы привлечь побольше покупателей и выйти на более высокий уровень. О да, насчет деятельной и целеустремленной натуры Пери Джорджия не беспокоилась — у той всегда хватало планов и идей, но ее родители вовсе не приветствовали увлечение дочери и ее надежды продвинуться в дизайнерской сфере. Они хотели видеть Пери успешным юристом, нотариусом или адвокатом. А девушка думала о создании коллекции собственных модных вязаных сумочек, и если бы Джорджия согласилась принять участие в этом проекте…

— Я устала слышать от матери одну и ту же фразу: «Ты должна делать так и так и никак не иначе». Не хочу из-за этого давления отказываться от своих интересов и ближайшие пятьдесят лет чувствовать, что мой потенциал загублен в угоду каким-то ее приоритетам… — призналась Пери. — Я попытаюсь заняться тем, что мне нравится, и продолжу учиться в академии; одно другому не мешает. В конце концов, я хочу реализоваться не только как женщина, но и как человек, который ценит красоту и умеет ее создавать.

Джорджия восхищалась такой смелостью и упорством Пери, ее желанием бороться за свое будущее, а не плыть по течению. Прошло два года, а она все еще ходила на курсы дизайна. Сайт так и не был создан, зато Пери начала делать и продавать свои вязаные и плетеные сумки в магазине Джорджии и на блошином рынке; и, надо сказать, они пользовались спросом. Кажется, девушка нашла общий язык с Дакотой, свято верившей в ее успех и надеявшейся со временем стать вице-президентом дизайнерской фирмы Пери или самой лучшей моделью для ее коллекций. Но пока это были лишь фантазии.

— Сегодня какой-то странный день, — заметила Анита, посмотрев на Джорджию, когда Пери ушла. Она все еще не могла успокоиться после сцены в ресторане Марти, и Джорджия тоже казалась заметно озабоченной поведением своей непрошеной гостьи.

— Девушка что-то зачастила сюда; но, может, я зря паникую? Не думаю, будто она опасна и способна что-нибудь натворить. — Джорджия старалась говорить как можно тише, чтобы не распугать других покупательниц. — Она не похожа на моих обычных клиенток. Пери сказала, она немного странновата, и еще добавила, что сюда заходила эдакая мисс Спонтанность-с-Оттенком-Высокомерия. Пришла с журналом и заявила, что хочет сделать на заказ очень дорогое платье, но поскольку меня не было, — Джорджия оглянулась вокруг, — ничего объяснять больше не стала, даже не сказала ни кто она, ни откуда, оставила только имя и номер телефона и ушла. Она потребовала позвонить ей немедленно. Меня немного насторожило это «немедленно»…

— Поэтому ты, разумеется, и не стала звонить. — Анита знала Джорджию слишком хорошо и понимала, откуда у нее хроническое недоверие к людям. — Послушай, некоторые женщины бывают немного истеричны, но это отнюдь не значит, будто они опасны или с ними нельзя иметь деловые отношения.

— Я люблю вязать, люблю свою работу и с удовольствием помогаю тем, кто ко мне обращается, — возразила Джорджия.

Она слегка покривила душой: ее отношение к людям и работе не столь уж безмятежно и у нее был опыт весьма неприятных переживаний из-за подобных деловых отношений. Однажды ей пришлось сделать несколько заказных вещей для одного из журналов, публикующих модели детской одежды. И сотрудничество оказалось не таким уж удачным — оно помотало ей нервы и расстроило своими результатами. Но по-другому и не бывает с тем, кто начинает свой бизнес в таком городе, как Нью-Йорк. С тех пор она весьма осторожно относилась к заказам от незнакомых людей и не спешила принимать на себя какие-либо обязательства, справедливо полагая, что пусть лучше денег у нее будет меньше, но и проблем тоже. Легко и просто можно договориться только с хорошими знакомыми.

К тому же Джорджия порой не особенно ловко умела скрывать свое недоверчивое и даже враждебное отношение, и это немало вредило ее деловым планам. Анита в этом смысле оказалась гораздо мудрее, проще, к тому же она была обеспечена и смотрела на все не только с позиции заработка. У нее не было такого почти непреодолимого предубеждения против людей с деньгами, каким страдала Джорджия со времени разрыва с Джеймсом.

Анита терпеливо ожидала, пока Джорджия все обдумает и снова захочет поговорить с ней.

— Это не проблема, дорогая моя. Таковы особенности любого предприятия, любого бизнеса: клиент, покупатель, заказчик всегда считает себя выше того, к кому обращается за услугой. Возможно, эта женщина хотела подчеркнуть свое превосходство, но, вероятно, в ее настойчивости есть и другая мотивация.

— Обещаю тебе, я позвоню ей сегодня вечером, сразу после того как закроется клуб. — Джорджия тряхнула кудрявой головой. — Думаю, у меня как раз будет время подумать. Дакота собиралась приготовить сегодня свои пирожные, ей не терпится попробовать новый рецепт, которым она так гордится. Представляешь, она никак не хочет оставить эту затею с продажей выпечки и даже пыталась уломать Марти взять у нее партию на распространение. Я думаю, надо его предупредить. И еще она интересовалась у меня, как составляют бизнес-план.

— Марти уже все знает — она заходила к нему после школы и пыталась убедить попробовать пирожные, — отозвалась Анита, наливая себе кофе.

— Насколько я знаю Марти, он готов содействовать любой безумной идее моей дочери! Не удивлюсь, если он возьмется продавать ее пирожные! — Джорджия рассмеялась. — Он хороший человек, и можно не беспокоиться о Дакоте, если он берется за ней присматривать.

Анита кивнула, сунув перчатки в сумку.

— Ну расскажи же мне, чем Марти занимается? — Джорджия повесила плащ Аниты на вешалку. — Что он сегодня делает? Печет бублики или бисквиты? Он действительно очень привлекательный мужчина… Анита, ты не находишь? Не стоит слишком волноваться по поводу этой девицы, которую ты встретила на лестнице; думаю, она больше не появится. Может быть, ты хочешь сегодня передохнуть немного, просто посидеть?

Анита повернулась к Джорджии.

— Я могу и не отдыхать, — сказала она. — Марти пригласил меня поужинать — сегодня, насколько я поняла. Я не очень себе представляю, как это будет выглядеть. Но тем не менее он это сказал…

— Это серьезно? О Боже, Анита! Фантастика! — Джорджия в восторге хлопнула в ладоши. — И что ты ему ответила?

— Джорджия! Разумеется, я отказалась! У нас сегодня клуб, и мне предстоит показать, как вязать вещи в классическом стиле.

Анита не могла взглянуть на Джорджию, опасаясь увидеть в ее глазах осуждение. Она знала, что отказ от приглашения очень расстроит Марти.

— Очень зря, честное слово, люди завтракают, обедают и ужинают независимо оттого, какие у них дела, — мягко урезонила ее Джорджия с явно недовольным видом. — Ты действительно не хочешь больше ни с кем встречаться после смерти Стэна?

— Ну, это не совсем так — у меня было несколько свиданий лет пять назад, и, надо признаться, мы весьма мило проводили время. — Анита наконец повернулась к Джорджии, скрывая свое замешательство. Джорджия прекрасно понимала, что Аните не слишком-то хочется обсуждать с ней свою личную жизнь.

— Мне кажется, ты не права: незачем разбивать ему сердце, если тебе и самой необходимо внимание и поддержка мужчины, тем более он так тебе подходит, — пролепетала Джорджия. — Марти — замечательный человек, серьезный, а ты, отвергая его ухаживания, ведешь себя как девочка-подросток! — Она набралась смелости, чтобы все это выпалить. Несмотря на то что они считались довольно близкими подругами, такие слова все же переходили грань допустимого, и Джорджия чувствовала себя неловко. Да и выглядело это как-то подозрительно — словно кроме материнской заботы со стороны Аниты ей требовалось вдобавок и отцовское внимание Марти. Но Анита не спешила спорить с ней, глядя на нее совершенно растерянными влажными глазами.

— Стэн был не просто замечательный. — Ее голос дрогнул, но тут же по-прежнему стал твердым и уверенным. — И потом, все это слишком неожиданно; с чего бы мне сразу бежать к нему на свидание? Я могу выпить с ним кофе и после обеда.

Она улыбнулась, немного успокоившись, и прошла к столу в центре комнаты, где уже разместились постоянные участницы пятничных собраний, обсуждая особенности вязания из толстой пряжи.

— Бекки, ты все еще вяжешь свой шарф? — громко спросила Анита. — Если еще не закончен, то сегодняшнее занятие тебе пригодится: я покажу, как быстрее всего связать объемный рисунок. — Она посмотрела на Джорджию. — Можно считать клубный вечер открытым. — И добавила шепотом: — Я надеюсь, ты все-таки позвонишь той женщине!

«Да!» — с готовностью ответила Джорджия Аните, предоставив ей право взять руководство собранием в свои руки. Она почувствовала себя спокойнее: наконец-то все вошло в свою обычную колею. Теперь она могла сосредоточиться на своих мыслях и все хорошенько обдумать. Блюдо с румяными кексами уже стояло на столе, под ним — скромно подсунутая бумажка с просьбой написать отзывы об угощении.

Следовало выполнить обещание, данное Аните. Джорджия медлила. Посидев немного за столом, она пересела за компьютер, чтобы заполнить счета на заказанную шерсть, однако все ее мысли вращались вокруг таинственной посетительницы. Что ж такого? Она позвонит ей чуть позже… Она принялась искать в Интернете информацию, но потом, так и не вспомнив, чего хотела, открыла свой почтовый ящик.

«Неужели это моя настоящая жизнь?» — прочла она тему одного из сообщений, присланных близкой подругой, живущей в Нью-Йорке. Письмо ее заинтересовало, и она кликнула на кнопку «Открыть сообщение».

Какое бесполезное времяпрепровождение! Я должна сидеть и делать, что мне говорят. А мне твердят: надо врать людям, что все хорошо, все просто замечательно, а на самом деле — сплошной кризис, экономика в развале. Раньше мне это легко давалось, теперь — нет. Думаю, тебе повезло, раз не надо всем этим заниматься. Забегу к тебе сегодня вечером. Передай Дакоте, что ее печенье потрясающее, просто слов нет.

Кейси.

P.S. Ты, случайно, не имела дела с журналистами, а то недавно мне попалась на глаза какая-то заметка о магазине рукоделия в Вест-Сайде. Может быть, это о твоем предприятии?

Кейси Сильвермен старше Джорджии на девять лет и ниже ее ростом на целый фут. Они познакомились в издательстве, где вместе работали, когда Джорджия еще не стала матерью и хозяйкой магазина. Кейси была главным редактором, но она никогда не заносилась и всегда находила время поболтать с юной сотрудницей за чашкой кофе, обсудить с ней рабочие вопросы, дать полезный совет. В некотором смысле Джорджия заменяла ей компаньонку, когда той требовалось с кем-нибудь поговорить по душам и поделиться своими проблемами. С этой задачей справиться оказалось нетрудно — достаточно было позволить Кейси болтать обо всем, что ее интересовало, о работе, сотрудниках, которые ей не нравились. Джорджия внимательно слушала ее и вовремя выражала понимание или согласие, и Кейси этого вполне хватало. Она единственная в издательстве знала о скоротечном романе Джорджии с Джеймсом и о том, чем закончились их отношения. Сама Кейси Сильвермен дважды была замужем, и оба раза неудачно.

— Я вышла замуж, только чтобы убедиться, что этого не следовало делать, — сказала она однажды.

Как бы то ни было, Кейси стала постоянной клиенткой Джорджии и регулярно покупала у нее шерсть, чтобы связать очередной свитер. Но она была слишком занята, чтобы успеть завершить хоть одно из своих начинаний. Джорджия неоднократно предлагала ей довязать что-нибудь, Кейси не соглашалась, она просто куда-то складывала свои неоконченные изделия, за несколько лет их, наверное, накопилась целая кладовка. Их обеих устраивала такая необременительная дружба. Они встречались в магазине и никогда не приглашали друг друга в гости, что весьма необычно, если учесть их четырнадцатилетнее знакомство. К тому же и по телефону они общались нечасто. Этакая своеобразная нью-йоркская дружба на расстоянии. Дружба двух человек, ощущающих себя чужаками в большом городе, несмотря на то что у каждого свое дело и более или менее стабильное существование. Что-то препятствовало их сближению, и они просто поддерживали некоторую связь друг с другом. У Кейси детей не было, поэтому их жизненный опыт сильно разнился и давал мало почвы для взаимопонимания. Но так ли уж это плохо? Джорджия давно уже вышла из того возраста, когда мечтают о друзьях, способных понимать с полуслова, готовых проводить вместе дни и ночи и разделяющих все ваши интересы. Это время безвозвратно прошло, и теперь она могла довольствоваться другими, более спокойными формами взаимоотношений.

Узнав в Сети цены на билеты до Эдинбурга, Джорджия, вздохнув, подумала: может быть, к лету ей удастся накопить денег, чтобы навестить свою бабушку Грэнни и привезти к ней Дакоту.

Они не виделись уже целый год, и Джорджия мечтала приехать к матери отца, посидеть, как заведено, у камина на низенькой скамеечке с вязаньем и поговорить обо всем на свете. Отец Джорджии — энергичный и трудолюбивый эмигрант из Шотландии очень дорожил своей скромной фермой в Пенсильвании. Он был человеком молчаливым и сдержанным, а вот его жена поговорить любила. С раннего детства Джорджия только и занималась тем, что спорила с матерью; это противостояние продолжалось и по сей день. И самое удивительное, за пределами дома, среди соседей и знакомых, об этой женщине сложилось мнение как о тихой, сговорчивой и весьма уравновешенной особе, и мало кому было известно: Бесс Уолкер — настоящий домашний тиран. Стычки с матерью стали неплохим психологическим тренингом для Джорджии, они научили ее тому, что жизнь — это не только подарки к Рождеству и горячие яблочные пироги, как часто считают дети, выросшие в счастливых семьях. И именно эти тягостные воспоминания («Я сказала, ты должна делать только это и ничего другого») о жесткости матери заставили Джорджию обливаться слезами в парке в тот день, когда к ней подсела незнакомка, назвавшаяся Анитой. Что ее всегда изумляло в поведении матери, так это ее неистощимая страсть ссориться и говорить другим неприятные вещи.

Джорджия унаследовала отцовский характер: как и отец, она не слишком любила вступать в пререкания и сморить. Но ее мать, казалось, была одержима постоянной потребностью раздражать своих близких и почти никогда — знакомых и соседей. В конце концов, с любым человеком можно найти общий язык, подобрать к нему ключ. Например, с дочерью Джорджия всегда обходилась ласково, по несколько раз на дню говорила, что любит ее, — даже сейчас, когда Дакоте исполнилось двенадцать лет, поскольку девочка все еще нуждалась в таком проявлении привязанности. Эта линия поведения часто сглаживала конфликты, возникавшие между ними. Другие люди были погрубее и попроще; чтобы избегать ненужных конфликтов, откупались подарками от тех, кого могли случайно или сознательно обидеть. Именно таким оказался Джеймс, приносивший своим любовницам букеты цветов. Но вот мать Джорджии оставалась непреклонной в своем стремлении даже незначительные разногласия превращать в грандиозные скандалы.

Родители Джорджии поженились неожиданно для всех — это был брак того типа, о котором обычно соседи и друзья с недоумением замечают; «Что он в ней нашел?» Но только вопрос должен задаваться в обратном порядке: «Что она нашла в нем?» И действительно, выбор матери Джорджия находила странным — ее отец являл собой полную противоположность экспансивной и властолюбивой супруге. Наверное, выходя за него замуж, она мыслила прагматично, и только: приятный и низкий мужской голос позитивно воздействует на цыплят, индеек и коров… Но могла быть и другая причина — она решилась на это замужество, надеясь обрести в своем молодом избраннике энергичного и честолюбивого спутника жизни, способного, заработав и поднакопив денег на ферме, переехать жить с ней в большой город. Однако она упустила самое главное — земля для Тома Уолкера была не просто источником дохода, а любовью всей его жизни. Что же касается отца, то он женился на Бесс из-за ее красивой фигуры; в лице супруги к тому же он мечтал обрести гарантию стабильного существования и семейного уюта.

Но для Джорджии символом и основой стабильности, а также и самым близким человеком стала как раз не мать, а отец. Он тихо сидел за столом во время ужина со своей неизменной газетой и улыбался, пока мать пилила и ругала дочь за невыученные уроки. Он никогда ни в чем ее не упрекал и даже не вмешивался в их ссоры, зато непреклонно настаивал на том, чтобы раз в три года дочка ездила в Шотландию, к его матери в Торнхилл, на ферму, находившуюся неподалеку от городка Дамфри. К сожалению, бывать там чаще Джорджия не могла из-за дороговизны подобного путешествия. И все равно мать продолжала возмущаться даже из-за этих редких поездок, уверяя, будто на них уходят все накопленные деньги, предназначенные на покупку новой стиральной машины или мягкой мебели. Отец отправлял ее к бабушке осенью, в то время, когда в школе им давали пару недель каникул, чтобы помочь на ферме с уборкой урожая. Но сам он не мог сопровождать ее в этих путешествиях, поскольку не решался оставить свои владения без присмотра. В доме Грэнни она надевала старые деревенские ботинки и отправлялась с бабушкой в поля, где работали другие женщины. Все собирались вместе в послеполуденный перерыв, когда на опушке леса на траве расстилались шерстяные скатерти. Изредка они заходили в небольшую местную забегаловку, где можно было передохнуть, часок-другой посидев на мягком диване.

Тогда-то бабушка и брала с собой огромную сумку с вязаньем и пряжей. В то время Джорджия еще не умела справляться со спицами так успешно, чтобы вязать самостоятельно, и поэтому чаще всего помогала Грэнни либо закрывать последний ряд, либо вязала какие-нибудь наиболее простые детали. Но это были ее первые и очень важные уроки мастерства. Уже тогда ей доставляло удовольствие наблюдать за мельканием спиц, превращающих нить в чудесной красоты плетение. Ее руки запоминали намного больше, чем могли зафиксировать глаза. Таким образом она почти ради забавы освоила множество маленьких хитростей, мало известных современным женщинам. Ее бабушка никогда не выпускала из рук спицы; казалось, она даже спала с ними. Отдыхала ли в своей комнате, или сидела во дворе, или грелась вечером у камина — она все время держала при себе шерсть и волшебные палочки, при помощи которых создавала необычайные узоры. Бабушка научила ее истинному восхищению качеством и свойствами пряжи. Те руки, что шлепали ее, если она не слушалась, учили обращаться с ниткой и усваивать множество полезных навыков. Вязание словно скрепило их дружбу — старой женщины и ребенка; стало неотъемлемой частью их жизни, о чем бы они ни говорили и где бы ни находились. Грэнни вязала не только для внучки, но и для младшего брата Джорджии Донни и непременно укладывала в ее сумку несколько шарфов и свитеров для него каждый раз, когда приходило время возвращаться.

Ее мать ненавидела эти поездки, как и саму необходимость сопровождать в них Джорджию, не выносила дождливую погоду, скучные дни, когда можно было только сидеть дома в ожидании, пока выглянет солнце, чтобы выйти прогуляться в сад. Бесс никогда не училась вязать, она вообще не хотела ничему учиться у свекрови и терпеть не могла Джорджию за то, что та проводила свое свободное время за этим старомодным занятием. А вот Джорджия обожала эти поездки в Шотландию, и незатейливая похвала бабушки: «Это сделано очень хорошо» — оказывалась для нее дороже мнения всех прочих людей. Самые счастливые воспоминания ее детства связаны именно с этими днями, проведенными с Грэнни, когда она начала увлекаться вязанием, ставшим впоследствии для нее источником средств к существованию и постоянной жизненной потребностью.

Дакота никогда не видела прабабушку, и Джорджия страшно сожалела о том, что так и не смогла привезти свою дочку в Шотландию, всякий раз из-за нехватки денег откладывая поездку на более поздний срок. Конечно, она переживала, если узнавала, что Грэнни подхватила простуду или чувствует себя неважно, — ведь в ее возрасте любая проблема со здоровьем могла оказаться роковой.

Ах, если бы только они теперь были вместе, если бы все когда-то сложилось по-другому…

Джорджия закрыла глаза и предалась воспоминаниям, уронив голову на руки. Она чувствовала себя невыносимо уставшей.

Она стремилась уберечь Дакоту от повторения ее ошибок, ей хотелось, чтобы Анита ответила взаимностью Марти и больше не чувствовала себя такой одинокой. Она хотела, чтобы Пери смогла добиться признания своих дизайнерских заслуг и успешно продавала свои сумочки; чтобы люди наконец увидели преимущества ручной работы и отказались от ширпотреба; чтобы ее вещи тоже продавались крупнейшими магазинами и торговыми компаниями, поскольку они красивы, практичны и по-настоящему добротны.

И снова мысленно она возвращалась к Марти. Вежливому, воспитанному, сдержанному и влюбленному Марти. Как же он был заботлив и внимателен, когда они заходили к нему пообедать, он всегда пытался развлечь их приятной беседой.

— Тук-тук! Гостей здесь принимают? — раздался за дверью низкий голос. — Здравствуй, у тебя все в порядке?

У нее все сжалось внутри. Джорджия разглядела в щель высокую фигуру Джеймса в синем пальто, дорогие кожаные перчатки и шарф. Она нахмурилась и подошла к двери.

— До воскресенья еще два дня, Джеймс. — Стараясь сохранять спокойствие, она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Я помню, но у меня тут была деловая встреча, и я подумал: забегу к вам, заберу Дакоту на часок-другой.

— И все-таки какой сегодня день? Наверное, у меня неправильный календарь? — спросила она ледяным тоном.

Где же взять спокойствие? Менее всего ей хотелось устраивать скандал, который обязательно привлек бы внимание посетителей магазина.

— Пятница, Джорджия, я помню. Но может быть, это все-таки не так важно? И потом, я же вижу, ты сейчас все равно занята, — указал он на компьютер, игнорируя ее возмущение.

Как всегда, самоуверенный, привлекательный и холеный. Сколько он заработал на сегодняшней сделке, хотелось бы знать? И как он отреагирует, если она спустит его с лестницы? Она посмотрела на мышку, лежавшую на столе, раздумывая, не запустить ли ею ему в голову.

— Что не так? Разве ты не говорила, что я могу приходить в любое время?

— Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду! — Она метнулась к столу в порыве ярости, но сдержалась. — Человек обычно говорит так, чтобы его оставили в покое! Раньше надо было думать!

— Когда я работал во Франции, у меня не хватало времени даже чашку чаю выпить, — сухо ответил Джеймс. — Работа приносила деньги, которые я тебе посылал. Ведь ты же не собираешься возвращать их мне, не правда ли? Я вернулся домой и хочу видеть свою дочь. Заметь, я не претендую ни на что, хотя по закону мог бы.

— Мы договаривались, что ты будешь встречаться с ней по воскресеньям, черт возьми! — Лицо Джорджии покраснело. — Сегодня не воскресенье! Не воскресенье! — Она стукнула кулаком по столу, отодвинув мышку. Ей нужно взять себя в руки и не показывать, насколько он бесит ее. — И ты знаешь это.

Тут она явственно ощутила запах орехового масла и горячей выпечки, просочившийся в полуоткрытую дверь.

— О Боже, нет! — взмолилась Джорджия.

— Папа! — Дакота появилась на пороге, подбежала к Джеймсу с тарелкой пирожных и бросилась в его объятия. — Я пекла их для тебя!

Джорджия нахмурилась, отвернувшись; ей хотелось крикнуть дочери, чтобы прекратила врать.

— Ну и немножко для наших гостей в клубе, — хихикая, добавила Дакота. — Хочешь попробовать?

— О да, милая, я ощутил их потрясающий аромат еще на улице!

Джорджия смотрела на них в гневе: Джеймс сумел очаровать дочь, он просто гипнотизировал ее, и не важно, кто из них искренен, а кто — нет. Она ничего не могла с этим поделать.

— Миссис Филипс зайдет завтра часов в одиннадцать, чтобы обсудить детали ее вечернего платья. По-моему, ей не терпится как можно скорее заказать его, но я ее уверила, что она может рассчитывать на меня. Думаю, заказ будет очень выгодный. — Джорджия села на табуретку, продолжая разговаривать с Анитой. В этот вечер она еле-еле смогла дождаться, когда все закончится и гости наконец уйдут. Она чувствовала себя ужасно уставшей, измотанной, ей вполне хватило неприятных переживаний при виде того, как Дакота надевает пальто и шарф, чтобы пойти с Джеймсом поужинать. Ей хотелось остановить ее, крикнуть, что она разбивает ей сердце. Но вместо этого Джорджия строго и холодно напомнила Джеймсу:

— Она должна быть дома в половине десятого вечера и ни минутой позже. Жаль, ты пропустишь сегодняшнее занятие в клубе, — добавила она, обращаясь к дочери.

— Ничего, мам, зато мои пирожные всем понравятся, — весело отозвалась Дакота.

Господи, как же она ненавидела этого мерзавца!

— Что же мне с ним делать? — в растерянности прошептала Джорджия, когда Джеймс ушел, забрав Дакоту с собой. — Кейси, я просто не знаю, как жить дальше, — пожаловалась она подруге.

— Все к лучшему, детка, — ответила Кейси, снимая свое пальто из верблюжьей шерсти и отряхивая воротник от снега, она повесила его на вешалку у двери, оставшись в деловом костюме, поскольку забежала прямо с работы.

Джорджию передернуло от холода, когда она подумала, что подруга шла по улице в таких тонких колготках.

— Я начала кое-что новенькое сегодня: хочу связать свитерок с надписью на груди «Найми меня». Буду периодически ходить в нем по городу.

— Неужели все так плохо? — спросила Джорджия, всегда думавшая, что Кейси твердо стоит на ногах. Признаки экономического кризиса уже начали проявляться в том, что учиться вязанию в клуб приходило все больше и больше женщин, боявшихся потерять работу. Они подстраховывались, пытаясь найти дополнительные источники доходов. Кейси же — дама очень энергичная и оценивавшая себя высоко, и уж она точно не станет мириться с безработицей или понижением зарплаты и вряд ли согласится засесть в четырех стенах своей квартиры, чтобы заниматься вязанием. Она, что называется, настоящая столичная жительница, которая будет сражаться за привычный социальный статус и уровень доходов до последнего. Кейси без высокомерия относилась к женщинам, не сумевшим сделать карьеру и стать независимыми и самостоятельными, но сама ни за что не позволила бы себе опуститься до их положения. Джорджия ее за это очень уважала.

Кейси смогла успешно выстоять в ранние девяностые, когда о стабильности не было и речи, она умело переждала все «отливы» и «провалы» и наверняка не отступится перед нынешним кризисом.

— Меня все достало, честное слово, — сказала она Джорджии. — Я не просто просиживаю штаны в этом чертовом офисе и, заметь, хорошо работаю, а они решили выкинуть меня вон. — Она преувеличивала; дело еще не дошло до того, чтобы начали увольнять людей такого уровня, но в некотором смысле Кейси говорила правду: ее позиции пошатнулись и угрожали со временем рухнуть. Пока еще в ее опыте и умении работать нуждались и не стали бы рисковать, избавляясь от такого полезного сотрудника, но не факт, что будущее окажется столь же обнадеживающим.

Конечно, Кейси никуда не уедет из Нью-Йорка — она не мыслила себе жизни за пределами этого города. И слишком любила его летние кафе, дорогие магазины, сезонные распродажи, высокий уровень сервиса, премьеры в мюзик-холлах и театрах и даже толпы туристов, глазеющих на достопримечательности в центре. Это в прямом смысле город ее души. Ее дом. В другом месте она зачахла бы от скуки. Кейси была просто неспособна мириться с провинциальной тишиной и рутиной. Она привыкла менять прически и цвет волос в зависимости от моды нового сезона и никогда не понимала, как можно прожить без этого. Постоянство ей претило. Нью-Йорк был ее единственной подлинной любовью, с которой она ни за что на свете не согласилась бы расстаться и которой никогда не смогла бы изменить. Кейси так привязалась к своей городской квартире, что ужасалась от одной только мысли о перемене места жительства. По долгу службы она объехала всю Америку и Европу, но ее интересы целиком сосредоточились на Нью-Йорке. Единственное, что представлялось ей достойным внимания, — это Манхэттен. Джорджия восхищалась ею и считала необычайно упорным и сильным человеком, умеющим взять от жизни все возможное.

Как раз в этот самый момент в дверях появилась Люси с большой пластиковой сумкой в руке, до отказа набитой мотками шерсти альпака оливкового и серого цветов, приготовленной к очередному клубному вечеру. Где-то с краю из этой шерстяной массы выглядывали острые концы спиц. При виде гостьи Кейси оживилась, радуясь еще одному слушателю, которому можно поведать подробности ее рабочих перипетий. Но Джорджия знала, что эта замкнутая дама вряд ли будет прилежно внимать ее откровениям, поскольку слишком озабочена своими собственными проблемами и интересами.

— Здравствуйте, Джорджия. — Гостья вежливо кивнула и прошла мимо стола, за которым сидели и перешептывались Анита и Дарвин, лакомясь кексами. Джорджия уныло посмотрела на них и подумала, что скучает по Дакоте и не может простить ей сегодняшнего предательства. Она непременно выскажет свое неудовольствие, как только дочь вернется домой. Придвинув стул, она уселась рядом с Кейси. Дарвин, сторонившаяся Джорджии, скромно пересела на другой конец стола, поближе к месту, где Люси выбирала себе шерсть на полке. Люси была немолода, немного младше, чем мать Джорджии, но держалась в отличие от нее очень тихо, не привлекая к себе внимания. Раньше она приходила в клуб поучиться вязать одну сложную модель, и Джорджия даже подумала, что могла бы устроить для нее индивидуальные занятия. Но похоже, эта дама выбирала шерсть, начинала вязать, но никогда не заканчивала работу. И так повторялось снова и снова: она опять покупала немного шерсти и снова приходила на занятия, поскольку, видимо, ее навыков в вязании не хватало, чтобы довести до ума хотя бы одну из задуманных ею вещей.

Однако в ней было заметно то редкое упрямство, которое обещало со временем перерасти в настоящее увлечение. Так начинали многие в их клубе — приходили поначалу от скуки или из любопытства, а потом становились страстными поклонницами вязания.

— Мне кажется, я никогда так и не сумею ничего сделать, — почти рыдающим голосом произнесла Люси.

Дарвин насторожилась и нервно поморщилась — она очень боялась, когда с ней заговаривали незнакомые посетительницы.

— Может быть, вам надо еще немного поучиться? — предположила девушка. — Любая работа требует некоторого навыка. Вот мне, например, пришлось очень много учиться, а потом я сама стала объяснять, как следует писать научные работы. — Она съела кусочек кекса, явно ей понравившегося. — Такова моя точка зрения, хотя вы можете с ней не согласиться.

— Угу, ну конечно. Может, мне еще надо поучиться и петли провязывать? — язвительно отозвалась женщина.

Анита спокойно и внимательно посмотрела на нее, а затем на Джорджию, уже привыкшую и к таким посетительницам.

Пора было начинать занятие, но поскольку никакой официальной процедуры открытия у них не существовало, Анита ждала минуты, когда все почувствуют себя готовыми. Ей не мешали ни перешептывания, ни даже болтовня женщин друг с другом, она все равно подходила индивидуально к каждой и помогала разобраться со всеми трудностями, поэтому присутствие разговорчивой Кейси в тот вечер нисколько ее не смутило.

Ей следовало только помнить главное: она должна сначала показать процесс вязания всем, а затем помочь тем, кто нуждался в дополнительных разъяснениях.

— Наверное, будет лучше, — заметила Джорджия, — если все вместе освоят наиболее важные моменты и принципы вязания, а для этого лучше всем вязать одну и ту же модель.

— А если эта модель не очень интересная, например, она слишком сложная или немодная? — спросила Дарвин.

— Хм… зато это будет очень наглядно и полезно, — возразила Джорджия и затем добавила: — Я знаю, многие из вас уже работают над своими собственными проектами. Они наверняка очень хороши, но нельзя забывать о том, что среди нас есть новички и те, кто не очень знаком со спецификой вязания. Поэтому лучше, если все будут вязать одно и то же, тогда и у начинающих появится возможность кое-чему научиться у своих более опытных коллег. И к тому же Аните будет легче обучать вас.

Анита, мгновенно оценив перспективность новшества, кивнула красивой седой головой.

— Великолепная идея, — прошептала она Джорджии, — ты просто необычайно предусмотрительна.

— В связи с этим изменением в нашей программе я всем сделаю скидку на десять процентов на шерсть для общей модели!

Она положила на стол книгу, содержавшую огромное количество самых разнообразных моделей, и, пролистав ее, указала на трикотажный свитер простой вязки с открытым воротом, украшенным несложным узором. Для него понадобились бы самые обычные круговые спицы. Он выглядел весьма симпатично, содержал все основные элементы вязки и мог бы удаться даже самым неопытным участницам клуба, таким как Люси.

А Люси в тот вечер вела себя необычно пассивно. Джорджия наблюдала, как она целых пятнадцать минут сидела, смотрела в окно и еще долго не брала в руки свои спицы. А ее огромная сумка? Люси с ней не расставалась, несмотря на то что она производила впечатление контейнера, в котором могло поместиться содержимое внушительной домашней кладовки. Ее кофта придавала груди такой объем, что фигура казалась на три размера крупнее, а лак на ногтях облупился. И выглядела она уставшей, измотанной… Джорджия не хотела тревожить ее — она лучше, чем кто бы то ни было, понимала потребность на некоторое время уйти в себя, отключиться от окружающих. Внезапно она снова подумала о Дакоте. Какое блюдо она захочет заказать на ужин? Возьмет ли картошку фри с кетчупом или со сладким соусом?

— Папочка, ты такой смешной! — болтает она, наверное, пока они идут в кафе. — Мама всегда сердится, и потом она постоянно занята, все время работает. Ты мне купишь велосипед?

У Джорджии промелькнула мысль, что пора закрыть дверь, поскольку все равно никто уже больше не придет на занятие, а случайные покупатели будут только отвлекать собравшихся.

В это мгновение дверь толкнули снаружи, и Джорджия вздрогнула от неожиданности, увидев, кто вошел.

— Робертс! — воскликнула внезапно появившаяся навязчивая рыжеволосая покупательница, которая приходила за тесьмой и так всех встревожила еще утром. Она пошатнулась, словно во сне, и шагнула вперед, остановившись за спиной Дарвин, которая сидела на стуле, откинув на спинку свои темные длинные волосы.

— Что такое?.. — спросила в испуге Джорджия, но незнакомка снова рванулась вперед и вскрикнула:

— Помогите!

Она схватилась за стул, женщины поднялись и бросились к ней. Листы с вязальными схемами, распечатанные недавно Джорджией, рассыпались по всей комнате. Все переполошились, повскакивали со своих мест и окружили незнакомку.

— Помогите! Вызовите полицию! Остановите ее! Джорджия, о Боже! Звоните в девять-один-один!

Джорджия застыла от изумления, чувствуя только руку Аниты на своем плече. Все, кто стоял вокруг, смотрели на пол в каком-то оцепенении. Таинственная эксцентричная клиентка потеряла сознание. Мальчишеская кепка, свалившись с ее головы, лежала рядом. Женщины приподняли девушку с пола, но она не произнесла ни слова. Тушь и слезы текли по ее лицу. Небольшая портативная видеокамера валялась на полу, вдребезги разбитая. Видимо, один из осколков порезал ее лоб, на нем была заметна красная полоса. «Неужели это я ее толкнула?» — в ужасе спросила себя Джорджия. Она оглянулась на остальных свидетельниц происшествия, но окружающие уже начали понемногу успокаиваться, рассаживаясь по своим местам. Все, кроме незнакомки — та пришла в себя и разрыдалась.

— Робертс, — всхлипывала она. — Робертс…

Наконец Анита решила навести порядок. Люси послали за водой, Дарвин — за бинтами, Кейси принялась успокаивать девушку, а Анита помогла усадить плачущую незнакомку в кресло. Необычная гостья выглядела совершенно потрясенной и взвинченной. Джорджия опустилась на колени перед ней, стараясь ее успокоить. Но девушка плакала не умолкая. Анита молча ждала, когда той надоест рыдать и силы ее иссякнут. Вскоре девушка действительно затихла и стала рассматривать всех, кто стоял рядом с ней. Наконец она заговорила, очень робко, так, точно ей едва хватало воздуха, чтобы произносить слова. Джорджия вся сжалась в комок от напряжения. Гостья откашлялась, вытерла слезы и еще раз посмотрела на каждую из женщин по очереди.

— Кто… кто-нибудь видел здесь Джулию Робертс?

Глава 3

Рано утром солнечные лучи проникли в окно. Дакота в мягкой пижаме потянулась на своем диване и улыбнулась, подставляя лицо мягкому теплому свету, ее голова удобно лежала на коленях матери.

— Вчера был просто дурдом какой-то, дорогая! Везде валялись спицы и шерсть! Кругом! Куда ни глянь! — сказала Джорджия, поднимая Дакоту, та вскочила на ноги и побежала на кухню. Джорджия последовала за ней. Увидев пластиковую вазу, в которой лежала пара бананов, Дакота тут же схватила один из них и стала есть, не дожидаясь, пока мать приготовит завтрак. В будние дни завтрак у Уолкеров был простой, и только по субботам на столе появлялось много сладостей и выпечки.

— А что, кому-то было плохо? — Дакота чувствовала себя немного виноватой перед матерью за свое вчерашнее предательское бегство с отцом. Но он ведь купил ей велосипед! А мама ни за что не сделала бы этого! Но все равно она испытывала потребность загладить свой некрасивый поступок. Конечно, Дакота утешала себя тем, будто все в порядке, но в глубине души знала: матери не нравится ее общение с отцом. Жаль!

— Дарвин опять стала болтать о скрытом психозе, который побуждает женщин сбиваться в кружки и заниматься рукоделием, а Аните еле-еле удалось утихомирить эту странную девушку. Бедная Люси! Она выглядела совершенно подавленной вчера. И, по-моему, была ужасно напугана. Я сама перетрусила. В общем, не лучший клубный день, скажу честно. — Джорджия взяла у Дакоты банан и затем отдала его обратно дочери, но та помотала головой и принялась за мюсли с молоком. Вроде бы у матери нет никаких признаков раздражения по поводу вчерашнего. Прекрасно.

— К счастью, Анита никогда не теряет самообладания. Она усадила девушку в кресло, но это не помогло — та все рыдала и рыдала. Просто истерика какая-то. — Джорджия вытерла салфеткой губы Дакоты. — Настоящий скандал, дорогая, слов нет.

Джорджия насыпала в чашку кофе и залила его кипятком, усердно помешав ложкой.

— Вообще пришлось закончить раньше обычного; все разошлись довольно быстро. Тебе, наверное, будет приятно узнать: Дарвин и Люси прихватили с собой оставшиеся кексы.

— А они заполнили анкету, которую я оставила? — Дакота посмотрела на Джорджию в упор, застыв от волнения.

Какое она еще, в сущности, глупое дитя со своими кексами! И не только с ними, но и с велосипедом, губной помадой и компанией друзей, интересующихся преимущественно только тем, кто в кого влюблен. Джорджия старалась думать о дочери как о взрослом человеке, но это не всегда получалось.

— О, ты даже не представляешь, дорогая, какой был переполох! Все про все позабыли, и про анкеты тоже, — призналась Джорджия. — Но это нисколько не умаляет твоих заслуг. Они вполне могут выразить тебе свое восхищение лично через неделю, в следующую пятницу.

— Знаешь, люди очень редко говорят правду в лицо; они наверняка станут врать и делать комплименты, даже если им не понравилось. — Дакота нахмурилась и мрачно замолкла. — А та чокнутая девушка, она съела хоть что-нибудь?

Джорджия улыбнулась в ответ на такое эгоцентричное проявление детских амбиций.

— Да, моя дорогая, она съела пятнадцать пирожных, кажется. — Джорджия усмехнулась и вздохнула. — Эта девушка одержима Джулией Робертс, но это не помешало ей оценить твои пирожные. — Выглянув в окно, добавила: — Конечно, история неприятная, но зато теперь ясно, что опасности никакой нет; мы с ней потом посидели и поговорили обо всем, и она рассказала мне свою историю.

Джорджия улыбнулась, вспомнив подробности вчерашнего вечера, и подумала: если рассказ о случившемся попадет в газеты, то привлечет в магазин новых покупателей. Эта рыжеволосая на самом деле вовсе не столь уж странная. И не наркоманка, и не сумасшедшая. Нет, все гораздо хуже — она студентка киноакадемии, двинувшаяся на желании снять фильм, который принес бы ей мировую славу. Но ни у нее, ни у других студентов из ее группы денег на такое предприятие нет. Им нужно громкое имя, чтобы привлечь к своей работе внимание и сделать проект хоть сколько-нибудь коммерчески успешным. И вот в каком-то таблоиде они нашли статью об увлечениях знаменитостей и прочли в ней, будто Джулия Робертс интересуется вязанием и даже посещает некоторые специализированные магазины в Нью-Йорке. Так родился их план. Они предположили, что актриса наверняка ходит по магазинам в поисках пряжи, и если застать ее без охраны, то можно использовать отснятые кадры в их криминальной драме — как будто бы Робертс сыграла там эпизодическую роль. Прихватив с собой деньги, дабы сделать вид, будто она что-то покупает и заказывает, девушка стала приходить в магазин «Уолкер и дочь», надеясь все-таки увидеть там знаменитую актрису. В последний свой приход она была так взволнована и так устала, что упала в обморок и, к несчастью, разбила камеру. Джорджия была несколько удивлена этим откровением и находчивостью и сетовала только на то, что к ней не обратились сразу.

Конечно, как догадывалась Джорджия, в ее магазин иногда заходят не совсем обычные покупательницы, среди которых могли быть и актрисы; правда, такие гостьи обычно долго у нее никогда не задерживались. Ей даже доводилось некоторых из них узнать в лицо — например известных дизайнеров дома Шанель, покупавших пряжу, и даже топ-моделей и победительниц конкурсов красоты. Но Джулия Робертс? Джорджия не так уж часто ходила в кино, но такую звезду, как Джулия Робертс, она наверняка заметила бы, если бы та забрела в ее заведение. «Уолкер и дочь» находился в списках самых популярных магазинов, торгующих принадлежностями и материалами для рукоделия, но вряд ли мог привлечь Джулию Робертс.

— Так ей понравились пирожные? А они не показались слишком жирными? Может быть, слишком много… крема? — Дакоту не интересовало сейчас ничего, кроме качества ее выпечки. Она вытащила из школьной сумки какую-то тетрадку и принялась в ней быстро писать.

Джорджия заглянула через ее плечо и прочла на странице: «Пирожные с ореховым кремом и шоколадной крошкой, рецепт № 2», — дальше текст был перечеркнут. А на полях — замечание: «Пирожные понравились — хороший знак!» На полях с противоположной стороны отмечено, кому они понравились — Дарвин Чжу и Люси.

Дакота посмотрела на мать:

— Мам, как фамилия Люси?

— Бреннан. Она была больше всех потрясена этой историей со студенческими съемками. Даже сказала, что надеялась хотя бы у нас не столкнуться с этими любителями масс-медиа и кино, а вышло все наоборот. — Джорджия сделала себе бутерброд с ветчиной и сыром. — Оказывается, она сама работает на телевидении фрилансером, вот уж никогда бы не подумала. Такая тихая женщина, точно как Пери с ее сумочками. Женщины вообще часто непредсказуемы, но они умеют создавать удивительно красивые вещи.

— Как мы, например, мам, да? — Дакота улыбнулась, и Джорджия кивнула ей в ответ.

— Все, теперь одеваюсь — и за работу. А ты не забудь помыть за собой тарелки и чашку, королева пирожных.

— Ага. Мам, а когда ты будешь делать то, что задумала?

— О чем речь?

— Ну о том твоем коммерческом проекте, как сказала бы эта девушка из киноакадемии. — Дакота перевернула страницу в своей тетради. — Я могу написать специально для тебя скрипт, и его даже можно снять на камеру.

— Я кое-что забыла тебе сказать, — отозвалась Джорджия. — Люси вчера перед уходом заметила, что появление этой девушки и идея со съемками навели ее на одну мысль: неплохо бы сделать видеокурс по вязанию, если я, конечно, не против. Боюсь, такая программа займет немало времени и обойдется недешево. — Джорджия пожала плечами. — Но Люси убедила меня начать хотя бы с самой простой модели свитера. Мы решили снимать наши занятия — сразу станет видно, как мы постепенно продвигаемся от простого к сложному и каков результат.

— А я могу показать, как вяжут чехольчики для мобильных телефонов, — оживилась Дакота. — Это совсем просто, только дырочки для кнопочек надо сделать — и все. Тогда, может быть, я получу в подарок на день рождения телефон.

— Ага, но сейчас эта идея нереальна. — Джорджия рассмеялась, глядя на дочь. — Твой день рождения еще не скоро, поэтому забудь пока о нем. Ну все, дорогая, я побежала, а то опоздаю.

Джорджия ушла к себе переодеваться. Сняв ночную рубашку, она бросила ее на кровать, придвинутую к ярко-голубой стене. Когда-то рядом с постелью стояла детская кроватка и ящик с игрушками — Дакота, будучи ребенком, не хотела спать в другой комнате. Это время прошло, и теперь место пустовало, наводя Джорджию на грустные мысли.

В комнате остался только стол, за которым теперь ее дочь делала уроки и иногда рисовала, а раньше на нем размещался домик для Барби с ее гардеробом. Все платья ей помогала делать Анита, вырастившая троих сыновей и всегда мечтавшая о дочке. Она всегда охотно соглашалась поиграть с Дакотой, и девочка назвала в честь Аниты свою любимую куклу. Джорджия наблюдала, как Дакота играет с белокурой Момми и темнокожей куклой Анитой, довольно долго, а затем все же полюбопытствовала:

— Почему ты назвала ее Анитой?

Дакоте в то время было четыре года.

— Потому что она похожа на Аниту, — ответила девочка, надевая крошечные пластиковые туфельки кукле на ноги.

— Как может эта кукла быть на нее похожа? — возмутилась Джорджия.

— Она такая же милая, как Анита, теперь у нее тоже есть своя одежда, и можно открыть для нее магазин вязания.

Что на это возразишь?

Впоследствии они не раз возвращались к этой теме, когда Дакота стала постарше. Но всякий раз Джорджия убеждалась в том, насколько отличаются ее взгляды и дочери. У них были разные представления о красоте. Не посвященные в их отношения люди посчитали бы, что они вовсе неспособны понимать друг друга. Но Джорджия любила Дакоту больше всего на свете. И эта любовь сглаживала любые конфликты. Вместе с Дакотой в школе училось немало детей, которым просто не повезло с родителями. Из-за отсутствия доброго отношения к ним со стороны взрослых они с трудом адаптировались в жизни, особенно если им, как и Дакоте, тоже выпала судьба расти в неполной семье.

Они часто разговаривали об этих проблемах, и Джорджия всегда старалась разъяснить дочери свою точку зрения. Теперь, когда Дакота стала активно интересоваться новыми кулинарными рецептами, вечеринками, друзьями (с вечными просьбами разрешить ей «побыть с ними еще немножко») и фасонами модных свитеров, которые ей, как правило, вязала мать, Джорджия наконец-то оценила по достоинству свое терпение.

Не зная, что надеть, Джорджия стояла перед раскрытым шкафом. Одежды у нее было предостаточно, но тем сложнее выбрать наиболее подходящую. Сначала ей приглянулись серые брюки и шелковая блузка, но потом она все-таки вытащила юбку. Подумав еще немного, достала другие брюки и кашемировый кардиган, связанный для зимы, но вполне подходящий для сегодняшней погоды. Встречаясь с новыми клиентами, Джорджия предпочитала выглядеть элегантно, иначе они вряд ли заинтересуются ее магазином и мастерством. Хотя она ворчала по поводу своей нелюбви общаться с людьми, но на самом деле ей нравилось, когда к ней обращались не только за помощью, но и с заказами. Она даже держала в магазине небольшую красную тетрадку, куда заносила все свои идеи насчет моделирования и дизайна, надеясь, что они кому-нибудь пригодятся. Она любила давать советы покупательницам и вести уроки вязания; проблема состояла в другом: ее привлекали слишком сложные варианты, которые были под силу только опытным мастерицам вроде нее. Зато в такие мгновения Джорджия ощущала себя по-настоящему талантливой и способной создавать нечто неповторимое и оригинальное. Поистине красивые вещи. И это осознание своего таланта придавало ей уверенности и подпитывало вдохновение.

Вечерами, перед тем как отправиться спать, Джорджия мечтала о другой жизни, о том, как она могла бы уехать в Шотландию, вернуться в дом, где родился ее отец, и жить там. Еще чаще она думала, какой счастливой была бы эта жизнь, если бы рядом всегда находилась бабушка. Они могли бы вместе следить за фермой, стричь овец и вязать свитера, создав собственную марку «Уолкер свитерз», и никто, кроме них двоих, никогда не сделал бы ничего подобного. Эти вещи были бы так искусны, что наверняка их покупали бы Мадонна, Шон Коннери, Гвинет Пэлтроу… Но главное — она жила бы вместе с Грэнни. Всегда. Вечно. И никто больше не смог бы разлучить их — ни обстоятельства, ни Бесс и ее дурной характер… Дакота пекла бы свои кексы, и они пили бы сладкий чай по вечерам. А Анита приезжала бы в гости. Джеймс сразу исчез бы из их жизни — нет, не умер, а просто больше никогда не нарушал их покой.

Но это всего лишь мечты. О да! Она многого не могла простить и со многим не хотела смириться! И что вообще она делала одна в этом огромном неприветливом городе? Джорджия уже и забыла, зачем приехала сюда когда-то. И чувство потерянности и одиночества так и преследовало ее с тех пор. Иногда она чувствовала, что несправедливость выпавших на ее долю испытаний вызывает у нее озлобление. Чувствовала себя уставшей и совершенно опустошенной, когда приходилось ехать за очередным заказом или бежать за молоком, не успев как следует одеться, поскольку некому было принести ей молока, когда его не оказывалось в холодильнике. Она не могла простить Джеймсу его предательство и то, что несколько лет он совсем не появлялся, а теперь пытался претендовать на внимание дочери. Но хотела ли она в действительности, чтобы он тогда был рядом? Ведь именно его предательство сделало ее тем, кем она стала сейчас — сильной и независимой женщиной, которая может себе позволить жить так, как она хочет. Она предпочла бы, чтобы он и теперь не слишком-то вмешивался в ее дела и, главное, не пытался влиять на Дакоту!

А ведь когда-то она сходила с ума по этому человеку. Скорее всего виной было какое-то сексуальное помешательство, ослепившее ее и помешавшее разглядеть его истинную суть. Она почти не помнила, каково это — заниматься сексом; с тех пор как они расстались с Джеймсом, у нее не было ни одной хоть сколько-нибудь серьезной любовной связи. Она не знала, что так подействовало на нее — то ли история с Джеймсом отбила у нее охоту доверять мужчинам, то ли она так и не встретила того, на кого стоило обратить внимание. Да, есть много милых знакомых, некоторые из них даже умны и обаятельны, с ними интересно и комфортно, но всякий раз в ее памяти вдруг всплывал образ Джеймса… И у нее возникало неприятное чувство, будто на этого человека она растратила весь запас своей любви, все свои душевные силы и теперь ей неоткуда их черпать. Она так ждала, что он вернется… Она начала полнеть и едва влезала в одежду. В то время они с Кейси часто сидели в обеденный перерыв и делились друг с другом переживаниями. Вряд ли Кейси ее понимала — она человек совершенно иного склада, нежели Джорджия. И ясно представляла себе: все фантазии Джорджии о возвращении Джеймса — «этого дерьмового парня», как Кейси его называла, — далеки от реальности. Он никогда не стал бы обременять себя женщиной с ребенком.

И она оказалась права.

Но когда родилась Дакота, Джорджия вдруг прекратила сожалеть о расставании с Джеймсом. Откуда-то появились силы и энергия. Двенадцать лет опыта матери-одиночки сделали ее действительно волевой и самостоятельной. Она заставила себя не сдаваться, осталась в Нью-Йорке, и хотя поначалу не верила в успех, он все-таки пришел. Невероятно, но ее мечты сбылись: у нее жилье, свой магазин на Манхэттене и, возможно, неплохие перспективы. Но она хорошо помнила, каким трудом ей все это давалось. Закупка пряжи, инвентаря, журналов, приобретение детских вещей и питания, наем помощниц — все это стоило чертовски дорого, и ей приходилось экономить на всем. Джорджия позволяла себе покупать не более одной пары обуви в год. Но времени расстраиваться и плакать у нее, к счастью, не было — она оказалась слишком занята. Чтобы отдать Дакоту в хорошую школу и платить за квартиру, Джорджия отказывала себе во всем. Но иначе и не получится — либо вы смиряетесь со своим бессилием, либо принимаете те ограничения, которых от вас требует борьба за независимость и выживание. Зато она выдержала испытание на славу и вышла победительницей из этого сражения.

Джеймс часто присылал деньги, и Джорджия пользовалась ими по мере необходимости, но чем старше становился ребенок, тем менее существенной оказывалась эта помощь. Всего лишь двести долларов в месяц или около того. Джорджия тратила эти деньги на оплату учебы Дакоты и только в случае крайней необходимости пользовалась ими для других целей. Но даже если она поступала так, то всячески скрывала этот факт от дочери, не желая, чтобы та знала, что деньги ее отца расходуются на какие-то иные нужды, кроме ее школьных выплат. И все-таки когда Джеймс вернулся, ее стал мучить страх: его влияние на Дакоту могло приобрести катастрофический масштаб именно из-за их довольно скромного финансового положения. Джорджия никогда не баловала дочь и не покупала ничего лишнего. Джеймс, конечно, мог подать в суд просьбу об урегулировании его отношений с дочерью, мотивируя это тем, что доходы Джорджии невелики и не позволяют дать хорошее образование и обеспечить ребенку достойную жизнь. Анита посоветовала ей первой обратиться к адвокату и решить вопрос с Джеймсом, дабы оградить себя от дальнейших посягательств с его стороны, но Джорджии вообще не хотелось иметь дело с бывшим любовником. Лучше бы он испарился, исчез и никогда больше не появлялся в их жизни.

Но Джеймс, наоборот, вернулся.

Она надела туфли с открытым верхом, не годившиеся для прохладной нью-йоркской мартовской погоды, если бы ей нужно было выйти на улицу, и зашла в маленькую уютную комнатку с большим зеркалом, отделенную от помещения магазина. Подкрасила губы ярко-красной помадой, а ресницы — светло-коричневой тушью, припудрилась и наконец почувствовала, что к ней вернулись деловая хватка и бодрость: она не только одинокая мать, но и хозяйка своего предприятия, владелица магазина.

Как и всякий человек, Джорджия не стала бы отрицать очевидное: что обманутая любовь, как правило, дает начало совершенно противоположному чувству — ненависти. Она ненавидела Джеймса всеми силами души, но с годами эмоции стали менее интенсивными и всепоглощающими. Джеймс по природе не злой, скорее просто эгоистичный человек, готовый давать деньги для Дакоты, но, по сути, не желающий связывать себя никакими обязательствами и ответственностью по отношению к ней.

Джорджия еще раз оглядела себя с головы до ног и расправила складки кардигана.

— Мама! Я зову, зову тебя, а ты не слышишь! — Дакота, выскочив из своей спальни, подбежала к ней.

— Что случилось? — Джорджия догадывалась, чем так взволнована Дакота: Анита нередко водила ее на утренние бродвейские спектакли. У девочки оказалась замечательная память, и она с удовольствием напевала потом целыми днями понравившиеся ей отрывки арий из мюзиклов. И иногда просила мать купить ей тот или иной диск. Джорджия думала, сейчас она именно об этом и попросит.

— Я хотела показать тебе мой шлем.

— Шлем? Какой еще шлем?

— Папа купил мне его для поездок на велосипеде. — Джорджию бросило в жар, затем в холод; она была в ярости. — Я совсем забыла тебе вчера сказать об этом.

Конечно же, Дакота врала — ничего она не забыла, а побоялась говорить матери.

— Больше твой папа широких жестов не делал?

— Он обещал меня научить ездить верхом, когда потеплеет.

* * *

Джорджия почувствовала себя намного хуже, чем десять минут назад. Короткий разговор о велосипеде и верховой езде совсем лишил ее сил, словно она проработала весь день. Она вышла из комнаты и медленно спустилась вниз по лестнице. Даже когда закрыла за собой дверь магазина, сверху были слышны вопли из какого-то мультфильма, который смотрела Дакота. Джорджия остановилась и прислушалась: дочь, видимо, убавила звук, но затем снова включила. Музыкальный канал… Дакота смотрела не мультфильм, а клипы. Но почему она скрывала это от матери? Джорджия не поклонница поп-музыки, но она не запрещала дочери ни читать книги, предназначенные для детей старшего возраста, ни даже слушать эти глупые песенки, так любимые подростками, — о любви и сексе. Теперь уже она не могла припомнить, пряталась ли сама от родителей, когда смотрела и слушала подобные вещи в детстве. Чтобы получить ответ на этот вопрос, ей нужно позвонить матери в Пенсильванию и спросить, а ей не очень-то хотелось общаться с родителями с тех пор, как призналась им, что беременна, и выслушала снисходительное согласие по поводу ее приезда домой. Решив вскоре возвратиться в Нью-Йорк, Джорджия осталась наедине со своими проблемами, стараясь не перекладывать их на плечи матери и отца. Дакоту она отвозила к деду и бабушке каждое Рождество, но нельзя сказать, что Бесс так уж привязана к внучке и интересуется ее жизнью.

— Господи, ребенок, видимо, очень похож на отца! — воскликнула ее мать, когда увидела Дакоту впервые. — Она очень мила, но ее следует воспитывать в традициях нашей церкви и в строгости.

Когда Дакоте исполнилось четыре месяца, Джорджия уехала — стала работать в ресторанчике Марти и принимать заказы на вязание. И все равно этих скопленных от заработка денег ей едва хватило на билет в Пенсильванию. Но как бы ни осуждала мать ее поведение, Джорджия однажды застала Бесс за пением колыбельной песенки. Кровь взяла верх над ханжеством и лицемерием. А кроватку, в которую клали спать Дакоту в доме бабушки и дедушки, отец Джорджии сделал сам и даже расписал красками, нарисовав цветы и листья на деревянном каркасе; у него и раньше проявлялись задатки художника и мастера, Джорджия всегда чувствовала свою вину перед родителями за то, что их внучка рождена вне брака. Все последующие годы она всячески стремилась побороть в себе этот комплекс, в немалой степени сформированный в ту самую первую поездку домой, когда ей пришлось пережить недовольство матери. Та критиковала ее абсолютно за все — и за ребенка, и за ее отношения с Джеймсом.

— Надо было выйти замуж, — говорила мать, — а потом уже заводить детей, Джорджия.

Ничего удивительного, что после той поездки она больше не захотела приезжать к ним чаще, только на Рождество. И стала всячески стремиться к независимости, лишь бы не быть у них на иждивении. Свою дочь она тоже старалась научить самостоятельности.

Но самое главное — Джорджия хотела показать Джеймсу, что больше не нуждается в нем. И добилась этого.

По субботам в официально закрытом магазине всегда было тихо, все население Нью-Йорка лежало дома на диванах, потягивало колу и сок и читало газеты и журналы. Возможно, и Пери делала то же самое, поскольку раньше полудня она в праздники на работу не приходила. Анита, конечно, могла и вовсе исчезнуть на весь уик-энд, но она предпочла помочь Джорджии или посидеть с Дакотой, а потом зайти к Марти выпить кофе или пообедать. Когда Пери не могла выйти на работу в период с воскресенья по вторник, Анита в эти дни брала часть работы на себя. В отсутствие клиентов Джорджия просто отдыхала, наслаждаясь свободным временем и перелистывая каталоги последних коллекций или занимаясь еще какими-нибудь необременительными мелкими делами. В остальные дни, когда покупателей было много, открывая дверь магазина, она уже заранее испытывала легкое волнение: с чем и с кем ей придется столкнуться на сей раз? Точно такое же чувство охватывало ее и перед встречей с новым заказчиком. А теперь еще и беспокойство из-за этой покупки велосипеда, так раздражившей ее с утра.

В некотором смысле она почувствовала облегчение, когда в дверях появилась миссис Филипс. Джорджия подумала, что выглядит клиентка гламурной — именно такой, какой она ее себе и представляла. Несомненно, даже у менее впечатлительной Пери эта дама вызвала бы любопытство. Она казалась подлинным произведением искусства: белокурые волосы уложены идеально, широкие брюки из тонкой шерсти и кремового цвета блузка с большим вырезом, явно стоившая больше, чем весь гардероб Джорджии. В ушах у посетительницы поблескивали бриллианты, а дорогие кожаные полуботинки вряд ли когда ступали по уличной грязи. Наверняка где-то под окном стояла ее машина.

— О, Джорджия, это вы! — Женщина протянула ей обе руки в знак приветствия и даже чмокнула в щеку.

— Миссис Филипс, рада вас видеть. Я как раз думала о модели вашего платья, — сообщила Джорджия, усадив гостью в кресло. Вблизи посетительница выглядела чуть старше, чем издали, лет около тридцати пяти. Джорджия ощущала себя смущенной школьницей перед этой блистательной заказчицей.

— Дорогая, к чему все эти формальности? Я верю в вас абсолютно! Вы можете все, разве я не права?

Джорджия улыбнулась и кивнула в ответ, но замешательство не проходило. Может быть, она знакома с этой женщиной? Видела в школе? В колледже? Или встречались у кого-нибудь в гостях, или познакомились у кого-то из своих друзей? Что-то подсказывало Джорджии, что она уже видела ее где-то. Но какое это могло иметь значение? Блондинка говорила и говорила, не закрывая рта ни на минуту.

— Это просто чудесно, я читала статью про вас — оказывается, у вас есть дочка! А ваше маленькое сокровище сейчас здесь?

— Нет-нет, она дома.

— Ах, так у вас, наверное, няня? Прекрасно, что у вас есть возможность работать! Вы просто счастливейшая женщина! Такая самостоятельная и деловая! Я слышала, вы создаете умопомрачительные вещи, сказочные! — Гостья смотрела на Джорджию распахнутыми от восторга глазами, ее белые зубы поблескивали при каждой улыбке. — Я хочу, чтобы все друзья мужа просто упали, когда увидят меня в новом платье. Вы же знаете, о чем я, дорогая! — Она вытащила из сумки листок, вырванный из журнала, и подала его Джорджии — на нем была изображена какая-то топ-модель в безрукавке. — Вот посмотрите, я хочу вот эту обтягивающую! Сногсшибательно! Мечтаю о такой одежде! Вы меня понимаете?

— Но это же женщина в джинсах, — в недоумении заметила Джорджия. — Я думала, речь идет о каком-нибудь наряде для коктейля, о вечернем платье.

— Совершенно верно. Я хочу платье, а это я принесла как образец. Хочу то же самое, только платье. Маленькое аккуратное платьице, — прошептала она на ухо Джорджии. — И еще следует как-нибудь выгодно обыграть мое декольте, вы ведь это сделаете? Можно, я посмотрю, из чего оно будет?

Она прошлась по магазину, пробуя на ощупь мотки пряжи на полках.

— О, вот замечательно, Джорджия! Я люблю такую приятную на ощупь нить.

Кто же эта гостья? Джорджия чувствовала себя крайне неловко из-за этих мучительных туманных воспоминаний, словно она когда-то видела эту женщину в состоянии глубокого опьянения и теперь не могла восстановить в деталях ту ситуацию.

— Скажите, пожалуйста, а через неделю уже можно посмотреть эскиз? Я так люблю, когда все делается быстро. Мы его с вами сразу обсудим, и вы начнете, правда? — Женщина подошла к Джорджии и тронула ее за плечо. — Это так важно для меня. Очень хочется посмотреть, что получится. — В это мгновение зазвонил мобильный телефон миссис Филипс. — О, дорогая, мой супруг хочет узнать, все ли правильно с меню на сегодняшний вечер; у нас назначен небольшой прием. Ну вы представляете… Да? Алло? Да… да… — Она отошла от Джорджии подальше и заговорила громче.

В это время Джеймс приоткрыл дверь и втолкнул в магазин зеленый велосипед. Впервые за двенадцать с половиной лет она обрадовалась появлению человека, который разбил ей сердце, и только потому, что он пришел в момент, когда здесь находилась ее новая клиентка. Невыносимо надоедливая и болтливая. Но, посмотрев на велосипед, Джорджия помрачнела. Слишком дорогая модель.

— Ну как? По-моему, он очень хорош! — Джеймс был настроен оптимистично и миролюбиво. — Дакота мне говорила о велосипеде, и я подумал, мне доставит удовольствие выбрать для нее что-нибудь подходящее. Хотя я мечтал о чем-то более существенном.

— Я вполне могу купить ей все сама, не настолько уж и дорого для меня, просто Лучше потратить деньги на более необходимые вещи, — ответила ему Джорджия тихо и спокойно, но не без вызова. — Сколько я тебе должна? Сейчас выпишу чек…

Она прикинула, сколько может стоить такой велосипед; вероятно, гонорара за заказ миссис Филипс ей хватило бы расплатиться. Она направилась к блондинке, не желая, чтобы та почувствовала себя брошенной. Женщина все еще разговаривала по телефону, отдавая распоряжения по поводу рыбных блюд и десерта. Джорджия повернулась к Джеймсу.

— Мне не нужны деньги, — возразил он.

— Я верну тебе деньги, или ты немедленно уйдешь отсюда вместе с велосипедом, — прошипела она. — Знаешь, она всерьез ждет, что ты возьмешь ее кататься верхом.

— Я выполню обещание.

Почему Джеймс не может говорить так же тихо, как она сама? Вечно их ссоры привлекали внимание покупательниц. Она ненавидела необходимость выяснять с ним отношения.

— У меня нет велосипеда, Джеймс, и я не хочу, чтобы Дакота считала, будто я позволю ей принимать такие подарки от тебя!

Почему он не понимает, насколько ей противно его поведение? Она готова была отдать любые деньги, лишь бы не чувствовать себя обязанной ему. Джорджия не была настолько бедна, чтобы покупка велосипеда нанесла существенный урон ее финансовому положению, но твердо знала, что и без него вполне можно обойтись.

— Но я купил и для тебя тоже! Мы выбрали его вместе с Марти. — Он вкатил подарок в магазин, и тут только Джорджия увидела компактную женскую модель горного велосипеда. Как ни странно, но она была польщена, что подарок предназначен и ей тоже. В детстве она мечтала о том, чтобы скатиться с холма на велосипеде, ветер трепал бы ее длинные распущенные волосы и свистел в ушах. Она думала об этом как о несбыточной роскоши. Но тогда она была всего лишь ненормальной девчонкой и только.

— Я не приму его от тебя! Что ты себе воображаешь?

Чертова миссис Филипс и ее заказное платье! Джорджия почти ненавидела ее за то, что она стала свидетельницей ссоры с Джеймсом. Неужели Джеймс настолько глуп и не понимает: Дакота уже в том возрасте, когда слишком дорогие подарки будут только развращать ее? Сейчас она знает, что надо работать, а если отец начнет дарить ей велосипеды и развлекать верховой ездой, то вскоре девочка станет чудовищно избалованной и капризной лентяйкой. Нет, Джорджия не могла этого допустить.

— Ой, а кто это пришел? — Миссис Филипс, закончив болтать, подошла к ним, с интересом разглядывая Джеймса и велосипед.

— Это мой знакомый, — отрезала Джорджия; она умела пресечь неприятные расспросы, когда в этом была необходимость.

— Джеймс Фостер, приятно познакомиться. — Джеймс пожал женщине руку, и Джорджия заметила, как заблестели у той глаза при взгляде на красивого незнакомца.

— Вы тот самый Фостер, который разработал дизайн интерьера для нового отеля во Франции, в Орсэ?

— Именно. Я вернулся в Штаты недавно, чтобы оформить сеть бутиков Чарлза Викерсона. — Джеймс, явно наслаждаясь своей славой, тут же принялся в деталях расписывать свой новый бруклинский проект.

Джорджия чувствовала себя ужасно. Он очень быстро нашел общий язык с этой миссис Филипс — для них обоих в порядке вещей кататься на дорогих велосипедах и отдыхать на роскошных курортах. Для нее же вся эта жизнь — за гранью фантастики.

— Правда, это удивительно! — Миссис Филипс дотронулась до руки Джорджии. — Мы все, оказывается, немножечко знакомы. Я нашла Джорджию, и через столько лет мне пришло в голову заказать у нее кое-что! Чудесно! — Она обращалась к Джорджии, но продолжала смотреть на Джеймса и улыбаться ему. — Уверена, мне даже представляться не нужно. Я Кэт Филипс, и я так рада… так рада вас снова встретить… — Ее голос прозвучал взволнованно и немного манерно. Она нервно поправила прическу и снова посмотрела на Джорджию, а затем на Джеймса блестящими от возбуждения глазами. — Мы с Джорджией вместе учились в школе. — Она улыбнулась хозяйке магазина, но той показалось в ту минуту, что она никогда в жизни не встречала эту женщину.

Однако еще через мгновение Джорджия вспомнила эти глаза, губы, волосы, которые тогда не были перекрашены… Все остальное почти не изменилось. Особенно темные карие глаза. Да, она знала ее. О Боже, она ее знала!

— Мы ведь дружили, помнишь, дорогая? — Она посмотрела на Джеймса. — Неужели ты совсем меня забыла?

Памятка

Красота вязки нередко зависит от того, насколько правильно вы держите пряжу пальцами: иногда ее следует сжимать крепко, иногда — наоборот. Начинайте вязать, когда убедитесь, что нить у вас в руках и вы чувствуете ее очень хорошо. Представьте себе, что вы взялись за нить собственной жизни, — это поможет вам сконцентрироваться. Существует не менее дюжины способов держать нить — владение ими зависит от вашего уровня мастерства и техники дизайна вашей вещи, — но важно выбрать один-единственный правильный способ. Что я думаю по этому поводу? Бывает, самый виртуозный способ оказывается не самым лучшим в конкретной ситуации. Экспериментируйте, чтобы понять, в чем нуждаетесь именно вы. И дело не в том, чтобы обнаружить индивидуальный метод, необходимо составить правильное представление о своих возможностях — а это уже само по себе наилучшая предпосылка к успеху. Чтобы сделать даже самый сложный узор, нужно правильно рассчитать количество петель, из которых он состоит, и набрать ровно столько, а не больше и не меньше, — вот что является основой всякой техники и мастерства.

Глава 4

Джорджия чувствовала себя так, словно ее ударили под дых. Она уставилась на накрашенные ресницы миссис Филипс — интересно, они накладные или натуральные? А эти глаза… Она узнавала их, глаза Кэти Андерсен, в которых отражались вечерние огни маленького городка и играло веселье, когда подружки развлекались на танцплощадке. Как давно это было… В эпоху популярности альбома Мадонны «Как девственница»… Неужели это все та же девушка — никакая не блондинка, а легкомысленная брюнетка, советовавшая Джорджии отрезать волосы и сделать модную стрижку а-ля сиротка из приюта? Девушка, любившая вечерами трепаться о парнях и любовных интрижках, с которой Джорджия секретничала, запершись в ванной, чтобы их не подслушивал маленький Донни.

В двадцать она, конечно, выглядела по-другому, но все равно это был усовершенствованный, холеный, отполированный до блеска образ прежней Кэти Андерсен — ее неразлучной подруги, самой искренней, умудрившейся превратиться в миссис Филипс, одетую в дорогие тряпки и явившуюся к ней сделать вызывающе дорогой заказ.

Джорджия покраснела до корней волос, которые были все так же не слишком ухожены, как и прежде. Но она взяла себя в руки, приготовившись к обороне.

«Не робей перед ней; сейчас, когда ты знаешь, кто она, не стоит пасовать», — сказала она себе и расправила плечи.

Джорджия не забыла прежние обиды, но все равно почему-то чувствовала огромное желание заключить в объятия Кэти — свидетельницу ее детских фантазий, ее подругу не омраченных никакими проблемами лет, когда они вместе грезили о путешествии в Европу. Но мечты Кэти сбылись, она посмотрела мир, добилась высокого положения и денег, тогда как Джорджия могла похвастать лишь этим магазином, набитым вязальными принадлежностями. Вязание на заказ для состоятельных клиентов. Конечно, в детстве Джорджия и вообразить себе не могла, что у нее будет собственный магазин в Нью-Йорке, а вязание станет для нее источником дохода. Но зато миссис Филипс, вне сомнения, могла купить себе туфли и блузку за такие деньги, которые и не снились Джорджии.

— Кэти? — Джорджия старалась говорить как можно более непринужденно: ничего особенного, все естественно и даже неинтересно. — Я удивлена.

— Да-да, это Кэт, дорогая! Представляешь, меня с тех пор никто не называет Кэти! — Она взяла Джорджию за руку, продолжая болтать и поглядывая на Джеймса, все еще не понимавшего, что происходит. — Ха-ха! Наши судьбы сложились после школы по-разному.

О да, совсем. Успешное будущее у Кэти, тогда как путь Джорджии… впрочем, не следует об этом думать. И потом, при этой неожиданной встрече присутствовал Джеймс и, как всегда, не мог упустить красивую женщину, да еще и блондинку. Ее золотистые локоны выглядели очень дорого, поскольку над ними поработал явно высокопрофессиональный стилист.

— Не могу поверить, что вы ходили в одну школу! — воскликнул Джеймс.

Джорджия сверкнула глазами, мысленно пожелав, чтобы он заткнулся. Сейчас же. Немедленно. Даже убрался прочь. Как можно скорее. Вместе со своим велосипедом.

— Вы что, правда не виделись так долго? — торопливо спросил он с такой невинной улыбкой, как будто сам не исчез из жизни Джорджии на целых двенадцать лет.

— Правда, правда! Ведь это так, Джорджия! — Голос Кэти, наэлектризованный возбуждением, немного беспокоил Джорджию. Что-то в этой женщине осталось от истерически-экзальтированного девичьего характера.

— Я не получала никаких известий о тебе, Кэти, — подтвердила Джорджия, покачав головой. — То есть Кэт.

Наступила долгая пауза, пока обе женщины рассматривали друг друга с полуулыбкой на губах и весьма холодными глазами. Но Джеймсу наконец сделалось неловко от этого молчания.

— Ну, это ничего, у меня тоже есть несколько знакомых, с которыми я не виделся очень давно. Мы все были очень заняты, да и сейчас времени маловато, откровенно говоря… — Он улыбнулся Джорджии и повернулся к двери.

— Не разочаровывайте меня, ради Бога. Вы ведь не собираетесь уходить? — воскликнула Кэт, посмотрев на Джеймса.

Джорджия нахмурилась.

— Послушайте, — миссис Филипс шагнула к нему, надеясь удержать еще хоть на минуту, — у меня сегодня небольшой прием, так, просто дружеская вечеринка, и к нам придет одна гостья, очень известный архитектор, проектировавшая «Трамп-билдинг». Вы не хотите с ней познакомиться?

— Я мечтал об этом когда-то, — признался Джеймс.

— Почему бы вам тогда не прийти, — она повернулась к Джорджии, — на ужин? Джорджия, мы будем очень рады вам. Давайте спустимся к моей машине, я дам приглашение.

— Если можно, подождите секундочку, я договорюсь с Джорджией. — Он кивнул на велосипед, но в эту минуту по лестнице сбежала Дакота в собственноручно связанном шарфике, которым очень гордилась.

— Папочка! Ты привез мне велосипед!

— Это ваша девочка? О, Джеймс, она очаровательна! — заметила Кэт, взглянув на Дакоту. — Ты, наверное, тоже любишь вязать, милая? И помогаешь в магазине, да? Как замечательно, что папа приходит к вам в гости. Сейчас, Джорджия, помоги мне выбрать шерсть, ты ведь лучше всех в ней разбираешься! — Кэт говорила по-прежнему приподнятым тоном, но на последних словах она сделала особенное ударение.

— Вот как! — Дакота удивленно посмотрела на мать, а потом на Кэт. — А что вы собираетесь делать?

Джорджии смертельно не хотелось рассказывать сейчас о заказе, навязанном ей Кэти.

Кэт снова обратилась к Джеймсу, постоянно исподволь следя за ним глазами.

— А как насчет какого-нибудь тортика к чаю? Джеймс, вы не сходите в магазин, пока мы закончим с Джорджией? Тогда поедем вместе, если нам по пути.

Дакота очень внимательно слушала незнакомку, глядя на нее как на ненормальную. Но она мгновенно сообразила, в чем дело и какую пользу из этой ситуации можно извлечь.

— Мам, — вмешалась она тут же в разговор, — я возьму велосипед?

— Ну разумеется, дорогая, — отозвалась мать, с наслаждением изучая удивленное лицо Джеймса, ожидавшего, что она сейчас запретит дочери брать подарок и тем самым вызовет ее глубочайшее недовольство и даже поссорится с ней на глазах Кэти — этой новой старой знакомой. Да, деньги имели для нее огромное значение, но она слишком умна и не станет устраивать сцены при посторонних. И уж явно не допустит, чтобы эта стерва совала нос в ее отношения с Джеймсом и дочерью. Пусть Дакота возьмет этот чертов велосипед и успокоится. А Джеймс, так нарочито строящий из себя заботливого отца, не получит лишней возможности привлечь симпатии дочери за счет контраста своей щедрости с материнской строгостью.

— О, я не знала… что вы… я, право, не подозревала. — Кэт осеклась на полуслове и посмотрела на Джорджию, Джеймса и Дакоту, ликовавшую от счастья: наконец-то ей достался долгожданный подарок, она победила!

Джорджия с удовлетворением заметила, что Кэт все-таки поняла, насколько она была лишней на этой семейной встрече. И должно быть, все же сообразила уйти как можно скорее.

— Джорджия, давай мы обсудим детали дизайна как-нибудь на неделе?

— О, конечно, Кэт. Я провожу тебя до машины.

— Но у меня нет вашего адреса… — Джеймс был явно разочарован. Неизвестно, на что он рассчитывал — вероятно, ему не терпелось поближе познакомиться с этой блондинкой, — но Джорджия немного охладила его пыл.

Кэт быстро вытащила свою визитку и передала ее Джеймсу, напомнив, что ему лучше приехать к восьми.

— Я надеюсь, вы придете вдвоем, — добавила она немного растерянно.

Джеймс смутился.

— Разумеется, — подтвердила Джорджия, — мы непременно придем.

Анита распахнула дверь и перешагнула порог, держа в руке огромную сумку, набитую покупками. Джорджия тут же кинулась к ней помогать.

— Я купила тебе несколько вещей, ничего особенного, но зато удобные. Каждому свое: я ношу длинные юбки, а тебе больше пойдет мини. — Анита рассмеялась. — Можно поздравить тебя с новой заказчицей?

Джорджия кивнула, принимая сумку, в это время Пери принесла стул для Аниты. Дакота, игравшая в компьютерную игру, тут же уставилась на Аниту, ожидая, что она поделится с ней новостями о мюзиклах.

— Мама и папа собираются вечером куда-то уехать, — выпалила она. — Вместе! Это просто невероятно! У них свидание!

— Это не свидание, королева кексов, нас просто пригласили на банкет, — поправила ее Джорджия.

Какое еще свидание у нее могло быть с Джеймсом? Она не стала возражать, когда Джеймс предложил заехать за ней. Они так давно не ездили никуда вместе, что Джорджии было смешно даже подумать об этом. У нее голова кружилась от всей этой сумятицы. Она много лет никуда ни с кем не ходила, кроме Аниты и иногда Пери, а уж о Джеймсе она и думать забыла. Не стоило обсуждать все это при Дакоте — теперь начнутся самые нелепые расспросы и фантазии. Внезапно у Джорджии промелькнула мысль: возможно, Джеймс сейчас один и ищет себе кого-нибудь, а чтобы не оставаться совсем уж в одиночестве, решил придержать ее возле себя некоторое время.

Но все равно совместная поездка на банкет представлялась ей нелепостью. Но, черт побери, не посвящать же эту светскую стерву в свои дела! Разве можно спокойно смириться с тем, чтобы Кэти Андерсен поняла, что Джеймс в свое время просто вышвырнул Джорджию из своей жизни и, если бы не Анита, она, вероятно, так никогда и не поднялась бы на ноги и не пришла бы в себя. Нет, этого Джорджия никогда не допустила бы.

Джорджия распаковала покупки и обнаружила среди них красивые топики, юбки и блузки, украшенные бусинами и стразами по воротнику и манжетам. Вкус у Аниты безупречный, и она всегда выбирает вещи, делающие Джорджию неотразимо элегантной и выглядящие на ней дороже, чем стоили на самом деле.

— Распродажа коллекции, скидки очень большие, поэтому можно было позволить себе все, что понравилось, — сообщила Анита.

Джорджия позвонила ей сразу же, как только Джеймс и Кэт ушли, она не преминула рассказать ей все. Анита понимала ее и к тому же дала ей хороший совет, как вести себя в такой ситуации.

— Гордо, — рекомендовала ей миссис Ловенштайн, — в соответствии с девизом всей твоей жизни.

— Но я не хочу, чтобы они чувствовали, будто я боюсь оказаться хуже, чем они, ниже и ничтожнее их.

— Ничего удивительного, что тебе приходят в голову такие мысли. Эти люди из высшего класса, — отозвалась Анита, — они оценивают окружающих по своим меркам. Но у тебя, дорогая, есть врожденная элегантность, умение держаться, а этого не купишь ни за какие деньги. Поэтому, что бы ни случилось, не пасуй перед этой дамой, у тебя и так будет полно клиентов после статьи в журнале. И ты не просить милостыню у нее пришла — ты хозяйка магазина, независимая женщина.

Джорджия слушала эти слова, примеряя одежду и пытаясь заставить себя не волноваться. Она уже решила: на банкет оденется в классическом стиле, подходящем на все случаи жизни, — юбка до колена и блузка. И то и другое она уже получила из химчистки, и хотя вещи были далеко не новые, выглядели они по-прежнему безупречно.

— Какую блузку ты собираешься надеть — красную или серую? — спросила Анита, снимая пластиковые чехлы. — Мне кажется, и к той и к другой больше подойдет жемчуг.

Джорджия выдвинула ящичек и достала нитку жемчуга.

— Что бы я делала без тебя? Ты заменила мне мать, у меня никогда не было никого, кто так бы обо мне заботился.

Анита посмотрела на Дакоту, как всегда тут же присоединившуюся к ритуалу праздничного облачения и теперь прыгавшую вокруг кресла Аниты, которая держала в руках жемчуг.

— И я хочу, чтобы ты всегда была нашей мамой, всегда!

Джорджия надела юбку, блузку и серьги и только тогда поняла, что ее оранжеватая помада, подаренная очаровательной Пери, не подходит к жемчугу. И к тому же юбка сидит на ней не так хорошо, как хотелось бы, — слишком много складок, а эти завязки на блузке выглядят ужасно старомодно. Лучше надеть черное платье и накидку, связанную ею самой, — одежду от Уолкер. Джорджия поспешно переоделась.

Еще утром она и подумать не могла, как закончится день. Планы на вечер изменились так внезапно, что Джорджия не успела опомниться. И во всем виноват Джеймс! Это он напросился на банкет. Его готовность ухлестнуть за Кэт спровоцировала приглашение. Ему все равно, кого охмурять; с тем же успехом он мог бы попробовать свое неистощимое обаяние и на подъемном кране.

Джорджия взглянула на свое отражение в настенном зеркале. Неужели она всегда такая мрачная? В нерешительности она прижала ладони к щекам, наблюдая за собой.

— Добрый вечер, меня зовут Джорджия Уолкер, может быть, вам попадалась статья обо мне в «Нью-Йорк джорнал»?

— Очень приятно, меня зовут Джорджия Уолкер. О да, Кэт и я знакомы со школы.

— Рада познакомиться.

— Вы сами создали это потрясающее платье?

— О да, я сама связала его.

Она понизила голос до шепота.

— У нее не в порядке с головой, если она занимается такими вещами.

Джорджия вздохнула. Как ей хотелось разбить это зеркало!

Дакота застегнула на матери пальто, и они с Анитой проводили ее до двери.

— Держи спину прямо и помни: жемчуг на тебе лучше их бриллиантов, — шепнула ей Анита на прощание. — Не подавай виду, будто тебя что-нибудь смущает.

Она чмокнула ее в щеку, а Дакота сжала на прощание руку. И дверь захлопнулась.

Вечером, возвратившись домой и сняв платье, Джорджия повесила его в шкаф и посмотрела на коробку с карточками, стоявшую на полке. Это была коробка на память. Она складывала туда наброски дизайнерских фантазий и описания того, что ей хотелось бы связать. Но она могла спокойно размышлять над всем этим, только закрывшись от шума и суеты города, не выходя на улицу. И почти ничего из этих задумок не закончено, а чаще всего — и не начато даже. Но сейчас ее интересовала не эта коробка, а стоявшая дальше на полке. Добраться до нее можно только встав на стул. Джорджия все же не поленилась достать ее и, открыв, закашлялась от пыли, толстым слоем покрывавшей крышку. Глубоко вздохнув, она стерла пыль и стала перебирать содержимое тайника.

Кружевная пеленка Дакоты. Ее первая пара туфелек, старые фотографии в рваных конвертах. Открытки с поздравлениями от Грэнни из Шотландии. «Когда же ты навестишь меня?» — писала она из года в год. Семейные фотографии перед церковью, на которых она — полноватая девочка с хвостиком, ее младший брат, родители, оба молодые и счастливые. Скрепленные вместе два письма от Джеймса из Парижа. Она даже не распечатала их. Визитка Аниты, которую та дала ей в парке в день их знакомства. Старый школьный дневник… Вот его Джорджия и открыла. Она прекрасно помнила все записи и знала, где лежит письмо.

Никогда не забуду, как пришлось отлеплять жвачку от волос (ошва Богу, нашлось масло) и потом тихонько красться домой в четыре часа утра (нет, мама, к счастью, мне поверила, будто я просто встала рано и пошла в ванную!). А если честно, Д., ты самая лучшая моя подруга, самая замечательная девчонка! Я знаю, ты настоящий друг, у меня еще никогда такого не было. И что бы я без тебя делала?! Кто еще стал бы слушать мое нытье о Барри всю ночь напролет, а потом отправился бы со мной на свидание? Ты самая лучшая. Нелегко приехать в город и быть новенькой. Конечно, я завидую всем, кто все здесь знает. Ну ладно, ладно. Если честно, я думаю, Джорджия, ты когда-нибудь перевернешь всю мою жизнь, я напишу роман, а ты станешь моим редактором, правда ведь, мы навсегда останемся одной командой? Никто нас не разлучит? Обещаю, что, если даже все переменится или пойдет не по плану, я всегда буду с тобой, мы будем вместе. Ведь мы и не можем по-другому.

Ты моя настоящая сестренка.

К.

Забавно было читать это письмо Кэти спустя столько лет. Представляла ли себе Кэти тогда, в июне, как сложится ее жизнь? Она и не знала, что к сентябрю все действительно переменится. У них был дурацкий нелепый план, весьма абсурдный, сейчас это очевидно. Они хотели поступать только в тот колледж, куда возьмут их обеих. Вот почему Джорджия отвергла хорошее учебное заведение в Дармуте, куда ей рекомендовали поступать учителя и родители. Она отправилась в университет в Мичигане, только чтобы не разлучаться с Кэти. Конечно, это не самое плохое место, но не такое уж перспективное. Но она об этом не задумывалась. Ей было достаточно того, что она вместе с Кэти, ходит с ней на занятия и на встречи с парнями. Они и жили вместе в общей комнате при университете, решив, что закончат его и поедут в Нью-Йорк. Сколько иллюзий насчет своей столичной карьеры! И как радовались, что они всегда смогут быть рядом! Какого черта в юности у людей столько неадекватных фантазий? Ей следовало гораздо раньше понять, насколько их отношения далеки от идеала, нарисованного ее воображением.

Кэти лгала ей. Жестокая и подлая ложь — она все это время ожидала приема в Дармут. И когда поступила туда, то скрыла это от Джорджии, ничего не подозревавшей и по-прежнему доверявшей ей во всем. Она ни слова не сказала ей за все каникулы. И вот начался семестр, Кэти не появилась, и Джорджия немедленно обратилась к ее родителям и стала просить разыскать ее. Мать Кэти, мило улыбнувшись, сказала:

— Неужели Кэти ничего не сообщила тебе? Отец отвез ее в Нью-Гэмпшир. Я думала, ты знаешь!

Джорджия так и осталась стоять у двери их дома, замерзая под резкими порывами холодного ветра, совершенно раздавленная этим известием, оскорбленная человеком, которого она считала своим самым близким другом. И потом ничего не изменилось: Кэти не потрудилась объясниться с ней, забрала свои документы и перевелась в Дармут.

То утро стало последним, когда она верила в их дружбу и надеялась никогда не разлучаться с Кэти. И еще ждала телефонного звонка с извинениями, с вопросами, как загладить свою вину. Но никто не позвонил. Джорджия все надеялась и ждала, вплоть до рождественских праздников. Как она могла так верить Кэти и воображать себе, будто та честна с ней? Потом все прошло. Среди школьных приятельниц разнеслась весть о том, что мистер Андерсен стал хорошо зарабатывать и его счет в банке позволил ему купить большой старый дом неподалеку от Питсбурга, куда семья вскоре и переехала. С тех пор Кэти приезжала туда на каникулы. Больше Джорджия о ней ничего не слышала, у нее появились собственные проблемы, и она даже не пыталась узнать о жизни бывшей подруги.

Джорджия переехала в Нью-Йорк, сначала подрабатывала в газетах, а потом устроилась на работу в издательство. Это происходило еще до того, как она влюбилась в Джеймса Фостера, но, встретив его, она столкнулась все с той же иллюзией — опять доверилась человеку, которому, казалось, была небезразлична. Эта вторая ошибка круто переменила ее жизнь — Джорджия стала матерью, научилась жить самостоятельно, воспитывала дочь, занималась работой, которая давала ей средства к существованию. Так что стоит ли считать эти прошлые неприятности такими уж плохими? Они принесли ей много горя, но благодаря им она теперь такая, какой больше всего себе нравилась. И неужели ее жизнь оказалась бы намного лучше, если бы она тогда не пошла слепо на поводу у своих иллюзорных дружеских чувств и поступила в престижный Дармут? Гораздо позднее она поняла еще одну вещь: в мире многое зависит от связей и денег, которые всегда имела Кэти и которых не было у ее семьи. Но зато у нее есть Дакота, и даже страшно подумать, как сложилась бы ее жизнь, если бы все обернулось иначе!

Платье могло быть только предлогом.

«Небось у дверей стоит портье», — думала она, отправляясь к Кэти.

Но ужин? Стоило ли теперь ломать голову над тем, для чего все это устроено? Джорджия пыталась взять себя в руки и успокоиться. Она хорошо одета, недорого, но со вкусом. Придраться не к чему.

— Не нервничай, — посоветовал ей Джеймс, когда они ехали в машине.

— Я не нервничаю! — отрезала Джорджия.

Все довольно предсказуемо: она сядет рядом с ним за столом и станет говорить о погоде. Или о чем-нибудь столь же нейтральном.

— Может, не стоит строить из себя неприступную крепость? — спросил он, стараясь придать своему голосу веселый оттенок.

Джорджия уже настроилась на то, чтобы просто перестать обращать внимание на его замечания, когда зазвонил его мобильник. Она отвернулась, совершенно не проявляя никакого интереса к разговору.

— Лизетт! Лизетт! Уже за полночь! — говорил он по-французски. — У тебя что, бессонница? Лизетт? Бедная, ты все еще не спишь. Да, да, — продолжал Джеймс, — дочка прелесть, умница.

Они как раз подъехали к дому Кэт, когда он попрощался со своей Лизетт.

— Я выйду и подам тебе руку, — сказал Джеймс, но Джорджия вопреки этому требованию сама распахнула дверь и выскользнула из машины, не дожидаясь его помощи.

Теперь они стояли по обе стороны от машины.

— Не будь такой упрямой, — пробурчал он ей недовольно.

— Я оставила Дакоту одну в субботу вечером.

Конечно, она говорила неправду. Дакота не одна — они вместе с Анитой теперь сидели на диване, жевали печенье и весело болтали. Вероятно, они говорили и о ней тоже. И о Джеймсе! Нет, нет, не надо. Пусть лучше они не строят никаких предположений на их счет. Дакота, как любой ребенок, до безумия любила всякого рода любовные тайны и романтические истории, а Анита очень хотела видеть Джорджию счастливой, и поэтому страшно представить, до чего эти двое могли додуматься. С Анитой Дакота была куда откровеннее, чем с матерью; уж скорее ей, а не Джорджии, она рассказала бы о своих фантазиях и мечтах.

— Я думаю, с ней все в порядке, раз она с Анитой, — возразил Джеймс. — Замечательная женщина.

Джорджия бесстрастно посмотрела на него. Он не мог знать Аниту — они всего несколько раз встречались, да и то случайно.

— Особенно ты хорошо знаешь, какая она замечательная, — насмешливо ответила Джорджия. Они вошли внутрь, и Джеймс с восхищением оглядел огромное помещение. Но Джорджия почувствовала себя неуютно: по сравнению с этими роскошными апартаментами ее магазинчик — захолустная каморка.

— Разрешите, я помогу вам снять пальто? — предложила девушка в белой блузке, протягивая к ней руки.

— Добрый день. Рада познакомиться. Вы знаете Кэт? Меня зовут Джорджия Уолкер, я… — Джорджия сама сняла пальто и подала его девушке.

— Спасибо, — коротко произнес Джеймс и, тут же взяв Джорджию под локоть, повел ее дальше. Разумеется, стоило сразу сообразить — девушка из обслуживающего персонала, которому полагалось принимать верхнюю одежду гостей. Разве Джорджия могла предположить, что Кэт наймет людей, чтобы они помогали приехавшим раздеваться?

Пройдя в холл, она осмотрелась и заметила нескольких хорошо одетых гостей, беседовавших друг с другом.

Застекленная огромная стена представляла собой гигантское окно, а потолок был необычайно высоким, и Джорджии это казалось ненормальным. Конечно, она знала о существовании таких помещений, но ей никогда не доводилось бывать ни в одном из них. Поэтому оно произвело на нее просто шокирующее впечатление. Стены, отделанные самыми дорогими материалами, пол, поражавший зеркальным эффектом, вдоль стен расставлены статуэтки в стиле модернизма и авангардизма. Но больше всего Джорджию потряс камин — огромный, с серебристыми решетками камин и невероятного размера обеденный стол, отражавший свет хрустальной люстры. Еще одним украшением интерьера служили картины на стенах и гигантские вазы, установленные прямо на полу и полные живых цветов — самых свежих лилий. На всем отпечаток изысканного вкуса, роскоши и того, что обычно подразумевают под словом «стиль».

— Фантастическая архитектура, — заметил Джеймс, взяв тарталетку с грибами и бокал белого вина. — Я так долго отсутствовал, что проворонил все новейшие тенденции в дизайне интерьеров Сохо.

Он улыбнулся Джорджии, продолжавшей смотреть на него все так же серьезно.

— А вот и наша хозяйка, — сказал Джеймс, увидев Кэт в шелковом малиновом платье с декольте, спешившую их поприветствовать. Она легко порхала от одного гостя к другому, от пары, беседующей у камина, к группе мужчин и всем одинаково любезно уделяла внимание. Среди гостей находился высокий человек, с которым она обменялась многозначительными взглядами.

— Это мой муж Адам. Он сейчас немного занят, но я познакомлю вас с ним попозже, — сказала Кэт, одарив сияющим взглядом Джорджию и Джеймса.

— Потрясающая галерея, я давно уже не видел такого изысканного дизайна. Воистину чувствуется стиль и дух модерна, — сказал Джеймс, продолжая глазеть вокруг. Джорджия с удовлетворением отметила, что на Кэт он свой взгляд особо и не фокусировал.

— Я устрою вам экскурсию после ужина; думаю, вы оцените дизайнерскую изобретательность. Наш архитектор — настоящее чудо; я восхищаюсь двумя гениями — вашим и его. А теперь идемте, я вас кое-кому представлю.

Кэт улыбнулась Джеймсу с такой теплотой, словно они были давними друзьями.

— Очень рада, что ты приехала, Джорджия, — добавила Кэт, оглядев бывшую подругу с головы до ног. Она символически протянула к ней руки и на одно мгновение коснулась ее предплечий, а затем снова повернулась к Джеймсу: — Я рада, что вы приехали вместе.

Они отправились за ней следом, подчиняясь необходимости быть представленными всем гостям, и Джеймс тут же вскочил на любимого конька, принявшись в деталях повествовать о своей успешной карьере. Джорджия мало что знала о его достижениях, да и вряд ли они ее интересовали, но из вежливости она притворялась, что слушает очень внимательно. Джеймс закончил свою речь торжественной фразой: «И вот мы здесь с Джорджией». Кэт понимающе кивнула и вскоре удалилась, чтобы побеседовать с другими гостями. Все они держались абсолютно одинаково, несмотря на разнообразие туалетов, — надменные, с сознанием собственного превосходства и довольные собой.

— Впечатляющее собрание, — заметил Джеймс.

— Ну, ты здесь как рыба в воде.

— Для тебя, наверное, непривычны такие приемы.

— Можешь быть спокоен, я чувствую себя прекрасно, — возразила Джорджия.

— Ты уверена, Джорджия?

— Да, вполне. Мисс Джорджия Уолкер — деловая женщина, у нее собственный магазин в Вест-Сайде, — опередила она его дальнейшие реплики, но тут у Джорджии появилось ощущение, что во рту пересохло. Чтобы взбодриться, она глотнула вина, еще и еще. — Я дизайнер, занимаюсь вязаными моделями одежды и от своих случайных заказчиков не завишу, — добавила она более спокойным тоном. — И я разрабатываю новую коллекцию для дальнейшего расширения бизнеса. — Уверенность постепенно возвращалась к ней. — Вязание становится все более популярным, поскольку только вручную можно создать стиль, выгодно отличающий человека от миллиона одетых одинаково покупателей ширпотреба. А я делаю то, чего сейчас никто почти уже не умеет.

Джеймс и стоявшая рядом пара собеседников слушали ее внимательно, и никто из них не улыбнулся и не выказал насмешки в ее адрес.

О да, она была независимой женщиной, умевшей постоять за себя. После ужина все расселись на диванах и занялись беседой; фактически официальная часть приема была завершена. Они с Джеймсом могли наконец удалиться. Джорджия сунула пять долларов гардеробщице и вышла на улицу, облегченно вздохнув. Джеймс попросил ее не спешить, предложив заехать в кафе перед возвращением домой. Неплохой шанс обсудить инцидент с покупкой велосипеда и договориться о встречах с Дакотой.

— Давай побеседуем наедине, вспомним, как раньше любили болтать обо всех наших знакомых.

Ей не хотелось соглашаться, она уже собиралась сослаться на то, что Анита ждет ее и надеется вскоре уехать домой, но вино подействовало на Джорджию слишком сильно и ее охватила непривычная апатия. К тому же ей все-таки льстило приглашение Джеймса.

— Хорошо, только чашку кофе. И сразу домой.

Но вскоре она заказала еще кофе и не заметила, как выпила одну за другой обе чашки, а все потому, что ей доставляло удовольствие сидеть с Джеймсом и слушать его разглагольствования об архитектуре. Ей вспомнились их совместные ужины и посиделки в кафе в молодости. Теперь все было иначе, но какое-то неуловимое ощущение повторения прошлого все равно присутствовало.

— Кэт немного другая, не такая, как ее гости. Как бы это сказать… она лучше, — заметил Джеймс.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну понимаешь, они там все занудные домохозяйки. Жены мужей, у которых много денег и мало воображения. — Джеймс засмеялся. — Девушки всегда мечтают выйти замуж за богатого мужчину, не понимая, что жизнь станет жалким придатком к его приемам и банкетам. Ведь ты же знала ее, когда она была моложе. Она совсем не глупа, правда?

— Вряд ли она намного умнее своих гостей.

— Тогда скажи мне, она была так уж хорошо воспитана и вышколена, чтобы легко вписаться в их круг? Скорее всего нет. — Джеймс поднес к губам чашку. — Я знаю этих женщин, мне довелось со многими из них иметь дело.

«И наверняка спать с ними», — подумала Джорджия, не сомневаясь, что он не пропускал ни одной возможности пополнить список своих побед.

— Она прекрасно держится, — согласилась Джорджия, — и, наверное, сильно меня ненавидит. По-женски.

— Ах вот как! Она ревнует, поскольку ты независимая, свободная женщина, хозяйка самой себе, у тебя интересная жизнь, и красивые мужчины увиваются вокруг тебя и оказывают знаки внимания. — Джеймс иронизировал, но Джорджия посмотрела на него с презрением. — Я не прав? Она ведь ничего собой не представляет, просто ноль.

Джорджия закрыла глаза, мысленно возвращаясь к минувшей вечеринке. Что думали о ней те из гостей, кому довелось прочесть в журнале статью о ее магазине, если таковые там вообще могли оказаться? Для нее их мир был каким-то потусторонним, непроницаемым и непостижимым. Побыв там, среди них, она все равно не понимала, как они могут вести такое существование. Но с другой стороны, вся эта роскошь заворожила ее, ведь это то, чего и она могла когда-нибудь достичь, если бы, конечно, ей повезло. Перед ней словно приподнялась завеса нереального будущего, ее мечты. С Джеймсом. Если бы он не предал ее тогда, много лет назад. Если бы он не бросил ее, а женился на ней. Мысль об этом до сих пор отзывалась в ее душе болезненным эхом былых обид. Ей придется рассказать обо всем Дакоте и Аните, которые ждут ее дома.

Она встала из-за столика и прошла в туалет, где ополоснула лицо холодной водой. Вечернее свидание с Джеймсом во дворце Кэт подействовало на нее угнетающе и заставило снова ощутить пропасть, отделявшую ее от надежд молодости. Она как будто зависла между тем, что могло быть, и тем, что у нее было на самом деле. Если бы они задержались чуть дольше в тех блестящих хоромах, то она, наверное, разрыдалась бы на виду у всех от отчаяния и обиды на Джеймса. Она смотрела, как он разговаривал с другими гостями, и ей даже удалось несколько раз расслышать имя Дакота, после чего Джеймс поворачивался в ее сторону и кивал ей, улыбаясь. Она тоже улыбалась в ответ, поднимая бокал. Джорджия умела держаться на публике так, чтобы никто не заметил, насколько она расстроена, годы борьбы за свое благополучие и место под солнцем научили ее этому. Ее удивляло, что она почти не могла вспомнить подробности их любовных отношений, и еще Джорджия словно напрочь утратила способность доверять и ощущать влюбленность после их расставания. У нее больше не осталось иллюзий, бесплодных ожиданий и надежд. Но зато она с прежней силой вдруг вспомнила, как велика была власть этого человека над ней, как ее гипнотизировали его остроумие, интеллект и красота. Даже сейчас, когда она ненавидела Джеймса, Джорджия все еще не могла освободиться от этого дурмана.

Вернувшись из туалетной комнаты, она почувствовала, что опьянение постепенно отступает. Щеки уже не горели так сильно, как полчаса назад. Почему же она ощущала неловкость среди этих дам? Ей некуда было девать руки, они ей мешали. Джорджии вспомнилась одна из ее знакомых — хирург-пластик, которая тоже всегда говорила, будто не знает, что делать с руками, когда они ничем не заняты. Вокруг все обсуждали новости, которые еще только должны были появиться в воскресной «Таймс», или хвалили интерьер помещения и дизайн, а ей оказалось даже нечего сказать ни на ту, ни на другую тему. Мужчины, правда, еще беседовали о межуниверситетских спортивных матчах Гарвард — Йель.

И Кэт даже не заговорила с ней больше.

Теперь, в кафе, Джорджия приходила в себя после неприятного потрясения. Горький вкус кофе возвращал ее к жизни.

— Ты явно пользовался успехом у этого престарелого джентльмена, Эдгара, или Эдварда, или как его там… Он прямо-таки взахлеб с тобой общался.

Джорджия положила сахар в свою чашку.

— Это так ты была спокойна? Все время следила за мной. О, Уолкер, ты слишком много времени проводишь в стенах магазина, и подумать только, ты нашла в себе силы вырастить дочь от черного! — Джеймс усмехнулся и продолжал все тем же тоном: — Но ты талантлива, и тебе следует гораздо больше доверять людям и верить в себя. Это формула успеха. И мой девиз. — Джеймс посмотрел ей в глаза. — Я знаю людей. И можешь не сомневаться: у тебя есть все, чтобы им нравиться.

Джорджия отвернулась, она одновременно и раздражалась в ответ на его слова, и не могла не согласиться с его правотой. Это правда. Ей нелегко общаться с незнакомыми людьми, и тем более она чувствовала неловкость, когда кто-то видел ее дочь-мулатку. Сколько покупателей, впервые приходивших в магазин, принимали темнокожую Пери за мать Дакоты? Она уже потеряла им счет. Джорджия снова взглянула на Джеймса.

— Я делаю все, что в моих силах, — возразила она в свое оправдание, — и не моя вина, если я не могу сделать больше или прийтись по вкусу всем, кто имеет со мной дело.

Джеймс вздохнул.

— Это не вина, Джорджия, просто тебе надо научиться некоторым вещам, приемам поведения, — сказал Джеймс. — Ты ведь можешь это сделать?

— Не зли меня! Здесь слишком много народу! — Джорджию бесили его тон и тема разговора, и теперь она снова почувствовала себя ужасно рядом с ним.

— Я не сошел с ума, чтобы тебя злить, а говорю все это тебе ради моей маленькой девочки. Я хочу научить ее тому, что ты никогда так и не смогла понять. — Джеймс повысил голос и вдруг сам осекся на полуслове. — Для меня это не первый банкет в жизни, на котором я был один черный среди приглашенных. И как, ты думаешь, я себя чувствовал?

— Что ты хочешь? Ты что, считаешь, я прячусь от мира и живу в вакууме? Я прочитала достаточно книг о том, каково быть черным, и мулатом, и креолом, и просто белой матерью ребенка-мулата. Так что я все знаю. — Джорджия нахмурилась. — Она умная, красивая, счастливая и здоровая девочка. Ей не на что пожаловаться. Не забывай, я выросла в Пенсильвании и кое-что знаю о черных, мистер Фостер. И моя жизнь не настолько обеспечена, как твоя, я не ездила в Париж, как ты, где ты трахался с каждой встречавшейся тебе бабой!

Неужели он добивался этой вспышки гнева? Зачем хотел вывести ее из себя? Если желает видеться с дочерью, то почему настраивает против себя ее мать? А вдруг он пригласил ее в эту умиротворяющую обстановку, в кафе, лишь чтобы усыпить ее бдительность и снова попытаться вить из нее веревки? Манипулировать ею. Ну почему она всегда так глупа и доверчива? Она положила обе руки на стол ладонями вниз.

— Если твоя дочь нуждается в черной матери, тогда, вероятно, тебе стоило найти себе негритянку. — Джорджия поднялась и направилась к дверям, забыв на стуле серебристую накидку, но сумку и пальто она все-таки схватила, иначе холод мартовской ночи заставил бы вернуться обратно.

Остановив машину, назвала адрес:

— Бродвей, семьдесят семь.

Как бы то ни было, она хотела поскорее приехать домой и не спускать глаз с Дакоты. Теперь стоит ожидать самого худшего. Но отчего же все так неудачно складывается в ее жизни снова и снова? Ведь эта ночь наверняка все изменила бы. Они могли бы закончить ее в постели, выпить утром кофе и принять ванну… как будто не существовало тех лет, разделявших их… Но нет. Она чувствовала себя так, словно она двенадцать лет строила свой мир, свою крепость, которая была разрушена в одно мгновение с появлением врага. Джеймс — черный, и он теперь со своими установками и взглядами пытается втиснуться в ее жизнь и в жизнь Дакоты. Да еще и Кэти взялась откуда-то, как назло.

Желтое такси летело на бешеной скорости, и от ветра, задувавшего в окно, мокрые от слез щеки Джорджии становились ледяными.

Глава 5

Джеймс повернул ключ в двери. Яркий свет горел в прихожей, в правой руке он все еще держал накидку Джорджи и. Сорокалетний холостой мужчина никогда не оставляет включенным свет, если уходит из дома на ночь.

Но нет правил без исключений. Джеймс был именно исключением. Он никогда не гасил свет, поскольку редко приходил домой один. В пустой дом. К пустой постели.

Он прошел на кухню. Открыл холодильник и принялся исследовать его содержимое. На полке стояло несколько бутылок воды. Откупорив одну из них, он опустился на кожаный диван, с удивлением заметив, что обстановка его жилища вдруг показалась ему гнетущей, холодной и страшно неуютной. Джеймс не так уж много времени проводил дома. Обычно он просыпался и, собравшись, уходил на целый день. И вот он пришел вечером, с накидкой в руке, один… Его пальцы рассеянно перебирали мягкое серебристое полотно. Он посмотрел на тонкий узор, и ему подумалось, что у Джорджии, безусловно, редкий талант.

Он прижал накидку к губам и вдохнул легкий аромат — какие-то экзотические духи в стиле Джорджии. Волнующие, ускользающие, нежные и чувственные. Надо же… Прошло больше десяти лет, а он все еще находится под сильнейшими чарами этого запаха. Цветов и плоти. Он готов был вдыхать его вечно, каждое утро, вечер, день, непрерывно; этот запах вызывал у него ощущение блаженства и покоя. Джеймс мог найти объяснение этому загадочному очарованию — именно с Джорджией связаны самые приятные воспоминания.

Но никакого возобновления их любовных отношений не предвиделось.

Тогда, много лет назад, он недооценил эту женщину. Он считал их отношения всего лишь кратковременной связью, незначительной интрижкой. Красивая молодая женщина, с которой ему не было скучно, она выглядела рядом с ним достойно, куда бы они ни пришли. Но мог ли он предположить, что она затаит неприязнь к нему навсегда? Жаль, что он не думал о будущем двенадцать лет назад.

Ведь они были бы счастливы. Достаточно счастливы, чтобы не расставаться, а он так скверно обошелся с ней. Джеймс ненавидел себя за свой поступок.

Он свернул накидку и, положив ее под щеку, лег на диван. Человеку не дано повернуть время вспять. И то, что он придумал, еще больше усугубило ситуацию. Он заговорил о том, что ее дочь рождена от черного мужчины и у нее особое положение, которое Джорджия никогда не сможет понять, и этот разговор вывел ее из себя. Следовало предвидеть такой исход дела. Вероятно, она больше не захочет, чтобы Дакота виделась с отцом. Если бы только тогда, в прошлом, он мог представить себе, какой женщиной станет с годами Джорджия. Независимой, сильной, саркастичной, непримиримой, хозяйкой самой себе. А как она держалась на этом банкете! Совсем не так, как он думал, ей ведомо чувство собственного достоинства. Она не робела в присутствии всех этих самоуверенных особ из высшего класса и смотрела на них свысока.

И какой прекрасной парой они были бы, если бы…

* * *

Как обычно, утром они пили кофе. На десерт подали сладости и крошечные, замысловато нарезанные сочные кусочки фруктов. Вчерашний вечер прошел хорошо, Джеймс Фостер понравился гостям. Даже Адам довольно улыбался:

— Удачный банкет, Кэт, мы со Стефаном обсудили все основные дела.

Адам Филипс положил на тарелку яичницу с беконом и удовлетворено ухмыльнулся одними только уголками рта, как бы невзначай, как всегда не демонстрируя своих эмоций.

— И знаешь, я нахожу, ты была самой эффектной из всех женщин.

Кэт выглянула в окно, пока Адам продолжал есть.

— Ты что, считаешь, я не прав? Не вижу ничего особенного в этой, как ее там, Джорджии Уолкер… Она и в подметки тебе не годится. Женщины с кудряшками выглядят вульгарно. Или ты так не думаешь?

— Ну, она моя старая знакомая, я не могла ее не пригласить.

— Конечно, я не говорю, будто ее не стоило звать, пусть приходит, нам не жалко. Задница у нее, кстати, ничего. — Кэт уже привыкла к таким разговорам и вообще смирилась с манерами Адама. Он отзывался о женских задницах с таким же бесстрастным и безразличным видом, с каким обсуждал котировки рынка ценных бумаг. Так, словно эта часть женского тела могла исчисляться акциями или денежными купюрами. Иногда она задавалась вопросом: может, это и на самом деле так, — настолько непробиваемым в своем грубоватом отношении к миру был ее супруг. Его нисколько не заботило то, как Кэт воспринимает его поведение, он вообще не считал ее чем-то отдельным от него самого, за столько лет совместной жизни Адам стал видеть в жене дополнение к своей особе и не более.

— Собираюсь поехать в офис, кое-чем заняться с моим старым добрым Стивом.

— Сегодня воскресенье, — напомнила Кэт, снова посмотрев в окно.

— Правильно, — подтвердил Адам, перелистав бизнес-раздел «Нью-Йорк таймс», и направился к лестнице с пальто в руке.

Он ушел, даже не попрощавшись.

Кэт облегченно вздохнула и откинулась на спинку кресла. Она оглядела обеденный зал: ни следов, напоминавших о вчерашнем банкете, ни грязи, — все вычистили и вымыли. Но какая скука! Боже, какой скукой веяло от этих стен!

Она могла бы пойти в тренажерный зал. Или почитать, подумать о том, что она хочет съесть на обед, на ленч, на ужин, пройтись по магазинам или пофантазировать о следующей вечеринке.

Но все, чего ей действительно хотелось, — это тоже поехать в свой офис. И чтобы у нее была своя визитная карточка, не такая, как сейчас, смешная и символическая, а настоящая карточка деловой женщины. Чтобы у нее были друзья и коллеги, с которыми она обсуждала бы задачи и проблемы.

Когда ей было семнадцать лет, она мечтала о карьере журналиста. В девятнадцать хотела стать актрисой. Но в двадцать один ее увлекли история и музеи. А потом ее угораздило влюбиться в Адама, и на этом ее мечты и надежды закончились.

— Получить звание? — нахмурившись, возразил он ей, когда она сказала, что хочет продолжать учиться. — Даже не думай: у нас скоро появятся дети, и ими надо будет заниматься.

Но никаких детей не предвиделось. Виноват Адам — у него что-то не в порядке со здоровьем, но он настоял на том, чтобы лечиться пошла Кэт.

Кэт пересмотрела достаточно сериалов, где женщины мучились с детьми и их воспитанием.

И в один прекрасный день она сказала себе: «Не будь дурой, никаких детей. Никаких!»

На маленькой кухне студенческого общежития немного тесновато. Весь стол завален зелеными авокадо и золотистыми яблоками и грушами. Для Дарвин наступил конец длинной недели. К счастью, она всегда заканчивалась встречами в клубе вязания, и это поднимало ей настроение.

Дарвин налила себе чаю и сделала несколько глотков.

— Черт, вкусно! — с удовольствием заметила она, обращаясь к соседке по студенческому общежитию, сидевшей за столом. Соседка специализировалась на историческом периоде двенадцатого столетия. Они были знакомы друг с другом, и Дарвин даже изучила ее тезисы. — Я всегда пью чай, когда хочу отдохнуть. Немного помогает. Будешь?

Женщина кивнула, не поднимая головы. Она читала газету, и Дарвин не могла удержаться от того, чтобы не заглянуть в нее. В разделе экономики сплошь дурные новости. Дарвин кашлянула и добавила:

— А как твои научные изыскания?

Женщина подняла на нее глаза. Выглядела она не слишком довольной.

— Послушай, не надоедай мне, Дарвин, ты что, не видишь, я занята!

— Я думала, мы немного поболтаем… — отозвалась девушка смущенно. Кроме них, на кухне никого не было.

Она взяла свою чашку и стала пить чай, подумав, что кексы Дакоты оказались бы весьма кстати. Ну конечно, она кое-что припасла с собой после вчерашней встречи. Дарвин открыла сумку и стала перебирать пакеты. Среди них попадались разрозненные листы с записями, сделанными на заседании. Наконец она отыскала пакет с выпечкой, кексы еще даже не остыли.

— А ты уже написала свою работу, Джефф?

Женщина перестала читать газету и посмотрела на Дарвин. Затем встала и торопливо вышла из кухни.

Дарвин вздохнула. За все пятилетнее пребывание в Рутгерс у нее не набралось бы и троих друзей.

«Они тебе просто завидуют, поскольку ты очень умная», — обычно успокаивала ее мать, когда Дарвин приезжала к ней и жаловалась, поглядывая в окно на дождливый городской пейзаж Сиэтла. Ее мать, разумеется, считала ее очень умной и образованной, сама она отучилась в школе только шесть классов. Но Дарвин удавалось не смотреть свысока на мать, чтобы та не чувствовала себя неуютно рядом с ней. Почему-то раньше, в школе, к Дарвин относились по-другому, с ней многие хотели дружить, и не потому, что она помогала с домашними заданиями. И у нее даже имелась лучшая подруга, девочка, жившая в доме через улицу, но, к сожалению, ее семья давно переехала. Дарвин старалась быть интересной, иногда даже позволяла себе острить и шутить в библиотеке. Но такова жизнь: люди, которые охотно смеются над вашими шутками, отнюдь не спешат стать друзьями.

«Будь доброй, и люди к тебе потянутся, — наставляла ее мать. — Будь скромной. Работай и учись как следует. И слушай все, что тебе говорят отец и мать. Никогда не высовывайся и не конфликтуй ни с кем».

Но эти рекомендации как-то не слишком пришлись по вкусу Дарвин. Ей не очень-то хотелось забиться в уголок и молчать, еще в детстве, когда в ее комнате находились взрослые, она не любила сидеть тихо. Не нравилось ей и убирать за младшей сестрой: мыть за Майей грязную посуду? Дарвин делала это только тогда, когда мать приходила домой слишком уж сердитой. Ей не нравилось сжигать на Новый год денежные купюры, чтобы почтить духов предков, и уж тем более ходить в воскресную школу и носить простые колготки вместо эластичных. Но со всем этим приходилось мириться. Она не считала, что ее мать права, но никогда не позволяла себе высказывать это вслух. И у нее имелась своя точка зрения на дружбу: настоящие друзья появляются не в качестве награды за праведный труд и хорошее поведение, а просто так, как некое волшебство, везение.

— Когда-нибудь у меня будет близкая подруга и я смогу поделиться с ней всеми своими секретами, — твердила она каждый вечер, ложась спать и повторяя снова и снова, словно пытаясь заставить себя поверить в истинность этого обещания. Кто мог стать ее другом? Какая-нибудь девушка, похожая на принцессу Лею, готовая постоять за себя, или же, наоборот, кроткая и тихая особа, напоминающая героинь Шарлотты Бронте? Это были идеалы школьной поры, какие любой человек мечтает найти в чужом коллективе в самом начале своей жизни.

Но это добрые и справедливые идеалы. И Дарвин Чжу тоже считалась очень доброй девушкой. Она искренне верила, что домашнее задание необходимо выполнять, как только возвращаешься домой из школы, тогда и в классе к тебе будут относиться с уважением. Но от своих одноклассниц она неоднократно слышала в свой адрес: «Ясное дело, она зубрила, только и знает, что учить наизусть». Ее беглые ответы на уроках вызывали раздражение у других учениц. А друзей оказалось не так уж много, но все-таки они были, и она знала, кого можно позвать на день рождения, хотя и общалась с ними лишь изредка по субботам, когда родители разрешали привести кого-нибудь поиграть. Кузин она в расчет не принимала — они всего лишь обязательное дополнение к любому семейному торжеству.

В старших классах все осталось по-прежнему. Пожалуй, только подготовка домашних заданий сделалась менее тщательной и по субботам больше не с кем было играть и не во что. Бойфренд у нее тоже не появился. Слишком умная, никто не хотел с ней связываться. Ну и пусть, уговаривала себя Дарвин, зато она не попадется на удочку какому-нибудь подонку. К моменту поступления в колледж Дарвин уже приобрела славу всезнайки, у нее всегда был готов ответ на какой угодно вопрос, припасено критическое замечание по любому поводу или какая-нибудь шутка. И что в результате? Она начала мечтать уехать из родительского дома, чтобы не ощущать постоянного семейного давления.

А затем появился Дэн. Он работал над темой по истории акушерской практики в колониальной Америке и учился с ней в университете. Они и познакомились на лекции. Похоже, он был к ней неравнодушен или что-то вроде того. Во всяком случае, на ее внимание он отвечал тем же. Восхитительный парень, однажды она почувствовала его крепкую руку на своем плече и обернулась. «Меня зовут Дэн, мы иногда вместе сидим на лекциях. Мне всегда нравятся твои ответы. Ты не против, если мы иногда будем вместе заниматься? Готовить доклады или еще что-нибудь…»

Очень красив, остроумен и амбициозен. Дэн Лэнг — прирожденный лидер, тот тип парней, которые всегда платят за обед и с шиком проводят летние каникулы. Но он учился в кредит, и за три года ему следовало завершить свое образование.

И все-таки Дэн был очень привлекателен, особенно Дарвин нравились его необычно длинные волосы и заразительный смех. Она встречалась с ним, чтобы готовиться к занятиям, и пару раз они сходили в кино и на концерт. Ей нравилось, что он умел слушать и не считал ее занудой и зубрилой.

И не имело значения его неумение играть в шахматы.

— Почему ты выбрал меня? — спросила она его.

— Ты выглядишь так, как должна выглядеть, на мой взгляд, красивая девушка, и ты очень не похожа на всех остальных, — ответил он, целуя ее в губы. Ее первый настоящий поцелуй. А Дэн оказался совсем не груб, а очень даже деликатен, и ей понравилось, и все у них получилось замечательно.

До сих пор так и не познав настоящей дружбы, Дарвин, конечно же, ухватилась за этот шанс найти себе друга в лице молодого человека. Дэн никогда не домогался ее, зато он всегда говорил, будто она самая потрясающая девушка из всех, какие ему встречались.

И пока они дружили с Дэном, никто не позволял себе относиться к ней пренебрежительно. Все хотели поболтать с ней — и на семинарах, и в столовой, ведь Дэн подавал им пример.

— У тебя столько новых друзей, — радовалась ее мать, — не растеряй их.

Но Дарвин вполне хватало и одного Дэна. Он уверял ее, будто она красива. Она протестовала и возражала, но сама гордилась этими комплиментами. Дарвин позволяла ему расчесывать ее длинные густые волосы, темные и блестящие, и чувствовала при этом странное волнение, если его пальцы касались шеи, что-то неподвластное разуму обуревало ее. Она всегда считала себя очень умной и достаточно проницательной, но перед этой загадкой разум отступал. Чувство было слишком глубоким, и в конце концов она начала понимать: когда он говорит о ее красоте, то имеет в виду, что она соблазнительно хорошенькая.

Конечно, в глазах всех прочих они выглядели влюбленной парочкой — азиатско-американский любовный союз. А ее мать ничего не понимала и гордилась тем, что с ее дочерью дружат столько студентов. Но, по мнению Дарвин, ее собственная семья была чересчур уж консервативна. Она ненавидела себя за зависимость от мнения и воли своих родителей. Но ее воспитывали в традициях повиновения старшим и беспрекословного уважения к ним. Тут-то ее и начали посещать мысли порвать с традицией и избавиться от издержек воспитания.

— Так ты вознамерилась ехать невесть куда, чтобы изучать истории жизни знаменитых женщин? — спросил ее отец, биолог по образованию. Его шокировал ее отказ заниматься медициной или юриспруденцией.

— Нет, папа, я собираюсь не изучать их жизнь, а изучать то, как они сделались знаменитыми, обычные, простые женщины, ставшие частью истории. Представляешь, мужчины никогда не придавали этому никакого значения.

Отец нахмурился и добавил:

— Не знаю, все ли у тебя в порядке с головой, но надеюсь, ты еще одумаешься.

Мысли о возможности любовной связи между нею и Дэном волновали Дарвин и порождали в ее сознании сладкие грезы. Он был ее лучшим другом, самым дорогим, любимым. Она хотела его гораздо сильнее, чем старалась себя убедить в этом. Дэн завладел ее воображением, заполнил мысли и чувства Дарвин, стал всем для нее.

В конце концов он получил направление на медпрактику, а она поехала изучать своих «знаменитых женщин в истории» в Рутгерс. На прощальной вечеринке по случаю их расставания они выпили достаточно красного вина, чтобы поговорить откровенно. И Дарвин призналась ему, что не готова к расставанию… Вероятно, ее мать пришла бы в ужас от такого, а о матери Дэна и говорить нечего — она не согласилась бы даже познакомиться с кореянкой.

— Но увы, — продолжала она немного погодя, — мы пренебрегли возможностью стать ближе друг другу, а теперь уже поздно и лучше всего расстаться без всяких обещаний, переписки и звонков. — И шепотом добавила на ухо: — Давай сбежим и станем любовниками!

Это предложение немного шокировало Дэна. Поставило перед неотвратимым выбором: остаться другом Дарвин или перейти грань и сделаться врагом ее родителей и обрести женщину, которую он хотел.

Последнее казалось чересчур рискованным. Неоправданно. И он ответил, что бежать нет смысла и опасно так сразу бросать всем вызов. Можно тайно заключить брак, дальше он должен закончить учебные дела, а она — образование, после чего они обязательно придумают что-нибудь. И Дарвин согласилась.

Дэн уехал в Лос-Анджелес, а Дарвин принялась за написание диссертации.

Когда он предложил ей увидеться, она возразила в ответ, что у нее слишком много работы и это очень важно для нее, поэтому лучше ему приехать к ней. В то время ей не нужны были лишние треволнения, и Дэн отлично понимал ее. Он тактично предложил перенести встречу и сказал, что она должна верить ему и не сомневаться. Дарвин очень хотела верить. И даже почти не сомневалась.

Но чем дальше, тем труднее становилось выбрать время, чтобы увидеться.

И однажды она не выдержала и приехала к нему сама. Она не предполагала, что та встреча будет иметь такие непредсказуемые последствия и она обнаружит, что беременна, а потом потеряет ребенка.

Теперь она, проснувшись в одиночестве, лежала и ждала, когда он позвонит ей, как делал это уже много раз, словно где-то в глубине души еще теплилась надежда.

— Привет, Дарвин, как ты?

— В порядке, Дэн. Скучаю по тебе.

— И я тоже, крошка.

— Священная корова уже выросла до внушительных размеров, не так уж много осталось над ней работать.

Да, их обычный разговор: Дэн рассказывал про свою диссертацию, она — про свою. И потом каждый из них клал трубку. Чтобы через некоторое время созвониться снова.

Обстоятельства развели их слишком далеко друг от друга.

Он знал, что она потеряла ребенка. Сам Дэн никогда от него не отказался бы.

О нет, это была глупая затея, ведь они оба еще учились, ему предстояло много лет трудиться, чтобы сделать карьеру и упрочить свое положение. Ребенок круто изменил бы их жизни. Они оказались не готовы к этому. Все произошло внезапно, неожиданно. Может быть, в другое время все сложилось бы иначе. Они много говорили о том, каким умным мог бы вырасти малыш, когда у него такие замечательные отец и мать, обсуждали все детали беременности и высчитывали по календарю день родов, они даже планировали совместный бюджет для воспитания и забот о ребенке. Они оба знали, что очень сильно рискуют и могут потерять и работу, и деньги, но также понимали: эта беременность — результат их непредусмотрительности, они не предохранялись и теперь должны нести ответственность за случившееся.

Но ребенку не суждено было появиться на свет.

Несчастье подкосило ее творческие возможности. Дарвин больше не могла ни думать, ни писать о самореализации женщин и проблемах рождения и воспитания детей в Викторианскую эпоху. Силы иссякли, и она оставила неоконченную диссертацию почти перед самой защитой, несмотря на все возражения родителей. Это стоило ей жестоких переживаний и мучительных ночей, когда она пыталась примириться с собой.

Сегодня, к счастью, пятница, и нужно идти в клуб вязания. Дарвин хотела посмотреть, как вязать новую модель свитера.

— Думаю, я поменяю тему диссертации, — призналась она матери в телефонном разговоре. — Меня теперь интересует совершенно другая проблема: почему современные женщины так увлекаются рукоделием?

Хозяйка магазина, Джорджия, ей жутко не нравилась, но выбора не было — ее заведение оказалось самым популярным из всех известных Дарвин. И почему только она не может отказаться от этих вечеров по пятницам, и чего такого уж вкусного она нашла в пирожных, которые пекла маленькая девочка? (Дарвин сожалела, что ей не удалось создать уютный домашний очаг и готовить вкусные пирожки.) Но она заставляла себя с улыбкой на губах входить в магазин и смотреть в лицо Аните, как бы тяжело ей ни давалось все это. Ну и к тому же хотелось понять, как живут эти люди, научиться поддерживать их разговоры о погоде, транспорте, о мужчинах, наконец. Дискомфорт немного скрашивало мягкое внимание Аниты к ее персоне.

Дарвин вздохнула. Пусть Джорджия и желала от нее избавиться, а еще одна дама, по имени Люси, недовольна ее присутствием и все время косится на нее во время собраний, это не имеет никакого значения. У нее есть реальная возможность изучить свою тему на практике.

* * *

В полседьмого утра Люси уже поставила на стул свою огромную сумку и ждала, когда объявится ее босс. Он позвонил ей домой и потребовал, чтобы она пришла, потому что не хотел обсуждать по телефону проблемы их текущего проекта, но кое-что она все-таки уже слышала от него заранее.

— Будьте экономны, Люси, нам нужно беречь деньги, они могут понадобиться на непредвиденные расходы. — Конечно, Люси с этим согласна, но денег все равно катастрофически не хватало. Она работала сверхурочно, а вместо прибыли росли только суммы счетов и долгов.

Люси рассчитывала посвятить свой отпуск совсем другим занятиям…

— Люси?

— Да, Энтони, вы меня слышите?

— Вы, наверное, уже на месте?

— О, извините, я чуть-чуть опоздала.

— Как я и говорил вам, Люси, вы наш самый лучший сотрудник и мы рады, что работаем с вами. Мы очень довольны вами. Но послушайте меня внимательно, мы не можем сейчас позволить себе тратить деньги на ваш новый проект, этот год был очень напряженным и трудным…

Вернувшись к своему столу, Люси развернула бумаги, где ее босс зафиксировал свои финансовые расчеты. Ее жалованье составляло только половину той суммы, которую она зарабатывала для компании как фрилансер. Но даже эти сокращения вряд ли могли существенно изменить ситуацию.

Дерьмо! Она бросила бумаги на стол. Да, может, ей удастся все исправить. Хорошо еще, есть клуб вязания в магазине «Уолкер и дочь». Когда она брала спицы в руки, то отключалась от всех житейских и рабочих проблем, это прелестное занятие таило столько трогательного и наивного утешения и действовало на нее более чем позитивно. Наверное, ей стоит заниматься только свитерами, пока не попадется более подходящая работа на полную занятость. Иногда лучше подождать, чем спешить. Эти мысли уже давно приходили ей в голову по ночам. Бессонница мучила ее вот уже два года — с момента последней семейной вечеринки по поводу ее дня рождения. Тогда она сидела за столом в доме родителей и резала на части праздничный торт, испеченный матерью. Она его обожала, как и это ежегодное застолье. И лимонный мусс, его прохладный бодрящий вкус на языке. К характерному занудству матери, пробуждавшемуся именно в день рождения Люси, она уже привыкла и даже научилась не обращать на него внимания.

— У тебя всегда только бойфренды, и никогда они на тебе не женятся, — заговорила мать. Обычные упреки в адрес дочери. — Ты не боишься, что время уйдет, а ты так и останешься без ребенка?

— И пусть, мам.

— Ну неужели ты совсем об этом не думаешь? — Она потрепала Люси по щеке. — Почему ты не хочешь порадовать меня?

— Хочу, мам, но пока не получается.

— Я знаю. Ну хорошо, у меня есть для тебя мальчик на примете. Только не теряй голову и не бросайся ему сразу на шею, не поддавайся страсти, подожди, пока вы полюбите друг друга.

— Мама, я вообще-то взрослая женщина.

— Знаю. Но замужество — вещь сложная, — возразила Рози. — Ты никогда не можешь отделить настоящие чувства от мимолетного сексуального увлечения. А это очень важно.

Обычный ежегодный тихий кошмар. Мать наставляла ее так, словно считала безмозглой девственницей.

Но это, оказалось, только начало. По возвращении после праздника в свою пустую квартиру Люси снова и снова задавалась вопросом: «Неужели мама и правда считает, будто я теряю голову от секса? Боже мой! И она думает это обо мне… Сорокалетней женщине. Ведь мне уже сорок!»

Она почувствовала, как ею овладевает приступ отчаяния. И опять не могла заснуть.

И так ночь за ночью, немного легче ей становилось обычно лишь под утро. Она все перепробовала — легкое снотворное, успокаивающие чаи… Единственное, что еще могло ее убаюкать, — вязание и музыка Шопена. Люси умела неплохо обращаться со спицами, она привыкла к ним в юности, когда время от времени по журналам пыталась освоить различные вязальные техники. Потом ей пришла в голову идея связать оливково-серый свитер из альпаки, с V-образным вырезом, просто так, для себя самой. Затем ей захотелось сделать еще и теплый кардиган — для своего отца, старого рыбака. Вязание не давало сойти с ума, и она это знала. Люси нравился классический стиль — одежда из мягкой шерсти и с симметричным узором вязки. Спицы избавляли ее от неконтролируемого ужаса перед ночными кошмарами. Она вязала по вечерам до тех пор, пока ее пальцы не начинали неметь, глаза — слезиться от усталости, спина — ломиться от боли; только тогда она могла упасть на постель и накрыться одеялом, чтобы отдохнуть. Она вязала и спокойно смотрела, как разматывается клубок шерсти на покрывале ее постели или на ковре; это занятие позволяло отвлечься от мысли о том, что ее дом по-прежнему пуст, а она все так же одинока.

А ведь у нее могла бы быть своя семья.

Тетушку Люси звали Дорис. Это она как-то во время летних каникул научила ее вязать. Дорис более оптимистично смотрела на будущее своей племянницы, нежели мать Люси, но оградить ее от постоянных упреков Рози все-таки не могла.

— Я должна помочь Люси, — пожаловалась как-то раз Рози Бреннан сестре мужа, как всегда драматизируя происходящее. — Ей уже четырнадцать, и меня беспокоит ее поведение: она приходит из школы, закрывается в своей комнате и что-то рисует этими ужасными красками. Я боюсь за нее. Вдруг у нее что-то не в порядке с головой. Сейчас многие дети не слушаются старших, а потом попадают в тюрьму. Все из-за марихуаны. Дорис, пожалуйста, придумай, как ей помочь, мне нужна твоя поддержка.

Рози всегда все преувеличивала.

Люси на самом деле ничего особенного от матери не скрывала и ничем предосудительным не занималась. Но не стоило удивляться тому, что мать за нее очень переживала: Люси — младшая в семье среди своих братьев, единственная и долгожданная девочка.

Люси вела свой дневник, но писала в нем редко, чаще рисовала. И мать всегда после ее ухода в школу листала его в страхе обнаружить что-нибудь пугающее или тревожное. Однажды Люси застала ее за этим занятием и сказала, что ей не хотелось бы, чтобы мать просматривала ее личные записи и тетради. Рози обиделась и ответила: «Если хочешь скрыть что-то, прячь там, где никто не найдет».

И Дорис, откликнувшись на просьбу Рози, занялась племянницей, взяв на себя трудную миссию воспитания подростка. Она научила Люси плавать, краситься, рассказывала ей об отношениях с мальчиками и каждые три дня водила ее в кафе. Но главное — она научила ее вязать. Это стало их ежедневным ритуалом.

— Тетя, я не могу вязать, у меня пальцы болят от спиц, — жаловалась Люси.

— Милочка, у женщины всегда что-нибудь болит. Это надо принять как должное, — с терпением возражала Дорис, но затем всегда добавляла утешительное: — Не натягивай нитку слишком сильно, милая, и тогда вязать будет легче. Но запомни, эта работа не из легких.

В старших классах Люси увлеклась волейболом, и вязание отошло на второй план. К тому же она пристрастилась к новым играм, и особенно к «Монополии».

Ее стали интересовать спорт и красивые высокие парни. Тем более что в волейболе она добилась значительных успехов.

Но теперь те годы остались далеко позади. Она вернулась к спицам, и до сих пор голос Дорис отчетливо звучал в ее воспоминаниях. Тетя стала ее тайным незримым наставником и другом. «Не натягивай нитку слишком сильно… — советовала она девочке. — Петли должны быть легкими, воздушными и мягкими, пусть они свободно скользят по спицам».

Только теперь Люси начинала понимать тайный смысл этих слов и осознала, почему порой Дорис велела ей распустить готовое изделие:

— Переделай!

Ужасное требование.

В определенные периоды жизни, когда хочется неуклонно двигаться только вперед, оно способно разбить сердце, но когда переживаешь достаточно много серьезных разочарований, все воспринимается более адекватно и ты готов снова и снова терпеливо исправлять свои ошибки.

— Почему ты все еще не замужем? Ты такая привлекательная, видная девчонка. Помнишь, как все к тебе липли на вечеринках? И на пляже?

Спицы освобождали ее от подобных вопросов Рози — вот почему она так любила пятницы. Мать периодически звонила ей и спрашивала, не встречается ли она с кем-нибудь, кто может ей сделать предложение. Что за нелепость? Рози нашла для нее мальчика и теперь каждую неделю напоминала об этом мистере Потенциальном Женихе. Все ее братья к тому времени переженились, мать становилась все более настойчивой, и их разговоры постепенно стали перерастать в откровенные ссоры.

Но как можно выйти замуж за кого-то, кто тебе безразличен, кто не знает тебя и не хочет раскрывать перед тобой свою настоящую жизнь? С кем нельзя разделить свои мысли и привычки? К чему приведет такой брак, кроме вечных споров, не стоящих выеденного яйца? Неужели мать даже в таком почтенном возрасте и с ее жизненным опытом не понимала этого?

Ее друзья… они все уже обзавелись семьями. У них свой дом, жены и мужья, увлечения, собаки и дети. Они ездят отдыхать куда-нибудь на уик-энды. И поначалу приглашали, но потом их интересы разошлись, и она почувствовала себя не у дел. Да и как она могла участвовать в их разговорах о пудингах и пирогах, покупке новой мебели или воспитании детей? Постепенно перестали появляться в ее жизни и случайные любовники. Не то чтобы она годами не встречалась ни с кем. Парней у нее всегда было достаточно — еще со времен колледжа, но отношения дальше стадии секса не развивались. Билл, Тодд, Агнус… И с Говардом оказалось то же самое. Иногда ей казалось: она наконец нашла то, что так долго искала, но очень скоро наступало разочарование. Когда-то ее это не пугало и не расстраивало — впереди было еще много времени. Но потом появилось странное ощущение, будто подобные отношения отнимают у нее все больше времени и душевных сил, не давая взамен абсолютно ничего.

Тем более каждая ее связь в последнее время почему-то после нескольких недель страстных поцелуев и объятий заканчивалась неприятным объяснением. Обычно отношения портились внезапно, и причина этих ссор коренилась в настроении Люси.

Она слишком многого ожидала от них. По природе своей Люси была моногамна и требовала моногамии от партнера, и каждый новый претендент на эту роль напоминал ей, что ее претензии неуместны. От этого становилось неприятно, и она чувствовала себя обиженной.

Может, они считали ее очень уж независимой? Не нуждающейся ни в семье, ни в постоянных отношениях? Так или иначе, взаимопонимания оставалось все меньше, а поводов для ссор все больше. Мать считала ее маленькой девочкой, нуждающейся в наставлениях, любовники — чересчур сильной женщиной, с которой можно завести роман на время, но отнюдь не жениться. Все вокруг обвиняли ее, и она чертовски устала объясняться.

Как-то раз один из ее бойфрендов ответил на вопрос, почему мужчины не женятся. «Зачем покупать корову? Если и так можно пить молоко? Представляешь, что такое видеть рядом одну и ту же девчонку изо дня в день, недели, месяцы?..»

Таковы мужчины. К сожалению.

Вот что не давало Люси Бреннан спокойно спать по ночам. Она была загружена на работе, но последнее время дела ее шли не очень, и карьеру она до сих пор так и не смогла сделать. Ее хорошенькое в молодости личико уже начинало увядать, она двадцать лет жила в одной и той же пустой квартире и каждый месяц ломала голову, где взять деньги, чтобы оплатить счета. И она до сих пор чего-то ждала… кого-то… Безответно.

— Тебе нужно что-нибудь изменить в своей жизни, — говорили друзья Люси, предлагая ей сходить в тренажерный зал, съездить отдохнуть, посетить спа-салон.

— Я не люблю тренировки, — отвечала она, — и терпеть не могу, когда меня натирают маслами.

Но по сути-то отказывалась она потому, что понимала: дело совсем не в этом. Когда кто-нибудь из ее коллег по работе назначал ей свидание, она отшучивалась, а потом приходила домой и плакала.

Она слишком гордилась своей профессиональной самостоятельностью. И терпеть не могла, когда кто-то начинал вмешиваться в ее работу из-за личных отношений. Поэтому она держалась от таких людей подальше. Даже Рози не все понимала в ее жизни. Для Люси работа имела большее значение, чем кратковременные любовные связи, — она давала право на самоуважение и на самостоятельность, о чем многие женщины и понятия не имеют.

А теперь ее состояние было особенно беспокойным — она влюбилась. Но не в того парня, с которым она переписывалась по электронной почте, познакомившись как-то в Сети. Нет.

Вообще-то она не думала, что спустя столько лет окажется способна на такое: влюбиться в саму себя.

Это было потрясающе. Она одна ходила в музеи и кино, обедала в кафе. В одиночестве бродила по городу и заходила в магазины, одна танцевала дома под музыку и даже пела. Она не поленилась какое-то время брать уроки вокала. И еще мечтала отправиться в круиз по Карибскому морю. Ее останавливало лишь то, что цена поездки на одного человека значительно превышала цену на двоих. Люси вовсе не отказалась от любви, наоборот, как бы расширила это понятие.

Она решила пойти еще дальше: составила список того, чего ей хотелось, — снять фильм, завести ребенка, влюбиться.

Что из всего этого доступно, спрашивала она себя, и что всего важнее и желаннее?

Ребенок, решила она. Приоритетом оказался ребенок, поскольку она прекрасно понимала, что стареет и ее возможности становятся все более ограниченными. Люси не хотела обращаться за помощью в клинику. Естественный путь импонировал ей гораздо больше, а как известно, даже воспитанная в строгости католической веры девочка-подросток знает, откуда берутся дети. Это был добрый старый способ, вполне здоровый и еще подходящий для нее.

Она начала просматривать базы данных потенциальных доноров спермы, чтобы подобрать себе какого-нибудь симпатичного парня и пригласить его на свидание домой. И наконец нашла то, что искала: молодой человек приятной наружности, на восемь лет моложе ее, зато здоровый, крепкий и явно проверенный.

Из него вообще-то получился бы недурной бойфренд, хотя он и не в ее вкусе. Ее интерес к нему сугубо делового характера — он должен пройти тест и переспать с ней. Все.

Она отправила ему предложение и сочла дело решенным.

А кто считал ее святой? Она вполне современная и самостоятельная женщина.

С этого времени Люси стала проводить больше времени в магазине Джорджии, занимаясь вязанием с необычайным усердием. Она с нетерпением ожидала вечера пятницы, чтобы избавиться от неприятного разговора с матерью. Вероятно, ее еще мучили угрызения совести, что она решилась завести ребенка вне брака, но они были не так уж сильны и не могли отвратить ее от задуманного.

Зато спать после этого она стала куда лучше. Бессонница отступила, да и в целом Люси чувствовала себя отныне гораздо спокойнее. Главное — у нее есть цель. Рассматривая свое тело в зеркале, она все еще не могла поверить, что в сорок два года ее мечта наконец осуществится и у нее появится ребенок.

— Призываю к порядку! — Дакота постучала спицами по краю стола. Дарвин оживленно строчила в своем дневнике заметки по поводу того, как Кейси обсуждала с какой-то посетительницей фасон юбки, купленной позавчера на распродаже. — Я же говорю: порядок! Я открываю сегодняшнее заседание клуба вязания по пятницам! — прокричала Дакота.

Джорджия прислушалась к происходящему в магазине. Ее дочь явно увлеклась своей ролью наставницы и радовалась, что ей позволено оторваться на некоторое время от домашней работы по математике. Но она еще не привыкла к тому, как надо объяснять правила вязания, и поэтому очень торопилась.

— Сегодня мы продолжим вязать петли, которые я показывала на прошлой неделе, — сообщила Дакота. — Я буду дальше объяснять, как это надо делать.

Дакота сама предложила матери уступить ей на время место за столом. Она жаждала научить всех вязать кошелек. Конечно, она еще не могла правильно объяснить процесс вязки сложных вещей и забывала проговаривать вслух свои действия, но для собравшихся это упражнение стало приятным развлечением. А Джорджия благодаря Дакоте выкроила время для работы над заказом Кэт. И еще больше она радовалась тому, что занятая сегодня в клубе Дакота сама отказалась пойти с Джеймсом поужинать в ресторан и послушать музыку. Девочка очень любила ходить в это заведение, не столько из-за вкусного десерта, сколько из-за неподражаемых номеров в духе Элвиса. Джеймс был снобом и простые мюзиклы считал проявлением дурного вкуса. Но Джорджию эти ужины и встречи раздражали неимоверно: небось болтал все время по телефону с этой своей француженкой Лизетт, пока Дакота сидела рядом и слушала музыку.

Ей хотелось, чтобы Дакота всегда предпочитала общество матери. Ее принцесса пирожных, ее дитя, она не должна перенимать вкусы отца, хороши они или дурны. Джорджии было бы неприятно, если бы она обнаружила, что Дакота под влиянием Джеймса стала критически относиться к ней. Они совладелицы магазина «Уолкер и дочь», и никто не имеет права вторгаться в их жизнь и становиться между ними.

В то же время Джорджия понимала: если ее скверные отношения с Джеймсом начнут негативно сказываться на дочери, то вина за это целиком и полностью ляжет на нее — ведь это она постоянно демонстрирует свою неприязнь к отцу Дакоты.

— Зачем вы сюда приходите? Все равно ничего не делаете, — агрессивно спросила Дакота Дарвин, которая в тот момент задавала какие-то вопросы женщине, сидевшей с ней рядом, и скрупулезно записывала ответы в тетрадку. В устах двенадцатилетней девочки эта фраза прозвучала особенно резко. — Вам не кажется немного странным приходить на занятия по вязанию и ничего не вязать?

— Занимайтесь своим делом, юная леди. — Анита положила руку на плечо Дакоты. — Мы собираемся не для того, чтобы все непременно держали в руках спицы: кто-то приходит просто послушать о том, как заниматься рукоделием, кому-то интересно посмотреть, что делают другие. Мы должны с одинаковым уважением относиться и к тем и к другим.

Дакота покраснела от смущения, а Джорджия невольно улыбнулась, удивившись тому, насколько авторитетны для девочки замечания Аниты. И мисс Чжу посмотрела на Аниту с признательностью.

— Как мы и договорились, в свободное время каждый работает над своим собственным проектом, а собираясь, мы вяжем свитер. Мы, однако, готовы помогать во всех вопросах, которые у вас возникнут по поводу ваших индивидуальных вещей, — добавила Анита, поймав на себе внимательный взгляд нескольких покупательниц, оставшихся в магазине и выбиравших шерсть. Они еще никак не могли решить, присоединяться им к группе за столом или нет.

— Самая главная проблема — все занимает очень много времени! — воскликнула Кейси. Она носила с собой мериносовую пряжу для свитера, но за занятие даже не успевала связать горловину. В этом месяце она начала еще пару вещей — шарф и скатерть из тонкой шерсти. И этой работе не предвиделось ни конца ни края, хотя прошло уже почти четыре недели. — Даже не знаю, когда приступлю к этому свитеру.

Джорджия удивлялась странной особенности, свойственной Кейси. У нее в каждом ряду спускалось по несколько петель, и она умоляла Аниту помочь ей восстановить их.

— Я совсем не умею вязать изнаночные, Анита, — жаловалась она, пытаясь оправдаться. Вообще же вязанием она занималась исключительно по пятницам и, дай Бог, не более четверти часа в неделе, поскольку на работе она была ужасно загружена. Но несмотря на свои сорок шесть лет, Кейси обладала качеством, присущим скорее молодежи: она обожала делать десять дел одновременно. У большинства людей не хватало энергии, чтобы все время браться за что-то новое. И вязание оказалось лишь одной из составляющих этой бурной насыщенной жизни, а никак не смыслом существования. Но Джорджия очень любила Кейси и всегда радовалась ее присутствию на занятиях.

Удостоверившись в том, что выступление Дакоты происходит под надзором Аниты, Джорджия вернулась к своему столу и занялась бумагами. Для некоторых покупателей ей предстояло заказать очень дорогую и редкую шерсть, и теперь ей было необходимо найти нужного поставщика. Она как раз начала просматривать интернет-сайты, и тут в дверях появилась Люси со своей огромной пластиковой сумкой, держа пальто в руках. Зеленое пальто очень подходило к ее песочного цвета волосам, но в одежде она почему-то предпочитала в основном грязно-серые тона. Джорджия не разделяла этих цветовых пристрастий, хотя признавала, что Люси имеет право одеваться как ей нравится. А вяжет она почти профессионально.

— Послушайте, вы пропустили мое объяснение, — прозвенел голосок Дакоты: она возмутилась, поскольку появление Люси отвлекло всеобщее внимание, — как надо вязать кошелек…

Джорджия взглянула на Аниту, ожидая, что та немедленно придумает, как разрядить атмосферу. Но вместо этого Анита сама в недоумении посмотрела на хозяйку магазина. В ее взгляде читался совет: «Подойди к ней. Скорее».

Джорджия встала и направилась к двери.

— Добрый день, Люси, как ваши дела?

— О, отлично, — кивнула Люси ей в ответ. — Я решила вязать свитер из ангорской шерсти пурпурного цвета. И мне понравилось.

Она попыталась улыбнуться, но ее губы дрожали.

— Все хорошо. Все в порядке. Думаю, я все успею закончить, если не буду тратить время попусту.

— Ну конечно, мы все обязательно завершим наш проект, — отозвалась Джорджия, стараясь сгладить тревожную неловкость ситуации. Она повернулась к Аните, но та в это время смотрела не на них, а в окно. Джорджия взяла себя в руки и добавила приподнято-бодрым тоном: — Ну, тогда все замечательно. Может, налить вам чашку кофе? Дакота приготовила сладости по новому рецепту. Сегодня вечером не только маффины, но и пирожные.

— О да! Мне очень нравятся пирожные с ореховым кремом. Но только без кофе, — отозвалась Люси. — Простой воды.

— Конечно, сейчас. Дакота, принеси стакан и салфетки. Дарвин, передайте мне вот эту тарелку. Спасибо.

Джорджии было немного не по себе из-за того, что в этот момент все наблюдали за ней. Стоит ли волноваться? Она должна радоваться: все эти женщины приходят в ее магазин, интересуются вязанием и им нравятся пирожные, приготовленные ее дочерью. Здесь всем хорошо и уютно — это самое главное. И не так уж трудно посвятить несколько часов тому, чтобы подобные еженедельные собрания приносили всем удовольствие.

— Тогда все пьем чай, перерыв! — громко объявила Анита. Слава Богу, теперь Джорджия могла вздохнуть с облегчением.

— У нас просто чудесные встречи, девочки, вот что я вам скажу, я всегда наслаждаюсь этими вечерами в пятницу! — воскликнула Кейси. — И знаете, я только сейчас поняла: это самая замечательная из всех групп по вязанию, какую я только бы себе пожелала, а ведь мы с Джорджией знакомы уже целую вечность!

Даже Дарвин перестала писать и подняла голову. Ей тоже захотелось присоединиться к беседе. Дакота показала еще раз, как нужно вязать кошелек, и уселась за компьютер играть. Люси наконец-то расслабилась и пробовала пирожное, положенное ей на тарелку.

— Такого потрясающего десерта я не пробовала уже давно, — продолжала восторгаться Кейси.

Никто даже не стал дожидаться, когда Дакота принесет вилки для сладкого, — все ели пирожные руками без малейшего стеснения.

— Сразу чувствуется настоящее мастерство. Какая прелесть! — Кейси поднесла кусочек к губам.

Да, этот магазин чудесное место, необычайно волшебное, с удовлетворением отметила про себя Джорджия. И как хорошо, что Анита рядом с ней. Пусть все так и остается вечно.

— О! — Все взгляды обратились на Люси, издавшую этот крик удивления. — Это же лимонный крем! Пирожное с лимонным кремом! — Она смотрела на тарелки в неподдельном изумлении, а Дакота улыбалась, выглядывая из-за монитора. — Это мои любимые пирожные и любимый крем, — призналась Люси, — я так давно уже не ела их!

Повинуясь внезапному импульсу благодарности, Дакота вскочила из-за стола и, подбежав к Люси, чмокнула ее в щеку. Джорджия рассмеялась.

— Мои самые любимые пирожные, — повторила Люси, обводя взглядом собравшихся. — И вы знаете, этот магазин — мое самое любимое место, честное слово!

Глава 6

Люси приехала в магазин сразу после полудня. Прошло несколько недель с тех пор, как она испытала десертное потрясение, и вместо чувства стеснения, всегда охватывавшего ее в клубе вязания, Люси теперь испытывала душевный подъем и радость при мысли о том, что скоро снова окажется в комфортном для нее мирке таких же увлеченных женщин, как и она.

— Привет, ребята, — сказала Люси, немного удивив Аниту, не ожидавшую ее увидеть. Пери в это время объясняла покупательнице, какая шерсть теперь в моде и что из нее можно связать.

— Привет, леди с большой сумкой, — отозвалась Джорджия, с недавних пор предпочитавшая говорить с ней в шутливо-приветливом тоне. Пери закрыла каталог и, извинившись перед клиенткой, посмотрела на гостью.

Люси подошла к столу, за которым сидела Анита, и поставила на стул свою сумку.

— Нам необходимо доработать наш план показа, — пояснила Анита Джорджии, — довести его до ума. Ты должна посмотреть, все ли в порядке.

Анита настояла, чтобы снять занятия по вязанию на видео, хотя Джорджия и сомневалась в том, что подобный мастер-класс будет популярен и принесет хоть какую-то прибыль. И когда они с Люси обсуждали все детали проекта, она все еще относилась к этому как к забавному развлечению.

Но Анита считала иначе, она отнеслась к предложению Люси всерьез, при этом совсем не смущаясь тем, как публика воспримет такой видеокурс и не станет ли смеяться над ним, словно над старомодной нелепостью. Люси тоже отнеслась к своей задаче очень ответственно, тут же составив смету расходов на съемку и прокат материала.

— Я совершенно не представляю, как следует держаться перед камерой, — призналась Анита. — Мне кажется, я буду там неуместна: все решат, будто это видеокурс для престарелых домохозяек. Пусть даже я и не очень старая, лучше, если они увидят молодое лицо.

— Можешь не беспокоиться, — возразила Джорджия, — возраст совершенно ни при чем. У меня седых волос куда больше, чем у тебя, я просто их всегда крашу.

Люси, почувствовав, что эти пререкания грозят загубить проект, решила взять инициативу в свои руки.

— Хорошо, в таком случае давайте снимем заседания клуба, — вмешалась она, и ей почему-то вспомнилось, как в молодости она мечтала снять фильм в духе авангардистов. — А что? Настоящие женщины, настоящий процесс вязания, настоящие вопросы безо всякой стилизации, — продолжила она, — без наигранности, вы что, против? Я уверена, фильм станет очень популярен.

Как раз в первый день месяца, традиционно считающийся праздником дураков, Джорджия с Анитой просматривали книги. Вся предшествующая неделя была целиком посвящена их кинематографическим начинаниям. Они даже собрали неплохую сумму для Люси, предназначавшуюся на съемочные расходы и обработку видео. Довольно приличную сумму Джорджия рассчитывала получить от Кэт, а для этого следовало выполнить ее заказ как можно скорее.

По совету Аниты она набросала несколько эскизов платья, решив, как только Кэт выберет что-нибудь, попросить аванс. Но астрономическая сумма, которую она планировала затребовать за свою работу, немного пугала. Она еще никогда не получала таких гонораров. Но при воспоминании о банкете и доме Кэт ее стыд мгновенно угасал. Анита постоянно повторяла ей слова своего покойного мужа Стэна: за работу с разных людей нужно брать по-разному, поскольку для некоторых заказчиков высокая стоимость является гарантом качества.

— Люди любят осознавать, что то, чем они владеют, стоит дорого, — говорила Анита, — иначе они начинают страдать от недостатка самоуважения.

Для Кэт никакая цена платья не была бы чересчур высокой. Она сама сказала Джорджии:

— Назови мне свою цену, и я ее удвою.

* * *

Они несколько раз встречались с Кэт у нее дома, чтобы обсудить детали дизайна. Джорджия рассказывала все очень подробно и записывала пожелания, а также вносила в свой эскиз необходимые изменения, касающиеся длины, выреза, силуэта и узора вязки. Как-то раз Кэт привела ее в свою спальню и похвасталась дорогими аксессуарами, потрясающей отделкой стен и антикварной мебелью. Также не преминула показать Джорджии драгоценности, разложенные на бархатных подушечках в огромном ящике комода, — бриллиантовые колье, брошки, браслеты и кольца.

— Это все покупала ты? — спросила Джорджия.

— Да, — отозвалась Кэт. — Адам совершенно равнодушен к таким вещам, и у него вообще-то нет вкуса.

— И ты их надеваешь?

— Да, иногда. — Кэт пожала плечами. — Давай прикинем, что можно носить с моим платьем.

Они снова вернулись в гостиную и сели за эскизы. И еще долго рассматривали картинки и листали журналы, Джорджию при этом не оставляло ощущение странного дежа-вю. Как будто они все еще были школьницами и решали какую-то домашнюю задачку. Кэт невероятно изменилась за прошедшие годы, но в ней все равно осталось кое-что от прежней подруги. Джорджия не могла точно определить, что именно, скорее всего она только теперь начала понимать, в чем состояла разница их характеров: Джорджия — человек импульсивный, а Кэт — абсолютная перфекционистка, она словно стремилась заключить свою жизнь, как бриллиант, в золотую оправу.

— И все-таки ты почти не изменилась, — заметила Джорджия.

— Правда?

— Я помню тебя очень хорошо. Например, когда мы устраивали благотворительную распродажу в школе, ты так долго причесывалась, и я думала, умру у двери ванной, пока ждала тебя!

Кэт рассмеялась. Возможно, она вспомнила не только это, поскольку и минуту спустя она продолжала мечтательно улыбаться.

— Ну это естественно, женщина должна хорошо выглядеть, если хочет заработать деньги, — сказала Кэт. — Но зато у тебя всегда проглядывалась деловая хватка, и мне это очень нравилось. За что бы ты ни бралась, дело для тебя было прежде всего.

— Согласна. — Джорджия свернула листок с эскизом платья, словно собираясь его порвать, но вовремя опомнилась. Прошлое больше не имело значения. Его обиды и его разочарования. Они обе выросли. И теперь она должна сделать работу, заказанную Кэт.

Но отделаться от чувства тревоги не удавалось; наверное, она так сильно не стала бы переживать, если бы делала платье для самой себя. И в то же время в глубине души она улавливала нотки зависти и гордости — ведь Кэт могла бы купить очень дорогую одежду, однако предпочла заказать платье у нее. Соперничество стало неотъемлемой частью ее деятельности: когда Пери начала самостоятельно разрабатывать дизайн своих сумочек, Джорджия испытала что-то вроде восхищения, смешанного с раздражением. Создание собственной коллекции откладывалось, поскольку работа в магазине поглощала все силы и ее нельзя было отложить: от прибыли, которую приносило ее дело, зависело будущее Дакоты, ее учеба в колледже и благосостояние их обеих. А кто даст гарантию, что занятие дизайном обеспечит постоянный доход, если люди до сих пор относятся к вязанию как к хобби и не более?

Джорджия мечтала разработать свой стиль одежды, теплой, удобной, красивой, которая пользовалась бы спросом и высоко ценилась, но не являлась массовой. Ей хотелось вязать не только толстые свитеры, но и тонкие, почти шелковые легкие платья. И вдруг ей подвернулась настоящая удача: если Кэт понравится ее работа и она станет носить ее платье, это послужит лучшей рекламой и поможет Джорджии быстро завоевать симпатии потенциальных заказчиков и покупателей. Разве так уж мало людей, желающих иметь красивые вязаные вещи, но слишком занятых, чтобы заниматься вязанием. Джорджия не сомневалась: ее замысел придется по вкусу многим клиентам. У нее уже была одна покупательница, заказавшая несколько пар вязаных детских носочков и шапочек и восторгавшаяся ее работой, не веря, что такое можно создать при помощи самых обычных спиц и шерсти, да еще вручную.

Но конечно, ее амбиции и планы простирались гораздо дальше, чем вязание детских вещичек, ей виделась собственная марка одежды с характерной только для нее цветовой гаммой и стилем. И еще неплохо бы купить ресторанчик Марти и превратить его в бутик, где продавалась бы не только шерсть, но и готовые вещи. Или, мечтала она, открыть большой магазин с несколькими отделами и с роскошным стеклянным входом и витринами, с огромными зеркалами на стенах. Он пользовался бы неслыханной популярностью, и тогда ее жизнь кардинально изменилась бы и она не чувствовала бы себя неудачницей рядом с Кэт…

Но чтобы все это стало хоть сколько-нибудь возможным, ее новое платье должно полностью преобразить Кэт. Задача не из легких, и Джорджия знала это с самого начала. Проблема заключалась в другом: кожа, лицо, фигура Кэт были настолько ухоженными, облагороженными и респектабельными, что придать всему этому пикантность с помощью вязаных вещей дьявольски трудно. Можно, конечно, постараться выгодно подчеркнуть особенности телосложения Кэт: ее линию плеч, декольте с помощью совершенного силуэта платья, но как сделать ее внешность запоминающейся, яркой, впечатляющей?

Постепенно Джорджия пришла к такому выводу: судьба не случайно для успешного старта проекта послала ей именно такую заказчицу — Кэт более, чем кто-либо, нуждалась в том, чтобы придать ей хоть немного сексуальности. Кэт оказалась несговорчивой клиенткой и часто меняла свои требования: то ей не хотелось, чтобы у платья был короткий рукав, то просила как можно сильнее подчеркнуть линию бедер и груди. Но к концу последней мартовской недели она все же определилась со своими пожеланиями.

— Джорджия, пожалуйста, скажи мне честно, что ты думаешь об этом платье? Я хочу знать твое мнение. — Кэт говорила с ней откровенно. После бесконечных просьб что-то поменять в дизайне и скорректировать его по ее усмотрению она все же решила попросить у Джорджии совета. — Я уже ничего не понимаю. Скажи мне, как ты сама все это видишь. Все получается плохо, как ни крути.

Она прошла в спальню и закрыла дверь. Джорджия подождала четверть часа и затем попросила разрешения войти.

Кэт разглядывала себя в огромное зеркало со всех сторон и была раздражена и расстроена.

— Почему мы выбрали золотую нитку? Я же выгляжу в нем как статуэтка Оскара в человеческий рост! — возмущалась она, поворачиваясь то так, то эдак. — Или еще того хуже — как одна большая задница. Что, я не права?

Обычно их первые встречи заканчивались быстро, поскольку Джорджия спешила вернуться в магазин, а Кэт — к своим оздоровительным массажам, косметическим процедурам, посещениям кабинета акупунктуры, тренажерных залов и салонов красоты, где при помощи коллагеновых масок пыталась сохранить кожу молодой. Но по мере работы над дизайном модели время, проводимое вместе, все увеличивалось. Джорджия завела в своем компьютере папку, куда складывала отсканированные эскизы платья и вносила разного рода наблюдения и замечания по поводу деталей, нуждающихся в изменении.

— Думаю, мне это только на пользу, — возразила однажды Кэт двум своим знакомым, которые, выслушав ее рассказ о платье, сказали, что она тратит время попусту. — Эта женщина, Джорджия, может, и кажется со стороны странной, но когда мы обсуждаем с ней наш замысел, то она частенько оказывается права. И потом, общение с ней сильно отличается от принятых в моем кругу норм. Мне оно необходимо.

Она нуждалась в этом уже давно. Потому что смертельно скучала.

Ей только исполнилось двадцать два года, когда она вышла замуж за Адама. И его семья так никогда до конца и не приняла ее. Конечно, мать и отец Адама всегда обращались с нею доброжелательно — еще с тех пор, когда она была студенткой дармутского колледжа. Они вежливо расспрашивали ее о планах на будущее, интересовались успехами в учебе, приглашали на ужины. Она ездила с ними кататься на горных лыжах, а летом отдыхала на море. Однако в отношениях самого Адама и родителей она так и не смогла разобраться. Ей, девушке, воспитанной в провинции, оказались непонятны многие правила и традиции его семьи. И уж тем более ей не хотелось думать о том, будто его родители до последнего надеялись, что сын с ней будет только встречаться, но никогда не женится.

Они подозревали ее в шантаже, считая, что она забеременела и стала требовать, чтобы Адам женился на ней. Но это не мешало им мило улыбаться, поднимая бокалы с шампанским на их свадьбе, и подарить им особняк в стиле Тюдоров, когда Адам еще не имел такого состояния, как сейчас, и он только начинал свою деятельность на Уолл-стрит.

— Имя Кэти звучит несколько пошло, словно она какая-нибудь официантка, — услышала она однажды разговор свекра с Адамом. — Скажи ей, пусть называет себя Кэт, ради всего святого; так намного приличнее.

Когда через несколько месяцев после свадьбы они гостили у родителей мужа, последовала целая серия разговоров за закрытыми дверями, в которых Кэти поучаствовать не пригласили. Она молча сидела за столом во время обеда и ужина, понимая, что семья мужа против нее, но никогда не продемонстрирует этого открыто. Как-то раз она не выдержала и вышла в сад, но и там чувствовалось, как зоркие глаза матери Адама следят за ней из окна.

— Мой отец говорит, брак надо расторгнуть, — сказал ей той ночью Адам. — Но я ему ответил: «Черта с два!»

— Потому что ты любишь меня. — Кэт обняла его.

— Конечно, — ответил он. — Дай мне набраться сил, крошка.

Пожалуй, это было впервые с момента их знакомства; за два года свиданий и пять месяцев совместной жизни Адам ни разу не признавался ей в любви. На вопрос «Ты меня любишь?» он всегда отвечал невнятно: «Разумеется», «А как же», «Не говори чепухи».

В ту ночь они занимались любовью, а потом молча лежали рядом в постели, пока Адам не заговорил с ней снова.

— Я знал, отец против нашего брака, но меня это не остановило, — прошептал он ей на ухо. — И потом, я уверен: лучше меня ты никого не встретишь. Я ведь лучше всех, и тебе со мной хорошо.

Кэти тогда ничего не ответила: ее слишком задело то, что она узнала, и поэтому она молча отвернулась к стене. Только тогда Кэт постепенно начала понимать: никакой любви между ними вообще нет. Адам просто включил ее в свой жизненный план, как делал это с теми или иными важными для него вещами, она для него просто аксессуар или приложение к его жизненному пути, не более. Поначалу она едва не впала в депрессию, поскольку именно в тот момент вдруг почувствовала то же самое, что и Джорджия, которую она покинула внезапно, не давая никаких объяснений, раз и навсегда заставив понять, какая пропасть их разделяла и как мало значения она придавала их отношениям. «Некоторые вещи за одну минуту могут изменить твою жизнь в лучшую сторону или навсегда разрушить ее, — как-то сказал ей отец. — Неужели ты разочаруешь нас из-за своей детской прихоти остаться со своей школьной подругой? Вы дали глупое обещание быть вместе, но ты вовсе не обязана соблюдать его и пренебрегать уникальной возможностью получить достойное образование». Вскоре Кэт перестала испытывать угрызения совести по поводу своего поступка и погрузилась в блестящую и насыщенную жизнь колледжа. На вечеринке благодаря приглашению, полученному от его близкого друга Чипа, она познакомилась с Адамом. Адам почувствовал к ней интерес лишь потому, что она не сразу ответила на его ухаживания.

— Мы возлагаем большие надежды на твое будущее, Кэти, — напоминал ей отец, когда она поступила в колледж, — не разочаруй нас.

И она не разочаровала.

Ее замужество они, разумеется, приняли с радостью. Адам считался завидной партией.

— Ты молодец, — сказала ей мать, подарив роскошное кольцо и сияя гордостью. Но может, тогда-то ей и стоило все бросить. Просто не выходить замуж. Не строить никаких иллюзий насчет этого брака.

И сколько проблем из-за него последовало в дальнейшем. Ее одержимость правильным питанием и диетами началась именно в то время.

— Не ешь много. Если располнеешь, Адаму это будет неприятно, он начнет искать кого-нибудь на стороне.

Потом начались ежедневные гимнастики для похудания. И сексуальные эксперименты, спровоцированные ее боязнью, что Адам пресытится ею и станет скучать. Она готова была делать все, лишь бы он не мечтал о других женщинах.

— Потрясающе, Кэт, это то, чего хочет каждый мужчина.

Потом она окончательно сменила имя.

— Зовите меня Кэт, — требовала она, понимая: вместе с прежним именем она отрекается и от самой себя, зато этим она доставила мужу несомненное удовольствие.

Пятнадцатью годами позднее она достигла того, к чему стремилась. Маленькая кошечка Кэти превратилась в холеную тигрицу Кэт, тот самый тип стервозной и внешне привлекательной женщины, на которую мужчины смотрят с вожделением и тревогой.

Но для Адама она почему-то оказалась неинтересна. Он был доволен ею только тогда, когда замечал чужие восхищенные взгляды, обращенные на его жену. Это как бы служило для него подтверждением ее ценности.

Кэт понимала это, и именно поэтому ей так хотелось, чтобы Джорджия создала для нее сногсшибательное платье. Надев его, она бы могла ловить на себе удивленные и завистливые взоры знакомых Адама, и главное — членов его семьи.

Вот тогда она почувствовала бы себя отмщенной за все годы тайного унижения.

Когда Джорджия и Кэт все же пришли к согласию по поводу того, как будет выглядеть платье, и Джорджия приступила к работе, у двух женщин исчез повод для постоянных встреч. Но Кэт пришла в голову мысль, что к платью надо приобрести подходящие туфли и Джорджия должна пойти вместе с ней в магазин и помочь выбрать самое лучшее у Бергдорфа или Генри Бенделя.

— Я могу даже заказать их, но ты все — таки сама посмотри, подойдут ли они, — говорила она Джорджии.

Договорившись с Пери о том, чтобы она присмотрела за магазином, Джорджия поехала в центр, где она встречалась с Кэт. Та уже сидела в своей машине, когда Джорджия только-только появилась. Она явно волновалась и тут же усадила подругу рядом.

— Посмотрим все сейчас не торопясь. Лучшие туфли привозят именно сюда.

Это была непривычная поездка для Джорджии, работа, выглядевшая скорее как развлечение: они болтали друг с другом, заходили в салоны обуви, где Кэт мерила самые дорогие модели и спрашивала ее мнение.

— Неужели у состоятельных людей в моду вошли и вещи, связанные вручную? Я думала, это не совсем подходящий для них тип одежды. — Джорджия все еще боялась, что большинство богатых заказчиц всерьез не воспримут ее занятие.

Глаза Кэт заблестели, как в прежние годы, и на ее губах появилась озорная, довольная улыбка.

— Я буду вне себя от счастья, если мне первой пришла в голову такая идея.

Они подъехали к стоянке неподалеку от Медисон.

— Мне нужно еще кое-что купить, коли уж я выбралась сегодня в этот вертеп, если не возражаешь, — пояснила Кэт.

Джорджия прикинула, хватит ли ей времени, чтобы успеть к началу клубного собрания.

— А как твои дамы относятся к тем, кто совсем не умеет вязать?

— Что ты имеешь в виду? Смеются ли над новичками или над теми, кому трудно обращаться со спицами? — Джорджия улыбнулась. — Нет, конечно; у нас занимаются женщины с разным уровнем навыков. Есть такие, которые даже поначалу боялись спины в руках держать, есть и те, кому приходится переделывать самые простые вещи по тридцать раз! Видишь ли, не все сразу схватывают некоторые приемы, поэтому-то мы с Анитой и решили: сначала все будут делать одно и то же, чтобы никому не было обидно. Анита все показывает и объясняет поэтапно, а потом мои клиентки повторяют за ней до тех пор, пока у них не получится более или менее удачно. Так что прогресс есть даже у самых безнадежных.

— Но неужели для этого совсем не нужны природные способности?

— Ну как сказать… Они желательны, но необходима постоянная тренировка, чтобы выработать основные навыки; и потом, мы ведь не соревнуемся на звание лучшего мастера. Никто не запрещает более продвинутым заниматься своими моделями или вязать несколько вещей одновременно, чтобы не скучать. Например, Люси вяжет сразу несколько свитеров. А Кейси каждый раз начинает что-нибудь новое. Люси работает на телевидении, Кейси — в издательстве; для них вязание — хобби, они делают то, что им нравится. Иногда Пери приводит к нам своих друзей. Еще есть Дарвин, но это отдельный разговор. Не вяжет совсем, но зато ходит регулярно. При этом часто появляются и просто любопытствующие — посмотреть и послушать, кто-то возвращается, кто-то нет. Мы ведь живем в мегаполисе, и здесь попадаются самые разные случаи.

— Знаю! Представляешь, во время учебы в колледже я хотела вступить в клуб книголюбов, так у нас возникли разногласия по поводу того, что читать. Каждый предлагал свое. — Кэт рассмеялась. — Все сошлись на Сартре, а мне хотелось чего-то более увлекательного.

— Ну, это мне напоминает школу! — со смехом отозвалась Джорджия.

— Да, только там, в этом дармутском клубе, все считали себя ужасно умными. — Кэт внезапно опомнилась, но было уже поздно: она все-таки произнесла заветное слово. Все то время, пока они встречались и общались, она старательно обходила стороной любое упоминание об их расставании в прошлом. Чем бы они ни занимались — пили чай с сандвичами, спорили о дизайне платья или обсуждали особенности современной моды, — Кэт ни разу не затронула больную тему, словно ничего и не существовало когда-то там, в провинциальной глуши. Интуитивно она панически боялась, что любой намек на ее скверный поступок вызовет у Джорджии неприязнь, которая навсегда испортит их возобновившееся знакомство.

— Ах Дармут, — бесстрастно отозвалась Джорджия, не придавая никакого значения услышанному, — и как он тебе?

Казалось, ее вполне искренне интересует только впечатление Кэт от учебы в колледже и ничего более. Кэт ужасно смутилась и не нашлась с ответом.

— Мне любопытно, там действительно было так здорово?

Кэт натянуто улыбнулась:

— О да, неплохо.

— Я… хотела спросить…

— Хороший колледж… — Кэт натянуто рассмеялась. — Углубленная программа по некоторым предметам, экзамены, симпатичные парни, дурацкие романы. — И в тревоге посмотрела Джорджии в глаза. — Ничего особенного. — И, поджав губы, добавила: — Мне пора, Джорджия, совсем забыла, что у нас гости к обеду. Увидимся через неделю.

В полном молчании она довезла Джорджию до станции и неожиданно резко затормозила.

— Честно говоря, там все было не так, как я ожидала, — произнесла Кэт напоследок и, когда Джорджия вышла из машины, выехала к повороту и покатила по противоположной стороне.

Глава 7

Джеймс в полной прострации лежал на постели, глядя в потолок. Жизнь оказалась совсем не такой уж приятной штукой, как он ожидал.

Раньше его дела шли куда успешнее.

Возможно, ему не следовало зарываться до такой степени, а быть сдержаннее и тактичнее, — тогда Джорджии не пришлось бы напоминать ему о его вине перед ней. Если ему хочется проводить с дочерью больше времени, стоило просто попросить разрешения у Джорджии, а не говорить ей о том, будто она неправильно воспитывает Дакоту. Если она попытается лишить его права общения с дочерью, он непременно обратится в суд и во что бы то ни стало добьется справедливого решения. Но до сих пор в его памяти звучали слова Джорджии о том, что раньше он выделял на содержание Дакоты не так уж много денег и ей приходилось изыскивать средства, чтобы одевать дочь и устроить ее в хорошую школу.

А теперь он немного тревожился из-за недавнего происшествия. Он уже планировал, как они с Дакотой проведут грядущий уик-энд, куда он ее поведет и чем они будут заниматься — ведь эта двенадцатилетняя девочка его истинная семья, единственная и незаменимая. И это было фантастически прекрасно.

Он уже водил ее в Музей естествознания на выставку бабочек, и они рассматривали этих удивительных насекомых, всех, которые только существуют на земле. Дакоте так они понравились, что она захотела посмотреть еще и документальный фильм на ту же тему. В другой раз они ужинали в ресторане, где проходило музыкальное шоу и все официантки пели, подавая чудесные пирожные.

— Папа, почему ты так тяжело вздыхаешь? Может, ты считаешь, я не гожусь тебе в компаньонки за ужином? — Она приобняла его за плечи. — Не волнуйся, ты вовсе не выглядишь старым, а очень даже симпатичный.

Джеймсу исполнилось сорок, но походка у него осталась такой же легкой, как и прежде. И общение с Дакотой придавало ему еще больше той моложавости, какую не дали бы ни модные вечеринки, ни молодежные клубы. В Европе он встречал немало красивых женщин, у него было много романов, и некоторые даже довольно серьезные, поскольку его подруги ожидали от него предложения руки и сердца. Но никто из них не знал, что в своем бумажнике в потаенном кармане он носит фотографию женщины и ребенка — Джорджии с Дакотой. Кейси прислала фото ему в Париж по электронной почте с подписью: «Неужели не скучаешь?»

Он должен был бы поговорить с Джорджией еще во время ее беременности, но так и не набрался храбрости это сделать, но тогда занимали проблемы более актуальные или казавшиеся ему таковыми. В конце концов он уехал во Францию с изрядным чувством вины и надеждой забыть о Джорджии и дочери. Но воспоминания не оставляли его. И тогда он попытался связаться с Джорджией по почте, отправив ей пару писем. Ответа так и не пришло. Он стал переводить деньги на ее счет, ничего больше не требуя.

Так оказалось проще всего.

И в то же время — страшно тяжело.

И вот прошло время, когда он был готов играть в любую игру, выбранную его маленькой дочкой, выполнять ее прихоти, только бы знать, что он ей небезразличен и она хочет быть с ним, нуждается в нем. Восемь месяцев назад он возвратился домой, и стремление наладить отношения с дочерью превратилось в навязчивую идею. Он хотел увидеться с ней, прежде чем встретится с кем бы то ни было из знакомых и друзей в этом городе. И он решился: поехал на ту улицу, где находился магазин Джорджии, и стоял там на углу до тех пор, пока дети не начали возвращаться домой из школы. Каким радужным ему всегда представлялся сентябрь — пора новых начинаний, новые предметы и новые друзья, такое многообещающее время в школьном прошлом…

А вдруг, пока он отсутствовал, у Дакоты появился новый папа? Он толком и не помнил, во сколько обычно начинаются занятия, и поэтому, замерзнув и проголодавшись, забежал в ресторанчик Марти выпить кофе. Вернувшись на свой пост, он подождал еще полтора часа, понимая, насколько сильно скучает по дочери, которую никогда не видел, и решил, что никакая сила не заставит его уйти, пока он не встретится с ней. Но чертов Нью-Йорк непредсказуем, в школах расписание разное, и ждать ему пришлось долго.

Наконец он увидел ее… девочку двенадцати лет, не черную, нет — мулатку с красивым оттенком кожи, в модных джинсах и кепке, немного смахивавшей на мальчишескую. Она шла не одна, а рядом с красивой женщиной с гривой роскошных вьющихся волос; они улыбались и о чем-то говорили. Его вдруг охватили страх, и отчаяние, и столь сильное желание поскорее исчезнуть отсюда, чтобы избежать скандала, который раз и навсегда может испортить его несостоявшееся знакомство с Дакотой, что он повернул за угол и пошел прочь. Но до чего же трудно оказалось заставить себя передвигать ноги…

Еще никогда он не переживал такой тоски и сожаления.

В последующие две недели он постоянно приходил на то самое место и всякий раз тайно следил за ними, опасаясь, как бы Джорджия, заметив его, не пришла в ярость. Наконец он справился с собой, набравшись храбрости, пересек улицу и пошел навстречу Джорджии и своей дочери. Их дочери.

— Привет, Джорджия! — заговорил он первым, надеясь, что она хотя бы ответит ему на приветствие и выслушает объяснения, извинения и мольбу… Но вместо того чтобы сразу же начать каяться, он спросил почти небрежно: — Как дела?

Джорджия, даже не взглянув в его сторону, бросила на ходу:

— Здравствуй, Джеймс.

Она тут же направилась к двери и достала ключи. Он прислонился к стене и в растерянности смотрел на нее.

Почему-то его волю в тот момент парализовало, он даже не мог заставить себя пошевелиться.

Пожилой хозяин ресторанчика, поивший его кофе недели три назад, увидев такое замешательство, не преминул выйти и предложить помощь.

— Нет-нет, спасибо, все в порядке, — отозвался Джеймс, поймав на себе его обеспокоенный взгляд. — Я просто пришел поговорить со своей старой знакомой.

— Может, вам лучше держаться подальше, а то со стороны это выглядит так, точно вы собираетесь напасть на нее, — предупредил его Марти и тут же вернулся за свою стойку.

Потом наступил следующий день, когда он в магазине ходил по пятам за Джорджией и пытался уговорить выслушать его. Но она не проявляла к нему никакого интереса. Он приходил с цветами, с конфетами, с игрушками, но все тщетно. Джеймс ничем не мог привлечь ее внимание. А слов, которые мгновенно растопили бы ее сердце, казалось, просто не существовало. Оставался только один шанс увидеть дочь — выследить ее на улице, и ему пришлось несколько дней слоняться вокруг их дома. Но все затраченные усилия того стоили.

Он встретил Дакоту, когда та возвращалась домой из фан-клуба, о котором Джеймс раньше никогда и не слыхивал. Знакомство потрясло их обоих. Джеймс проведал о страстном увлечении Дакоты велосипедами и мотоциклами — она поделилась с ним этой тайной, когда он ел вместе с ней из пакетика изюм в шоколаде, — но ее музыкальные вкусы его изумили: он находил их слишком невзыскательными. Однажды Джеймс спросил, не хочет ли она послушать Лайонела Ричи, на что Дакота удивленно спросила: «Это какой-то новый мюзикл?»

Иногда они заходили в ресторанчик к Марти и покупали пирожные. Только теперь, стоило Джорджии строго ограничить время его свиданий с дочерью, Джеймс начал понимать, каким бесценным сокровищем стала для него эта двенадцатилетняя девочка, с которой не могли сравниться ни блеск Елисейских Полей, ни шедевры Лувра.

Дакота, как только узнала о том, что он был в Париже, начала осаждать его вопросами.

— Мы поедем туда вместе? — спросила она его как-то раз, прислушиваясь к пению шансонье на сцене в кафе. В тот вечер Дакота даже отказалась идти на Бродвей смотреть очередное шоу и упросила мать разрешить ей побыть с отцом подольше.

— Мама, я могу пойти с Анитой на шоу в любой день, — возразила Дакота в ответ на замечание Джорджи и, что они собирались с Анитой на представление. — Это не так важно.

Тот вечер Джеймс запомнил как самый потрясающий и восхитительный из всех, проведенных вместе с дочерью.

— Почему ты раньше не приходил ко мне? — спросила она его. — Почему даже не писал? Мы всю жизнь живем здесь, а мне уже двенадцать лет. Это очень много, между прочим.

— Я был далеко. — Джеймс не находил слов в свое оправдание, хотя столько раз прокручивал в голове сценарий подобного разговора. Но смотреть в широко раскрытые глаза Дакоты и лгать оказалось неимоверно сложно. — Я очень хотел тебя увидеть, но не мог.

Дакота слушала его, склонив голову к плечу.

— Закажи десерт, — вдруг сказала она, — что-нибудь большое.

— Хорошо. — Джеймс подозвал официантку и попросил самый большой и дорогой десерт.

Но даже эти вопросы и обиды Дакоты он воспринимал как драгоценный дар. И чувствовал себя самым счастливым человеком, когда они шли по улицам и он рассказывал ей об архитектуре Нью-Йорка, водил ее в кино, или на футбольные матчи, или в кафе.

Он очень скучал по Дакоте и в течение нескольких месяцев приходил в магазин все раньше и раньше назначенного срока. Он старался поскорее закончить с делами, уйти из офиса и немедленно ехал к Дакоте. Всякий раз, когда он появлялся у них, ему приходилось разговаривать с Джорджией, но она не позволяла ему произнести ни одного лишнего слова, держалась отстраненно и прохладно. Джеймса спасала французская выучка, способность говорить о незначительных мелочах, обходя любые неприятные темы. Иногда Джорджия и вовсе игнорировала его и молча уходила, оставив их с Дакотой наедине.

И вот эту идиллию разрушила вечеринка. Этот чертов банкет, из-за которого Джорджии пришлось сойти с пьедестала, покинуть стены магазина, своей крепости. Она проявила удивительную выдержку, ум, умение вести себя с достоинством — все эти черты Дакота явно унаследовала от нее.

Джеймс Фостер не был самодовольным глупцом. Он прекрасно понимал: время течет быстро, годы уходят и он начинает стареть, его возможности и перспективы сокращаются весьма стремительно. Однако он не чувствовал себя счастливым и состоявшимся в личной жизни человеком. Он сделал хорошую карьеру, имел множество любовных связей, некоторые из них оставили довольно приятные воспоминания. Но все это было не столь уж важно для него теперь.

— Со мной творится что-то странное, — как-то раз посетовал он Кларку, своему лучшему другу еще со времен учебы в университете, когда они вдвоем пошли выпить по стаканчику пива. Кларк никогда не задавал лишних вопросов — он и так видел Джеймса насквозь. — Я, по-моему, просто не могу жить без семьи.

Кларк засмеялся и чокнулся кружкой с другом.

— Ну что же, поздравляю, дружище, ты стал взрослым человеком.

Джорджия загружала постельное белье в стиральную машину, а Дакота весело носилась по всем комнатам. Все было так, как всегда по субботам. Но в последнее время Дакота все чаще и чаще уходила в кино или на встречи с друзьями, и Джорджия проводила много времени в одиночестве. К счастью, в этот вечер дочь осталась дома. Она даже не отказалась принести кучу белья из своей спальни и помочь матери.

— Я бы очень хотела, чтобы мы с тобой жили в большом доме со специальной комнатой для стирки и сушкой, — сказала Джорджия.

Дакота тоже любила помечтать о том, как она будет жить и что делать, когда вырастет. Но ее планы каждый раз менялись в зависимости от настроения.

— Я хочу свой тренажерный зал, — заключила она.

— А я — провести пасхальные каникулы в Шотландии с Грэнни, — добавила Джорджия.

Она недавно распланировала бюджет на весь текущий год и пришла к выводу, что на сей раз у них есть шанс съездить летом в Англию. Она мечтала наконец показать дочери страну, которую так любила она сама и где жила ее любимая бабушка. Она боялась откладывать поездку на более поздний срок, поскольку и без того уже прошло немало времени с тех пор, как они виделись с Грэнни. К тому же бабушка была бы счастлива узнать, что Дакота тоже умеет вязать и ее искусство продолжает жить в ее правнучке. Самые заветные надежды Джорджии, истосковавшейся по своей юности и прекрасному прошлому, сбывались.

— А я хочу, чтобы мы провели каникулы с папой! — воскликнула Дакота.

Джорджия выпрямилась, уронив белье в корзину, — она никак не ожидала услышать подобное.

— Что это значит? Ты хочешь остаться с отцом на каникулы? Тебе мало нас с Анитой, дорогая? — возмутилась Джорджия.

Она уже запланировала несколько дней, которые хотела посвятить их совместному отдыху и прогулкам, надеясь также съездить с Анитой на барбекю и посетить Бродвей.

— Мы же договорились, что отпразднуем первый день каникул. А как же жареный ягненок и шоколадные пирожные?..

— Это совсем не то, чего я хочу, мама. — Анита наверняка обиделась бы, услышав такое заявление. Но еще сильнее это возмутило и обидело Джорджию, в которой был очень силен пресвитерианский дух строгости в отношении семейного единства и традиций. Ее немало задело то, что дочь предпочла ей отца, бросившего их без зазрения совести еще до ее рождения.

— Уверена, твой папа окажется занят, дорогая. И потом, у него наверняка есть свои планы на праздники. — Джорджия старалась говорить как можно мягче, все еще надеясь переубедить Дакоту.

— А вот и нет; я спросила его, когда мы ходили в музей керамики. Он очень обрадовался и обещал приехать к нам — он тоже любит ягненка.

— Хорошо, посмотрим, поговорим об этом после. — Джорджия продолжила укладывать белье, думая о том, как коварно Джеймс снова пробил ее защиту и усыпил бдительность. Теперь она была в растерянности и не знала, что предпринять.

Может, она уже и так наделала ошибок.

Дарвин поднялась с постели и посмотрела на часы. Час дня. Как такое могло случиться? Она никогда не спала до полудня даже в воскресенье. С детства она привыкла просыпаться рано, твердо усвоив непреложный закон: вставать надо до девяти часов, чтобы не опоздать в церковь.

Голова у нее кружилась и болела, но не сильно, а как-то тупо. Она даже с трудом добрела до туалета. Какая-то неимоверная разбитость и дурнота охватывали ее при каждом движении. Дарвин посмотрела на потолок, и ей показалось, будто он качается, как во время землетрясения. Она закрыла глаза, и головокружение усилилось.

— Это похмелье, — прошептала она, пытаясь понять, как могла допиться до такого состояния. Похмелье! Чтобы вспомнить случившееся, нужно попытаться восстановить в деталях вчерашние события: кажется, она очень ждала звонка Дэна, но он так и не позвонил. И тогда она решила поехать в Вест-Сайд и взять интервью у Пери. Она хотела набрать материала для своих тезисов и подумала, что для этого лучше всего подходит субботний вечер.

— О, конечно! — воскликнула Пери по телефону. — Заходите, это будет интересно!

Дарвин просто страшно устала от пребывания дома и ожидания звонка, она надеялась: Дэн хотя бы поговорит с ней в этот раз чуть дольше, но они общались все меньше и меньше. Надев туфли и куртку, направилась к станции и села на поезд.

Она хотела провести этот вечер не так, как обычно; с Джорджией они отныне могли считаться друзьями, и та не стала бы возражать против ее прихода, даже если занималась с Дакотой стиркой белья. Дверь Дарвин открыла Пери, и девушка тут же вытащила свой блокнот. Пери показала ей сумочки ручной работы, которые теперь продавались и в магазине Джорджии, и вкратце рассказала ей, как придумывала их дизайн. Вообще-то она рассказала ей гораздо больше — например о своих надеждах на успех в мире моды, — но интерес Дарвин не угасал, и поэтому Пери показала ей самые дорогие виды шерсти, стоившие по восемьдесят девять долларов за небольшой моток.

Для Дарвин это было что-то вроде погружения в неведомый фантастический мир вязания. Потрясающее и необычное переживание. Она приехала в магазин как раз ради интервью с Пери, чтобы использовать его для своих тезисов. Но этим дело не закончилось — Пери пригласила ее в греческий ресторан на встречу с друзьями, и Дарвин не стала отказываться. Здесь все оказались знакомы друг с другом и говорили о людях, о которых Дарвин слышала впервые в своей жизни. Их волновало то, как одевалась какая-то Анна Винтер, и прочие странные вещи, но Дарвин не чувствовала себя среди них одинокой. А один из парней, по имени Элон, с удовольствием побеседовал с Дарвин о психологических истоках современного женского стиля и его отличий от стилей предыдущих эпох, ориентированных на консерватизм. Они по-разному относились ко многим проблемам, но беседа все равно оставила очень приятное впечатление.

Они все пробовали и пробовали новые коктейли. Поначалу она не соглашалась, но потом ее одолело любопытство, и она глотнула один, другой, третий раз, и пошло-поехало — какие-то экзотические названия, мерцающее стекло бокалов. Особенно заманчивым показался ликер. Дарвин влюбилась в его сладкий вкус с ароматом вишни или миндаля, он напоминал ей конфеты, которыми ее угощали в детстве. Тогда она даже представить себе не могла, что будет пить нечто подобное. Она растягивала приятные мгновения и держала каждый глоток во рту как можно дольше. Алкоголь одновременно и обжигал и бодрил. Дарвин облизывала губы и снова прикладывалась к бокалу.

Губы! Тысячи воспоминаний и забытых ощущений вдруг вспыхнули в ее сознании.

У Дэна такие нежные губы. И она так любила целовать их.

Что-то мягкое, теплое, трепетное.

На ней надета та же самая блузка, в которой она часто встречалась с Дэном; почему она снимает ее? Затем какой-то провал в памяти, белое пятно. И вот она уже расстегивает чьи-то джинсы и бросает их на пол, а свои розовые кружевные трусики она оставила на краю постели…

Дарвин направилась в ванную — переставлять ноги было невероятно тяжело.

И вдруг она услышала голос со стороны постели.

— Дэн? — тихо позвала она, в страхе оглянувшись. — Дэн, ты что, прилетел ночью? Дэн?

— Эй, — раздался голос в ответ, — крошка, возвращайся скорее.

Дарвин почувствовала, как у нее похолодело все внутри. Она медленно вернулась к постели и опустила руку на подушку. Там была его голова, его руки потянулись к ней… Но вместо Дэна там оказался приятель Пери из ресторана. Элон.

Сделайте пробный вариант

Когда вы были маленькими, то не сразу начали ходить быстро, сначала делали осторожные мелкие шажки. И в вязании вам тоже стоит помнить: лучше всего начинать с малого — попробуйте связать маленький образец будущей вещи, чтобы посмотреть, подойдут ли вам выбранные нитки, тогда вы получите четкое представление о материале и своих возможностях. Не спешите вперед бездумно. Это немного скучно и трудно. Если вы обнаружите, что спицы вам не подходят, лучше заменить их. Такой опыт стоит потраченного на него времени, и вы ни о чем не пожалеете. Люди понятия не имеют, насколько тип и размер спиц влияют на качество вещи, они все вяжут на одних и тех же спицах. Но магический эффект и прелесть вязаных вещей зависят от спиц — именно они создают красоту узора или губят его безвозвратно.

Глава 8

Меряя шагами Мотт-стрит, Дарвин все никак не могла успокоиться.

— О Господи! Господи! — повторяла она при каждом вдохе, рассеянно скользя глазами по окнам домов и лицам прохожих. Был понедельник, машины потоком неслись со стоянок в сторону центра к офисам — все спешили на работу, в колледжи, в университеты. В этом городе никто не жил рядом с местом работы и учебы. Каждый день людской поток пересекал его во всех направлениях, только Дарвин чувствовала себя потерянной в этой кипящей реке. Сначала она хотела встретиться со своим куратором, показать ему наброски и поделиться планами по структуре диссертации, потом подумала, что неплохо бы посетить семинар по проблемам женского воспитания в Викторианскую эпоху. Но внутренний голос подсказывал ей: лучше все-таки никуда не ходить. В конце концов, можно не разговаривать с Дэном совсем, сказать ему, будто забыла телефон дома, а сама она сейчас срочно едет в университет, или поговорить с ним только одну минуту и сослаться на отсутствие денег на счету.

— Но ведь у тебя сегодня нет занятий?

— О, я должна кое-куда сходить… в магазин, ну тот самый, где клуб вязания. Там у меня назначено интервью. — Дарвин сообразила бы, что соврать.

— Здорово! — воскликнул бы он. — У тебя получится прекрасная диссертация. И когда ты ее закончишь, мы будем жить вместе и заведем ребенка.

Дарвин снова затрепетала. Она больше не заслуживает того, чтобы стать матерью ребенка Дэна. Господи! Она так сильно скучает по нему. Повинуясь какому-то нелепому импульсу, она даже хотела признаться ему в случившемся, ничего не утаивая. Ведь он ее муж и лучший друг. Она рассказывала ему абсолютно все и всегда. И он давал ей такие мудрые советы. И пусть они теперь редко виделись, но разве они не чувствовали всегда связь друг с другом? И он присылал ей письма и открытки, несмотря на свою занятость в госпитале. Он писал, что скучает по ней, любит и надеется на встречу, и она отвечала ему длинными посланиями, приносившими ей утешение, когда, казалось, надеяться уже не на что. Она перечитывала его письма за чашкой кофе, по вечерам за ужином, во время поездок в метро…

Ну почему он оказался так далеко от нее? Ведь поблизости столько хороших больниц. В Нью-Йорке люди тоже болели и нуждались в медицинской помощи, неужели нельзя найти что-нибудь подходящее здесь? Любое заведение было бы радо заполучить хорошего доктора.

Ну как могло случиться такое несчастье?

Элон, пытаясь успокоить ее, напомнил, что он использовал презерватив.

— Ты слишком много переживаешь из-за пустяка, — сказал он ей в ответ на ее истерические рыдания и требования немедленно убираться. — Ты ведь сама захотела.

— Я была пьяна! — воскликнула Дарвин.

— Не так уж пьяна, — возразил он. — Я тебя спрашивал, и ты сама пригласила меня к себе.

Элон стоял перед ней в рубашке и только что натянутых штанах, не понимая, что с ней происходит. Она вела себя так, точно у нее внезапно случился нервный срыв. Ничего особо страшного не произошло. Никто не пострадал. Никто никого не обманул. Все случилось очень быстро, и разве это мешало им обоим получить удовольствие?

Господи, ну как же она могла так сильно напиться и теперь даже не помнила, правда ли она сама привела его к себе домой или же он лжет.

— Убирайся вон! — Она толкнула его к двери и вдруг, опустившись на пол, снова разрыдалась.

Ее мало утешало то, что они использовали презерватив. Это уже не имело значения. Если бы кто-то спросил ее, считает ли она себя виноватой, она не отрицала бы этого: она чувствовала себя грязной. Дарвин никогда не была высокоморальной девицей, но и поступать как последняя шлюха ей в голову не приходило. И как она дошла до такого — неизвестно с кем, неизвестно как… Дэн прав, что не остался с ней рядом; он, наверное, интуитивно подозревал: она этого не заслуживает.

А теперь она была совершенно одинока.

Единственный вопрос, который приходил ей в голову, пока она сидела на полу и плакала: «Зачем?» Она ощущала небывалую потерю сил и еле-еле доползла до своей постели в семь часов вечера и заснула, но ненадолго, всего лишь на час. Ее разбудил телефонный звонок. Она не сняла трубку, но включила автоответчик. Ей хотелось услышать голос Дэна, только голос — это все, что она могла себе позволить. В тот момент она осознала, как сильно любит Дэна. Теперь, когда Дарвин считала, что он потерян для нее навсегда, она любила его до самозабвения.

И что же дальше?

Пусть ей не угрожала беременность — не только из-за презерватива, но и потому, что она прекрасно знала свой цикл и могла не опасаться зачатия, — но как избавиться от этого невыносимого чувства вины и отчаяния и вычеркнуть из памяти ночное происшествие?

Охранник окинул ее скучающим взглядом.

— Покажите сумку и проходите.

Люси быстро проскользнула через металлодетектор и услышала предупреждающий звонок. Раскрыв сумку, она обнаружила причину — спицы, которые она всегда носила с собой. Даже теперь, когда все ее мысли были заняты беременностью, с вязанием она не расставалась. Здесь она собиралась пройти еще один тест, поскольку в одном из журналов, посвященных материнству, прочла, что его желательно сделать всем женщинам еще до зачатия.

Люси вспомнила свой первый визит.

То утро было очень долгим. Сначала пришлось ждать приема, затем ждать результатов анализов. Господи, да еще и на входе ее остановила охрана! Зачем в таком месте охрана? Ей пояснили: все эти меры предосторожности соблюдаются для наибольшей безопасности пациентов.

— Не волнуйтесь, здесь вы будете среди друзей, — сообщил ей консультант по телефону, записывая ее на прием. — Я постараюсь вам помочь. Ведь у вас это желанная беременность, не так ли?

Вообще-то подобные слова ее не только не успокаивали, а еще больше раздражали. И она ни с кем не жаждала говорить о своем положении. Ей совершенно не хотелось объяснять, какого рода беспокойство гложет ее в связи с беременностью. Да и зачем рассказывать о своем одиночестве и страхе, что у нее может не хватить денег для нормальной жизни и содержания ребенка.

— Вы хотите родить этого ребенка, Люси? — спросил врач, уставившись на нее в ожидании ответа.

— Очень хочу.

— Вот поэтому мы и готовы помочь вам. Вы смелая женщина, и у вас хватит сил осуществить свое желание. Но для этого вы должны правильно вести себя в период беременности.

Она уже понимала, что ее ожидает. Вскоре каждый ее знакомый будет в курсе ее положения. Нет никакой возможности скрыть живот на последних месяцах. И ей придется давать объяснения и в семье, и всем остальным. Но пока ей лишь необходимо знать, какие пить витамины и что прочитать, чтобы не быть столь невежественной в этом вопросе.

За этим она и пришла сюда. Люси вовсе не нуждалась в психологической или какой-либо иной помощи.

И вот наступил апрель. Тринадцатая неделя беременности. Она ждала, когда ее вызовут в кабинет. Приближалась Пасха, но Люси знала, что проведет ее в одиночестве. Она вообще не хотела встречаться с матерью, и ее семья еще до сих пор не знала, что происходит. Конечно, ей будет плохо, грустно, она может почувствовать себя всеми покинутой, но зато у нее есть время подумать, какие поправки надо внести в проект фильма по вязанию, она очень надеялась на хорошую прибыль.

Теперь у нее дьявольски сильно болела голова, было больно даже переводить глаза с одного предмета на другой.

— Люси?

Перед ней стояла женщина из клуба Джорджии. Та самая, которая много болтала, задавала всем вопросы, чего-то там писала и приходила туда не ради вязания, а для того, чтобы узнать, почему они вяжут. Дарвин Чжу.

— Привет, Люси, я не представляла, что мы с вами тут можем встретиться. Вот почему вы всегда носите такие просторные свитеры, когда приходите на заседания клуба… — Дарвин развела руками, но в этот момент Люси наконец вызвали и она быстро ускользнула от нее, оставив в большом недоумении.

Эта неожиданная встреча не слишком ее обрадовала.

* * *

Выйдя из клиники, Люси быстро направилась к кафе, где взяла кофе, но, сделав пару глотков, выбросила стакан в мусорку. Чертова Дарвин Чжу! Если она кому-нибудь проболтается, возникнут проблемы. Энергично шагая взад-вперед по улице, она думала, как заставить Чжу молчать. Так ничего и не придумав, она свернула к парадному входу клиники. Нужно успеть попасть еще на один прием, но там все еще могла находиться Чжу.

Так и не решившись войти, Люси рассуждала, чем грозит ей эта встреча и как она может повредить в дальнейшем. Что, собственно, знает о ней Чжу? Они почти не знакомы. Люси никогда не отвечала на ее вопросы. Даже если Дарвин известно, что Люси работает на телевидении… Она не знает о ее беременности, может, она просто так зашла к врачу.

И тут она увидела Дарвин, вышедшую из клиники. Лицо у нее было хмурым. Она подняла голову и заметила Люси на другой стороне улицы.

— О Боже! — воскликнула она. — Боже, я и не думала, что вы меня подождете!

— Я забыла кое-что и должна вернуться, — солгала Люси, стараясь сделать вид, будто их встреча ее совершенно не беспокоит.

— О!

— Но раз уж я все равно тут, — продолжала Люси, — а сейчас время завтрака, может, зайдем перекусить куда-нибудь?

Какая чушь! Следовало раньше сообразить: Дарвин пришла совсем недавно и скорее всего поела в отличие от Люси, просидевшей в клинике все утро.

— Нет. — Дарвин покачала головой, она явно раздумывала, прежде чем отказаться.

— Ну давайте закажем по чашке чаю. — Люси осторожно взяла ее под руку. — Можно взять легкий салат и маленькое пирожное. Вам это не повредит. Идемте.

Дарвин нерешительно шагнула вперед и наконец позволила перевести себя через улицу.

«Ну и денек! — подумала Люси. — Мало у меня и без того неприятностей».

— Пожалуйста, не говорите никому, что вы видели меня в Центре планирования семьи, — вдруг выпалила Дарвин.

Люси внимательно посмотрела на нее и кивнула.

— И вы про меня тоже не говорите. Хорошо? Никому, даже Аните. Я не хочу, чтобы мне задавали лишние вопросы.

Глава 9

Анита аккуратно намазала клубничный джем на тост и отложила нож в сторону. Ее супруг Стэн сидел напротив и пил кофе. Он поймал ее удивленный взгляд и улыбнулся.

— Здравствуй, дорогая, — заговорил он, — чудесный день сегодня.

Яркие солнечные лучи ложились на светлый полированный пол. Она чувствовала их тепло на своей коже.

— Да, чудесный, — согласилась она. — Может, сходим в парк?

Неизвестно отчего у нее вдруг появилось страстное желание пойти в Сентрал-парк.

— Знаешь, Стэн, мне снился какой-то кошмар — как будто ты умер. Я проснулась совершенно разбитая.

Стэн немного нахмурился, но затем снова улыбнулся:

— Не волнуйся, пожалуйста. Все хорошо, мы с тобой сидим и завтракаем вместе, как обычно, и все в порядке.

Анита вздохнула, почувствовав неловкость от своей излишней откровенности. Ведь это только сон и ничего больше. Она подлила себе еще немного кофе. Внезапно что-то вспыхнуло в ее сознании. Марти! Как странно… все это смутило ее, она явно была в чем-то виновата, но в чем? Если она знакома с Марти…

Она снова вздохнула.

— Я не знаю, что со мной случилось, но я правда плохо спала сегодня, — пробормотала она и, случайно расплескав кофе на блюдце, взглянула на мужа. Она так гордилась его любовью и считала его самым красивым мужчиной на свете. Когда они шли по улице, прохожие провожали их любопытными и восторженными взглядами. Да, они были образцом счастливой супружеской пары.

Но солнце в этот момент светило ей прямо в лицо, и она не смогла разглядеть Стэна. Она только видела черный кардиган, который когда-то давно привезла ему из какой-то туристической поездки, но лицо… нет, она не могла рассмотреть его как следует. Что-то мучило ее, и ей хотелось разрыдаться. Он так красив, и она любила его, всегда, никто больше ей не нужен… Конечно же, вся эта чепуха с Марти ничего не значила.

— Я люблю тебя, Стэн, — сказала она уверенно и громко.

— Я знаю, милая, — отозвался он. — Я тоже люблю тебя и всегда буду любить.

Анита открыла глаза, не понимая, что происходит, какая-то тяжесть давила изнутри, а еще — чувство отчаяния и тоски.

Она тихо застонала, вспомнив, как мгновение перенесло ее на пятнадцать лет назад, и тут поняла, в чем дело, — Стэн давно мертв. Он действительно умер. И она осталась одна.

Сделав над собой усилие, она пошевелилась и посмотрела на потолок. Сколько времени она спала? Казалось, этот ужасный сон длился целую вечность. Иногда она видела во сне Стэна — они снова вместе и у них все по-прежнему. И она верила: он все еще жив. Пробуждение оказывалось чудовищным. Как и понимание того, что она давно уже вдова.

Она мечтала, чтобы он всегда был с ней — в гостиной, у друзей, на прогулке. Отчего она так и не смогла за столько лет смириться с его смертью? Наверное, ни одна женщина не переживает столь остро потерю своего мужа и не скорбит о нем так долго. Она готова была день и ночь молиться о том, чтобы он не покидал ее и оставался с ней рядом.

А ведь сны были вполне реальны и многообещающи. Каждый раз она поддавалась этой иллюзии и, пробуждаясь в одиночестве, чувствовала себя несправедливо и страшно обманутой. Никто больше не делил с нею радости и печали, не называл ее милой, не утешал, когда ей становилось одиноко. Но ведь ее сны, такие светлые и счастливые, приносили ей пусть мгновенное, но все-таки облегчение. Когда она вспоминала о своей жизни со Стэном — теплой и яркой, как солнечный свет в ее снах, — она понимала: ей очень повезло — Бог даровал ей истинную любовь.

И тогда ее переполняло чувство радости.

Может, когда-то ей не хватало веры и недоставало ума оценить то, что она имела, а теперь она оплакивает потерю, но время ушло безвозвратно и никогда не вернется…

Просыпаться было тяжело и горько. Взгляд ее сразу же останавливался на его фотографии, стоявшей на столике. Она никогда с ней не расставалась — это ее талисман, любимая вещь в доме. Может, она так часто видела его во сне, поскольку смотрела в течение дня на него множество раз.

— Боль ушла, — прошептала она, вспоминая, как ужасно чувствовала себя после похорон Стэна. Тогда она думала, что не сможет жить без его ежедневных поцелуев, его голоса и тепла, но время излечивает все… Она снова вспомнила день смерти Стэна. Она испытала такой шок и едва смогла произнести несколько слов, когда звонила родственникам и друзьям.

Но время исцелило ее рану и боль притупилась. И все-таки она до сих пор страдала. Уже не так сильно, когда жена ее сына уговаривала ее поесть хоть немного, видя, что она совсем не притрагивается к пище (сколько килограммов она тогда потеряла, в те дни после его смерти?). Ее словно заморозило изнутри, ничто больше не интересовало ее в этом мире.

Но как бы ни было ей одиноко и грустно, она продолжала жить, а ее сердце — биться. И пусть ее каждый день угнетало чувство огромной потери, а жизнь с уходом Стэна потеряла для нее всякий смысл, но она продолжала жить. Иногда ей хотелось рыдать и биться в истерике от горя, порой она, напротив, замыкалась в себе и не хотела никого видеть. Она погружалась в какое-то оцепенение и не двигалась, не отвечала на вопросы и не выходила из дома.

У нее не было никого, кто мог бы выслушать ее жалобы, — люди неохотно идут на такие разговоры. Друзья, конечно же, сочувствовали ей, но лишь из вежливости, чтобы как можно скорее сменить неприятную тему. Даже с детьми она говорить об этом не могла, поскольку прекрасно помнила, как ей самой не хотелось обсуждать со своей матерью смерть отца. Ее сыновья слишком заняты, чтобы выслушивать ее стенания. С невестками она общалась еще реже. А ведь когда-то она сама злилась на мать, когда та пыталась поделиться с ней своим горем (тогда она была слишком эгоистичной и глупой девчонкой), но теперь Анита ее понимала…

Разница между поколениями есть всегда, но она не столь значительна, чтобы как-то изменить отношение к таким глобальным вещам, как любовь, жизнь и смерть. Анита думала о том, что ее дети тоже могли бы вести себя по-другому, но требовать от них чего-либо она себе не позволяла.

— Я хочу, чтобы мы всегда оставались друзьями, — говорила она детям. Наверное, такие же слова произносит любая мать, желающая сохранить их доверие, когда они вырастают. И она действительно оставалась для них самым близким человеком, который любил их просто так, независимо от удач и провалов, даря эту любовь безвозмездно. И она считала, Бог воздал ей достаточно за ее любовь: у нее всегда были прекрасные отношения с детьми. Они никогда не забывали о ней, окружив заботой, вниманием и добротой. Возможно, от кого-то сыновья уходят слишком рано и никогда не возвращаются, но только не от нее. Конечно, у них работа и свои собственные семьи, жены и дети, и это обстоятельство подтолкнуло ее сблизиться с Джорджией. Анита увидела в ней много общего с самой собой: Джорджия тоже была обеспокоена тем, какие отношения сложатся у нее в дальнейшем с дочерью, и так же страдала от одиночества. И обладала таким же сильным и упрямым характером. Поневоле Анита заменила Джорджии мать, с которой у той никогда не было взаимопонимания. Но в последнее время Анита чувствовала, что не должна вмешиваться в семейные отношения Уолкеров и мешать общению Джорджии и Дакоты, да и вообще давать подруге какие-либо советы.

Анита старалась держаться на расстоянии по многим причинам: она не сомневалась, что между молодыми людьми — в их число, по ее мнению, входили те, кто еще не достиг 50 лет, — и пожилыми почти никогда не бывает абсолютного согласия. Уж очень разный жизненный опыт за плечами тех и других. Каждая пара влюбленных полагает, что их любовь никогда не закончится. А любовь для молодых — это прежде всего секс. Они не хотят думать о том, что в семьдесят два года он будет для них уже совсем не важен. И вряд ли поверят вам на слово, если вы станете уверять их, будто в пожилом возрасте гораздо большее удовольствие получаешь, когда любимый человек садится с вами завтракать, идет на прогулку, утешает вас, коль вам захочется поплакать. Любовь становится целомудреннее и сильнее.

Она знала: Стэн до самой смерти восхищался ею и считал ее самой привлекательной и сексуальной женщиной в мире. Даже журчание воды в ванной, когда она принимала душ, приводило его в волнение, и эта страсть никогда не остывала и не переходила в привычку, но с годами она преобразилась в нечто большее, чем физическая привязанность.

Если бы у нее хватило слов выразить суть этих отношений, она сказала бы так: это когда в одном человеке для тебя заключена вся Вселенная. Нет, она не знала подходящих эпитетов, чтобы описать свои или его переживания. Стэн научил ее любить себя, гордиться собой уже потому только, что он любил ее. Даже когда Анита становилась все старше, она смотрела на свое тело в зеркало без страха — кожа стала не такой нежной или появились морщины — и всегда ощущала себя столь же желанной, как и в дни молодости. Ей даже не верилось: она уже не только мать, но и бабушка. И действительно, у нее уже были внуки, она вспоминала их детские лица… Когда они собирались все вместе в последний раз? В Израиле. Она тогда была счастлива во время этой замечательной встречи, но потом ей пришлось вернуться. К своему одиночеству. И чем дальше, тем реже они виделись, поскольку Анита боялась летать на самолете, а ее сыновья из-за проблем — семейных и на работе — не могли навещать ее. Что ж, придется смириться с этим.

— Я не одна, — громко повторила она, включив воду. Она говорила это себе каждое утро и каждый вечер. — Я не одна.

Она встала под струи, закрыв глаза, и вода теплым потоком побежала по спине.

— Спасибо Господу за то, что у меня прекрасная семья и иногда мы можем видеться друг с другом. Я люблю их сильнее, чем они думают. Спасибо Господу за то, что есть Бродвей, и музыка, и Дакота, и клуб вязания, и наша дружба с Джорджией. Все это моя поддержка и опора.

Она немного успокоилась и только тогда поняла, как проголодалась.

Около половины двенадцатого утра Джеймс встал со своего дорогого офисного кресла, взял плащ и вышел на улицу. Он должен был успеть приехать в Вест-Сайд, чтобы встретиться с Анитой.

— Пожалуйста, постарайтесь не опаздывать, — предупредила она его, — мне нужно в магазин после полудня.

Он принял правильное решение — побеседовать с Анитой, она близкая подруга Джорджии. Он договорился встретиться с нею в кафе, на нейтральной территории, чтобы им никто не помешал, в то же время эта встреча ни к чему не обязывала ни ее, ни его. Он верил, что она поможет ему исправить сложившуюся ситуацию.

Но он волновался, поскольку никогда прежде не говорил с Анитой наедине.

— Добрый день, Анита, — обратился он к ней несколько месяцев назад, впервые придя в магазин.

Она вежливо улыбнулась в ответ, но в этой улыбке не было никакой особой теплоты.

— Прошу вас, — сказала она ему, — называйте меня миссис Ловенштайн.

Во все последующие их встречи она реагировала так же прохладно. Когда он стал принимать активное участие в жизни Дакоты, дарить ей подарки, водить гулять, развлекать и посвящать ей свое свободное время, Анита немного оттаяла и стала дружелюбнее. В отличие от Джорджии. Тогда-то у него и созрел план попросить ее о помощи в примирении с семьей Уолкер.

— Да, Джеймс, вы правы, — ответила она на его предложение познакомиться поближе, — нам стоит поговорить. — Анита посмотрела ему в глаза очень прямо и открыто.

— Благодарю вас, мадам, — с радостью отозвался Джеймс. В ту минуту под этим строгим взглядом он вдруг почувствовал себя виноватым и смущенным.

— Вот и хорошо. Я предлагаю встретиться в понедельник утром у меня.

* * *

Так они и договорились. Джеймс выбрал время и в один из понедельников приехал к ней домой в Сан-Ремо. Их беседа оказалась удачной, они обсудили абсолютно все — начиная от перспектив Джеймса на работе и заканчивая тем, как ему лучше проводить время с Дакотой. И только одну-единственную тему никто из них так и не поднял — отношения с Джорджией.

Джеймс просто опасался рассердить Аниту.

— Мне кажется, Джорджия немного удивилась, когда я возвратился в Нью-Йорк, — осторожно заметил он в их следующую встречу, ковыряя вилкой картофель и делая вид, будто еда интересует его гораздо больше, чем его собственные слова.

— Я думаю, Джеймс, вам следует спросить об этом ее, — спокойно ответила Анита, тоже увлеченно разгребая вилкой салат в своей тарелке. Она умела притворяться безразличной, если речь шла о чем-то очень значимом для нее. И вдруг она подняла голову и посмотрела на него. — Но меня это не удивило. Я считаю, что исправить свой неправильный выбор никогда не поздно. Вы со мной согласны?

— Не знаю, — отозвался он, совершенно растерявшись от неожиданности. В это мгновение он думал о Дакоте и о кафе, куда они зашли после прогулки.

Анита… Да, она умна и мудра, к тому же она была человеком зрелым и рассудительным, могла остроумно пошутить и дать полезный, здравый совет. А еще она оказалась по-настоящему интеллигентным и воспитанным собеседником. Свои мысли она высказывала в такой форме, чтобы они не задевали достоинство других людей, она умела очаровывать и убеждать, у нее получилось бы переубедить и Джорджию, поэтому он прекрасно понимал, насколько нуждается в содействии Аниты. Тем более теперь, когда прошло столько лет и Джорджия так холодна с ним, а он снова вернулся в город, где не был очень долго. Ему следовало привлечь Аниту на свою сторону, если он хочет хоть что-то изменить в ситуации с дочерью.

— Я знаю, миссис Ловенштайн, мне надо объясниться с Джорджией, я виноват перед ней… — Впервые он произносил такие слова. — И я очень сожалею…

— Вот и прекрасно, — перебила она его, улыбнувшись. — Вы сами понимаете, что Дакота и ваша дочь тоже, она очень похожа на своего отца, и она вас любит, Джеймс. Не забывайте об этом, тогда вам будет гораздо легче вести себя правильно.

Джеймс кивал, словно продолжая мысленно этот диалог, пока шел от станции через парк. Погода стояла теплая, и он даже снял пиджак. Пасха в этом году была поздняя, в конце апреля. Джорджия согласилась-таки, чтобы он приехал к ним на праздник, и теперь необходимо срочно выяснить у Аниты, какие подарки ему лучше принести. Он понятия не имел, что может растрогать Джорджию — букет лилий или шоколадный пасхальный заяц. Или более существенный подарок — например одежда… Его сестры обычно получали на Пасху платья или красивые блузки. Но это было так давно, еще когда он сам жил в Балтиморе. А пригласят ли его на церковную службу, на которую пойдет Дакота? Джеймс уже так давно не посещал церковь. Он остановился перед входной дверью и позвонил в квартиру Аниты.

— Добрый день, Джеймс, — раздался ее ровный голос, как только дверь открылась. — Входите.

Он шагнул через порог.

— Входите, — повторила Анита, — рада вас видеть, я немного устала, но это ничего.

— Не беспокойтесь, Анита, я не задержу вас надолго.

Джеймс пожал ее руку и сел на диван, оглядевшись вокруг. Ему вспомнился дом его родителей. Стало грустно при мысли о пустой квартире в праздничные весенние дни. Они были стары и, наверное, тоже очень одиноки.

— Потрясающе. — Он посмотрел на накидки на креслах, связанные Анитой и поражавшие сложностью и красотой узоров и какой-то необычайной гармонией. Такая же накидка украшала и диван, на котором он сидел.

— Простите, я сегодня плохо спала ночью, — добавила Анита, помедлив немного. — Ужасная, тяжелая ночь.

Она подошла к дивану, спешно убирая начатое вязанье, но Джеймс запротестовал, уверяя, что ему ничего не мешает.

— Я прошу прощения еще раз, Джеймс, я неважно себя чувствую, мне стоило вас предупредить заранее. — Она переложила шерсть и спицы на стол. — Я сама не ожидала, что так получится, но лучше будет перенести этот разговор.

— Мы ведь увидимся с вами в воскресенье, Анита, — сказал он. — Я приду на Пасху к Джорджии.

— Очень рада за вас, Джеймс. — Она проводила его до лифта и, закрыв дверь, легла на диван — ей невыносимо хотелось спать. Джеймс нравился ей все больше; он уже не старался казаться очень успешным и крутым, теперь он вел себя вежливо и с пониманием принимал ее советы, с ним оказалось приятно общаться. Где-то далеко внизу хлопнули двери лифта. Она закрыла глаза и заснула.

Джорджия положила трубку телефона и подошла к готовому вязаному платью, надетому на манекен. Черт! Неужели ее фигура все испортит? Прошло полтора месяца с того времени, как она начала работать над ним, наконец оно было закончено. Джорджия работала так тщательно, выверяя каждую петлю, каждый дюйм. Кэт еще не видела результата. Джорджия не торопилась сообщать ей эту новость, но она позвонила сама.

— О, я так довольна нашим обсуждением. Послушай, — Кэт вздохнула, — я подумала, лучше сделать платье из розовой шерсти, а не из золотой нитки, ведь так женственнее и не столь броско. Как ты считаешь, я права?

Нет, Джорджия так не считала. Мысль о том, что ей придется переделывать работу, привела ее в состояние шока. Опять все начинать заново — это повергло ее в неописуемую тоску. Понимала ли Кэт, насколько сложно оказалось сделать это платье? И куда она теперь денет его? Сдаст в музей?

— Это будет великолепно, надо встретиться как можно скорее, — продолжала Кэт, — разумеется, я все оплачу. И к тому же нужно еще купить все аксессуары. Я надеюсь, ты не откажешься со мной съездить, завтра например?

— Это проблематично, у меня плотный график, — в полной прострации отозвалась Джорджия. Конечно, это право клиентки. Возможно, Джорджия примирилась бы с таким поворотом дела — опять что-то примерять, искать, спорить, все это увлекательно и забавно, но не в такой ситуации, какая сложилась теперь. У нее куча своих проектов, замыслов и начатых вещей, и ей хотелось поработать над ними.

Кэт не могла понять одного: работа требует времени и на новое платье уйдет еще полтора месяца. Учитывая непостоянство заказчицы, которая сама не знает, чего хочет, и с розовым платьем может повториться то же самое. Однако Джорджия нуждалась в ее деньгах — на проект и остальные задумки…

— Анита, — в изнеможении произнесла Джорджия, встретив подругу на пороге магазина, — мне очень нужна твоя помощь.

— Похоже, я не смогу этого сделать, — снова заговорила Джорджия с Анитой, когда день окончился и они присели поболтать. — Просто наказание какое-то. У меня ощущение, будто она издевается надо мной, хочет показать мне, насколько она выше меня из-за своего положения.

Анита склонила голову к плечу, глядя на подругу, до сих пор так и не проронив ни слова.

— Это ужасно, — продолжала Джорджия, — я устала. А мне еще готовить ягненка к воскресенью.

— Ты все успеешь, милая, — возразила Анита, — времени полно, сегодня только вторник.

— Я сказала ей цену — пятнадцать тысяч долларов — и что машинная вязка будет выглядеть куда лучше. — Джорджия понизила голос, хотя они находились в комнате одни. — Ты представляешь, она согласилась заплатить.

— Пятнадцать тысяч долларов? — тихо отозвалась Анита. — Расскажи мне, пожалуйста, еще раз, что у вас там произошло в школе. — Она уселась поудобнее, приготовившись слушать рассказ о Дармуте и о том, как Кэт покинула подругу, не предупредив ее ни о чем и не желая больше иметь с ней дела.

— И больше мы не встречались, пока она не пришла в магазин со своей чековой книжкой, — закончила Джорджия, голос у нее дрожал.

— Когда ты молод, — начала Анита, — у тебя полно иллюзий, ты ждешь чуда от тех, кто на самом деле очень далек от порядочности, и проходишь мимо настоящих друзей. Не стоит так уж переживать из-за этой неприятной истории, Джорджия, это только ее вина. Но по мере того как становишься старше, начинаешь понимать: те отношения, которые казались нам неинтересными, дорогого стоят, и человек стремится восстановить их. Однако возникает слишком много препятствий, и возможностей для этого — совсем мало. Теперь все заняты, ни у кого нет времени, и ты начинаешь понимать, что человек, который мог бы стать тебе настоящим другом, уже далек от тебя.

Джорджия улыбнулась:

— Ты полагаешь, именно это заставляет ее заказывать второе платье? И таскать меня по дорогим магазинам, чтобы выбирать для нее аксессуары? А по-моему, она просто стерва!

— Вероятно. Но стерва, понимающая, как ей плохо, — ответила Анита. — А может быть, она просто не знает, как предложить тебе возобновить вашу дружбу.

Она обняла Джорджию и погладила ее по голове.

— Я не могу с уверенностью утверждать, будто мне ясны мотивы ее поведения, Джорджия, но, кажется, она просто хочет общаться с тобой. Она готова платить огромные деньги за то, чтобы ты составляла ей компанию.

— Ну, я так не думаю!

— А я — да. Если бы я потеряла такую подругу, как ты, то не пожалела бы никаких денег, чтобы ее вернуть.

Анита снова погладила ее и вздохнула.

— Господи, ну за что мне такое наказание! — простонала Джорджия. — Ну зачем они все возвращаются! Сначала Джеймс, потом Кэти. Все это вносит хаос в мои дела. Ты делаешь с Люси наш видеокурс? Мы так затянули этот проект, а я ужасно хочу его завершить поскорее!

— Мы сделаем его, дорогая, все вместе, и сделаем непременно, — успокоила ее Анита. — У нас еще есть время, и нам некуда торопиться.

— Как я не хочу, чтобы они крутились вокруг меня! — в сердцах воскликнула Джорджия.

— Я знаю, это не так-то просто — заниматься столькими вещами одновременно. — Анита страшно не любила, когда что-то тревожило или расстраивало Джорджию, она была дорога и близка ей как родная дочь. — Все устроится, надо только спокойно продолжать жить дальше. — Она снова вспомнила тот день, когда они встретились в парке и познакомились.

— Ты знаешь, я скучала по ней, — прошептала Джорджия. — Я долго потом скучала по Кэти, я так долго надеялась, что она вернется… Прошло двадцать лет. Это звучит немного патетично, но ведь я говорю правду… Она училась в Дармуте, развлекалась и флиртовала с парнями, а я тосковала по ней. Неужели ты веришь, что после этого мы можем снова стать друзьями? — Она пожала плечами. — Ты ведь понимаешь, это было бы глупо. Я повзрослела и потеряла доверие к ней.

Джорджия встала и встряхнула волосами. Она больше не хотела жаловаться и снова стала сама собой — мисс Уолкер, гордой и независимой.

— Ну что же, теперь она богата, а я все такая же замарашка Золушка и должна вязать наряды для ее балов. Но моя тыква когда-нибудь тоже превратится в карету.

Глава 10

— Помогите! Кто-нибудь, возьмите у меня это! — воскликнула Кейси, внося в дверь магазина коробки с вегетарианской лазаньей и тяжелую сумку.

— Ты готовила дома? Не могу поверить! — отозвалась Джорджия, помогая подруге — она расставляла на столе тарелки.

Кейси посмотрела на нее круглыми глазами:

— Ты сомневаешься? У меня вообще-то и плита есть, и я знаю очень хороший рецепт!

Джорджия рассмеялась, хлопоча вокруг стола. Ей трудно было представить Кейси у плиты в роли повара. Джорджия и сама никогда ничего не готовила, кроме спагетти, до того как у нее родилась дочь. Но с появлением ребенка все изменилось, пришлось экономить деньги, планировать свои расходы и готовить еду более рационально. И к тому же Дакота не могла питаться пиццей и гамбургерами. Так что ей пришлось научиться готовить — в основном по книгам. И поначалу это занятие казалось ей страшно увлекательным, как игра. А теперь все получилось наоборот: готовила преимущественно Дакота, а Джорджия изредка по выходным делала сандвичи.

— О! — удивилась Джорджия, раскладывая еду по тарелкам. Люси принесла пирожные, которые пахли очень вкусно, похоже, она тоже приготовила их дома. Дарвин притащила целую миску салата, пластиковые салатницы и вилки, Джорджия размышляла о том, что в следующий раз можно сделать рагу или даже цыпленка.

Ей понравилась идея Дакоты выложить на тарелки нарезку и зелень. Теперь она чувствовала себя по-настоящему счастливой хозяйкой — ей удалось собрать вокруг себя замечательную женскую компанию и устроить такой чудесный праздник. И можно не сомневаться: их застолье удастся на славу. Джорджия немало удивилась, узнав, что ее гостьи не собирались ехать на праздники к своим семьям. Кейси — понятное дело, она одинокая дама, но ни Люси, ни Дарвин тоже не планировали отправляться на Пасху к родным. Анита — тем более. Сама Джорджия никогда не испытывала особенного восторга от домашних праздников, и как-то раз Анита призналась, что и она тоже не слишком радуется этим торжествам, после того как ее дети обзавелись женами. «Мне нравится готовить и накрывать на стол, но само застолье я выношу не очень хорошо, — призналась она недавно Джорджии. — И потом, когда все заняты едой и обсуждением знакомых, о которых я и понятия не имею, это скучновато».

Открыв сумку Кейси, Джорджия обнаружила там несколько бутылок кьянти.

— Я уже давненько не позволяла себе отдохнуть как следует, — сообщила она Джорджии. — Надеюсь, леди меня поддержат.

— О, я только чуть-чуть! Совсем капельку, — предупредила Анита, протягивая свой стакан. Дарвин принялась разливать вино и расставлять бокалы, пока не посмотрела на Люси, как всегда одетую в широкий бесформенный свитер.

— А теперь прошу внимания! Я хочу кое-что объявить! — сказала Кейси. — Я покидаю издательство.

— Но ведь у вас нет другой работы! — воскликнула Дарвин, опередив Джорджию.

— Нет, дорогая, ну и что? Я побуду несколько месяцев безработной. Это тоже интересно, — спокойно отозвалась Кейси, опустившись на стул. — Я вовсе и не спешу сразу же перейти в другое место. К черту работу! Зато теперь пришло время сделать свои мечты явью.

— Какие? — спросила Люси, казалось, она была заинтригована словами Кейси больше остальных.

— О, я сейчас расскажу, — ответила Кейси. — Главное, сообщить все по порядку. Во-первых, я всегда хотела стать адвокатом, но идти учиться на адвоката теперь немного поздновато. Так что мой вам совет: если у вас есть мечта, не медлите с ее осуществлением. Потом может быть поздно. Так, понравилась кому-нибудь моя лазанья? Я научилась ее готовить в Занзибаре.

Все собравшиеся принялись пробовать угощение, кебабы и лазанья пользовались бешеным успехом, затем пришла очередь вина.

— Боже мой, Кейси, ты так много принесла! — заметила Джорджия шепотом. — Мы же столько не выпьем.

— Это только часть моих личных запасов, — пояснила ей подруга. — Если я оставлю все это дома, то в период безработицы буду пить, а этого никак нельзя допустить.

Анита раскладывала по тарелкам салат и подливала вина желающим.

— Оно очень хорошее, — сказала она Люси. — Хотите немножко?

— О, у нее аллергия на вино… на виноград… — быстро сообразила Дарвин и тут же, обведя всех взглядом, добавила назидательно: — Виноград очень полезен, но иногда его переизбыток губителен для организма.

Кейси рассеянно посмотрела на нее, а затем на Аниту, но, похоже, никто, кроме Люси, не принял во внимание слова Дарвин о вреде винограда.

На тарелках уже не осталось ничего, кроме нескольких огурцов и пирожных. Все, что принесли гостьи и приготовила хозяйка, съели с огромным удовольствием. Одна только Люси воздерживалась за столом. Анита обратила внимание на это странное поведение, решив, что причина кроется в переутомлении Люси: она занималась одновременно несколькими телепроектами, но пока еще ни один из них не сдвинулся с места. Но может быть, со временем у нее все наладится.

Конечно же, они не собирались устраивать долгую вечеринку в духе Джуди Гарланд. Но торжество, однако, благодаря вину и, главное, теплой компании удалось на славу.

— Расскажите, кто сколько времени уже занимается вязанием? — предложила Анита, когда все отвлеклись от еды. Этот вопрос адресовался прежде всего Кейси и Люси, поскольку Дарвин вязанием не увлекалась.

Кейси тут же откликнулась.

— Знаю, о чем вы, мисс Анита, но мне нужно сделать второе заявление, — откликнулась Кейси, немного сбиваясь и путаясь. Неизвестно, сколько она выпила, но явно немало. — Я поняла, что мне следует делать как можно более простые вещи, примерно по пятьдесят петель в ряду — что-то вроде шарфиков или одежды для Барби, — иначе я никогда ничего не закончу.

Все рассмеялись, и тут внезапно раздался стук в дверь. Анита встала из-за стола, чтобы открыть неожиданному посетителю.

— О, Анита! Добрый день! — прозвучал голос Кэт. Осторожно переступив порог, она вошла в розовом пальто, помахивая дорогой сумочкой и благоухая весенним ароматом духов. — Надеюсь, я вовремя?

— Хм… вы тоже вяжете? — спросила Анита, переглянувшись с Джорджией и увидев, как сильно появление незваной гостьи подействовало на хозяйку. И Анита почувствовала резкую неприязнь к Кэт уже за одно то, что она пришла испортить их праздник.

— Я не знаю, но мне кажется, вязание сейчас очень модно, — ответила Кэт. — Привет, Джорджия, привет всем! — Она говорила с такой непосредственностью, словно обращалась к старым знакомым. — Я рада вас видеть, меня зовут Кэт Филипс. Джорджия делает для меня платье.

— Кэт! Это так неожиданно! — Джорджия взяла чистый бокал и налила вина, но на Кэт даже не взглянула, словно пытаясь таким образом защититься от ее присутствия. Кэт, наоборот, смотрела на нее во все глаза.

— Слава Богу, тут можно выпить, — сказала она, присаживаясь за стол и принимая бокал. — Я и не думала, что так много человек владеет искусством творить чудеса из шерсти.

— Добро пожаловать в нашу милую компанию, миссис Филипс, — довольно сухо отозвалась Кейси.

Дарвин взяла у Джорджии бутылку и подлила вина себе в стакан. Кэт сделала небольшой глоток и поставила бокал на стол.

— Потрясающе, у вас действительно теплая компания. — Она огляделась вокруг. — Джорджия, твой клуб — восхитительное место.

Она снова подняла бокал, но Джорджия посмотрела на Аниту и пожала плечами. Казалось, она спрашивала ее: «Зачем она здесь? Что все это значит?»

Неужели у Кэт не было других друзей и более достойного круга общения, чтобы пойти туда, а не являться без приглашения в ее дом?

— Если позволите, я буду считать себя принятой в ваш клуб, — заявила Кэт.

— Давайте сыграем в игру «правда или ложь», — выпив пару бокалов, предложила Кейси, все еще расстроенная из-за появления этой блистательной миссис Филипс.

Джорджия ненавидела эту игру.

— Мне кажется… — начала было она.

Дарвин залпом допила свое вино.

— Я обожаю игры! — воскликнула она неожиданно для всех, словно только что проснулась.

— И я люблю, — вмешалась Кэт, — вся моя жизнь — игра. Да-да.

— Я, пожалуй, не буду, — возразила Люси, — мне уже пора идти.

— Нет, нельзя, — остановила ее Кейси. — Это против правил клуба — пока не объявлен конец заседания! Статья пятьдесят семь, пункт четырнадцать нашего кодекса. Люси, вы можете не участвовать, но должны остаться. Для этой игры достаточно хотя бы пары участников. Пусть Анита начинает.

— Начинать? Что начинать? Я даже в детстве в эту игру не играла, Кейси. Мы предпочитали прятки и салочки. Вряд ли у меня получится.

— Спрашивайте, правда или ложь, Анита.

— Правда в том, что вы слишком много выпили.

— Нет, не так. Вы спрашиваете, правда или ложь, после того, как что-нибудь скажете.

— Я готова! Это правда или ложь, Джорджия? — воскликнула Дарвин.

— Ни то ни другое, — отозвалась Джорджия.

— О’кей, правда! — Дарвин так веселилась, будто никогда в жизни ни во что не играла. — Почему вы такая ворчливая всегда?

— Это правда, ты ужасно отчужденная! — добавила Кэт. — Всегда очень рассудительная, вот ты какая. Джорджия-ворчунья.

Джорджия подумала, что воспринимает Кэт исключительно как оказавшуюся стервой подругу из прошлого. Вероятно, критическое отношение все-таки никогда не покидало ее. Кэт права.

Но ее мать говорила совсем иное:

— Ты слишком чувствительная и тонкокожая, чтобы привыкнуть к реальному миру.

Эти слова давили на нее половину жизни, постоянно напоминали о ее слабости, пока она не поняла, что может стать самостоятельной и добиться успеха.

— А знаете, почему я такая? Вам знакомо слово «стресс»? О нет, ты, Кэт, слишком занята своими банкетами и деньгами мужа, а вы, Дарвин, чересчур увлечены исследованиями, чтобы посмотреть вокруг и понять, как трудно жить в этом мире.

Неужели она тоже выпила лишнего? Она посмотрела на сильно нахмурившуюся Аниту.

— Ну вот, перчатка брошена, — провозгласила Кэт. — Не отступай же, Джорджия Уолкер. Скажи все, что думаешь.

Джорджия помолчала и взглянула на свою бывшую подругу. Ее первым побуждением было немедленно выставить ее вон, а затем сесть на свое место как ни в чем не бывало и продолжить застолье. Не слишком ей хотелось выкладывать правду перед всеми присутствующими.

— Может быть, я ворчунья или просто завидую успехам других, — произнесла она со вздохом. — Я привыкла всегда полагаться только на себя, не на родителей, поскольку они не очень-то меня и поддерживали. — Она посмотрела на Аниту. — И не на мужа — его у меня никогда не было. И только дружба Аниты помогла мне выжить. Думаю, это всем известно.

Никто не решался нарушить воцарившееся молчание. Даже Кэт как-то сникла и приуныла. А Джорджия продолжила:

— Я скажу тебе правду. Раз уж мы затеяли эту игру. Я ужасно устала. Магазин отбирает у меня все время и силы. И чем старше становится Дакота, тем мне тяжелее. Всякий раз мне нужно все больше средств, чтобы оплачивать и то, и это, а сил уже не хватает. Я так устала, что хотела бы просто заснуть — на тысячу лет.

— Но теперь на сцену снова вернулся прекрасный Джеймс, — пробормотала Кэт, обведя глазами комнату.

— Он не вернулся, — отрезала Джорджия.

— О, умоляю, верь мне, я же видела, как он смотрел на тебя! Может, мне стоило заснять это на камеру, чтобы ты не спорила со мной, Джорджия?

Джорджия прижала ладони к пылающим щекам:

— О чем ты, Кэт? Что тебе еще нужно?

— Правда. Хочешь, я скажу тебе правду: мой муж — хитрая змея, он предупредил меня, что потеряет ко мне интерес, если я растолстею. — Кэт посмотрела на самую юную в этой комнате — Дарвин. — Вы замужем?

Та промолчала.

— Так вот, я советую вам никогда не выходить замуж, если хотите стать счастливой, — продолжила Кэт, тряхнув волосами. — Я потратила свою жизнь на то, чтобы сохранить тонкую талию, и на борьбу с целлюлитом. Да, у меня стройное тело и ухоженное лицо, но этого слишком мало для счастья.

— Это предубеждение, которому вы поддались! — возразила Дарвин, собравшись прочитать ей лекцию на тему предрассудков в социуме. Но Кэт остановила ее.

— Я хорошо знаю психологию и социологию, — ответила она покровительственным тоном, — и могу сказать вам, что чувствую себя жертвой. Но не сумею объяснить, во имя чего я отреклась от себя и превратилась в миссис Помешательство-на-Самой-Себе. — Кэт повернулась к Джорджии и добавила ледяным тоном: — А теперь я обращаюсь к тебе, мисс Уолкер: почему ты не пошла другим путем и не стала ничего менять в своей жизни?

Джорджия вертела в руках стакан и смотрела прямо перед собой невидящими глазами.

— У каждого свой путь, Кэт. И мы не все можем изменять и контролировать. Многое происходит помимо нашей воли.

— Да, ты права, — отозвалась подруга, казалось, слова Джорджии удовлетворили ее любопытство. — Ну, кто согласен со мной?

— Согласен с вами в чем? — спросила ее Кейси, прищурившись, стараясь удержать на ней внимательный взгляд.

— В том, что мы можем изменить себя, и мы совсем не безнадежны, и не всякая ситуация безвыходна, как сказала мисс Уолкер.

Кэт залпом выпила вино, вероятно, за успех перемен. И опять взглянула на Джорджию.

— Не понимаю, о чем ты… — пробормотала Джорджия.

— А я понимаю. Я тоже хочу все изменить, — быстро заговорила Дарвин, — я буду учиться вязать.

— Браво! Но я бы хотела узнать и обо всех остальных тоже! Что вы станете делать дальше? — Джорджия подхватила призыв Кэт и вскинула голову.

— Я позвоню матери, — сказала Люси.

— А когда вы с ней говорили в последний раз? — поинтересовалась Кэт.

— Год назад.

— А я хочу научиться хорошо готовить. И больше не переживать о том, как я выгляжу. Я вообще хочу все изменить. — Кэт радостно улыбнулась. — Это и твоя заслуга, Джорджия.

— А я теперь уже не знаю, чего хочу. Джеймс опять пытается вклиниться в нашу жизнь…

— А я — бросить работу и заниматься только тем, что мне нравится! — заявила Кейси. — Но из этого ничего не выйдет, хотя я все же попробую.

— Да, — добавила Анита, — надо всем попробовать что-то сделать. Если Марти опять попросит меня пообедать с ним, я соглашусь.

— Можно, я отнесу тарелки на кухню? Прошу тебя, мне это доставит удовольствие, — сказал Джеймс. — У тебя и так была куча работы в этот чудесный праздник, и ты приготовила столько вкусной еды. Ягненок просто восхитителен.

Воскресный вечер прошел замечательно. Джеймс отлично чувствовал себя в компании Джорджии и Аниты. Он рассказывал о Париже, о том, как там празднуют Пасху, и как он обычно проводил праздники в Балтиморе. Раньше он никогда не говорил Джорджии о своей семье. Дакота была в полном восторге от того, что папа рядом.

— Так у меня есть братья и сестры? — спросила она, не веря своим ушам и не смея надеяться, что у нее, оказывается, полно родственников.

Джорджия никогда не упоминала о Джеймсе, и единственные родные, о которых знала Дакота, — это отец и мать Джорджии, а также прабабушка Грэнни. С братом Донни Джорджия не виделась очень давно, поскольку он не приезжал домой ни разу после окончания школы, но теперь у Дакоты лицо сияло от счастья. Джорджия вздохнула, не зная, радоваться ей или, наоборот, огорчаться происходящему.

— Три тети и семь двоюродных братьев, — подсчитала Дакота, — и еще бабушка и дедушка. А они знают, когда у меня день рождения? В июле. Мне будет тринадцать.

Джорджия тут же напомнила Дакоте, что ни Джеймс, ни его семья не знали этого и знать не могли. Но потом добавила: Дакота всегда мечтала иметь большую семью и непременно их всех полюбит. Она объясняла дочери отсутствие отца его занятостью на работе, отъездом в Париж… Но иногда вопросы Дакоты повергали ее в замешательство, и тогда она искала поддержки у Аниты. Теперь пришло время, когда мистер Фостер наконец соизволил поведать правду о своих родных, чего он не сделал двенадцать лет назад, когда он и Джорджия были любовниками. Однако Джорджия считала выбранное для таких рассказов время не слишком подходящим.

— Ну хватит задавать вопросы, мисс Королева Пирожных, — сказала она Дакоте, надеясь урезонить дочь. Сам факт того, что двенадцать лет ни отец, ни его семья ни разу не поздравили Дакоту с днем рождения и даже никогда не интересовались ею, уязвлял гордость Джорджии, и ей не хотелось продолжать разговор на эту тему.

— В честь нашего гостя, мама, у нас будет отличный десерт!

— На кухне есть сладкий морковный кекс, дорогая, — прошептала Джорджия, — я его утром приготовила.

— Это десерт на второе, мам, — ответила Дакота тоже шепотом, — а у меня есть специальное блюдо.

— Хм… и что же это за десерт, дорогая? И когда ты успела его приготовить? — Джорджия немного удивилась, но Дакота хитро улыбнулась и подмигнула ей: это сюрприз.

— О, я его не готовила, я его заказала в пятницу. Нашла рецепт в поваренной книге Джулии для детей, но сама я его приготовить не смогла, у меня не было всех ингредиентов, — пояснила Дакота, сжав руки матери и Аниты. — Я заказала его специально для воскресного ужина.

В это время в дверь позвонили, и Джорджия вскочила с места, собираясь открыть неизвестному гостю.

— Специальный заказ, — объявил из-за двери голос Марти.

Джорджия распахнула дверь и увидела гостя в костюме и при галстуке.

— Специальный заказ, — повторил он, удерживая на вытянутых руках металлический поднос, накрытый крышкой, и передавая его Джорджии.

Она немедленно поставила его на стол и сняла крышку. Анита улыбнулась, довольная, что Марти присоединился к их застолью. Она очень хотела увидеться с ним накануне, но так и не решилась зайти в его ресторанчик. Когда он появился прямо перед ней, она даже растерялась, не в силах вымолвить ни слова. Она не ожидала встретиться с ним при таких необычных обстоятельствах.

— Та-да! — провозгласила Дакота. — Попробуй, Анита! Это «Банановый Фостер»! Пробуйте все! «Банановый Фостер»! В честь нашего гостя! — Дакота протянула руки и обняла отца за шею. — Это и для меня тоже! Я ведь Фостер! — добавила она в заключение.

Джорджия застыла от ужаса. Джеймс мгновенно заметил, как переменилось выражение ее лица, и немного смутился.

— Да, Дакота, но, наверное, все лучшее в тебе — от Уолкеров, я уверен, — сказал он мягко. — И красота, и ум.

Дакота, пожав плечами, поставила тарелку для Марти и стала разливать ликер.

— Ну вот, теперь мы все будем есть «Банановый Фостер»!

Несмотря на то что все получилось прекрасно, Дакота почему-то выглядела немного расстроенной.

— Мне хочется попробовать сделать самой что-нибудь грандиозное, — пожаловалась она.

— Я знаю, что мы с тобой сделаем, дорогая, — отозвалась Анита, успокоив ее. — Мы приготовим мороженое — очень вкусно, и идея отличная. У меня скоро будет свободный день, и мы устроим праздник — просто так. И Марти тоже придет в гости. — Она посмотрела на него и улыбнулась.

Марти расплылся в улыбке и удовлетворенно кивнул.

— Я буду ждать, Анита, — сказал он. — Для меня это превеликая честь!

Кружевные петли

Петля — это основа вязания и начало любого орнамента.

Петли бывают самые разные — витые, кружевные, двойные. От вашего умения провязывать их зависит красота сделанной вами вещи. У каждого узора есть своя изнаночная сторона, за ней следует тщательно следить. От того, как вы провязываете ваши узоры с изнаночной стороны, зависит, что вы будете чувствовать, когда наденете на себя готовое изделие.

Глава 11

Два поп-корна, содовая и бутылка воды. Может, лучше было взять пирожные? Или сандвичи с золотистой корочкой? Наверняка они понравились бы Аните. Или все-таки ему следовало купить шоколад вместо воды?

Господи! Они знакомы десять лет, но до сих пор он не имел представления о ее вкусах.

Марти взял всю эту снедь и направился в зал, где, осторожно пробираясь в темноте, на ощупь определил ряд Аниты. Вот они, их кресла.

— Была длинная очередь, — сказал он ей, подавая поп-корн и содовую.

— О, Марти, я совсем не хочу есть. Давайте я просто возьму у вас все, чтобы вы сели.

Он не знал, куда деваться от смущения: купить поп-корн в их первое свидание! К счастью, он взял самый маленький пакетик. Ему не хотелось выглядеть вульгарным перед Анитой. Он почувствовал, как его лицо заливает краска стыда: ну почему он даже еду правильно выбрать не сумел? Совершенно растерявшись, Марти сунул коробочку с конфетами в карман и замер с поп-корном в руках, не зная, как быть дальше.

— Ну не расстраивайтесь, я очень рада, что вы обо мне позаботились, — подбодрила его Анита. — Просто я не ем поп-корн уже очень давно, но когда-то очень любила. — Чтобы успокоить спутника, она взяла несколько хлопьев и положила в рот.

Марти наконец уселся рядом с ней. Случись их встреча раньше, когда он был молод, он извелся бы, думая, когда можно будет обнять Аниту. Но с годами к нему пришла мудрость: он понимал, что женщину не следует торопить. Поэтому, не думая ни о чем, Марти старался сконцентрироваться на представлении, решив, что просто предложит ей руку при выходе из зала.

— Я провожу вас до Сан-Ремо, — сказал он.

— Конечно, — ответила Анита, позволяя ему помочь надеть плащ. Она так давно не ощущала рядом тепло и силу мужских рук, которые бы поддерживали ее и оберегали, и теперь это казалось совсем непривычным. Они шли мимо стоянки автомобилей, и Марти рассказывал ей то об одной марке, то о другой. Он знал о них все. А она улыбалась и думала, что весь вечер краешком глаза наблюдала за ним, за выражением его лица: он был красив, этот мужчина, идущий с ней рядом.

Телефон зазвонил, когда Анита подходила к дому. Она торопливо вытащила его из кармана плаща, думая, что Марти решил перезвонить ей и проверить, все ли в порядке и добралась ли она до дома.

— Привет. — Она произнесла это очень тихо, стараясь не выдать волнения.

— Мама? Ты простыла? У тебя что-то с голосом. — Это оказался Натан, звонивший из Атланты. С тех пор как они переехали, он всегда очень волновался, спрашивал, все ли у нее хорошо, не нужна ли помощь.

— Нет, Натан, я здорова.

— Я весь вечер тебе звонил, но ты, наверное, телефон отключила. Что там у тебя случилось?

— Натан, я просто провела вечер не дома.

— Мама, скажи, у тебя правда все в порядке? Мне кажется, ты опять переживаешь из-за проблем с Джорджией.

— Нет, вовсе нет.

— Я знаю, ты любишь ее и Дакоту.

Натан был ее младшим сыном, он знал о ее жизни больше старших сыновей. Так, например, средний его брат, Дэвид, отстраненный и сдержанный, никогда не вникал в подробности отношений матери с друзьями. Казалось странным, что их отец — Стэн, ее любимый супруг. Братья слишком не похожи друг на друга. Они уже все выросли. Дэвид работал в Цюрихе, в организации здравоохранения, Натан женился и переехал в Атланту. Анита даже не заметила, как они отдалились от нее и стали самостоятельными, взрослыми людьми… Ей казалось, это произошло очень быстро.

— Послушай, нельзя взваливать на себя чужие проблемы. Я все понимаю: они очень дороги тебе, но ты не должна так изводить себя, — продолжал Натан. — И Рея страшно обижается, что ты не приезжаешь к нам.

Анита нахмурилась, услышав имя своей невестки, которая требовала намного больше терпения и терпимости, чем все остальные ее новоприобретенные родственники.

— Наган, ты же знаешь, я никого не люблю обижать, но и заседания клуба вязания не могу пропускать, тем более в этот вечер, поскольку Джорджии требовалась моя помощь. Передай Рее, пусть она не обижается понапрасну. — Анита открыла дверь и, вступив в прихожую, посмотрелась в зеркало. Ее взгляд упал на обручальное кольцо.

«Да… возможно, я кого-то и обидела… Рея права».

— Я поговорил с Дэвидом и Бенджамином. — Анита улыбнулась при упоминании Бена, самого беспроблемного и легкого в общении из троих ее детей. Она с трудом представляла, чтобы он позволил Натану грузить себя подробностями ее отношений с Джорджией — для этого он слишком занят своими делами и бизнесом в Израиле. — И мы считаем, ты чересчур много работаешь. Мы понимаем, тебе надо чем-то заниматься после смерти папы, но все-таки у Джорджии своя жизнь и она сама должна справляться с проблемами, а не вешать их на тебя.

— Я не так уж много с ними общаюсь, Натан, не преувеличивай, пожалуйста.

— Ну вот и хорошо. И еще. Мы с Реей решили, что тебе лучше переехать к нам, мы будем жить все вместе.

— Что вы решили?

— Я не говорю, будто это надо сделать немедленно. Дэвид и Бенджамин меня поддержали. Зачем тебе оставаться одной в Нью-Йорке?

— Одной? И поэтому я должна ехать в Атланту и стать там обузой для всех?

— Мама, — его тон стал нетерпеливым и раздраженным, как бывало в детстве, — не говори ерунду. Какая обуза?! Мы будем счастливы, если ты согласишься жить с нами. У нас большой дом, в крайнем случае можно найти жилье поблизости.

Она снова посмотрела на поблескивавшее в зеркале отражение кольца. Теперь она выглядела такой же пожилой женщиной с седыми волосами, какой она запомнила свою мать. И собственный сын так же не понимает ее, как когда-то она своих родителей. Это карма.

— Я думаю, Натан, это невозможно.

— Послушай, я уже заказал для тебя билет. Поедешь поездом. Ты поживешь здесь немного, привыкнешь. Уверен, тебе понравится. В Атланте намного лучше, чем в Нью-Йорке.

Анита была польщена тем, что сын так стремился скрасить ее одиночество и настаивал на переезде. После встречи с Марти к ней вернулся вкус к жизни — словно лед, окутывавший ее сердце, наконец растаял. Приятно, что у тебя все-таки есть те, кому небезразлична твоя судьба, кто волнуется за тебя и боится потерять.

— Я поняла: ты решил вместо круиза по Флориде оставить меня дома в Атланте. — Она тихо рассмеялась. — Но я еще не готова к такому повороту событий. И потом, не забывай: хоть тебе и сорок девять, я все еще твоя мать. Ты не можешь указывать, как мне жить. Давай на этом закончим наш разговор.

— Так ты вообще не хочешь даже думать об этом? — В его голосе звучала откровенная обида.

Анита очень любила своих сыновей. Она знала, что вырастила трех замечательных мужчин, очень успешных, умных и самостоятельных: Натан — самый чувствительный и неуравновешенный из них, Дэвид — холодный и склонный к риску, Бенджамин — веселый и разумный, — но теперь она не хотела больше связывать свою жизнь с их жизнями, чтобы не мешать им и не чувствовать себя лишней.

— Ну конечно, я приеду в гости, Натан. Я очень тронута, что ты купил мне билет, и с удовольствием навещу внуков. — Анита вдруг умолкла. — Но чуть позже, в другой раз. Я должна немного скорректировать свои планы — не могу же я все бросить и помчаться в Атланту.

Она подождала, пока он справится со своим недовольством и заговорит с ней, но Натан молчал.

— Натан? Я перезвоню тебе потом.

— Давай поговорим через голосовую почту, мама.

— Я не умею пользоваться голосовой почтой!

Раздались гудки, и телефон отключился. То ли она нажала кнопку случайно, то ли связь разъединили.

Она почувствовала облегчение, и в то же время тяжесть и тревога от этого разговора оставили в ее душе неприятный осадок.

Внезапно телефон зазвонил снова. Она включила трубку.

— Анита? Ты тут? Послушай, это Джорджия. Что у тебя с телефоном? — Анита коротко пояснила ей, что долго говорила с Натаном, но беседу внезапно прервали.

— Перезвони ему, а потом мне. Пожалуйста, мне очень надо поговорить с тобой, случилось нечто невообразимое. — Голос Джорджии задрожал. — Джеймс поцеловал меня.

Джеймс почти бегом приближался к своему дому.

Его подгонял холодный ночной воздух. Сердце бешено стучало в груди. Он поцеловал ее, Боже, Боже! Как такое случилось? Все произошло так внезапно, но как же фантастически приятно! Он уже позабыл вкус ее губ, ее восхитительных губ, за столько лет их разлуки! Но теперь все вернулось, и он вспомнил. Он приехал с Дакотой после катания на лошадях и прогулки в парке и застал ее мать, одетую совсем по-домашнему — в шорты, открывавшие стройные ноги. Джорджия сидела на диване и листала какие-то старые журналы. И он тоже сел рядом. Он хотел поговорить с ней о поездке Дакоты в Балтимор, в гости к его семье, но вместо этого сидел и пялился на ее ноги.

И она это заметила.

— Узнаю взгляд бабника, — заговорила Джорджия, закинув ногу на ногу. — Эти ноги раньше были твоими, но все осталось позади. — Джорджия посмотрела на него с вызовом. — Так что, Джеймс, помни, ты сидишь на моем диване!

— О… да, я знаю, согласен. Мы здорово прогулялись в парке. Может, тебе тоже стоит немного отдохнуть?..

— Это мое личное дело, отдыхать или нет. Я сама решу.

— Да-да… но вся эта городская суета, работа…

— Ничего, я вполне успешно с ней справляюсь, у меня много перспективных проектов и замыслов, поэтому мне не о чем сожалеть. — Она подняла на него глаза. — У тебя было достаточно времени, чтобы пообщаться с Дакотой, или ты хочешь еще что-нибудь?

— Нет, ты мне очень нравишься…

— Кажется, тебя не туда занесло. Ты поехал по неправильной стороне. Опомнись!

Она свернула журнал в трубку и продудела, изображая сигнал автомобиля. Потом отбросила его и взялась за вязание, больше не обращая внимания на Джеймса.

Он немного опешил от ее резкости, но все равно не нашел в себе сил встать и уйти.

— А что ты вяжешь?

— Платье для Кэт Филипс, — ответила Джорджия, даже не удостоив его взглядом. — У меня жесткие сроки на этот заказ, приходится спешить. Будь добр, когда выйдешь, закрой за собой дверь. Мне нужно, чтобы меня никто не трогал в ближайшие три часа.

Кэт. Да, у нее еще те запросы. Она позвонила ему через несколько дней после банкета, предложив встретиться. Он не хотел отказывать ей, не желая показаться невежливым, хотя свидание с замужней дамой его не вдохновляло. Она, конечно, очень хорошенькая, но весь ее шик по большей части зиждется на тщательно подобранном и выдержанном стиле одежды и макияже, а не на выдающихся внешних данных. Джорджия куда более привлекательна от природы. У нее шикарные волосы, и даже в растрепанном состоянии они неотразимо очаровательны, и в ее лице есть какая-то страсть, живость, которой нет у Кэт.

Встреча с Кэт не состоялась еще и потому, что Джеймс понял: хочет встретиться вовсе не с ней, а с Джорджией. Но как это сделать? И почему они не поженились? Он даже не знает, как давно у Джорджии появился этот магазин. Он боялся задавать ей лишние вопросы, чтобы не раздражать ее снова, как тогда в кафе. Последнее время он все чаще укорял себя за то, что когда-то оставил ее, и пытался придумать, каким образом можно все исправить и восстановить их отношения.

И вот в этот вечер его словно прорвало. Ему нестерпимо захотелось попросить у нее прощения.

Джеймс был счастлив уже тем, что сидит с ней рядом на диване, а она вяжет, разматывая клубок ярко-розовой пряжи, — восхитительное, умиротворяющее ощущение. И тогда он наклонился и поцеловал ее. Очень нежно и неожиданно.

Она металась по кухне, в нетерпении ожидая звонка Аниты. Ну почему, почему она так долго говорит с Натаном?

Джорджия до сих пор не верила в случившееся. Она и Джеймс. Поцелуй… Одному Богу известно, как такое могло произойти… Наверное, все это только сон, иллюзия, какая-то ошибка…

Вероятно, это случилось потому, что она позволила ему на этот раз привести Дакоту не просто в магазин, а в ее комнату. А поцелуй… он всколыхнул в ней целую волну забытых воспоминаний. И она еще надела эти короткие шорты, позволила ему сесть рядом на диван.

— Можешь включить телевизор, там сейчас начнется кулинарное шоу, — сказала она Дакоте, и та убежала в другую комнату.

Зачем она это сделала? Может, она сама спровоцировала дальнейшее?..

Джеймс сидел рядом и говорил о ее работе. Он спрашивал, чем она занимается, не хочет ли отдохнуть… Его присутствие выводило ее из равновесия и действовало слишком возбуждающе, и она решила отгородиться от него вязанием.

Но это не помогло… он все равно не уходил. А ведь он мог остаться на ночь. И они занимались бы любовью на этом диване. Когда он поцеловал ее, она уронила на пол коробку с пряжей, стоившей немалых денег. Кэт пожелала выбрать для своего платья самый дорогой материал. Джеймс наклонился, подобрал и все мотки аккуратно сложил в коробку. А она молча наблюдала за ним, ничего не видя и не думая в эту минуту, оцепенев от счастья.

Тогда он опять наклонился и поцеловал ее, очень крепко. В это время в ванной раздался шум воды, и Джорджия опомнилась. Она сказала, что ему пора уходить.

И вот она стояла посреди кухни, не зная, куда девать руки и чем заняться. Хотелось то плакать, то кричать от счастья. Ну когда же позвонит Анита?!

Глава 12

С трудом взбираясь по лестнице, Анита наконец остановилась перевести дыхание. Может, Натан прав — она слишком стара для того, чтобы жить одной. Когда в последний раз она с легкостью поднималась по лестнице? Или все это из-за выпитого с Марти энергетического напитка вместо ее привычного кофе? Она чересчур много думает о нем; каждый раз, когда она произносила про себя его имя, ее охватывало волнение. И откуда эта слабость в ногах — ведь она не так уж чтобы очень устала?..

Она шагала с такими усилиями и так тяжело, что Пери услышала и выскочила за дверь.

— Анита, с вами все в порядке? — спросила ее высокая молодая женщина, помогая переступить через порог. — Вы выглядите ужасно. Присядьте и отдохните, я сейчас принесу вам воды.

Джорджия, обеспокоенная шумом, выглянула из-за полки, на которой раскладывала шерсть. Иногда у Аниты случались приступы внезапного недомогания, и теперь Джорджия следила за каждым движением подруги, стараясь понять, что произошло.

— Я… просто… немного… устала, и мне… было… тяжело… дышать, — отрывисто пояснила Анита, проведя рукой по лбу. — Ничего серьезного.

Она с недовольством наблюдала за суетой Пери вокруг нее, да еще и на глазах покупательниц. Анита считала неприличным показывать свои слабости перед незнакомыми людьми, будучи человеком старой закалки, она имела достаточно строгие установки в отношении поведения. С ней все в порядке, ей вовсе не требуется вода, не стоит привлекать ничье внимание. И вообще, почему все верят в пользу стакана воды, что бы ни случилось? У нее вовсе не пересохло в горле. Тем не менее она взяла стакан и кивнула Пери, порекомендовав ей поскорее переключиться на клиентов.

Господи! С ней ведь все было хорошо до последнего момента. Что же это такое? Она следила за собой, даже соблюдала диету. Вчера она была с Марти в кино. Он явно хотел произвести на нее впечатление, но Анита подумала, что ей этого вовсе не хочется. Марти напрасно стремится казаться солидным в ее глазах, лучше, если бы он оставался просто открытым и симпатичным человеком, с которым она чувствовала бы себя комфортно. Она знала, как охотно он помогает Джорджии, как по-доброму относится к Дакоте, и это ей очень нравилось.

Ей совсем не нужно, чтобы Марти заменил ей Стэна. Стэн всегда был с ней, она никогда не расставалась с ним. В Марти она мечтала обрести друга и поддержку, а не копию умершего мужа. Все хорошо, их отношения могут сложиться вполне удачно, она ему доверяет — и этого довольно…

Анита вздохнула и открыла глаза.

— Анита?

Она увидела перед собой Пери, смотревшую на нее во все глаза.

— Я отлично себя чувствую, дорогая.

— Знаю, я только хочу спросить…

Анита внимательно посмотрела на Пери.

— Про Джеймса, про отца Дакоты, он такой шикарный мужчина, и я подумала…

Анита прервала ее на полуслове:

— Даже не думай об этом, дорогая, не та ситуация. Там все слишком сложно, и думаю, ты еще чересчур молода, чтобы встречаться с таким человеком. К тому же, сама понимаешь, это крайне некорректно по отношению к твоей хозяйке. Дурная идея, оставь ее.

Пери вздохнула:

— Так трудно найти кого-нибудь в этом городе. Я работаю только с женщинами…

Она стала совсем грустной.

— С очень хорошими женщинами, не забывай это, — напомнила ей Анита, поправив ее жакет. — Не беспокойся, Пери, как только мы выйдем на достойный уровень и сделаем рекламу, у нас появятся самые разные клиенты. Так что просто наслаждайся своей молодостью и свободой, пока они есть.

— Но я чувствую себя одинокой. Мои подруги ходят в клубы с бойфрендами и меня зовут с собой, а мне неловко пойти — ведь я, как всегда, одна.

— Послушай, дорогая, это не причина, чтобы хвататься за первого встречного. Такие вещи обычно получаются сами собой. — Анита погладила Пери по щеке. — Ты же знаешь, я придерживаюсь старомодных взглядов. Как только ты встретишь свою судьбу, твое будущее определится. Я вышла замуж очень рано, а теперь вдова. У каждого своя дорога. Ты должна верить, что у тебя появится любовь и семья в свой срок. — Она подумала и добавила: — И я не сомневаюсь: ты будешь счастлива. Я сама очень многому научилась.

— У кого?

— У Джорджии, милая. Важно знать, чего ты хочешь. Женщина всегда должна четко представлять себе это. От ее цели зависит выбор.

— Да, Джорджия — человек сильный, ею можно восхищаться.

Анита кивнула и улыбнулась.

— Пери, не сделай ошибку, она очень дорого обходится. Надо быть такой, как Джорджия, чтобы суметь исправить последствия своих заблуждений. — Анита покачала головой. — Любовь слишком сложная штука, чтобы давать советы, но все-таки осторожнее.

Стоя на верху лестницы, Джорджия наблюдала за происходящим в магазине. Отсюда была видна каждая покупательница, выбиравшая шерсть. Очень удобное место — все как на ладони, и весьма подходящее для хозяйки магазина.

И тут она заметила знакомую высокую фигуру.

— Добрый день, — произнес гость.

Джорджия откашлялась, но не поздоровалась в ответ.

— Привет, Джорджия, ты слышишь меня? — Джеймс подошел к лестнице и посмотрел на нее снизу вверх.

— Привет, — ответила она, покраснев, и вспомнила воскресный поцелуй. Ее охватило неистовое волнение и смущение. Больше всего ей хотелось спрыгнуть с лестницы и поцеловать его еще раз…

— Я шел мимо и решил проведать тебя. Может, ты все-таки со мной поздороваешься? — Джеймс посмотрел на нее и улыбнулся. — Здравствуй!

«Черт бы тебя побрал», — подумала Джорджия. Ей вспомнилось, какое неотразимое впечатление его улыбка производила на нее двенадцать лет назад. Чертов Джеймс, он всегда появляется в самый неподходящий момент.

Джорджия стала осторожно спускаться вниз. И тут он протянул руки и дотронулся до ее руки. От этого прикосновения по телу Джорджии пробежала электрическая искра. Она попыталась вытащить руку, но Джеймс не отпускал ее. Тогда она резко отдернула руку и выронила шерсть. Коробка перевернулась, и мотки посыпались на пол.

— О, черт! — Джеймс кинулся ловить клубки, падавшие к его ногам. Забавное зрелище! — Прости меня, Джорджия, я не хотел… черт…

Она слезла с лестницы и приняла у него из рук коробку, которую он уже успел наполнить.

— Здравствуй, Джеймс, — сказала она и улыбнулась. — Я как раз занята реорганизацией нашего пространства.

— Да? А я могу помочь тебе? И прости за такую неловкость.

Джорджия внимательно посмотрела на него. Казалось, он тоже смутился.

— Знаешь, я хотел пригласить тебя погулять в парк… Как ты к этому относишься? — Он произнес свой вопрос почти шепотом.

— О’кей, — отозвалась Джорджия, — мне нравится твоя идея. — Она покосилась на Пери, что-то объяснявшую клиентке. Вряд ли они слышали, о чем разговаривали Джорджия с Джеймсом, но все равно было неловко. И почему всякий раз, когда ей необходимо решить свои личные проблемы, в магазине наплыв покупателей?

Она взяла следующую коробку и направилась к другой полке.

— Увидимся в воскресенье, я еще должна дожить по пятницы и провести занятие в клубе. Пока! — Она помедлила и вдруг добавила: — Спасибо, что зашел, Джеймс, это очень мило с твоей стороны. Извини, у меня сейчас столько работы. — Она посмотрела на Аниту, и ей показалось, подруга одобрительно кивнула ей.

Значит, в воскресенье! Они вместе пойдут в парк на прогулку, все трое, это чудесно, она уже и не могла вспомнить, когда в последний раз просто так выходила погулять.

Джеймс пришел специально ради нее!

Фантастика!

Джорджия думала: Пери уйдет сразу, как только закончится ее рабочий день, поскольку она сказала, что в эту пятницу не может остаться на заседание клуба. Но девушка осталась и тоже уселась за стол рядом с Джорджией.

— Как дела у Джеймса?

Джорджия совершенно растерялась, услышав такой вопрос от своей помощницы. Она никак не ожидала подобного интереса к ее личным делам.

— У него все хорошо, Пери, — ответила она и тут же замолкла, ей хотелось поскорее закрыть эту тему.

— Я очень рада, что ты сегодня все-таки осталась.

— О, я вспомнила, что должна кое в чем помочь Кейси, я собиралась договориться с ней о частных уроках для ее кузины Джейн, которая мечтает связать какую-нибудь модель из журнала.

Джорджия взглянула на свою бывшую коллегу, все еще рассуждавшую о том, что неплохо бы попробовать поучиться на адвоката. Кейси поймала ее взгляд и помахала в ответ рукой.

— Ты справишься, кажется, тебе под силу научить вязать и самых бездарных, — улыбнулась Джорджия.

— Знаю, необходимо терпение, и все получится, но иногда я все-таки не понимаю, зачем сюда приходят девушки, которые даже и не пытаются вязать.

— Ты действительно не догадываешься, для чего они приходят? — Джорджия посмотрела на Пери. — Мне кажется, вязание — это искусство, которое охватывает все сферы жизни женщины, не только умение что-то делать руками, но и умение управлять сложными, запутанными ситуациями в отношениях.

Глава 13

Стол в соседней с магазином комнатке был завален косметикой. К нему даже придвинули зеркало. Раньше это место служило Джорджии будуаром. Всюду валялись коробки с шерстью и стояла приготовленная видеокамера. Анита сидела на высоком стуле и помогала Люси укреплять штатив.

— Я только хочу вас предупредить, Анита, — напомнила ей Люси, поправив ее волосы, — не забывайте об укладке.

Анита осторожно потрогала пальцами свои завитые и политые лаком волосы, настолько затвердевшие, что их не смог бы растрепать даже сильный ветер.

— Нет, конечно, не волнуйтесь, в молодости я укладывала волосы каждый день.

— Пока что придраться не к чему, вы просто неотразимы и очень естественны. Отнеситесь к этому легко, как к маленькому приключению.

Дакота сидела на краю стола, положив ногу на ногу.

— У меня подружка из класса пользовалась спреем. И вы представляете, у нее волосы стали оранжевые.

Анита в тревоге посмотрела на Люси:

— Вряд ли Люси планирует снимать меня с оранжевыми волосами.

— Нет, — подтвердила Дакота, — но если он такой безвредный, то, может, мама разрешит мне им пользоваться…

Анита подняла палец в знак тишины и ничего не сказала, полностью погрузившись в изучение сценария. После длительных дискуссий она, Джорджия и Люси пришли к выводу, что съемки должны проходить в легкой игровой манере — это должен быть просто фильм о клубе, об их встречах. Материал они собирались потом отредактировать, вставить интервью с некоторыми посетительницами и после уже показывать приемы вязания. При таком развитии сценария им удалось бы и показать сам клуб, и дать рекламу магазина Джорджии, и привлечь внимание к искусству вязания. Как советовала Люси, на экране клуб должен выглядеть по-домашнему уютным. Джорджия с несвойственным ей энтузиазмом взялась за составление текста для фильма: следовало так продумать диалоги и объяснения, чтобы они были захватывающими и увлекательными для зрителей. Дакота пришла в восторг от проекта, к тому же в нем требовалась ее помощь. Девочку постоянно спрашивали, достаточно ли развлекательно выглядит передача, нравится ли ей, как построен материал, и в конце концов она признала, что это круче всего, чем они занимались с папой.

Анита готовилась к своему выступлению очень тщательно. Она сделала маникюр, надела свой лучший кардиган небесно-голубого цвета с очень сложным узором, связанный ею много лет назад.

Люси наклонилась к самому уху Аниты. Она старалась говорить потише, чтобы Дакота не услышала ее.

— Вы выглядите моложе как минимум на пять лет. Все супер!

Она прищелкнула языком и улыбнулась.

— Когда люди видят меня на улице, они говорят, я выгляжу на свои шестьдесят пять! — Анита улыбнулась, она никогда не говорила правду о своем возрасте, на самом деле ей исполнилось семьдесят два года.

— О нет, теперь они будут говорить: «Помните ту леди из фильма, лет около пятидесяти?»

В это время появилась Джорджия.

— Дакота, пришел папа; может, покатаешься с ним на велосипеде, — сказала она дочери, читавшей журнал. — Как продвигается съемка?

— У нас небольшой перерыв, — ответила Анита. — Мне нужно немного подкраситься.

Люси собрала оборудование и камеру, съемку отложили до следующего дня. Плохо. Она пыталась отвлечься и заставить себя работать весь день. Она еще никому не сказала о ребенке, даже Уиллу, который писал ей почти каждый день. Как бы от него отделаться? Может, стоит ему намекнуть насчет другого кавалера? Ей совсем не хотелось признаваться ему в том, что у нее будет ребенок. Его ребенок. Да она и не воспринимала этого ребенка как его, он только ее — и все.

Кроме того, необходимо поговорить с Рози, а этого Люси не хотелось больше всего. Но и тянуть дольше уже невозможно. Прошло восемнадцать недель, ребенок должен родиться в конце октября.

К Рождеству она преподнесет матери подарок — внука или внучку.

Люси вышла из комнаты и увидела Пери, стоявшую рядом с Дарвин и обсуждавшую с ней подробности текста для фильма о магазине «Уолкер и дочь». Некоторые поправки в сценарий внесла и Дакота. У Дарвин, к изумлению Люси, сумка была набита зеленой, оранжевой и сиреневой шерстью. Сочетание этих цветов настолько немыслимо, что невозможно даже вообразить вещь, которую та хотела создать. К тому же у нее из сумки торчали спицы номер пятнадцать, еще нераспечатанные, в пластиковой упаковке.

Пери и Люси обменялись взглядами. Люси улыбнулась, а Дарвин немного нахмурилась.

Потом Люси и Дарвин оглянулись на Джорджию, помогавшую покупательнице выбрать крючок, и наконец направились к двери, причем каждая из них подумала в тот момент об их недавней встрече в клинике. Не говоря ни слова, они спустились по лестнице и вышли на улицу, направившись в сторону Бродвея.

— Я вижу, вы решили завести новое увлечение, — сказала Люси, кивнув на сумку Дарвин.

Люси это показалось забавным — она никак не ожидала, что Дарвин решит учиться вязать. Представить себе такое сложновато. Дарвин всегда с таким азартом несла всю эту научную чепуху, и Люси задевало, что эта девушка ходит на заседания клуба, наблюдает за ними, да еще и в курсе ее личного секрета! Что стряслось с Дарвин? Люси не настолько хорошо знала ее, чтобы догадываться о том, что происходит в ее жизни. Но день был солнечный, погода стояла теплая, люди, отдохнувшие в выходные в ресторанах, кинотеатрах и клубах, выглядели куда более дружелюбными, чем обычно, и Люси тоже не хотелось казаться мрачной и хмурой.

— А у меня для вас кое-что есть, хочу подарить вам. — Дарвин достала из сумки маленький пакетик и сунула его в руку Люси, сухо добавив: — Это древнее китайское средство.

— Зачем? — опешив, спросила Люси и неожиданно почувствовала сожаление из-за того, что всегда саркастически разговаривала с Дарвин, — эта девушка оказалась лучше, чем она думала.

— Это имбирные конфеты. Очень полезны для беременных, — шепотом ответила Дарвин.

— Мы уже ушли из магазина и можем говорить громко, — захихикав, отозвалась Люси. — Я могу хоть прокричать на всю улицу: «У меня будет ребенок!»

Эта мысль приводила ее в восторг. Еще несколько дней назад она испытывала самые разнообразные сомнения. А теперь чувствовала себя счастливой и спокойно разговаривала на эту тему с Дарвин. Раньше она стеснялась своего возраста и того, что она не замужем. А затем неловкость ушла, осталось только прекрасное настроение и ощущение радости. Такой сильной и кружившей голову.

— Да, у вас будет ребенок, — подтвердила Дарвин, немного печально посмотрев на Люси.

— У меня все тесты показали хорошие результаты, это здорово! — сообщила Люси, чуть не прыгая от радости. — Конечно, могут возникнуть проблемы, при поздней беременности это случается, но я не боюсь ничего.

— Ну вот, конфеты помогут вам всегда хорошо себя чувствовать, — сказала Дарвин.

— Это действительно специальные китайские конфеты, которые вы получили от мамы или кого-нибудь из родных?

Дарвин рассмеялась.

— Боже мой, Люси, нет, я прочла о них в журнале о женском здоровье, — ответила она, покачав головой. — Вы, видимо, совсем перестали замечать окружающих, если вам в голову приходят такие мысли. Я, по-вашему, похожа на примерную азиатскую девочку? Я же американка, ничем от вас не отличаюсь и давно уже не соблюдаю никаких обычаев.

Люси тоже засмеялась, смутившись:

— Я и правда немного старомодно мыслю.

— Я выпью за то, чтобы у вас все было хорошо! Давайте зайдем в кафе, вы возьмете молоко, а я — здешнюю имитацию кофе!

— Давайте!

Дарвин открыла перед ней дверь и пропустила ее вперед.

— Я тоже весьма довольна собой — вот научилась справляться со спицами, — призналась Дарвин. Она помолчала минуту и добавила: — Вязание — такая удивительная вещь, как загадка, которую надо разгадать.

— О да! Я даже не думала, что вы станете вязать!

— Я просто хочу понять, как это делается, вряд ли я займусь этим всерьез.

— Правильно. Возьмите, пожалуйста, мне тоже один маффин.

Дарвин заказала два маффина, два низкокалорийных молочных коктейля для Люси и кофе для себя. Когда она обращалась к официантке, разглядела в ней что-то совсем детское, какую-то подростковую робость. Они взяли поднос и подошли к столику, где сидел один мужчина.

— Извините, — сказала ему Дарвин, — уступите место беременной женщине?

Он мгновенно вскочил из-за стола:

— Без проблем.

«Потрясающе!» — подумала Люси. Ей еще не приходило в голову начать пользоваться своим положением. А ведь оно давало ей массу преимуществ и право на такое трепетное, осторожное отношение окружающих.

— Вообще-то я не думаю, будто эти кексы такие же вкусные, как у Дакоты, но других все равно нет, — заметила Дарвин, расставляя на столе тарелки и стаканы.

— Скажите мне, сколько с меня, я обязательно вам верну.

— О, вы никогда не расплатитесь, — улыбнулась Дарвин собственной шутке. — Астрономическая сумма. Когда я приехала сюда из Сиэтла, меня поразили здешние цены на продукты питания. Очень низкие.

— Это странно. Я думала, у нас все довольно дорого. Ну, можно поговорить о еде… или об одежде, вы пока еще стройная, а мне вот уже явно надо покупать новый балахон.

— Вы пока тоже нормально выглядите.

— Дарвин, не обманывайте меня и не льстите, — возразила Люси. Ей все больше нравилась эта девушка, как и мысль о том, что они могли бы стать друзьями.

Беременность, еще не очень заметная для окружающих, все-таки успела отрицательно сказаться на ее внешности, и встречаться с Уиллом она посчитала невозможным. Хотя Люси и раньше носила не очень узкую одежду, теперь она все время спрашивала себя, достаточно ли объемны ее кофты, чтобы скрыть фигуру.

— Вообще-то я немного устала сегодня, — добавила Люси после короткой паузы.

Дарвин понимающе кивнула, молча пережевывая маффин и издавая время от времени угукающий звук.

— Что вы скажете насчет «Энни-холл»? Я хочу зайти туда и подобрать свитер размером побольше. Мне, собственно, сегодня делать нечего.

— Мне кажется, в «Энни-холл» нет больших размеров, — отозвалась Дарвин.

— Ну, если мисс Ученость против, я выберу что-нибудь другое.

— Нет, я не против, — возразила Дарвин, — но я, честно говоря, очень плохо разбираюсь в одежде.

— Я вам помогу, — заверила ее Люси. — Идемте со мной, Дарвин. Я всю неделю работаю, и мне даже некогда забежать в магазин, а я скоро не влезу ни в одну кофту. Я и вам что-нибудь подберу. Например, вам нужна новая юбка?

— Обычно я покупаю вещи случайно, но вам доверюсь с удовольствием! — воскликнула Люси с улыбкой.

«Добро пожаловать домой», — подумала Дарвин, открыв дверь, пройдя в гостиную и взглянув на календарь с тюльпанами, висевший над столом. Уже апрель. Сколько времени прошло с той ночи, когда с ней случайно оказался Элон? Она достала телефон, решив позвонить Дэну.

«Добрый день, вы позвонили Дэну. В данный момент меня нет дома. Будьте любезны, оставьте сообщение, и я непременно вам перезвоню».

Автоответчик! Его теперь очень трудно застать. Они говорили по телефону несколько дней назад, но Дэн был очень уставшим, еле-еле ворочал языком. Она боялась, вдруг он догадается, начнет подозревать ее, но на самом деле он просто не мог ничего знать о случившемся.

Дарвин плюхнулась на диван, рядом на полу валялось белье, которое она до сих пор так и не отнесла в стирку. Зато она мылась чаще, чем обычно, словно до сих пор стремясь смыть с себя чужие прикосновения. Ей хотелось избавиться от всего, к чему притрагивался Элон, — от полотенец, простыней, даже от подушек. На следующий же день после инцидента она постирала свои джинсы, трусы и кофту, перестирала всю одежду и протерла мебель. На кухне даже плита блестела после ее уборки. Линолеум в прихожей она вымыла с порошком, и туалет тоже.

Она перетерла все, словно преступник, стремившийся избавиться от отпечатков пальцев.

Дарвин встала с дивана и принялась запихивать белье в сумку. Но уже направившись к двери, она вспомнила, что хотела позаниматься сегодня — вот уже несколько дней она собиралась это сделать и никак не могла себя заставить. Оставив сумку, Дарвин села за стол. Все равно прачечная уже закрыта. Она подумала, что после той ночи ничего не хотела делать — ни готовить, ни заниматься. Она даже спать в своей постели спокойно не могла. Ужасное ощущение загрязненности преследовало ее и во сне. Как ей хотелось забыть все, вычеркнуть из своего сознания и из своей жизни навсегда!

Единственная вещь, которую она не выбросила после той проклятой ночи, — это пакетик из-под кексов, которые она набрала тогда в клубе. Он до сих пор источал аромат ванили и шоколада, с ним были связаны приятные воспоминания об общении с Люси и Анитой.

Как теперь она посмотрит в глаза Дэну? Достойна ли она того, чтобы смотреть на него?

Ее указательный палец онемел от постоянно тыкавшегося наконечника спицы; она вязала уже второй час, но еле-еле справилась с первым рядом. Как только Люси это делает? Ничего скучнее нельзя придумать, чем ковыряние шерсти спицами.

Ну надо же! У нее опять спустилось несколько петель, да еще и клубок укатился, запутавшись вокруг лампы и ножки стола.

— Черт бы побрал эти долбаные нитки! — закричала Дарвин, наклоняясь и шаря рукой по полу. Временами ей казалось, что пытаться контролировать мотки шерсти — это как играть с бомбой.

Она нашла себе развлечение, чтобы отключиться от своих проблем. И все эти усилия даже нельзя назвать работой, люди считают подобное занятие всего лишь хобби.

Она решила полностью измениться и больше не хотела жить как прежде, пришло время выбросить все устаревшие предрассудки о женском предназначении. («Будь феминисткой, или как там это еще называется, Дарвин, — сказала ей однажды мать, — но не веди себя распущенно, это недопустимо». Ее родители даже не подозревали, какие у нее теперь возникли проблемы с Дэном.)

Он не принадлежал к традиционному типу патриархальных мужчин, считавших себя сильнее женщины и пытавшихся подавить ее. «Самое лучшее — это равенство, — говорил он. — Хотя я до сих пор полагаю, что нельзя позволять женщине взваливать на себя слишком большой груз». Самое лучшее — это равенство; хорошо бы, все мужчины так думали.

Но теперь ее угнетало даже не это. В голове непрестанно крутились мысли о родительском доме, разговоры о том, как можно жить, а как нельзя, прежние установки и система ценностей — и это стало для нее настоящей проблемой. Она до сих пор верила: есть правильные вещи, а есть неправильные.

О да, она давно преодолела предубеждение относительно деления работы на мужскую и женскую и считала, что женщине позволено заниматься любой деятельностью без всяких ограничений, она может на равных работать с мужчиной и добиться успеха.

Но это касалось деловых отношений, а в области сексуальных связей ее убеждения были совершенно иными. Женщина не может позволить себе поддаваться инстинктивным порывам. Дарвин верила: ее чистота — необходимое и неотъемлемое достоинство, пренебрегать которым нельзя.

Правильное и неправильное — граница между ними лежала как раз в области секса. Нет, она не осуждала сексуальные меньшинства или беспорядочные связи других людей, просто для нее подобное неприемлемо. Такое поведение оказалось несовместимо с ее личными ценностями — с представлениями о браке например. («Я до сих пор не могу понять, верю ли я все еще в институт брака», — призналась она Дэну однажды ночью, время их счастья было слишком кратким, слишком зыбким, чтобы она не усомнилась в его стабильности.)

Она провела столько мучительных часов, переживая крайнее отвращение к своему приключению с Элоном. Сам факт случившегося повергал ее в ужас, она не могла найти себе оправдание. Если бы стереть из памяти все это, выстирать свой мозг и прополоскать его, как все вещи, которые осквернило его присутствие… Ее жизнь сломана, разбита, она больше не считала себя достойной любви, верности, достойной иметь мужа…

Она надеялась, что они никогда не расстанутся. Теперь Дарвин понимала это со всей ясностью, и перспектива потерять Дэна оказалась для нее страшнее, чем сознание своего морального падения.

Значит, ей нужно было измениться, пойти против самой себя.

Кто посмеет критиковать ее за это? Разве она могла представить себе жизнь без Дэна? Она потратила все свои душевные силы на борьбу с моралью, внушенной ей дома, и это была борьба с собственным «я», самая страшная из всех, какие есть на свете. Следовало отбросить все вечные вопросы истины и лжи, добра и зла — все, что вбили ей в голову, поскольку отношения с Дэном ценнее всей этой шелухи. Да, она готова заплатить эту цену за них, переступить через себя и свои убеждения.

Часом позже она заставила себя встать и перебраться на диван. Необходимо хоть немного поспать. Но вместо этого она сжимала в руке телефон и плакала. Если бы она только знала номер Люси. Может быть, его знает Пери? На сумке с бельем лежали листки с текстом рассказа о магазине для фильма, который они делали вместе с Джорджией, Анитой и Люси. Только половина восьмого, но, может, они уже открылись? Она набрала номер и стала ждать, пока в трубке не раздался голос, сообщивший ей, что она позвонила в магазин «Уолкер и дочь».

— Скажите, а Пери на месте?

— Пери отпросилась на сегодня, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Джорджия? Это Дарвин. — Она перевела дыхание, попытавшись успокоиться. Ей хотелось посоветоваться с Джорджией, но, вместо того чтобы заговорить, она молчала, стараясь не расплакаться снова.

— Дарвин? — Голос Джорджии стал тревожным и напряженным. — У вас все в порядке?

— Я… Пери… мне сказала, я могу позвонить, — произнесла Дарвин после паузы. Она надеялась поговорить с Пери о случившемся между ней и Элоном. Но ничего не получилось. Джорджия теперь подумает, будто у нее с головой плохо. Она и так считает ее странной. Дарвин откашлялась и добавила: — Я хотела спросить ее о некоторых моментах в тексте для фильма, то есть мне надо прояснить кое-какие вопросы.

— Отлично, я могу вам ответить вместо нее. Я знаю, там есть сложности в описании ассортимента товара, не все разбираются в типах шерсти. У вас проблемы с видами спиц или с шерстью? Давайте по порядку обсудим неясности… — Джорджия начала спокойно и подробно рассказывать ей о том, какой товар предлагает ее магазин, и Дарвин словно поддалась чарам ее тихого приятного голоса. Он подействовал на нее как лучшее успокоительное. — Конечно, чтобы составить текст, необходимо хорошо разбираться в вязании, но вы всегда можете обратиться ко мне, и я постараюсь помочь и сделаю все, что в моих силах, — сказала Джорджия. — Вязание довольно специфическое занятие, здесь много нюансов, понять которые можно только имея опыт, но, освоившись с ними, вам станет проще в дальнейшем.

— О, я не стремлюсь достичь мастерства, просто хочу узнать, как это делается.

— Я знаю, Дарвин, я знаю. Я поражаюсь тому, что вы вообще надумали учиться. Неужели вы и субботний день собираетесь провести со спицами? У вас не с кем пойти на свидание?

— Я же замужем. — Она покраснела, вспомнив об Элоне.

— Ну так это прекрасно! Вы, наверное, решили научиться вязать, чтобы было чем заняться в период беременности?

— Нет, я просто одна здесь, Дэн работает в госпитале в Лос-Анджелесе. — Она старалась говорить как можно более беззаботным тоном. — Это временно, он переберется сюда чуть позже. Но сейчас не получается жить вместе. Обстоятельства не позволяют.

Она тихо рассмеялась.

— Вы удивительная девушка, Дарвин, от вас не знаешь, чего ожидать, — отозвалась Джорджия. — Я рада, что вы у нас бываете.

— И я тоже, это всегда очень интересно, — сказала Дарвин, теперь она сама начинала верить, будто нет никакой проблемы и у нее все замечательно. Дэн приедет к ней, и она познакомит его со всеми своими подругами. И тут она снова вспомнила об Элоне… Он может узнать правду, но даже если и так, Дэн ни за что не поверит… Разве он поверил бы, что она станет завсегдатаем клуба вязания?

Две женщины как ни в чем не бывало принялись обсуждать вопросы учебы и диссертации Дарвин, планы Джорджии на развитие клуба, подробности съемок фильма с Люси и даже школьные дела Дакоты.

А затем распрощались, пожелав друг другу хорошего настроения, — Джорджия никогда не нарушала традиции их маленькой семьи. Как всегда по субботам, настало время завтрака с Дакотой, из кухни тянулся вкусный аромат только что испеченных ее дочкой тарталеток.

Джорджия уже надела свои лучший костюм и пила кофе, заказанный в ресторанчике Марти, сидя за столом и читая «Таймс». По субботам магазин не работал, но она все равно всегда находилась на рабочем месте. В короткой юбке Джорджия чувствовала себя не очень комфортно, да и в талии уже немного тесновато — всему виной небось пирожные Дакоты.

Дарвин расхаживала из угла в угол, держа в руках ложку и стаканчик йогурта, а Люси жевала пирожное с кремом, одно из выложенных Дакотой на большую тарелку. Люси — в черных брюках и белой рубашке, такой же широкой и свободной, как все ее свитера, — выглядела элегантной, посвежевшей и довольной.

— Отлично выглядите, Люси! — сказала Джорджия. — Только вот рубашка немного патриархального покроя, сейчас носят более узкие фасоны. Мисс Чжу со мной, наверное, согласится.

Дарвин рассмеялась:

— Нет, я так не считаю, Люси очень идет. Я плохо разбираюсь в моде, но думаю, вы не правы, Джорджия Уолкер!

Люси и Анита переглянулись и понимающе кивнули друг другу. Джорджия пожала плечами и улыбнулась.

— Вообще-то нам надо бы поработать, — пробормотала Анита. — Мы сегодня будем что-нибудь делать, Люси?

Анита проявляла удивительную настойчивость и работоспособность, она хотела закончить съемки непременно к началу июня, поскольку решила навестить семью Натана в Атланте.

Джорджия подумала о том, что приближается тридцатое мая, национальный День памяти, считавшийся официальным началом лета… Как она проведет его и что будет делать в июне, в июле, в августе?.. Пасхальный ужин получился восхитительным, Джеймс вел себя необычайно вежливо, и ягненок был приготовлен потрясающе, все прошло по-семейному спокойно и мило, но затем… Поцелуй… Он перевернул все ее планы, поднял такую смуту в ее душе, и теперь она не знала, что с собой делать. А потом он пригласил ее на прогулку, но в Сентрал-парк они не попали и пошли втроем в зоопарк смотреть на полярных медведей и обезьян. Джорджия вспоминала об этом как о недосягаемой идиллии, в которую ее осторожность не позволяла поверить. Всего лишь обычный счастливый воскресный день любой нью-йоркской семьи. Но не ее… У нее никогда такого не было, и теперь она боялась принимать подобный подарок судьбы как должное, ей все время казалось, будто все внезапно закончится и она снова останется наедине со своими проблемами и серыми бесконечными буднями…

«Будь осторожна, Джорджия Уолкер. Тебе придется дорого заплатить, если ты потеряешь бдительность, поскольку Джеймсу, как всегда, что-то от тебя нужно, у него наверняка есть какие-то задние мысли и планы насчет Дакоты… Он хочет забрать у тебя дочь… — До сих пор Джорджия не могла смириться с мыслью, что Дакота в равной мере нуждается и в отце, и в матери. — Он хочет увезти ее в Балтимор. И День памяти идеально подходит для такой поездки…»

Джорджия почувствовала, как внутри у нее словно снова затвердевает глыба льда. Едва она представила себе, что Джеймс целовал ее и приглашал на прогулку с определенным расчетом, неприязнь к нему тут же вернулась. Он рассчитывает на ее глупую доверчивость. Джеймс не изменился. Он просто ищет к ней подходы, чтобы опять манипулировать ею. Он пытается окутать ее показной иллюзией романтики и любви и принудить ее отдать ему дочь. Джеймс собирается забрать ее и увезти к своим родным…

Как она могла так нелепо попасться на эту удочку? Он всегда останется таким, как раньше. Джорджия для него только одна из любовниц, каких у него было множество. Почему-то в период их любовных отношений он никогда не заговаривал с ней о поездке в Балтимор и не приглашал ее в гости к своей семье, а теперь ему вдруг пришло в голову сделать это…

Дакота с радостью согласилась с ним поехать. Но Джорджия все же разгадала скрытые мотивы этой игры.

Она не отпустит дочь из города с отцом, который появился всего несколько месяцев назад, что бы он там ни обещал и как бы ее ни уговаривал. И потом, как доверить ему присматривать за Дакотой?

А что, если он не привезет ее обратно?

Нет, она никогда этого не допустит…

— Я не позволю тебе это сделать, Джеймс, никогда! — прошептала Джорджия, закрывая глаза и представляя себе, как Дакота бросится вон из комнаты, хлопнет дверью и наверняка прокричит очень громко:

— Я тебя ненавижу, мама, ненавижу!

Глава 14

«Придет день, когда ты просто смиришься с этим, — думала Кэт. — Привыкнешь к своей неприязни и перестанешь замечать ее».

Но это время, долгожданное и желанное, так и не наступило, ее по-прежнему уязвляла грубость и оскорбления мужа. Они до сих пор казались ей отвратительными, и она частенько ловила себя на мысли, что иногда желает ему смерти.

Прошло уже то время, когда она еще могла изменить свою жизнь — сделать карьеру, удачно выйти замуж, завести детей. Если ваша жизнь складывается так, как вы этого хотите, и вы всегда принадлежали только самой себе, то тридцать семь лет не столь уж большой возраст, невзирая на мелкие неудачи. Но у Кэт не было своей жизни, ее годы прошли впустую. Ей вдруг вспомнилось, как еще подростком она хотела сбежать из родительского дома; зря она тогда этого не сделала. Потом она так же мечтала удрать от Адама за месяц до свадьбы и тогда тоже ошиблась, подавив в себе это желание. Если бы она только могла предвидеть, в какой ад превратится ее совместная жизнь с мужем, как скверно она будет чувствовать себя в его семье, как бессмысленно растратит свою молодость, она ни за что не согласилась бы пойти таким путем. Вероятно, ей стоило хоть раз откровенно поговорить с отцом и матерью. Рассказать им о себе, о своих чувствах, надеждах, мечтах. Теперь уже поздно думать об этом, они погибли в автокатастрофе по вине пьяного водителя. И у нее не осталось никакого выбора, кроме как жить с Адамом, поскольку сил начинать свою жизнь сначала у нее уже не было, она чувствовала себя очень одинокой, ей даже не с кем было поделиться своими переживаниями. Не к кому пойти и не с кем поговорить, ни поддержки, ни друзей, ни будущего.

Временами она старалась убедить себя, будто это мелочи, ерунда, на которую не стоит обращать внимание. Нет ничего страшного в том, что у нее не сложились отношения с мужем (это еще полбеды, если бы не эгоизм и грубость Адама, его животная похоть и стремление иметь гарем для удовлетворения своих сексуальных фантазий). Правда, за свое терпение она получала бриллианты и годовые карты на обслуживание во всех элитарных клубах. Но семьи, дома у нее все равно не было. Каждый из них жил собственной жизнью. К тому же Кэт понимала: если она заговорит о разводе, то не найдет ни денег на хорошего адвоката, ни связей, чтобы отсудить достаточно средств к существованию, и проиграет дело — Адам оставит ее ни с чем.

Так во что же ей верить? Она не такой сильный человек, чтобы, как ее подруга, став матерью-одиночкой, начать жизнь с нуля. Она слишком привыкла к комфорту и роскоши и не сможет смириться с жизнью в нужде и страхе перед бедностью. Вероятно, она могла бы смириться с этим, когда еще не отказалась от самой себя. Но теперь — нет.

Поздно поворачивать назад. И чего она ждала? Что Джорджия все это время сохраняла к ней дружеские чувства и относилась к ней как раньше — с теплотой и доверием? Ничего подобного, их встречи служили тому доказательством. У Джорджии своя жизнь со своими проблемами. И в отличие от нее Джорджия знала, чего хотела.

У нее было все, что нужно для счастья, — дочь, подруги, даже любимое дело, и она во всем преуспела. Она состоялась в жизни, поскольку была упрямой и целеустремленной, предприимчивой и работоспособной. Короче говоря, таким человеком, которого все уважают, а Кэти со своими блестящими задатками оказалась пустышкой. И даже то, что имела сейчас, она получила путем предательства, и это приобретение не принесло ей ничего хорошего.

Возможно, если бы она уже сейчас была известным дизайнером, думала Джорджия, то имела бы свою фирму и ателье, которое работало бы над исполнением ее проектов. Она набрала бы целый штат сотрудников — дизайнеров, разработчиков, менеджеров, вязальщиц. И конечно же, ее продукция привлекала бы самыми доступными ценами.

Она сидела на переднем сиденье в такси, рядом с водителем, который пил воду из бутылки и читал газету, пока они стояли в пробках, и поглядывала на сумки, стоявшие позади. В одной из них лежало платье, способное потрясти воображение даже самой избалованной модницы, — из тончайшей золотой нити, настолько легкое и изысканное, что, казалось, оно окутывало тело подобно солнечному свету. Оно еще не закончено, Джорджия везла его, чтобы на примерке поточнее определить линию бюста Кэт и глубину декольте. Но общий силуэт уже почти готов, и платье можно представить себе таким, каким оно будет по окончании работы, — сияющим, восхитительным, нежным. Кэт хотела, чтобы линия талии непременно подчеркивала ее стройность и была максимально выразительной. Из всего, что Джорджии приходилось делать, это платье оказалось самым восхитительным творением, она даже придумала ему название — «Феникс».

Но Кэт захотелось, чтобы она сделала для нее еще одну вещь. Джорджия потратила на оба заказа не четыре, а шесть недель. Второе платье она назвала «Пуховка», поскольку его розовый цвет наводил на мысль о пудре. Нить для него она выбрала шерстяную с шелком, и все узоры и украшения были подобраны так, чтобы подчеркнуть женственность их обладательницы. К тому же цвет платья прекрасно гармонировал с оттенком кожи Кэт. В отличие от золотого Кэт пожелала, чтобы оно было длинным, до самого пола, платье, вполне заслуживающее эпитета «стильное». Кэт планировала носить с ним серьги, подаренные Адамом на Рождество. «В них такие огромные бриллианты, что их нельзя не заметить, — похвасталась Кэт, — я даже не ожидала, что он так расщедрится».

Десять минут задержки, черт! Джорджия ненавидела опаздывать. Такси свернуло с Бродвея и понеслось, петляя по улочкам Мерсер, Прис, Грин, пока не остановилось около дома Кэт. Джорджия взяла сумки и направилась к лифту. Она чувствовала облегчение, даже радость — больше не нужно встречаться с Кэт по средам, ездить с ней по магазинам, слушать ее болтовню.

Работа получилась очень качественная. Джорджия чувствовала себя прекрасно. Былое беспокойство — хорошо ли она справится с заказом, окажется ли модель удачной — прошло. Она действительно создала два настоящих шедевра — «Феникс» и «Пуховку». Наконец Джорджия собралась с духом и позвонила. Дверь открылась, и она увидела Кэт, одетую в джинсы, свободную рубашку и дорогие ботинки в ковбойском стиле. Волосы у нее не были уложены в прическу, а свободно разметались по плечам. В таком виде она походила на более элегантную и дорогую версию Джорджии. Кэт стояла и довольно улыбалась.

— Привет! Ничего не заметила? — спросила она.

Пару месяцев назад Джорджия почувствовала бы неприязнь к ней, решив, что та просто спародировала ее манеру одеваться, но сейчас такого чувства у нее не возникло. Кэт казалась веселой, радостной, открытой, как некогда во времена их дружбы в школе.

И вдруг случилось нечто неожиданное: Джорджия ощутила внезапную тоску, такую сильную, что ее нельзя было объяснить банальным нежеланием отдавать с таким трудом созданные платья. Ей стало жаль расставаться с Кэт.

Внимательно и дотошно изучив обе модели, Кэт решила, что сначала покажет всем золотое платье — более открытое, обнажавшее даже плечи. Кэт прикинула, что оно сделает ее самой заметной женщиной на любом приеме. Все взоры будут прикованы к ней. Она произведет фурор, и Адам забудет о своих бесконечных разговорах об акциях и процентах и наконец поймет, какое она сокровище.

— Привет, дорогой! — воскликнула Кэт.

— Чего это ты надела на себя? — Положив руки ей на плечи, он окинул недоуменным взглядом ее джинсы и ботинки.

Кэт освободилась и отошла от него к зеркалу.

— У меня кое-что есть для тебя! Сюрприз!

— Подожди, коли уж я дома, зайду сейчас в кабинку для джентльменов. — Он расхохотался над собственной шуткой.

— Нет-нет, стой. — Кэт задержала его и снова улыбнулась. — Вы останетесь довольны результатом, мистер Филипс.

Глава 15

Взглянув на часы, Джорджия увидела, что Дакоте уже давно пора спать. Половина десятого вечера.

— Дорогая, пора спать, — сказала она дочери. — Надевай свою пижаму и ложись.

— Пижамы для маленьких, я сплю в рубашке.

— Ну хорошо, надевай рубашку и ложись.

Она вышла из комнаты Дакоты как раз в тот момент, когда Кэт в своем ослепительном платье позвонила в дверь магазина.

Она вошла и тут же схватила Джорджию за руки:

— Я это сделала!

Джорджия кивнула, осмотрев ее со всех сторон:

— Я рада, что оно такое, как ты хотела.

— Да! Фантастика! — в восторге воскликнула Кэт. — Я появилась в нем перед всеми этими женами, сестрами, кузинами; они небось всю ночь не спали.

— Что ты имеешь в виду?

— Адама, конечно, дорогая, и его родственников.

— Кэт?

— Да?

— Что случилось? Почему ты приехала ко мне в этом платье?

— Просто я счастлива, безумно счастлива, словно вернулась в те далекие восьмидесятые, когда мы с тобой дружили. Я знаю, что была не права, и хочу попросить у тебя прощения.

— А… ты опять про Дармут?

— Да, про Дармут. — Кэт подошла к окну. — Джорджия, я очень виновата: из-за меня ты не поступила в этот колледж, а я скрыла от тебя правду, когда сама подала туда документы.

— Ну… пора уже забыть об этом, спасибо за извинения, — немного прохладно ответила Джорджия. — Ты правильно все поняла, я не поехала в Дармут, чтобы оставаться с тобой. Мы ведь дали слово друг другу всегда быть вместе. — Она понизила голос и говорила почти шепотом.

— Я не хотела! — Кэт смотрела сквозь стекло на темную улицу, растерянная и расстроенная, но Джорджия не проявляла ни сожаления, ни сочувствия. — Хорошо, — нехотя кивнула Кэт, — признаю: хотела, но я не желала расставаться с тобой. Родители уверили меня, будто это мой единственный шанс пробиться в жизни. Но у меня ничего не получилось, а ты действительно достигла успеха. Теперь я это понимаю.

— И что?

— Ты добилась всего, чего хотела, а я — нет. — Кэт оперлась руками о стол, словно ей было тяжело стоять.

Джорджия решила подойти к ней, но остановилась. Наоборот, она отошла еще дальше, в противоположный угол комнаты.

— У меня просто не осталось выбора — только плыть или утонуть, у меня ведь ребенок.

— Неправда, поехала бы к родителям и жила с ними.

— Я не могла у них остаться.

— Ты знаешь, я звонила твоей матери потом, некоторое время спустя… — Кэт села на стул, сложив руки на коленях. Она и правда походила в этом золотом платье на феникса, и Джорджия вновь поразилась красоте собственного творения. — Джорджия, ты меня слушаешь? Я звонила твоей маме, после того как уехала в Дармут. Я спрашивала у нее твой телефон, просила сообщить тебе о моем звонке, хотела узнать, получила ли ты мою новогоднюю открытку, но ты… никогда не отвечала.

— Возможно, это и правда. — Джорджия пожала плечами. — Мама ничего мне не говорила.

— Ничего?

— Нет.

Слишком поздно Кэт надумала просить прощения и восстанавливать их дружеские отношения.

Прошло столько лет… наверное, Джорджия сама виновата в том, что Бесс не передавала ей никаких известий. Ведь она никогда не интересовалась своей подругой после ее исчезновения, а жизнь самой Джорджии пошла по иному пути, нежели тот, о котором она мечтала, когда они только-только расстались. Неизвестно, стоило ли ей теперь жалеть об этом или, наоборот, радоваться.

— Спасибо, Кэт, что сказала.

— Джорджия, я хочу, чтобы мы опять стали друзьями. Настоящими друзьями, как в те далекие дни.

Эта гламурная блондинка, имевшая все материальные блага, какие только может пожелать женщина, сидела перед ней в роскошном платье и предлагала ей, матери-одиночке и наемной вязальщице, еле сводившей концы с концами, свою дружбу!

Вероятно, Джеймс и правда не очень ценил ее в прошлом, если так легко бросил ради карьеры.

Джорджия покачала головой.

— Понимаю, я этого ожидала, — сказала Кэт; в ее голосе слышался какой-то надлом. — Ты, наверное, права. Я не могу рассчитывать на твое доверие. Конечно. Меня нельзя простить…

Джорджия смотрела на нее нахмурившись.

— Господи, Джорджия, я совсем одинока, — прошептала Кэт. — Что со мной будет… — Она обвела взглядом весь магазин, тяжело вздохнув, но Джорджия оставалась невозмутимой. — Хорошо, хорошо… мне все ясно. Что было, то сплыло. — Кэт взяла журнал с полки. — Скажи, сколько стоит сделать на заказ еще несколько вещей для меня, для моего нового имиджа? Из тонкой шерсти, вечерние и просто так?..

Джорджия изумилась: предложение казалось слишком заманчивым. Ей предоставлялась возможность создать самостоятельную коллекцию.

— Кэт, что это с тобой случилось?

— Не знаю. Я не знаю, черт возьми! — Она покачала головой в отчаянии и посмотрела на Джорджию. — Я хочу начать новую жизнь, а для этого мне нужны новые вещи, пара или тройка свитеров… — Создавалось впечатление, будто Кэт не очень интересует то, о чем она говорила. — Я заплачу: у меня есть кое-какие драгоценности, продам их.

Она сложила руки на груди, и Джорджия заметила, что на ее коже появились морщинки.

— Можно мне прийти в субботу, перед открытием магазина? Может, мы посоветуемся насчет наиболее подходящих моделей? Мне ничего не стоит подъехать.

Джорджия молчала, сжав губы. Но ее лицо немного смягчилось, прежнее суровое выражение исчезло.

Кэт улыбнулась.

— Хорошо, — сказала Джорджия наконец. — Договорились.

— Мам, а мам, ты вставать когда-нибудь собираешься?

Джорджия с трудом открыла глаза. Она даже поверить не могла, что ей все же удалось уснуть после разговора с Кэт. Уже было утро, и Дакота стояла рядом с ее постелью, одетая в свитер из мериносовой шерсти, связанный ей матерью в подарок на Рождество, и брюки.

— Ты посмотри, как тебе идет! — воскликнула она, взглянув на дочь. Лучшая награда для нее — если ее вещи нравились Дакоте. Но в этот момент ей стало очевидно и еще кое-что — Дакота выросла, летом ей исполнится тринадцать лет. Джорджия села на постели, чувствуя себя одновременно и плохо и радостно; все изменилось, и ее жизнь тоже, она сама стала намного старше и мудрее.

— Сейчас восемь часов, я, наверное, опоздала в школу, твой будильник звонит уже целый час! — объявила Дакота. — На самом деле я не такая уж маленькая девочка, чтобы не дойти до школы самой.

— Ну что ж, тогда собирайся, а не болтай, раз ты взрослая.

Взрослая! Джорджия не могла вспомнить, когда ее мать сказала ей впервые, что она уже взрослая, — Бесс никогда не переставала поучать ее. Часы действительно показывали без десяти минут восемь. Как она могла проспать звонок будильника? Она же всегда вставала даже раньше, чем он успевал прозвенеть, — готовила кофе себе и завтрак дочери. Это Дакоту, любившую поспать по утрам, надо было всеми силами отрывать от постели.

Может, ей стоит согласиться, чтобы Дакота пошла в школу одна? Она чувствовала себя такой измученной и истощенной — то ли от работы, то ли от вчерашнего разговора с Кэт.

— Мама! Ну ты встаешь или нет? Попробуй мои кексы! — Дакота принялась трясти ее и совать ей в руки джинсы и блузку. В открытое окно комнаты вливался свежий майский воздух.

— Я провожу тебя до улицы, где находится школа, но до дверей дойдешь сама, — предложила Джорджия Дакоте, которая тут же кинулась умываться, чистить зубы и причесываться. Она сделала все очень быстро, даже не повертевшись, по своему обыкновению, перед зеркалом.

— Не люблю пижамы! — заметила Дакота. — Когда вырасту, то буду спать в самых красивых кружевных рубашках и трусиках. И волосы укладывать на бигуди.

Джорджия засмеялась:

— Да, именно твои волосы нуждаются в укладке на бигуди! Ну, идем, поговорим по дороге.

Джорджия быстро переоделась и расчесала волосы.

Надо же, ее дочь скоро сама будет ходить в школу — она до сих пор не могла в это поверить. И чем ей так не нравятся пижамы? Неужели все девочки в ее возрасте мечтают о белье для взрослых? Она пыталась вспомнить, была ли она в детстве такой же или нет… Хотя вряд ли ее мать поощряла подобные разговоры.

Солнце только-только встало, но Люси уже сидела в столовой, в недавно купленном в «IKEA» кресле, помешивая теплое молоко с сахаром в большой кружке. Ела она теперь действительно «за двоих», но по ночам она спала по-прежнему плохо. Люси обвела в настенном календаре предполагаемый день родов, в октябре, жирным красным кольцом. Ребенок! Господи, как еще долго, все-таки он появится на свет до ее сорок третьего дня рождения. Рози и представить себе не могла, что ее жалобы на отсутствие ребенка, которые она высказала в тридцать пятый день рождения Люси, дочь примет во внимание только через семь лет.

Еще год назад она почти смирилась с мыслью об одиночестве и невозможностью ничего изменить. А сейчас она готовится стать матерью. Люси закончила завтрак и стала собираться. У нее еще много работы: надо просмотреть отснятые эпизоды, внести поправки, объяснить Джорджии и Аните, что следует переделать. Джорджии все-таки следует переодеться и вместо платья надеть костюм, поскольку роскошная мозаика платья отвлекает зрителей от самого главного — от урока. Как удивительно, ведь никто из них до сих пор даже не подозревает, что у нее будет ребенок… Или все-таки они догадываются? И еще: нужно попросить всех участниц клуба держаться перед камерой более естественно — лучше, если бы они вообще забыли, что их снимают, — но пока только Кейси вела себя более или менее.

Люси переключилась на самое начало съемки и снова увидела Джорджию; дверь магазина позади нее призывно распахнута — это хорошо! Но надо показать вход снаружи, чтобы зрители сразу могли себе представить, куда они придут.

«Добро пожаловать в мой мир, — звучал приятный голос Джорджии. — Я Джорджия Уолкер, а это мой магазин вязальных принадлежностей, который находится в Нью-Йорке, в Вест-Сайде… — В это время камера скользила по полкам с шерстью, спицами и журналами, затем остановилась на большом столе. — …где и происходят все эти чудеса. — Теперь голос стал более уверенным и спокойным. — В этом помещении по пятницам проходят встречи участниц клуба вязания, — продолжала Джорджия, обходя стол вокруг. — Вот прямо здесь, за этим столом, мы с подругой, Анитой Ловенштайн, стараемся объяснить всем желающим секреты полузабытой ручной техники создания восхитительных вещей. — Она обвела рукой пространство вокруг себя. — Мы будем рады, если вас заинтересует мой рассказ и вы тоже захотите присоединиться к нам».

На экране появилась надпись: «Урок первый». Его должна вести Анита. Люси остановила пленку. Нет, до этого момента нужно еще снять кадр с Анитой и Джорджией крупным планом — зрителям необходимо хорошенько запомнить обеих женщин.

Люси выключила камеру и отправилась в ванную — она принимала душ несколько раз в день, это помогало ей сохранять бодрость, впрочем, надо отдать должное Дарвин — ее конфеты тоже оказались кстати.

— Ты неплохо выглядишь, — сказала она себе, посмотревшись в зеркало и погладив живот.

Этот ребенок вырастет в любви, она будет самой ласковой и заботливой мамой на свете. А ее мать? Рози так расстраивалась, если они подолгу не виделись с дочерью. Нужно съездить к ней на праздник или просто так, на барбекю, как раньше, повидаться и успокоить ее, поиграть в футбол с братьями, или нет… Хотя бы посидеть и посмотреть, как они играют. Навестить отца, он теперь уже почти не встает с кресла. Однако Люси чувствовала: она еще не готова признаться своей семье в том, что она беременна. Конечно, она согласна с Джорджией — нужно хотя бы написать домой или позвонить…

— Поймите, Люси, нельзя платить родителям такой неблагодарностью, — пыталась вразумить ее Джорджия. — Возможно, они не очень хорошо понимают вас, но зато любят.

Разумеется, это правда, но она очень занята. Вот сейчас, например, она должна разобрать папку с фотографиями пряжи, сделанными для обложки кассеты. Там были мотки солнечно-желтого цвета, и белоснежные, и зеленые. У каждого вида шерсти название, она очень смутно разбирается в них, необходимо еще раз уточнить все это у Джорджии.

Люси сделала пометку в своей записной книжке.

Да, надо поговорить с Джорджией, и скорее всего не только об этом.

По выходным в центре города всегда тихо, особенно это чувствовалось с приближением лета. Можно посидеть на лавочке и почитать книгу или без проблем проехаться на такси — почти все дорога свободны еще с вечера пятницы. Однако Джорджия предпочитала субботние дни проводить в магазине — идеальное время, чтобы навести порядок, прибрать разбросанные инструменты, разложить шерсть по полкам.

Скоро должна прийти Кэт, чтобы обсудить с ней модель свитера. Эта встреча немного тревожила Джорджию, но в то утро у нее все равно было прекрасное настроение. Отводить Дакоту в школу теперь не нужно, и она сможет заняться магазином. К счастью, посетителей нет и никто не мешает, никто не нарушает ее одиночества.

Наверху раздались звуки музыки и голос диктора MTV. О Господи! Опять воевать из-за этого с Дакотой! А к девяти часам появится Кэт, требуя, чтобы она занималась только ее свитерами. Втайне она надеялась, что Кэт передумает и, пока хорошая погода, начало мая, поедет куда-нибудь на курорт или за город…

Ничего, к двенадцати на работу придет Пери и подменит ее; тогда она разберется с Дакотой.

Так и получилось. Оставив Пери присматривать за магазином, а Кэт — выбирать модели свитеров в специальном каталоге, она поднялась наверх, чтобы заставить дочь выключить телевизор и заняться уроками.

Но Дакоты в гостиной она не нашла. Телевизор действительно был включен, а на экране скакали полуголые мужчины в кожаных штанах и оглушительно вопили.

Дакоты не оказалось ни в ванной, ни на кухне, ни в ее спальне. Джорджия бросилась в свою комнату, решив, что дочь, наверное, копается в ее ящиках.

— Дакота! — закричала она, оглядывая все вокруг. — Дакота!

Она обошла каждый угол, чтобы удостовериться, что комната пуста.

Ее ребенка там не было — и вообще нигде в доме. Зато на покрывале на ее постели лежала написанная от руки записка: «Уехала в Балтимор».

И больше ничего.

В эту секунду ей показалось, будто она сейчас упадет в обморок.

Джеймс увез ее дочь.

Он украл у нее ребенка!

Она бросилась к телефону и нажала кнопку автоответчика.

«Пожалуйста, примите сообщение от Джеймса Фостера», — прозвучал голос. Она не выдержала и швырнула телефон об стену.

— Проклятие! Будь ты проклят!

И в эту минуту раздался звонок.

Джорджия схватила трубку.

— Дакота? Это ты, дорогая?

— Джорджия! Это Джеймс.

— Ты глупый мерзавец, ты увез ее! — прокричала она в ответ. — Где она? Дай мне с ней поговорить немедленно!

— Джорджия, в чем дело?

— Где Дакота?

— Она что, не дома? — спросил Джеймс. — Джорджия, куда она делась?

— Я не знаю! Она оставила записку! «Уехала в Балтимор». Это все. Я думала, вы уехали вместе!

— Джорджия, послушай, я сейчас в офисе… Я никак не мог отправиться в Балтимор… Подозреваю, она решила ехать в Балтимор одна. Понимаешь, совсем одна…

Глава 16

Джеймс все еще что-то говорил, продолжал задавать вопросы, спрашивал, взяла ли Дакота с собой какие-нибудь вещи…

Все еще не веря в произошедшее, Джорджия проверила все шкафы и заглянула под кровать. Дочери нигде не было. В постели Дакоты лежал маленький черный медвежонок, с которым она всегда засыпала. По всей комнате были разбросаны вещи, и понять, какую одежду девочка забрала с собой, не представлялось возможным… И тут Джорджия заметила, что велосипед, стоявший у двери, исчез.

— Джорджия, послушай, двенадцатилетняя девочка не может всерьез верить, что она доберется до Балтимора на велосипеде, — возразила Пери. — Это нереально.

— Джеймс приедет? — спросила Кэт. Она стала невольной свидетельницей происшествия, и теперь они втроем пытались решить, как поступить дальше. Да, Джеймс приедет. Но Аните в Атланту она звонить не хотела, чтобы не беспокоить ее.

Можно добраться до Балтимора на машине. Но не дай Бог, чтобы Дакота села в чью-то машину. В автобус с велосипедом она вряд ли полезет. А еще поезд. Ведь Пери однажды сказала ей: «Ты можешь взять с собой велосипед, если поедешь на поезде; так все школьники делают».

— Больше вариантов нет, — вслух рассуждала Кэт.

— Идем! — воскликнула Джорджия, и они втроем бросились к лестнице, но тут Пери, опомнившись, поняла, что она должна остаться и присмотреть за покупателями. Джорджия вбежала в гостиную и тут же набрала номер Джеймса. — Мы думаем, она поедет на поезде с Пенн-стейшен! — прокричала она в телефон.

— Я уже подъезжаю, выходите, — велел Джеймс.

Они спустились по лестнице, прошли через магазин и выбежали на улицу.

Резко затормозила машина, в которой приехал Джеймс.

— Господи! Я забыла деньги!

— Джорджия, успокойся, у меня есть деньги, — отозвалась Кэт и, повернувшись к водителю, крикнула: — Пенн-стейшен, быстрее!

— Я прямо с работы, но я позвонил родителям и предупредил. Если появится Дакота, они о ней позаботятся и немедленно сообщат нам, — сказал Джеймс. — Я ничего не стал объяснять, но они все сделают как надо, можешь не сомневаться.

— Джеймс, а если с ней что-нибудь случилось?

— С ней ничего не произойдет, успокойся. — У него был уверенный, твердый голос. — Не сомневаюсь, с ней все в порядке. Мы ее найдем и вернемся домой.

Джорджия переглянулась с Кэт, но тревога ее только нарастала.

К счастью, пробок на дорогах не оказалось — в выходные машин на улицах совсем мало, — но необходимость останавливаться на светофорах вконец извела Джорджию.

Кэт, прекрасно знавшая все дороги в центре, говорила водителю, как объехать наиболее сложные перекрестки, куда свернуть и где можно двигаться быстрее.

Наконец они добрались до Пенн-стейшен. Джорджия выскочила из машины, не обращая ни на кого внимания, и бросилась по ступенькам, даже не держась за перила.

Да, они успели! Впереди на платформе стояла живая и невредимая Дакота, источник всех тревог и беспокойства, ее обожаемое дитя.

Она не заметила их, поскольку разглядывала расписание и цены на билеты.

Джорджия тихонько подошла и остановилась у нее за спиной.

Наконец девочка наклонилась и что-то спросила в окошке у дежурного.

— Да, спасибо, — ответила она, все еще не поворачиваясь.

Джорджия больше не могла терпеть и почти прошипела у дочери над ухом:

— Какого черта ты здесь делаешь?!

Она вся кипела от гнева.

Дакота резко повернулась и в ужасе уставилась на нее:

— Мама! Я просто хотела увидеть своих родственников!

В этот момент в душе Джорджии боролись два противоположных чувства: с одной стороны, ей хотелось излить на Дакоту всю свою любовь, но с другой — она понимала, что дочь следует наказать за подобную выходку.

Решиться оказалось очень трудно, ведь еще несколько минут назад Джорджия была готова простить все, что угодно, лишь бы с Дакотой ничего не случилось.

— Ты собиралась добраться на поезде до бабушки и дедушки, которые о тебе ничего не знают и которых ты никогда не видела?

— Да, мам. Я хотела знать, кто мои бабушка и дедушка. И откуда я.

— Ты из Пенсильвании. Ты — моя дочь. — Джорджия со всей силы трясла ее за плечи, вне себя от раздражения на Джеймса: зачем он вообще говорил о своей семье с Дакотой?

— Я знаю, мама, но это же не все. — Дакота расплакалась и стала вытирать руками слезы.

— Ты хочешь знать, где твои корни? — продолжала Джорджия. — Они не там, глупая девочка, не в Балтиморе, не у Фостеров. Я сама отвезу тебя туда и покажу, кто твоя прабабушка. — Она достала платок и вытерла слезы. Слава Богу! Все закончилось хорошо!

Джеймс, расплатившись с таксистом, бежал по ступенькам прямо к ним.

— Дакота, ну ты и натворила дел! — Он тоже очень рассердился и схватил ее за руку.

Но Джорджия удержала его.

— Ситуация под контролем, Джеймс, спасибо тебе огромное за помощь. — Она хотела дать ему понять, что вмешиваться в ее жизнь больше не стоит. — Нам надо кое о чем поговорить. Мы решили ехать с Дакотой в Шотландию, к Грэнни.

Искусство закрепления сложных узоров

Самый волнующий момент наступает, когда вы начинаете угадывать в бесформенной массе, связанной вами, очертания будущего изделия. Тогда вам следует особенно внимательно следить за каждым рядом, который вы провязываете: создавая рисунок или орнамент, нельзя ошибаться, провязывать лишние петли или, наоборот, сделать их меньше, чем нужно, вы должны целиком и полностью сосредоточиться на процессе. Не позволяйте себе отвлекаться, хотя вам и будет казаться, что все самое трудное уже позади.

Глава 17

Джеймс, Кэт и Дакота были совершенно сбиты с толку ее заявлением. Да и сама Джорджия подумала, что слишком поторопилась. Ведь она никогда не принимала скоропалительных решений. И потом, проблема заключалась в ее работе: на кого она оставит свой магазин? Теперь ей нужно как можно скорее разобраться с этим вопросом.

— Может, выпьем воды или сока? — предложила она, чтобы успокоить всех и отвлечь от неприятной ситуации. — Поищем кафе.

* * *

Дакота, похоже, даже не осознавала, сколько беспокойства взрослым причинило ее исчезновение. По крайней мере она находилась в том возрасте, когда любой, даже самый рискованный поступок выглядит абсолютно нормальным. Столь же естественным ей казалось и внезапное решение матери бросить все и лететь в Шотландию — она была готова отправиться в аэропорт прямо со станции.

— Мама, а когда мы улетаем? Сегодня или завтра? У меня еще столько всяких дел, надо успеть все.

— Скоро, дорогая, скоро. — Джорджия вдруг поняла, что она совсем позабыла про Кэт.

Но Кэт и не пыталась привлечь к себе внимание, она слушала и молчала. И следила за каждым движением Джорджии. В это время дух Кэти Андерсен взял верх над Кэт Филипс. Она стала самой собой — не богатой выскочкой, а девушкой из интеллигентной семьи. Глядя на то, как Джорджия держит за руку Дакоту, она гадала, какой матерью стала бы она сама, если бы у нее были дети? Жаль, она этого никогда не узнает — у нее нет ни семьи, ни карьеры, даже работы нормальной никогда не было! И никому на всем свете до нее нет дела. Ее жизнь не имела никакого смысла.

У нее не осталось ничего, а у Джорджии есть все. И Кэт понимала, что Джорджия — единственный человек, который может научить ее, как заслужить и завоевать все это.

Еще двадцать лет назад Кэт казалось, что перед ней открыты все двери: хороший колледж, перспективный брак… Она не сомневалась, что ей суждено многого достичь и занять достойное место в жизни. Если бы тогда кто-нибудь мог вовремя вразумить ее. Джорджии тогда с ней рядом не оказалось, а теперь просить совета у подруги было поздно, ведь Джорджия не жила жизнью Кэт. Джорджия занималась своим маленьким делом, домашними проблемами и никогда не соприкасалась с миром тех, кто живет в роскоши. Еще одна умудренная опытом дама — Кейси — тоже вряд ли помогла бы ей. Она оптимистка, остроумна и жизнерадостна, всю жизнь проработала в небольшом издательстве, и хотя семьи у нее тоже не было, Кейси не смогла бы оценить пустоту жизни Кэт. Ведь у нее хотя бы есть работа и деловые интересы.

Но когда вдруг на станции Джорджия объявила, что они едут в Шотландию, Кэт первая поддержала и одобрила ее решение. И Джорджия испытала признательность. Она ожидала, что Кэт обидится на нее, если им придется отложить обсуждение заказов, решит, будто Джорджия просто хочет сбежать от надоевшей знакомой. Но нет, Кэт с воодушевлением воскликнула:

— О Боже, об этой поездке мы с тобой мечтали еще в школе, мы же хотели поехать туда! — Теперь ей не верилось, что когда-то она и правда решила отправиться с Джорджией к ее бабушке, но кто сможет понять логику подростков, особенно связанных такой крепкой дружбой? — Это было здорово! — продолжала Кэт. — Я считала, школьникам дают скидки на билеты…

— Кэт, я давно мечтала отвезти туда Дакоту.

Джорджия взглянула на нее и удивилась: она впервые видела Кэт не в дорогом костюме и с тщательно наложенным макияжем, а в простых брюках и блузке, и ее лицо только слегка тронуто косметикой.

— Мои родители умерли, Джорджия, — добавила Кэт. — Я жалею, что так и не увиделась с ними. Поэтому поезжай непременно, чтобы навестить бабушку, не стоит это откладывать.

Возвратившись домой, Джорджия тут же позвонила Аните — рассказать, как исчезла Дакота и как они ее нашли. И еще надо сообщить ей, что Марти очень скучает по ней и ходит совсем расстроенный. Он знал о предложении сына Аниты переехать навсегда в Атланту и переживал: их дружба, только-только начавшая крепнуть, может оборваться и он потеряет Аниту безвозвратно.

Джорджия села за стол, набрала номер Аниты и стала ждать, пока та подойдет к телефону.

— Дорогая! Хорошо, что ты позвонила! — воскликнула Анита, голос у нее был слегка уставший. — Ты сейчас свободна?

— Да, Анита.

— Представляешь, они возили меня по всем местным достопримечательностям, даже поле для игры в гольф показали. Я сказала, дом у них слишком маленький, чтобы гости проживали в нем постоянно. Ну, ты поняла мой намек.

— Конечно.

— Джорджия, можешь себе вообразить, они пытаются уломать меня остаться у них! — Анита рассмеялась. — И просто слышать ничего не хотят о моем возвращении домой! Натан все время брюзжит и требует, чтобы я не уезжала.

Джорджия тоже рассмеялась, но где-то в глубине души у нее зашевелилась тревога: если Натан настроен так серьезно, Аните придется уступить.

— Здесь никто не хочет верить, что мне больше шестидесяти пяти, — продолжала Анита, — я никого не могу разубедить.

И это тоже тревожило Джорджию — ведь Анита, безусловно, очень привлекательная женщина; возможно, какому-нибудь мужчине в Атланте она очень сильно понравится и он сделает ей предложение. Люси не ошибалась, когда уверяла, что Анита выглядит очень молодо.

— Ну а у вас там все в порядке?

Джорджия ожидала этого вопроса. Пришло время рассказать про их утреннее путешествие.

— Все хорошо, но очаровательная ученица седьмого класса сегодня решила стать мисс Фантастическое-Приключение-по-Дороге-в-Балтимор! — Она умолкла и все же призналась через минуту: — Анита, я думала, это он виноват, но оказалась не права.

Она по порядку изложила все детали исчезновения Дакоты и ее поиска. Включая и то, как грубо она разговаривала с Джеймсом по телефону, решив, будто он похитил ее дочь.

Анита не перебивала ее.

— Послушай, ты абсолютно уверена в его непричастности? — спросила она наконец у Джорджии.

— В каком смысле?

— В прямом. Я имею в виду, ты не сомневаешься в том, что он действительно никуда не собирался ее увозить? И не планировал увезти Дакоту? — пояснила Анита. — Она ведь его дочь…

— Да! Его дочь! — воскликнула Джорджия — больше не стоило отрицать этот факт, если даже сама Дакота требовала его признания.

* * *

Она так и не успела поговорить с Джеймсом. И потом, о чем вообще им разговаривать?

— Я мечтала плыть на корабле, — сказала Джорджия, — но потом вспомнила, как один лайнер ушел на дно морское.

— Хм… — Пери удивленно подняла брови. — Если вы хотите плыть на корабле в Шотландию, то лучше выбрать «Королеву Марию» — его точно не постигнет участь «Титаника».

Джорджия покачала головой:

— Нет, я все-таки решила лететь на самолете, как-то к ним у меня больше доверия. — Она прикрыла дверь и добавила: — Пусть Кэт остается внизу, ей нравится копаться в мотках пряжи, а мы пока поговорим.

— Я тоже хотела побеседовать с вами, Джорджия, — призналась Пери.

О, это неожиданно! Какой сюрприз она приготовила для нее?

— Кузина Кейси купила пятьдесят моих сумок и обещала до конца июля распространить их через магазины. Я хотела попросить что-то вроде каникул или отпуска, поскольку у меня очень много времени сейчас уходит на занятия с Кейси и подготовку к экзаменам.

Джорджия кивнула. Если бы этот разговор Пери завела вчера вечером, ее охватили бы паника и отчаяние, но теперь, когда она сама приняла решение изменить свою жизнь, никакие неожиданные повороты судьбы не сумели бы привести ее в замешательство.

— Пери, — отозвалась Джорджия, — я тебя поздравляю. У тебя была мечта, и ты делала все, чтобы она осуществилась, и добилась своего. — Джорджия вспомнила, как эти же слова ей сказала Анита, когда она открыла с ее помощью свой магазин. Миссис Ловенштайн изменила ее жизнь, она заставила Джорджию поверить в себя. — Но ты мне нужна, и я надеюсь, ты останешься здесь. Есть какой-нибудь шанс, что мы продолжим работать вместе с тобой?

И Джорджия начала строить планы: можно расширить специализацию магазина, открыть дополнительные курсы, после того как они вернутся из Шотландии. Пери сдвинула стоявшую на столе вязальную машину и слушала, по ходу дела заполняя список проданного товара.

— У тебя появится свое помещение для продажи сумочек, — продолжала Джорджия. — Анита собирается вернуться через полмесяца, это же совсем скоро. Ты можешь заниматься с Кейси в магазине.

Она принялась уверять Пери, что поступить именно так удобнее всего.

— Плюс я заплачу тебе, если будешь присматривать за домом, подарю недавно заказанную коробку прекрасной шерсти. — Она задумалась и добавила: — А когда вернусь из Шотландии, обещаю, что не только освобожу тебя ото всех этих дел, но и помогу в разработке и изготовлении твоих фирменных аксессуаров. Ты добьешься успеха, Пери, и я сделаю все, чтобы у тебя появилась возможность работать над своим проектом.

Пери встала, и они скрепили новый договор о партнерстве рукопожатием — к своему обоюдному удовольствию.

— Я сама куплю одну из сумочек! — заявила Джорджия.

— О, я подарю вам на Рождество сумку исключительного дизайна, — рассмеялась Пери, снова усевшись за стол. — А когда вы отправляетесь в путешествие? Дакота разболтает об этом всем покупателям.

— Думаю, через неделю полетим ночным рейсом. — Теперь она могла с чистой совестью снять со счета деньги, присланные Джеймсом. Но после этого ей пришлось бы согласиться на поездку Дакоты в Балтимор.

— И Дакота с вами поедет?

— Конечно. Мы поживем у нашей Грэнни, — отозвалась Джорджия с улыбкой, мечтая о том, как встретится со своей бабушкой. Та, наверное, по-прежнему вечерами сидит в кресле у камина. — Но вообще-то мы едем не вдвоем — у каждой повозки должно быть запасное колесо. У нас это Кэт. Я боюсь, она возьмет с собой очень тяжелые сумки, засунув в них весь свой гардероб, но в любом случае так веселее. — Джорджия уже подошла к двери, но вдруг обернулась. — И еще кое-что: давай-ка пока не закупать дорогой кашемир, тогда из этих денег я смогу заплатить тебе за помощь побольше.

Пери посмотрела на хозяйку с благодарностью:

— Спасибо, Джорджия. — Она не ожидала такой щедрости и понимания с ее стороны, поэтому и тянула так долго, прежде чем поговорить с ней. Но все оказалось куда проще, чем она полагала.

— Я всегда рада помочь тебе, Пери, — добавила Джорджия. — Мне хочется, чтобы все вокруг были счастливы.

Глава 18

Дождь стучал в окно офиса, где пассажиры заказывали такси. В аэропорте Эдинбурга машину пришлось ждать очень долго.

Перелет чудовищно затянулся. И утомил к тому же, несмотря на то что их компания не скучала.

— Мне не нравится эта ситуация, я бы давно заказала для нас персональный автобус, Джорджия. — Кэт скрестила руки на груди и, нахмурившись, уставилась на подругу.

Дакота от нечего делать глазела в окно: пассажиры усаживались в арендованную машину.

— А давайте тоже возьмем машину, — предложила девочка, — вон ту красную.

— Ну а почему нет? У вас, мисс, превосходный вкус, это мой автомобиль, — заявил высокий рыжеволосый парень, читавший газету в углу зала. — Куда вам надо ехать?

Джорджия подошла к карте, висевшей на стене, и стала искать, как добраться до места назначения самым коротким путем, но тут выяснилось, что со времени ее детства многое изменилось.

Кэт права. Надо было заказать машину заранее, но это же чертовски дорого. Раньше по совету Грэнни они никогда не делали этого, но теперь экономия обернулась слишком неприятной стороной. Она планировала потратить на эту поездку куда меньше денег, но ехать на перекладных до дома Грэнни в такой дождливый день — просто ужасно.

Если бы только Джорджия позволила, Кэт оплатила бы все три билета на самолет. Она привыкла летать первым классом и не соглашалась ни на что другое, поэтому Джорджии тоже пришлось купить билеты в салон первого класса. А на это она, разоряя счет Джеймса, никак не рассчитывала. Может, стоило все-таки настоять на том, чтобы они вдвоем с Дакотой летели эконом-классом?

— Знаете что, давайте в аренду самую дорогую машину, какая у вас есть, мы сами поведем ее, — заявила Кэт оператору офиса. — «Мерседес», например, хороший черный «мерседес». Я заплачу.

Джорджия прижала рукой ее кредитку:

— Не надо.

— Надо.

— Нет.

— Да.

Оператор взял карту с довольным видом, и Джорджия подумала: он еще, пожалуй, накинет комиссионные, видя, какая элегантная дама заказывает машину. Вообще-то ей не нравилось все происходящее, но чуть позже она разберется с Кэт и рассчитается с ней.

— Берите багаж и несите к машине, — велела Кэт.

Джорджия покосилась на оператора, уже скользнувшего кредиткой по кассовому аппарату, — наверняка он заработал себе в карман приличную сумму. Черт с ним, подумала она. В следующий раз она сама за все заплатит. Оператор вернул кредитку Кэт и взялся за телефон.

— Теперь я должен перезвонить, чтобы узнать, все ли в порядке с вашей кредиткой, — пояснил он.

— Это все потому, что мы иностранцы, — сказала Кэт Джорджии и, повернувшись к оператору, добавила: — С моей картой проблем нет.

— Нет, просто ваша карта заблокирована, может быть, исчерпали лимит, — возразил оператор.

— У меня нет лимита.

— О’кей, я понял. — Он больше не решался посмотреть на разъяренную Кэт и стыдливо опустил глаза. — Скажите, пожалуйста… у меня тут карта мисс… — он посмотрел на карточку, — Филипс. С ней все в порядке? Какой там лимит? Мне очень неудобно задавать этот вопрос, но это входит в мои обязанности. Я понимаю, что вы не даете сведений о клиентах, но мы…

Кэт взяла у него карту:

— Давайте я сама позвоню.

— О, хорошо, мисс. Боюсь, мне придется послать запрос в соответствии с инструкцией. — Теперь он стал пунцовым от волнения. — Мне очень неловко, но у нас такие правила работы с финансовыми компаниями… — Он посмотрел на Кэт и вздохнул, а затем взглянул на Джорджию, словно ища у нее поддержки.

— Черт с ним, — прошептала Джорджия. — Пойдемте договоримся с кем-нибудь или остановим машину на дороге.

— Нет! — воскликнула Кэт. Ее лицо стало каменным от возмущения — теперь она ясно осознала, что с доступом в банк Адама творится что-то неладное, иначе у них не возникла бы подобная неурядица.

У карты, сделанной по всем правилам, с голографическим знаком и фотографией, не могло быть погрешностей.

— Я потом разберусь с этим. — Кэт взяла карту и кивком указала Джорджии на дверь.

— Занято! — Дакота подпрыгнула на месте и рассмеялась.

— Ты о чем? — спросила Кэт.

— Она имеет в виду, что хочет ехать на переднем сиденье, — пояснила Джорджия, думая о том, насколько сильно отличается ее речь от произношения коренных жителей Шотландии. — Ну, теперь идемте, а то и так много времени потеряли.

Дакота держала над головой Джорджии огромный зонт. Кэт находилась в каком-то подавленном состоянии, никак не могла успокоиться из-за недоразумения с картой.

— Хороший денек, Кэт.

— Очень. Нечего сказать.

— Ну, для Дакоты, например, любой день без школы — праздник.

— У тебя нет опыта развода с мужем-ослом?

— У меня? Откуда? Я никогда не была замужем, — ответила Джорджия, отдавая Кэт часть багажа. — Но вот Дакоте твой урок может пригодиться на будущее.

— Правило первое: будь независимой и самостоятельной! — прокричала Дакота, запрокинув голову и подставляя лицо дождю.

Кэт выхватила у нее зонт.

— И добавление к первому правилу, — вставила Джорджия. — Каждая женщина должна полагаться только на себя! Ты так не считаешь, Кэт? Леди, между прочим, мы еще не все сумки забрали.

Дакота быстро подбежала к одной из машин и посмотрела сквозь стекло на переднее сиденье. Там сидела женщина.

— Ой, мое место уже занято! — разочарованно протянула Дакота.

Джорджия взяла ее за руку и оттащила от машины. Кэт, только что захватившая оставшиеся сумки, смотрела на них точно в полусне и думала о чем-то своем.

— Место действительно уже занято… Джорджия, — пробормотала она рассеянно.

Джорджия заговорила с женщиной, которая обрадовалась перспективе путешествия в компании. Но как выяснилось, ее путь лежал совсем в ином направлении. Джорджия подошла к стоянке и спросила, можно ли арендовать у них машину. Пока она договаривалась, Кэт стояла в стороне и никак не могла прийти в себя, оскорбленная недоверием к ее карте. И кроме того, ее раздражал тот факт, что ехать им придется с гораздо меньшим комфортом, чем она рассчитывала. Джорджия интуитивно догадывалась о причинах ее дурного настроения, но расспрашивать не решалась.

— Послушай, Кэти, если я могу тебя чем-нибудь развлечь…

— Чем?

— Не знаю, но ты, по-моему, слишком расстроена.

Дождь расходился все сильнее, и от влажного воздуха уложенные волосы Джорджии закрутились в мелкие колечки. Машину им получить все-таки удалось, и Дакота радовалась, что теперь ей гарантировано место впереди.

Джорджия взялась за ручку дверцы и повернулась к Кэт:

— Я скажу тебе еще одно правило, номер два, от моей доброй старой Грэнни. Она любила повторять: «Твоя жизнь такая, какой ты сама ее делаешь».

Она потянула дверцу на себя.

— Джорджия?

— Да.

— Не забудь записать эти правила, поскольку мне придется использовать их в ближайшее время.

Кэт уселась на заднее сиденье, пытаясь разместиться там с максимальным удобством, и в итоге оказалась в положении, при котором подбородок почти упирался в колени. Джорджия посмотрела на Дакоту и приложила палец к губам, напоминая, что следует вести себя тихо. Наконец-то они покинули этот залитый дождем, суетливый аэропорт.

Через час они обе чувствовали себя разбитыми и уставшими от такой поездки.

— Ужасная машина, — простонала Кэт, — у меня ноги отвалятся, когда я слезу с этого сиденья. И куда теперь?

— Я вижу, мы на правильном пути, — провозгласила Дакота.

Джорджия усмехнулась, посмотрев на дорогу. Черт знает как трудно ехать по этим узким тропкам, это же не хайвей, где всегда легко развернуться. По обе стороны дороги тянулись фермы и загоны для овец.

В эту минуту Джорджия вдруг поняла нелюбовь своей матери к этим путешествиям и нежелание отправляться в них каждый год. Ей-то тогда все эти трудности казались чепухой, поскольку она была девчонкой — не старше, чем теперь Дакота.

— О Боже!

Их обогнала какая-то машина и неожиданно резко свернула на дорогу, ведущую в деревню. Когда Джорджия приезжала к Грэнни на Рождество, мир шотландских сельских домиков, тесно прижавшихся друг к другу, представлялся ей сказочным, очаровательным, но теперь она смотрела на него глазами человека, который ведет машину, вынужденного приспосабливаться к неожиданным подъемам, изгибам и поворотам дороги в горной местности.

— Не представляю, как они спокойно спят по ночам и не боятся, что рано или поздно кто-нибудь на полной скорости влетит прямо в их спальню! — заметила Джорджия.

— Наверное, они ездят тут на специальных маленьких авто, — предположила Кэт, — но сколько времени у них это занимает… Джорджия, ты не могла бы ехать чуточку побыстрее, а то мне кажется, я не доживу до конца этого путешествия?

Джорджия посмотрела на панель управления. Скорость тридцать километров в час. Господи, Кэт права, в таком темпе они только к ночи доберутся до Грэнни. Но если она поедет быстрее, получится ли у нее вовремя уворачиваться от пешеходов, появляющихся на обочине невесть откуда в самые неподходящие моменты?

— Я не знаю, какая скорость предельно допустима на этих дорогах, — мрачно добавила Кэт, — но, кажется, с тем же успехом мы могли ехать верхом на овцах.

Джорджия вздохнула и кивнула в ответ.

— Дакота, между прочим, в школе Кэт провалила свой экзамен по вождению, — заметила Джорджия, продолжая следить за дорогой. Дакота рассмеялась, а на лице Кэт появилось удивленное выражение: неужели Джорджия помнит даже такие мелочи?

— Кэт, это правда? — Дакота повернулась к ней, встав коленками на сиденье.

— Я позже пересдала его, — гордо ответила Кэт. — С четвертого раза. А многим, если хочешь знать, и с пятого сдать не удавалось.

— Потрясающе. А как моя мама училась в школе? У нее были хорошие оценки и примерное поведение?

— Ну как тебе сказать. — Кэт усмехнулась. — Один раз она залезла на окно и из него перепрыгнула на большой дуб, который рос… рядом со стеной школы.

— Мама, это правда?

— Я так сделала? Ты ничего не путаешь? Спасибо, что напомнила, Кэт. — Джорджия не спускала глаз с зеркала заднего вида.

— Я думала, мама была очень правильной и отличницей.

— Ну, нельзя сказать, чтобы очень правильной, а по деревьям я лазать умела. Это и понятно — я ведь выросла на ферме, — возразила Джорджия. — Но сейчас я не считаю, что поступала правильно, рискуя сломать руку или ногу. — Она наклонилась к уху Дакоты и прошептала: — А теперь сядь нормально на сиденье.

— А дома маму никогда не ругали?

— Ошибаешься, Дакота, и знаешь почему? — Кэт раздумывала, стоит ли дальше предаваться воспоминаниям или пора сменить тему.

Но тут вмешалась сама Джорджия.

— Ладно уж, рассказывай всю правду, — согласилась она, посмотрев на Дакоту.

— Однажды Джорджии здорово влетело от мистера и миссис Уолкер. Помнишь, за что?

— Не помню, но расскажи подробности, — откликнулась Джорджия.

— Твоя мама, Дакота, отправилась со мной на ночную вечеринку без разрешения родителей. Это я ее подбила пойти. Они зашли в ее комнату и обнаружили, что дочери в постели нет.

— Ого! Кэт, а у тебя тоже были проблемы с родителями?

— Конечно, иногда. Например, когда я пошла работать в «Дэйри куин». Мне хотелось самой зарабатывать деньги.

— А ты жила не на ферме?

— Нет, в городе. Отец работал в банке, а мама — секретарем в офисе, — пояснила Кэт. — Но я вовсе не была избалованной девчонкой и понимала, что деньги с неба не падают.

Дакота пропустила последнее замечание мимо ушей — ее куда больше интересовала работа Кэт в фирменном магазине, торговавшем мороженым.

— И ты могла есть мороженое сколько угодно? Ну то есть они тебе разрешали его есть, да?

— Вовсе нет. Мне ничего не позволяли, только мыть посуду и подметать пол.

— Ты даже не могла этим воспользоваться! О, я бы не так поступила!

Джорджия рассмеялась искреннему замечанию Дакоты. Ехать теперь стало немного попроще, пешеходы попадались реже, да и встречные автомобили — тоже.

— А тебя не оставляли присматривать за магазином? — продолжала Дакота. — Вот мама так делала, когда мне было семь лет. Я смотрела, чтобы все клали шерсть на ту полку, откуда ее взяли.

— Ну, в те дни это было не принято; и потом, у них там имелось достаточно сотрудников.

— Их хватает и сейчас, — добавила Джорджия.

— Ладно, скажу честно. Один раз я попробовала мороженое — мне было интересно, какое оно, когда сделано в машине.

— В первый день ее работы. — Джорджия рассмеялась.

— В первый час, — поправила Кэт. — Мы с Джорджией дождались, пока все отвернутся, и эти толстые посетители магазина тоже…

— Но главное, ее начальница!

— Мама, а ты тоже работала в «Дэйри куин»?

— Нет, милая, я работала на ферме. Но Кэт всегда втягивала меня в свои авантюры.

— А откуда вы узнали, как работает машина?

— Во-первых, мы следили за продавцом, а во-вторых, Джорджия вообще была гениальным ребенком, она всегда хорошо разбиралась в технике.

— Не знаю, стоит ли в этом признаваться, но я очень боялась ее сломать, — сказала Джорджия. — Кто-нибудь следит по карте? Мы правильно едем?

— Я слежу, все правильно, — компетентно заявила Дакота. — Вот сейчас надо свернуть.

— Я только что сворачивала, — возразила Джорджия. — У меня подозрение, будто мы едем по кругу.

— Что это за звук такой?.. — Кэт прислушалась. — Слышите? Уже четверть часа звенит…

— А это не твой телефон?

— А может, твой?

— Похоже, мой все-таки. — Кэт вытащила мобильный телефон из сумки. — Вот дерьмо, это Адам.

— Ой, Кэт, ты так выражаешься! — воскликнула Дакота, подпрыгнув на сиденье.

— Да, но при покупателях в магазине не стоит это повторять, — напомнила Джорджия дочери.

Звонок повторился.

— Ответить или нет? — раздумывала Кэт.

— Это уж ты сама решай, — отозвалась Джорджия.

— Я даже не знаю. Я его не предупредила, что уезжаю. Обычно ему все равно, где я. Чего это с ним?

— Может, стоит ему послать сообщение о том, что ты кружишь по шотландской дороге, чтобы он не беспокоился? — посоветовала Джорджия. — И потом, он, наверное, звонит тебе из-за кредитки.

— О, черт!

— Только не при покупателях! — напомнила Дакота, подняв указательный палец вверх.

Звонок не умолкал.

— Он послал сообщение на голосовую почту. Ничего себе! — фыркнула Кэт. — Совсем спятил. Как я его приму сейчас? Не отвечать совсем, что ли?..

Но где-то в глубине сердца она ощущала радость при мысли, что Адам так настойчив. Может быть, до него наконец-то дошло, что она хоть чего-то стоит и он рискует ее потерять. И потом, он слишком невнимателен к ее кредиткам. Надо попробовать заставить его изменить свое отношение к ней. Телефон зазвонил снова, Кэт от неожиданности уронила его на пол:

— Черт! Это он названивает! Джорджия, ну скажи мне, что делать?

Постоянно изгибавшаяся на поворотах дорога уходила все дальше и дальше, управлять машиной становилось все труднее.

— Проклятие! — процедила Джорджия сквозь зубы. — Ну-ка, дай его мне! — сказала она, протянув руку между сиденьями.

Кэт, нашарив телефон на полу, наконец сунула его ей в руку, и Джорджия увидела в загоревшемся окошке надпись: «Адам». Не долго думая она нажала кнопку и, опустив стекло, выбросила телефон на дорогу.

— Упс! — воскликнула она с удовольствием. — Вот и все дела! — Она нажала на газ, и машина рванулась вперед — более чем рискованно на такой узкой дороге. — Раз! — продолжала она, игнорируя возмущение Кэт и вопли Дакоты, с расширившимися от ужаса глазами смотревшей вперед сквозь лобовое стекло.

Зато они успеют приехать как раз к тому времени, когда Грэнни пьет чай.

Через минуту они миновали пастбище, по которому мирно бродило стадо овец. Дакота даже не успела сосчитать, сколько их паслось по одну сторону дороги, а Джорджия уже увидела впереди маленький домик Грэнни из красного кирпича, с крыльцом и оконными ставнями, выкрашенными ярко-желтой краской… Входная дверь, тоже желтая, выглядела очень гостеприимно с постеленным у ступенек ковриком. Джорджия усмехнулась, подумав, что дорогой телефон Кэт скорее всего найдет и попытается пожевать какая-нибудь овца. Они вылезли из машины и направились к дому. В этот момент на пороге появилась симпатичная старушка в белой блузке, черных брюках и красном вязаном кардигане. Несмотря на возраст, держалась она весьма бодро и прямо. Следом за ней на улицу выбежала рыжая с белыми полосками кошка, приветственно мурлыкая. Джорджия поняла, что когда она думала о Грэнни, то всегда представляла себе ее выше, чем та была на самом деле: вероятно, такой бабушка казалась ей в детстве.

— Семья Уолкер снова вместе! — протрубила Дакота в карту, сложенную трубкой, приложив ее к губам и тряхнув кудрявой головой.

От неожиданности девяностолетняя Грэнни даже вздрогнула, но не рассердилась, а только рассмеялась вместе с Джорджией.

Они были так счастливы, что снова увиделись, и зачем она тянула и откладывала эту поездку столь долго?

Грэнни подошла к Кэт и оглядела ее с головы до ног. Она слышала о любимой подруге от Джорджии, когда та приезжала к ней на каникулы. Джорджия много раз обещала привезти ее с собой, но в то время они были еще такими же маленькими, как теперь Дакота.

— Добрый день, Грэн, — сказала Кэт, протянув старушке руку, и та охотно ее пожала, а затем обняла Дакоту.

— Ах, Джорджия, — ее лицо заблестело от слез, — дорогая моя девочка.

У Джорджии сердце сжалось от ужаса при мысли, что когда пролетят каникулы, им снова придется расстаться, покинуть этот дом и бабушку и отправиться за океан, назад, к своей прежней жизни. Как мало времени было у нее, чтобы побыть с Грэнни, побродить по этим полям, забыть обо всех неприятностях!

Но, посмотрев на Кэти, она поняла: в эту минуту ее подруга снова превратилась в Кэт Филипс.

Через несколько минут гости уже располагались в своих комнатах: Джорджия и Дакота заняли гостиную с большим диваном, Кэт (весьма адекватно воспринявшей тот факт, что сельский шотландский дом не пятизвездочный отель) досталась маленькая рабочая комнатка Грэнни, где повсюду стояли коробки с пряжей. Домик производил приятное впечатление. Уютный и гостеприимный, с кружевными занавесками на окнах, обоями в розах и вазой с цветами на тумбочке, он словно был предназначен для отдыха после долгого путешествия. Маленькая старая кухня с белеными стенами и старинным буфетом, в котором стояла посуда, подаренная Грэнни родными еще в день ее свадьбы. А из окон открывался чудесный вид на поля и зеленые деревца, так что в тихую погоду комнаты наполнялись шелестом свежей листвы. Нельзя сказать, что этот домик такой уж тесный: каким-то странным образом всем хватило места и все остались довольны.

— Такая прелесть! Настоящий кукольный домик для людей! — заявила Дакота, перебирая пряжу в коробках и разглядывая старые деревянные спицы, лежавшие на столе, и старинные чайные чашечки. Дакота совсем иначе представляла себе эти места: она боялась, что прабабка окажется ворчливой старухой и будет держать ее взаперти в скучном и грязном деревенском доме. Но больше всех счастливой чувствовала себя Джорджия: сбылась ее давняя мечта — дочь и бабушка встретились.

Грэн вовсе не принадлежала к тому типу старых женщин, которые все время сплетничают, обсуждают телепередачи или почитывают книжки. Она всегда говорила, что наибольшее удовольствие ей доставляет работа, какой бы тяжелой она ни была. Грэнни никогда не переставала работать — ни до своего замужества, ни после, ни даже когда потеряла мужа и состарилась; такова уж ее натура.

Джорджия уселась на кухне за большой деревянный стол. Он стоял на том же самом месте, что и во времена ее детства, когда она завтракала за ним, глядя в окно на тянущиеся вдоль дороги фермерские домики и маленькие сады вокруг. Все уже было готово к чаю — чашки и сахарница, свежее молоко и хлеб, настоящий деревенский хлеб; она и забыла уже, как он пахнет! И вазочки с джемом. У Грэн имелся свой способ заваривания очень вкусного чая: она заливала чайные листья кипящей водой и настаивала их несколько минут, обернув чайник теплым полотенцем.

— А руки вымыла? — спросила она внучку.

— Да, Грэн! И мне уже тридцать семь!

— Никогда не поздно напомнить человеку, что надо следить за собой!

Она села за стол, ожидая, когда Кэт, долго умывавшаяся в ванной, присоединится к ним.

— У нас все как обычно! — заметила старушка. — Ничего не меняется.

— Грэн, ничего, что я привезла Кэт?

— Я очень рада ей. Твоих друзей я с удовольствием приму у себя, даже если они слишком долго занимают ванную и опаздывают к чаю.

— Я не знаю, помнишь ли ты, что я тебе о ней говорила когда-то?

— Ну, я, может быть, и старуха, но память у меня хорошая. Я храню все твои письма. И помню каждое из них наизусть. Хорошо знаю, кто такая Кэти Андерсен. Я даже не забыла, какие имена она выбирала для своих собак и кошек.

— А мне не верится, что у нее были кошки и собаки! — воскликнула Дакота.

Джорджия покачала головой.

— Ну и зря, дорогая; мы все когда-то были детьми, и Кэт тоже, — возразила Грэн. — В это трудно поверить, но когда-то твоя мама, такая же юная, как и ты, сидела за этим столом.

Глава 19

Джорджия проснулась от яркого солнечного света, направленного прямо ей в лицо.

— Что такое?

— Уже полдня прошло, милочка, почти пол-одиннадцатого, — сообщила ей Грэн, отдернувшая занавески.

— С добрым утром, мам, пора завтракать — я приготовила маффины. И еще у нас есть свежий хлеб.

— О, на кухне с ней одно удовольствие, Джорджия, она все знает, почти как моя мама, и у нее все отлично получается. Настоящий талант.

Дакота сияла от похвал. Она встала очень рано и вместе с Грэнни возилась с едой, спеша приготовить ванильные кексы. Они получились не совсем такими, как дома, но зато Грэнни посыпала их сахарной пудрой. Она назвала это «кексы в пижаме».

А потом они завтракали вдвоем, поскольку ни Кэт, ни Джорджия еще не проснулись. На завтрак были вареные яйца и хлеб с джемом. Грэн всегда поднималась на заре — старая фермерская привычка, но для Дакоты встать с постели оказалось трудновато. Пару раз она попыталась свалиться обратно и спать дальше, но Грэн опять ее будила и заставила наконец пойти умыться. А после чашки крепкого вкусного чая сон как рукой сняло. Зато теперь она чувствовала себя, как никогда, бодро. Ее прабабушка права: чтобы было много сил, главное — не проспать солнце.

— Я не знала, что солнце встает так рано! — призналась Дакота.

— Ты не видела самого красивого в природе; ради этого стоит не поспать пару часов! — Грэнни указала ей в окно на розовую полоску зари над полями и сноп золотых лучей, пробивавшихся на еще бледном сумеречном небе.

Дакота смотрела во все глаза на это завораживающее зрелище.

— Твоя мама сказала, ты хочешь знать, откуда твои корни.

— Да, хочу знать, откуда я.

— Ты права. Для тех, кто родился в Америке, это очень важно — знать, откуда ты, кто твои предки, — кивнула Грэн, продолжая смотреть на восходящее солнце. — Но теперь ты можешь видеть все это — землю и людей, которые когда-то были твоим народом.

— Но я совсем не похожа ни на них, ни на тебя, Грэн.

— Только внешне, милая, в душе же все наоборот.

После завтрака они отправились в сад. Грэнни осмотрела и привела в порядок лужайку и большую цветочную клумбу, где росли ирисы, клематисы и очень редкие синие маки — они как раз зацветали в это время года. С другой стороны находились грядки с овощами и ягодные кусты. Морковка уже выросла, и по просьбе Дакоты для ее кексов Грэн выкопала три штучки. А дальше, за очень старой крепкой каменной оградой, начинались поля — в ярком солнечном свете, под чистым голубым небом они казались бесконечными. Ограду вокруг дома, сказала Грэн, сложил ее муж Том Уолкер, семья которого жила на этой земле с незапамятных времен, и все поколения были фермерами. Еще совсем молоденькой девушкой она познакомилась с ним и вышла замуж. Их брак оказался по-настоящему счастливым. Грэнни рассказала Дакоте, что всю жизнь они любили друг друга так же сильно, как и в молодости.

— Но потом началась война, и он не вернулся, — добавила она печально. Воспоминания об этой утрате до сих пор причиняли ей боль, хотя прошло уже много десятков лет. — Ферма перешла к моему старшему сыну, но он женился и уехал; тогда она досталась младшему, твоему деду, но он тоже женился и переехал в Пенсильванию. С тех пор он живет в Америке, и мы с ним уже давно не виделись.

— Значит, мама никогда не видела своего дедушку?

— Она не видела его, Дакота, но она знала о нем от меня. Пусть они никогда не встречались, зато он всегда был для нее живым и реальным.

Дакота наклонила голову к плечу и задумалась.

— И я тоже не видела никого из Уолкеров… — проговорила она медленно, словно обращаясь к самой себе. — Но я ведь тоже знаю их…

— Конечно, знаешь; в глубине твоего сердца они все живы, поскольку вы с ними — единое целое.

— Грэн?

— Да?

— Мне кажется, ты знаешь очень много интересного.

— Возможно; и если ты захочешь, я тебе все это расскажу.

Дакота уже переоделась и сняла пижаму, а Грэн все еще оставалась в своем старом зеленом кардигане. В таком виде они и пришли к постели Джорджии.

— Боже мой, вы вдвоем пекли маффины? — спросила Джорджия.

— Да. И наблюдали восход солнца, а еще мы пропололи гладиолусы и немного прибрались в доме. И разобрали шерсть.

— Мы все делали очень тихо, чтобы ты и еще одна наша гостья не проснулись, — добавила Грэн, — но, по-моему, теперь пора вас поднимать.

— Так что мы решили тебя разбудить, мам, вставай и одевайся. Грэн обещала научить меня вязать настоящие кельтские узоры.

— Значит, у меня совсем нет шансов получить завтрак в постель?

— Есть, но очень незначительные, — отозвалась Грэн, — поэтому лучше на них не рассчитывать.

Джорджия рассмеялась и вскочила с постели. Дакота захлопала в ладоши, а Грэн удовлетворенно кивнула и вышла из комнаты. Но как только дверь за ними закрылась, Джорджия свалилась обратно в постель, несмотря на отчаянные голодные позывы желудка. По нью-йоркскому времени сейчас только пять утра! Разве можно чувствовать себя выспавшейся в такую рань?! Ей так хотелось побыть одной, полежать в уютной постели и просто подумать обо всем случившемся за последнее время — о Джеймсе и Кэт, о бегстве Дакоты, о посетительницах своего клуба и новых друзьях. Весеннее солнце и свежий воздух как раз располагали к этому. Разве ее жизнь не изменилась самым неожиданным образом с тех пор, как в ее магазине появилась Кэт и пригласила их с Джеймсом на свой банкет? Но как глупо она попалась на очередную приманку, как сильны еще ее иллюзии, если она опять позволила Джеймсу поцеловать себя и слушала его лживые обещания! Может, и то доверие, которое у нее возникло к Кэт, тоже ошибка?

Но не слишком ли она злопамятна? Конечно, она не доверяла Джеймсу, до самого последнего момента подозревала его в том, что он мог отнять у нее дочь, но она была не такой наивной и неопытной девушкой, которая когда-то влюбилась в него. Теперь она способна была трезво оценивать людей.

Не стоило опасаться Джеймса: пусть он вернулся к ним, но все изменилось. Ей следовало наконец быть более искренней с самой собой.

Нужно перестать бояться. Набраться смелости и распечатать те два его письма. Она хранила их в закрытой коробке столько лет, и теперь они уже не опасны. Нельзя же так и не узнать, что в них! А что, если Джеймс ждал на них ответа, но так и не дождался? Когда-то эта мысль радовала ее и укрепляла в стремлении отомстить ему, но ситуация изменилась.

Все равно настал бы день, когда она их открыла.

Перед тем как уезжать, Джорджия опять достала коробку и начала перебирать старые бумаги и дневники. Больше всего ее беспокоили те два письма, похожие на запретный плод, к которому она не отваживалась прикоснуться.

Ей нравилось брать письма в руки и гладить пальцами бумажные конверты, но открывать их Джорджия не торопилась. Пора заставить себя сделать это.

Ей нужно знать правду. Пришел срок, когда она могла себе это позволить.

Джорджия пробежалась босыми ногами по полу и подошла к сумке, она еще не разобрала ее со вчерашнего вечера, даже не достала белье. Там, в глубине, были спрятаны и оба письма, где-то на самом дне, под одеждой, завернутые в пакет и перевязанные ленточкой; и если она не выбросила их за двенадцать лет, то, видимо, они все-таки много значили для нее.

Она быстро перерыла все вещи в сумке — пижамы, трусы, майки, рубашки — и наконец вытащила свои любимые джинсы. Она не ошиблась: конверты забились в них и теперь выпали на пол. Джорджия подняла их, помедлила и затем в каком-то оцепенении распечатала конверты с парижским штемпелем.

Джорджия!

Я даже не знаю, как начать. Я был не прав, сделал ошибку. Я ужасно дурно поступил. Не знаю, почему так получилось, но очень сожалею об этом. Я ушел с прежней работы и больше не общаюсь с этой женщиной, моим боссом. Работаю теперь в Париже, здесь много хороших заказов. Может быть, мне стоит начать все сначала? Или нам стоит попробовать снова быть вместе? Я действительно люблю тебя. Думаю только о тебе. Рядом с тобой я был счастлив. Можешь ли ты доверять мне, как раньше? Понимаю, это глупый вопрос… но ты нужна мне, нужна…

Люблю,

Джеймс

P.S. Очень жалею, что не привез тебя в Балтимор, и надеюсь, когда-нибудь ты согласишься со мной поехать туда.

Как неожиданно! Она и не думала, что Джеймс способен написать такое письмо — открытое и честное, ей, женщине, которую он без всяких угрызений совести когда-то бросил. Руки у нее дрожали, и она кое-как развернула второе послание.

Джорджия!

Я очень сожалею. Я люблю тебя и нашего ребенка.

Пожалуйста, ответь мне.

Джеймс.

Как ей сейчас относиться к этому? Это ложь или настоящее раскаяние? Она потратила столько сил, чтобы забыть Джеймса. Но что, если она зря это сделала: лишила себя мужа, а Дакоту — отца? Все равно он не мог быть с ними, поскольку уехал в Париж. Что бы он там ни писал, он находился далеко от них.

А теперь он пришел к ним и приглашает на прогулки в парк. Ее охватила паника, поднявшись удушливой горячей волной где-то внутри. Нет, она не могла тоже совершить ошибку! Какие основания у нее доверять ему после всего, что он сделал? Джорджия прошла в ванную и стала умываться холодной водой, надеясь найти в этой прохладе облегчение и забвение.

Кэт поднялась позже всех. Когда Джорджия уже заканчивала свой завтрак, она вышла из комнаты в туфлях без каблуков и в легкой кофточке и присела за стол. Как раз в это время Грэн объявила, что гостям пора съездить в их городок и полюбоваться окрестностями. Никто не обратил внимания на Джорджию, которая была словно сама не своя, рассеянная и погруженная в свои мысли, не замечавшая ничего вокруг. У Грэн удивительная энергия и оптимизм, ее бабушка осталась все такой же деятельной, как и много лет назад, никакие неурядицы и заботы не смогли испортить ее характер.

— Я очень долго ждала вас обеих в гости, — сказала Грэн и погладила Дакоту по голове. — Но вы приехали даже не вдвоем, а втроем, так что в честь Кэт надо устроить большую прогулку.

Кэт улыбнулась и кивнула, с благодарностью посмотрев на старушку.

— Не тяни время, Джорджия, мы должны вернуться домой к чаю.

Поездка по городку, состоявшему из одной улицы, заняла бы не более трех-четырех минут — ровно столько требовалось туристам, чтобы осмотреть все достопримечательности и забраться назад в автобус.

— А куда мы поедем, Грэн? — Джорджия вспомнила очаровательную улицу Торнхилла, маленькие магазинчики с картинками и сувенирами, пабы и фирменный магазин товаров для рыбалки. Пожалуй, больше всего ее воображение в детстве потряс магазин, где продавали платья — не настоящие, а карнавальные, фантастические костюмы фей и эльфов, и, конечно же, магазин вязальных принадлежностей.

— Мы начнем с самого высокого места и спустимся вниз.

Для Дакоты, привыкшей к автострадам и шоссе Нью-Йорка, путешествие по такому городку представлялось игрушечной экскурсией. Но к Джорджии вдруг вернулось ее детство, она снова увидела себя бегущей по темным переулкам, разглядывающей витрины магазинов и покупающей самое вкусное на свете мороженое, продававшееся на углу.

— Здесь можно купить просто потрясающие костюмы! — воскликнула Кэт, положив руку на плечо Дакоты. — Грэн, я поражена: думала, тут глухая деревня, а это прелестнейшее местечко.

— Да, Кэт, это замечательные места, — отозвалась Грэн.

Джорджия припарковала автомобиль, и они наконец выбрались из него, чтобы прогуляться пешком. Джорджия подала старушке руку.

— Вообще-то я еще крепко стою на ногах, — заметила Грэн, постучав ботинком по мостовой. — Мьюрел работает как раз по понедельникам, она очень обрадуется, если мы к ней заглянем.

Джорджия последовала за ней, чувствуя себя так, словно после долгих лет странствий вернулась на родину, к себе домой. Они подошли к магазину, в котором продавались головные уборы. Хозяйка встретила их очень радушно, а Джорджия вскрикнула от удивления, увидев, что внутри ничего не изменилось, все осталось по-прежнему, как двадцать лет назад.

Дакота посмотрела на мать, а потом на Грэн, получившую от подруги множество комплиментов по поводу внучки и правнучки.

— Они такие прелестные девочки! — говорила она, разглядывая Джорджию, державшую Дакоту за руку. — И все умеют вязать? Замечательно! И как похожи.

— Ну, не совсем похожи… — возразила Грэн.

— Это только снаружи, — добавила Дакота, смеясь, — а внутри похожи.

Должно быть, три поколения смотрелись очень забавно, и все были такими разными. Дакота явно гордилась тем, что пришла сюда вместе с прабабушкой. Хорошо, если бы она больше никогда не переживала такого смятения и беспокойства, как в тот день, когда отправилась одна на Пенн-стейшен.

* * *

Они двинулись дальше вверх по улице, а затем начали спускаться, пока Грэн не остановилась перед чайным магазинчиком с полками, уставленными чашечками, чайниками, ситечками, сахарницами и баночками для хранения чая. Магазин был очень популярен, и в Сети даже существовал его веб-сайт, где всем туристам предлагалось непременно посетить это заведение, несмотря на то что оно скорее не шотландская, а индийская достопримечательность, или, вернее, осколок Англии колониальных времен. Названия чайных марок тоже звучали весьма экзотично — «Конундрум» или «Хуллабало». Дакота была просто заворожена этим фантастическим мирком.

— Да это почти музей, — рассмеялась Грэн, — везде картошка и морковь, а здесь как в сказке «Тысяча и одна ночь».

— Я и не думала, что здесь можно увидеть такие редкости! — призналась Кэт. — Будь я помоложе, то непременно открыла бы магазин с таким товаром.

— Честно говоря, не рекомендую: будешь двадцать четыре часа в сутки думать только о покупателях, товаре и продажах, — сказала Джорджия. Кэт посмотрела на нее с недоверием, но Джорджия улыбнулась и добавила: — По опыту говорю, можешь не сомневаться.

Грэн вмешалась в их разговор и подбодрила Кэт:

— Чепуха, главное — любить свое дело.

Джорджия покачала головой: знала бы Грэн, что такое держать магазин в Нью-Йорке, — но жаловаться совсем не хотелось.

— Перееду в Шотландию! — воскликнула Кэт. — После всего, что я увидела, хочу жить только здесь.

— Это еще не все чудеса, — усмехнулась старушка. — Но если не передумаете, добро пожаловать.

— Ты можешь остаться погостить у Грэн, — поддержала ее Джорджия, переглянувшись с бабушкой. — Займешь гостиную, когда мы уедем.

— Джорджия, ты это серьезно? — Кэт уставилась на нее в замешательстве. — Думаю, было бы здорово немного пожить на природе и поесть нормальной натуральной пищи.

Они вышли из магазина и зашли в кафе напротив.

Дакота, усевшись за столик, начала изучать меню, не зная, на что решиться — взять пирожное или ячменные лепешки. Она побарабанила пальцами по столу и посмотрела на Кэт.

— Ты что будешь, Кэт? — спросила она у нее. Джорджия улыбнулась, но не стала вмешиваться со своими советами.

Пожилая официантка обратилась к ним обеим.

— У нас все ингредиенты натуральные, никаких ароматизаторов, — заверила она их.

— О! — протянула Кэт. — Я такое даже и не пробовала никогда, — пробормотала она, рассматривая меню. — Томаты, огурцы, сыр, молоко…

— Думаю, не ты одна, Кэт. В Нью-Йорке мало кто представляет себе, какова настоящая шотландская кухня, — заметила Джорджия. — Там все привыкли к бизнес-ленчам. И потом, в Америке уже почти не осталось тех, кто следует шотландским традициям.

— Джорджия, я потратила столько времени на здоровое питание и диеты и теперь просто не знаю, как быть… — сказала озадаченная вставшей перед ней дилеммой Кэт.

— Советую поесть как следует, — ответила Грэн, — поскольку нам еще предстоит поход в магазин пряжи, а наши дороги не такие ровные, как в Нью-Йорке, — потребуется немало сил.

В конце концов они заказали целую кучу еды — и оладьи, и лепешки, и пирог, и джем для Дакоты. Все были очень оживлены и довольны, кроме Кэт. Ее не оставляла мысль о возможности полностью изменить свою жизнь и даже открыть собственное дело. Она не так уж безнадежна и тоже может заняться чем-нибудь — например стать инструктором по йоге или стилистом. А может, стоит попробовать себя в антикварном бизнесе? Все это неплохие идеи, от которых не следует отмахиваться, как от ерунды… Грэн совершенно права — человеку необходимо заниматься любимым делом, а не сидеть сложа руки. Размышляя над своим будущим, она пропускала мимо ушей все шутки Джорджии и Дакоты и выглядела совсем растерянной.

Почему бы не обратиться за помощью к Грэн? Наверняка она посоветует ей что-нибудь. Как приятно остаться здесь навсегда, есть пирожки и пить чай на тихой улице, любоваться красивым видом…

— О, какая встреча! А это кто? — Незнакомый голос заставил ее вернуться к реальности: у стола стояла пожилая дама с загорелым обветренным лицом, а за ней еще одна, помоложе.

— Добрый день, Мэрион, Элис, — откликнулась Грэн, — это моя внучка Джорджия Уолкер, ее подруга Кэт Филипс и моя правнучка Дакота.

— Ваша правнучка! Вот это да! — Дамы переглянулись.

— Такая необычная хорошенькая девочка, — заметила одна из них.

— Да? В каком смысле?

— Ну… — они замялись, — мы просто никогда не видели ее раньше.

— Грэн, — прошептала Дакота на ухо прабабушке, — а почему они сказали, что я необычная, а?

— Не хочу, чтобы ты возгордилась и возомнила о себе что-то там… но ты очень красивая девочка, они правы, — объявила Грэн, и все за столом кивнули. — Это факт, но ты не должна этим хвастаться и заноситься.

— Ну вот теперь если только кто-нибудь в школе скажет, что я уродина, — воскликнула Дакота, — пусть поцелует мою задницу!

Джорджия поперхнулась глотком чая. Она еще никогда не слышала таких выражений от дочери, тем более ей было стыдно перед Грэн.

— Ладно-ладно, — махнула рукой старушка. — Молодежь всегда болтает что в голову взбредет. А теперь, девочки, берите ваши пирожки и идемте дальше.

Они поднялись из-за стола, только теперь ощутив, что наелись досыта, и поблагодарили хозяйку и официантку.

— Всегда рады тебе, Гленда! — сказали они Грэн на прощание, а Мэрион и Элис помахали им рукой и пожелали счастливого пути.

Джорджия до сих пор помнила наставление Грэн, помогавшее ей в самые трудные минуты: «Работать надо до усталости, а отдыхать — от души». Весь этот день Кэт неотступно следовала за ней и делилась идеями, каким делом она хотела бы заняться.

Дакота от нечего делать, сбросив кроссовки у крыльца, сидела на скамейке и болтала ногами.

— Дакота, — строго окликнула ее Грэн.

— Знаю, я забыла повесить кофту в шкаф, и ты сделала это за меня. А теперь я бросила обувь не там, где положено.

— Совершенно верно, в следующий раз так не делай. Но я еще кое-что хочу тебе сказать.

Она присела рядом с девочкой и обняла ее за плечи.

— Тебе стоит внимательно меня послушать… Это имеет отношение к нашему утреннему разговору.

Дакота кивнула, посмотрев на свои пыльные носки, но Грэн не сделала ей никакого замечания.

— Я знаю, что приехать ко мне вам было очень сложно — твоя мама много работала, чтобы накопить денег на эту поездку. Ей пришлось бороться за то, чтобы вы обе могли хорошо жить в Нью-Йорке, она оказалась весьма сильным и независимым человеком. Ты должна помнить об этом и гордиться, — продолжала Грэн, поглаживая курчавые волосы Дакоты. — Я счастлива, что у меня такие правнучка и внучка. И хочу, чтобы и вы чувствовали себя в моем доме хорошо, как в самом родном месте. — Она взяла руку Дакоты в свою. — Я вырастила двух сыновей, в те годы воспитывать детей было довольно тяжело. Даже сейчас я вспоминаю это время как самое трудное испытание в моей жизни. Твой дедушка Том был ужасно непослушным, настоящим хулиганом. — Дакота тихонько захихикала: ее удивило, что ее дед, такой серьезный и тихий хозяин фермы в Пенсильвании, когда-то был непослушным мальчишкой. Неужели и о ее маме тоже могут сказать такое же?

Грэнни тоже улыбнулась, взглянула на дверь дома и снова повернулась к девочке:

— Когда вырастешь, тебе многое захочется узнать. И в том числе ты захочешь знать, какими были твои дед и прадед, чем они занимались. Какой ты будешь, когда вырастешь? Серьезной деловой женщиной или романтичной и свободолюбивой — никто не скажет этого заранее. Но я дам тебе хороший совет: во-первых, не суди людей слишком строго, а во-вторых, не очень болтай о себе и своих планах. Ты оценишь мои слова, когда станешь постарше. Помни: твоя мама заботится о твоем будущем, и если она тебе что-то запрещает, то это лишь потому, что она знает — твои шалости могут повредить тебе.

Дакота вздохнула, но кивнула, соглашаясь.

— А ты была послушной, Грэн?

— Конечно, но это было другое время — я и подумать не могла о том, чтобы не слушаться родителей. Мама не разрешала мне ходить на танцы, и я оставалась дома и читала вслух книги своему деду. И потом, я с утра до ночи занималась домашними делами. Ты знаешь, я об этом не жалею… Такая жизнь научила меня ценить главное и уметь отказываться от второстепенного, но поняла я это не сразу, а лишь когда повзрослела. Сейчас я сама себе хозяйка и делаю то, что считаю нужным: например могу пойти в кино или на танцы, работать или отдыхать когда захочу. Но я никогда не чувствую себя слабым или безвольным человеком — и это все благодаря моей матери. Не забывай об этом, Дакота.

— Да, Грэн. — Дакота впервые слушала очень внимательно наставления, которые требовали от нее подчиняться авторитету матери, и в первый раз ей стало стыдно за свое плохое поведение.

— Полагайся на себя, на свою волю, желание работать и добиваться успеха; в первую очередь слушай свое сердце и не бросайся к тому, что тебе покажется сиюминутно привлекательным.

Дакота немного нахмурилась и опустила голову.

— Я не всегда была такой старухой, — снова заговорила Грэн. — Когда-то мне тоже было тринадцать лет и казалось, что жизнь должна поворачиваться ко мне всегда только своей солнечной стороной. Но жизнь столкнула меня со множеством трудностей. — Глаза Грэн заблестели, но она не расплакалась. Она не из тех женщин, которые находят утешение в слезах, лишь по голосу можно было понять, насколько она расстроена. — Не знаю, когда нам с тобой суждено еще увидеться, у меня вряд ли хватит сил, чтобы приехать к вам в гости. Я, как смогла, воспитала своих сыновей, потом я учила Джорджию, и вот теперь мы разговариваем с тобой. Не забывай мои слова, даже тогда, когда пройдет много лет и меня уже не будет на свете. Ты мне обещаешь, дитя мое?

Дакота обняла ее и прижалась щекой.

— Обещаю, — просто ответила она.

— Многие считают, что в старости мозги глупеют и люди перестают понимать своих детей и внуков, обо мне так не скажешь, — добавила Грэн. — Я знаю, что значит принадлежать к семьям с разными традициями, и хорошо понимаю, как ты чувствуешь себя из-за того, что ты только наполовину белая. Но никогда не считай это своим недостатком, наоборот — ты, в ком смешана кровь шотландцев и африканцев, будешь лучше понимать жизнь, чем те люди, чьи представления ограничены только их нацией и культурой.

Дакота улыбнулась и поцеловала старушку, обняв еще крепче.

— Когда-нибудь ты задумаешься над тем, что все мы — и ты, и твоя мама, и даже бедняжка Кэт — связаны таинственными узами родства со своими предками. Они живы в нас и будут жить до тех пор, пока мы помним о них. Каждый из нас хранит в сердце древнейшую историю своей семьи, откуда бы он ни пришел, каким бы ни было его происхождение. Если наступит день, когда ты впадешь в отчаяние, вспомни о том, сколько поколений твоего рода поддерживают тебя, и это вернет тебе силы. Никогда не отрекайся от тех, кто стоит за тобой.

Вечереющий воздух становился все более прохладным, и Грэн сняла свитер и накинула его на плечи Дакоты.

— Ты будешь помнить это, дорогая моя?

Темные глаза девочки смотрели в ее голубые с мечтательно-нежным меланхолическим выражением. Она очень многое понимала, эта двенадцатилетняя школьница, непослушный ребенок, такой красивый и несчастный одновременно. Грэн хотелось разрешить все те противоречия, которые она интуитивно замечала в отношениях между ее родителями, она мечтала примирить их и найти в них опору.

— Я буду помнить.

— Вот и хорошо. — Грэн поцеловала ее в лоб. — А теперь идем ужинать.

Дакота и не заметила, как быстро пролетело время — казалось, они только-только все вместе пили чай.

Она подошла к крыльцу и погладила кошку, игравшую на ступеньках с маленьким клубком шерсти. Это были самые счастливые каникулы за всю жизнь.

Глава 20

В то утро Грэн поставила на стол большую вазу с прекрасным букетом свежих садовых цветов и множество блюдечек с необычайно вкусной едой, которую так хорошо умеют готовить все старые шотландские фермеры. Дакоте, Джорджии и Кэт необходимо было хорошенько подкрепиться перед поездкой в Эдинбург, где они хотели осмотреть старинный замок, дом Роберта Бернса и погулять на закате по узким темным улочкам. Грэн со всей серьезностью взялась обучать Дакоту готовить самые разные блюда: в один день они угощали всех лососем и булочками с мясом, в другой подавали запеченную картошку и салаты по рецептам, выписанным Дакотой из большой кулинарной книги еще дома. Джорджия отдыхала, наслаждалась покоем и счастливой жизнью, наблюдая за их работой и оставаясь вместе с Кэт только активным дегустатором кулинарных достижений. Дакота научилась готовить пироги с ветчиной, пудинги и даже запеканку с яйцами, рецепт которой знала только Грэн. Единственное, что беспокоило Джорджию, это ее фигура — она опасалась не на шутку растолстеть от такого изобилия.

— Еще никогда не ела столько вкусного на завтрак, — провозгласила Дакота, дожевав яйцо и принимаясь за сосиску и тосты с джемом. — Дома все гораздо скучнее. Но теперь я буду готовить все, чему научилась. Да здравствует шотландская кухня! И еще я люблю ветчину и яйца. И стану есть их каждый день. — Она посмотрела на мать и повторила: — Каждый день.

— Дорогая, а ты когда-нибудь слышала о холестерине? — разрезая кусок хлеба пополам и отказавшись от джема, спросила Кэт. — Я предпочитаю на завтрак йогурты и чай. Чем легче, тем лучше.

— Я знаю, что такое холестерин, — возразила Дакота, продолжая жевать. Грэн протянула руку и приложила палец к ее губам. Дакота быстро все проглотила и продолжила, вытершись салфеткой: — Мне только двенадцать, для меня он не опасен. И потом, ведь шотландцы не толстеют.

Грэн рассмеялась:

— Думаю, ты права, шотландцы всегда любили вкусно поесть. Правда, Джорджия? Если будешь хорошо есть, вырастешь сильной и крепкой.

Она знала, что дома Дакота ест куда меньше, чем здесь, да и сама Джорджия не особенно баловала себя вкусной едой в Нью-Йорке, но когда-то, еще в юности, у нее был превосходный аппетит. Дома иногда приходилось заставлять Дакоту съесть на завтрак хоть что-нибудь, здесь, конечно, все совсем по-другому — свежий воздух, прогулки и работа, способствовавшие прекрасному самочувствию.

— Мне кажется, холестерин скоро станет опасен и для меня тоже, — заметила Джорджия. — Грэнни, ты нас так раскормила, что по возвращении я не влезу ни в одну юбку.

— Влезешь, ты не можешь поправиться, — рассмеялась Дакота. — И потом, холестерина в джеме нет, это все знают.

Кэт уже собиралась встать из-за стола, но Джорджия остановила ее:

— Нет уж, не уходи, давайте поговорим.

— Куда вы все спешите? Это в Нью-Йорке принято вечно бежать куда-то? — спросила Грэн.

— Я делала все, что могла. Всегда, — заговорила Джорджия. — Все, что было в моих силах, я делала для моей дочери: покупала самые лучшие продукты, одежду, старалась отправлять ее отдыхать на каникулы, ходила с ней в кино, устроила ее в лучшую школу. — Ее голос звучал немного агрессивно, но Джорджия сердилась явно не на кого-то из присутствующих, а на какого-то внутреннего оппонента, не дававшего ей покоя, с кем она спорила уже долгое время. — Я требовала от нее соблюдения дисциплины, я заставляла ее заниматься, планировала ее день так, чтобы мы все могли успеть. Я со всем этим справлялась. Да, но кое на что у меня не хватало времени. Знаете на что? На саму себя. Я не могла расслабиться ни на минуту. Всегда надо что-то делать — идти в магазин, или встречать Дакоту, или слушать кого-нибудь из подруг, которые обращались ко мне с просьбой решить их проблемы. — Джорджия помолчала с минуту, а потом взяла ложку и указала ею в сторону Кэт: — Ты можешь спросить у Грэн, какие отношения были у нас с матерью, могла ли я у нее что-то попросить или даже просто рассчитывать на ее поддержку и понимание. Я бы скорее пошла к незнакомому человеку, нежели к ней. — Джорджия снова умолкла и положила ложку на стол. — Я не отрицаю, она сделала для меня много хорошего — воспитала, дала возможность встать на ноги, — но я никогда не считала ее своим другом.

— Я знаю это, Джорджия, — согласилась Грэн. — Почему ты вспомнила об этом сейчас?

— Моя мать не интересовалась, как живется нам с Дакотой в Нью-Йорке. Она жила в Пенсильвании и видела меня один раз в год на Рождество. Я не удивляюсь, что в конце концов Дакоте захотелось отыскать своих настоящих родственников и поехать к семье ее отца.

— Почему ты считаешь, что Бесс не интересовалась твоей жизнью? — возразила Грэн.

— Потому что ей все равно!

— Не говори так. — Грэн покачала седой головой — она знала: потом Джорджия пожалеет о своих словах и будет раскаиваться. — Твоей матери не так-то легко пришлось в жизни — ты не знаешь, что такое жить с моим сыном, твоим отцом. Он очень хороший человек, но у него ужасный характер. Много ли ты знаешь о ее страданиях? Разве ты когда-нибудь говорила с ней об этом?

— Ты сама никогда не любила Бесс, Грэн. С чего ты теперь ее защищаешь?

— Я защищаю ее, так как дочь не должна говорить о матери подобные вещи и ты многого не знаешь. — Грэн улыбнулась ей, но лицо ее оставалось печальным. — Твоя мать очень любит тебя, не забывай об этом. И не суди ее.

Грэн взяла кувшин с молоком и поставила его в холодильник.

— Обычная человеческая потребность — искать виноватых в своих неприятностях, но думаю, ты послушаешь меня, женщину, потерявшую мужа и вырастившую двоих сыновей. Тебе сейчас кажется, что ты все сделала сама, но потом ты поймешь: многие люди оказали тебе поддержку — и твоя семья, и твои друзья. Всем им ты обязана тем, что справилась со своими проблемами. И Бесс тебе тоже следует быть признательной. Она воспитала тебя.

— Я не хотела плохо говорить о ней, Грэн, но ты не можешь даже представить себе, как тяжела теперь жизнь в городе. Нью-Йорк — это не тихая Шотландия.

— Да, я этого не знаю. Но я знаю, что такое иметь на руках двух голодных детей и войну за порогом. Джорджия, тебе пришлось несладко, но это не может служить оправданием твоего дурного отношения к матери, — отрезала Грэн. — Дело не в ситуации, дорогая, а в самом человеке. Незачем искать причины своих несчастий в других людях, они всегда в тебе самой.

— Я не ищу причин, — задумчиво отозвалась Кэт, — но все равно не могу согласиться с тем, будто я во всем виновата.

— Послушай, Кэт, твои неприятности — это чепуха по сравнению с тем, что пришлось пережить мне. Тебе еще не поздно все исправить.

— Джорджия права, Кэт, — подтвердила Грэн. — Не поздно изменить свою жизнь. Но тебе, дорогая, тоже надо подумать, что ты делаешь не так. — Она посмотрела на Джорджию. — А теперь я хочу вам обеим дать один полезный совет. Он сгодится для любой ситуации.

— Какой? — Кэт вздохнула, а Джорджия словно погрузилась в оцепенение и ничего не слышала.

— Иногда люди заблуждаются. — Грэн стала вытирать только что вымытые тарелки и ставить их в шкаф. — Вы меня слушаете? Бывает, что люди оказываются не правы.

— И что? — Джорджия нахмурилась и покачала головой, а Кэт недоуменно посмотрела на старушку.

— Поэтому, прежде чем набрасываться на них с осуждением, подумайте, всегда ли вы сами бываете правы, и учтите: ваши нападки не заставят их измениться. Некоторые вещи в этом мире стоит принимать такими, какие они есть.

— Ты думаешь, это выход?

— Да.

Джорджия откинулась на спинку стула, помрачнела, но потом все же улыбнулась.

В словах бабушки Джорджия видела не только мудрость, но и смирение с тем, что ее не устраивало, а Джорджия не хотела мириться с существующим положением, она была настроена воинственно. Если люди не хотят меняться сами, нужно заставить их измениться.

С минуту она не шевелилась, но потом вдруг повернулась к Кэт.

— Но ведь ты изменилась… — с торжеством в голосе заметила она.

— Чего ты на меня так смотришь? Со мной все в порядке. Я всего лишь не знаю, чем мне заняться, но думаю над этим. — Кэт взглянула в окно на тихо дремавший утренний луг, словно не находя слов.

Джорджия насмешливо фыркнула:

— Правда? Давай откровенно, — предложила она, — начнем с самого начала: выдающаяся школьная отличница украла у лучшей подруги место в Дармуте и получила хорошее образование, чтобы вести совершенно пустую жизнь.

— Пустую? Ты полагаешь, я пустышка?

— Да, так оно и есть.

— Я не так глупа, как тебе кажется, Джорджия. И ты, между прочим, сама в это не веришь.

Тут Грэн почувствовала, что пора вмешаться в разговор, пока он не привел к ссоре.

— Не слушайте ее, дорогая, — сказала она Кэт. — Мало ли что она там думает, это только ее мнение. Вы не пустышка, жаль, что у вас нет детей, но я не сомневаюсь, что вы сильная женщина и можете достичь всего, чего захотите.

Кэт как-то сникла и приуныла. Хотя она и была благодарна Грэн за поддержку, но напоминание о детях выбило ее из колеи.

— Ты не права, Джорджия! — воскликнула она. — Я пришла к тебе, заказала платье; я очень хорошо плачу за твою работу — и это приносит популярность тебе и твоему магазину.

— Ну только не говори, что ты делаешь это, чтобы Помочь мне, — я никогда не поверю. Платья — сложная работа, настоящее произведение искусства. Неужели ты думаешь, будто этими заказами можешь искупить свой поступок в колледже?

— Да! То есть нет! То есть… я не знаю.

— Перестаньте ссориться, девочки, — призвала их Грэн, переложив остатки джема в небольшую розетку. — Не нужно все время ворошить старые обиды.

— Я прочла о тебе статью в журнале и подумала: это мой шанс все исправить. — Кэт откинулась на спинку стула, нервно постукивая пальцами по столу. — Я знала, что зря хвалить тебя бы не стали и если ты за что-то берешься, то делаешь действительно качественно. И я стала думать, как заказать тебе по-настоящему дорогую, шикарную вещь. Да, я думала о том, как сделать так, чтобы твой талант стал очевиден всем.

— Не смешивай талант, успех и деньги, — сухо возразила Джорджия, — это разные вещи. Я потратила немало сил на этот заказ.

— Но разве он не принес тебе успех, нет? И чего ты вообще жалуешься? У тебя есть все — дело, дочь, мужчина, который тебя обожает.

— Мужчина? — Грэн посмотрела на Джорджию в недоумении.

— Ну хватит! — возмутилась Джорджия.

Старушка вздохнула и встала, чтобы помыть чашки и убрать их в буфет. В окно ей было видно, как Дакота в саду собирает и ест смородину. Она не хотела ничего говорить, опасаясь, что ее замечание спровоцирует между подругами ненужный конфликт.

— И еще я надеялась, ты сумеешь меня спасти, — призналась Кэт, положив руки на колени. — Я мечтала, чтобы ты помогла мне, избавила от меня самой.

На кухне воцарилась глубокая тишина.

— Это как раз тот случай, о котором Грэн сказала, что иногда люди бывают не правы, — добавила Кэт. — Я была не права. Я извинилась, попросила у тебя прощения и хотела покончить с этой обидой.

— Я могу тебе кое-что сказать по этому поводу, — начала Джорджия, рассматривая половинку красного перца, его гладкая чистая кожура поблескивала на солнце.

Грэн по-прежнему не вмешивалась в их беседу, она протирала полотенцем стекла буфета.

— Хорошо, я согласна сейчас забыть то, как сильно ты меня обидела, но если уж ты завела этот разговор, то знай, твоя ошибка в другом: познакомившись со своим будущим мужем, ты не распознала в нем эгоиста, человека, которого не интересует ничего, кроме его самого.

Кэт нахмурилась и закусила нижнюю губу.

— И теперь ты продолжаешь жить с той же иллюзией. Ты и со мной в Шотландию уехала ради того, чтобы проверить, не скучает ли он по тебе, — упрямо произнесла Джорджия. — И дело не в том, чтобы быть богатой или очень богатой, а в том, чтобы уметь ценить себя, уважать такой, какая ты есть, а не зависеть от отношения мужа или от его денег.

Теперь Кэт уже с трудом скрывала, насколько сильно она расстроена. Но Джорджия как будто этого не замечала, она по-прежнему сидела вполоборота к ней, и на лице ее застыло выражение безучастной строгости. Она не насмехалась и не злилась, просто говорила то, что думала на самом деле и считала истиной.

Зато теперь Кэт знала: их проблема куда глубже и серьезнее, чем банальное соперничество или зависть Джорджии к ее высокому положению и деньгам. Джорджия дала понять Кэт, что причину всех неприятностей ей следует искать внутри себя, а не в далеком прошлом. И хорошенько разобраться в себе, а не искать способ покаяться в некогда совершенном дурном поступке.

— Да, ты права, — прошептала Кэт.

Ее голос вдруг окреп и стал почти спокойным.

— Я сделаю это, постараюсь в себя поверить!

— О Боже, в кого же нам еще верить, как не в самих себя! — заметила Грэн. Ей было искренне жаль эту молодую женщину, и даже не потому, что считала ее несчастной, — в ней в эту минуту Грэн видела себя в юности, когда казалось, что у нее просто не хватит сил справиться со всеми свалившимися проблемами.

— Зря я выбросила на психоаналитика пятьдесят тысяч долларов — все проще некуда, — рассмеялась Кэт.

— Пожалуй, тебе стоило просто поговорить с какой-нибудь старухой вроде меня, — согласилась Грэн, прикрыв дверцу буфета, — но даже я не знаю ответов на все вопросы и не считаю себя такой уж умудренной опытом.

Дверь скрипнула, и в кухню вошла Дакота. Рот у нее был перемазан ягодным соком, а в руках она держала собранные фрукты и ягоды. От нее веяло ароматом утра и свежих плодов — настоящим запахом юности. Грэн усадила ее за стол, налила всем по чашке чаю и даже сварила темный горький шоколад.

— Грэн, ты слишком терпелива, — сказала Джорджия.

— Наверное, — пожала плечами старушка. — Но лучше быть терпеливой, чем рубить сплеча.

Глава 21

Обед был закончен и посуда вымыта, но Джорджия и Грэн до сих пор перешептывались на кухне, вытирая тарелки. Прошло уже больше недели со времени неприятного разговора за завтраком, и все разногласия давно забылись. Джорджия и Кэт помирились, Кэт даже не считала, что Джорджия уязвила ее самолюбие своими резкими откровенными высказываниями. Теперь она все чаще смеялась над собственными былыми амбициями и даже говорила Джорджии:

— Когда-нибудь ты сможешь утверждать, будто помогла многим женщинам, наставив их на путь истинный.

— Вовсе нет, — фыркнула Джорджия, — я всего лишь напоминаю им, что они кое-что способны сделать в жизни.

Джорджия чувствовала себя счастливой, и даже мысль об окончании отдыха и необходимость возвратиться назад к Пери и Аните, в свой магазин, не портила ей настроения. Она немного отвыкла от них, от собраний по пятницам, покупателей и заказчиков, но зато теперь все казалось ей чудесным, восхитительным, и планы, которые она строила насчет своей дальнейшей жизни, приобрели отчетливые очертания и озарились радужными перспективами. Пребывание в Шотландии на всех подействовало исцеляюще.

Пока Джорджия и Грэн занимались хозяйством, Кэт проводила время с Дакотой. Они обсуждали множество интересовавших их вещей — моду, журналы для женщин, музыкальные шоу и спорт. Кэт с удовольствием участвовала в экспериментах Дакоты с косметикой, подсказывала ей, какой ей больше пойдет стиль одежды, какую прическу ей стоит сделать, чтобы подчеркнуть свою красоту.

— Боже мой, это Дакота? — каждый раз изумлялась Грэн, видя правнучку в очередном наряде и с необычным макияжем. Девочка так сильно преображалась, что благодаря Кэт становилась похожа на эффектную молодую женщину; даже Джорджия не могла поверить своим глазам, глядя на нее. И если раньше она была бы недовольна такими развлечениями Дакоты, то теперь наслаждалась тем, что ее дочка и Кэт подружились и им так весело вместе. Для Дакоты Кэт стала воплощением недосягаемого совершенства, а Кэт возиться с Дакотой доставляло огромную радость, она тратила на нее весь тот запас нежности и внимания, который могла бы отдать своим детям, если бы они у нее были. Когда Дакота уходила спать, Кэт садилась пить чай с Джорджией, и они подолгу говорили обо всем, что их интересовало.

— Я бы не стала так баловать ее, — заметила Джорджия, когда Кэт что-то сказала о Дакоте.

— Хорошо, хорошо, — согласно кивнула Кэт, очищая яблоко, — я знаю, у тебя очень строгие подходы к воспитанию, больше не буду.

Других разногласий между ними не возникало, и Джорджии даже казалось, будто наконец вернулись прекрасные далекие времена их школьной дружбы.

Телефон зазвонил внезапно уже второй раз за вечер, когда они сидели на кухне с Грэн и Кэт рассуждала о своих планах на будущее, а Джорджия только что вымыла волосы и теперь читала газету. Дакота, уставшая за день, почти засыпала, сидя на стуле.

— Интересно, кто это названивает в такой час? — пробормотала Грэн, собираясь подойти и взять трубку; аппарат у нее был очень старой модели, черный и закреплен на кухонной стене. Дакота даже не поверила, что по нему можно куда-то позвонить, когда увидела его впервые. — Да? — Грэн поднесла трубку к уху и прислушалась. — Да, она здесь. А кто ее спрашивает? Понятно. И где вы? А… значит, недалеко от нас, проедете еще немного и увидите номер эм-шестьдесят, дом с желтыми окнами, обычная ферма. Вы его ни с чем не спутаете — в саду много цветов, да, именно так.

Кэт почувствовала жаркую волну, всколыхнувшуюся в груди, и не знала, как унять волнение. Он нашел ее. Адам не поленился разыскать телефон и приехать. Наконец-то он понял, насколько сильно нуждается в ней. Ей удалось заставить его сделать это. Может, он изменит свое отношение к ней и захочет попросить прощения?

Как только Грэн повесила трубку и повернулась к ним, Кэт вспыхнула:

— Это Адам?

— Адам? О нет, дорогая, — Грэн покачала головой, — нет. Это отец Дакоты. Джеймс. Он скоро приедет.

Джорджия мгновенно встрепенулась и в панике посмотрела на нее:

— Грэн, я его не ждала. Я даже не думала… черт… — Джорджия застыла в растерянности. — Где он? Почему он не предупредил меня?

— Потому что он уже здесь, на заправочной станции. Он хочет увидеть Дакоту.

— Но это глупо. Я его предупреждала, что не надо нас преследовать.

— О, я не думаю, будто он вас преследует, — немного расстроенным голосом отозвалась Грэн. — Не стоит прогонять его, раз уж он приехал. Пусть зайдет, я давно хотела взглянуть на него. А потом я скажу, что ты занята и ему нельзя надолго оставаться здесь.

— Может, притворимся, будто мы принимаем душ или что-нибудь в этом роде? — предложила Кэт.

Она встала и налила себе стакан холодной колы, но Грэн все еще сидела, задумчивая и немного печальная.

Кэт опять уселась на стул, не зная, чего ожидать от Джорджии, выглядевшей крайне недовольной.

— Джорджия, послушай, у меня есть одна идея, — заговорила она с воодушевлением. — У дома стоит твоя машина, мы сядем в нее и уедем.

Джорджия подняла руку вверх, призывая к тишине.

— Или сделаем вид, будто заняты уборкой дома, — принесем ведра и щетки, разворошим кладовку Грэн.

Грэн посмотрела на нее в недоумении. Устроить такой спектакль перед приездом гостя для нее было бы неприличным и бестактным поведением, однако ради Джорджии она согласилась бы пойти и на это. Или даже лечь в постель и сказаться больной, чтобы заставить Джеймса поскорее убраться.

— Все, забудем это. Пусть приезжает — я с ним поговорю.

Грэн успокоилась и удовлетворенно кивнула. Джорджия ушла в свою комнату и через несколько минут появилась в джинсах и светло-зеленой рубашке, причесанная и чуть подкрашенная. Она выглядела очень элегантно и естественно.

— Ты очень красивая, — сказала Грэн, отложив вязанье.

Кэт придирчиво осмотрела ее с головы до ног, но тоже не нашла ничего, что следовало бы исправить. Потом они втроем сели за стол, ожидая, когда появится гость.

— Я ездил в Лондон, — сказал Джеймс, поставив свою сумку на стул в кухне, где у Грэн принято собираться для любой беседы. — Серьезно, я работал в Лондоне несколько дней и решил приехать сюда. Я остановился в отеле, и у меня неожиданно нашлось свободное время… — Он рассмеялся и смущенно посмотрел на Джорджию. — Я подумал, хорошо было бы увидеть тебя, Джорджия. Хотел пригласить съездить на какую-нибудь экскурсию — например в старинное аббатство Любящего Сердца или…

— Да-да… средневековые руины. Мы уже съездили туда пару недель назад вместе с Кэт и Дакотой.

— Тогда вы, наверное, знаете историю леди Деворжиллы, поставившей там памятник своему любимому мужу. На нем выгравирована эмблема в виде сердца в знак вечной любви.

— Довольно уродливая. Дакоте, во всяком случае, не понравилась. Ну, Джеймс… продолжай… Аббатство Любящего Сердца…

— Э… так вот, я прилетел, арендовал в аэропорту машину и поехал, как я думал, в правильном направлении, на север. Но чем дальше удалялся, тем больше подозревал, что заблудился. Оказалось, и в самом деле ехал на юг.

Джорджия рассмеялась:

— Даже я частенько путаюсь в здешней географии.

Джеймс встал и попытался пройтись из угла в угол по кухне, но он был слишком велик для нее.

— Я мог бы вернуться в отель, но все равно не уснул бы ночью, поэтому приехал сюда…

— Почему не уснул бы? Ты так переживал, что не разыскал дом моей бабушки?

— Как почему? Я скучал по тебе. — Джеймс казался расстроенным. — Прости, я совершенно не вовремя сюда ворвался — наверное, вы совсем не ждали гостей…

Он скомкал в руках салфетку, ему было немного не по себе в крошечном домике, поскольку привык к гигантским помещениям офисов с окнами во всю стену. Но все равно в этой кухне было что-то очень милое, уютное и успокаивающее: и шерсть, лежавшая на столе, и фотография Дакоты в рамке, висевшая на стене, даже смешные магнитики на холодильнике.

— Джорджия, — сказал он, — мы с тобой можем поговорить?

Почему же нет? Ее дочь уже спала, а Грэн и Кэт о чем-то беседовали в соседней комнате. Предложив немного прогуляться по дороге, Джорджия на всякий случай положила в карман фонарик, хотя ночь и была лунная и можно не опасаться заблудиться.

Поверх рубашки она накинула пиджак, который ей пришлось долго искать, пока она не вспомнила, что забыла его на кровати Грэн.

Ей не хотелось заставлять Джеймса ждать, хотя она была недовольна — он нарушил их покой и уединение, прибыв сюда без приглашения.

— Не волнуйся, погода хорошая, а мы еще не скоро ляжем спать, — сказала ей Кэт.

Воздух на улице оказался холоднее, чем она думала, — пришлось застегнуться на все пуговицы. Как ни странно, Джеймс никак не прокомментировал присутствие в доме Грэн ее бывшей подруги.

— Я не удивился, — пояснил он в ответ на ее вопрос, — ведь вы раньше так много общались.

Джорджия покосилась на него:

— Это правда. У меня не много знакомых в Нью-Йорке, тем более таких давних.

— Но ты раньше не изъявляла желания с ней общаться.

— Все меняется, ничто не остается прежним.

Джеймс остановился и посмотрел на нее:

— Может быть, тогда в твоей жизни найдется место и для других… друзей из прошлого?..

— Мы были не друзьями, Джеймс, а гораздо большим. Ты приехал, чтобы опять уговаривать меня начать все сначала? — Джорджия покраснела от раздражения. — Это твое самолюбие заставляет тебя пытаться вернуть меня? Я что, похожа на девочку, которую можно оттолкнуть, а потом позвать обратно?

— Я знаю, ты очень обижена, но ведь тебе небезразлично наше прошлое, — заметил он. — Я боялся потерять работу и сделал тогда очень большую глупость.

— Правда?

— Для нас обоих лучше, если мы снова… я был бы счастлив, поскольку теперь я не думаю, как раньше, будто мы с тобой из разных рас, из разных культур… Я неправильно смотрел на все это.

— Но ты ведь не предполагал, что потом захочешь повернуть назад.

— Ну… — Джеймс замялся. — Я боялся, что наши отношения полностью разрушат мою карьеру.

Джорджия почувствовала себя оскорбленной еще больше.

— Зато теперь ты можешь этого не опасаться.

Она повернулась и направилась в обратную сторону, к дому.

— Тогда я хотел быть честным — мне казалось, так будет правильно. Я не представлял себе, как изменится мое отношение ко всему, — признался он. — Я был глуп и не понимал этого. Но я теперь не такой, и это только благодаря тебе.

Она замедлила шаги, прислушиваясь к его словам.

— Прошу тебя, прости, я очень прошу тебя. Я не прав, я нехорошо поступил, но сейчас у нас дочь. — Он взял ее за руку. — Я делал ошибку за ошибкой, мне казалось, что между нами стоит непреодолимая преграда, но ведь ты даже не ответила на мои письма…

Он бросил взгляд вперед на дорогу, туда, где оставил машину.

— А через несколько лет, сидя в парижском кафе, я смотрел на улицу, где гуляли молодые семьи с детьми. Дети от смешанных браков — белые, черные, но они смеялись и держались за руки, и я заплакал… Да прямо там… несмотря на то что вокруг находилось полно народу.

Джеймс медленно шагал вперед.

— Я не мог дождаться, когда вернусь в Нью-Йорк и увижу Дакоту. Я накупил кукол, лошадок, покемонов, игр, сувениров… книг на французском и английском… Я приходил в детские магазины и выбирал для нее подарки, но я не мог купить одежду, поскольку не знал ее размера. — Джеймс вздохнул. — Мне все опостылело. Я молил Бога, чтобы он исполнил мое желание и ты меня простила, хотя понимал, что ужасно виноват. Мне хотелось как можно быстрее попасть в Нью-Йорк.

— Джеймс… — прервала его Джорджия, — это все звучит очень наивно.

— Но я правда изменился и стал лучше, — продолжал он.

Они свернули с дороги и пошли вдоль ограды, заросшей рододендронами.

— Я чувствовал себя таким дураком, когда понял, что она почти подросток. Ей вряд ли уже нужны были все эти игрушки и куклы, а я даже не предполагал, чего бы она хотела, и совсем-совсем не знал ее… И я не смог придумать, как передать тебе деньги.

— Ты присылал их на мой счет, это помогло.

— Это ничто по сравнению с тем, что я должен был делать! Мне следовало купить вам дом, — возразил Джеймс. — Но я даже не мог написать тебе…

— Не мог, — подтвердила Джорджия, — я бы не ответила. Сейчас уже поздно об этом говорить, — добавила она, вспомнив недавний разговор с Кэт.

— Я ошибся только один раз. Неужели мы никогда не будем вместе? У меня нет ни единого шанса все исправить? Ради вас — ради тебя и ради нее…

— Джеймс, мы же не вещь, которую можно приобрести, когда возникнет необходимость.

— Я опять что-то не то говорю… не сердись на меня.

— Я не сержусь, — ответила Джорджия. — Скажи мне, с какой женщиной ты говорил на банкете у Кэт по телефону? Лизетта. Кажется, так ее звали… — Она нахмурилась.

Джеймс улыбнулся:

— Лизетта?

Он помолчал минуту.

— Это моя парижская секретарша и хорошая знакомая.

— Секретарша?

— Да, она очень милая дама, Джорджия, — ответил Джеймс, перестав улыбаться, — но ей уже под шестьдесят. Она была мне вместо матери. Заботилась обо мне просто потому, что ей больше нечем оказалось заняться.

— О!.. — протянула Джорджия, и Джеймс почувствовал удовлетворение в голосе; вероятно, ее ревность угасла.

— Я должен рассказать тебе о своих чувствах. — Он вздохнул, и его голос стал тише и мягче. — Я люблю тебя и никогда не переставал любить. Ты была моей единственной любовью. Ты самая красивая, умная, сексуальная, необычная женщина из всех, каких я видел в жизни. Дакота обожает тебя. И Анита тоже. Кэт добивается твоей дружбы. Я чувствую себя идиотом: я был слепцом и не разглядел настоящее сокровище.

— Думаю, ты преувеличиваешь.

— Нет. Ты сокровище, и ты очень красива, — возразил он, снова взяв ее за руку. Он не знал, что добавить к этим словам; никогда еще он не чувствовал себя таким смущенным и взволнованным.

— Мне пора идти, — прошептал он, — не смею больше тебя задерживать.

— Джеймс… — позвала она.

Он замер.

Наверное, этот разговор не состоялся бы в Нью-Йорке, где осталось столько неприятных воспоминаний о прошлом. Но здесь все было возможно, и она могла выслушать его покаяние после стольких лет. И хорошо, что он не пытался найти себе оправдание, а признал свои ошибки и был готов платить за них. Джорджия видела: теперь в нем не осталось и следа от той самолюбивой мальчишеской заносчивости, так задевшей ее когда-то. Перед ней стоял зрелый человек, страдавший из-за своей неправоты настолько сильно, что потерял даже малейшую надежду на счастье. Она не поверила бы ему там, в городе, но тут все было иначе и воспоминания о детстве придавали ей силы.

Джорджия встала, обошла пару раз вокруг маленькой скамеечки, но Джеймс так и не решился посмотреть ей в глаза.

Она думала о его письмах почти каждый вечер, когда сидела с Кэт за чашкой чая. И чем больше она вспоминала их, тем быстрее таял в ее глазах прежний неприятный ей образ чернокожего сноба, который отвернулся от нее, предпочтя карьеру. Теперь она говорила с человеком, у которого было разбито сердце, потерявшим любовь, одиноким, неприкаянным и отчаявшимся.

Джорджия могла бы позвать его обратно. Не ради того, чтобы у Дакоты был отец, хотя и это тоже имело для нее огромное значение. А потому, что она тоже так и не смогла его забыть и тоже немало настрадалась. Наверное, она пустила бы его в свою жизнь снова, и вовсе не потому, что наконец простила его или поверила в искренность его слов в тех старых письмах, и не потому, что больше не хотела оставаться одинокой женщиной…

Нет. У нее имелась куда более веская причина, в которой она боялась себе признаться: Джорджия оказалась совершенно беззащитна перед Джеймсом и своим собственным сердцем.

Она любила Джеймса. Она тоже никогда не переставала любить его. Это чувство только дремало в ее душе, но никогда не умирало.

Ей хотелось обнять его и прижаться к его груди.

Она любила его. И это было так же верно, как то, что ее звали Джорджия Уолкер.

Рекомендация

Когда вы обучитесь технике вязания, все, что от вас требуется теперь, — это забыть о ней и просто вязать.

Глава 22

Впервые в жизни Джорджию провожали в аэропорт. Она уже настолько привыкла всегда со всем справляться сама: нанимала носильщика, заказывала такси, — что поначалу ей даже было не по себе. Джеймс еще не закончил свои дела в Лондоне, но это не помешало ему приехать прямо к домику Грэнни, чтобы отвезти всех троих к самолету. Джорджия ощущала какую-то нервозность и смущение. Довольно странные ощущения, когда ей оказывалось столько внимания, да еще в такое время, когда не хотелось прощаться с Грэн, с этими чудесными местами, с красотой Шотландии, со всем, что в ее представлении символизировало мирную счастливую жизнь. Джеймс, усевшийся на софу в комнате Грэнни, казался великаном, который прятался в кукольном домике, рядом с ним сидела Дакота, похожая на изящную куколку, и улыбалась, держа его за руку.

Джорджия подумала, что если она и мечтала о чем-то, то, видимо, получить в подарок такой славный день, как этот.

Вплоть до отъезда Джорджия спорила с собой, предавалась воспоминаниям, старалась понять, принимать ли ей всерьез их вечернюю встречу или стоит по-прежнему вести себя осторожно и держаться отстраненно. Эти же сомнения не покидали ее и всю дорогу домой, пока впереди она не разглядела знакомую табличку на двери: «Уолкер и дочь».

Они приехали как раз перед заседанием клуба, последним в июне. Дакоте осталось сдать экзамены в школе. Джеймс остановил машину у входа и принялся носить их багаж по лестнице.

— Я все отнесу наверх, в гостиную, — сказал он Джорджии, она даже не пробовала возражать, радуясь, что они наконец-то добрались до дома.

Приятно было снова увидеть магазин, разноцветную шерсть на полках, солнце, уже не такое яркое, как днем, светившее в окно. Приближались сумерки. Покупателей в магазине оказалось совсем немного. Но как же чудесно там все пахло — деревянные столы и полки, свежесваренный кофе! Пери просматривала счета и подводила итоги продаж за неделю, Люси стояла рядом, сложив руки на животе, Дарвин запихивала свои тетради в сумку, Кейси задумчиво перебирала журналы. На столе стояли бутылки с содовой и валялись пакетики с чипсами. Джорджия так долго жила без них, что теперь не могла понять, хочет ли она пробовать их снова или ей следует отказаться от этой вредной привычки навсегда.

— Ну, как поживаете?

— О Господи, Джорджия! Я уж подумала, не бросила ли ты нас! — сказала Кейси. — Хочешь чипсов?

— Нет, спасибо. Как же я могу бросить вас, это же мой дом! Мне хотелось бы немного побыть одной.

— Боже! Что с тобой происходит, дорогая моя? — Кейси подошла к ней и приложила руку колбу. — Нет, вроде здорова. Тебе надо расслабиться. Неужели не понравилась Шотландия?

Она прошептала этот вопрос ей на ухо, чтобы другие не расслышали.

— Я полагаю, Джорджия неплохо провела свой отпуск, в определенном смысле, леди, — добавила Кейси, посмотрев на Пери и Люси. Анита молча сидела за столом и наблюдала за ними.

— Что с тобой, Кейси? Ты выглядишь так, как будто вилку проглотила! — воскликнула Дакота. На ее плечи был накинут шотландский флаг.

Все ждали, вмешается ли Анита, но она не произнесла ни слова.

— А ты неплохо смотришься в этом наряде, — заметила в ответ Кейси, — и прическа отличная. Может быть, подождешь минутку наверху, пока мы поговорим с мамой?

— О’кей. Папа сказал, мы сегодня закажем еду в индийском ресторане, настоящий индийский ужин.

— Твой папа? Он здесь, наверху?

— Ну да. Он приехал из Шотландии вместе с нами и привез нас из аэропорта. А теперь мы все вместе будем ужинать.

— Правда? — Кейси в изумлении уставилась на нее. — Надеюсь, твоя бабушка обрадовалась, что у нее столько гостей?

— Прабабушка, — поправила ее Джорджия, — мы гостили у ее прабабушки.

Тут она увидела Кэт, выглядевшую такой заговорщицки хитрой, что Джорджия не смогла не улыбнуться.

— А… я не знала, — отозвалась Кейси. — Так у нас будет собрание клуба?

— Поскольку вся банда в сборе, — ответила Джорджия, — то нет причин его откладывать.

Часом позже Джеймс заказал на всех еды. Вниз он не спускался, а находился наверху с Дакотой, где они лежали на диване и смотрели телевизор. Джорджия страстно хотела присоединиться к ним, но положение обязывало ее находиться внизу. Конечно, ей льстило, что все интересовались ею и ее жизнью. Приятно видеть Кэт совершенно счастливой и веселой. Она тоже знала о Джеймсе. Планировала ли она оставаться допоздна или собиралась уехать? К счастью, подумала Джорджия, на ней надето хорошее белье, просто так, «на случай». Или она просто надеялась, что Джеймс останется? Сейчас ей было достаточно того, что она снова видела своих подруг.

— Джорджия, что вы скажете об этом? — Дарвин показала ей небольшой кусочек, связанный из ярко-розовой и зеленой шерсти.

— По-моему, для начала неплохо, — заметила Люси, но Джорджия разглядывала вязанье очень придирчиво. В нем явно проглядывались недостатки — неправильно провязанные петли, из-за того что Дарвин несколько раз сбивалась, неровные края, говорившие о неумении управляться с последними петлями в ряду, — но в целом это все же было некоторое достижение.

— Много недоделок, не очень уверенная работа, но если хотите правду, то я бы вам сказала: «Продолжайте, Дарвин!» И не смущайтесь, если у вас еще не все получается. Хотелось бы увидеть, как все это будет выглядеть в готовом виде.

Лицо Дарвин просияло.

— В готовом?

— Да, разумеется.

Дарвин сильно смутилась и наконец призналась:

— Я собираюсь связать свитер, но только из другой шерсти. — Она вытащила еще одно вязанье из сумки. — Я выбрала самую лучшую.

Действительно хорошая шерсть, очень дорогой кашемир. Этот материал не слишком годился для немного нервной и порывистой девушки, она с ним с трудом справлялась. К тому же вязала урывками, в промежутках между своей научной деятельностью, и это тоже способствовало появлению массы ошибок. Заметив, что Джорджия молчит и немного растеряна, Дарвин нахмурилась.

— Я не смогла ее отговорить, она настаивала на этой шерсти, — пояснила Пери.

— Конечно, я так и поняла, — ответила Джорджия. — Послушайте, Дарвин, этот тип пряжи не для вас.

— Не для меня?

— Почему? — вмешалась Люси. — Дарвин вяжет сложный рисунок, между прочим, она очень много тренировалась. У нее уже получился красивый шарф. Мы с ней долго подбирали узор, и она училась провязывать эти петли так долго, что даже я не выдержала бы.

— Да-да, — быстро согласилась Джорджия, — но вообще-то для такого теплого свитера сейчас неподходящий сезон — июнь. Может, лучше использовать хлопковую нить. Я бы выбрала именно ее.

Дарвин пожала плечами.

— Хорошо. Если вы так считаете… — сказала она. — Мне, конечно, шерсть больше нравится, я бы хотела какой-нибудь серый и ярко-малиновый цвета. Как вы думаете, я справлюсь с большой вещью?

Джорджия подошла к полке и взяла моток хлопка с акрилом.

— Вполне, моя дорогая; свитер вам по плечу. Тем более вы можете советоваться с Кейси. Она тоже сейчас занимается свитером.

— О! Я вижу, твоя бабушка передала тебе не только свой талант в вязании, но и остроумие, — откликнулась Кейси. — Если то, что я вяжу, можно назвать свитером, то, признаюсь честно, этот «свитер» для ребенка, которого ждет Люси.

— Да, правду не утаишь, на меня не налезает никакая одежда, даже мой любимый кардиган. — Люси показала на свой живот. — Видите? А от детского свитера я не отказалась бы.

— Ну, надеюсь, вот этот я закончу, — добавила Кейси, провязывая очередной ряд.

— Насколько я помню, спинка уже была готова, когда я уезжала, — рассмеялась Джорджия.

— Это только гении могут вязать и учиться одновременно, — возразила Кейси. — У меня это получается с трудом, я еле-еле успеваю провязать ночью несколько рядов, хотя вообще-то у меня нет мужчины, чьи поцелуи отвлекали бы меня от этого занятия.

Все тихонько захихикали, а Джорджия покраснела от намека на ее шотландские каникулы с Джеймсом. Но тут она снова встретилась взглядом с Анитой, и ее охватило волнение. Какое решение она приняла по поводу предложения Натана? Как складывается ее дружба с Марти? Она хотела поговорить обо всем этом без Кэт и других женщин.

Может, ей стоит написать роман о своем разводе? Кэт вполне это по силам. А Кейси с удовольствием опубликовала бы ее сочинение. Ничто не мешало Кэт поступить именно так, но только не сейчас, позднее.

Она пребывала в крайне обеспокоенном состоянии, ожидая прихода адвоката. Наверное, ей придется снять номер в отеле месяца на три, лишь бы кредитные карты были в порядке. (Но кто знает, не станут ли кредитки первым орудием, пущенным Адамом в ход, чтобы перекрыть ей доступ ко всем денежным средствам?) До сих пор все шло нормально, но что взбредет Адаму в голову, когда он поймет, что ему придется три месяца провести без Кэт, выполнявшей в его жизни привычную роль хозяйки дома? Раньше они никогда не расставались так надолго, поскольку он не мог обойтись без нее. Ему некогда было заниматься обстановкой дома, организацией банкетов, приемов и приглашениями гостей. Самое время осознать, как много она делала для него. Пусть теперь страдает в ее отсутствие.

О, разумеется, Кэт хотела бы с ним остаться, правда. Она все еще верила в глубине души, что Адам может измениться. Ведь у Джеймса получилось же… Но все оказалось не так просто, как она себе воображала. Кэт и сама прекрасно понимала: это два совершенно разных случая.

Теперь ей оставалось только ждать решения мужа.

— Если он уступит, тогда мы потребуем большего, — сказал адвокат, и она почувствовала, что еще никогда не волновалась, как в эти летние дни. Чем жарче становилась погода, тем с большим трудом Кэт переносила внутреннее ожидание, словно внутри у нее тоже что-то накалялось. Утро она провела с Джорджией, обсуждая с ней подробности ситуации, затем пошла в спортзал, а потом отправилась к косметологу, надеясь чуть-чуть успокоиться. И даже прошлась по магазинам. Словом, вела себя так, будто ничего не происходит: по-прежнему являлась в магазин Джорджии, мило болтала там со знакомыми, навещала Дакоту, покупала новые вещи.

Она не нашла иных способов совладать с собой.

Иногда Дакота задавала Кэт вопросы, ставившие миссис Филипс в тупик.

— Кэт, у тебя есть еще какие-нибудь друзья? — спросила ее однажды девочка. — Я имею в виду — соседи или знакомые в клубах… Ты можешь им сказать, что я собираюсь выступить в передаче, где показывают, как готовить печенье.

Кэт немного опечалилась, поняв: у нее нет друзей, и еще — эта тринадцатилетняя девочка куда более целеустремленная и рассудительная, чем она, тридцатисемилетняя женщина.

— Думаю, друзей у тебя самой хватит, — урезонила Дакоту Джорджия.

— А чем больше, тем лучше. Я уже всем сообщила об этом, и Пери мне пообещала смотреть, а Анита даже хочет рассказать обо мне на ярмарке для бабушек, в которой она недавно принимала участие.

Кэт чувствовала себя потерянной, наблюдая за кипевшей вокруг жизнью и чужими делами. Хоть она и обиделась на Адама, считая его ужасным и неблагодарным типом, она все же скучала по нему. Каждую ночь, засыпая в одиночестве, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. И ненавидела Адама за все потерянные годы, проведенные около него, но почему-то без мужа в ее жизни образовалась страшная пустота.

— Мистер Элкинс приехал, миссис Филипс.

Кэт вышла навстречу гостю, размышляя о том, что ей самой было бы полезно выучиться на адвоката.

— Как дела, Говард?

— Превосходно, миссис Филипс. Все хорошо. — Он всегда обращался к Кэт очень почтительно и предпочитал говорить только по делу. — По поводу вашего развода все в порядке. Соглашение достигнуто, никакого судебного разбирательства не требуется, брак будет просто расторгнут, и все. Вы получите что хотели — ваш муж не имеет никаких претензий.

— Я думала, этот процесс затянется на несколько лет… — призналась она с удивлением. Кэт не ожидала от Адама уступок, это так не похоже на него. Он же всегда был очень дотошен и придирчив по части закона. Неужели это только потому, что он хорошо к ней относится?

— Так могло случиться, если бы ваш муж не согласился на наши условия. Я имею в виду, если бы его не устроили сумма, положенная вам, и приобретение дома для вас.

— Дом?

— Да, вам полагается хороший дом с парком или очень большая квартира. Он готов купить вам любой дом, какой захотите.

— В обмен на что?

— На отказ от денег и от раздела счетов. И его второе условие — вы никогда не должны заявлять в средствах массовой информации ни о вашем браке, ни о разводе.

— Почему?

— Возможно, он просто хочет избежать шумной огласки.

— Нет, я не об этом говорю! — воскликнула Кэт, потрясенная до глубины души и едва ли радовавшаяся обретенной свободе. Ее чувства были задеты, она едва смогла произнести шепотом: — Не об этом речь… Почему он выбрасывает меня из своей жизни, даже не попытавшись ничего узнать и объясниться?

Глава 23

Целый месяц блаженного покоя. Никаких тревог, никаких неурядиц. Множество ужинов, часто с Дакотой, но иногда без нее. Катание на велосипеде. Джорджия пыталась научиться ездить на этом чертовом велосипеде, но потом отказалась от глупой затеи в пользу пеших прогулок. Они заходили по вечерам в кафе или в кондитерские, гуляли в центре города, побывали даже на представлениях «Цирка Солнца», на которые Джеймс купил четыре билета, смотрели вместе с Анитой музыкальное шоу. А потом Джеймс предложил отправиться в круиз.

В воскресенье вечером Джорджия попросила Аниту взять Дакоту с собой в кино, а сама принарядилась в темно-красную блузку и черную юбку, необычайно ей шедшую.

— Наверное, я немного странно выгляжу, — заметила она, когда Анита посмотрела на нее. — Что ты думаешь обо всем этом? Я и сама не знаю. Дочери двенадцать лет, а мы встречаемся, как будто только что познакомились. Ситуация в духе эпохи постмодерна.

Она уговаривала себя не волноваться, пока готовила спагетти. И почему ей так неспокойно? Ведь, в конце концов, были же они когда-то любовниками. Ну конечно, это глупо, Дакоте уже двенадцать. Однако доводы не помогали. Джорджия все равно нервничала. И когда раздался звонок, у нее внутри все оборвалось. Быстро поправив прическу, она ощутила, как по пальцам пробежала электрическая искра. Глубоко вздохнув, она подошла к двери.

Джеймс замер на пороге, в белом тонком пуловере и брюках цвета хаки он был просто неотразим.

— Ты выглядишь потрясающе, ослепительно, — сказал он ей.

Но Джорджия в этот момент думала о том, положила ли в спагетти все специи. Чеснок, овощи, оливковое масло… она успела даже открыть вино и расставить бокалы. Ей снова вспомнился приезд Джеймса в домик Грэн и их ночная прогулка. Все складывалось как нельзя лучше, чудесно, восхитительно.

И Джорджия решила, что время пришло.

— Джеймс, — сказала она ему, — думаю, тебе лучше остаться на ночь.

Ей не пришлось предлагать ему дважды. Он заключил ее в объятия и принялся целовать так крепко, что у нее закружилась голова. О! Она даже забыла, что в мире существует еще что-то, кроме их любви и этой близости с необычайно опытным мужчиной. Джорджия мельком подумала обо всех тех женщинах, которые были у него за последние годы. Двенадцать лет ее одиночества. Конечно, она ревновала его к ним, он принадлежит ей, и только ей! Он должен забыть всех женщин, кроме нее! Зато приобретенный им опыт пошел ему на пользу, он больше не был нетерпелив, как в молодости, мог ждать и любоваться ею, пока она раздевалась.

Его пальцы осторожные и легкие, но их прикосновения доставляли ей огромное наслаждение. Скорее спешила она сама, в панике волнуясь, что Дакота вернется домой слишком рано и застанет их в постели.

Она совсем забыла, насколько он горяч всегда и во всем, его огонь передавался ей, разжигая их страсть. Ей хотелось наслаждаться каждым мгновением, каждым прикосновением и поцелуем, впитать в себя его запах и тепло, его ласки и шепот, такой возбуждающий и сладкий. Они не спали вместе с тех пор, как она забеременела, но теперь тех лет между ними словно никогда и не было. Джеймс покрывал поцелуями каждый дюйм ее тела, каждую чувствительную точку на шее, животе и бедрах. Сейчас он был только ее мужчиной, он принадлежал ей, и она наконец смогла почувствовать это в полной мере!

* * *

Быть приглашенным в богатые нью-йоркские дома — знак высочайшего доверия со стороны их владельцев. Все в них свидетельствует о достатке и взыскательном вкусе их хозяев — начиная от обстановки и заканчивая предметами искусства. Где еще встретишь такое количество раритетов и ценностей? Нью-Йорк стал уникальным городом, поражающим разнообразием классов, национальностей и рас. В Ист-Сайде находятся кварталы тех, чье состояние насчитывает века, в Вест-Сайде предпочитают селиться разбогатевшие не так давно. В центре города располагаются офисы самых крупных корпораций. Между ними протянуты незримые нити судеб, драматических событий, нереализованных надежд, сбывшихся мечтаний и множества скандальных тайн. В зависимости от ваших запросов и средств, которыми вы располагаете, вы можете снять помещение с видом на красивый городской пейзаж и заняться творчеством или роскошный особняк, передаваемый по наследству многие десятилетия.

Для коренного населения города все эти особенности — привычный факт существования. Но многие из жителей Нью-Йорка то и дело жалуются на стесненность и нехватку жилплощади. Кто-то рассказывает, какая у него маленькая кухня, другой сокрушается, что не может позволить себе снять еще одну комнату. По сути, дом или квартира определенного человека может поведать о его доходах, образовании и социальном статусе гораздо больше, чем машина, одежда и даже деньги, которые он тратит. Настоящее чувство стиля проявляется только в обширных и просторных апартаментах, а значит, и по части стиля о человеке тоже судят по его владениям. И не бывает в Нью-Йорке такого, чтобы размеры и роскошь жилья являли собой пример полного удовлетворения, всегда находится кто-то, у кого дом больше, богаче и просторнее. Иными словами, пригласить к себе кого-либо означает открыть перед ним тайну своей жизни, души и личности. Ньюйоркцы придают огромное значение статусу и достижениям и поэтому неохотно демонстрируют незнакомцам то, что находится за дверями их дома.

Вот почему, когда Марти предложил Аните приготовить ужин и выпить хорошего вина вдвоем, а потом провести вместе всю ночь, она запаниковала, и вовсе не оттого, что ему могло не понравиться, как она готовит. Анита хорошо понимала: Марти достаточно воспитанный и благородный человек и никогда не станет обращать внимание на всякие мелочи. Она испытывала беспокойство, поскольку они никогда не приходили друг к другу в гости. В Нью-Йорке вообще не принято спрашивать у человека о его жилье, размерах квартиры и интересоваться его адресом. Анита всегда всем говорила: ее дом в Сан-Ремо «недалеко от парка». А Марти вообще не упоминал о том, где живет. Он замечательный, у него такой чудесный ресторанчик, он гордится своей работой — у Аниты и в мыслях не было любопытствовать насчет его апартаментов.

Анита, безусловно, гордилась своим домом, поскольку Стэн смог купить его благодаря усердной работе. Но ей никогда не хотелось хвастаться им перед кем-нибудь, да еще и приводить в гости Марти — она опасалась, что роскошь может оттолкнуть его.

— Отличная идея, — сказала она Марти в ответ на его предложение, — давай встретимся у тебя. Я могу прийти пораньше и приготовить.

— Нет, лучше ты будешь шеф-поваром, — возразил Марти, — а я — выполнять твои поручения.

Несколькими днями позже Анита, отыскав улицу и дом по указанному Марти адресу, остановилась перед коричневым кирпичным зданием постройки девяностых годов девятнадцатого столетия. К двери вела широкая каменная лестница. Дом, видимо, в прошлом использовался как доходный, и, судя по его архитектуре, в нем проживало несколько семей.

Перед тем как позвонить в дверь, Анита увидела молодую симпатичную даму, которая катила коляску с ребенком.

— Разрешите мне! — воскликнула Анита, помогая женщине поднять коляску по ступенькам.

— Все хорошо, не волнуйтесь, мой муж сейчас спустится вниз, — сказала незнакомка. — Сейчас так приятно прогуляться, что я не устояла.

— Да, действительно, погода чудесная, — заметила Анита, остановившись на площадке перед дверью. — А я, наверное, ошиблась. Я ищу квартиру Марти Поппера.

— Марти? Он как раз живет на первом этаже. Можно ему позвонить или постучать прямо в дверь, — сказала женщина. — Он очень любезный человек, даже сделал для нас специальный выход в сад.

Почти в то же мгновение высокий мужчина отворил дверь и помог жене внести коляску вверх по лестнице, пока Анита, застыв в нерешительности, смотрела на звонок у двери на первом этаже.

Марти, видимо, услышав шум, вышел в прихожую.

— Входи, входи, — раздался его голос.

Он толкнул дверь и оказался прямо перед своей гостьей, помог ей снять плащ.

— Пахнет заманчиво и многообещающе, — констатировала Анита, улыбнувшись. Жилище было оригинально отделано и обставлено. Одна стена стилизована под кирпичную кладку, в глубине комнаты стояли телевизор с огромным экраном, компьютерный столик и низенькие банкетки. В центре — большой круглый стол. А дальше — вход в кухню, за которой располагалась ванная со стеклянной дверью, а напротив нее — выход в сад. Спальня находилась по другую сторону от кухни.

Большая квартира, даже огромная. Анита никак не ожидала увидеть такие внушительные владения.

— Моя племянница Лаура помогала мне выбирать мебель, — объяснил он. — Купила мне вот это, и вон то тоже…

— Фантастически удачно! — признала Анита.

— Проходи, пожалуйста. Гребешки, наверное, уже готовы.

— Гребешки? — удивилась Анита. — Я думала, мы приготовим пиццу.

Она даже не ожидала, что все получится настолько весело и забавно: что будет так увлекательно резать овощи, тереть сыр, раскатывать тесто, рыться в холодильнике в поиске соуса и прочих ингредиентов.

— О! — вдруг воскликнул Марти.

— Что такое?

— Я чуть не отхватил себе палец, и это после того, как я пятьдесят лет отдал профессиональной кулинарии! — заметил он, рассмеявшись. — Наверное, совсем потерял бдительность.

Анита почувствовала, как в груди шевельнулось болезненное ощущение: она так сильно переживала за Марти, что его боль заставила страдать и ее.

Боже, да ведь она влюблена! Она любит его!

Джорджия все-таки не смогла утаить от Кэт ночное свидание с Джеймсом: приключение получилось незабываемое. Нельзя описать словами, говорила Джорджия, то блаженство, которое охватило ее, когда она лежала в постели с Джеймсом, после того как они занимались любовью. Наверное, супруги, если оказываются надолго разлучены друг с другом, встретившись, испытывают такой же восторг. И еще она добавила: прошедших лет словно и не было. Никто не вспоминал о них.

Она согласилась на просьбу Джеймса: Дакота может повидать своих бабушку и дедушку Фостер. Конечно же, и она сама не откажется познакомиться с ними.

— Что с тобой? Ты в своем уме? — спросила ее Кэт, усевшись на край постели Дакоты и разглядывая журналы для тинейджеров, разбросанные на покрывале. Она подняла глаза и внимательно посмотрела на Джорджию. — Я не хочу сказать, будто Дакоте не следует знать своих родственников, — Кэт бросила журнал на пол, — но серьезно, Джорджия, эти люди не хотели, чтобы у Джеймса была связь с белой женщиной. И ты все еще белая для них, помни это.

Это так. Она тоже представляла себе эту картину: посреди комнаты стоит единственная из присутствующих белая, и на нее устремлены критические взоры. Она как будто наяву видела этот дом с хорошей мебелью, полки с книгами, фото, которые показывал ей Джеймс… Бесконечные фотографии детей: сестер и самого Джеймса — все модно одетые, уверенные в себе… Снимки родителей Джеймса с его сестрами, уже давно ставшими взрослыми женщинами. А еще фото их детей и мужей. И Джеймс среди них — самый высокий и красивый.

А сколько он рассказывал ей о них — о Лилиан и Джо, родителях; она уже и не помнила всего.

— Джеймс вчера сказал, что завтра встречает поезд, на котором они приедут. Немного неожиданно… Они остановятся у него.

Джорджия говорила по телефону с матерью Джеймса — у нее оказался приятный низкий голос, и она сообщила, что будет очень рада увидеть Дакоту и Джорджию.

Лилиан оказалась не так уж стара, как можно подумать, одета в белую блузку и черную юбку, волосы коротко подстрижены, курчавые и некрашеные, зато серьги она носила огромные. Но они шли ей. Она работала учительницей, как и ее муж Джо, выглядевший немного моложе ее. Высокий сильный мужчина под стать Джеймсу, в белом пуловере и черных брюках. Его вообще можно было принять за старшего брата Джеймса.

Вошла Дакота и с недетской серьезностью пожала руки бабушке и дедушке. И сразу же, пока они усаживались за стол обедать, посыпались вопросы, адресованные Джорджии, о ее работе, семье, планах на будущее. Попутно Лилиан рассказывала о своих детях, она очень сожалела, что не смогла встретиться с матерью Джорджии.

Наконец они принялись за обед. Джорджия ела мало, поскольку перед встречей уже успела подкрепиться дома. Дакота рассказала всем о поездке в Шотландию. И конечно же, упомянула о своем приближающемся дне рождения.

— Я родилась тринадцатого июля и в сентябре уже пойду в восьмой класс, в школе меня считают очень способной. Во всяком случае, в этом году я почти отличница. — Поймав недовольный взгляд матери, она добавила: — Ну, я не хвастаюсь, я просто так сказала…

— И это чистая правда, — подтвердила Лилиан. — Твой папа тоже очень способный, и его сестры, твои тети, тоже.

— А я их увижу сегодня?

— Я постараюсь познакомить тебя со всей семьей как можно скорее. — Лилиан улыбнулась. — Твои кузины, и тети, и дяди тебе понравятся, но сегодня мы пообщаемся в тесном кругу, надеюсь, ты, твой папа и дедушка поиграете во что-нибудь, пока мы с твоей мамой помоем посуду.

Джорджия посмотрела на Джеймса с мольбой в глазах.

— Мама, я тебе сам помогу, — быстро ответил Джеймс, взяв Лилиан за руку.

— Нет, я предпочитаю это сделать с Джорджией, прошу тебя. Джорджия, вы ведь не откажетесь?

Обе женщины перенесли посуду на кухню, не обменявшись друг с другом ни словом. Джорджия чувствовала себя неловко на такой большой кухне, но Лилиан не смущалась, убирая оставшуюся еду в холодильник.

— Миссис Фостер, прошу меня извинить за то, что мы так долго не могли увидеться с вами…

Джорджия чувствовала себя ужасно. Ей не хотелось приносить извинения, но ничего другого просто не приходило в голову.

— Я люблю своего сына и уважаю его выбор, Джорджия. Не стоит думать ничего плохого, — предупредила ее Лилиан, отойдя от холодильника. — Я очень рада нашему знакомству.

Она вымыла руки и вытерла их полотенцем.

— Но мне хочется, чтобы вы немного рассказали о себе. Чем вы занимаетесь в таком большом городе? — Лилиан, видимо, по учительской привычке обвела руками окружающее пространство, и Джорджия вдруг ощутила себя так же неуютно, как в школе у доски.

— Я держу магазин принадлежностей для вязания.

— Это ваш бизнес?

— Да, я открыла его, когда родилась Дакота. Поначалу я брала заказы на изготовление вязаных вещей. Бизнес развивался очень быстро, и я приобрела партию шерсти на реализацию, мне помогала моя подруга Анита, она тоже работает со мной. Я занимаюсь этим много лет и хорошо ориентируюсь в своем деле, оно помогало мне неплохо жить все эти годы.

— Значит, вы деловая женщина, это делает вам честь. Вы уже были замужем?

— Нет, никогда, — Джорджия смешалась, — я все это время надеялась, что Джеймс вернется к нам.

— Вы терпеливы, — заметила Лилиан, протерев стол, — вам пришлось нелегко, Джорджия Уолкер, я понимаю, но иногда подобные испытания делают нас сильнее. И умнее. Вы так не считаете? Ну вот, теперь мы все убрали.

Говорить стало немного легче. Джорджия даже поведала ей о Дакоте, ее друзьях и увлечениях. Лилиан уже знала кое-что о ней от Джеймса. Но слишком мало, чтобы представлять себе, какова ее внучка на самом деле.

— Она очень живая, умная девочка, — сказала Лилиан Фостер, посмотрев в окно, где солнце заливало маленький двор. Она прикинула, много ли времени у нее остается, чтобы побеседовать с сыном наедине. Поэтому она попросила сына тоже помочь ей на кухне, отпустив Джорджию. — Сколько тебе лет, Джеймс?

— Знаю, я уже не ребенок, мам.

— Знаю, знаю! Скажи мне сколько. Громко!

— В сентябре будет сорок.

— Вот именно, — ответила Лилиан, сжав его руку. — Я помню тебя еще совсем маленьким, твои ножки помещались в моей ладони, Джеймс. Почему же ты отнял у меня возможность знать Дакоту?

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Почему тебе потребовалось дожить до сорока лет, чтобы оценить свою семью? Джеймс Аарон Фостер, эта двенадцатилетняя девочка моя родная внучка. Родная! А я ее увидела только сегодня утром!

Лилиан грозно посмотрела на Джеймса.

— Ты даже не представляешь себе, как недоволен тобой твой отец. Он не спит из-за тебя уже две ночи.

— Мама, мне жаль, но ты же сама всегда говорила: «Не приводи в этот дом белую женщину!»

— Так это, оказывается, я виновата? Нет, сын. — Лилиан отпустила его руку. — Следовало срезать концы стеблей у роз. — Она указала на вазу с роскошными белыми розами, которые он ей подарил. — Ты глупец, если понял мои слова так прямо. — Она посмотрела на него с возмущением. — Черт побери, я говорила, чтобы ты не водил в наш дом белых женщин определенного толка. И вовсе не имела в виду ту, которую ты выберешь в жены! Я не хотела, чтобы ты вел дурную жизнь, позорил нашу семью.

Джеймс стоял совершенно убитый — он уже давно не чувствовал себя так скверно.

— Теперь послушай меня и запомни мои слова навсегда. Брак — святое дело, здесь не имеют значение ни раса, ни религия, ни национальность. Иначе мне пришлось бы сказать тебе, чтобы ты не смел во Франции жениться на черной католичке, поскольку мы баптисты! Меньше всего я хотела бы, чтобы в этой стране ты попал в какой-нибудь скандал и тебя обвинили в дурном отношении к белой женщине или еще придумали какую-нибудь клевету.

— Я понимаю, мама, теперь понимаю.

— Понимаешь? У тебя еще есть возможность все исправить. Знаешь, сколько времени потребовалось, чтобы выросли эти розы? Сколько солнца, воды, тепла и заботы им понадобилось? — Лилиан достала цветы и обрезала кончики стеблей. — Вот так же и с детьми: надо потратить много времени, сил и любви, чтобы они стали такими, как Дакота. А я до сих пор помню, каким ты был ребенком, хотя тебе и сорок лет. Мы с отцом всегда гордились тобой и переживали за тебя, поскольку ты так и не женился и не нашел своего счастья. Теперь я вижу, в чем дело.

— Я люблю Джорджию, — угрюмо произнес Джеймс. Он ощущал себя страшно виноватым.

— Хорошо, что хотя бы сейчас признался.

— Я боялся разочаровать тебя.

— Ты сделал неправильные выводы из моих слов. Я до сих пор не представляю, как она простила тебя.

Джеймс вздохнул:

— Я просил ее об этом, хотя для нее это было очень трудно.

— Я не уверена, что оказалась бы так же терпелива, как она, — сказала Лилиан, поставив розы обратно в вазу. — Почему даже рождение ребенка не заставило тебя рассказать нам все? Они бы гораздо раньше стати членами нашей семьи, эта прекрасная девочка и женщина, которая столько выстрадала, когда-то доверившись тебе. Неужели ты не понял, что к женщинам, подобным Джорджии, мои слова о белых не имеют отношения?

— Да, она необычный человек, очень умный и самостоятельный, она не хотела ни от кого зависеть; это она заставила меня измениться в лучшую сторону.

Лилиан покачала головой:

— Рада слышать, но ты должен понять, насколько был не прав. Это не я сделала такой глупый шаг, а ты, и отец никогда бы не закрыл перед тобой дверь из-за того, что ты выбрал в жены достойную женщину. Мне искренне жаль твою девочку — она так долго жила без семьи.

Джеймс подошел поближе к матери и почувствовал знакомый, любимый ею аромат духов.

Откуда-то из гостиной доносился веселый смех Дакоты.

— Знаю, я не прав, мам, — сказан он, прижав к щеке ее руку, — но я счастлив, что все так разрешилось.

Глава 24

После того как Анита погостила у Натана и вернулась, ей более всего на свете хотелось остаться у себя в Нью-Йорке и никуда не переезжать. Но своими соображениями она пока поделилась только с Джорджией.

— Я не чувствую себя такой уж старой, — сказала она, — у меня нет никаких особых проблем со здоровьем. Мои дети говорят, будто я слишком много работаю. Но за последние несколько месяцев я вязала только на занятиях в клубе.

— Но ты правда выглядишь усталой. Может, все-таки покажешься врачу? Или это отношения с Марти отнимают у тебя все силы?

Анита задумалась.

— Ты сейчас говоришь точно так же, как моя мать, царствие ей небесное: «Женщине не нужны временные отношения, она всегда стремится выйти замуж». Она меня вообще никуда не отпускала, пока мне не исполнилось восемнадцать.

— Если бы моя юность приходилась на нынешнее время, пришлось бы ждать свободы очень долго — возраст для замужества теперь около тридцати пяти лет.

— Да, забавно. — Анита поправила свои серебристо-пепельные волосы и принялась раскладывать шерсть. — Хотя когда я встречаюсь с Марти, я чувствую себя восемнадцатилетней девушкой. Мне нравится сам процесс романтических свиданий.

— Анита? А ты и он… вы любите друг друга? — Голос Джорджии стал совсем тихим.

Лицо Аниты вспыхнуло.

— Господи! — пробормотала она. — Если бы ты была моей дочерью, я была бы так счастлива! Но все же такие вопросы даже для дочери непозволительны.

— Я, наверное, чрезмерно любопытна. — Джорджия рассмеялась и разложила перепутанные спицы по номерам. — Но я спросила ради душевного спокойствия: мне нужно знать, что у тебя все хорошо.

— Конечно же, это не твое дело, но пока что я не знаю, любим мы друг друга или нет. — Анита разложила на столе мотки хлопковой нити и заметила, что не на всех из них проставлена цена. Надо же, до чего дело дошло — обсуждается ее частная жизнь; хорошо еще не сексуальные отношения! И что она так волнуется из-за этих вопросов? — Но я скажу тебе по секрету: мы уже думали о том, как лучше провести романтический уик-энд, — добавила Анита. — Наверное, снимем два номера в отеле.

— По-моему, это не очень хорошая идея.

— Моя ситуация несколько отличается от твоей, Джорджия: мы с Марти не так давно встречаемся и вовсе не так молоды и раскрепощены, как современная молодежь.

— Анита, вы знаете друг друга уже много лет.

— Да, но мы не ходили на свидания друг с другом.

— Это что, так важно? Может, ты просто боишься? — продолжала Джорджия менторским тоном.

— Я не принадлежу к тому типу женщин, которые сразу прыгают в постель к мужчине после нескольких минут разговора! — В голосе Аниты послышалось недовольство.

— Я говорила не об этом, Анита, я не предлагала вам скорее стать любовниками, — возразила Джорджия, просматривая дневник продаж. — Но неужели, по-твоему, нормально так не доверять человеку?

— Ты действительно полагаешь, будто безумная фантазия о любви между мной и Марти осуществима?

— Ничего безумного я в ней не вижу — люди находят друг друга в любом возрасте, а иногда брак выглядит более чем странно в глазах окружающих, например, такой брак, как у моих родителей.

— В их браке нет ничего странного, он абсолютно нормален. И я вообще не считаю, что кто-либо посторонний имеет право судить об их браке.

Анита подумала: все это и правда какое-то безумие; ну какая у нее может быть сексуальная жизнь — она слишком стара для этого. Что ей, заняться больше нечем?

— Пожалуй, — согласилась Джорджия, сосредоточившись на записях.

— Джорджия, мне сейчас трудно обсуждать этот вопрос. Честно тебе признаюсь, я пока ничего не знаю. — Анита вытащила из сумки записную книжку и ручку. — Мы с Марти пока не готовы перейти на новый уровень отношений. И к тому же я хочу сначала проконсультироваться у гинеколога и психотерапевта.

— Я не знаю, насколько ты нуждаешься в психотерапевте, но хороший гинеколог у меня есть, — ответила Джорджия, принявшись листать свою тетрадь в поисках нужного телефона. — Я не посещала ее очень давно, но это где-то на Парк-авеню.

Она отыскала номер и продиктовала его Аните.

— И нечего так волноваться из-за своего возраста, — продолжала Джорджия. — Многие женщины влюбляются и будучи еще старше, но, по-моему, это надуманные проблемы.

— Нет, я переживаю не столько из-за физиологии, сколько из-за своего душевного состояния. После смерти Стэна у меня была менопауза, и теперь я не знаю, как буду чувствовать себя в такой ситуации. Не слишком ли поздно для меня заводить подобного рода отношения?

— Хорошо, — сказала Джорджия, — все это глупости про «поздно» или «не поздно», согласна, тебя не переспорить, поступай как знаешь, но если тебя мучают сомнения из-за того, что ты виновата перед Стэном, я не буду больше заводить этот разговор.

— Правильно, — отозвалась Анита, застегнув сумку, — я тоже считаю, что говорить об этом бесполезно.

* * *

Забавно, из каких мелочей подчас вырастает крепкая дружба — весенняя встреча, посиделки в кафе, а получается, обретаешь настоящего друга в человеке, о котором и подумать ничего подобного не мог.

Так произошло и у Люси с Дарвин. Люси сама не могла понять, как получилось, что Дарвин стала ее по-настоящему близкой подругой. Но только именно с ней она с удовольствием делилась своими надеждами и тревогами относительно будущего ребенка. Она не могла посещать никаких курсов по подготовке женщин к материнству, поскольку была слишком занята. Но Люси и не очень-то расстраивалась из-за этого.

Она осознавала, насколько они с Дарвин разные. Ее новая подруга имела весьма запутанную историю личной жизни, в которую не хотела никого посвящать: у нее был муж, живший далеко от нее. Кроме того, все же Дарвин была увлечена своей диссертацией, но, похоже, так и не могла ее дописать. Но они нашли с ней общий язык и частенько ходили куда-нибудь вместе. Эта дружба отвлекала от постоянных мыслей о том, какой матерью станет Люси, будет ли понимать своего ребенка, хватит ли у нее средств, чтобы обеспечить ему уход и комфорт, найдет ли она в себе силы никогда не жаловаться на усталость и одиночество, воспитывая малыша без отца. И вообще, правильно ли она поступила, решившись завести ребенка в сорок два года?

Но разве ей не повезло, что именно в такой момент она встретила Дарвин и познакомилась с ней поближе? Дарвин, с ее остроумными замечаниями, веселым характером, немного заносчивая и склонная придавать слишком большое значение научным данным, умела развлечь и поднять настроение; с ней Люси чувствовала себя куда бодрее и спокойнее. А ведь все началось с каких-то имбирных конфет, потом последовала книга о ребенке, затем всякие адреса помощи матерям-одиночкам, телефоны хороших врачей… Нет, Люси всем этим почти не пользовалась, но сам факт заботы был приятен.

Дарвин нравилась ей больше всех ее знакомых.

Они всегда приходили в магазин Джорджии вместе, только Дарвин появлялась у входа раньше и ждала, когда подойдет Люси.

— Здорово, что ты позвонила мне сегодня утром, — сказала она Люси, когда они сидели в какой-то маленькой кофейне.

— Правда? — отозвалась Люси. — Мне тоже очень захотелось повидаться с тобой перед занятием в клубе.

Дарвин помешала сахар в кофе.

— Может, ты согласишься стать моим… наставником? Я имею в виду вязание. Мне надо, чтобы кто-нибудь разъяснял мне непонятные вещи, мне больше некого попросить об этом…

— Ну что ж, с удовольствием помогу.

— Мне неловко просить тебя об этом, тем более ты и так занята… — По лицу Дарвин невозможно было понять, что она в тот момент думает.

— Чепуха, это не имеет значения.

Дарвин усмехнулась:

— Я до сих пор ничего не сделала — застопорилась с диссертацией, с тех пор как начала вязать. — Она отломила кусочек маффина. — Но ты знаешь… Мне нужно сначала сказать тебе… Это очень важно, я не шучу.

Она глубоко вздохнула и тряхнула темными длинными волосами.

— Я очень счастлива, что познакомилась с тобой. Серьезно. Сначала я хотела быть твоей подругой, потому что ты беременна.

— Почему?

— У тебя будет ребенок, я знала это, и мне становилось лучше. — Она посмотрела Люси в лицо, продолжая разламывать маффин на куски. — Год назад у нас с мужем мог родиться ребенок, но я его потеряла, не сумела выносить, и мне никак не удается забыть об этом. Я даже не могу говорить об этом с Дэном. Каждый раз, когда вижу беременную женщину, запираюсь в ванной и плачу.

— О, Дарвин, я не знала. — Люси почувствовала, как у нее самой наворачиваются слезы.

— Ничего, я уже успокоилась. Но когда мне было совсем плохо, моя двоюродная сестра посоветовала мне… завести какое-нибудь хобби. Она предложила мне научиться вязать! Мне! Вязать!

Люси рассмеялась, поскольку тут же вспомнила, как Дарвин впервые пришла в магазин к Джорджии. Она не только не могла ничего вязать, но даже боялась взять в руки спицы.

— Ну теперь ты это можешь, и даже очень неплохо.

— Теперь — да, и мне даже нравится. Я не рассказывала тебе обо всем этом, чтобы ты не тревожилась и не боялась за своего ребенка, — призналась Дарвин. — Но как-то странно получилось: пока я с тобой общалась, я вроде бы излечилась и больше так сильно не страдаю. Я смогла справиться с этим. Представляешь — я сумела!

— Конечно, и правильно!

— И еще я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, я очень рада, что мы так здорово друг друга понимаем.

Люси протянула руку и пожала запястье Дарвин.

— Тогда, может, ты составишь мне компанию? Сегодня мне надо идти на ультразвук.

Дарвин посмотрела на нее очень внимательно, но потом вздохнула и улыбнулась.

— Ты же знаешь, Люси, с удовольствием, — ответила она.

Трубку сняли после двух сигналов.

— Доктор Спеллинг слушает.

— Добрый день, я ваша пациентка, меня зовут Джорджия Уолкер, но я звоню не по поводу своего здоровья. Может ли к вам прийти женщина семидесяти лет?

— Конечно, мы принимаем и пожилых женщин. Это ваша мама?

— О нет, моя знакомая, но она очень просила узнать…

— Пусть приходит. А вы сами?..

— Что? Я… в порядке. Все хорошо.

— Сколько вам лет?

— Тридцать семь.

— Вам следует в обязательном порядке проверяться каждый год. А вы уже очень давно не обследовались.

Джорджия поморщилась, подумав, насколько ей не хочется проходить этот осмотр, но надо было как-то закончить этот разговор.

— Да-да, я приду, — сказала она.

— Хорошо, тогда мы вас обеих ждем в среду к девяти часам, мисс Уолкер. До свидания.

Слава Богу, она узнала все, что нужно для Аниты. А ей самой… хм… возможно, ей тоже стоит показаться врачу.

Глава 25

Оладьи в понедельник. Ну а почему бы нет? Магазин закрыт, ужасный визит к доктору Спеллинг уже состоялся на прошлой неделе. Потом у них с Дакотой и Джеймсом был чудесный уик-энд, закончившийся вечеринкой по случаю дня рождения Дакоты, на которую она пригласила целую толпу своих друзей. У нее отныне была семья. Настоящая семья.

Теперь Джеймсу следовало притвориться, будто он звонит в дверь, хотя на самом деле он провел эту ночь в их доме, но Дакота еще ничего не знала. Она, правда, спросила, не останется ли папа у них, но Джеймс сделал вид, что уходит по просьбе Джорджии. Конечно же, он ушел только утром, выпил кофе в ресторанчике Марти и прогулялся полчаса по парку.

Вообще-то Джеймс настаивал, чтобы они перестали скрывать от дочери свои отношения.

Джорджия была против, она привела ему несколько доводов, не очень убедительных, но, на ее взгляд, существенных.

Джеймсу это не понравилось — он не понимал, к чему все затягивать.

— Потому что перед тем, как она узнает о нас правду, лучше, чтобы мы поженились, — настаивала она. — Дакота знает, что отец и мать должны состоять в браке.

— Хорошо.

Джорджия лежала в постели, глядя в потолок и считая солнечные пятнышки, ей казалось, их набралось уже около восьмидесяти двух.

— Я требую этого не потому, что хочу замуж.

— О! — воскликнул Джеймс в негодовании. — Неужели ты думаешь, я могу тебя подозревать в чем-то подобном?

— Тогда иди и возвращайся через полчаса.

— Выходи за меня замуж, Уолкер.

— Н-да… — Джорджия задумчиво нахмурилась. — Я боялась, что этим все и закончится.

У нее еще было время немного поспать перед «приходом» Джеймса, чтобы затем «дождаться» его возвращения и сесть завтракать с ним и дочерью. В самом деле, оладьи оказались в этот день очень кстати. Дакота собиралась встать пораньше и приготовить их самостоятельно.

Джеймс позвонил в дверь и появился с сияющим лицом и бутылкой воды, которую купил у Марти.

— Папа пришел!

— Да, я собирался на работу, но потом решил заехать к вам, — с театральной серьезностью сообщил Джеймс.

— Здорово! — Дакота захлопала в ладоши. — Оладьи с голубикой уже почти готовы.

Джорджия подошла к столу с тарелкой, полной оладий.

— Это ты пекла? — спросил Джеймс Дакоту. — Удивительная девочка!

У Джорджии возникло ощущение, будто они всегда были одной семьей. Она даже боялась вспомнить, как еще недавно волновалась, что Джеймс попытается отобрать у нее дочь.

— А где сироп? — спросил Джеймс.

— Я ем просто с маслом, — сказала Дакота.

— А я хочу и сироп, и масло, — заявила Джорджия, доставая из буфета вазочки, тарелки и ножи. Но в это мгновение зазвонил ее телефон, уведомляя о новом сообщении.

— Я даже догадываюсь, кто это! — воскликнула Дакота, взяв телефон и открыв SMS.

— Кто же это, дорогая?

— Да так, один мой… друг.

Джорджия не могла опомниться от изумления. Да ведь она говорила о том, кто, наверное, был в нее влюблен! Эта новость необычайно потрясла ее, и пока она мыла посуду, все время размышляла над ней. В то утро Джорджия так и не нашла в себе силы сказать дочери, что они с Джеймсом собираются пожениться.

* * *

День выдался жаркий, июль в разгаре, этот месяц в центре Нью-Йорка переносится довольно тяжело, но солнце и тепло, как никогда, радовали Джорджию. Около трех часов раздался телефонный звонок. Это была Анита.

— Джорджия, я так рада, ты не представляешь! — заговорила Анита. — Доктор сказал, что у меня все в порядке. Это был просто нервный срыв, и его неприятные последствия уже прошли.

— Я так тебе и говорила, — откликнулась Джорджия, стараясь перекричать шум на линии, возникший из-за близости подземки и автострады, которую переходила Анита.

— Да, нервный шок. Я словно впала в летаргию. Помню, читала об этом явлении в каком-то журнале много лет назад, но тогда мне казалось, что со мной такого никогда не будет. — Анита засмеялась. — Слава Богу, Марти ничего не знает, а то бы он переживал за мое здоровье.

— Значит, ничего серьезного нет?

— Нет, совсем ничего. Мне было немного нехорошо только из-за усталости. Не хватает каких-то витаминов. И еще мне рекомендовали специальную расслабляющую маску на ночь. Я в ней похожа на Дарта Вейдера.

— Как же ты будешь надевать ее при Марти? Ему это не покажется странным?

— О нет, он абсолютно спокойно относится ко всему. Для него это совершенно не важно.

— Ну а доктор Спеллинг уже сообщила тебе о результатах обследования? — спросила Джорджия.

— Гинеколог? О да. Все хорошо. Можно не беспокоиться. Мне дали рекомендации, как следить за здоровьем, что принимать. Я тебе расскажу при встрече. А ты уже сказала Дакоте о вашем решении пожениться?

— Нет еще.

— Это пока не входит в твои планы?

— Входит, но мне час назад позвонила доктор Спеллинг. — Джорджия понизила голос. — Немного неожиданно.

— О Боже мой! Ты беременна. Я так и знала! — В голосе Аниты прозвучала искренняя радость. — Еще один ребенок! Это же чудесно! Действительно немного неожиданно, но это прекрасно!

Джорджия повернулась лицом к кондиционеру и прислонилась к стене. Ее пальцы нервно теребили мочку уха, она едва не выронила трубку.

— Нет, Анита, погоди. Все куда хуже. — Джорджия понизила голос до шепота, стараясь сохранять самообладание. Ей не хотелось передавать слова врача, но, кроме Аниты, ей больше не с кем поделиться этой новостью. Наверное, она выбрала неудачное время — Анита шла по улице, и ей надо было уворачиваться от людей, снующих вокруг, и машин, которые потоком неслись по дороге. Но если она не скажет сейчас, то потом у нее не хватит сил заговорить об этом снова. — Доктор говорит, у меня какое-то новообразование в области яичника, большое и, похоже, злокачественное.

На другом конце провода воцарилось молчание.

— О чем это ты? Боюсь, я неправильно тебя поняла.

— У меня рак, — сказала Джорджия, прижав трубку к губам. В трубке слышались шум улицы и дыхание Аниты.

Внезапно связь прервалась.

— У меня рак, — повторила Джорджия в пустоту. — Рак.

Начинаем сначала

У каждого, кто когда-нибудь занимался вязанием, обязательно есть незаконченная вещь. В ней наверняка полно ошибок, потерянных петель и криво провязанных рядов, и поэтому она, как правило, спрятана куда-нибудь подальше. А зачем? Ведь на нее затрачены время и труд. Если у вас не хватило шерсти, то всегда для разнообразия можно подобрать подходящую по цвету замену. Возможно, вы храните эту неоконченную вещь ради того, чтобы питаться воспоминаниями о прошлом и мечтами о том, как вы закончите ее в будущем. Однако скорее всего вам просто лень возвращаться к старым недочетам и исправлять их. Не сомневайтесь: придет время, и вы почувствуете настоятельное желание вернуться к этой вещи и предпринять попытку реанимировать ее. Но когда вы решитесь взяться за нее, не бойтесь никаких трудностей — вам будет под силу справиться с ними.

Глава 26

Джорджия молча смотрела в окно на поток машин, беспрерывно мчавшийся по дороге, разделявшей улицу на две части. Она не отвечала на телефонные звонки и только изредка рассеянно приглядывалась к посетителям, подходившим к дверям ресторанчика Марти. К счастью, в понедельник покупатели не могли прийти в магазин. Джеймс был на работе, Пери взяла выходной, а Анита…

Анита знала, где найти ее. Джорджия не закрывала дверь, ожидая ее появления, и только бесцельно прохаживалась из угла в угол, иногда присаживаясь за стол и прижимая пальцы к вискам, словно у нее начиналась мигрень. Создавалось впечатление, будто она всего лишь скучает, не зная, чем ей заняться. Наконец Анита все-таки пришла. И тоже молча села рядом с ней за стол. Она взяла ее руки в свои и заглянула в глаза.

— Ну что же, — тихо сказала Анита, — есть проблема, которую надо решать.

— Да. — Джорджии не хотелось соглашаться с этим, но факт оставался фактом. Она пребывала не столько в замешательстве, сколько в оцепенении.

— Расскажи мне, что тебе сообщил врач.

— У меня опухоль в области яичника. Довольно большая.

— И?..

— Усталость, боль в животе, неприятные ощущения — я никогда не принимала всерьез эти глупости. — Джорджия вздохнула. — Но, как выяснилось, это все симптомы.

— Но такие же симптомы бывают и при отравлении, и при простуде, — возразила Анита. — Ты уверена, что они не ошиблись?

— Думаю, нет, опухоль очень характерная.

— Но ты так молода! Я в два раза старше тебя, и у меня никогда не было опухоли!

— Я ничего не знаю! — простонала Джорджия. — Помню только то, что мне сказали.

Анита кивнула. У нее было немало подруг, которым поставили тот же диагноз, и она прекрасно знала, в какое состояние ужаса эта новость повергает человека. Одно это слово способно вызвать депрессию.

— Давай позвоним доктору, и я тоже послушаю, что она скажет, и мы все запишем.

— Хорошо, — согласилась Джорджия, пожав руку Аниты. Ей казалось, теперь у нее осталась только эта рука, за которую она может схватиться, как за спасительную соломинку.

— Начнем с самого начала. Расскажи мне все, что известно.

Джорджия вздохнула и, собравшись с силами, стала рассказывать Аните о том, как она пришла на прием и как после осмотра ей сказали, будто у нее обнаружили что-то похожее на большую кисту. Все это в общих словах, ничего конкретного. Ей назначили анализ крови и сделали УЗИ. Это было на прошлой неделе.

— Почему ты мне раньше ничего не сказала? — нахмурилась Анита.

— Мне же не сразу сообщили, успокоили, что ничего серьезного нет, а анализы надо сдать просто для проверки общего состояния. — Джорджия тряхнула головой, стараясь убрать мешавшие ей волосы с лица. — Я не хотела паниковать понапрасну.

— Хорошо, но почему ты мне не рассказала ничего в тот день насчет возникших подозрений?

— Ультразвук никогда не комментируется без результатов анализов. Такие у них порядки, — пояснила Джорджия. — Я не хотела приставать к врачу и требовать ответа немедленно, она показывала мне на какое-то пятно на экране, туманное и расплывчатое.

— А потом?

— Потом позвонила доктор Спеллинг и попросила срочно прийти к ним! «Приходите немедленно, нас очень беспокоит то, что мы обнаружили, вам следует показаться специалисту».

Анита все это время сидела не шевелясь от растерянности и потрясения.

— Пусть. Мне надо позвонить кое-кому. И все выяснить.

— Я думала, ты знаешь какого-нибудь хорошего доктора в Нью-Йорке.

— Нет, у меня нет таких знакомых, но это не страшно, я попрошу Дэвида подыскать хорошего специалиста. — Анита задумчиво посмотрела на нее и принялась рыться в сумке, пока не отыскала листок бумаги и ручку. Джорджия молча наблюдала за ней, настолько подавленная, что сама была не в состоянии ничего предпринять. — У многих моих друзей дети стали врачами, я обязательно найду кого-нибудь.

Джорджия кивнула, понимая: это тот максимум помощи, который она может принять от Аниты, не обременяя подругу своей проблемой. Ей хотелось сказать, что не надо тратить слишком много сил ради нее, все это не важно, она сама пройдет обследование…

Но язык не слушался, привычная уверенность и сдержанность покинули ее.

— Спасибо, Анита.

— Скажешь мне спасибо, когда тебе стукнет пятьдесят пять и ты будешь играть со своими внуками, — ответила она твердым голосом. — Пока меня не за что благодарить.

Почти тринадцать лет. Достаточно времени, чтобы многое понять, но очень мало для того, чтобы примириться с кратковременностью счастья. Джорджия смотрела на Дакоту за ужином и думала, что ее дочь скоро станет совсем взрослой.

— Я что, испачкалась соусом?

— Нет, мне просто нравится смотреть на тебя, — сказала Джорджия. — Ты для меня самая дорогая девочка на свете.

Девочка повернулась к отцу:

— Папа, а для тебя? Я знаю, для тебя тоже!

Джеймс и Дакота весело рассмеялись, а Джорджия только улыбнулась. Зачем говорить им правду сейчас? Она подождет, пока не выяснит все как следует. Когда Джеймс пришел вечером к ней в комнату, она попросила его переночевать в гостиной.

— Я очень устала, — сказала она.

— И я тоже, давай тогда просто ляжем спать, — предложил он. — Не знаю, хватит ли у меня сил на ежедневные занятия сексом, лучше сделать перерыв, иначе мы рискуем получить инфаркт.

Джорджия вяло кивнула.

— Я пошутил, — добавил Джеймс. — Я поеду домой, если хочешь, но могу и остаться, если ты не против. Я буду просто спать. Обещаю никому не мешать до утра, даже могу притвориться, что я занимаюсь йогой или еще чем-нибудь.

— На самом деле я хочу побыть одна сегодня вечером.

Джеймс на мгновение удивленно застыл, не зная, обидеться ему или рассердиться, но затем вдруг согласился:

— Знаешь, ты, наверное, права. Я тоже немного устал, и мне следует отдохнуть… Я не хотел терять даром время, которое мы могли бы провести вместе, но раз ты так хочешь, то увидимся с тобой завтра.

— Да.

— А можно, я закажу пиццу? — спросила Дакота, вбежав в комнату.

— Конечно, дорогая, — ответила Джорджия, успокоившись при мысли, что у нее будет целый вечер на размышления.

Теперь она лежала в постели, прислушиваясь к звукам голоса Дакоты, что-то рассказывавшей Джеймсу. Джорджию беспокоило, что она обещала в ближайшее время помочь Пери с дизайном новых сумочек для коллекции и с выставлением на продажу уже готовых моделей. Однако Анита возразила, что это не срочно и, если нужно что-то сделать, она вполне справится без вмешательства подруги.

Джорджия встала рано утром и пришла на кухню. Дакота уже сидела там и пила сок.

— А где папа? — спросила дочь. — Я думала, он покажет мне что-нибудь из йоги, он обещал.

Через пару часов, когда Джорджия все еще ходила в пижаме, пришла Анита с целым списком телефонов и книг, в которых так или иначе описывались симптомы, причины и методы лечения болезни, обнаруженной у Джорджии.

— Нельзя, чтобы Дакота увидела все это.

— Почему?

— Я не хочу ей ничего говорить.

Анита собрала книги и бумаги с телефонными номерами и спрятала то и другое в сумку.

— Ладно, — кивнула она Джорджии, — не будем никого пугать заранее, надо сначала все уточнить и только потом уже делать какие-то выводы. Прежде всего надо перепроверить диагноз.

— Доктор Спеллинг уже звонила сегодня и дала мне телефоны двух специалистов-онкологов.

— Отлично. Тогда тем более надо все держать в тайне, — подтвердила Анита. — Посмотрим, что они нам скажут, найдут ли что-то серьезное или нет, только потом станем думать, говорить ли всем остальным о нашей проблеме. Ты уже сообщила Джеймсу?

— Нет.

— А Кэт?

— Я не хочу никого в это посвящать. Зачем беспокоить людей понапрасну?

— Разумно.

— Только ты можешь меня понять и поддержать в такой ситуации… Я хочу, чтобы все это осталось между нами, иначе начнется неуместная и ненужная паника.

Анита вздохнула:

— Ты выбрала трудный путь — скрыть все от Дакоты и Джеймса, но будь по-твоему.

Она взяла телефон и принялась звонить. По одному номеру ей ответили, что доктор появится только через три недели. Анита набрала другой, но и там специалист находился в отпуске.

— Но это очень важно, — возразила она в ответ.

— Конечно, консультация всегда важна и для всех, — отрезала девушка-секретарь.

Джорджия ходила вокруг Аниты. Она думала о том, что еще может поделиться этой неприятностью с Кэт и, наверное, с Люси или Дарвин, но как сказать правду Дакоте и Джеймсу? Как уберечь их от такого ужасного потрясения? И потом, все новости люди быстро разбалтывают окружающим, даже если обещали никому ничего не говорить. Пример тому — работа Кейси. Ей достаточно было узнать что-то, и она уже никак не могла избавиться от искушения, чтобы не сообщить об этом публично. Да и Кэт вряд ли станет хранить секрет. Джорджия знала, что она сама промолчала бы, если бы ей доверили конфиденциальную информацию, просто потому, что не имела привычки обсуждать чужую жизнь и не получала от этого никакого удовольствия.

Джорджия понимала: ей никак нельзя давать слабину, признавать свое поражение, позволять себе выглядеть несчастной в глазах окружающих. Она чувствовала это интуитивно.

— Джорджия? Джорджия, вернись на землю, — позвал ее голос Аниты. — Мы должны попасть к специалисту как можно скорее, к лучшему доктору в городе. Нравится тебе это или нет, но придется обратиться к Кэт.

— Зачем?

— У нее есть связи, — пояснила Анита. — Наверняка ее муж знает и лучших специалистов в Нью-Йорке. Так мы сэкономим время. Кэт все равно привезет сегодня новую кофемашину. Так что самое время с ней поговорить.

Джорджия вспомнила: точно, Кэт собиралась доставить новый автомат. Его можно поставить внизу и с утра угощать кофе всех покупателей и гостей или болтать за чашечкой кофе с друзьями. Джорджия тосковала по давно забытой школьной жизни, когда они с подружками в перерывах между уроками пили колу или чай в буфете и беспечно судачили обо всем на свете.

— Ладно, — уступила Джорджия, — давай позовем ее и расскажем, в чем дело.

Не медля ни минуты, Анита, как только раздался звонок внизу, спустилась навстречу Кэт, следившей за доставкой кофейного автомата. Пери с Кэт собирались распаковать его, но Анита сказала, что Джорджии нужно срочно поговорить с подругой.

Несказанно удивившись, Кэт пообещала сейчас же подняться в гостиную, а Пери почувствовала что-то недоброе: еще не было такого дня, чтобы Джорджия проявила подобное равнодушие к магазину и клиентам, как сегодня. Как раз во вторник приходило больше всего народу, все словно просыпались после затянувшегося уик-энда. Кэт, настроенная бодро, даже намеревалась посоветоваться с Джорджией по поводу кое-каких изменений в декоре ее магазина, если, конечно, она не возражает. Это была прекрасная возможность хоть что-нибудь сделать для подруги. С такими радужными надеждами она и вошла в комнату, но, взглянув на Джорджию, сидевшую в пижаме, непричесанную и осунувшуюся, тут же поняла: случилось что-то неладное.

Подробно изложив ей все детали, Анита безо всяких обиняков спросила, может ли она порекомендовать им хорошего специалиста, чтобы проконсультировать Джорджию.

Кэт пропустила несколько машин и свернула в сторону делового центра. Она уже давно не была здесь, да и раньше приезжала только в том случае, если возникала необходимость срочно увидеться с Адамом. Он никогда не радовался ее появлению в офисе, она это знала, но теперь не время рассуждать о том, что ему приятно, а что — нет. Она сообщила ему по телефону о своем приезде, сначала Адам отказался говорить с ней, но Кэт настояла.

— Мне нужно не более десяти минут, — сказала она ему.

Будь у нее хоть немного больше времени и не случись такой срочности, Кэт наверняка заехала бы домой и потратила бы часа полтора на макияж. Вместо этого пришлось на скорую руку подкрасить губы и ресницы, в конце концов, она и так хорошо выглядела в белой блузке и темно-зеленой юбке; пусть не столь эффектно, как обычно, но и не абы как.

У Адама был огромный офис. Окна помещения смотрели на статую Свободы и залив. Каждый раз заходящее солнце окрашивало воды в медно-оранжевый оттенок, настолько чарующе прекрасный, что просто глаз невозможно оторвать. Кэт стояла у окна, разглядывая катера и лодки, сновавшие по заливу, и ждала, когда ее бывший муж соизволит уделить ей внимание. Странная мысль пришла ей в голову, когда она бросила взгляд на его компьютер: не воспользоваться ли отсутствием Адама, чтобы получить секретную информацию о его финансах, персональных счетах и доходах? А еще лучше — сделать какую-нибудь пакость: например испортить программу или стереть важные документы. Но тут же все это показалось ей смешным, ведь доступ к материалам Адама закрывал пароль.

Что за идиотский брак у них был, если они никогда не доверяли друг другу?

— Кэт! Какой сюрприз! — раздался голос ее бывшего мужа.

Кэт повернулась к нему, и ее охватило минутное волнение, даже сердце замерло от страха. За спиной Адама стоял его бывший наставник, пожилой джентльмен, уже давно оставивший работу в фирме.

— Здравствуй, Адам, — прохладно поздоровалась Кэт. — Добрый день, Стефан, — добавила она, кивнув его спутнику.

Адам закрыл дверь.

— Ну что же, — начал Адам, — эта комната тебя устроит или подыскать что-то более интимное?

— Интимное?

— Ну… я так полагаю, тебя привело сюда… э-э-э… желание лечь со мной в постель?

— Ты решил, что я пришла сюда спать с тобой?

— Спать? Нет, не спать… но ради секса.

— Ошибаешься.

Адам рассмеялся и сел за стол, но Кэт осталась стоять.

— Хорошо, будем считать, это шутка. Так зачем ты приехала?

— Мне нужна помощь.

Он откинулся на спинку кресла и потер пальцами подбородок.

— Помощь? Я не представляю, чем могу помочь тебе.

— Мне как можно скорее нужно найти самого лучшего онколога в городе.

— Ты больна?

— Надеешься, что я переживаю из-за развода? — парировала Кэт.

— Это тоже шутка?

— Нет, я не больна. Больна Джорджия.

— Понятно. — Адам молча смотрел на жену — он всегда тянул время перед ответом.

— Я согласна принять твой условия по разводу, если ты это сделаешь. — Она села в кресло прямо перед ним.

— Ты сама можешь найти его, телефон Чипа у тебя есть.

— Он не станет ничего делать для меня, поскольку знает о нашем разводе, Адам.

— Верно, — Адам улыбнулся, — все верно. У тебя обреченный вид, и это тоже понятно: никто не захочет доверять женщине, которая выставила себя с такой неприглядной стороны.

— Если ты ему позвонишь, я приму все твои условия по разводу.

— Кэт. — Адам навалился грудью на стол, словно пытаясь надавить на нее всем своим весом. — Ты в любом случае примешь мои условия. И ты это прекрасно знаешь. С какой стати мне звонить Чипу?

— Я согласна на более скромные апартаменты, чем ты мне предлагаешь. — Кэт чувствовала, как ею овладевает отчаяние, ее охватил ужас при мысли, что она уйдет отсюда ни с чем. Как она посмотрит в глаза Джорджии? А что скажет Аните? Они перестанут доверять ей.

— Повтори еще раз.

— Я готова взять только деньги, даже отказаться от квартиры, — повторила она. — Подпишу все бумаги без всяких споров, но только в том случае, если Джорджия получит консультацию у отличного специалиста на этой неделе.

— Почему, Кэт? — приблизив к ней лицо и перегнувшись через стол, спросил Адам. — Я никогда не ожидал, что торговаться с тобой — такое увлекательное занятие. Жаль, мы редко этим занимались. Хочешь, я найду тихий уединенный кабинет?

Если бы Кэт руководствовалась только своим отношением к нему, то немедленно вскочила бы и убежала.

— Оставь меня в покое, — прошипела она, — если позвонишь ему, можешь приехать ко мне в отель. — Подойдя к двери, она обернулась. Это был широкий жест, и она ощущала себя жертвой, но даже такую цену она готова заплатить ради Джорджии, ради ее спасения. И не из-за мучившего ее чувства вины, а потому, что знала: Джорджия надеется на нее, она — ее последняя надежда. К ее удивлению, Адам выглядел опечаленным.

— Я бы и так это сделал, Кэт, — мягко сказал он. — И без твоих жертв.

Она застыла, не веря своим ушам. Неужели это Адам говорит с ней?

— Сделал бы?

Он выпрямился на стуле и сложил пальцы замком.

— Нет, разумеется! — воскликнул он, посмотрев на нее с жалостью и презрением. — Господи, до чего же ты доверчива, Кэт!

Она распахнула дверь и быстро направилась к лифту.

Ничего, пусть все так и будет. Все ради спасения Джорджии.

Остаток недели прошел в суматохе, волнениях и ожидании, когда прояснится хоть что-нибудь и Кэт договорится с доктором. Джорджия твердила себе, что должна держать себя в руках, не терять присутствия духа, притвориться, будто все в порядке. То же самое говорила себе и Кэт: «Она никогда не должна узнать, через что мне пришлось пройти ради нее».

Постоянная поддержка, забота и внимание Джеймса помогли Джорджии пережить эту неделю. Разговоры с ним, ужины и тайное чтение книг, которые принесла ей Анита, помогали скоротать время. Конечно, ее мучила бессонница, страхи, но, слава Богу, благодаря летнему периоду не было такого наплыва покупателей, как раньше, оставались только будничные дела и заботы. В жару искусство вязания особенно не привлекало.

Тем утром Джеймс позвонил и сказал, что на выходные хочет поехать с ней и Дакотой в Балтимор. Он соскучился по родителям, а те давно уже заждались их в гости. Джорджия согласилась, хотя в глубине души желала, чтобы Джеймс и Дакота ехали вдвоем. Но тогда Джеймс стал бы беспокоиться и спрашивать, в чем дело.

Может, придумать какой-нибудь веский довод, чтобы остаться?

— Что? Ты не хочешь? Но ведь ты всегда мечтала поехать с нами. Тебе не нравится перспектива снова увидеться с моими родителями?

— Ну конечно же, это не так.

— О’кей. Мы должны были появиться в Балтиморе вместе, моя мама очень надеялась, что ты приедешь в гости. По правилам вежливости нам необходимо нанести ответный визит.

— Да, разумеется.

— Что это значит? Ты больше не хочешь со мной разговаривать?

— Какая чушь! С чего ты взял? У меня просто была трудная неделя.

— После того как мы решили сделать перерыв, даже Дакота заметила, что ты стала какой-то мрачной.

— Заметила? Ты ее спрашивал об этом?

— Да, именно так. Вчера я пришел в магазин, Дакота была дома. Она и Пери помогали Кейси готовиться к какому-то тесту, который ей сдавать в пятницу.

— Ах да.

— Они сказали, ты пошла обедать с Анитой, но я видел Аниту в ресторанчике Марти.

— Ах вот как! — Джорджия по неосторожности обожгла палец о плиту и, сунув его под холодную воду, молча ждала, что еще скажет Джеймс.

— Что происходит, Уолкер? — спросил он с обидой в голосе.

— Ничего особенного.

— Джорджия, если я в чем-то не прав, скажи мне это прямо. Я гораздо умнее, чем ты думаешь. Мне не нравится твое поведение.

— Нет, Джеймс, нет, поверь мне, дело не в этом. Мне сейчас надо, чтобы меня не трогали. Я буду тебе очень признательна, если вы съездите в Балтимор вдвоем с Дакотой, — пусть она познакомится с братьями и сестрами.

— Хорошо, но тогда мы с тобой увидимся хотя бы в пятницу?

— О… ты знаешь, в пятницу собрание клуба. Если только с утра. Ты можешь отпроситься с работы?

— Боюсь, что нет, но я очень скучаю по тебе.

— Тогда мы увидимся, когда ты приедешь за Дакотой. — Джорджии хотелось поскорее закончить этот разговор, но она понимала, что Джеймс и так уже вне себя от обид и подозрений.

Но он слишком уважал ее, чтобы следить за ней или вмешиваться в ее дела. И кроме того, он умный человек и до такого не опустится.

Ей предстояло подумать о том, как устроить все дела в магазине, если эта проблема со здоровьем надолго выбьет ее из колеи. А ей еще столько всего надо было сделать — перестроить магазин, заказать новую партию шерсти… Лето пролетит быстро, и покупатели снова появятся здесь в огромном количестве уже в первые дни осени. А она тратит время на чтение книг по медицине и копается в Интернете. Хорошо еще, Анита заказывает ей обеды у Марти и не надо ломать голову над тем, что приготовить.

Но ей действительно нужен перерыв, отпуск, возможность ничего не делать и полностью сосредоточиться на проблеме со здоровьем. Она вспомнила о Люси… Вот кто поистине здоров — она не выглядит на свои сорок два года и на двадцать пятой неделе беременности держится молодцом. Она даже одеваться стала в молодежном стиле: носит красную бандану и более изящные фасоны кофт, скрывающие ее интересное положение. Она располнела, но чувствовала себя прекрасно, даже уверяла, что ходить ей совсем не трудно.

— Джорджия, — обратилась к ней Люси, прикрыв дверь, — мне необходимо поговорить с вами. Понимаю… я хотела поговорить о ребенке, хотела спросить о том, как заботиться о нем, если ты одна…

Она произнесла последние слова почти шепотом и потом добавила, что ни у кого из ее знакомых нет такого опыта, а она ни с кем больше не желает обсуждать этот вопрос, кроме Джорджии. Джорджии это польстило.

Люси доверяет ей и надеется получить от нее совет.

А ведь у нее самой теперь едва ли не настоящий кризис.

Такой ужасный, когда все успехи кажутся ничтожными перед лицом этой грандиозной проблемы.

Целый час две женщины говорили о том, как быть, если решилась родить ребенка без мужа. Даже опыт Джорджии оказался не настолько исчерпывающим, чтобы дать ответы на все вопросы, беспокоившие Люси. Ее волновали в том числе и разного рода непредвиденные обстоятельства.

— Видите ли, жизнь постоянно сталкивает с проблемой выбора, которую вы должны будете решать только в пользу своего ребенка, — резюмировала свою точку зрения Джорджия. — Вы должны пожертвовать привычками, карьерой, даже своим личным временем ради того, чтобы ребенок всегда мог находить в вас надежную опору, но это принесет вам такое счастье, по сравнению с которым все остальное не имеет значения. И еще было бы здорово, если бы у вас был друг. Меня поддерживала Анита, которой я обязана почти всем, чего смогла достичь.

— Значит, я нуждаюсь в такой Аните.

— Мне кажется, лучше, если у вас будет не только друг, но и помощь вашей семьи. — Джорджия улыбнулась. — Для меня это оказалось почти нереально, но мой случай особый.

— Я даже не сказала родителям, что беременна.

Джорджия понимающе кивнула.

— А почему?

— Мои родители — ортодоксальные католики. Мы с братьями обычно выслушиваем их наставления как проповедь папы… А родить без мужа — это же немыслимо…

— А вы тоже исповедуете эту религию?

— Думаю, нет, иначе я все время чувствовала бы себя виноватой из-за решения забеременеть вне брака. Тем более от человека, с которым я виделась всего пару часов. — Люси рассмеялась, но вдруг снова стала серьезной. — Пожалуй, если спросите меня, верю ли я в Бога, то я отвечу «да».

— Не могу сказать, что слишком уж много размышляла над вопросом о вере в Бога, — призналась Джорджия.

— Да и я тоже. Просто когда я забеременела, эти мысли стали приходить сами собой, — сказала Люси. — Теперь я думаю: для меня это все немало значит, если я вспомнила о нем сейчас. Я даже ходила к священнику, чтобы поговорить с ним о моей ситуации и спросить, могу ли я окрестить своего ребенка.

— Вы глубоко верующий человек? — поинтересовалась Джорджия.

Люси тяжело привалилась к спинке кресла.

— Понимаете, если говорить о настоящей вере, то я слишком сомневаюсь — у меня полно вопросов, на которые я не нахожу ответа, но, с другой стороны, если я создана такой сомневающейся, значит, и это тоже допускается Всевышним.

— Уверена, Всевышний намного больше знает о человеческих сомнениях, нежели сам человек, — отозвалась Джорджия. — Но меня удивляет, что вы до сих пор не сблизились с Дарвин. По-моему, из всех, кого я знаю, она единственная неравнодушна к религии.

— О, Дарвин! — кивнула Люси. — Она считает, что религия — это ритуал, который должен организовывать жизнь, и, наверное, она все-таки не хочет возвращаться к нему снова, после того как ушла из дому и стала самостоятельной. У нас с ней немного разные позиции. А ваше мнение?

— Я пресвитерианка, — пояснила Джорджия, — и не была в церкви с тех пор, как уехала в Нью-Йорк пятнадцать лет назад. — Она вздохнула с горечью. — Невозможно поверить… Все это было так давно.

Люси застегнула свою сумку.

— Представляете, я раньше носила довольно большую сумку, а теперь мне пришлось купить еще больше, чтобы как-то сбалансировать тяжесть моего живота.

— Серьезно?

— Да, хотите взглянуть?

Она протянула Джорджии сумку, и та, взвесив ее в руке, почувствовала, что та и правда довольно тяжелая.

— Но эта сумка мне подходит меньше, чем прежняя, — призналась Люси с некоторой досадой. — Никак не могу привыкнуть к ней.

— Дакота сказала, сейчас такие в моде. Я могу предложить вам одну сумку… никогда ее не носила, но она очень удобная, — заметила Джорджия, открыв шкаф и протянув Люси сумку.

— Отличная вещь! Я могу переложить в нее все то, что ношу с собой?

Люси принялась сваливать в сумку всякие мелочи, книги по уходу за новорожденным, косметичку, бутылку воды, яблоко, контейнеры для бутербродов, спицы и мотки желтой шерсти для вязания детской одежды.

— Спасибо вам огромное. Ну, мне пора. — Люси поднялась со стула. — У меня сегодня последний шанс поговорить с отцом Смитом о Боге.

Она уже повернулась к двери, когда Джорджия вдруг окликнула ее:

— Подождите! — Внезапный импульс заставил ее податься вслед за Люси. — Пойду с вами, если вы не против…

Люси кивнула. Джорджия тоже хотела поговорить о Боге и даже с самим Богом о вопросах, не дававших ей покоя.

Глаза 27

— Я ничего не имею против всех этих молодых турок, приезжающих в Нью-Йорк искать работу, — сказала Кейси, прихлебывая пиво. Было только двенадцать часов, и до вечернего собрания клуба оставалось еще немало времени. Если бы Джорджия увидела это, наверное, убила бы ее, но та ушла час назад, сообщив, что ей надо поговорить с Анитой. И Кейси воспользовалась возможностью после трудовой недели и очередного урока вязания с Пери заказать себе и своей наставнице обед с пивом в ресторанчике Марти.

— Я тоже ничего не имею против них, тем более после холодного пива, — присоединилась к ней Пери, откинувшись на спинку кресла, где обычно сидела Джорджия. Пери находилась в прекрасном настроении — наконец-то закончилась тяжелая и нудная неделя. Кейси явно проявляла недюжинные способности и не унывала, невзирая на ее до сих пор остававшиеся без ответов резюме, разосланные во многие издательские дома, как и на рухнувшую надежду получить юридическое образование.

— Разве какая-нибудь юридическая школа захочет принять человека, который получит диплом в пятьдесят лет? — задала она риторический вопрос.

— Да, им это невыгодно, — согласилась Пери. — Я сама частенько думаю, не поздно ли я попыталась заняться самостоятельной коллекцией? Я смотрю вокруг и вижу, что и без меня полно людей, которые создают необычные вещи.

Кейси подняла вверх указательный палец:

— Не говори ерунду! Я видела сегодня твой кошелек — это шедевр.

— Ты имеешь в виду тот, который я связала? — с волнением поинтересовалась Пери. — Это мелочь, одна из тех вещиц, когда покупатель не может вспомнить, где видел «что-то подобное».

— Нет, дорогая моя, уж ты мне зубы не заговаривай, — настаивала Кейси. — Ты Делаешь очень стильные вещи.

Пери робко посмотрела на нее:

— Правда? Вообще-то я недавно отправила образцы своих изделий в два фирменных магазина. Они посмотрели и пообещали попробовать их продать. Но пока я к ним не заходила.

— А они?

— Тоже молчат. Видимо, им это не слишком нужно.

— Может, ты неправильно позиционировала себя и свою работу?

— В каком смысле?

— Послушай, милая моя, представь себе: я пришла в магазин выбирать себе сумку и вот среди множества кожаных и пластиковых вижу вязаные. У меня перед глазами все смешалось, полная неразбериха — дизайн, марки, размеры, цены. Совсем другое дело, если я иду мимо, а в витрине — одна или две вязаные сумки. Это привлекает внимание и запоминается. Понимаешь?

— В витрине? — переспросила Пери.

— Между прочим, да, — рассмеялась Кейси. — Недавно я именно там увидела твою сумочку.

— О Боже! Правда? — Пери чуть не подскочила на стуле. — Мои сумки в витрине. Я хочу это сфотографировать — немедленно!

Она в нетерпении схватила Кейси за руку.

— Я думала, у вас с Джорджией договор на эксклюзивное распространение, поэтому и не стала говорить при ней, — пояснила Кейси. — Не волнуйся, сейчас допью пиво, и мы туда с тобой сходим. Я хорошо запомнила, где это.

Наступило как раз то время, когда большая часть населения испытывает душевный подъем и настоятельное желание выпить. Неделя подходила к концу, впереди маячили беззаботные выходные, но у Джорджии было совсем иное настроение — ей ничего не хотелось, разве только побыть в одиночестве и тишине, подальше от всех людей.

Благодаря заботам друзей она побывала на консультации у доктора Пола Рамиреса, лучшего специалиста в городе по онкологическим заболеваниям. Медицинские журналы назвали его лучшим врачом Гарварда и Йеля. Рамирес оказался мужчиной невысокого роста, с очень длинными пальцами и со странной привычкой не смотреть в глаза во время беседы. Джорджии так и не удалось поймать его взгляд.

Доктор осмотрел ее, сделал ультразвук, после чего подтвердил необходимость хирургического вмешательства. Однако он предупредил ее и о риске: возможно, во время операции придется удалить оба яичника или даже матку, к тому же есть опасность поражения кишечника.

— Что же у меня останется? — спросила Джорджия, но Рамирес только покачал головой, слегка улыбнувшись, словно она сказала нечто забавное.

Анита сидела в кабинете и все записывала и при этом еще задавала вопросы, основываясь на информации, почерпнутой из Интернета. Они обменивались с Рамиресом таким количеством специальных терминов, что у Джорджии голова пошла кругом, но Анита ни на минуту не теряла бдительности. Со стороны наблюдать за ними было любопытно, если бы не одна неприятная деталь — они обсуждали ее тело. От одной мысли об этом Джорджии становилось дурно, и она теряла самообладание.

Доктор Рамирес, казалось, не только не беспокоился из-за сложившейся ситуации, а наоборот, — болтал с удовольствием, с педантичностью ученого поясняя некоторые детали. Джорджия рассеянно следила за движением его губ и тонких длинных пальцев, когда он сопровождал свою речь показом на экране фотографий внутренних органов. По всей видимости, он не находил в происходящем ничего удручающего и неприятного.

Неужели этот человек тоже кому-нибудь сочувствовал и мог плакать от жалости?

— У вас есть еще какие-нибудь вопросы, Джорджия? — спросил он наконец.

Вопросы? Какие у нее могут быть вопросы? А впрочем, нет, один все-таки имелся.

Будет ли она жить?

Но его ответ был слишком расплывчатым, типа «если будет вот это, то тогда возможно вот то…».

Непонятно и бесполезно.

— Постараемся действовать быстро, обдумайте все хорошенько, и тогда я договорюсь с хирургом.

Конечно, ей не требовалось много времени на раздумья в безвыходной ситуации.

— Я думаю, консультация прошла удачно, — заметила Анита, когда они вышли из клиники. Джорджия по-прежнему молчала.

Ей не слишком хотелось присутствовать на заседании клуба после всего услышанного сегодня, поэтому она прошла к себе, даже не поинтересовавшись, как дела в магазине. Анита тоже последовала за ней, ничего не говоря. Джорджия задернула шторы, скинула туфли и упала на постель. Анита сидела рядом на стуле, пока Джорджия пыталась справиться с собой и не расплакаться.

— Думаю, тебе лучше сегодня остаться тут, — предложила Анита, погладив ее по голове. — Отдохни, а я после клуба закажу ужин.

Она прикрыла за собой дверь и спустилась вниз. Но через четверть часа Джорджия присоединилась к ней — несмотря на усталость, она все же решила выйти. Кэт и Анита тихо разговаривали в углу у окна. Первой ее заметила Пери.

— Добрый день, как дела? — Пери отложила в сторону фотоаппарат, с которым возилась, и хотела было показать Джорджии фотографии своих сумок в витрине, но передумала, увидев хозяйку в таком плачевном состоянии. Даже Кейси перестала болтать, а Люси отложила спицы, забыв, что она уже полчаса пыталась научить Дарвин вязать горловину свитера. Джорджия не расчесала волосы, встав с постели, и теперь выглядела непривычно неопрятно. Но куда больше пугало ее утомленное бледное лицо.

— Привет, — произнесла она, обращаясь одновременно ко всем присутствующим. Кроме обычных участниц клуба, в магазине больше никого не было, но все, кто пришел, предпочли бы этим прекрасным летним днем сократить обычный урок вязания.

Джорджия помолчала с минуту, не зная, что добавить. Лучше, конечно, проявить стойкость и ничем не выдавать своих страданий — недостойно, даже постыдно демонстрировать свои проблемы перед окружающими. Но в последнее время ее поведение вызывало недоумение не только у Джеймса — почти все стали замечать, как она изменилась. Теперь ей придется выложить им всю правду: рассказать о походе к врачу и о том, что скоро их замечательное общение подойдет к концу… Ей нужно сообщить об этом ее дорогой девочке. И Джеймсу.

Она еще раз посмотрела на всех и глубоко вздохнула.

Почти никто не разговаривал, пока они спускались по лестнице. Пери шла впереди, за ней следовала Люси, потом Дарвин, помогавшая ей перебираться со ступеньки на ступеньку.

— Мне пришла в голову неплохая идея, — сказала вдруг Дарвин, чувствовавшая себя по-прежнему каким-то маргиналом в мире любителей вязания. — Что, если нам всем взяться за какую-нибудь вещь, шаль например? Это будет настоящий сюрприз для Джорджии.

— Хорошая мысль, но не знаю, получится ли у нас, — отозвалась Пери. — По-моему, только одна Люси довязала свой свитер до конца.

Больше всех остальных известие потрясло Пери, и она не знала, как справляться с магазином во время отсутствия Джорджии.

А вдруг ей вообще придется искать другую работу?

— Хорошее предложение, Дарвин, я помогу тебе с шалью, если, конечно, рисунок не очень сложный.

Пери, подумав, тоже согласилась. Люси остановилась на последней ступеньке, чтобы перевести дыхание. Они все хотели что-нибудь сделать для Джорджии, хоть как-то порадовать ее в это тяжелое время.

Кейси не спустилась вместе со всеми, а задержалась в магазине. Она не хотела оставлять Джорджию. Конечно, она не одинока — рядом Кэт и Анита, готовые сделать все возможное, чтобы скрасить этот вечер и развлечь Джорджию.

— Переезжай в мой отель, или разреши мне спать в комнате Дакоты, пока она не вернется, — предложила Кэт, когда они пили чай вчетвером. Следовало обсудить дальнейшую судьбу магазина и то, как Джорджии лучше восстанавливать силы после операции.

Если бы не причина, по которой она оказалась в центре всеобщего внимания, Джорджия, наверное, ощущала бы себя самым счастливым человеком. Ей еще никогда в жизни не выказывали столько сочувствия, привязанности и любви, как теперь, когда она заболела.

Никогда. Даже когда она была ребенком, когда сама родила ребенка, когда начинала свое дело и когда стала хозяйкой популярного магазина. Она всегда находилась в тени, принимая на себя весь груз повседневных забот, никогда не требуя ни от кого ни помощи, ни участия. В родительском доме все внимание отца и матери было сосредоточено на ее младшем брате Донни. В школе она участвовала в издании газеты, но ей доставалась только роль корректора, а все статьи и сенсации приходились на долю Кэт. Джорджия всегда ощущала себя комфортнее где-то на периферии, на задворках, нежели в ярких лучах славы и чужого интереса.

Достаточно того, что она делает счастливыми других людей. Даже в магазине ей нравилось, если ее покупатели находили все необходимое и потом гордились связанными вещами. И шерсть она выбирала тоже только для того, чтобы сделать приятное постоянным клиентам исходя из их вкусов и предпочтений. Ей хотелось, чтобы всем рядом с ней было хорошо и любой, кто обращался к ней с вопросом или просьбой о помощи, остался доволен.

Когда в магазине начали собираться участницы клуба, она тоже не стремилась оказаться в центре их кружка, а всего лишь поддерживала атмосферу комфорта и взаимопонимания, следила за порядком. Она приносила самые интересные журналы, где печатали коллекционные модели для тех, кто вяжет, и стремилась сделать эти занятия как можно более полезными и увлекательными, пока собственное тело не подвело ее…

Но жалеть не о чем. Она поступала правильно.

Если многие женщины ожидают, что кто-то другой станет заботиться о них, то Джорджия считала, что она сама должна сделать себя счастливой вопреки всем неудачам. В колледже главным для нее была карьера. Познакомившись с Джеймсом, она мечтала о том, как они будут жить в роскошном доме с садом. В первый год после открытия магазина Джорджия представляла себе вещи, которые станут продаваться под ее собственным брендом. Потерпела ли она полное фиаско?

Да, ей было о чем поговорить с Богом, хотелось попросить у него помощи, пообещать, что она будет соблюдать все правила, внушенные ей с детства, помогать нищим, обездоленным, больным… Похоже, мечтательность — ее вторая натура, она целую неделю думала, как сообщить всем, что у нее рак. Потрясет ли это их? Пери действительно пережила потрясение и даже застыла в ужасе. Кейси, не устояв на ногах, опустилась на стул, когда Кэт передавала ей распечатку ее резюме. Впервые ее фантазии воплотились в реальности, но повод для этого оказался слишком уж скверный.

Эта новость сломала ее жизнь, ее привычное существование, она понимала, что все уже не будет как раньше. Наконец-то в ее жизни настал момент, когда она могла с полным правом отказаться принимать какие-то решения, брать на себя ответственность, планировать, к чему-то стремиться, поскольку она больна, у нее рак. И никто не посмел бы предъявлять ей претензии. Быть может, этот ужасный диагноз даже помог ей; наверное, подсознательно она даже ждала этого, чтобы освободиться. Отныне ей не нужно бороться с собой и с множеством непредвиденных обстоятельств и трудностей, так как ее собственная проблема теперь затмевала все остальное; не было необходимости скрывать, что она страдает, и таить свою боль.

Ее друзей это известие потрясло, но они не бросили Джорджию.

Они слушали ее, сочувствовали, старались развлечь, находились рядом с ней и готовы были все сделать для нее.

Глава 28

Горячий солнечный свет затопил комнату. Восемь часов утра. Джорджия ни о чем не хотела думать с тех пор, как проводила Дакоту в Балтимор, только лежать на постели, равнодушно смотреть на окружавшие ее предметы, слушать убаюкивающее жужжание кондиционера и ждать, когда ей удастся заснуть снова. Воздух на улице стал будто густым от жары.

Но ее подсознание оказалось сильнее стремления к покою — она ни на минуту не переставала размышлять о предстоящей операции. Она не желала становиться еще одной безвестной жертвой рака, еще одной пациенткой, которой поставили диагноз «неизлечимо больна».

Как победить болезнь? Такого средства не существовало. Джорджия всегда пыталась мыслить здраво, не поддаваться панике, взвешивать все «за» и «против» и только потом принимать решение. Она вела себя так в бизнесе, она всегда стремилась к этому и в отношениях с людьми (после того как в молодости потерпели крах ее надежды на брак с Джеймсом), она даже уповала на то, что рано или поздно ей удастся разумно и без лишних эмоций и обид пересмотреть свои конфликты с матерью.

Разговор с подругами в пятницу оказался полезен. Они сообщили ей много существенной информации, но принимать решение все равно предстояло Джорджии. Уверенность в своих силах стала для нее теперь залогом выживания, она должна быть храброй.

Поднявшись с постели, она быстро умылась, расчесала волосы и решила немного прогуляться перед открытием магазина, выпить чашечку кофе с булочкой и немного развеяться. Вообще-то это против ее правил — уходить из магазина, но поскольку Пери должна прийти только через пару часов, то времени у Джорджии еще предостаточно. При любых других обстоятельствах она ни за что бы так не поступила, однако теперь, когда сказала всем правду о своей болезни, она могла позволить себе отклониться от привычного расписания.

На улице торговали свежими фруктами; ценники на развалах помидоров, груш и винограда сообщали о том, как все подешевело в связи с наступлением лета. Фрукты доставлялись почти сразу после сбора на фермах и благоухали так сладко и заманчиво, что пройти мимо них было невозможно. Это время, когда ньюйоркцы даже с самым скромным бюджетом позволяли побаловать себя сверх обычной нормы. Покупать по субботам фрукты в этот сезон сделалось для Джорджии и Дакоты настоящим ритуалом — они приносили домой полные сумки и готовили целую вазу фруктового салата. На углу Бродвея Джорджия увидела торговца, постоянным покупателем которого она являлась в течение уже многих лет.

У него всегда стоял огромный ящик черешни и вишни.

— Свежее, все свежее! — кричал он, завидев прохожих.

Она перешла на его сторону и принялась дотошно изучать ассортимент, толкаясь среди набежавших покупателей.

— Хорошо, — решила она наконец, попробовав несколько ягод, — я ее возьму.

Она обожала это занятие по утрам — бродить по улицам и выбирать фрукты. Женщина, стоявшая рядом с ней, покупала очень много всего — кукурузу, морковь, салат-латук, темноволосый мужчина выбрал четырнадцать крупных яблок.

— Сегодня у меня яблочный день, — пошутил он. — И завтра тоже.

Этот голос… он показался ей очень знакомым и в то же время необычным, глубоким и убедительным, она никогда не забыла бы его, услышав однажды, тем более что этот мужчина был один в толпе женщин. Такой голос редко услышишь, она знала только трех мужчин с таким голосом — Джеймса, Марти и своего младшего брата Донни.

Джорджия оглянулась и увидела отца Смита, священника, с которым ее познакомила Люси, когда они пошли к нему спросить про крещение ребенка. Джорджия так и не решилась тогда поговорить с ним о своих проблемах, и скорее всего он даже не запомнил ее.

Она подождала, пока продавец вручит ей пакет с вишней и сливами, но она ошиблась насчет памяти отца Смита.

— Добрый день, — первым обратился он к ней.

Она подняла глаза, испугавшись такого неожиданного приветствия.

— О, здравствуйте, отец. Вы совсем по-другому выглядите без облачения.

Она протянула ему руку, чувствуя некоторую неловкость.

Священник улыбнулся:

— Чудесное время, столько фруктов. — Он кивнул на пакет с яблоками.

— О да! Замечательное!

Она совсем смутилась, но ее продолжал грызть один и тот же вопрос: почему бы не поговорить с ним, не спросить совета?

— Отец Смит, — начала она, — я не католичка, но если можно, я бы хотела побеседовать с вами.

— О Люси?

— Нет, не совсем, — протянула Джорджия, — о себе.

— Вот как! — Он явно удивился, задержавшись на углу улицы.

Она посмотрела на его пакет с яблоками и на шорты цвета хаки.

— Я и не знала, что вы так одеваетесь.

— Вы об этом меня хотели спросить? Я никогда не понимал, почему люди считают, будто я должен ходить по улице в сутане. Облачения я надеваю только в церкви.

— Может, выпьем кофе? У меня тут есть знакомый хозяин ресторанчика, совсем недалеко…

Отец Смит взглянул на нее немного подозрительно.

— Хорошо, — согласился он наконец, хотя его личный кофейный лимит в то утро уже был исчерпан — он предпочитал пить не более двух чашек в день. — Давайте сходим.

— Это около моего магазина, — пояснила Джорджия, — «Уолкер и дочь».

— Дочь — это вы?

— Нет, я мать. Джорджия Уолкер, — ответила она. — Как раз о некоторых проблемах, в том числе об отношениях с дочерью и вообще женских проблемах, я и хочу поговорить.

Они дошли до владений Марти, заказали пару чашек кофе и сели за столик.

— Отец, я должна предупредить, что совсем не принадлежу к воцерковленным дамам и уж тем более не богомолка, — призналась Джорджия.

— Ничего, я и сам не приветствую такой тип веры, — успокоил ее отец Смит.

— Наверное, я излишне прямо и грубо выразилась, — смутилась Джорджия, — но постараюсь рассказать все как можно короче. Мне поставили диагноз «рак». По гинекологии.

— Понимаю. Это серьезно.

— Я еще не сказала об этом дочери, ей тринадцать лет. Но меня мучает даже не это. Просто мне кажется, это несправедливо… Почему такое случилось со мной?

Она ждала ответа, но он довольно долго молчал, глядя то на нее, то в окно.

— Сказать по чести, — начал он, — я не знаю. И если вы ждете, что я скажу вам, будто это случилось, поскольку вы поступили дурно, то это не так. Я не считаю, что вы заслужили нечто подобное.

— Это правда?

— Да, Джорджия Уолкер, правда. — Отец Смит кивнул. — Я сказал вам как есть — у меня нет ответа на ваш вопрос. Я не Бог. Но я могу поделиться с вами теми соображениями, которые диктует мне моя вера.

— Прошу вас.

— Иногда медицинские исследования оказываются ошибочными, но даже когда они верны, их результат — не приговор, и уж тем более он не имеет никакого отношения к моральным принципам Вселенной. Связывать первое и второе не слишком разумно, так поступают только слепые фанатики.

— Понятно. И что?

— Я думаю, Бог тоже страдает, когда страдаем мы. И я уверен, он всячески стремится оказать нам поддержку. Пусть врач делает свою работу. Ваше тело само найдет пути к выздоровлению.

— А если нет?

— Он все равно даст вам утешение. Господь имеет власть и над телом, и над душой, вы сами это знаете.

— Если я буду молиться, то мне станет лучше?

— Нет, я не это имел ввиду. Молитва — всего лишь благодарность и просьба о защите. Один из способов обратиться к Богу. Но есть пути, которые открыты вашему сердцу напрямую.

— Это справедливый и честный ответ, отец, — призналась Джорджия.

Священник покачал головой:

— Полагайтесь на свое сердце, Джорджия Уолкер.

Этот разговор надолго погрузил ее в размышления. По крайней мере он принес ей хоть какое-то утешение. На прощание отец Смит сказал, что двери церкви всегда открыты для нее и она может обращаться к нему в любое время, но Джорджия не имела такого уж сильного побуждения приходить на мессу. Они расстались очень тепло, пожав друг другу руки.

Вернувшись в магазин, у входа она встретила Пери, которая рассказала о продаже своих сумок в других магазинах и даже показала фотографии витрин. Анита, Кейси, Дарвин, Люси, Кэт — все они, как могли, притворялись, что им необходимо находиться в магазине, только бы не оставлять Джорджию одну. И Джорджия была им признательна за это, теперь ей оставалось полагаться только на друзей и на Бога.

В воскресенье во второй половине дня наконец приехали Дакота и Джеймс, довольные и счастливые, с полными сумками подарков.

— Мама! Это просто фантастика! — кричала Дакота, передавая ей сумки. — Я со всеми познакомилась, и мне все так понравились!

— Родители накупили кучу всего, — пояснил Джеймс, — подарки Дакоте, всякую бытовую технику, наборы для барбекю, пирожные и торты.

— Так что теперь весь год можно устраивать вечеринки.

— Хорошо сказано!

Она была так рада их возвращению — когда они рядом, можно позволить себе расслабиться. Но к сожалению, это означало и то, что необходимо признаться им в своем несчастье.

— Дорогие мои… мне надо кое-что вам сказать…

Глава 29

Туман. Какие-то лица. Свет наверху.

— Ты в порядке?

Это голос Аниты. Потом ее позвал Джеймс. Джорджию охватил страх, что он отшатнется от нее, когда узнает про рак. Но все произошло наоборот: он не отходил от нее все то время, пока она не легла в больницу. Он даже просил Пери и Аниту позволить ему тоже присматривать за магазином. Но Джорджия просила их не перекладывать на него заботы о ее заведении, полагая, что не вправе загружать его такими вещами, довольно с него забот о Дакоте. Теперь он тоже сидел с ней, она видела, как двигаются его губы, он что-то говорил ей.

— Я тебя люблю, — повторял он. — Ты слышишь, Джорджия? Я люблю тебя.

Она что-то промямлила в ответ и почувствовала прикосновение прохладной руки Аниты к своей щеке.

— Мы здесь, дорогая, мы здесь.

Хорошо, что Кэт забрала Дакоту с собой, хотя бы она не видела ее в первые минуты после наркоза. Джорджии было так плохо, что она едва не плакала от дурноты и тяжести в груди. Глаза открывались с трудом, казалось, силы покинули ее навсегда: каждое движение требовало невероятной концентрации воли.

Она забылась тяжелым сном, а когда наконец очнулась, смогла разглядеть всех присутствовавших в комнате.

— Привет, — едва слышно произнесла Джорджия.

— Ты держишься молодцом, — сказала Кэт. На подруге было яркое сине-белое платье, но что-то в ее облике изменилось.

— Ты подстриглась, — прошептала Джорджия.

— Точно, — подтвердила она. — Решила начать новую жизнь и расстаться с прошлым.

Кэт улыбнулась, и тут Джорджия увидела Дакоту. Дакота тоже изменила прическу — подрезала волосы, весь предыдущий день они с Кэт провели в салонах красоты. Это помогло Дакоте пережить происходящее. «Что же еще сделать для Джорджии, чем помочь?» — думала Кэт, оглядывая палату — отдельную, очень тихую и уютную. Хорошие условия в больнице можно купить за деньги. А хорошего врача — найти по связям. Кэт обеспечила Джорджии консультацию у доктора Рамиреса в любое время, Адам никогда не нарушал данного слова.

— Мама?

— Привет, дорогая, — отозвалась Джорджия. — Я долго спала, да?

— Ты несколько раз просыпалась ночью, помнишь? — спросила ее Анита.

— Нет.

— Уже утро, почти день. Тебя оперировали вчера, во второй половине дня.

— Тебе больно, мама?

Все заговорили одновременно. И Джорджия попыталась собраться с мыслями.

— Стоп, стоп, мы не можем с ней разговаривать все сразу, это ее утомляет, — вмешался Джеймс. — Доктор просил, чтобы не собиралось слишком много народу.

Присутствующие по одному вышли из палаты. Осталась только Дакота. Она взяла Джорджию за руку, но это прикосновение после инъекций обезболивающих и успокоительных ощущалось очень смутно.

— Как ты себя чувствуешь, мама?

— Все хорошо, милая, — заверила ее Джорджия, — главное — ты здесь.

После целой недели боли и тяжелого угнетенного состояния Джорджия испытывала некоторое облегчение. Ей все еще было тяжело не только добраться самой до ванной, но и просто подняться с постели. Ее преследовали слабость и депрессия. Нудные часы, которые она проводила за просмотром мыльных опер по телевизору или погружаясь в глубокий свинцовый сон, разнообразили только посещения друзей и близких. Чаще всего с ней оставались Анита, Джеймс и Дакота, которые постоянно приносили ей сладости, фрукты — в общем, баловали, как могли. Затем наступал перерыв, когда посещения запрещены, а потом все повторялось снова.

Пришел доктор Рамирес и очень подробно рассказал ей о результатах операции: яичники и матку пришлось удалить, но кишечник почти не стронут. Раковая опухоль третьей стадии — это свидетельствовало о серьезности положения, но не о безнадежности. Ей следует пройти курс интенсивной химиотерапии и потом еще раз проконсультироваться у специалиста.

— Смиритесь с этим как с данностью, — посоветовал доктор, стараясь ее подбодрить.

* * *

Кэт появлялась ежедневно и приносила роскошные букеты цветов. Цветы долго не вяли, и букетов в палате уже накопилось довольно много. Как-то раз, когда от нее уже ушли Анита, Джеймс и Дакота, принесшие целую сумку сладостей и развлекательных журналов, в дверь неожиданно постучали.

— Войдите, — произнесла Джорджия настолько громко, насколько позволял ей голос, все равно остававшийся слабым из-за успокоительных. Но никто не вошел. Уж не приснилось ли ей, что она слышала стук в дверь?

Но в эту минуту стук раздался вновь.

— Входите! — крикнула она изо всех сил и включила кондиционер.

Дверь отворилась, и на пороге показалась фигура в бежевом плаще, не слишком годившемся для жаркого нью-йоркского лета, и с сумкой из коричневой кожи. Ее мать, Бесс. Следом за ней вошел и отец, почти совсем седой, в руках он держал большой пластиковый пакет.

— Добрый день, Джорджия, — коротко сказала мать, — мы с отцом приехали проведать тебя.

Несколько мгновений Джорджия в замешательстве думала, что сказать. Но слова не находились. Ей хотелось расплакаться, комок подступил к горлу и душил ее. Бесс наклонилась к ней, и они крепко обнялись.

Ничего не нужно было говорить.

Странное воссоединение: Джорджия в ночной рубашке, растрепанная и заплаканная, и ее родители, одетые так, словно приглашены на важное официальное мероприятие. Конечно же, они тут же наперебой заговорили.

— Я кое-что привез тебе, — начал Том, раскрыв свой пакет и достав оттуда плюшевого мишку, которого она так любила еще ребенком.

— Спасибо, папа, — ответила она. Ей было необычайно приятно, что он помнил о ее детстве, привычках и хранил ее игрушки.

— Мне сказали, ты навещала ферму в Шотландии, — добавил он.

— Да, — подтвердила Джорджия, — я недавно написала Грэн, сообщила ей обо всем.

— А как дела с магазином?

— Неплохо.

— Это здорово. Я рад.

Разговор замялся на минуту, прежде чем всплыла «главная» тема.

— Ты еще так молода, — проговорила Бесс.

— К сожалению, эти вещи случаются и с молодыми тоже, мама, — отозвалась Джорджия. — Возможно, причина в наследственности, но думаю, в моем случае это не так.

Бесс потрясла головой.

— Моя мать умерла, когда я была совсем юной, — тихо произнесла она. — Я только знала, что у нее была какая-то женская болезнь; люди в то время не называли это раком.

Она заплакала, прижимая платок к лицу.

— Не понимаю, как это могло произойти.

Все действительно могло бы быть иначе. Она ведь знала, что неважно чувствует себя, еще до поездки к Грэн в Шотландию. Если бы она могла поговорить об этом с кем-нибудь, поделиться своими проблемами… Но отношения с матерью не располагали к откровенности. Мать всегда держала ее на расстоянии, но даже если бы она вела себя иначе, разве смогла бы защитить дочь от болезни? Разве в ее силах уберечь Джорджию от рака? Скорее всего нет.

Зато теперь она впервые в жизни открыто, не притворяясь, разговаривала с родителями. Почти недосягаемая в прошлом мечта, самое большое ее желание в молодости. Она чувствовала признательность к Кэт, вызвавшей их из Пенсильвании и сообщившей о ее положении.

— Я не могу понять, почему ты до сих пор общаешься с Кэти Андерсен. — Мать вытерла слезы и опять стала сама собой.

— Мы обе сильно изменились, — пояснила Джорджия. — У меня нет оснований не любить ее.

— Но ты ничего мне не сказала…

Джорджия смущенно опустила глаза. Странно, что ее мать не понимала: это невозможно при тех отношениях, которые между ними сложились.

— Я не хотела понапрасну вас беспокоить, если ты имеешь в виду мои отношения с Джеймсом.

— Это отец Дакоты? — неожиданно громко спросил Том.

— Да.

— Понимаю, понимаю. — Он кивнул и посмотрел на жену.

— Думаю, все очень хорошо, Джорджия, — добавила Бесс. — Столько лет прошло… Если он вернулся, значит, ты ему и правда нужна.

Дарвин знала: близится время, когда ей нужно будет признаться мужу в случившемся. Она интуитивно понимала это, глядя на Джорджию и Джеймса, прошедших тот же путь, хотя и по-своему, и прояснивших былые обиды, чтобы изжить недопонимание.

Она не виделась с Дэном семь месяцев и все еще ждала, когда он наконец приедет из Лос-Анджелеса, поскольку сама постоянно ссылалась на слишком большую занятость в связи с работой над своим исследованием. На самом же деле в своем пустом жилище и в мыслях о диссертации она просто пряталась от проблемы, которой боялась посмотреть в лицо. Она и вязать-то стала учиться ради самоуспокоения: когда она брала в руки спицы и предавалась этому необычному для нее занятию, беспокойство и страх перед будущим немного утихали.

Но время шло, и бесконечно прятаться не представлялось возможным. Когда-нибудь ей все равно пришлось бы покончить с этим. Чем больше она думала о своем замужестве, тем сильнее переживала и страдала из-за потери ребенка. Оставалась только надежда начать отношения с Дэном с чистого листа — так, словно прежде ничего и не случилось.

Она включила свой компьютер и почту, ожидая, что он тоже будет в онлайне.

Девушка Дэна. Ты тут?

Медик. Да.

Девушка Дэна. Мне надо кое-что тебе сказать.

Медик. Я скучаю.

Девушка Дэна. Нет, я серьезно, мне надо сообщить нечто важное. О ребенке.

Медик. Почти год прошел.

Девушка Дэна. Я знаю. На я поняла, что не хочу.

Медик. Что?

Девушка Дэна. Иметь ребенка. Я действительно не хочу этого. Когда я обнаружила беременность, я не знала, как все изменить.

Медик. Я сейчас позвоню тебе. Жди!

Телефон зазвонил тут же, но Дарвин не сразу сняла трубку, хотя не отвечать совсем не могла.

— Алло?

— Я не хочу пускаться в сумасшедшие подозрения, Дарвин, но ты должна сказать мне правду: ты сделала аборт?

— Нет.

— Тогда о чем ты говоришь?

— Я плохой человек, Дэн. Плохая мать. Плохая жена.

— С тобой творится что-то не то. Уже несколько месяцев, Дарвин, я слышу, как ты плачешь, когда мы разговариваем по телефону. Ты часто не берешь трубку, но я точно знаю, что ты дома. Я хочу понять и помочь тебе.

— Помнишь, ты сказал, что мне надо показаться психотерапевту после трагедии с ребенком?

— Да.

— Я тогда не пошла к нему. Я сняла деньги, которые ты прислал, но потратила их на очень дорогую шерсть.

— Это не так уж плохо. Ты всерьез занялась вязанием?

— Нет, на самом деле нет. Но Люси меня кое-чему учит. Я сама ее попросила об этом.

— Ты уверена, что стоит тратить на это силы?

— Не знаю. Я думаю, да. Мне так кажется. Нужно чем-то заполнить пустоту и покончить с прошлым.

— И когда ты собираешься с ним покончить? Ты и со мной хочешь порвать?

— Я никогда не хотела того ребенка, — ответила Дарвин. — И когда узнала, что беременна, чуть с ума не сошла. Я полезла в Сеть и стала там читать о том, как своими средствами прервать беременность — травы, горячая ванна, падение с лестницы…

— Ты сделала что-то в этом роде?

— Да, — голос Дарвин дрогнул, — я об этом думала.

Дэн тихо простонал в ответ. Он столько утешал ее, старался хоть как-то отвлечь ее от скорбных переживаний, не спал ночами, думая о ней…

— О, Дарвин, неужели ты спровоцировала выкидыш?

— Да, — подтвердила она. — Я не желала этого ребенка, он помешал бы мне завершить учебу. Но когда это случилось, я стала сожалеть о нем.

— Не мучай себя — скорее всего это не твоя вина, выкидыш был случайным, он произошел из-за какого-то сбоя в репродуктивной системе. — Голос Дэна стал похож на голос доктора, пытающегося обнадежить отчаявшегося пациента. — И помни: я тебя люблю. Как врач могу тебе сказать: очень многие женщины во время беременности испытывают сомнения и даже думают об аборте. Абсолютно нормальная реакция психики.

— Но это ничего не меняет! Я и раньше не хотела его, а теперь мне нужно, чтобы он был, я думаю о нем! — воскликнула она. — Ты не понимаешь? Это же мой ребенок! Я могла бы стать матерью! И я все это разрушила, Дэн!

Она чуть не повесила трубку, задыхаясь от волнения. Чтобы успокоиться, ей пришлось пройтись по комнате.

— Почему ты не бросил меня? — спросила она с вызовом.

— Из-за выкидыша? Ты с ума сошла! Есть вещи, которые гораздо дороже… это не настолько принципиально…

— Для меня принципиально! Я больше не могу заниматься своей работой, я не могу без слез смотреть на беременных женщин.

— Тогда зачем ты общаешься с Люси?

— Ты не догадываешься? Она позволяет мне участвовать в этом, понимаешь? Как бы прожить все заново.

— Милая, это ребенок не твой, а Люси. Это она будет рожать, а не ты.

— Я знаю. Ты всегда настаивал на том, чтобы я выговорилась, — прервала его Дарвин. — Вот я сейчас этим и занимаюсь. Ты хотел работать в Лос-Анджелесе, и вот теперь ты врач, признанный и успешный, а я сижу здесь в одиночестве.

— Я не бросал тебя, Дарвин, мы уже говорили об этом. У нас есть планы на будущее.

— Нет, Дэн, мы не обсуждали это. И я не собираюсь во всем с тобой соглашаться. Я передумала. Ты можешь думать что угодно, но мы фактически уже расстались. — Она подошла к двери ванной и прижалась лицом к стеклу.

— Ладно. Я пока не знаю, что делать, — в тревоге отозвался Дэн. Дарвин давила на него с неслыханным упорством, раньше она всегда была тихой и спокойной.

— Нет!

— Что ты имеешь в виду?

— Весь этот год потерян.

— Дарвин, у тебя истерика.

— Я знаю! — Она села на пол в ванной. — Дэн?

— Что происходит, дорогая?

— Есть еще кое-что.

— Что?

— Я изменила тебе. Я спала с другим мужчиной.

Она все говорила и говорила, пока вдруг не остановилась.

Тогда она поняла: Дэн уже повесил трубку.

Как завершить вязание

Когда ваша работа подходит к концу, вы должны провязать последний ряд так, чтобы закрепить петли и одновременно снять их. Для этого каждая провязанная петля, получившаяся из пары петель, надевается обратно на спицу и провязывается заново, пока весь ряд не закончится.

Глава 30

Как считала Дарвин, ей лучше всего заняться теперь своей работой. Время шло, а она так и не продвинулась в написании тезисов; между тем август уже на носу. Но она все никак не могла сконцентрироваться на своих записях.

Она пыталась позвонить Дэну, тысячи раз брала в руки телефон и пробовала набрать номер. Неужели она надеялась, будто сможет жить с ним после всего и смирится с этим ужасным чувством вины?

Нет, она просто тешила себя этими надеждами — нереальными, недопустимыми. Нельзя жить всю жизнь с клеймом на лбу в ожидании прощения.

Первой, кому она сказала о случившемся, стала Люси, поскольку та мгновенно ощутила перемену в настроении подруги.

— Я рассказала мужу о своей измене, — сказала она уныло, так, словно речь шла о том, что порвалась ее любимая куртка. В этот момент они как раз пошли выбирать кроватку и коляску, для которых Люси специально освободила место в своей комнате.

— Ты это все не придумала, чтобы проверить его? Ты по правде ему изменила? — спросила Люси, остановившись перед светофором.

— Да, с одним парнем из компании Пери, можешь мне поверить? — ответила она. — Вот так получилось, что я «провязала последний ряд». Конец моему замужеству.

Люси была потрясена этой новостью.

— Дарвин, — сказала она, — вязание, наоборот, символизирует сексуальную связь, а не ее разрыв, но ты меня поразила, я не ожидала такого.

По ее лицу трудно было понять, что она испытывает — восторг или сожаление, а может, даже ужас. Вероятно, Люси подумала в это мгновение, будто ее роль наставницы в искусстве вязания потерпела крах. Только когда они дошли до двери пиццерии, Люси слабо улыбнулась и сразу же подошла к стойке и заказала пиццу с сыром и перцем.

Ей нестерпимо хотелось чего-нибудь острого.

Пообедав, они поехали в магазин Джорджии.

Магазин работал по-прежнему. Конечно же, не так интенсивно, как в прошлом, поскольку не было Джорджии, его центра и хозяйки, но постоянные посетители все равно заходили и делились опытом друг с другом. Джорджия еще находилась в больнице, но, по словам доктора, поправлялась быстро и, к счастью, никаких осложнений не предвиделось.

— Она прекрасно держится, — говорила Анита всем, кто интересовался здоровьем Джорджии. — Выглядит отлично. Скоро ее выпишут.

— Мы играем с ней в электронные игры, и мама всегда выигрывает, а еще она смотрит сериалы и знает всех героев, — добавила Дакота. Ее интересы несколько переменились: она с удовольствием посещала драматический кружок, несмотря на возражения матери, будто это увлечение помешает учебе. Но Дакота осталась непреклонна и ни разу не пропустила занятия. К тому же она, похоже, влюбилась в преподавателя. Джорджии это совсем не нравилось, она пыталась рассказать дочери о глупых фантазиях, но Дакота стала самостоятельной и упрямой.

— Мама, все в порядке, мы за всем присматриваем, и я все успеваю, — уверяла она, когда Джорджия начинала настаивать на том, чтобы Дакота побольше думала о серьезных вещах.

Джорджии было нелегко смириться с фактом взросления дочери, а еще труднее — не подавать виду, как сильно она беспокоится за нее. Когда они расставались, ее одолевали самые разнообразные опасения, и вообще она ловила себя на мысли, что ей тяжело переносить вынужденное одиночество.

Но наконец до выписки остался только день.

— Не забудь купить мне лед, — напомнила Джорджия дочери.

— Доктор Рамирес сказал, все идет хорошо, ты выздоравливаешь, — сообщила Анита.

— Я знаю, но мне все еще больно, — возразила Джорджия. — А ты принесла мне то, что я просила?

— Конечно. Я сначала решила, тебе захочется повязать, но потом подумала, что это будет слишком утомительно. Я принесла косметику, сладости и еще разную ерунду.

Джорджия кивнула:

— А мою подушку, которая лежала у меня на стуле?

— Да.

— А маленькую бутылочку ликера для кофе из бара?

— Что за глупости, Джорджия? Как мы можем пронести такое сюда! Я собрала тебе по списку то, что разрешено приносить, — возразила Анита.

— Анита, теперь мама обидится.

— Конечно, обижусь. Так редко мне выпадает возможность, когда все выполняют мои прихоти.

Анита достала сверток из сумки и протянула его Джорджии.

— Вот тут все есть, — многозначительно кивнула она.

— Вот и хорошо, раз все есть, — удовлетворенно улыбнулась Джорджия.

Анита нахмурилась.

— О, миссис Ловенштайн, я знаю, вы злая и несговорчивая, — пробормотала Джорджия, припрятывая сверток в тумбочку. — Моя жизнь так внезапно изменилась, и я полагаю, мне позволены небольшие шалости.

— Тебе надо отдыхать побольше, а не изводить себя по пустякам.

— Мне приходится обо все думать заранее, — отозвалась Джорджия, очень внимательно посмотрев на Дакоту. — А то потом придется исправлять ошибки, а это куда сложнее. Не забудь принести мне воды и газеты. А теперь давайте поговорим о том, чем мы будем заниматься, когда я наконец выйду отсюда.

— Можно устроить праздник в магазине, — предложила Дакота. — С конфетти и дискотекой. А я что-нибудь приготовлю.

— Отлично. — Джорджия притворилась, будто идея ей пришлась по вкусу.

— Можно отдохнуть и у меня, — добавила Анита, — там очень спокойно и тихо. А чего бы ты сама хотела, Джорджия?

Она вздохнула и ответила:

— Просто попасть домой.

— Не волнуйся. — Анита села на край постели и взяла ее за руку. — Осталось подписать кое-какие бумаги — и все, завтра мы будем ждать в машине, дорогая, не волнуйся.

Вернувшись в магазин после этого разговора, Анита еще раз посоветовалась с Дарвин и Люси. Ей хотелось, чтобы Джорджия поехала к ней в Сан-Ремо, но подруга предпочла свой дом. За ее жилищем все это время присматривала Кэт — она поставила надувную кровать в гостиной и проводила там почти все свободное время. Джеймс тоже находился в доме почти постоянно, ведь даже теперь, когда Джорджия возвращается, их помощь по-прежнему необходима.

— Нельзя же взваливать все на плечи Пери, — сказала Анита.

— Давайте я помогу, — вмешалась Кейси.

— И я, — сказала Люси, дежурившая по вечерам.

— И я, — добавила Дарвин, предпочитавшая проводить в магазине как можно больше времени и утверждавшая, будто там ей легче работать над своей диссертацией, поскольку ей нравится запах пряжи и суета вокруг.

— Вы все очень помогли нам, мы очень вам признательны. — Анита посмотрела на них и улыбнулась.

Джеймс постоянно метался между магазином, больницей, работой и Дакотой. Покидая свой офис в Ист-Сайде, он тут же ехал в магазин и оставался там до утра, засыпая на диване в гостиной, если Кэт в это время отсутствовала. Иногда он ночевал в комнате Джорджии, и тогда поднимался так рано, что Кэт никогда не заставала его утром. Отпуск он взял только на первые несколько дней после операции Джорджии, когда ей требовался полноценный уход. Он навещал ее каждый день, приносил на завтрак что-нибудь вкусное и уходил в половине двенадцатого, чтобы вернуться вечером и побыть с ней рядом допоздна.

— Я думала, ты меня бросишь, — призналась ему Джорджия однажды, и ей самой стало неловко от своих слов.

— Это ты должна была меня бросить, — ответил он. — Я до сих пор не заслуживаю твоего доверия.

Он готов был сделать что угодно, чтобы она чувствовала себя лучше, — приносил записи ее любимых песен, фотографии Дакоты, покупал книги по вязанию и журналы с новыми моделями.

— Провязать два ряда лицевыми, потом накинуть еще две петли и провязать снова… мне кажется, очень трудно…

— Совсем нет, — возразила Джорджия, внимательно слушая его, — продолжай, пожалуйста.

Вечером он возвращался в дом Джорджии и старался поддержать Дакоту, а она задавала ему уж очень много вопросов, на которые он не мог ответить прямо. По утрам он вставал и спускался к Марти заказать завтрак для дочери и женщин из клуба, дежуривших в магазине, — сандвичи и кофе. Сам он ел вместе с Анитой в больничном кафетерии, чтобы подольше побыть рядом с Джорджией. После чего спешил на работу.

Его мать Лилиан, зная, что Джорджия некоторое время после выписки не сможет заниматься приготовлением пищи и уборкой, приехала из Балтимора и решила взять на себя часть забот по дому. Она даже купила для нее кресло на колесиках.

— Ей будет тяжело переносить обычные нагрузки и много двигаться, а у нее очень напряженная работа, — пояснила Лилиан. — Мы должны позаботиться обо всем, чтобы она чувствовала себя удобно.

Время от времени Джеймс ощущал себя ужасно: видя, как много друзья и близкие стремятся сделать для Джорджии, он еще больше осознавал свою вину перед ней за прошлое.

— Я не заслужил ее любви, совсем, — как-то сказал он Аните, когда они вместе вышли из палаты Джорджии.

— Мы не всегда заслуживаем то, что получаем, — ответила она. — Иногда нас вознаграждают не по заслугам, а иногда, наоборот, мы лишаемся принадлежащего нам по праву.

Он настоял на том, чтобы пронести ее на руках по лестнице и усадить в кресло на колесиках, и после этого не отходил от нее ни на шаг. Уговорить ее смириться с этим было нелегко — Джорджия все время сопротивлялась. Но когда она оказалась дома, ее самочувствие немного улучшилось — приятно посидеть на любимом диване, посмотреть в окно на улицу, попить чаю из домашних чашек.

В доме прохладно и непривычно чисто. Джорджию поразила тишина, вдруг обрушившаяся на нее, хотя в комнате присутствовало пять человек.

— Ну как ты? — спросила Кэт, нарушив всеобщее молчание. — Не холодно? Может, принести скамеечку для ног?

— Я приготовила пирожные и еще кое-какие штучки, — добавила Дакота. — Ты не хочешь поесть? Может, принести?

— Не спеши, — остановил ее Джеймс, — маме нельзя волноваться и делать все сразу.

— По-моему, ей лучше немного отдохнуть, прилечь и поспать, — сказала Анита. — Я останусь и приготовлю обед.

— Боже мой! Спасибо вам всем! — Джорджия испытывала не просто благодарность, она была счастлива видеть их здесь. — Я так рада, что опять дома, и не говорите со мной так, словно я все еще лежу в больнице! Я знаю, что мне нужно, — вы все рядом, и этого довольно!

Неужели она вернулась? И теперь лежит на диване?

— Давайте устроим праздничный обед. Дакота, неси свои штучки, — скомандовала Джорджия, и все сразу же вздохнули с облегчением. — Тс-с… Кэт! Не говори, что мне нельзя полнеть, я так исхудала, что смогу без труда влезть в любой твой костюм.

Дома было легче, комфортно и спокойно. Дакота прошлась с Кэт по магазинам, чтобы купить все, что нужно было к новому учебному году, но вместе они накупили столько вещей, что у Джорджии волосы встали дыбом. Джинсы со стразами, топы, какие-то коллекционные платья и кофточки. Ей стало неудобно перед Кэт за то, что та истратила столько денег. Но Кэт возразила: все это чепуха и делается в целях необходимой психотерапии.

Первое время Джорджия привыкала к окружающему миру заново, лежала на диване и приходила в себя.

Но в конце концов Кэт заговорила с ней о делах.

— Клуб надеется, ты вернешься и наши встречи возобновятся, — сказала она. — Ты согласна?

Да, она согласна. И собрание клуба было назначено на следующую пятницу. На дверях магазина даже повесили записку, сообщавшую о том, что клуб открывается вновь и все желающие могут к ним присоединиться. В эту минуту пришла Дарвин и потрясла Джорджию: они приготовили подарок для нее.

— Правда? — Она изумленно посмотрела на Чжу. — Я начинаю думать, что болеть не так уж плохо: со всех сторон на тебя сыплются подарки и внимание. Боже мой! — Она развернула бумагу и вытащила шаль. — И чья это идея?

В любой иной ситуации Дарвин не выдержала бы и похвасталась своей изобретательностью, но тут это прозвучало бы как-то неловко, она смутилась и ответила через минуту:

— Это наша общая идея, коллективная.

Сразу после того как Джорджию положили в больницу, Дарвин отыскала в Интернете несколько интересных моделей шалей и предложила Люси выбрать наиболее подходящую расцветку и пряжу.

— Вы так помогли мне, научили по-настоящему справляться со спицами, я бы ни за что не смогла ничего путного сделать, если бы не вы! — говорила Люси в порыве искренней благодарности.

— А я научилась вязать витые петли, — сказала Дарвин, — теперь у меня на свитере получится красивый узор.

Она вытащила из сумки тяжелый кусок вязанья со спицами.

— Я надеюсь, мне хватит пряжи…

— Действительно красивое сочетание серого и розового!

— Мне кажется, надо сделать его покороче, а воротник — поуже, — сказала Люси. — Я бы кое-что переделала.

— Я тоже так считаю, я сама собиралась перевязать воротник.

— Дарвин, вы знаете, большинство людей не отважились бы на такой сложный орнамент для своего первого опыта.

— Да, но я не большинство, — по секрету призналась Дарвин, и в ее голосе прозвучала подлинная гордость. — Я всегда берусь за самое сложное.

— И сколько вы вяжете один такой узор?

— Четыре часа.

Люси вздохнула.

— Мы решили взяться за шаль, поскольку тогда мы все могли бы в этом участвовать и подарок был бы от нашего клуба.

Дарвин действительно приложила все силы, чтобы обработать на компьютере выбранную модель, рассчитать количество рядов и петель, размеры вещи и расположение рисунка. Люси очень ей помогла в этом — исправляла ошибки и перевязывала неправильно сделанные фрагменты.

— Так что теперь вот эти витые петли в шестнадцать рядов мои любимые, — сказала Дарвин, повернувшись к Кейси, Пери, Аните, Люси и Дакоте. Они до сих пор говорили тихо и боялись потревожить Джорджию, будто она все еще без сил лежала на больничной койке.

Дарвин вытащила из сумки распечатку модели и показала ее.

— Вот пять петель, потом узелок, потом еще пять, узелок, еще пять и узелок. И так до восьмого ряда. Потом четыре петли и узелок, и так тридцать раз. Я все про них теперь знаю.

Она довольно усмехнулась, чувствуя себя в своей тарелке среди любителей вязания. Ей хотелось поблагодарить Джорджию за этот магазин, и клуб, и встречи друзей…

Результат ее усилий теперь переливался и сверкал всеми цветами радуги в руках Джорджии. Дарвин выбрала цвета сама, стараясь сделать шаль как можно более яркой и жизнеутверждающей. И вещь вправду получилась эффектной и очень привлекательной.

Люси поначалу воспротивилась, решив, что такие неожиданные цвета не понравятся Джорджии, но Дарвин для большей убедительности сделала образец вязания и доказала ей свою правоту. Она так увлеклась работой, что на какое-то время даже позабыла о размолвке с Дэном. Ее подсознание концентрировалось на ярких оттенках, чтобы компенсировать то подавленное состояние, в котором она находилась последнее время. И это помогло. Когда к работе присоединилась Кейси, тут же появились характерные для нее ошибки — спущенные петли и путаница с количеством рядов, — но они все смогли исправить вместе. Несмотря на то что Анита была загружена до предела — встречалась с Марти, готовила обед дома у Джорджии, навещала ее в больнице, присматривала за Дакотой, — она тоже нашла время приложить руку к шали. Фрагмент, который вязала она, отличался профессиональной точностью и аккуратностью.

Заканчивали вязание Дарвин и Люси, подобрав красную и розовую пряжу, после того как Пери связала свою ярко-голубую часть. Голубой — любимый цвет Джорджии. В это же время Пери вязала Дакоте кофточку из синей пряжи, которую начала, но не успела завершить Джорджия. Если у Кэт было свободное время, она сидела рядом и наблюдала за ее работой, стараясь все запомнить и по возможности повторить.

Джорджия прижала шаль к груди:

— Чудесная! Изумительная! Самый запоминающийся подарок в моей жизни!

Глава 31

Ноль, ноль, ноль. Она перепроверила все еще раз. Затем еще. Однако все точно. Кэт получила чек от Адама, и ее посетило странное чувство горечи и облегчения. Все закончено. Ощущение потери притупилось, теперь всем известно, что они разошлись. Джорджия сидела дома, постепенно поправляясь и восстанавливая силы к началу сентября — времени, когда увеличивается и напряжение, и нагрузки. Но зато она уже могла почти ежедневно находиться в магазине, вставая по утрам вместе с Дакотой.

Кэт тоже жила у них, ночуя в гостиной на своей надувной кровати, но как только дела стали налаживаться, она поняла, что острой необходимости в ее пребывании в этом доме уже нет и ей стоит подумать о том, чем она будет заниматься дальше.

— Мне надо найти дело, — сказала она Джорджии как-то раз за завтраком, — я серьезно говорю.

— Ты хочешь начать с рассылки резюме?

— Я позвонила по нескольким телефонам, когда ты находилась в больнице, но все это не для меня.

— Ты уверена, что тебе это нужно? Кэт, ты никогда не работала.

— Я больше не хочу быть такой, как раньше, — возразила она. — Мне надо заняться чем-нибудь.

— О да, у тебя есть время и силы, мне выбирать не приходилось — надо было работать и воспитывать ребенка, тогда я подумала сделать работой свое хобби — вязание. «Почему это дело не может стать бизнесом?» — спросила я себя.

— И что?

— Пришла сюда, поговорила с Марти об аренде помещения, и вскоре мне это удалось сделать.

— Тебе помогала Анита.

— Правильно, — согласилась Джорджия. — Кэт, я открою тебе маленькую тайну. По большей части люди не любят свою каждодневную рутинную работу. Это так. Мы можем любить только какую-то ее часть, то, к чему испытываем интерес или пристрастие, и соответственно то, что нам легче всего дается.

— Неужели это правда?

— Чистая правда, поэтому не пытайся найти такую работу, которая нравилась бы тебе целиком. Работа — это рутина.

Первое собрание клуба в пятницу прошло отлично. Кэт тоже участвовала в нем. Джорджия все еще принимала обезболивающие и различные успокоительные, и Кэт принесла ей во время перерыва стакан воды и лекарства. Эта забота и льстила Джорджии, и в то же время немного подавляла ее — она не слишком-то хотела так долго чувствовать себя больной. Но Кэт была искренне привязана к ней и стремилась сделать что-нибудь приятное, даже купила в подарок маленькие бриллиантовые сережки.

— Тебе полезно носить платину, Джорджия, — пояснила она. — Сейчас, когда ты принимаешь токсичные препараты, металл нейтрализует вред, который они причиняют твоему организму. Я хотела сделать тебе подарок по случаю выздоровления.

— Напоминающий о твоей прежней роскошной жизни?

— Нет, о том, что ты заставила меня изменить жизнь.

На самом деле Джорджии было не важно, для чего старалась Кэт, — дорого оказалось то внимание, с каким ее подруга относилась к ней. К тому же ее возвращение к работе вселяло надежду: рано или поздно Джорджия сможет полностью приспособиться к прежнему распорядку дня и не чувствовать ни малейшей усталости. Во всяком случае, первое заседание клуба не вызвало у нее чувства переутомления. Она даже заметила, что Дарвин до сих не исправила свои ошибки и продолжает маяться со спинкой свитера, не вывязав как следует перед.

— Я все помню, — ответила Дарвин на укоризненный взгляд Люси, — просто не хочу, не закончив одно, хвататься за другое.

Она собиралась добавить в качестве самооправдания, будто вяжет медленно и не успела еще привыкнуть делать многое по два раза, но потом решила, что незачем демонстрировать свою слабость.

— Теперь понятно, почему мы начали с зимнего свитера, — рассмеялась Кейси. Она держала в руках свое вязанье и разглядывала его с несвойственной ей придирчивостью. Это был детский свитер-комбинезончик. — Черт побери, пройдет почти год, прежде чем мы все это закончим.

— Я думала, что после шали у тебя все должно получаться быстрее, Кейси.

— Да, милая, так и есть, — подтвердила Кейси, — но шаль я вязала с таким… э-э-э… подъемом и страстью… — Она посмотрела на Джорджию. — Мы все хотели, чтобы у тебя все было в порядке.

Джорджия улыбнулась и посмотрела на нее, а потом повернулась к Кэт, увлеченно листавшей самоучитель по вязанию.

— Так и будет, — ответила подруга, подняв голову от книги.

— Не сглазьте, Кэт, — отозвалась Кейси. — Я решила: если не найду ничего стоящего, то и проведу всю оставшуюся жизнь в помощницах у мисс Пери Гейл, дизайнера сумочек и кошельков.

— Я даже не могу платить вам за это, — заметила Пери, последнее время тратившая все свое свободное время на изготовление сумок, надеясь, что ее работу вскоре оценят владельцы известных торговых марок.

— Да, это, конечно, скверно, — согласилась Кейси, но потом подумала минуту и попросила Джорджию скинуть на ее плейер песню группы «Квин» «Мы — победители». — Это придаст мне силы, когда я пойду на какое-нибудь собеседование.

— Понимаю, — кивнула Джорджия, усевшись в свое огромное кожаное кресло, придвинутое к столу. — Семидесятые и их музыка заряжают нас необычайным оптимизмом.

Обычное начало клубного дня, милая болтовня, чаепитие, обсуждение моды…

К химиотерапии Джорджия вскоре привыкла и, уже не чувствуя слабости и дурноты, полностью вернулась к работе, изредка устраивая себе дополнительный отдых. Но хроническая интоксикация организма иногда все же давала о себе знать.

— Меня это убивает, — жаловалась она Джеймсу, лежа на диване, пока он доставал куриное филе, чтобы поджарить его к обеду.

— Но это необходимо, малыш, — отозвался он, — иначе невозможно притормозить рост раковых клеток.

— Да, а если вместе с раковыми клетками эти лекарства принесут вред всему остальному? — простонала она, едва не плача. Тогда он подошел к ней и отер слезы на ее глазах. — Нельзя, чтобы Дакота видела меня в таком состоянии. Я не хочу пугать ее.

— Здесь никого нет, кроме нас, дорогая, все нормально. — Он сжал ее руку.

— Надо привести в порядок волосы, — возразила она. — Ненавижу заниматься укладкой; иногда мне просто хочется отрезать их покороче.

Она достала платок из тумбочки и глубоко вздохнула.

— У меня пальцы отекают и болят, я совсем не могу вязать, мне даже на кнопку трудно нажимать.

— Я знаю, Джорджия, но все пройдет, это лишь побочный эффект химиотерапии.

Доктор Рамирес предупреждал их, что последствия химиотерапии могут оказаться весьма неприятными, но подробно не рассказывал, что именно будет происходить. Сейчас Джеймс понимал: лекарства тяжело воздействуют не только на организм, но и на психику Джорджии. Он присел на диван и обнял ее за плечи.

— Тебе трудно со мной, — сказала она, — но мне скоро станет получше.

Он никогда не сомневался в том, что Джорджия очень сильный человек: она одна вырастила дочь, одна основала и поддерживала свое дело — магазин. Но об истинной ее силе он узнал только во время болезни — ее тело страдало, но дух отчаянно сопротивлялся. Ее вера в себя была безграничной.

Она все еще плакала, когда в дверь постучали. Джеймс подошел и выглянул в коридор.

— Это Люси, — сообщил он Джорджии. — Я скажу, что ты не хочешь никого видеть.

— Не надо.

— Джорджия? — Люси, тяжело ступая, осторожно вошла в комнату. — Я вам не помешала?

— Нет, все хорошо. Долго вам еще до родов?

— Последний месяц, слава Богу! — ответила она. — Я еле поднимаюсь по лестнице, а потом час сижу, не могу отдышаться, и так же точно, когда иду на улицу.

Джеймс тихонько удалился в спальню, чтобы не мешать их беседе.

— Вы сказали маме о прибавлении в семействе? — спросила ее Джорджия.

— Да, послала ей письмо по электронной почте.

— И она ответила?

— Хм… нет. Мне кажется, она бы уже позвонила, если бы его получила, — предположила Люси. — Обычно кто-нибудь из моих братьев проверяет почту, может, мое письмо удалили, как спам, не разобравшись.

— Я думаю, у вас тот самый комплекс, который в книжках по психологии называют «уклонение», — рассмеялась Джорджия. — Не волнуйтесь, она все равно узнает — вы же не будете всю жизнь прятаться. — Она помолчала и добавила: — Мне нехорошо сегодня, плохо спала, это все химиотерапия.

— Я чем-нибудь могу помочь?

— Нет, я просто хотела спросить про видеокурсы. Дарвин сказала Пери, а та передала Дакоте, что почти все готово.

— Вот-вот, я поэтому и пришла. Я редактирую отснятое и стараюсь сделать базовую вводную версию, а затем мы снимем непосредственно процесс вязания.

— А вы включили туда какие-нибудь эпизоды с Дарвин или Кейси?

— Я показываю всех, кто приходит в клуб, но только их руки. — Люси усмехнулась. — Немного неудачно, наверное.

Она достала портативную камеру и включила экран.

— Очень хорошо, — заметила Джорджия, просмотрев материал вводного урока. — Ничего лишнего, все очень информативно.

Люси была довольна и, аккуратно выключив камеру, сложила ее и убрала в сумку.

Джорджия почти привела в порядок волосы и теперь смотрела на себя в зеркало, придирчиво выискивая недостатки.

— Я хотела еще кое-что показать вам, — добавила Люси. — Я почти смонтировала маленький рекламный эпизод о клубе. Мне кажется, его надо продемонстрировать всем на следующем занятии или еще по какому-нибудь случаю.

Джорджия проглядела несколько фрагментов съемки в магазине в мае, консультации Пери, которые она давала всем желающим в июне, затем съемки во время чаепития, когда присутствовали Кэт, Кейси и Дакота, и еще много чего другого, вплоть до самых последних недель перед больницей. Был заснят даже какой-то забавный спор Дарвин с Анитой.

Все получилось очень живо и интересно.

— Превосходно, — согласилась Джорджия. — Мы, конечно, все там выглядим немного чокнутыми.

— Ну да, есть немного.

— Но так даже лучше. Люси, очень хороший материал; думаю, он привлечет немало гостей.

— Скорее всего да, многим понравится.

— Единственное, чего нам не хватает, — это гладкого увлекательного рассказа, ну что-нибудь в духе «Тайной жизни жителей Нью-Йорка».

— Что вы имеете в виду?

— Честно говоря, сама не знаю, но текст и название должны захватывать, а современных потребителей, по-моему, в названии может привлечь только слово «секс». — Джорджия пожала плечами и посмотрела на Люси в ожидании ее реакции.

— И еще наркотики, — добавила та.

— Вот именно, — продолжала Джорджия. — Но, к сожалению, они сразу же ставят на продукции клеймо. Поэтому нам нужно придумать что-то другое.

— Вы рассуждаете, как мой наставник из колледжа по киноискусству.

— Вы занимались этим профессионально в колледже? Вот это да! — воскликнула Джорджия. — Вы обязательно укажите свое авторство, Люси Бреннан. Это огромная работа и очень ценная, но все равно я бы урезала там… некоторые сцены. Знаете, они просто лишние.

Она поделилась с Люси своими соображениями по поводу того, что следует убрать. К тому же видео должна еще просмотреть Анита — может, она захочет показать съемку и Марти. Были еще вопросы: как распределить доход от продажи этой кассеты, какой кому процент положен? Это оказалось самым щекотливым и сложным. Разумеется, кто-то делал больше работы, кто-то меньше, но никого не хотелось обидеть.

А еще можно сделать рекламу заведению Марти — ведь они заходили к нему чуть ли не каждое утро: заказывали чай, кофе, торты и обеды. Разве допустимо обходить стороной его помощь и верность? Джорджия прикинула, что подобное добавление наверстает некоторые сокращения в сценарии фильма.

Посоветовавшись с Люси, она решила поговорить с Анитой: лучше начать съемку с того, как Анита открывает магазин утром и вместе с Джорджией пьет кофе, потом появляется Пери и помогает им навести порядок на полках с пряжей.

— Вообще-то это выглядит немного глупо — люди нашего возраста развлекаются как дети, — заметила Анита. — Моя мама пришла бы в ужас, если бы увидела, чем я занимаюсь на старости лет.

— Когда она родилась? В тысяча девятисотом году? Разве она могла представить себе, как изменится мир? — возразила Джорджия. — Мне нравится эта идея, она привносит некоторую сюжетность в фильм. Только вот… мне немного тяжеловато…

— Ну что же, если так, то мы можем на время переселиться в Сан-Ремо. Там хорошая квартира, — предложила Анита, — и никто не будет нам досаждать.

Она помогла Джорджии надеть кардиган и застегнула пуговицы.

— Мне стало тяжело жить одной в своем доме, когда умер Стэн. Воспоминания невыносимы, — продолжала она. — Иногда я думаю, что Натан прав: может, и стоило оставить Нью-Йорк.

— Тогда, может, лучше наоборот — поживешь здесь?

— Ну а кто будет присматривать за квартирой? Есть кто-нибудь, кому ты доверяешь?

Джорджия задумалась и вдруг воскликнула:

— Да, я доверяю одной красивой блондинке, которая спит на надувной кровати в гостиной!

— Тогда я поживу у Марти и буду навешать тебя каждый день, Джорджия, — решила Анита.

Соединение частей в единое целое

Как правило, проще всего вязать свитер не поэтапно, а одновременно — спинка, перед, рукава. Такой способ позволяет немного отдыхать в процессе вязания, вы можете переключаться с одного на другое. В результате работа не будет вас раздражать слишком сильно. Кроме того, такой способ помогает закончить вещь быстрее и тщательнее проработать детали. Опасность, которая вас всегда подкарауливает — самые распространенные ошибки (неравная длина рукавов или спинка и перед, не соответствующие по размеру друг другу), — будет сведена к минимуму. Чтобы избежать этого, постоянно сравнивайте части, прикладывая их друг к другу, тогда вы сможете строго отслеживать малейшие отклонения и вовремя исправлять их.

Глава 32

Погода еще оставалась теплой, но уже чувствовалось приближение осени. В магазине «Уолкер и дочь» тоже произошли некоторые перемены. Большой кондиционер теперь работал вполсилы, чтобы в комнате не было слишком холодно.

Джеймс заменил старую софу на новый удобный диван, и Кэт теперь спала на нем, расставшись со своей надувной кроватью.

— Хороший октябрь, — сказала она, поставив чемодан на пол в гостиной. — Кэт Филипс стала бездомной.

— Кэт, я не гоню тебя, — возмутилась Джорджия. — Я уже и так чувствую себя сварливой стервой.

Кэт открыла чемодан и принялась укладывать туда свои наряды и фотографии родителей — ей предстояло переехать в Сан-Ремо.

Анита договорилась, чтобы она пожила в ее квартире вместо нее.

— Присмотри за моими сокровищами, — сказала Анита, открывая перед ней дверь и проводя ее в ярко освещенную солнцем гостиную, в которой было полным-полно антиквариата. Огромные окна выходили прямо в парк, отчего казалось, что впереди находятся две картины — зеленые деревья на фоне ярко-голубого неба.

Кэт прошла в комнату, бывшую когда-то спальней Дэвида. Там все оставалось неизменным с тех пор, как он окончил колледж. В другой комнате находились коробки с вещами, связанными Анитой, которые уже некому стало носить. Она хранила их в память о любимом муже и сыновьях, живших теперь далеко от нее. Кэт чувствовала себя немного неловко среди чужих воспоминаний, но в целом она была признательна за то, что у нее появился временный дом.

В любом случае это куда лучше, чем жить в доме Уолкер и Фостера, когда там и без нее тесновато. К тому же теперь она может следовать своим вкусам, готовить на обед любимые блюда — благо и печка, и гриль, и все прочие приборы в полной исправности. Правда, мысль о необходимости готовить не вселяла в нее оптимизма, а то, что у нее больше не будет чудесного десерта Дакоты, и вовсе приводило в уныние. Зато Кэт может блюсти стройность и избегать всяческих гастрономических искушений.

В тот вечер Анита встречалась в ресторане с Марти, а Кэт осталась на ужин у Джорджии, а после они все вместе отправились на кухню мыть посуду. Она приносила тарелки, Дакота мыла, а Джеймс вытирал и ставил на место. Джорджия же сидела на стуле и наблюдала за ними, у нее не было сил даже пошевелиться.

— Наконец-то я перестала чувствовать себя из-за этих лекарств как наркоман на последней стадии болезни, — пошутила Джорджия по поводу отмены химиотерапии. Доктор Рамирес предложил ей сделать перерыв, но многие успокоительные препараты все еще приходилось пить, поэтому от вина она воздерживалась. Бутылку выпили Джеймс и Кэт, на которых, впрочем, алкоголь никак не сказался — оба были абсолютно трезвы.

Когда покончили с посудой, пришлось чистить плиту, изрядно заляпанную в процессе приготовления кулинарных изысков Дакоты. Кэт не особо разбиралась в чистящих средствах и схватила первую же попавшуюся бутылку с голубоватой жидкостью. Джорджия вовремя заметила ее ошибку.

— Слушай, это для окон; для плиты стоит бутылка около буфета.

Кэт и оглянуться не успела, как ее зеленая блузка покрылась пятнами. Она пыталась вытереть их салфетками и полотенцем, но это не дало никакого эффекта, разве что пятна стали еще темнее. Когда только она успела забрызгаться жидкостью для мытья посуды, жиром и кофе!

— У Аниты потрясающая коллекция открыток! — воскликнула Кэт так, словно она раскрыла какой-то необыкновенный секрет. — Никогда бы не заподозрила ее в таком увлечении.

Джорджия повернулась к Дакоте и взяла у нее чашку чаю.

— А можно посмотреть? — спросила девочка, обращаясь к Кэт.

— Нехорошо совать нос не в свое дело, — предупредил ее Джеймс, продолжая расставлять тарелки.

— Я знаю, — отозвалась Кэт, но тем не менее вытащила из сумки открытки, найденные в квартире Аниты.

— Не так уж много, — заметила Джорджия, пожав плечами.

— Нет, ты не понимаешь, это только малая часть. — Кэт достала еще несколько открыток.

— Кэт, вообще-то нельзя так поступать! — воскликнула Джорджия.

— Я же ничего не собираюсь делать, — возразила Кэт, — ничего плохого, только показать.

— Наверное, Стэн и ее сыновья посылали их из своих путешествий, — решила Джорджия. — Анита боится летать самолетами.

— Тогда ясно, откуда эти открытки.

Кэт выложила на стол несколько открыток с изображениями Биг-Бена, Эйфелевой башни, сфинкса и Колизея.

— Вот и вот… Я думала, она заядлая путешественница. А вот это что? Похоже, Рим — я жила в Италии в раннем детстве. Представляешь, мечтала работать с антиквариатом! Посмотри на меня: гожусь я на такую роль? Продавца антикварных безделушек?

— Вполне, а почему нет? — Джорджия потерла лоб. — Очень даже годишься.

— Джорджия, умоляю тебя! — взвилась Кэт. — Я ничего не смыслю в бизнесе, в жизни не интересовалась этим, разве что могу на деньги, полученные от Адама, открыть антикварный магазинчик, но как я справлюсь, если я ничего не смыслю…

— А ничего и не надо смыслить, — вмешался Джеймс, — надо только знать расценки на этом рынке.

Кэт рассмеялась:

— Да я разорюсь после первой же недели.

— Ничего подобного, — возразила Джорджия, разглядывая открытки и возвращая их Кэт одну за другой. — Серьезно, Кэт, — настаивала она, — ты можешь заняться этим.

— Ты считаешь, в Нью-Йорке не хватает антикварных лавок?

— Ну а почему только здесь?

— Я же обещала Аните жить в ее доме, пока они не решат с Марти, как им быть дальше.

— Ну хорошо, эта проблема временная, — ответила Джорджия. — Все-таки можно где-нибудь открыть магазин, подумай.

— Ну где? В Уэстчестере? Хадсон-Вэлли?

Джорджия задумалась.

— Все равно ты можешь это сделать.

— Мне кажется, ты слишком оптимистично настроена.

— Вдвоем с Кэт вы могли бы составить отличную команду, — признался Джеймс, — и заниматься этим вместе. Надо только просмотреть в газетах объявления об аренде.

— У меня есть все номера «Харрисбург хай газетт»! — воскликнула Джорджия, и глаза у нее заблестели.

В выходные Джорджия проводила время лежа на диване, отбирая подходящие объявления, а Кэт взялась за телефон и стала звонить с недюжинным энтузиазмом. Предчувствуя осуществление своей давней мечты, она проявила неожиданную находчивость.

Джорджия же, наоборот, погрузилась в меланхолическое, расслабленное состояние, пока Джеймс не сел рядом и не поцеловал ее в щеку.

— Мы собирались пойти к Марти и Аните на коктейль, — напомнил он ей. — Это замечательная идея.

— Да, отличная, — усмехнулась Джорджия. — Я ужасно устала, но жаль все откладывать.

— Конечно, после вчерашнего ужина немудрено устать, — согласился Джеймс.

— Ладно, я найду в себе силы. — Джорджия улыбнулась и поднялась с дивана.

Через пару часов они уже прибыли в дом Марти, где подготовка к приему гостей шла полным ходом. Кэт не могла удержаться и тут же начала делиться своими планами об антикварном бизнесе.

— Джорджия считает, у меня все получится, — заговорила она, едва они вошли в комнату.

— И я тоже так считаю, — подтвердила Анита. — Добро пожаловать на домашний праздник!

В гостиной все было прибрано и сияло чистотой, а на столе и на комодах стояли букеты цветов.

— А как пахнут! — воскликнула Дакота. — Шикарно!

Затем они вышли в сад, забравшись в самую глубину зеленых зарослей, создававших особенную прохладу.

— Можно я задам вопрос, который, наверное, все хотели бы задать, но стесняются? — вдруг заговорила Кэт, посмотрев на Аниту, решившую, что речь идет о ее отношениях с Марти. — Марти, это ваш собственный дом?

Всем тут же стало любопытно.

— Да, да, скажите.

Марти помолчал минуту и затем ответил:

— К сожалению, я только арендую это жилье. Оно принадлежит моему брату Сэму, переехавшему в Делрей. Это его дом и моей племянницы, которая живет этажом выше со своей семьей, — продолжал он. — Мой дом на Бродвее.

— Что вы говорите? — переспросила Джорджия. — Ваш собственный дом?

Марти кивнул:

— Да, собственный.

— Так вот в чем дело, — сказала Джорджия. — Ну конечно же, это объясняет, почему последние три года такая низкая плата за аренду. А я думала, что это цены упали.

— Потрясающе, Марти! — воскликнула Кэт. — Вы настоящий тайный благодетель.

— Да нет, я обычный человек, просто предпочитаю стабильный договор аренды и преследую свои цели.

— А какие у вас цели, Марти? — спросил Джеймс.

— Создать семью, найти самую лучшую женщину на свете, которая стала бы моей подругой, — серьезно сказал он. — Думаю, что мне это удастся.

Он вопросительно взглянул на Аниту.

— Нам удастся, — поправился он и перевел взгляд на Джорджию. — Всем нам, я хочу, чтобы мы все были счастливы.

Джорджия и Люси дождались конца рабочего дня и сразу же занялись запланированным просмотром, попросив Аниту приглядеть за магазином. Нужно внести окончательные коррективы в фильм перед окончательным монтажом.

— Я просматривала эти кадры миллион раз, — сказала Люси, — и теперь не понимаю, что хорошо получилось, а что нет.

Она закрыла дверь, через которую с кухни плыл заманчивый запах горячего шоколада: Дакота опять колдовала со своими пирожными.

— Мы ненадолго, дорогая! — крикнула ей Джорджия.

— Я тоже посмотрю, я уже почти все приготовила, — отозвалась девочка, вбежав в комнату и усевшись на диван.

Люси включила запись и принялась зачитывать текст с листа.

— Вообще-то я собираюсь обработать звучание на нашей студийной аппаратуре, — сказала она Джорджии, прервавшись. — У меня неплохой босс — он мало платит, но зато честно блюдет мою медицинскую страховку и разрешает мне сверхурочно заниматься своей работой. Он даже обещал прибавить мне дни к декретному отпуску.

— Это замечательно, Люси, вам повезло.

— Вы так много дали нам всем, — добавила Люси. — Я очень изменилась с тех пор, как стала к вам приходить, благодаря вашей доброте. Пери скажет то же самое, и Дарвин, и кто угодно. Я хочу, чтобы об этом все знали и поняли, что любая женщина может осуществить свою мечту, если захочет. Мое решение завести ребенка — это тоже результат нашего знакомства с вами, Джорджия.

— Ну, не преувеличивайте, — возразила Джорджия. — Вы очень многим обязаны самой себе, Люси.

— Да, но клуб сыграл в жизни каждой из нас огромную роль.

— Может, мы устроим премьеру в магазине для нас всех? Я попробую достать оборудование, хороший экран, развесим постеры в ресторанчике Марти, чтобы привлечь внимание?

— Хорошая идея, я — за.

— Я вот что придумала: мы передвинем стол — в помещении тогда окажется достаточно места.

— Давайте, — предложила Люси, — я приглашу кого-нибудь с четвертого канала, там есть заинтересованные люди.

— Да, конечно, мы будем очень рады, — с воодушевлением ответила Джорджия. — Это же Нью-Йорк, все друг с другом связаны, новости расходятся быстро.

— Отлично, — отозвалась Люси.

— Я не сомневаюсь в успехе, — продолжала Джорджия. — Нужно поблагодарить всех, кто участвовал в проекте, и, если получится, надо еще заснять Дарвин и Кейси, когда они закончат свои свитеры. Они приложили столько усилий — несправедливо не показать их первую вещь.

Через полчаса Кейси сидела за столом в магазине и прикидывала, когда она сможет закончить свое творение.

— Мне всегда не везло, в школе я ничего не могла довести до ума, — сказала она. — Джорджия, я в этом отношении полная твоя противоположность — ты же все всегда доделываешь до конца.

— Думаю, все дело в спицах — тебе надо поменять их, и к тому же у тебя непростой тип шерсти, с ним трудно работать, — ответила Джорджия. — Зато получается красивый рисунок.

— Но он сидит как-то… хм… странно, неправильно, — возразила Кейси.

— Лучше, если вы будете одновременно вязать все детали и примерять их, подгонять друг к другу, — посоветовала Анита. — Я недавно рассказывала про это.

— Я так не пробовала.

— Вот и попробуйте, работа пойдет быстрее.

Джорджия краем глаза наблюдала за работой Дарвин: спинка и перед свитера уже готовы, и теперь она вязала трубообразные рукава.

— Дарвин, полагаю, лучше начинать с плеча, — заметила Джорджия, когда Люси ушла в ванную комнату, чтобы умыться. Двигаться ей становилось все тяжелее, и Джорджия подумала, что срок рождения ребенка, наверное, совсем близок. Удивительно, как она находит в себе силы вести такой активный образ жизни.

— Я их еще не закончила.

— Что?

— Спинку и перед.

— Ах вот как, — кивнула Джорджия, — хорошо.

Она отошла от нее и стала спрашивать, не надо ли чем-нибудь помочь новым покупательницам.

— Почему нет? — спросила Люси Дарвин, вернувшись из ванной. — Почему не закончила?

— Я решила вязать этот свитер для Дэна, и мне надо все рассчитать заново, — заявила девушка.

— Тогда я тебе советую непременно довязать его до конца. — Люси наклонилась к самому ее уху. — Не забудь, вязание символизирует связь двух любящих сердец; надо, чтобы она была прочной.

— Я так не думаю.

Люси осторожно достала из ее сумки перед и спинку и приложила их друг к другу.

— Тебе не так уж и много исправлять здесь, — констатировала она. — Всего лишь перевязать несколько рядов внизу.

Глава 33

В следующий вторник Дарвин, с грохотом открыв дверь магазина, втащила большую коробку, которую с трудом держала в руках.

— Есть кто-нибудь?

Пери тотчас выскочила ей навстречу, уставившись на нее в недоумении:

— Что это там такое?

— Постеры, рекламирующие фильм Люси, — пояснила она, опустив коробку на стол. — Все закончено, и мы собираемся обклеить этими плакатами каждый свободный уголок в этом городе, чтобы все знали: в пятницу вечером состоится премьера.

Джорджия взяла несколько постеров из коробки.

— Прекрасная работа, Люси, отличный дизайн! — сказала она. — Надо дать несколько штук Дакоте, чтобы она повесила их на самом видном месте.

Дарвин плюхнулась в кресло рядом с Джорджией, встряхнув длинными темными волосами.

— Что случилось, профессор? — спросила Люси.

Дарвин не пошевелилась.

— Я устала, — глухо отозвалась она, — не спала всю ночь.

— Вы заканчиваете свою диссертацию? — с участием поинтересовалась Джорджия.

— Нет, — сказала Дарвин, — я решила последовать совету Люси.

Люси повернулась к ним, услышав свое имя:

— Ты закончила свитер?

— Вы закончили свитер? — повторила ее вопрос Джорджия.

— Дарвин закончила свитер? — переспросила Анита, подойдя к столу вместе с Кэт.

— Что случилось? — поинтересовалась Кэт.

— Неужели мисс Чжу закончила свитер? — присоединилась к ним Пери с таким видом, словно в реальность этого события невозможно было поверить.

Дарвин подняла голову как раз в тот момент, когда Кейси отошла от окна.

— Да, черт побери, я все послала в задницу и закончила его! — воскликнула Дарвин так громко, что Анита вздрогнула от неожиданности, а Джорджия застыла от изумления. Никто не ожидал такой бури эмоций от этой занудной девушки.

В это время к ним подошла Кейси.

— Вы для меня образец для подражания! — глядя на Дарвин, произнесла она с пафосом. — Я мечтаю повторить ваше достижение. И преклоняюсь перед вами! — Она посмотрела на Джорджию и добавила: — Я теперь понимаю, насколько Джорджия перевернула и мою жизнь тоже — одним тем хотя бы, что взяла на работу вот эту симпатичную молодую помощницу. — Она указала на Пери. — Это величайшая из моих находок. Я взяла ее с собой на собеседование, и что же вы думаете? Теперь у меня есть работа в «Черчхилл паблишинг»!

Все воскликнули от удивления и захлопали в ладоши.

— О Боже! — прошептала Кэт. — Я думала, она сейчас признается, что беременна.

— Слава Богу, все так хорошо складывается, — сказала Джорджия; ее безмерно радовали успехи подруг.

— Дарвин, полагаю, это и правда прорыв для вас, — добавила Анита.

Но Дарвин уже плюхнулась на диван рядом с Люси.

— А-а-а!.. Ты с ума сошла? Задавишь ведь! — воскликнула та. — Что-то мне нехорошо…

— Точно, я сошла с ума, — заявила Дарвин, счастливо улыбаясь и глядя на Аниту и Джорджию.

— Вы молодец, Люси, — обратилась Джорджия к ее подруге, — правильно сделали, что убедили ее все закончить.

Дарвин вскочила с дивана и пустилась в пляс по всему помещению магазина.

— Кейси, надо бежать вниз и прицеплять флажки с известием о моей победе на все машины! — крикнула она.

— Пери, — тихо проговорила Люси, — кажется, мне стоит позвонить врачу… Или лучше нет, я сама поеду в больницу.

— И я с тобой, — спохватилась Дарвин, набрав кучу постеров.

Они выскользнули за дверь, заговорщицки перешептываясь.

После их ухода воцарилась гробовая тишина. Кэт и Анита застыли на своих местах, словно приросли к полу. Джорджия сидела за столом, подперев голову руками.

Пери, закончив что-то печатать на компьютере, тоже набрала постеров и собралась идти к Марти.

— Кажется, скоро в нашем клубе появятся новые участницы, — заметила она уже у двери.

— Замечательно! — радостно ответила Кэт. — Я еще никогда не чувствовала такого сильного желания взяться за работу.

— Да, работа — это прекрасная вещь, но иногда она убийственно утомительна, — устало отозвалась Джорджия. Она чувствовала и волнение, и глубокую симпатию к своим друзьям, подарившим ей столько чудесных мгновений и таким преданным.

— О’кей, значит, можно приступать к созданию бизнес-плана? — спросила Кэт, шагая из угла в угол. — Я готова заняться им прямо сейчас.

Джорджия глубоко вздохнула и, взяв себя в руки, с усилием поднялась из-за стола.

Но стоять было тяжело, она едва держалась на ногах, появилась какая-то сильная ноющая боль внизу живота. Она боялась потерять сознание и с отчаянной мольбой посмотрела на Аниту и Кэт.

— Знаете… — произнесла она, стараясь не впадать в панику, — по-моему, мне тоже надо в больницу…

Глава 34

Такси с трудом пробивалось по загруженной транспортом магистрали Бродвея — был всего час дня, но машин оказалось полно.

— Давайте, давайте, может, проскочим на желтый!

— Дарвин, — пробормотала Люси, — в тебе проснулся вкус к риску.

— Да! — подтвердила Чжу. — Я знаю, как побыстрее доехать, я сама водила машину!

Люси застонала.

— Не суетись, пожалуйста, — попросила она подругу.

— Ну как знаешь. — Дарвин покачала головой, явно настроенная воинственно. — Я закончила свитер и отослала его в Лос-Анджелес.

— Шерстяной свитер — в Калифорнию? Остроумно.

— Да, — подтвердила Чжу. — Ну, он не такой уж толстый и теплый, шерсть оказалась тоньше, чем я думала. Ему понравится, да-да, вот такой безобразный кривой свитер от его почти бывшей жены.

— Ты не можешь точно знать, что он сделает, — возразила Люси, тяжело дыша.

Дарвин пожала плечами:

— Скорее всего он со мной разведется. — Она посмотрела на Люси. — Дыши правильно — нельзя, чтобы роды начались в машине.

— Черт побери, не останавливайтесь на желтый свет! — крикнула Кэт. — Я заплачу вам еще сто баксов!

Ей едва удалось поймать машину и с помощью Марти усадить в нее Джорджию. Анита помогла подруге спуститься по лестнице, Кейси вместе с Пери прибежали, когда они уже отъезжали. Пери распахнула дверцу машины.

— Держись, дорогая, — прошептала Джорджии Кейси. — Все будет хорошо.

Марти захлопнул дверцу, и все молча уставились вслед такси, стремительно помчавшемуся вдоль улицы.

Джеймс приехал в магазин, прихватив с собой Дакоту, за которой ему пришлось заехать в школу. После чего они вдвоем помчались в больницу. Уже там Анита сообщила, что у Джорджии все в порядке — ее положили в отдельную палату и дали кислородную маску. Сейчас она погрузилась в сон после укола успокоительного.

— Что случилось? — допытывался он, не отпуская Аниту.

Анита посмотрела на Дакоту.

— Я останусь, — решительно возразила девочка. — Это и меня касается.

К девяти часам вечера Дарвин чувствовала себя как выжатый лимон. Ей казалось, что это ей, а не Люси предстоит родить. Люси же, наоборот, была бодра и спокойна.

— Первый ребенок не появится на свет быстро.

— Но она же так устала, у нее почти нет сил, — напирала на врача Дарвин. — Почему нельзя сразу положить ее в родовое отделение? Вдруг понадобится срочная помощь?

Доктор снисходительно улыбнулся:

— С ней все нормально. Она вполне здоровая женщина. Это естественный процесс.

Люси подозвала Дарвин к себе:

— Дай мне мой телефон, пожалуйста, я хочу позвонить маме.

Дарвин сбегала в камеру хранения и принесла ей телефон в маленьком вязаном чехольчике. (Вот на что у Люси всегда хватало сил и времени, так это на вязание маленьких аксессуаров!)

— Я выйду; это, наверное, очень личный разговор. Подожду за дверью.

— Хорошо, — кивнула Люси, — позвони в магазин, предупреди всех. Мы так внезапно убежали.

Проблемы возникли с кишечником, как пояснил Аните и Кэт доктор после первичного осмотра больной. Пришлось ввести очень большую дозу антибиотиков, поскольку они опасались воспаления и заражения крови.

— Надеюсь, ей помогут, — проговорила Кэт упавшим голосом.

— Да, я тоже надеюсь, что все обойдется, — добавила Анита.

Состояние Джорджии постепенно стабилизировалось, дыхание выровнялось. Дакота сидела рядом и держала ее руку в своей, Анита по другую сторону постели тоже сжимала ее руку.

— Мне уже лучше, — произнесла Джорджия, слабо улыбнувшись. — Хорошо, что вовремя успели.

Вскоре она заснула, проспав благодаря изрядной дозе сильного снотворного весь день и вечер и очнувшись только около десяти часов. Анита сидела возле нее, не отходя ни на шаг, но вечером за стеклянной дверью появился знакомый силуэт.

— Это Дарвин, — громко сказала Анита, она совсем позабыла о поспешном утреннем отъезде Дарвин и Люси.

— А Люси уже родила? — пробормотала Джорджия, едва проснувшись.

Анита подбежала к двери и впустила в палату Дарвин.

— Девочка, — сообщила Дарвин, — Джинджер!

— Отлично, — выдохнула Джорджия с облечением. — Отлично!

Дарвин немного смешалась, а потом потихоньку тронула Аниту за руку, пытаясь вытащить ее из палаты и поговорить. В дверях они столкнулись с Джеймсом, только что вернувшимся после беседы с доктором Рамиресом, который рассказал о результатах последних анализов.

Он был так измотан и подавлен, что сам еле-еле держался на ногах, но перед постелью Джорджии заставил себя бодро улыбнуться.

— Привет, Уолкер, ну как ты?

Джорджия кивнула очень слабо, от успокоительных ей хотелось спать.

Лицо у нее стало бледно-зеленым, но глаза блестели от радости: она радовалась, когда видела его рядом. Джеймс подошел к Дакоте и присел на стул.

Кэт тоже стояла там, но чуть поодаль, бледная и угрюмая.

— Подойди, милая Кэти-Кэт, у меня только две руки, и они заняты. — Джеймс и правда уже держал ее вторую руку. — Но мне хочется обнять и тебя тоже.

Кэт подошла к ее постели.

— Джорджия, дорогая моя, — проговорила она чуть не плача, — что с тобой?

Джорджия снова попыталась улыбнуться:

— Ты же знаешь, я не сильна в объяснениях. Давай лучше сменим тему.

— Я бы хотел… — вмешался Джеймс, — чтобы все было по-другому…

— И я тоже, — согласилась Джорджия, — но, к сожалению, все так, как есть, и только…

В следующие пять минут каждый из них пытался что-то произнести, невпопад и очень сбивчиво, но никто не мог выразить своих чувств.

Джорджия с огромным усилием повернула голову и взглянула на Дакоту. Потом на Кэт, Аниту и Джеймса. Но затем ее взгляд снова остановился на дочери.

— Собой… — Она сжала ее руку своими слабеющими пальцами. — Будь всегда самой собой.

— Все хорошо, мама, — ответила Дакота, побледнев от страха.

— Нет, — возразила Джорджия, в ее голосе проявилась неожиданная сила. — Всегда оставайся верна себе.

Ее глаза внезапно погасли — казалось, она снова собиралась заснуть.

— Я хочу спать, — проговорила она, когда Анита положила руку на ее лоб.

— Все хорошо, — прошептала ее любимая наставница, задыхаясь от волнения.

— Да. — Джорджия притянула ее руку и прижала к своей груди. — Все так, — добавила она, погружаясь в сон все быстрее и цепляясь за руку Аниты, чтобы удержаться в сознании подольше.

Время будто остановилось. Никто не знал, что случится дальше, вздохнет ли Джорджия, откроет ли глаза… Только на мониторе вдруг потянулась прямая линия.

Джорджия умерла.

Обязательно носите то, что связали

Наверное, это самое забавное: показать всем связанный своими руками шарф сумасшедшей расцветки. С другой стороны, каждого создателя преследует сознание несовершенства своего творения, и подчас бывает трудно решиться надеть вещь, которую вы сами считаете неудачной. Но каковы бы ни были отношения с вашими свитерами, кофтами и шарфами, гордитесь своей победой и своим талантом. Любите их. Каждая петля должна быть провязана с любовью, любовь должна наполнять все ваши вещи, тогда вы и сами будете чувствовать, что они прекрасны. Ибо что еще заставляет нас творить, как не любовь? Особенно в современном мире, который не нуждается в вещах, сделанных вручную. И все же нам нужна ручная работа, никогда не забывайте об этом, если начнете что-нибудь вязать. Наслаждайтесь каждым моментом работы. Пусть вы наделаете ошибок, все равно раз от раза у вас будет получаться лучше и лучше. И помните: когда вы носите то, что вы создали с любовью, вы выглядите куда красивее, чем в вещах, которые для вас ничего не значат. Гордитесь своими творческими способностями и тем, чего вы сумели достичь, используя их.

Глава 35

Наступил долгий октябрьский день, когда магазин «Уолкер и дочь» оставался закрыт до самого обеда. Джеймс и Дакота ночевали не дома, а в квартире Аниты в Сан-Ремо, и Кэт с ними. Они чувствовали себя потерянными и были повергнуты в отчаяние случившейся внезапно трагедией. Марти тоже провел ту ночь в доме Аниты, сидя рядом с ней, поскольку она так и не сомкнула глаз.

За ближайшие два дня им предстояло решить все вопросы, связанные с самой горькой и тяжелой частью прощания с ушедшей — с похоронами. Анита понимала, что ей не под силу заниматься делами магазина, и передала Пери просьбу открыть заведение, если сможет.

— Джорджия не хотела, чтобы магазин закрывался, — напомнила Анита. — Давайте же не нарушать ее традиции, пока не придем в себя и не решим, как всем нам быть дальше.

— Мне кажется, Кейси с удовольствием поможет мне, — добавила Пери, — и Люси тоже к нам присоединится, когда выйдет из больницы.

— Прекрасно, тогда позвоните всем и сообщите, что магазин открыт, — решила Анита. — Если они хотят, то пусть заходят в любое время.

Никто не вспомнил о том, что на пятницу назначен показ фильма, сделанного Люси. Никто даже не мог представить себе, что все будет продолжаться по-прежнему — теперь, когда не стало Джорджии.

И хотя Пери открыла магазин и находилась в нем до вечера, она не могла толком ответить ни на вопросы покупателей, ни на звонки, когда ее просили объяснить насчет спиц и шерсти. Она еле дождалась приезда Кейси, надеясь, что вдвоем легче продержаться в это ужасное время.

— Разве я могла представить себе, что это были последние мгновения, когда я видела ее живой? — плакала Кейси. — Разве я знала об этом, когда усаживала ее в машину?

* * *

Все вокруг казалось нереальным, им не верилось в истинность происходящего даже тогда, когда приехали агенты из бюро ритуальных услуг. Ничто в этом мире не может изменить заведенный Джорджией порядок, и никто не готов был смириться с ее уходом. Плакали все, кто пришел в магазин: и Дарвин, и Люси с новорожденной Джинджер на руках, и ее мать Рози, приехавшая в Нью-Йорк. Анита стояла, тяжело опираясь на руку Марти, а Кэт расположилась между Джеймсом и Дакотой, бледная как полотно.

Они молча садились, молча вставали, молча прощались, молча шли, и все думали об одном: ужасный, кошмарный сон. Только присутствие ребенка Люси придавало этой печальной ситуации нечто жизнеутверждающее.

Кейси все-таки успела закончить комбинезончик для малышки и подарила его Люси.

А потом это все же случилось. Несколько незнакомых посетительниц неожиданно для всех зашли в магазин. Анита подумала, что они узнали о смерти Джорджии, но вскоре по их поведению стало ясно: они не в курсе печального события, просто пришли посмотреть фильм, сделанный Люси. Поневоле Аните пришлось обратиться к ней.

— Думаю, он здесь, в коробке, которую мы принесли еще во вторник, — ответила Люси, вытерев красные от слез глаза. — Мы его можем показать.

— Мы должны его показать, — сказала Дакота. — Моей маме он очень нравился, она считала, что он замечательный.

Шаги Люси громко прозвучали в тишине магазина.

— Это история клуба вязания, который собирался по пятницам… — объявила она, установив экран на стол, перед тем как включить кассету. Первое, что они увидели, была она, Джорджия, смеющаяся, веселая, с каштановыми кудрями, в яркой блузке. Ее голос звонко произнес: «Это история женщины из Нью-Йорка, которую зовут Джорджия Уолкер».

«Какая долгая, ужасная ночь!» — думала Дарвин, расхаживая взад-вперед по своей комнате. Люси предлагала ей остаться с ней, но Дарвин было как-то неловко отнимать у нее время, когда приехала Рози.

Понимая, что она так и не сможет заснуть, Дарвин открыла ноутбук, решив посидеть в Интернете. В почтовом ящике писем не было.

Открыв «Ворд», она стала печатать все, что приходило в голову:

«Все началось с одного-единственного слова.

Вязание.

Есть ли смысл современной женщине заниматься рукоделием?

Да, есть.

Это занятие придает силы, заставляет ценить свои творческие возможности, оно дает нам как раз то, чего не хватает современной женщине в отличие от женщины прошлого, — веру в себя. Оно возвращает женское сознание в те далекие времена, когда люди были близки друг другу, а у женщин было принято собираться вместе у очага, чтобы общаться и заниматься любимым делом. Тогда рукоделие являлось необходимостью, оно символизировало силу и важность женщины и ее способностей, несло в себе тайну ее красоты и индивидуальности».

Дарвин посмотрела на экран. Как странно, что ей в голову приходят все эти мысли, и именно теперь…

Внезапно ей показалось, будто она слышит какой-то шум в прихожей. Нет, скорее всего это только шорох бумажных оберток, разбросанных на столе. Однако на часах уже восемь утра. В окно начинал пробиваться утренний свет.

— О Боже… — прошептала она, проведя рукой по лицу.

Нет, ей не показалось, что-то происходит. Шорох снова раздался прямо у ее двери.

Она тихонько подкралась к ней и повернула ключ. Немного подождала, а потом распахнула настежь.

Он стоял в свитере, который она связала для него, рукава были немного короткие, а спина и перед, наоборот, получились слишком длинными. Это был он, ее муж Дэн.

И он улыбался.

Глава 36

Зима для всех выдалась трудная. Но они пережили ее. И дождались весны, как бы им ни было сложно и тяжело.

Магазин «Уолкер и дочь» снова открылся. Пери занялась заказом шерсти и инструментов, привела все в порядок и составила новое расписание работы. Все согласились с тем, что ей лучше поселиться наверху. С разрешения Дакоты она хорошенько убралась там и переставила мебель. Кейси не только нашла новую работу, но и купила себе машину. И даже решила поступать в юридическую академию. Дарвин день и ночь работала над своей диссертацией, чтобы как можно скорее найти себе квартиру поближе к Дэну и переехать в Калифорнию. Люси не высыпалась, ухаживая за ребенком, но тем не менее взялась за новый проект фестивального фильма.

Дакота, завершив первую ступень образования, не знала, чем ей заниматься дальше. Джеймс считал, что его дочь слишком подавлена недавней утратой, советовал ей не принимать решение на скорую руку. Дакота настаивала: Джорджия хотела, чтобы дочь пошла по ее стопам. Но отцу не нравилась эта перспектива, он предложил ей немного отдохнуть и подождать.

На Рождество они съездили сначала к родным в Пенсильванию, а затем в Балтимор. После окончания учебного года они вместе отправились в Шотландию навестить Грэн.

Квартира Джеймса в Ист-Сайде пустовала. Он снял новую, неподалеку от магазина, чтобы почаще встречаться с Анитой и Кэт. Дакота проводила все выходные, помогая Пери в магазине. Поскольку Марти был владельцем дома, в котором находился магазин, Пери не пришлось платить за аренду.

Несмотря на то что Джорджии больше не было с ними, жизнь продолжалась.

Весной Анита как-то зашла за Дакотой, в руке она держала сумку, связанную когда-то Джорджией. Они хотели поговорить, но для Дакоты нелегко было возвращаться к прошлому — каждый раз ее глаза наполнялись слезами.

— Давай прогуляемся в парке, — предложила Анита. — Я кое-что хочу тебе показать.

Они пришли в парк и сели на ту самую скамейку, где когда-то сидела и плакала Джорджия.

Анита открыла сумку и вытащила из нее пакет со свитером.

— Это мама его связала? — спросила Дакота.

— Да, — подтвердила Анита. — Я встретила ее впервые в этом парке, ты тогда еще не родилась. Это я заказала ей самую первую вещь и посоветовала открыть магазин.

Она посмотрела на яркие красные и белые тюльпаны и зеленую траву и вспомнила совсем молодую женщину с темными кудрями, рыдавшую на скамейке.

— Твоя мама просила меня передать его тебе, — сказала Анита, положив свитер на колени Дакоты. — Это ее собственная идея, модель и цвет, она умела вязать потрясающие вещи. Она знала секрет совершенства.

— Секрет?

— Да, секрет. Поверь мне, это очень непросто.

Дакота потрогала пальцами рисунок свитера и громко произнесла:

— «Помните: вы должны уметь правильно выбирать шерсть; от нее зависит цвет и текстура вашей вещи, то, как она будет смотреться. Не беритесь сразу за слишком сложную работу. Терпение и внимание к деталям — залог вашего успеха…»

— Ты говоришь сейчас как твоя мама, — сказала Анита. — Жаль, она не может услышать тебя.

В это время в парке появился Джеймс, он оставил машину на ближайшей стоянке и зашел за Дакотой.

— Привет, па. — Она подвинулась, чтобы он поместился между ней и Анитой. — Садись.

День стоял чудесный, теплый и солнечный. Им казалось, будто они попали в маленький уютный мирок в самом сердце Манхэттена.

Джеймс рассказал, что Кэт все-таки открыла свой антикварный магазинчик, несмотря на все трудности, и у нее теперь собственный бизнес.

Все трое вышли из парка, сели в машину и поехали в гости к Кэт. Джеймс остановил автомобиль перед чисто вымытой стеклянной дверью, которая вела в небольшое уютное помещение, в центре которого находился столик с цветами и статуэтки из вишневого дерева. На стенах висели картины, а по периметру на полках стояли китайские и индийские сувениры. Напротив входа находился камин, а над ним тикали старинные часы. Вероятно, для вдохновения Кэт поставила по обе стороны от камина манекены, надев свои вечерние платья, связанные Джорджией, и повесив таблички: «Не продается». Анита с интересом разглядывала причудливые вещицы на полках.

— Я горжусь тобой, Кэт, — сказала Дакота, когда обошла весь магазин и остановилась перед золотым платьем, названным Джорджией «Феникс».

— Вот ты и стала самостоятельной женщиной, хозяйкой самой себе, — добавила Анита.

Кэт улыбнулась и тронула Аниту за руку, другой рукой она коснулась плеча Дакоты и указала на платье. Они остановились перед ним втроем и смотрели на него как завороженные — это было истинное мастерство, гений, которым была наделена Джорджия, утраченные вместе с нею. Но ее создания остались с ними, даря тепло и свет. Дакоте казалось, что благодаря им она ощущает присутствие матери.

— Пожалуйста, — заговорила Кэт, глубоко вздохнув, — запомните ее такой, какой я ее помню.

В это мгновение и она, бывшая жена богатого человека, в корне изменившая свою жизнь, и юная амбициозная девушка-подросток, и пожилая мать семейства думали об одном и том же — как им не хватает Джорджии. С ней они всегда ощущали себя нужными, сильными, счастливыми.

— Да, — отозвалась Анита, кивнув, — мы всегда будем помнить ее, Кэтрин.

Первый шарф Дарвин!

У каждой женщины, увлекающейся вязанием, есть вещь, с которой все начиналось. Здесь я напишу о своей первой вещи и о том, как мне удалось создать ее.

1. Сначала надо выбрать спицы

Они могут быть деревянными, пластмассовыми или металлическими.

Если вы возьмете спицы большого (например 15-го) размера, ваша работа пойдет быстро.

Но если вам нужны маленькие, аккуратные петли, то лучше обойтись 8-м размером.

2. Шерсть

Цвет и текстура на ваш вкус! Положитесь на свои глаза (как говорила Пери). На шарф вам необходимо около двухсот метров. Но в целом все зависит от длины и ширины, которые вы предпочитаете.

Если вы собираетесь вязать толстыми спицами 15-го размера, выбирайте шерсть потолще.

Если тонкими, соответственно приобретите шерсть потоньше.

3. Спицы и крючок

Крючок пригодится вам для того, чтобы сделать бахрому на шарфе.

4. Основы мастерства

Посетите сайт www.walkeranddaughter.com, чтобы ознакомиться по иллюстрациям с основными принципами и приемами вязания.

5. Модель

Наберите по крайней мере двадцать петель для первого ряда, но лучше тридцать, тогда ваш шарф будет пошире.

Провязывайте ряд за рядом, чтобы чередовались гладкий и волнистый рисунки петель. Не волнуйтесь, ваш шарф будет одинаковым с обеих сторон.

Вязать шарф — большое удовольствие, поскольку этим можно заниматься как угодно долго, вы не собьетесь со счета и не спутаете рисунок, как это бывает при вязании более сложных вещей. И вам не надо ломать голову, вспоминая, на чем вы остановились. Вы сами определяете длину шарфа и конец работы. Накидывайте его периодически для примерки на шею, и вы не ошибетесь.

Если случилось так, что вы выронили спицу и петли спустились, не переживайте! Распустите столько рядов, сколько нужно для того, чтобы восстановить целостность вязанья, и примитесь за работу снова. Если же вы потеряли всего одну или две петли в процессе вязания, их можно продеть на спицу и зафиксировать так, чтобы они не распускались дальше.

Продолжайте вязать так, как подсказывают ваш вкус и желание. Вы можете оставить работу на любой срок и возвратиться к ней тогда, когда появится охота продолжить ее. Конечно же, будут ошибки, но не смущайтесь. Когда вы закончите шарф, то поймете, что мелкие недочеты не так уж бросаются в глаза. Зато вещь, сделанная вручную, всегда выгодно отличается от безликого массового товара. Помните, ваш шарф — уникальное творение, и поэтому он красив!

Чтобы сделать бахрому, вам следует нарезать кусочки шерсти одинаковой длины, сложить их пополам и с помощью крючка продеть петлю в дырки между петлями на обоих концах шарфа. Проденьте концы бахромы в петлю и затяните. Если вы хотите, чтобы он был как можно ярче и эффектнее, используйте шерсть разных цветов.

Ваш замечательный шарф готов!

Маффины Дакоты

(овсяные с голубикой и апельсином)

Насладитесь фруктовым ароматом!

Ингредиенты на 12 маффинов:

1 чашка овсяных хлопьев (90 г)

1 чашка непросеянной муки (120 г)

1 чайная ложка сахарной пудры, соды и мелкой соли (5 г)

Натертая цедра с одного большого апельсина

1,5 чашки кокосовой стружки (180 г)

1,5 чашки жидкого меда (120 мл)

1 яйцо

3 столовые ложки кукурузного или оливкового масла (45 мл)

1 столовая ложка уксуса (15 мл)

Сок одного апельсина и чашка воды для разбавки (237 мл)

1 или 1,5 чашки свежей или замороженной голубики (237–315 г)

Приготовление:

Предварительно разогреть духовку до 175 °C.

Смешать хлопья, муку, сахарную пудру, соду и соль, затем всыпать кокосовую стружку и апельсиновую цедру.

Разбить в другую миску яйцо, смешать с медом, маслом, уксусом, соком и водой.

Затем смешать в большой миске все ингредиенты до получения однородной массы. Всыпать голубику, размешать.

Осторожно разлить тесто по формочкам. Выпекать в духовке 20–25 минут. Проверять маффины зубочисткой или деревянной шпажкой: если тесто не пристает, значит, маффины готовы.

Вынуть маффины из формочек и остудить.

Приятного аппетита!

От автора

Мне пришлось проделать долгий путь, прежде чем моя работа превратилась из груды рукописных листов, которые я собирала в тиши кабинета, в книгу, попавшую затем на полки магазинов. Этот путь мне удалось преодолеть благодаря помощи и энтузиазму тех, кто принимал участие в судьбе моего творения: моему агенту Барбаре Дж. Зайтвер, моему нью-йоркскому редактору Рэйчел Каган и моему редактору в Лондоне Сью Флетчер. И всем-всем, кто многое сделал для издания, распространения, рекламы и оформления моей книги. Их трудолюбие и преданность помогли роману найти своего читателя.

Я также приношу огромную благодарность великодушной Джейн Лангридж, генеральному директору Лиги по борьбе с раковыми заболеваниями у женщин, и доктору Крису Гошу, любезно согласившемуся проконсультировать автора на предмет правильности медицинского аспекта, описанного в произведении. Раковая опухоль гинекологического профиля нередко называется «молчаливой убийцей», поскольку зарождение и развитие этого заболевания протекает бессимптомно. И для того чтобы вовремя распознать ее, женщине необходимо проходить диспансеризацию и хорошо ориентироваться в наследственных семейных болезнях. Все прочие детали в этом романе являются художественным вымыслом.

Когда я начала свою книгу, я поняла, насколько важна для меня поддержка, внимание и помощь моих друзей и тех, кто заинтересован в этом проекте. Я также выражаю глубокую признательность моим друзьям, занимающимся вязанием, которые с удовольствием дали мне немало полезных советов в этой области. А также всем моим читательницам, приславшим столько искренних и теплых отзывов после выхода в свет этой книги. Я постараюсь назвать лишь некоторых из них — Ронда Хилларио-Кагаят, Шонен Джекобс, Тина Кайзер, Рэйчел Кинг, Алиса Макмиллан, Сара-Линн Левин и Мэган Уорман.

Кроме того, я выражаю огромную благодарность Майку Герберу за помощь в выборе названия книги, Дэни Маквэй — за создание веб-сайта, Дженнифер Филдс, Кейт Пауэрс, Кристин Тайсон, Саше Зайкич и многим, многим моим друзьям, а также моим близким и моей семье, которые всячески способствовали успешной реализации моего замысла.

Наконец, я выражаю благодарность моему мужу, Джонатану Байли, читавшему первые варианты книги, — его любовь помогла мне осуществить задуманное.

Спасибо.

Кейт Джейкобс — известный голливудский сценарист и редактор, работавшая над многими фильмами, среди которых — знаменитая «Деловая женщина» с Мелани Гриффит в главной роли. Права на экранизацию романа «Вязание по пятницам» уже приобрела компания Universal. Продюсером фильма и исполнительницей главной роли выступит Джулия Робертс.

Компания, по пятницам собирающаяся в уютном магазинчике обаятельной Джорджии Уолкер, чтобы заняться вязанием и обменяться последними новостями.

Тайный мир дружбы и взаимопомощи, в который нет входа представителям «сильного пола».

Одинокая женщина, решившая любой ценой стать матерью…

Молоденькая азиатка, чей брак с американцем дал серьезную трещину…

Разведенная бизнес-леди, которая принесла личную жизнь в жертву карьере…

Мудрая и насмешливая пожилая дама, знающая, как выйти даже из самой безнадежной ситуации…

Каждой из этих женщин приходится нелегко. Однако вместе они способны не только посмеяться над своими проблемами, но и решить их!

История о любви, надежде и силе женской дружбы.

«Booklist»

Оригинальная книга с неожиданными сюжетными поворотами и обаятельными героинями.

«Publishers Weekly»

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Кейт Джейкобс
Вязание по пятницам

Вместо предисловия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глаза 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Первый шарф Дарвин!

Маффины Дакоты

От автора