Лейбер Фриц

Битовое скопление

Когда поступило распоряжение о выселении, Фэтс Джордан висел в центре Большого Стеклянного Воздушного Шара, крепко прижимая к своему массивному брюшку гитару. На нем была черная футболка, одетая поверх пурпурных шортов.

Большой Иглу[1], как чаще всего называли огромный жилой шар, на самом деле не был стеклянным, а был сделан из сверхпрочного шелка — дешевого гибкого материала, почти такого же прозрачного, как сплавленный кварц, но только в десять тысяч раз прочнее — настолько, чтобы выдерживать необходимое для нормальной жизнедеятельности давление воздуха в условиях полного космического вакуума.

Сквозь сферическую стену неясно вырисовывались другие, немного меньшие шары Битового Скопления, соединенные друг с другом и с Большим Иглу цилиндрическими, диаметром в один метр туннелями из темного шелка утонченной прочности. Внутри них плавали в невесомости группы людей обоих полов, одетых непринужденно и как бы по-домашнему, занятые делами, соответствующими состоянию свободного падения: они спали, принимали солнечные ванны, ухаживали за морскими водорослями ("убаюкивая" пористые колыбельки с водой, удобрениями и зеленой пенистой "бякой"), разводили дрожжи (процесс почти аналогичный указанному), читали, что-то изучали, о чем-то спорили, считали звезды на небе, размышляли, играли в космический теннис (внутри корта-шара), танцевали, занимались творчеством в самых разнообразных его проявлениях, музицировали, воспроизводя приятные для слуха мелодии (звучание музыкальных инструментов не зависит от наличия гравитации).

Соединяясь с Битовым Скоплением двумя несколько более крупными туннелями из сверхпрочного шелка, закрывая добрую восьмую часть чернильно-черного, испещренного звездами неба, в лучах яркого солнечного света ослепительно сияла стройная алюминиевая громадина "Исследовательского Спутника-1".

Но большей частью именно этот, отраженный от спутника-родителя свет и освещал Фэтса Джордана и других "летунов" Битового Скопления.

Немного в стороне от спутника, прямо в открытом космосе, висело примерно в том же положении, как его развернули (равно как и все предметы в невесомости), огромное "одеяло", защищавшее от Солнца значительную часть Большого Иглу. Это солнцезащитное одеяло с внутренней стороны состояло из лоскутков всевозможных цветовых гамм и материалов, но с обратной стороны, как это было видно по загнувшимся краям IT углам, оно имело серебристую поверхность. Подобные же "Голливудские Погоны" оберегали от чрезвычайного теплового воздействия и другие иглу, закрывая собой Солнечный диск.

Фэтс, которого называли Большим Папочкой космических битников, воспринял приказ о выселении с задумчивой грустью.

— Значит, вот мы и докатились до того, что должны опуститься туда!

Он резко ткнул пальцем в сторону Земли — баскетбольный мяч, висящий как раз между серебрящимся краем солнцезащитного одеяла и спутником. Грязная старая Земля-Тегга наполовину была погружена в ночь: ее дневную, освещенную сторону составляли голубые и коричневые тона, а черноту ночной стороны прорезали несколько крошечных, словно затуманенных, отблесков больших городов.

— Верно, — едва приоткрыв тонкогубый рот, процедил Поверенный нового Постоянного Гражданского Администратора.

Новый Поверенный был тощим мужчиной, одетым в серебристо-серую блузу, шорты-бермуды и мокасины. Его волосы были очень коротко подстрижены, образуя белокурый ежик-газон. Он выглядел почти невыносимо опрятным чистюлей и резко контрастировал с окружавшими его неряшливыми длинноволосыми "летунами". К произнесенному одному слову Поверенный хотел было добавить: "…и к тому же самое время", — но вспомнил, что Администратор требовал быть тактичным — "твердым, но тактичным". Он сдержал искушение, но так и не смог ничего поделать, чтобы не сморщить нос. Это было единственным, что ему оставалось, дабы не зажимать его руками. Запах был намного сильнее вони людской толпы и даже сильнее отвратительного запаха китайских растений. Битовое Скопление смердело.

Ко всему прочему, оно было еще и грязным. Даже фильтры спутника, куда поступал по вытяжным туннелям воздух с Битового Скопления, не справлялись с огромным количеством вновь образовавшейся пыли. То тут, то там ее тонкий слой затуманивал простиравшиеся за оболочкой звездные поля. И вдруг Поверенному показалось, что этот слой пыли медленно движется.

Да еще и Фэтс Джордан оказался в этот момент висящим перед Поверенным вверх ногами, что усилило у последнего ощущение абсолютного беспорядка. "Вот уж действительно, — подумал он, — этот битовый народец — настоящий бич космоса. И чем скорее они отсюда уберутся, тем лучше".

— Послушай, — мрачно произнес Фэтс, — я никогда не думал, что они станут настаивать на исполнении этих старых распоряжений.

— Это было первым официальным решением нового Администратора, — постно улыбаясь, ответил Поверенный. — Грузовая ракета должна была вернуться на Землю порожняком сегодня утром, но Администратор задержал ее. Мы надеемся, что ваша первая группа из пятидесяти человек явится на борт капсулы за час до полуночи.

Фэтс хмуро покачал головой и сказал:

— Будет больно покидать нам космос.

Его слова были подхвачены находившимися поблизости людьми и эхом прозвучали в Большом Иглу.

— Скоро наступит время тьмы, — изрек Нэйв Грейсон, коммерсант-астронавт и сторонник культа Солнца. Рыжая борода и большой нож в ножнах на поясе делали его похожим на пирата. — Ты понимаешь, что там, внизу, ночь длится в среднем двенадцать часов вместо двух — здесь? И что там бывают дни, когда нашего Солнца вообще не видно?

— После невесомости йога в условиях гравитации будет испытанием, — высказал мнение Гуру Ишпингем, переходя из падмасаны в позицию, когда колени оказываются позади ушей, чем заставил Поверенного смущенно отвести взгляд. Выглядевший высоким даже будучи сложенным вдвое и скрученным, Брайтон был настолько же худощав, насколько невообразимо толст Фэтс Джордан. (В космосе количество худых и толстых имеет тенденцию к резкому увеличению, так как ни избыточный вес, ни слабая мускулатура не влекут здесь наказаний, которые применяются на поверхности планеты.)

— А всеобщее движение, как теперь состояние космического покоя, не будет ничем из ряда вон выходящим, — не оборачиваясь, бросила через плечо Эрика Джейнс. Эта эскимосская ваятельница только что внесла несколько завершающих штрихов в одно из своих трехпространственных невесомых построений набор золотистых, синих и красных шаров — и сейчас щелкала фотоаппаратом, делая серию стереоснимков. — Что по-настоящему обидно, — добавила она, — так это то, что наши дети вынуждены будут пытаться постичь три ньютоновских закона движения в среде, ограниченной гравитационным полем. Элементарную физику нужно преподавать только в состоянии Свободного падения.

— Не будет больше ни космического ныряния, ни скульптур из воды, ни вакуумной химии, — нараспев продекламировал Мозг, четырнадцатилетний юнец, сбежавший из великолепного, но в который уже раз покидаемого им дома там, внизу.

— Не будет больше ни космического пинг-понга, ни космического бильярда, — вторила ему его сестра, мисс Мозг. (В космический бильярд играют на внутренней поверхности сферы, меньшей, чем для игры в космический теннис. После удара кием шары катятся, движимые незначительной центробежной силой.)

— Ну ладно, ведь все мы знали, что этот пузырь когда-нибудь взорвется, — подвела черту Газзи Фримл, лениво водя булавкой по своему черному трико. (В космосе, где изгибы тела не стянуты гравитацией, с девушками происходит нечто особенно прекрасное. Даже у толстушек в условиях свободного падения ничего нигде не отвисает. Сладостные же изгибы становятся поистине завораживающими.)

— Да! — взбешенно воскликнул Нэйв Грейсон. Все это время он с абсолютно потерянным видом тягостно над чем-то раздумывал. Внезапно, словно прийдя к какому-то определенному выводу, он выхватил свой нож и резанул им по туго натянутому сверхпрочному шелку.

Поверенный знал, что ему совсем не следовало так пугаться и судорожно вздрагивать. Едва раздалось шипение уходящего воздуха, как разошедшиеся края дыры стянулись снова — хлоп!

Нэйв, глядя на Поверенного, недобро ухмыльнулся.

— Проверка, — пояснил он. — Я знаю одного увальня, который потерял ногу, провалившись в сверхпрочный шелк. Натяжением кромок отрезало ногу по самую лодыжку. И теперь эта нога в коричневом ботинке с острыми торчащими гвоздями вращается по орбите вокруг спутника. Это вещь, которую мальчику нужно запомнить раз и навсегда и не пытаться затыкать пальцем плотину[2].

В этот момент Фэтс Джордан, который по-прежнему с тягостным видом что-то обдумывал, вдруг властно ударил на своей гитаре леденящую мелодию:

Будет больно

Покидать нам космос,

Будет больно!

Поверенный снова вздрогнул, опять не сумев совладать со своими чувствами.

— Все это очень хорошо, — отрезал он, — и я рад, что ваше отношение к происходящему основано на реализме. Но не лучше ли поторопиться?

Фэтс Джордан, прижав рукой струны, замолчал.

— Что вы имеете в виду, господин Поверенный? — спросил он.

— Я имею в виду, что первые пятьдесят человек уже должны готовиться к возвращению вниз!

— Ах это, — произнес Фэтс и снова ненадолго погрузился в размышления. — Ну теперь, господин Поверенный, это не займет много времени.

Поверенный громко фыркнул.

— Два часа! — отрывисто бросил он и, ухватившись за нейлоновый трос, который предусмотрительно притянул за собой в Битовое Скопление (почти как осмелившийся проникнуть в такой же, вероятно, зловонный лабиринт Минотавра Тезей), и, перебирая по нему руками, поспешно удалился из Большого Иглу по зеленому туннелю.

Мисс Мозг хихикнула. Фэтс глянул на нее, сурово нахмурив брови. Хихиканье прекратилось. Чтобы как-то скрыть замешательство, мисс Мозг начала мычать под нос мотивчик одной из сочиненных ею вместе с братом песенок:

Эскимосы — янты,

В иглу вольно мы летим.

Космос — дом для Esquimaux[3],

Вакуум — пища для орлов.

Фэтс отбросил гитару в сторону Газзи, и инерция этого усилия заставила его медленно обернуться вокруг собственной оси. Вращаясь, он своими толстыми, как спелые бананы, пальцами прощелкал товарищам ритм песенки.

— Кому-то придется сообщить исследователям, что мы отменяем художественное шоу, балет и завершаем пятницы джаза. Так же, как и курс изучения Великих Книг, и покер по субботам. Неплохо бы было. передать нашим друзьям на Эдисоне и Конвэаре, чтоб они организовывали у себя турниры по трехмерным шахматам и трехмерным перемещениям в пространстве, если не смогут добиться, чтобы новый Администратор подарил им наши помещения, когда мы отсюда уйдем — в чем я лично сомневаюсь. Думаю, он оттащит Скопление куда-нибудь подальше и будет использовать наши иглу для учебных стрельб. Благодаря эффекту самосклеивания они должны долго сохранять форму.

Но особенно не объясняйте исследователям, когда и почему мы уходим. Разыграйте все mysterioso[4].

Тем временем наши подружки возьмутся сшить нам какую-нибудь земную одежду, чтоб была теплая и приличная. А мы приведем в порядок наши документы для таможенников, хотя, боюсь, у большинства остались только паспорта Дэйвиса. Черт, вполне возможно, что у некоторых еще паспорта Нансена.

И лучше было бы скинуться и купить кресла на колесиках и тележки, потому как скоро они кое-кому понадобятся.

Фэтс с тоской посмотрел на худосочные переплетения Гуру Ишпингема — кожа да кости, — потом взглянул, сравнивая, на себя. Это ж надо быть таким толстым!

Тем временем со стороны спутника к Большому Иглу приблизился космический "ныряльщик". Он вошел в створ пузыря из прямого материала, закрыл за собой "молнию" и открыл еще одну — входа-щели. Легким хлопком пузырь надулся, и "ныряльщик" пролез сквозь щель внутрь. Энергичным рывком он снова стянул "молнию" и откинул стекло шлема.

— Тревога! — закричал он. — Новый Администратор собирается вернуть нас всех вниз! Мне сказал об этом Шеф полиции. Новый "А" принимает всерьез эти старые распоряжения о депортации и считает…

— Все это мы уже знаем, Трэйс Дэвис, — прервал его Фэтс. — Новый "А" прислал сюда Поверенного.

— Ну и что вы теперь думаете делать? — спросил тот.

— Ничего, — спокойно ответил испуганному и потрясенному "ныряльщику" Фэтс. — Мы подчиняемся. А ты,

Трэйс, — он ткнул в его сторону пальцем, — давай, вылезай из этого костюма. Мы толкнем его на аукционе вместе с другими остатками "неземных" товаров. Эти исследователи будут лезть из кожи вон, чтобы его выкупить. Для потешного "ныряния" наши скафандры — просто предел желаний.

Из синего туннеля высунулась голова с морковного цвета макушкой:

— Эй, Фэтс, мы ведем передачу, — тоном обвинителя заявил веснушчатый владелец макушки. — У тебя есть тридцать секунд для выступления!

— Надо же, малыш, я совсем забыл об этом, — сказал Фэтс. Затем вздохнул и, пожав плечами, добавил: — Думаю, у меня имеется одна позорная новость для наших фанов внизу. Возьмите-ка все мои особые инструкции, ребятки, и раздайте всем нашим.

Внезапно он схватил за черную лодыжку проплывавшую мимо Газзи Фримл и резко от нее оттолкнулся. Приобретенная им в результате этого скорость в направлении синего туннеля равнялась одной пятой той, с которой удалялась в противоположную сторону Газзи.

— Эй, Фэтс, — крикнула она, мягко отскакивая от солнцезащитного одеяла, — может, у тебя найдется какое-то напутственное слово для нас?

— А как же, — все удаляясь от нее, с улыбкой ответил. Фэтс, не переставая, однако, вращаться. — Делайте побольше бяки, детишки. Да, — повторил он, исчезая в синем туннеле, отпустите все тормоза и делайте побольше бяки.

Семь секунд спустя он проплывал около сферического микрофона коротковолновой станции Битового Скопления, вокруг которого тесной группкой скучились разноцветные головы и инструменты "Маленького джаз-ансамбля". Музыканты сыграли последний аккорд своей композиции, в то время как их ноги, уходя в перспективу, плавали где-то позади. Полдюжины участников ансамбля, считая и Фэтса, подобно смирным рыбкам, уткнулись носиками в черную маслину микрофона. Фэтс смотрел на Землю, большую часть которой уже скрыла ночь, Землю, почти такую же огромную, как и необъятный барабан, стоявший рядом со штативом перкуссии, который, как ножницами, обхватил своими ногами Джорди. "Хорошо, когда можно видеть того, с кем говоришь", — подумал Фэтс.

— Всем на поверхности привет, — негромко произнес он, дождавшись, когда солнцезащитное одеяло поглотило последний отзвук музыки, отраженный эхом от сверхпрочного шлема. — Да, это тот самый столь ненавистный вам голос из космоса, голос вашего старого мучителя Фэтса Джордана, рекламирующего непрокисающий сок. — Фэтс сказал именно "рекламирующего", а не "рекламируйщеа". В абсолютном вакууме его дикция всегда улучшалась.

— А для разнообразия, человеки, я расскажу вам сегодня кое-что о нас. На этот раз не будет никаких шуток, один скучный монолог. На это у меня есть причина действительно серьезная. Но о ней я пока говорить не стану.

Вы, кажется, устроились потрясающе уютно там, внизу, продолжал он, — просто потрясающе уютно, если глядеть отсюда, где плаваем мы. Потому что мы очень далеко от вас, прямо-таки "неземные", как выразился один человек. Все двадцать тысяч миль — ну, как капитан Немо.

Или же очень высоко, если так вам больше нравится. Очень высоко над вашей головой. Здесь, в вышине, рядом со звездами, пылающим Солнцем и обжигающе-холодным вакуумом, кружась по орбите вокруг Земли в наших сумасшедших шарах, которые похожи на гроздь закоптелых стеклянных виноградин.

Оркестр снова тихо заиграл, создавая для ленивой речи Фэтса рассудительно-спокойный фон.

— Да, обитатели суши, сейчас в космосе находятся мальчики и девочки. Мы нашли здесь дешевую дорогу, запасной выход. Сумасброды, которые вчера, возможно, направлялись в Волладж, Кватер, на Большой Юг, на Покинутое Побережье, на Северные Пляжи, а кто-то, упаковав свои книги по дзэн-буддизму, решил идти куда глаза глядят, — все они сейчас здесь, невесомо кружатся вокруг Дорогой Старой Мерзости. Итак, человеки, вы ведь потихоньку радуетесь, что мы ушли сюда?

Звуки оркестра наплывали на его речь, подобно размеренному качанию гамака.

— Наши комнаты с холодной водой оказались наверху. Наши мансарды взмыли в воздух. Мы взялись за наши жилища, и они поднялись над стратосферой. Возникли сложности с нашими мотоциклами, Папочка, но мы справились и с этим. Неужели же вам ничуть не радостно, что вы от нас отделались? Я знаю, здесь, наверху, не все. Но здесь — худшие из нас.

Как вам известно, люди представляли себе завоевание космоса исключительно в виде военных аванпостов и выверенного действия механизмов…

В этот момент труба Бэрра издала короткий боевой сигнал.

— И в этих картинках, рисуемых их воображением, они не оставили ни одного уголка для бродяг и мечтателей, бунтовщиков и никчемных людишек (таких, как я, человеки!), которые сейчас находятся здесь, наверху, кружась на орбите с несколькими килограммами кислорода и парой растекающихся слизью бяк (и, разумеется, с несколькими тараканами, а может, даже и с несколькими мышками, хотя мы держим кота) внутри скопления из старых вонючих шаров.

Это само по себе смешно: древний аппарат, на котором человек впервые оторвался от земли, первым дал ему и дешевое жилище за пределами атмосферы. Примитивные шары свободно носились в воздухе, гонимые ветром, мы же свободно падаем, удерживаемые крепкими лапами гравитации. Ведь шар — это символ, человеки. Символ мечтаний, надежд и легко разбивающихся иллюзий. Потому что шар — это что-то вроде мыльного пузыря. Но и пузыри могут быть прочными.

Подчиняясь ритму барабанов Джорди, оркестр начал тему "Синего Быка" Пола Буниана.

— Такими же прочными, как палатки из тсуги[5] и покрытые дерном лачуги первых американских поселенцев. Мы пошли в космос, многие именно так, как шли на восток ирландцы и финны. Те строили длинные железные дороги. Мы строили большие спутники.

Здесь оркестр заиграл тему "Топора".

— Сам я был сварщиком. Пришел в космос вместе с компанией других негодных людишек подмочь склепать "Исследовательский Спутник-1". Мне не понравились бараки, куда нас поместили, поэтому я сам соорудил небольшой частный домик из сверхпрочного шелка — материала, который тогда использовался только для хранения жидкостей и газов, никому и в голову не приходило строить из него жилища для людей. Там, в своем пузыре, я стал кое о чем размышлять и в конце концов встретил еще нескольких неприкаянных. Похожая история приключилась и с некоторыми другими негодными людишками. Ведь у того, человеки, кому достало фантазии корячиться в вакууме с листами алюминия в паутине разных конструкций, без сомнений, хватит ее и на то, чтобы в самом деле восторгаться звездами, невесомостью и всем таким прочим.

Когда монтажные работы были закончены, установлена куча всякого исследовательского оборудования, мы, обитатели шаров, остались: Это потребовало некоторых ухищрений, но мы своего добились. Правительство из-за нас больших расходов не несет. Для него тоже оказалось чрезвычайно удобным иметь нас под рукой для всяких подсобных работ.

Это был зародыш нашего, незаконно поселившегося в космическом пространстве скопления. Первыми здесь появились космические бродяги и чудаки. За ними пришли художники и прожигатели жизни с хулиганскими замашками. Они учуяли запах нашей жизни и за свои деньги, на чужой счет или какими-то другими обманными путями добрались сюда. Некоторые занимались исследовательской работой в космосе и перебрались к нам после окончания срока контракта. Другие прибыли с призовой экскурсией — сумели потеряться и случайно нашли нас. Они привезли свои музыкальные записи и инструменты, альбомы своих эскизов и пишущие машинки, а кое-кто даже протащил сюда, наверх, собственные шары. Большинство умело выполнять разные космические работы — приличная страховка, чтобы оставаться здесь. Но только не подумайте ничего такого. Никто из нас не сходит с ума по работе. В действительности мы самые ленивые коты космоса, которые не выносят упоминания о том, чтобы таскать свой собственный вес каждый день на протяжении всей своей жизни! Обычно мы вкалываем только тогда, когда нужны деньги на какие-то особые расходы или когда есть работа, которую просто нельзя не делать. Мы мечтаем, шутим, поем, учимся. "Через тернии к звездам" — это дело наших друзей, космических пехотинцев. Сами же мы в девизе "ad astro per aspera" (это ведь и ваш девиз?) заменяем последнее слово на "аспарагус"[6] — отчасти, быть может, в честь зеленой бяки, которую мы выращиваем для получения кислорода (так нам не приходится вытягивать слишком много этого газа из правительства), а также для увековечивания питательных дрожжей и всякой всячины, которую получаем из наших отходов.

Как мы живем здесь, наверху? Как можем выдерживать битком набитые народом смердящие шары? Но слушайте: мы здесь свободны, в первый раз по-настоящему свободны. Мы буквально летаем. Гравитация не в состоянии согнуть наши спины, переломить наши хребты или усмирить наши мысли. Ведь только здесь, далеко, такие глупые люди, как мы, могут по-настоящему думать. Невесомость держит наши мысли на плаву, и у нас есть возможность разобраться в них. Они произрастают здесь, как в никаком другом месте, это именно та среда, которая им нужна.

В космос может попасть любой, если он в самом деле этого хочет. Билет — это мечта.

Такова наша история, человеки. Мы выбрали космическую дорогу, потому что только здесь еще оставалась граница неизведанного. Мы должны были прийти сюда, потому что здесь тоже есть пространство. Подобно взобравшемуся на гору человеку. Подобно смельчаку, первым бросившемуся в зеленые глубины океана безо всякого снаряжения. Подобно человеку, позавидовавшему птице или падающей звезде.

До этого мгновения звуки музыки, казалось, тихо парили в пространстве, сливаясь со словами Фэтса и умолкнув вместе с ним. Когда же он заговорил снова, музыка уже не сопровождала его речь — звучал только один его монотонный голос.

— Но это еще не конец рассказа, человеки. Как я сказал, у меня есть кое-что серьезное, что я хотел бы сообщить вам. Серьезное, по крайней мере, для нас. Похоже, что мы уже не сможем дальше оставаться в космосе, человеки. Нам было сказано, чтобы мы убирались отсюда. Потому что мы — неправильные люди. Потому что у нас нет законного права оставаться здесь, а только право, которое дает нам мечта.

Может, в этом и заключается настоящая справедливость. Может, мы слишком засиделись на местах, которые принадлежат звездам и птицам. Может, место битового поколения не в космосе. Может, космос — для солдат и гражданской службы, да еще ломтик для исследователей. Может, есть кто-нибудь, кто больше нашего хочет находиться в космосе. Может, наше падение вниз заслужено нами. Не знаю, что и сказать на это.

А значит, готовьтесь к встрече, человеки. Мы возвращаемся. Если же вы не хотите нас видеть или же считаете, что нас определенно нужно держать здесь в целях безопасности — вашей безопасности, — вы могли бы просто дать знать об этом Президенту.

В эфире было Битовое Скопление, человеки.

Отлетев от оркестра, Фэтс сразу же обратил внимание на то, что немногочисленная публика отправляемого на Землю шара количественно выросла и что не все вновь прибывшие были обитателями Скопления.

— Фэтс, что у вас здесь творится? Ваши люди что-то самостоятельно проворачивают, а исследовательский персонал остается в стороне? — обратилась к нему седая стручкообразная голова. — Вы просто не можете так вот сразу покончить со всеми развлечениями. Мне крайне необходимо ваше Скопление, чтобы мои электронные жучки все так же дурачились на радость всем. Мы даже хотим использовать их внизу для привлечения нового персонала, хотя и не собираемся их тиражировать.

— Прошу прощения, господин Томс, — спокойно произнес Фэтс. — Не в обиду вам или же Главному Электрику будь сказано, но у меня нет времени для объяснений. Обратитесь к кому-нибудь другому.

— То есть как это — не в обиду? — ухватившись рукой за пурпурные шорты Фэтса, настаивал тот. — Вы что, пытаетесь поделить космос на кварталы? Что вам не нравится в исследователях? Мы недостаточно хорошие для вас люди?

— Да, — влез в разговор взъерошенный представитель Конвэара, — и раз такое дело, не были бы вы так добры пролить капельку света на эту, только что поступившую от нового "А" директиву насчет того, что Скопление для нас закрывается и все свидания парней из исследовательского персонала с девушками из Скопления должны прекратиться? Фэтс, это ты подбил на это нового "А"?

— Не совсем, — сказал Фэтс. — Слушайте, парни, кончайте наседать. У меня дел по горло.

— Дел у него по горло! — фыркнул взъерошенный.

— Не думайте, что вам удастся свалить отсюда просто так, — предупредил Фэтса Томс. — Мы будем протестовать. Да ведь Старик с ума сходит в ожидании турнира по трехпространственным шахматам. Он говорит, что его единственный реальный соперник здесь — это Мозг.

(Старик — это Хуберт Уиллис, гений, руководитель открытого на другой стороне спутника бетатрона.)

— Другие исследовательские отряды тоже скандалят, — вмешался Трэйс Дэвис. — Мы им расписали все, как ты говорил, а они сказали: "Мы не можем бросить их вот так".

— Объединенные микробиологи, — сообщила Газзи Фримл, хотят знать, кто будет теперь проводить эксперименты в невесомости с незащищенными колониями бяки, которые мы проводим сейчас для них.

Подошли еще двое. У них были более конфиденциальные обращения к Фэтсу. Первой заговорила Эллисон с Конвэара:

— Не стала бы вам говорить, если бы не думала, что вы и сами догадываетесь: я использовала Битовое Скопление для экспериментального исследования психологии в анархическом человеческом сообществе в условиях невесомости. Если вы отделитесь от, нас, я окажусь в глубокой дыре.

— Это выглядит чрезвычайно по-дружески с вашей стороны испытывать такие чувства, — заметил Фэтс, — но я очень спешу.

Сержант космических пехотинцев Гомберт, Шеф полиции спутника, отвел Фэтса в сторону и произнес:

— Я не знаю, почему вы не скажете исследователям напрямик, что происходит, ведь достаточно скоро они и так узнают всю правду. Думаю, у вас на это есть какие-то коварные соображения. Однако я здесь для того, чтобы сообщить: у меня нет лишних людей для обеспечения вашего массового исхода. Ведь ты, привыкший к строгой экономии, прекрасно знаешь, что в смысле управления это место больше походит на национальный парк, нежели на военный форт, несмотря на то что оно имеет большое значение в плане поддержания безопасности. Я хочу попросить, чтобы вы сами мирно, в спокойной обстановке провернули это мероприятие.

— Можете не беспокоиться, Шеф, мы позаботимся об этом, ответил Фэтс. — Эй, ну-ка, веселее двигайтесь все!

— Поймите, — уже сильно горячась, продолжал Гомберт. — Я полностью на стороне управленческой машины. И как официальное лицо буду вне себя от радости, увидев, что уходит последний "летун". Но так получилось, что именно в этот момент у меня не хватает людей.

— Я понимаю, — мягко сказал Фэтс, а затем заорал: — Быстрее поворачиваемся.

Когда садилось Солнце, перед ним вновь возник Поверенный нового "А" — на этот раз он висел в Большом Иглу как положено, то есть ногами вниз.

— Вашей первой партии из пятидесяти человек надлежало быть на борту капсулы еще час назад, — зловещим тоном начал Поверенный.

— Правильно, — подтвердил Фэтс. — Только так получилось, что нам понадобится чуть больше времени.

— И что же вас задерживает?

— Мы уже почти готовы, господин Поверенный, — ответил Фэтс. — Видите, как все суетятся?

Полдюжины фигур размеренно кружились вокруг Большого Иглу, складывая солнцезащитное одеяло. Солнце скрылось за диском Земли, и была видна только его разметавшаяся корона тускло светящиеся волосы, струящиеся в звездных просторах. Земля уже вошла в свою ночную фазу, не считая угасающего ободка атмосферы да пунктира слабо светящихся точек Лос-Анджелес — Чикаго — Нью-Йорк. То тут, то там в Скоплении вспыхивали неяркие желтые огоньки, что указывало на подготовку к короткой ночи. Прозрачные оболочки шаров словно исчезали — оставалась кучка людей, разбивших лагерь прямо среди звезд.

Поверенный заговорил снова:

— Нам известно, что вы добились неофициальной поддержки и сочувствия среди исследователей и даже военной полиции. На это не рассчитывайте. Новый Администратор может прибегнуть к помощи специальных представителей, чтобы добиться выполнения распоряжений о депортации.

— Вне всякого сомнения, может, — искренне согласился Фэтс. — Но необходимости в этом нет. Мы сваливаем отсюда со всем нашим барахлом так быстро, как только можем, господин Поверенный. К примеру, наша земная одежда все еще не пошита. Вы же не хотите, чтобы каждые девять из десяти наших прибыли вниз голыми и создали спутнику дурную репутацию? Значит, дайте нам поработать и не дергайте за локоть.

Поверенный недовольно фыркнул и проговорил:

— Давайте не тратить попусту ваше и наше время. Ведь мы, если нас вынудить, можем отключить и кислород.

Наступила секундная пауза. Потом со стороны находившегося неподалеку Трэйса Дэвиса донеслось:

— Вы только послушайте этого! Послушайте человека, который решил бы земные жилищные проблемы, отключив подачу воды в трущобы.

Фэтс хмуро посмотрел на Трэйса, но вслух спокойно произнес:

— Если господин Поверенный перекроет нам воздух, он всего лишь нанесет вред спутнику. Сейчас наши морские водоросли производят чуть-чуть больше кислорода, чем мы потребляем. Мы уже подняли производительность бяки. Если не верите мне, господин Поверенный, то можете попросить проверить это парней, занимающихся атмосферой.

— Даже если у вас действительно достаточно кислорода, официально сообщил Поверенный, — то вам все равно нужна искусственная вентиляция, чтобы сохранить круговорот воздуха. При отсутствии гравитационной конвекции вы задохнетесь в собственных испарениях.

— У нас уже готовы свои вентиляторы, а электробатареи нам привезли, — парировал Фэтс.

— У вас нет ни места, чтобы их смонтировать, ни жесткого каркаса, — возразил Поверенный.

— Их смонтируют на упряжи недалеко от входа в каждый из туннелей, — невозмутимо ответил Фэтс. — Без гравитации они отойдут в сторону от входов в туннели и будут кататься на этой туго натянутой упряжи. Кроме того, мы не брезгуем и физическим трудом, если это необходимо, и могли бы пользоваться опахалами.

— Воздух — не единственная проблема, — вставил замечание Поверенный. — Мы можем лишить вас еды. Ведь вы живете подаянием.

— Сейчас, — тихо вымолвил Фэтс, — мы живем наполовину на дрожжах, выращенных на наших собственных отходах. И живем хорошо, как вы можете убедиться, посмотрев на меня. И если понадобится, мы в состоянии производить их намного больше, чем вполовину от теперешнего количества, столько, сколько нам надо. Мы тебе и фермеры.

— Мы можем закупорить Скопление, — оправился от неожиданного поворота дел Поверенный, — и оставить вас на произвол судьбы. Распоряжением это позволено.

— А почему бы и нет? — ответствовал Фэтс. — Из этого получилась бы многосерийная драма для публики на поверхности, а также для химиков: и те и другие наблюдали бы, как долго мы сможем протянуть в здоровой, экологически чистой среде.

Поверенный ухватился руками за свой нейлоновый шнур.

— Я сообщу новому Администратору, что вы ведете себя враждебно, — брызжа слюной, выпалил он. — Скоро мы дадим о себе знать.

— Когда будете докладывать, передайте от нас привет и поздравления, — сказал Фэтс. — У нас не было подходящего случая. А сейчас совсем другое дело, — уже вдогонку кричал он поверенному. — Предупреждаю, что здесь вы обломаете себе зубы. Это пустая трата сил. Если бы вы себя закалили, сделав три глубоких вдоха, вы бы уже не чувствовали нашей вони.

Спеша побыстрее уйти, Поверенный стукнулся о стенку туннеля. Но никто не засмеялся, отчего его замешательство удвоилось. Если бы они стали смеяться, он мог бы выругаться. Теперь же приходилось сдерживать свое возмущение до тех пор, пока он сможет излить его в докладе Администратору.

Но и этого утешения его лишили.

— Не произносите ни слова, — вызверился новый Администратор, как только поверенный примчался в его офис из алюминия. — Депортация отменяется. Я объясню вам, что смогу, но если вы заикнетесь об этом кому-нибудь еще, я вас вышвырну. Двадцать минут назад я получил послание прямо от Космического Маршала и Президента. Мы не должны беспокоить Битовое Скопление, таково мнение общественности. А также и потому, что они — наш эксперимент свободной миграции людей в космическое пространство. (Как сказал Президент: "Где же еще, Джоэл, вы думаете, мы сможем найти людей, которые охотно покинут Землю и будут существовать без всяких излишеств на собственных отходах? Кроме того, они представляют собой летающий резерв рабочих рук для спутника. И кто бы мог подумать, Джоэл, что этот выход в эфир Джордана привлечет к себе столько же внимания, как и высадка русских на Ганимеде?") Новый Администратор тихо застонал и, обращаясь к кому-то Невидимому, произнес: — Ну почему они никак не предупреждают об этом человека, прежде чем он окажется в идиотском положении?

Далеко от них, в Битовом Скоплении, Фэтс взял последний аккорд "Сияй, малыш, сияй, червяк". Над спутником медленно взошла полная Луна. Потускневшие в ее свете желтые огоньки теперь будто плавали в открытом космосе. Древний белый шар выглядел чуть большим, чем при взгляде на него с Земли, а отметины на его поверхности казались отчетливей и резче, словно выгравированные на металле. Кратеры Тихо и Коперника ярко поблескивали через равные промежутки времени, а небольшое темное пятно Моря Кризисов походило на свернувшегося в клубок черного котенка. Фэтс завел новую песню, тут же подхваченную всеми остальными:

Будет больно

Покидать нам космос,

Будет больно!

Будет больно

Покидать нам космос,

Так, значит, не уйдем!

Примечания

1

Хижина из затвердевшего снега у эскимосов.

2

Здесь подразумевается голландская притча о мальчике, который спас людей, заткнув пальцем течь в плотине.

3

Эскимосы (фр.).

4

Таинственно (исп.).

5

Американское хвойное дерево.

6

Вид морских водорослей.

Content

Лейбер Фриц
Битовое скопление

Примечания