Игра отражений (СИ)

Новинки и продолжение на сайте библиотеки https://www.litmir.me

====== Часть первая “Двойное отражение”. Глава первая ======

— А вон там из угла змеиным прищуром на всех смотрит звезда королевского двора, в смысле, чуть ли не единственная незамужняя и без постоянного любовника, притом богатая, как три торговых компании, леди Кристина Сент-Клер. Хороша столь же, сколь неприступна… ик… прошу прощения, это вино.

— И что же такую красавицу никто не пригласит на танец? — поинтересовался у собеседника, изрядно поддавшего уже, но еще вполне твердо стоящего на ногах, лорд Доминико Альери Саматти, буквально два дня как приехавший в Савентум по причине кончины тетки, оставившей ему неплохое наследство и титул. Других родичей у тетушки Марии не случилось, поневоле пришлось вспоминать о непутевом, с ее точки зрения, племяннике.

— А она тебе откусит что-нибудь, — икнул собеседник. — Смотри, так взглядом и прожигает.

Доминико пожал плечами: леди бояться — на бал не ходить, ловко снял с подноса дефилирующего мимо него официанта два бокала с шампанским и направился в самый тихий и темный угол зала. Леди Сент-Клер, элегантная и холодная дама в платье цвета бордо, выполненном по последней моде, приближающегося удостоила безразличным взглядом. Глаза у дамы были красивые, кошачьи-раскосые и с той поволокой, что бывает у холеных породистых кошек. Доминико остановился на расстоянии учтивости, как велели вдалбливаемые с младенчества матушкой правила поведения.

— Прошу прощения у прекрасной леди, если потревожил, но на этом балу, я вижу, вы немного скучаете. Позволите вас развлечь беседой или туром вальса?

— Попробуйте, — «р» она произносила мягко, чуть раскатывая, словно мурлыкала кошка. — Может быть, у вас это даже получится.

Молодой человек представился, хотя был уверен, что его имя сейчас знает каждая шавка при дворе, не то, что леди явно высокого рода.

— Доминико Альери Саматти, лорд Даркмайр, к вашим услугам, — и протянул ей бокал.

— Леди Кристина Сент-Клер, — она кивнула, принимая бокал. — Значит, это о вас тут без умолку рассказывают на каждом углу?

— О, вы не просветите меня? Я, что называется, с корабля на бал, едва успел приехать — как уже приглашен на этот чудесный вечер.

Кристина окинула его взглядом:

— Поговаривают, что вы унаследовали титул безвременно почившей дорогой Марии, хотя вас намеревались лишить его каким-то уложением. Вы игрок, малолетний разгильдяй и позор рода.

Доминико не удержал вежливый интерес на лице, захлопал глазами.

— Что, простите? Я?

Н-да, а он-то думал, что это все из-за скандала, с которым двадцать лет назад его матушка умотала в другую страну со своим мужем, герцогом Саматти. Мол, решили поглазеть на плод греховной страсти.

— Ну не я же, дражайший… позор рода, — усмехнулась Кристина. — Хотя еще поговаривают, что ваша тетушка в лучших традициях набожной дамы заперла вас в монастыре, спасая от родителей.

— Хм, видимо, там меня не удержали, — вежливо фыркнул Доминико. — Какая прелесть эти великосветские слухи, просто прелесть. А что думаете вы, драгоценная донна?

— Что вы скучающий любопытный юнец, который не разбирается в напитках, — она отставила бокал в сторону. — Но вы здесь новое лицо, посмотрим, каким порокам и как быстро поддадитесь.

— А если не поддамся? — он с усмешкой сощурил серые глаза, чуть встряхивая черными кудрями. Внешне он как две капли воды походил на отца, герцога Саматти, но вот глаза были даже не мамины, а бабкины по материнской линии. Почему-то здесь, в Савентуме, подобный цвет считался признаком того, что в крови человека течет кровь нечистой силы.

— Это будет приятнейшим сюрпризом для меня. И неприятным для половины присутствующих.

— Вот как? Может быть, драгоценная донна просветит меня, отчего мое появление так всем поперек гло… кхм, так плохо? — м-да, как же трудно, оказывается, держать светский лоск. Дома было куда проще, и нравы, и этикет. А уж на то, что старший сын герцога порой вворачивает словцо-другое, неподобающие положению, и вовсе смотрели сквозь пальцы. Ну, кроме матушки, конечно.

— Почему же? Некоторые очень даже обрадуются вашему явлению. Новая чистая душа, еще не подвергшаяся растлению. И вы богаты, значит, выманить у вас деньги будет легко. Один совет: если хотите произвести впечатление на даму, я имею в виду хорошее — не предлагайте ей вино, которое тут разносят официанты. Оно отвратительно и предназначено у хозяев дома лишь для того, чтобы споить гостей поскорее.

Доминико покаянно склонил голову:

— Прошу простить меня великодушно, драгоценная донна, я в самом деле дурно разбираюсь в местных винах. К счастью, с собой я привез погребок с винами моей родины и могу попытаться загладить свою оплошность.

Зеленые глаза Кристины вспыхнули интересом при этих словах:

— Вот как?

— Под солнцем Сагранзы созревает лучший в мире виноград, — Доминико лукаво сощурился, опустив вторую часть поговорки, о самых неутомимых и красивых мужчинах. — Золотые лозы — это не просто слова, драгоценная донна, нашей семье принадлежат лучшие виноградники по ту сторону Атрейского моря. И я нисколько не преувеличиваю.

— Ну что ж, нужно будет при случае поподробней разузнать, так ли правдива эта поговорка, — судя по насмешливому взгляду Кристины, она прекрасно знала обе части.

— Тогда, не знаю, уместно ли будет пригласить вас на прогулку по теперь уже моим землям? А после я был бы счастлив угостить вас не только винами, но и яствами моей родины. Здесь совсем иные традиции и кухня, представьте, меня пытались накормить каким-то ужасным клейким варевом вместо завтрака, утверждая, что это — традиционное кушанье всех без исключения, от короля до бедняка!

Доминико рассказывал экспрессивно, давно отставив бокал и взмахивая руками, но движения были четкими и экономными, как у человека, привычного к оружию. Да и руки юноши выдавали в нем бойца: мозолистые ладони, гибкие запястья, атлас камзола то и дело натягивался на крепких предплечьях, обрисовывая мускулы. Чувствовалось, что ему привычнее иная одежда.

— Это будет вполне уместно, если вы пришлете мне соответствующее приглашение. А теперь, прошу прощения, мне пора удалиться, — она поднялась, взглянула на слугу. — Мой экипаж?

— Ожидает вас.

Доминико склонился над ее ручкой, жалея, что здесь все поголовно затягиваются в лайку и атлас. Он не отказал бы себе в удовольствии ощутить ее кожу губами. Еле уловимый запах миндаля коснулся ноздрей, легкий и ненавязчивый. И напоминающий о том, как любит знать миндальные яды. Юноша проводил глазами леди Кристину, отметив прекрасную фигурку, ну, насколько ее можно было выявить в нынешней островной моде, с этими изобретениями дьявола — корсетами и множественными юбками и фижмами.

— Что, полюбовался? Все равно ничего не светит, братец у нее — сам дьявол, — слегка протрезвевший лорд Роберт пришел обратно.

— О, поверьте, дорогой Роберт, мне не впервой сталкиваться с дьяволами, куда хуже, если они в обличье прекрасных юных девушек, которые по насмешке Господа — твои младшие сестры, — усмехнулся Доминико, вспоминая Долорес и Беатриче.

— Скоро он приедет… — Роберта передернуло. — Господи, избавь меня от трех вещей: разорения, войны и внимания Кристиана Сент-Клер.

— Чем же он так страшен? — осведомился лорд, снова покрутив в руках бокал, но так и не отпив ни глотка. Вино и в самом деле было дрянь.

— Он сам дьявол…

— Думаю, Владыка Ада был бы изрядно удивлен, — фыркнул Доминико. — Роберт, не изображайте нервную барышню, иначе я поднесу вам нюхательные соли. Рассказывайте.

— Ну, он игрок… Он разорил уже нескольких юношей из благородных семей. И даже король ничего не может с этим поделать.

Доминико только плечами пожал: игра на деньги — что может быть глупее? Азарт можно обеспечить себе и иными методами, да и играть он не слишком любил. Нет, ему поразительно везло в картах, когда в палаццо Сан-Марко собиралась теплая компания близких друзей отца и самого Доминико. Но и играли тогда просто для души, не на деньги. Так уж было заведено в доме герцога Саматти.

— Ну и он очень соблазнителен, — покраснел и смешался Рорберт.

— И это мимо, — развеселился Доминико. — Мой дорогой Роберт, я предпочитаю женщин, и, даже останься мы с этим вашим Кристианом в мире последними людьми, я не посмотрел бы на него иначе как на друга.

— Не стоит дружить с лордом Сент-Клер, — Роберт бледно улыбнулся. — Постарайтесь держаться от него подальше. И упаси вас господь от того, чтобы сказать, что вам благоволит его сестра.

— Лорд Сент-Клер, — возвестил мажордом от дверей.

Доминико заинтересованно обернулся ко входу в бальную залу. Ну, что же, Роберту удалось раздразнить его любопытство до предела, и он был намерен узнать, так ли ужасен брат Кристины, как его малюют.

Внешне Кристиан Сент-Клер был прекрасен настолько же, насколько и его сестра. Близнецы. Что ж, красавец-мужчина, обаятельный, с хорошими манерами, привычкой вращаться в светском обществе и умением подать себя — неудивительно, что молодые представители аристократических семейств сразу же покупались на такую смесь.

— И сразу же к нам, Господи, за что? — прошипел Роберт, но попыток сбежать и оставить Доминико в одиночестве не сделал.

Юный лорд же наблюдал, как движется сквозь толпу Кристиан, оценивая его качества как бойца, и увиденное ему необычайно нравилось. Подружиться с лордом Сент-Клер было бы чудесно хотя бы ради того, чтобы мочь предложить ему пару учебных дуэлей. Гибкий, как змея или, скорее, как кот.

— Добрый вечер, — лорд Сент-Клер осмотрел обоих юношей внимательным изучающим взглядом. — А вы и есть тот очаровательный наглец, которым так прониклась моя сестра?

Доминико поклонился четко выверенным поклоном, не слишком мелким, не хотелось оскорбить мужчину, тем более, брата понравившейся тебе женщины, но и не слишком глубоким, ведь его семья занимает положение на ступеньку выше.

— Альери Доминико Саматти, лорд Даркмайр, — представился он. — Драгоценная донна Кристина расщедрилась на столь лестную для меня оценку? О, передайте ей тысячу благодарностей.

— И как вам наша страна, наш двор и моя сестрица? — лорд Сент-Клер некоторые светские условности презирал примерно так же как и леди Кристина. — Я слышал, вы пригласили ее на бокал вина в свое поместье? И что, неужели это вино и впрямь столь прекрасно?

— Вы позволите отвечать по порядку? — усмехнулся Доминико. — Страну я видел лишь мельком, пока ехал из порта в столицу, оценить двор по одному балу невозможно, но у меня будет на это время, я думаю. А донна Кристина прекрасна, как Мадонна с картин Беато, и для меня было бы честью, если бы она приняла мое приглашение. Драгоценная донна была столь любезна, что сообщила мне ваши традиции, так что как только я доберусь до пера и бумаги, непременно займусь этим. А так как незамужнюю леди приглашать в одиночестве не рискнул бы даже мой отец, я приглашаю и вас, дон Кристиан. Вы лично сможете оценить букет и выдержку лучших вин моей родины.

— К сожалению, вынужден отклонить ваше щедрое предложение, лорд Даркмайр, я в ближайшие дни буду несколько занят. Так что сопровождать мою сестру будет друг нашей семьи. А я воспользуюсь вашим предложением чуть попозже.

— Что ж, я буду рад видеть вас в любое время, — Доминико не кривил душой. Этот статный красавец притягивал к себе, и узнать его поближе хотелось просто невероятно. Не в постели, упаси, Мадонна, Доминико любил женщин и совершенно не готов был подчиняться мужчине, а подчинять он был еще слишком молод.

Кристиан сощурился:

— Особенно в три часа ночи, полагаю, ваша радость при виде меня не будет иметь границ?

— Возможно, — улыбнулся Доминико, — если вам не претит компания погрязшего в бумагах меня, сваренного на песке кофе и моего невнимания.

— Я вычленил слово «кофе», остальное значения не имеет, — согласился Кристиан. — А теперь я вас покину, лорд Даркмайр, Роберт.

Роберт отвел глаза и что-то пробормотал, похожее на слова вежливого прощания. Доминико снова поклонился, удивляясь: в этом человеке не было ничего демонического, что могло бы так напугать. Видимо, Роберт умудрился где-то проколоться, раз лорд Сент-Клер его третирует. Кристиан удалился, Роберт схватил стакан с ближайшего подноса, залпом осушил, невзирая на воспитание.

— Что с вами, друг мой? — удивился Доминико. — Вы словно с призраком рядом постояли.

— Нет, уже ничего, все в порядке. Скоро объявят танцы. Вас уже занесли в чью-то книжку?

— О, да, — улыбнулся юноша. — Я расписан на все танцы этого бала. Только бы не оттанцевать каблуки, хотя мой мастер уверял, что эти туфли выдержат даже марш от Алетты до Гонзало.

— Если хотите… ну… продолжить бал в более приятной обстановке, то рекомендую леди Майронд.

— Думаю, я удалюсь в столичный дом сразу после того, как окончится основная часть бала, — покачал головой Доминико. — Слишком много дел, чтобы позволять себе затягивать развлечения.

Роберт взял еще один бокал, выронил, когда Кристиан развернулся в их сторону и одарил пристальным взглядом.

— Ч-ч-черт. Да чтоб ему провалиться…

— Между вами что-то произошло? Простите, если лезу не в свое дело, Роберт, но вы чересчур явно нервничаете. Да и пить вам уже хватит, ведь скоро танцы, — Доминико ненавязчиво оттеснял юношу к балкону, стоило вывести его на воздух, чтобы Роберт хоть немного пришел в себя.

— Н-нет, ничего. Просто небольшие проблемы. Надеюсь, что они скоро разрешатся. Просто в таком подвешенном состоянии, — как ни странно, язык у Роберта заплетался все сильней, — лучше б он уже… — он не договорил, махнул рукой и убежденно повторил. — Это дьявол, Доминико, говорю вам. Это сам дьявол.

— Люди бывают страшнее, — пожал плечами юный лорд.

Бал был ему скучен, двор отталкивал навязчивостью и искусственностью дам, после Кристины он не увидел ни одной достойной хотя бы проявления интереса особы. От их приторных улыбок, казалось, склеиваются губы, да и не только они, от жеманного хихиканья, запаха духов, пудры и вина у него болела голова. Едва только он уверился, что все обязательные танцы бала кончились, немедленно приказал подать свой экипаж.

— Уже потеряли интерес к нашим сборищам? — Кристиан подошел, преувеличенно внимательно взглянул на место рядом с Доминико. — А где же ваша тень, юный Роберт? Снова обнял зеленого змия и устремился навстречу приключениям?

— Увы, вы правы во втором, но неправы в первом. Лорд Роберт отнюдь не моя тень, — пожал плечами Доминико. — А что касается бала, он был… блистателен, — увернулся он от прямого ответа, — но я не шутил, говоря, что большая часть моего внимания принадлежит не развлечениям, а бумагам. Тетушка, мир ее душе, была, несомненно, прекрасной женщиной, но всего лишь женщиной, не слишком разбиравшейся в тонкостях управления землями. Пришлось уволить ее поверенных и управляющих.

— Ну что ж. Думаю, сестра не откажется пригласить вас на небольшое чаепитие в узком кругу хороших знакомых. Это гораздо полезней для молодого человека, только прибывшего в нашу страну. Обещаю полезные знакомства, хорошее вино, достаточно неплохой чай, — Кристиан улыбнулся одними губами.

— Буду счастлив присутствовать, — кивнул Доминико. — И все же прошу простить меня великодушно, дон Кристиан, дела не ждут. А мне бы хотелось все же лечь спать, не булькая, как полный кофейник.

Кристиан еще раз поклонился и отошел, направившись куда-то к группе дам. Доминико же сел в экипаж и отбыл в столичное поместье. Снаружи оно выглядело куда презентабельнее, чем изнутри. Тетка оказалась любительницей кружевных салфеточек, статуэток, вазочек, расписных фарфоровых безделушек, и этим были заставлены все семнадцать комнат и три зала поместья. В первый момент, прибыв сюда, Доминико показалось, что он вошел в лавку старьевщика или скупщика фарфора. Сейчас слуги упаковывали весь этот хлам и складывали его в сундуки.

— Куда прикажете все это девать, милорд? — сборы уже заканчивали и ждали лишь распоряжения Доминико.

Слуги нового лорда восприняли настороженно, все они были уже немолоды, боялись лишиться места, потому как идти некуда. Не опасались за службу лишь дворецкий, как раз в меру чопорный и в меру представительный для благородного дома, и повара, для которых возраст был не так уж и важен.

— На чердак, — коротко скомандовал юный лорд. — Я разберусь с этим позже. Анхель, кофе мне, и побольше.

Сам Доминико направился в ванную, немного освежиться, чтобы были силы хотя бы три часа посвятить разбору гроссбухов и расписок.

Сундуки аккуратно составляли на чердаке, слуги негромко переговаривались, расходясь спать. Что-то в старом доме поскрипывало, перешептывалось и вздыхало.

— Ваш кофе, дон Доминико.

— Спасибо, Анхель. Можешь идти отдыхать. Разбуди меня завтра около восьми, но не позже половины девятого, — не отрываясь от документов, приказал Доминико.

— Как пожелаете, дон Доминико.

Снова что-то завздыхало, потом зашуршало и пискнуло, протопали маленькие лапки по полу. Застучало по крыше и по окнам монотонно и как-то уныло, начался дождь. Доминико зябко передернул плечами: дома сейчас жара и сбор винограда, а он, вместо того, чтобы танцевать в давильном чане, давится цифрами в отчетах, половина из которых настолько наглая и явная ложь, что сводит зубы! Но выбор был небогат — или принять титул, или лишиться окончательно. И родители решили, что он должен стать полновесным лордом с землей и всем вытекающим из этого титула. Отец еще не стар, и вполне может статься, что Доминико успеет передать этот титул своему сыну прежде, чем примет титул герцога Саматти.

— Простите, дон Доминико, вам послание от донны Сент-Клер.

В изысканнейших выражениях леди уведомляла лорда Даркмайра, что желает лицезреть оного на конной прогулке утром в парке возле дворца. Доминико хлопнул себя по лбу, отыскал свою карточку с серебрёным обрезом, написал ответное приглашение на обед после прогулки.

— Передайте донне Кристине мое согласие. Валенсо! Завтрашний обед готовишь ты, и чтоб он был лучшим, что ты готовил за свою жизнь!

Доминико уверили, что такой обед не стыдно будет подать на королевском приеме.

— Моя одежда приведена в порядок, надеюсь?

— Да, милорд.

Юноша посмотрел на бумаги, но мысли уже перескочили совсем на другие темы, и дела в голову не шли вовсе. Он махнул рукой на них и отправился в постель. Лучше выспаться, чем щеголять на завтрашней прогулке бледным цветом лица и алым — глаз. Негоже выглядеть рядом с прекрасной и элегантной Кристиной таким пугалом. Вряд ли леди потерпит такое неуважение к себе. А ведь еще и все встречные начнут… нет, не судачить, это слово к аристократам неприменимо, но — обсуждать их. Так что он закрыл глаза и приказал себе уснуть. Это было непросто, ведь успокоить воображение оказалось куда труднее, чем прежде. Прекрасная донна легко проникла в мысли и совершенно не желала сдавать позиции и уходить из них. Смотрела зелеными кошачими глазами, улыбалась таинственно и поводила едва прикрытыми легким кружевом плечами. А подвеска-сапфир, вытянутая синяя капля, мерцала в тени между упругих полусфер, тоже весьма скупо прикрытых легким узорчатым нечто. Доминико застонал, вертясь в постели, словно на горячей сковороде. Он не был девственником с четырнадцати лет, когда отец впервые отвел его в веселый дом, сказав, что он должен уметь доставить даме удовольствие и получить его тоже. Доминико был послушным сыном и старательным учеником. Но на корабле не было дам, а прошедшее со дня прибытия время он тратил на дела, не удосужившись разузнать, где в столице бордели. И вот теперь его тело ясно давало понять, что принадлежит семнадцатилетнему юноше. А зеленоглазое видение еще и сменило кружевное легкое платье на полупрозрачную сорочку, чтобы окончательно добить мораль Доминико. И сказать, что сорочка достигала хотя б колена, было нельзя. Он сдался, сбрасывая собственную ночную рубашку. Пришлось крепко закусить ребро ладони, чтобы не услышали слуги. И уснул он обнаженным, привыкнув спать так дома. Анхель его во всех видах видал, ему не привыкать, а больше в спальню лорда утром входить никому не позволялось.

====== Глава вторая ======

— Утро, дон Доминико, вы просили вас разбудить, — его легко потрясли за плечо.

— Который час? — Доминико потянулся, как разнежившийся кот, открыл глаза. Утро радовало необычайно синим и безоблачным небом, таким редким здесь, на островах, и ярким солнцем. Но было на удивление прохладным, смуглая кожа юноши немедленно покрылась мурашками.

— Четверть девятого. Завтрак уже подан. Я приготовил вам ванну и костюм на сегодня.

— Отлично! Бр-р-р! Надеюсь, вода горячая?

— Она комфортной температуры. Поможет вам взбодриться и не уснуть, — заверил его Анхель.

— Здешняя погода делает это лучше, чем даже ты, — рассмеялся Доминико. — Дома сейчас тепло, а здесь словно уже наступила поздняя осень. Отец явно меня решил наказать за все былые и будущие прегрешения, отправив сюда!

— Это неплохая школа жизни для будущего герцога. Ваша ванна…

— Остывает, знаю-знаю.

Доминико прошел в ванную комнату, не одеваясь, благо, она была смежной со спальней. Хоть что-то из новых веяний тетушка соизволила допустить в этот дом. Вода и впрямь взбодрила, сон сразу улетел прочь, зато вспомнилось, что его ожидает на прогулку леди Сент-Клер. На конную прогулку. Пожалуй, это будет то еще испытание. Предстоит постараться и смотреть не только на леди, но и на окружающий пейзаж, а то с драгоценной донны Кристины станется после спросить, понравились ли ему виды. А потом еще и уточнить, что виды природы.

Завтрак ему подали легкий, но сытный, в лучших традициях здешних мест: два сваренных вкрутую яйца, кусочек хлеба и стакан апельсинового сока.

— Ненавижу здешнюю кухню, — прошипел себе под нос Доминико. — Валенсо! Что это такое? Где сыр? Оливки? Где копченое мясо и салат? Или эта мегера тебя снова не допустила на кухню?

— Увы, но здешняя повелительница сковородок неприступна и охраняет свои владения, как взвод солдат — королевскую спальню.

— Что ж, тебе придется прорваться сквозь ее кордоны немедленно, — Доминико улыбался, но смотрел холодно: он не привык к тому, что ему перечат и поступают по-своему. — Позови ее сюда.

Вскоре пришла кухарка, такая же сухая и прямая, как палка, как и все слуги здесь, сделала книксен:

— Лорд Даркмайр желает отдать какие-то особые распоряжения насчет обеда?

— Лорд Даркмайр желает сообщить вам, сударыня, что вы уволены. Рекомендации и выходное пособие получите вечером, завтра же можете покинуть этот дом с утра.

— Как будет угодно вашей светлости, — поджала губы женщина.

Через четверть часа за рекомендациями и пособием потянулись остальные слуги, весьма неодобрительно глядевшие на малолетнего лорда-зазнайку. Кажется, Доминико совершил серьезнейшую ошибку. Юноша пожал плечами: если им не дорога работа и деньги, а получали слуги в этом доме весьма неплохо, то это их выбор.

— Кто-то еще остался, Анхель?

— Нет, только мы с Валенсо.

— Прекрасно. Скажи, разве я не предупреждал, что не потерплю игнорирование своих приказов?

— Это другая страна, здесь свои обычаи и традиции.

— Анхель, какой бы ни была эта страна и ее обычаи, слово лорда — закон для всех. Я не желал давиться чужой пищей, только и всего. Но эти люди считают, что могут решать за меня, что мне лучше. Я не прав? — юноша быстро облачался в костюм, не требуя помощи слуги.

— Правы. Но в одиночку мне с поместьем не справиться.

— Значит, нужно нанять новых слуг.

— Я постараюсь, — заверил его Анхель. — Но рекомендательных писем у них не будет, по понятным причинам.

— Я более чем уверен, что кто-нибудь из ушедших сегодня вернется, — усмехнулся Доминико. — Когда одумается.

Анхель промолчал, поклонился и вышел, нужно было как-то решить проблему с горничными, раз на обед приглашена леди, наверняка она не поймет, когда плащ у нее примет какой-то незнакомый мужчина. И проводит освежиться. Да и служанки были нужны, причем вышколенные и обученные — бегать между кухней и столовой в одиночку Анхелю совсем не улыбалось, не разорваться же между двумя обедающими. Но в целом он не понимал этих глупых людей. Дон Доминико, приняв поместье, повысил им оплату, пусть ненамного, но все же. Единственным его требованием было беспрекословное подчинение. И вот результат.

К крыльцу подали вычищенную и заседланную лошадь. Доминико проверил упряжь, взлетел в седло.

— Анхель, я буду к обеду. Надеюсь, что ты все решишь.

— Да, дон Доминико. Все будет сделано в лучшем виде.

— Где деньги — ты знаешь. Вы с Валенсо — это все, что у меня осталось ценного, — полушутя произнес юный лорд и ускакал.

Леди ожидала его в парке, наслаждалась воздухом и ветром. Явление Доминико было замечено:

— Доброе утро, лорд Даркмайр. Как вам спалось в здешнем климате?

— Доброе, драгоценная донна, — Доминико поцеловал ей ручку, — вы так прекрасны, что кажется, будто солнце сияет сегодня именно ради вашей улыбки. А меня можете назвать изнеженным южным цветком, но я замерз! В это время дома еще тепло, и не приходится кутаться в шерстяные одежды.

— А я еще и вытащила вас из дома в такое раннее утро. Ничего, мы поедем медленно и неспешно, как и приличествует вежливому общению.

— Я только счастлив сопровождать вас в этой прогулке, — искренне улыбнулся Доминико. — Кстати, я имел честь познакомиться с вашим братом.

— И как вам сей… молодой человек? — лукаво прищурилась Кристина.

— Он показался мне очень интересным. Сложно сказать по одной беседе, но лорд Кристиан кажется весьма взрослым, умным и язвительным. Вы с ним очень похожи, прекрасная донна.

— Разумеется, мы ведь с ним близнецы, единое целое, — Кристина улыбнулась, при этом в глазах метнулось что-то, смутно похожее на злость. Доминико этого не заметил, он любовался парком и леди Кристиной, привстал на стременах и сорвал желтовато-алый лист клена.

— Здесь прекрасно, драгоценная донна, я благодарен вам, что вытащили меня на прогулку.

— Ну, если б этого не сделала я, вас бы уже атаковали толпы девиц, жаждущих стать леди Даркмайр. Или родители приказали вам непременно жениться здесь?

— О женитьбе я пока даже не думал, — признался юноша. — Семнадцать — не тот возраст, в котором стоит думать о столь ответственных делах. Право же, девицы подождут хотя бы моего полного совершеннолетия.

— Что ж, это весьма разумно. А вам уже успели рассказать о некоторых здешних страшных местах? — лукаво сощурилась леди Кристина. — Например, там, куда мы с вами направились, обитает призрак. Вон в том старом лабиринте. Говорят, что когда-то жена одного из лордов изменила ему. Обычное вроде бы дело, но лорд оказался человеком очень чувствительным к подобному, он связал ей руки, завязал глаза, привез в центр лабиринта и бросил там. Леди умерла, не найдя выхода.

— Жестоко, — передернул плечами юноша. — Но у нас порой бывает и хуже. Измена вообще не заслуживает прощения.

Кристина придержала лошадь:

— Повернем. Или рискнем войти в лабиринт?

— Если драгоценная донна не боится, то можем войти. Я же в призраков не верю.

Кристина кивнула:

— Хорошо, давайте зайдем. Я немного побаиваюсь, признаться, но ведь рядом будете вы.

Доминико спешился и подал ей руку.

— Не бойтесь, я еще не разучился держать в руках шпагу, а она сделана из лучшей бактрийской стали.

Кристина приняла его руку, спешиваясь, приподняла юбки, позволяя полюбоваться… ботинками.

— Здесь строгие парки. У нас дома таких нет, нет этих стриженых деревьев, симметричных дорожек. Зато есть оливковые рощи и светлые буковые леса.

— Наверное, это красиво? Вы тоскуете по родному дому, лорд Даркмайр?

Стены лабиринта как-то сразу отрезали все звуки внешнего мира, высокая изгородь почти закрыла небо, потянуло промозглой сыростью. Если тут и умерла однажды леди-изменница. то явно от тоски и уныния.

— Немного. Я еще не настолько долго здесь, чтобы испытывать подобные чувства. Но сравнение пока не в пользу островов. Мало солнца, сырость и постоянные туманы… Я люблю наши солнечные холмы и виноградники, узкие улочки Сагранзы и Оленто, вымощенные мозаиками площади и величественные соборы. Все здания у нас стремятся ввысь, не то, что здесь.

— Просто вы не бывали там, где цветет вереск, а на побережье о клыки скал ударяются грозные волны моря. И гордые замки возвышаются над всем, неприступные и мрачные.

— Когда-нибудь побываю. Осторожнее, — юноша подхватил ее под локоть, — корни. Не знаю уж, боятся ли садовники призраков, но за этим лабиринтом явно давно не ухаживали.

— Говорят, тут стены сами меняют расположение, запоминайте дорогу, лорд Даркмайр.

— Это уж точно враки, простите, — усмехнулся Доминико. — И зовите меня по имени, драгоценная донна.

— Хорошо, лорд Доминико.

— Просто Доминико.

Кристина улыбнулась:

— По имени друг друга называют лишь супруги, лорд Доминико.

— О, вот как? — он удивился. — Простите, буду знать. Здесь нравы строже, чем у нас.

— Намного, — Кристина осмотрелась. — А вы ведь запоминали дорогу, пока мы шли?

— Конечно, не волнуйтесь. Вернемся?

— Думаю, да. Я думала, тут будет… более захватывающе. Призраки, страшные звуки. А это всего лишь неухоженный лабиринт.

— Идемте, донна Кристина, лучше проедем еще по парку. Солнечный день, стоит наслаждаться им, а не бродить по промозглым зарослям, — Доминико повел ее назад.

— А когда же вы пригласите всех на чаепитие в своем поместье? Все ждут с замиранием сердца.

— О, как только наберу штат прислуги. Сегодня уволились все старые слуги поместья, — фыркнул Доминико.

— Вот как, — слегка удивилась Кристина. — Странно… Хм. То есть, приглашение на обед отменяется?

— Ни в коем случае. Анхель обещал справиться. И мне не в тягость будет поухаживать за вами.

— Что ж, хорошо. Лорд Дамайн встретится с нами за полчаса до полудня.

— Лорд Дамайн? Кажется, я встречал его имя в записях тетушки. Он был одним из ее кредиторов, — Доминико нахмурился. Кроме титула и земель, тетка оставила ему массу проблем.

— А кроме того, это друг нашей семьи, который будет сопровождать меня при визите. Не волнуйтесь, он разделяет дружеские визиты и деловые встречи.

— Что ж, я с радостью пообщаюсь с ним. А вот и выход. Прошу, драгоценная донна, — Доминико улыбнулся.

Кристина вышла, потрепала по шее вороную лошадь, флегматично фыркнувшую:

— Что ж, просто покатаемся. Главное, не забредать слишком далеко, чтобы не сочли, что вы скомпрометировали мою честь.

— Лабиринт не считается? — Доминико задорно свистнул, подзывая своего коня. Помог леди сесть в седло и сел сам.

— Нет, что вы. Там точно нельзя… скомпрометировать кого-либо. Чересчур сыро, холодно.

— Ну, целоваться-то там точно можно, — рассмеялся юноша. — Или же здесь о поцелуях можно забыть?

— Поцелуи не считаются причиной немедленной свадьбы.

— Скорее уж, поводом к пересудам. Вы простите мне нескромный вопрос?

Кристина немного подумала и решила, что простит:

— Спрашивайте.

— На балу мне показалось, что лорд Роберт Киркуорт опасается вашего брата?

— Ах, юный Киркуорт? Конечно, любой бы опасался, если б в неподобающем лорду и джентльмену виде, напившись совершенно безобразнейшим образом, — Кристина позволила себе гримаску, — сел за игорный стол и за каких-то полчаса проиграл все свое наследство.

— О, вот как? Теперь мне ясно. Здесь так распространен этот порок, что я просто удивлен. От меня ждут того же?

— Как знать, возможно. Азарт, вино, кровь, которую это все будоражит.

— Похмелье и осознание проигрыша наутро? Стоит ли оно того? Боюсь, меня сочтут скучным и унылым, но игра и пьянство — не по мне.

— Я сочту вас весьма благонравным юношей, — кошачий взгляд, овеянный дымкой, блеснул яркой зеленью.

— Поверьте, благонравия во мне меньше, чем вы можете себе представить, — смеялся Доминико. — Но я порочен в иных поступках и стараюсь стать лучше в меру сил и воли. Боюсь, знаете ли, отцовского гнева и его же плети.

— Что ж… Доброе утро, леди Мэйвуд.

Навстречу стали попадаться другие любители верховых прогулок и поездок в экипажах, здоровались, рассматривали с любопытством. Доминико раскланивался, кого-то он видел на балу, с кем-то даже успел познакомиться. Общаться с Кристиной стало невозможно, посмотреть на них, словно ненароком, сворачивали все гуляющие. И все же он умудрялся хотя бы любоваться леди, грациозно восседающей в дамском седле. Красота ее пленяла, манила, Доминико подозревал, что ночью вновь будет вертеться, словно уж на горячем железе. Наконец, прогулка завершилась встречей с лордом Дамайном, явившимся сопровождать Кристину на обед к Доминико. Лорд Дамайн был седовлас, сухопар, предельно вежлив и обладал безукоризненными манерами истинного лорда.

— Очень приятно познакомиться с вами, — раскланялся юноша. — Думаю, мы можем уже отправляться в поместье.

— Я взял экипаж для вас, леди Сент-Клер.

Кристина без единого вопроса перебралась внутрь. Ее лошадь в поводу повел Доминико.

— Как вам сей юноша, дражайшая леди Кристина?

— Он… необычен, свеж. Может быть, я бы даже рискнула… — она умолкла.

— Не слишком ли вы поспешны? Всего лишь вторая встреча, и он еще не показал всех своих сторон, — покачал головой лорд Дамайн.

— Но я и не тороплюсь. Может быть, Кристиан все-таки его увлечет в пучины порока, — она невесело рассмеялась.

— Сколько раз вы уже так обжигались, моя дорогая?

— Нисколько, я так и не смогла решиться. Может быть, все-таки пора искать прелесть в одиночестве, — она глубоко вздохнула.

— Не торопитесь, леди Кристина, вы еще так молоды, не стоит хоронить себя. Но если лорд Даркмайр понравится вам настолько, что вы решитесь открыть ему свою маленькую тайну…

Леди лишь вздохнула, затем развернула расписной веер и спряталась за ним. Лорд Даркмайр… Да, он не напоминал прочих. Может быть, можно сделать пару легких намеков. Нет, рано. Сперва нужно, чтобы он пообщался с Кристианом побольше. Значит, решено, Кристиан будет проводить с Доминико времени больше, тем более, что один общий интерес у них отыскался — кофе. Может быть, сыщутся еще какие-то. Ведь чем-то же Доминико увлекаться должен — охота, может быть? Путешествия? Доминико был интересен ей и сам по себе, и симпатичен внешне. Смуглый, сильный, красивый, да еще и эти колдовские глаза. Кристиан наслушался сплетен на балу, о, он умел слушать, ловя слово там, фразу здесь. Стоит Доминико заикнуться о том, что он готов искать спутницу жизни, и незамужние леди всех мыслимых возрастов выстроятся в очередь, невзирая на приличия. Нужно предупредить его об этом, чтобы был осторожен. Ничего, Кристиан позаботится.

— Леди, мы прибыли, — шепнул ей Дамайн. — Придите в себя.

Пришлось встряхнуться и отогнать невеселые мысли.

====== Глава третья ======

Поместье Даркмайров было одним из старейших в Савентуме, некогда — еще и одним из богатейших. Кристина знала, что у Даркмайров в последние годы дела шли не слишком хорошо. Проще говоря, из рук вон плохо. Десять лет назад леди Мария похоронила мужа и осталась наедине с его кредитами и долгами. Она наняла управляющего — и долги выросли втрое. Может быть, это и свело ее в могилу раньше времени, она просто хотела отдохнуть от кредиторов? Кристина оперлась на руку лорда Дамайна и выпорхнула из экипажа.

— Чудесное поместье, лорд Даркмайр, чудеснейшее. Я помню, как великолепен был некогда сад. А то прекрасное озеро, оно еще не заросло?

— Признаться честно, у меня не дошли руки до объезда земель, драгоценная донна. Слишком много бумаг… Но если вы не против, после обеда мы можем прогуляться по саду, если лорд Дамайн составит нам компанию?

— С радостью, юноша, — согласился Дамайн.

Анхель буквально ужом из шкуры вывернулся, но все-таки раздобыл слуг для обслуживания обеда. Расстарался и Валенсо, Кристина как-то сразу при входе в дом повеселела и благовоспитанно принюхалась:

— М-м-м!

— Я же обещал! — Доминико улыбнулся. — И вино моей родины. Кровь золотой лозы — «Сангриа ди Сагранза», лучший урожай двенадцатилетней давности. Тогда меня впервые поставили в давильню.

— Звучит неплохо.

Вышедшая горничная проводила леди умыться и освежиться с дороги. Дамайн проводил Кристину внимательным взглядом и кивнул Доминико:

— Думаете, о делах мы поговорить не успеем?

— Не стоит портить такой день разговорами о печальном, — невесело усмехнулся Доминико. — Давайте назначим встречу завтра, с самого утра.

— Хорошо. Если меня не опередит один любитель кофе.

— Лорд Кристиан обещался явиться в три часа ночи, дабы свалиться мне, как снег на голову. Или он ранняя пташка, как и донна Кристина?

— Ну что вы, он пташка, скорее полуночная, как и всякий хищник.

— Тем более, времени на разговоры о делах нам с вами хватит.

— Ну что ж, тогда просто подождем прекрасную леди Сент-Клер. И, юноша, с высоты опыта прожитых мною лет, позвольте маленький старческий совет: поскорей выберите себе даму сердца, пока все матери молодых девушек не открыли на вас охоту.

— О, ужас, я сбежал с континента от этого, и по уши вляпаюсь здесь? — смешливо, с шутливым ужасом поднял руки Доминико. — Да, я понимаю вас, лорд Дамайн, но, боюсь, что та, кем мое сердце уже занято, не примет ухаживаний вот так сразу.

— Я просто хочу вас предупредить, чтобы вы со всем пылом юности не оказались втянутым в неприятности, — лорд Дамайн слегка улыбнулся. — К тому же, помолвка ведь не обязывает к свадьбе и может длиться годами.

— Давайте и об этом поговорим завтра, — кивнул Доминико, — драгоценная донна уже идет к нам.

Вести Кристину в столовую на правах хозяина дома пришлось Доминико. Стол девушка окинула восхищенным взглядом с ноткой сомнения, некоторые блюда ей явно были непривычны хотя б внешне. И опять же, на правах хозяина, Доминико предлагал ей попробовать самые вкусные блюда, наливал вино, и в самом деле казавшееся кровью — густое, сладкое, легкое и оставляющее чудесное послевкусие фруктов и меда.

— В Сагранзе вино пьют всегда, говорят, это напиток богов, дарующий нам долгую молодость и крепкую зрелость и долголетие.

— Я склонна поверить, — улыбалась Кристина.

Ела она, как и подобает леди, немного, аккуратно пробовала небольшими порциями каждое блюдо. Вообще, много есть в этой стране аристократки и не могли из-за корсетов, сдавливающих им желудки. Кристина, судя по безупречно сидящему платью, это пыточное приспособление тоже носила, однако меловой бледности на лице не было, видимо, все-таки не шнуровалась до той степени, когда ребра входят в легкие. Доминико сиял и не столько ел, сколько поглядывал на гостей, ожидая их вердикта. Было заметно, что он волнуется, и даже несколько странно, что юноша не приучен с детства носить маску холодной сдержанности, как многие здесь. Обед гости оценили очень высоко, искусству повара расточали комплименты. Особенно Кристину порадовал ягодный десерт, видимо, была у леди одна тайная слабость.

— Мой Бог, где вы отыскали эту прелесть в это время года?

— Вопрос к Валенсо, драгоценная донна, но я совсем не удивлен. Мой повар может найти все, что угодно, особенно, если он задастся мыслью порадовать моих гостей, среди которых будете вы, — улыбнулся Доминико.

— И чем же я заслужила такое расположение вашего повара? — Кристина несказанно удивилась. — Или он так балует всех дам, что вы приглашаете?

— Отнюдь, — юноша лукаво сощурился, — Валенсо просто достаточно изучил меня, чтобы понять, когда требуется все его несравненное искусство.

— И как же мне расценивать ваши слова, лорд Даркмайр? — зелень в глазах леди стала напоминать майскую траву.

— Я желал порадовать вас, вот и все, драгоценная донна. Разве это осуждается? Всего лишь доставить вам удовольствие и познакомить с традициями моей родины, как и обещал. В следующий раз, если вы соблаговолите посетить мое скромное обиталище, я придумаю что-нибудь еще.

— А это правда, что вы разрешили Кристиану являться к вам в любое время суток? — Кристина решила пока не трогать скользкую тему.

— Так вышло, — развел руками Доминико. — И я совсем не против этого.

Леди Сент-Клер прикрыла губы бокалом вина, но усмешку удержать не удалось. Значит, не против? Ну что ж, когда Кристиан и впрямь явится в три часа ночи на порог, напоминать об обещанном кофе…

— Прогулка, драгоценная донна? А после нас будет ждать чудесный десерт от Валенсо. Поверьте, он стоит того, чтобы немного подождать.

Кристина с радостью согласилась на прогулку, развеять немного мрачные мысли. Юноша ей нравился. Очень. Наверное, впервые в жизни ей кто-то настолько нравился, что хотелось дать хотя б легкий намек и посмотреть, как Доминико отреагирует. Он предложил ей руку, хотя вести леди должен был ее спутник. Но ведь здесь, кроме них, не было никого? Слуги не в счет, хотя именно они всегда первыми разносят слухи.

— Если вы не возражаете, я все-таки… посижу в гостиной, — лорд Дамайн сопровождать их явно не желал.

— Анхель принесет вам все, что пожелаете, — кивнул Доминико. — Я помню о приличиях и обязуюсь вернуть прекраснейшую донну под ваше крыло после прогулки в целости и сохранности.

— Я ничуть не сомневаюсь в вашем благородстве, — уверил его почтенный лорд. — Анхель, чашку чая, будьте так любезны.

Кристина с предвкушением посмотрела за окно — сад, прекраснейший некогда сад. Может быть, он еще не погиб окончательно. Он зарос, но все еще не настолько, чтобы цветники погибли под сорняками, и Доминико, прорвавшись через крапивные заросли, сорвал для леди только-только распустившийся бутон нежно-розовой розы, исколовшись шипами до крови, но даже не поморщившись.

— Ну что же вы, — с нежным упреком заметила Кристина, вытаскивая платок откуда-то из оборок корсажа. — Давайте руку.

— О, Мадонна, это не стоит вашего волнения, — но руку он все же протянул, оборвав последний шип. — Право слово, я готов пролить свою кровь до последней капли, если этого пожелает драгоценная донна.

Кристина принялась тончайшим полотном вытирать ему пальцы и ладонь:

— Роза прекрасна, но вашей крови не стоит ни один цветок.

Доминико улыбнулся: дома из-за цветка из прически благородной донны дрались не до первой крови, а, бывало, и до смерти.

Кристина аккуратно прикрепила розу к лифу, погладила лепестки:

— Она всегда будет напоминать мне о вас.

— Вы говорите так, словно я немедленно уеду после этого вечера, и мы больше не увидимся. Если вам нравятся розы, я прикажу отреставрировать зимний сад, чтобы даже в самый холодный день зимы дарить их вам.

— Мне нравятся… Мне нравится все, что подарено от чистого сердца, лорд Даркмайр, — Кристина чуть отвела глаза. — Идемте, я хочу взглянуть на озеро.

Дорожки давно никто не посыпал белым песком, они поросли травой, а старый мостик через ручей сгнил и покосился, так что Доминико, извинившись, подхватил леди на руки и перешел обмелевший ручеек вброд, мысленно благодаря мастера-сапожника Лучано за отличную работу. Кристина обхватила его за шею, помогая нести себя. Такой способ передвижения ей явно понравился. А еще понравилось то, что от Доминико не пахло этими приторными новомодными духами, только чем-то горьковато-терпким и теплым, как запах согретой солнцем коры и травы.

— Придется нанимать целую армию садовников, чтобы привести здесь все в порядок, — покачал головой юноша, не торопясь опустить свою ношу, хотя ручей давно остался позади. — О, кажется, мы близки к цели. Но озеро заросло так, что к берегу не пройти.

— Жаль, наверное, все рыбы погибли. А они так красиво играли на солнце своими боками, когда я приходил…а сюда, навещать леди Даркмайр.

— Не думаю, что рыба погибла, — Доминико уловил заминку, но не понял ее значения. — Кажется, я вижу за камышами еще немного чистой воды, так что есть надежда возродить озеро к жизни. Здесь где-то были мостки или что-то подобное?

— Да, когда-то были. Вам же тяжело, поставьте уже меня наземь, — это прозвучало с сожалением.

— Ничуть не тяжело, честное слово, — Доминико наслаждался возможностью обнимать это прелестное создание на почти законных основаниях, и ноши не ощущал вовсе, будто держал в руках сказочную птицу или капризную кошку.

— Ну, хорошо, — Кристина позволила себе продлить это чудесное ощущение. Хотя внутри как маленькая змея вилась мысль: как он отреагирует, когда узнает?

Юноша расцвел в улыбке, но через пару минут неспешной ходьбы по чудом уцелевшей дорожке, засыпанной листьями, спросил: — Вы чем-то озабочены, драгоценная донна? Могу я помочь?

— Нет, я просто задумалась о том, что Кристиану хватит ума, верней, не хватит, явиться посреди ночи и вас разбудить.

— О, если он явится до четырех утра, то рискует застать меня с головой зарывшимся в гроссбухи, — рассмеялся Доминико. — Сегодня я нарушил обыкновение и лег в постель пораньше, только ради того, чтобы не пугать вас алыми глазами и опухшей с недосыпу разбойной рожей. Но обычно мой день кончается едва ли не с первыми петухами.

— То есть, приглашать вас завтра на прогулку смысла не имеет?

— Вы предпочитаете утренние парки? Я готов поступиться сном ради привилегии сопровождать вас!

— Да, утром обычно свежо, приятно и помогает проснуться. К тому же, днем у меня иные дела, а вечера отданы светской жизни. Я скучная благовоспитанная леди из высшего общества, — Кристина улыбалась.

— Вы можете рассчитывать на мою компанию в любой день, драгоценнейшая донна.

Доминико перешел ручей, прошел еще немного, пока из-за деревьев не показался особняк, и с сожалением опустил леди на землю, не торопясь отпускать ее совсем. Он понимал, что это неприлично, но как же ему надоели за три дня эти навязанные чужим обществом условности!

— Я пришлю вам приглашение, лорд Доминико.

Он все же отступил на шаг, склонился, целуя ее руку.

— Буду ждать. А теперь поспешим к десерту, иначе Валенсо затаит на меня обиду и на завтрак попытается накормить овсянкой!

— Прекрасная каша, — улыбнулась Кристина. — Во всяком случае, Кристиану она поутру очень освежает цвет лица.

— Бр-р-р, только не говорите, что ею еще и умываться можно!

— Нет, что вы. Он, как правило, ею питается.

— Но это же невозможно есть. Оно безвкусно, да и с медом и фруктами тоже не слишком вкусно. Я предпочту все же завтракать так, как привык. Все понимаю: если уж приехал жить в чужую страну, стоит привыкать ко всему. Но я немного эгоист, и оставлю себе привилегию хотя бы питаться так, как мне нравится.

— Конечно, у вас никто не вправе этого отнять, — слегка удивилась Кристина.

— Дело не в том, что у меня это пытаются отнять, — Доминико покачал головой. — Помните, я пожаловался, что пришлось уволить всех старых слуг этого дома? Дело в том, что я не терплю неповиновения своим приказам. Но кухарке вздумалось поступать по-своему, хотя я четко и ясно заявил, что готовить традиционные завтраки не надо. Следом за нею ушли и другие, словно я оскорбил их.

— Видимо, их задело, что вы ворвались в традиционный уклад этого дома, — Кристина вздохнула. — Жаль, мне нравился медовый пирог миссис Уорнсворт, кроме нее, его так не готовил никто больше.

— Уклад — это одно, а вот тихое неповиновение — совсем иное. Все же, мое воспитание, наверное, сильно отличается от привычного здесь. Отец говорит, что с малой уступки начинается война, и я склонен верить ему.

Кристина лишь молча пожала плечами, затем сменила тему:

— Ну что ж, я заберу лорда Дамайна сегодня, чтобы он не докучал вам своими деловыми разговорами.

— О, это будет вовсе не докучливый разговор, но мы договорились встретиться с ним пораньше завтра. Наверное, сразу же после прогулки с вами, драгоценная донна. Анхель! Пусть десерт принесут в гостиную.

Десерт Кристина вознаградила восхищенным комплиментом повару, однако попробовала совсем чуть-чуть. Непривычное блюдо вызывало закономерные опасения. После десерта гости откланялись, и Доминико, проводив их к коляске, отправился в кабинет, продолжать разбор документов, готовить те, что касались лорда Дамайна.

Кристина по дороге домой терзала несчастный веер, нервно складывая его и раскладывая. Лорд Дамайн косился на нее и помалкивал, но, наконец, не выдержал:

— Может, вам стоит уже туда вернуться… лорд Сент-Клер?

— Что, прямо в платье? — Кристина схлопнула веер. — Руки дрожат… Что делать?

Лорд Дамайн был невозмутим и спокоен:

— Переодеться для начала и поехать пить кофе к юному Даркмайру.

— И не давать ему чахнуть за бумагами? Может, вы и правы…

— Чем он так вас зацепил? Не поделитесь со стариком?

Кристина развела руками:

— Не знаю. Открытостью, наверное. Честностью. Свежестью. Искренностью. Хотя, может, это до первого признания…

— Он весьма прямолинеен, этот юноша, — лорд Джон Дамайн слегка нахмурился. — Это может стоить ему дуэли… когда-нибудь. Хотя, кажется, он неплохо владеет шпагой, но все же я не вижу в нем замашек бретера.

— Кристиан его быстро отучит от такой прямолинейности… своей прямолинейностью. Так, нужно успокоиться, — Кристина отложила веер. — И не забыть смыть помаду.

— Все будет хорошо, моя дорогая. Вам и впрямь стоит успокоиться. Ну вот, мы приехали. Если я более вам не нужен?..

— Я вам очень благодарна, лорд Джон. Думаю, что теперь я справлюсь, немного холодной воды — и все будет в порядке. Волнуюсь, как мальчишка перед первым свиданием.

Мудрый старый лорд только хмыкнул в усы, вышел из коляски, помогая даме спуститься, изобразил галантный поцелуй над ее кистью и поклон, выдававший в нем бывшего военного.

— Желаю вам удачи в этом… свидании, — сказано было тихо, только для ушей леди.

Кристина поблагодарила улыбкой, ушла в дом. Слуги сновали тенями, благоразумно не замечая взволнованности хозяйки. Леди взбежала наверх, в свою комнату:

— Бекки!

Служанка тут же вошла, помогла снять платье, тихая и незаметная тень, всецело преданная доброму лорду, взявшему ее с улицы в дом.

— Я почистила вашу одежду, освежила рубашку и забрала у портного ваш новый жилет.

— Спасибо, — Кристина скинула сорочку, прикрыла глаза, — Бекки, — очертания фигуры на миг подернулись дымкой, и красавец-лорд протянул руку за одеждой. Ему тут же помогли облачиться в костюм.

— Накрыть обед в малой столовой, милорд?

— Нет, я сыт, — Кристиан отцепил розу от платья и позволил Бекки унести то в стирку, розан он положил на столик у кровати.

Что ж, идея нагрянуть ночью была очень привлекательной, но клевать носом на утренней прогулке не хотелось, дамское седло и без того было той еще пыткой. А на вечер был запланирован отъем денег у доверчивой молодой поросли знатных домов. Так что за кофе Кристиан собирался наведаться сейчас.

— Пусть подадут Альбу, — приказал он. — И поскорее, Бекки.

— Да, милорд. Вы вернетесь к ужину?

— Конечно же, не могу же я обидеть Уолтера тем, что пропущу еще и обед его приготовления?

Нервничать Кристиан усилием воли прекратил. В конце концов, это просто глупо, строить воздушные замки можно, но вот жить в них уже не рекомендуется.

====== Глава четвертая ======

Белоснежного жеребца лучшей на Островах породы подали к крыльцу через считанные минуты, и лорд, как ни старался, все же почти сбежал по лестнице. Да что же такое! Не может быть, чтобы одна-единственная прогулка так повлияла на него! Но память услужливо подкинула воспоминание о сильных юношеских руках, крепко и бережно держащих на весу, о быстром биении пульса, который ощущала его рука, обнимающая лорда Даркмайра за шею, об аромате, ненавязчиво окутывавшем его… Да, все-таки в женской ипостаси есть своя прелесть. И даже с корсетом ради таких вот минут можно смириться. И с неудобными платьями, дамскими седлами, необходимостью краситься. Было бы странно, если бы его в мужской ипостаси так носили на руках. Хотя, что греха таить, иногда хотелось. Но факт оставался фактом: без Кристины Кристиана не существовало.

Он таким уже родился. К счастью, родители были людьми здравомыслящими достаточно, чтобы припомнить, что в обеих линиях такие дети уже попадались. И ничего, жили счастливо, найдя себе спутников жизни. Кристиану объяснили, что быть перевертышем не так уж и плохо, умолчав о том, что сейчас подыскать себе пару будет сложней, чем в то время, когда чудеса были повсюду. Кристине же советовали быть осторожнее в выборе того, кому довериться, ведь не всякий мужчина согласится с тем, что его жена однажды превратится в мужа в постели. Это, кстати, отчасти и тревожило Кристиана. Доминико весьма четко выразился по поводу своих предпочтений в постели. Оставалось надеяться, что он смирится со странностью супруга. Ну не вся же супружеская жизнь будет сосредоточена в спальне?

Кристиан даже поводья натянул, до того его поразила эта мысль. Всемилостивый Боже, о чем он думает? Какой муж?! Они еще даже не знакомы как следует! Альба обиженно заржал, не понимая, что такое случилось и почему ему не дают как следует прогуляться, он ведь выполняет все, что хочет человек. Кристиан отпустил повод, направил коня дальше. Стоило бы немного проехаться, успокоить нервы, но он подозревал, что вместо успокоения только больше разнервничается, и будет невозможно держать маску великосветского повесы и язвы всея двора. Так что лучше сразу направиться к Доминико. Может, рядом с ним внезапно станет спокойней?

— Дон Доминико! К вам гость!

Юный лорд поднял голову, нелицеприятно выразившись обо всем подряд.

— Кто, Анхель?

— Лорд Сент-Клер. Сказать, что вы заняты?

— Пригласи в кабинет. И кофе, Анхель, побольше. И скажи Валенсо, чтоб приготовил сырную тарелку.

Доминико поднялся из-за стола, потянулся и направился к погребку, выбирать вино для гостя. Кристиан прошел за слугой в кабинет, уже почти успокоившись, улыбающийся и жаждущий кофе.

— Не ожидал увидеть вас раньше ночи, но это приятный сюрприз, — встретил его улыбкой Доминико.

— Я решил, что врываться в три часа ночи чревато тем, что наутро моя сестра вас не дождется на прогулку. Надеюсь, я не помешал?

— Ничуть, вы очень вовремя, иначе Анхель пришел бы вытаскивать меня из трясины дел за волосы, — рассмеялся юноша. — Но, признайтесь честно, вы приехали не столько ради меня, сколько ради настоящего берберийского кофе?

Кристиан развел руками:

— Как вы можете так думать? Конечно же, ради вами обещанного кофе.

— Ах, ну да, ну да, — покивал Доминико. — Присаживайтесь, дон Кристиан, кофе сейчас будет, но, помнится, я обещал вам и вино.

Кристиан опустился в кресло, задумчиво посмотрел на Доминико:

— Вам уже прислали десяток приглашений на приемы в различные дома?

Сагранзец вздохнул, кивнул на шкатулку, из которой карточки с приглашениями буквально вылезали уже.

— Во все, кажется, которые есть в столице.

— Да уж, пора готовить свадебные подарки, кажется, женить вас вознамерились всерьез. Столько приглашений не получал никто на моей памяти. Во все благородные дома, наверняка, еще и не на один вечер.

— Вы правы, и это меня, признаться, пугает. Даже дома я не считался еще готовым к женитьбе, и на меня не устраивали такой охоты.

Кристиан посмотрел с сочувствием:

— Здесь слишком много незамужних дам и их энергичных матерей.

— Но меня они пока совершенно не интересуют. И… Я могу быть с вами честен?

Кристиан закивал:

— Разумеется.

Доминико разлил вино по бокалам, помолчал и сказал, глядя в глаза Кристиану:

— Если я на ком-то и женюсь, то только на донне Кристине.

Кристиан как-то странно побледнел и криво улыбнулся:

— Да? И почему же у вас возникло такое желание?

— Она единственная настоящая среди всех здешних напомаженных кукол. И я… я, кажется, влюбился в нее с первого взгляда…

Кристиан поставил бокал на стол, сплел пальцы на колене, пряча дрожь в пальцах.

— И как сильно вы влюблены?

— А как можно определить степень этого чувства? Вы единственный ее родственник? Так дайте мне испытание!

— Боюсь, оно вас и впрямь ждет. И весьма нелегкое. Да, я единственный… родственник Кристины. Но думаю, что испытание лучше отложить, боюсь, что вы его не пройдете.

— Почему? — Доминико почувствовал себя немного даже оскорбленным, но постарался не показать своих чувств. — Вы сомневаетесь во мне?

— Я сомневаюсь во всех, — Кристиан стиснул пальцы сильнее. — Отложим этот разговор на время…

— Хорошо, — склонил голову юный лорд. — Я повинуюсь вашему желанию. Но не лишайте меня возможности видеться с вами и донной Кристиной, молю вас.

— Нет, видеться вы можете сколь угодно, этого у вас никто отнимать не собирается. Сложности могут возникнуть только со свадьбой.

— Объяснитесь, я не понимаю, — Доминико поставил бокал и вцепился в подлокотники кресла.

Кристиан прикусил губу, ранясь до крови:

— А не боитесь, что правда окажется слишком ужасной?

— А вы не боитесь, что меня из-за цвета глаз назовут колдуном и обвинят в том, что я приворожил самую завидную невесту двора?

Кристиан ощутил привкус крови, вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел с удивлением на руку, потом перевел взгляд на Доминико:

— Нет, такие предрассудки у нас давно не в ходу. И Кристина не самая завидная невеста, поверьте.

— Дон Кристиан, не стоит так волноваться. Если вы не желаете этого брака… Я сделаю все, чтобы вы дали согласие. И дело вовсе не в том, что я страшусь брачной охоты или чего-то подобного. Дело в донне Кристине.

Доминико вскочил, нервно заходил по кабинету, махнул рукой постучавшему Анхелю, чтобы тот поставил поднос с кофейником и прочим на столик.

— Я расскажу вам. Моя матушка увидела отца на своем первом балу. И влюбилась с первого взгляда. Она пошла наперекор семье, наперекор желаниям родителей, осталась без средств и приданого, рискнула всем.

— И вы хотите так же? — Кристиан промокнул губу платком. — С первого взгляда, ничего не зная о нашей семье, обо мне и Кристине?

— Я готов рискнуть, но не могу требовать того же от донны Кристины. Но помолвка не будет обязывать ее немедленно вступить в брак… У вас будет время узнать меня, списаться с моими родными.

Кристиан заметно колебался, криво улыбаясь:

— Помолвка? И ваше последующее желание брака? Звучит неплохо. А Кристине вы тоже нравитесь, если вам это польстит.

— Меня это радует, лесть не имеет никакого значения.

— А вы верите… в сверхъестественное? В магию? — вопрос был неожиданным, но явно очень важным.

Доминико задумался.

— У нас в Сагранзе все верят в колдовство и приметы, даже дети. И я не исключение. Пусть я сам не видел пока ничего такого, но все же верю.

— А вы умеете хранить чужие тайны, сколь бы кошмарными они вам не казались?

— Вы сомневаетесь в моей чести? — серые глаза сузились, Доминико замолчал, пару раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь. — Еще ни разу меня не обвинили в неспособности сохранить секрет, сколь бы важным он ни был.

Кристиан снова закусил губу, наконец, решился. Потом будет намного больнее:

— Закройте глаза, я вам фокус покажу.

Юноша недоуменно моргнул, но все же повиновался, закрывая глаза и откидываясь на спинку кресла.

— Открывайте, — через минуту велел ему печальный голос. Женский.

Доминико распахнул глаза, невольно обежал взглядом кабинет, готовый увидеть внезапно пришедшую Кристину, вернулся к креслу и неуверенно улыбнулся:

— Драгоценнейшая донна? О… значит, матушкины сказки о двуликих были вовсе не сказками?..

— Получается, что так, — кивнула Кристина. — А теперь, если вы не против… Мне неудобно в этом костюме не по размеру…

— Мне обязательно закрывать глаза снова? — только и спросил Доминико, еще не полностью осознавший, что произошло, но преисполненный странных и неясных чувств, словно бокал игристого вина — пузырьков.

Облик Кристины словно подернулся дымкой, затем прояснился:

— Нет, если голова не кружится. А за разговором мы совсем забыли о кофе…

— Я прикажу сварить новый… Вы боялись, что я не приму этого? Вашей… особенности?

Кристиан кивнул и взял бокал вина, отпил немного и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом солнца и лета:

— Отличнейший напиток, должен признать.

— А десерт вам не понравился, — заметил Доминико, тоже глотнув вина, чтобы расслабиться и унять бешено стучащее сердце. Некстати вспомнилось, как держал на руках почти невесомое тело девушки, и он брякнул: — Вы будете смеяться над влюбленным юнцом?

— Десерт был… немного непривычен. Но очень приятен, нужно признать. Смеяться? Почему же? — Кристиан явно удивился.

— Ну… я ведь не знаю, как воспринимаете мир вы, но я ведь, по сути, обнимал вас, обнимая донну Кристину… Простите, я запутался немного…

— Я понимаю. Нет, вы обнимали меня. Мы же не два разных человека, это все я один. И, кажется, это я вас обнимал, — Кристиан так знакомо сощурился со смешинкой в глазах.

— Ах, ну, да, я держал вас на руках, — согласился Доминико. — И мне это понравилось. Но теперь я даже не знаю, что делать. Я… О, Боже, я теперь не смогу спросить вас то, что хотел спросить, зная, что вы и донна Кристина — едины… — он смутился и покраснел.

— Ну почему же, спрашивайте, раз уж мы начали все выяснять. И да. Я согласен на помолвку, если вы еще не передумали, — Кристиан отвел глаза. Все воспринималось как-то странно. Он никак не мог понять, что он чувствует.

— Ну, нет, — заупрямился Доминико. — Дон Дамайн ведь в курсе вашей особенности, я прав?

— Да. И он помогает мне скрываться, чтобы ни у кого не возникало вопросов, почему никто не видел нас двоих одновременно.

— Вот у него и спрошу. Надеюсь, он не откажет мне в совете, — Доминико успокоился, приняв решение. — И если вы согласны на помолвку, то сейчас самое время обговорить детали.

Кристиан поставил бокал на стол, чудом не расплескав вино, руки снова затряслись. Не помогала вся выучка игрока, от осознания пережитого хотелось от счастья надраться в стельку.

— Да. Нужно выбрать место и время объявления.

Доминико поднял руку:

— Я всецело полагаюсь в выборе на вас, ведь совершенно не знаю здесь ничего.

Кристиан подумал, перебрал в уме все возможные варианты:

— У леди Дилейне на послезавтрашнем приеме. В меру торжественная обстановка для подобных объявлений. После чего придется в честь помолвки устроить бал, чтобы все разделили счастье влюбленной пары.

— И попытались залить нас ядом. И, кстати, если вы не появитесь на объявлении в ипостаси дона Кристиана, все сочтут, что вы не одобряете этот брак. Я могу помочь вам исправить это? Или же поможет дон Дамайн?

— Хм… — Кристиан глубоко задумался. — Это и впрямь может стать проблемой. Признаться, раньше удавалось лавировать между двумя ипостасями. Но я не могу сообразить, как поступить.

— За день до объявления помолвки пустите слух, что вам необходимо выехать из города по делам. На приеме дон Дамайн сопроводит донну Кристину отдохнуть, под окном вас будет ждать Анхель, выберетесь через окно и якобы прибудете в мужской ипостаси, извинитесь, что только на полчаса, ибо дела не ждут, произнесете речь и «отбудете». Вернетесь тем же путем.

— Отлично, — просиял Кристиан. — Значит, с этим мы разобрались. А ваши родители? Как они отреагируют на такую… невесту?

— Отец, вероятно, выпорет меня, но только за то, что я проявил поспешность и не поставил в известность его и матушку, — ухмыльнувшись, пожал плечами Доминико. — Я ведь говорил вам, что слишком молод еще для женитьбы. В Сагранзе принято жениться мужчине в двадцать пять лет, когда, как говорит отец, в голове заводятся мозги. До двадцати одного я даже не считаюсь полностью совершеннолетним. Но, когда я уезжал сюда, отец сказал, что все мои поступки будут оцениваться так, как если бы я был уже взрослым мужчиной.

— Что ж, придется вам тут задержаться на четыре года, как минимум, — решил Кристиан, поглядывая на полностью остывший кофейник.

— Анхель! Свари свежего кофе! — Доминико заметил его взгляд и смутился собственной оплошности: ведь обещал же кофе.

— Только что снял с песка, дон Доминико, — с достоинством отозвался слуга, внося новый кофейник и забирая остывший.

— Наконец-то, я его попробую, — обрадовался Кристиан. — Люблю этот напиток, но добыть его здесь очень непросто.

— Да, его величество не жалует кофе, зато продвигает свой любимый чай, — фыркнул юноша. — Да еще и с молоком. Какая пакость.

— Ну, если без молока, то чай неплохо бодрит. Привыкайте, вам тут придется выпить его очень много, — Кристиан подождал, пока ему нальют кофе.

— Если я не пью кофе или вино, я пью воду, — покачал головой Доминико. — Иначе попросту не могу утолить жажду. Приказать принести вам что-то к кофе? Я люблю сладости, которые готовит Валенсо.

— Да, я готов попробовать тот десерт. С миндалем.

Доминико обрадовался, Анхель понятливо испарился, чтобы вернуться уже с подносом, на котором в хрустальных креманках возвышались белые горки воздушного десерта.

— Обожаю запах миндаля, — признался Кристиан, зачерпывая десерт ложечкой. — М-м-м… Божественный вкус. Это волшебство, это магия.

— Это всего лишь искусство, помноженное на опыт предков и собственный. Валенсо — потомственный, можно сказать, маг сковородок и кастрюль. Его род уже более трех веков служит моему роду и, надо сказать, служит не за страх, а за совесть. И за хорошее вознаграждение, конечно же.

Кристиан что-то пробормотал, не отрываясь от восхитительной сладости, напоследок облизал ложечку.

— Будь мы дома, в палаццо Сан-Марко, отец вызвал бы повара, чтобы лично высказать мнение об угощении, но здесь так не принято, — заметил Доминико, лукаво щурясь.

— Ну, жить по традициям здешних мест всегда вы не обязаны, не так ли? — улыбнулся Кристиан.

— Так я позову Валенсо?

Кристиан кивнул:

— Да. Такое искусство требует похвалы.

Повар выскочил из-за двери, как чертик из коробочки: пухлый, невысокий, зато обладающий густейшими роскошными усами, щегольски закручивающимися в кольца, и намечающейся лысинкой в буйных кудрях. Застрекотал на родном языке, услышав похвалу, всплескивая руками и кланяясь.

— Валенсо не говорит на языке островов, хоть и понимает его, — посмеиваясь, сказал Доминико, — я переведу вам. Он счастлив узнать, что и здесь нашелся ценитель истинного искусства, говорит, что готов приготовить для вас самые изысканные блюда, если пожелаете. Он льстец, но искусство кулинарии подвластно ему в полной мере, драгоценный дон Кристиан.

— Я достаточно неприхотлив в еде. Но вот сладкое, — Кристиан развел руками. — Каюсь, я готов питаться только сладостями, если б это было возможным.

— Валенсо, ты этого не слышал! О, он ведь будет баловать вас! Выпросит разрешение у меня, а я тоже не устою и дам его.

— И в итоге я не влезу в свою одежду, бедная Бекки, ей ведь придется все это перешивать. А Уолтер — это мой повар — как же он будет недоволен…

— Я буду тверд… Ну, по крайней мере, я постараюсь взять себя в руки и не растаять, как тростниковый сахар в кипятке, от прекрасных глаз донны Кристины и вашего змеиного обаяния.

Кристиан рассмеялся:

— Это будет очень нелегко. Я очень обаятелен и отлично умею соблазнять.

Доминико покраснел и уткнулся в чашку с кофе.

— Вы жестокосердны.

— И в чем же выражается мое жестокосердие? — полюбопытствовал лорд Сент-Клер.

— Вам доставляют удовольствие мои мучения, и вы продолжаете меня испытывать и смущать. А я не знаю, как спросить то, что меня сводит с ума.

— Просто скажите словами. И не сходите с ума, — Кристиан чуть подался вперед.

Доминико вздохнул, покусал нижнюю губу, и без того полную и манящую поцеловать ее.

— Обещайте, что не станете смеяться надо мной.

— Клятвенно заверяю. Спрашивайте.

— Я не спрашивал у матушки, как раньше двуликие искали себе избранников, потому что в том возрасте мне это и в голову не приходило. Но сейчас я не знаю, что мне делать. Я ведь и в самом деле люблю женщин и никогда не смотрел на мужчин как на возможных партнеров, хотя в Сагранзе нередки подобные браки. Но если… не будете ли вы чувствовать себя обделенным? — от щек Доминико уже можно было спокойно зажечь камин.

— Если в спальне я буду лишь в женской ипостаси? Нет, мне нетрудно, — спокойно отозвалась Кристина, поддергивая рукава рубашки повыше.

— Ну что же вы творите, драгоценнейшая донна, — почти простонал юноша, смущение которого перешло некоторую грань и стало чем-то отдельным, отчего Доминико даже несколько успокоился. — Вы искушаете и без того каждым мигом своего существования, а лицезреть вас в мужском платье — это удар по моей незрелой душе! — он даже улыбнулся, показывая, что это была шутка.

— А костюм кажется весьма скромным, — невинно улыбнулась Кристина. — Вот если б тут было жарко, и я успел развязать платок, презрев приличия…

— Я признаю, что вы прекрасны, — неожиданно твердо сказал Доминико, — но не стану нарушать правила приличия. И компрометировать даму. Мой отец коснулся матушки только на брачном ложе, несмотря на то, что были возможности и желания ранее. Простите мне, если это не укладывается в привычные вам нормы, но я последую примеру отца.

— Как приятно встретить столь благовоспитанного юношу, — заявил Кристиан. — Ну что ж, думаю, что дел нам хватит обоим до послезавтрашнего вечера, — он поднялся, приводя в порядок одежду.

— Я все же могу надеяться на завтрашнюю прогулку? — поднялся и сагранзец.

— Разумеется, жду вас в парке, на том же месте, что и сегодня, — Кристиан поклонился.

— Непременно буду, — ответил привычным полупоклоном Доминико.

====== Глава пятая ======

Едва только простучали копыта белоснежного жеребца, унесшего лорда Сент-Клер, Доминико лихорадочно написал записку и вызвал Анхеля.

— Это срочно отнести лорду Дамайну. И дождаться ответа.

— Да, дон Доминико, — Анхель поспешил отвезти записку, чувствуя, что затевается нечто весьма интересное. Как и все слуги рода Саматти, он был вышколен и четко придерживался правила «не подслушивать разговоры хозяев и не давать это делать другим». Поэтому он остался в неведении касательно особенностей «лорда и леди Сент-Клер».

Когда лорд Джон развернул записку, брови его взлетели, казалось, коснувшись седой шевелюры.

— Вот как? Срочно? Что ж, молодой человек, подождите внизу и сопроводите меня к вашему господину.

Значит, Кристиан все-таки рассказал все? Ну что ж, остается надеяться, что это не повредит ему.

Юный лорд Даркмайр был явно взбудоражен выше всяческих приличий, «держать лицо» он то ли не умел, то ли не мог, поглощенный своими переживаниями.

— Еще раз приветствую вас, дон Дамайн, — несколько нервно и оттого резко поклонился Доминико. — Возникли некоторые неотложные вопросы, которые… Да, дьявол, мне просто жизненно необходим ваш совет, дон Дамайн!

— Я понимаю, лорд Даркмайр. Добрый день. Присядьте и связно изложите, что случилось.

— Случилось то, что послезавтра будет объявлено о нашей помолвке с донной Кристиной, — усилием воли Доминико взял себя в руки и сел. — А я, как последний идиот, не удосужился даже узнать, что полагается дарить избраннице в этот день, кроме кольца. И какой камень она предпочтет видеть в нем… И вообще, что мне делать?!

— Для начала, еще больше успокоиться. Преподнести Кристине вы должны лишь кольцо. Выберите изумруд, но помните, что это лишь помолвка, кольцо должно быть элегантным и скромным.

— Да, да, изумруд, как ее глаза, колдовской и загадочный, — Доминико потер виски. — Я прошу прощения, что так невежлив… Слишком неожиданно старая легенда, сказка стала явью… И я до сих пор не могу поверить, что драгоценная донна Кристина — это еще и дон Кристиан…

Дамайн погладил его по плечу:

— Выпейте воды. Успокойтесь.

— Я… О, Мадонна, я молю о прощении. Желаете чаю? Кофе? Мой разум явно в затмении, раз я не вспомнил о приличиях. К тому же я так поспешно вызвал вас, наверное, оторвал от дел? Простите, дон Дамайн.

Лорд вежливо согласился на чай и уверил, что его никоим образом не оторвали от дел. Через полчаса неспешного чаепития Доминико успокоился довольно, чтобы связно и здраво мыслить.

— Раз уж вы здесь, а я подготовил все долговые расписки покойной тетушки, мы могли бы заняться делами?

— Разумеется, давайте, взглянем и посчитаем, — согласился лорд Дамайн. — Вычтем расходы на помолвку, бал и приглашения на вечер по случаю вашей помолвки.

— Но… Но это по праву мои расходы! — изумился юный лорд.

— Юноша, ну как я буду брать деньги с жениха моей племянницы? Да, я вложился преизрядно в это поместье, но ведь однажды, хочется верить, Кристина станет царить в нем.

— Я человек чести, дон Дамайн. И долги приучен отдавать сполна. К тому же, будут еще расходы на свадьбу, а в средствах я не стеснен. Не отказывайтесь от этих денег, впрочем, если у вас есть желание помочь, я с радостью приму помощь несколько иного рода.

Доминико глотнул остывшего чаю, поморщился и отставил чашку.

— Вы, вероятно, уже знаете, что в этом доме не осталось ни одного слуги из старых. Они все сочли, что новая метла в моем лице метет неправильно, и потребовали расчет. Мне нужны люди, которые знают, что такое беспрекословное повиновение.

— Хорошо, я подыщу новых слуг. Кто именно вам нужен? — лорд приготовился внимать.

— Для начала — три лакея, мажордом, три камеристки… впрочем, нет, камеристка пусть пока будет одна. Затем — садовник… даже не знаю, один человек не справится с приведением сада в приемлемое состояние. Работники, чтобы очистить пруд, обновить стены поместья, сделать текущий ремонт внутри. Даркмайр-холл пришел в запустение изнутри сильнее, нежели снаружи, и это удручает.

— Хорошо, слуг для дома я пришлю вам своих, они не слишком молоды, но очень вышколены. Леди Мария была очень набожной и учтивой леди, но слуг держала непозволительно близко, — лорд Дамайн, судя по всему, такое не одобрял. — Не поймите меня превратно, верный слуга — это бриллиант.

— О, да, это так. Верных людей со мной всего лишь двое, Анхель и Валенсо, — кивнул юноша. — И в них я уверен, как в своем отце, а в нем, как в Господе Боге.

— У каждого лорда должен быть доверенный человек. Как Бекки у Кристины, например.

— Замечательно, значит, с этими двумя пунктами моей головной боли почти покончено. Касательно денег: я могу немедленно передать вам всю сумму наличными, или же выписать вексель на нее же.

— Лучше вексель, лорд Даркмайр.

Доминико пошарил на столе, вполголоса чертыхаясь, нашел под завалами бумаг чековую книжку и вписал в нее сумму, равную, а то и большую годового дохода какого-нибудь маркиза. Размашистая подпись и оттиск кольца завершил оформление. Юный лорд бестрепетно протянул бумагу Джону Дамайну. Лорд упрятал ее во внутренний карман жилета, посмотрел:

— Хотите спросить еще о чем-то? О Кристиане?

Доминико подумал и кивнул:

— Да, но я не знаю, что спрашивать, потому просто расскажите все, что сочтете необходимым мне знать.

— Ну что ж, Кристиан унаследовал свою особенность от обеих линий, так уж сошлось, что и в нашем роду и в роду его матери были метаморфы. Но, если не считать его тревоги по поводу избранника, это воспитанный и вежливый молодой человек. Я не одобряю его страсть к злым подшучиваниям над молодежью, но вмешиваться не пытаюсь.

— Здешнюю молодежь мало воспитывали плетью, — пробормотал себе под нос Доминико и громче добавил: — Ему везет в игре, но фортуна — капризная дама. В нашей семье никогда не играли на деньги. Никогда, дон Дамайн. Даже ради интереса. Хотя Сагранза и считается среди островитян чем-то сродни рассаднику пороков всех мастей и тяжести, это не совсем верно.

— Ну, если вы отучите Кристиана от данной пагубной привычки, вам будут благодарны и молодежь, и я. И Кристина, — Дамайн усмехнулся.

— Расскажите мне о характере обоих… обеих ипостасей моей невесты. Или все же жениха? — юноша прищурился с некоторой долей лукавства.

— Жениха. Родился все-таки мальчик. А характер… Кристина более замкнутая и серьезная, все-таки, леди предписано вести себя более строго, нежели лорду. Ее побаиваются все мужчины брачного возраста, леди Сент-Клер не преминет высказать свое мнение о неподобающих манерах и не потерпит, к примеру, запаха вина от кавалера. Был прецедент, с тех пор юный Винсент никогда не является на бал, не сменив одежду и не прополоскав рот трижды.

— И тем не менее, она прекрасна, как абиссинская кошка — разорвать душу в клочья и околдовать глазами в считанные минуты… Стоит поблагодарить Роберта за то, что обратил мое внимание в тот темный угол, где скрывалось такое сокровище.

— Роберт, — лорд Даймон был недоволен. — Проиграл Кристиану все свое наследство, для отца этого юноши будет ударом узнать такую новость.

— Я не благотворитель, а Роберт — не ребенок, чтобы не понимать, что натворил, но… — Доминико склонил голову, касаясь висков кончиками пальцев, обдумывая мысль, — но кое-чем я все же ему помогу. Если меня за это не лишат счастья видеть драгоценную донну, конечно.

— Смотря, что именно вы намереваетесь сделать.

— Ну, дон Кристиан, кажется, обещал столкнуть меня в пучину порока? Я поддамся ему единожды, с условием, что, если выиграю — наследство Роберта будет ему возвращено. Как думаете, тот, кто привык выигрывать, проиграв, поймет, каково тем, у кого он прежде выигрывал?

— Не уверен, Кристиан ведь и проигрывает иногда. Но попытайтесь. Правда, боюсь, если вы нырнете в этот омут, вы там завязнете.

— Я не азартен, и не собираюсь отыгрывать у дона Кристиана ни пенни сверх оговоренного. Мой азарт… он в иной плоскости. Скажите, дон Дамайн, он любит скачки? Его жеребец, кажется, я слышал имя Альба, он великолепен, прекрасное животное. Он согласился бы устроить скачки для сравнения статей и возможностей островных рысаков и сагранзских?

— О, этим вы заденете тонкие струны его души — Кристиан обожает лошадей и скачки. Говорит, что это позволяет чувствовать ему себя свободным по-настоящему.

— Тогда — решено! Это будет прекрасно. И последнее на сегодня.

Доминико рассказал план по посещению помолвки лордом Кристианом и попросил старого лорда проконтролировать, чтобы он прошел без сучка и задоринки. Лорд Дамайн уверил его, что все будет проделано в лучшем виде, явление лорда Сент-Клер состоится.

— Благодарю вас, дон Дамайн, — презрев приличия, глубоко поклонился ему юноша, выражая степень своей благодарности. — Ваша помощь неоценима.

Лорд заверил в готовности оказывать любую помощь в любое время, попрощался. Про себя старый лис радовался счастью племянника. И надеялся, что Кристиана отучат от его порока. Лорд Даркмайр производил впечатление человека, привыкшего добиваться цели.

Дни до объявления помолвки пролетели, как вереница ярких и бестолково кружащихся картинок. Единственное, что запомнилось Доминико, это прогулки с леди Сент-Клер и посещение — разумеется, инкогнито — лучшего ювелира, присоветованного лордом Джоном. Он не отказал себе в удовольствии вдоволь покомандовать ворчливым стариком, который согласился за сутки сделать кольцо. Камень же для него Доминико выбрал из собственных запасов, благо, отец снабдил его неплохой коллекцией как раз на случай необходимости драгоценного подарка. Травянисто-зеленый, бриллиантовой огранки, изумруд должен был быть заключен в изящную оправу, лишь оттеняющую его красоту. Кольцо получилось несколько чуть более массивным, чем он рассчитывал, словно заключая в себе двойственность того, кому было предназначено. Конечно, делалось оно на женскую ручку, но Доминико успел сравнить размер пальцев Кристины и Кристиана и заметил, что при желании лорд Сент-Клер сможет носить кольцо леди Сент-Клер, правда, на мизинце.

И наконец, этот вечер наступил. В дом к леди Дилейне съехались все. На Доминико дамы бросали пылкие недвусмысленные взоры, словно намекая, что совсем не прочь слегка запятнать свою репутацию. Юный лорд был безупречен, но холоден, как айсберг, невесть каким течением занесенный в этот тропический цветник. Особенно хорошо это подчеркивалось непривычного покроя костюмом лорда Даркмайра из темно-серого бархата. Из украшений на нем были только два перстня: главы рода Даркмайр и наследника рода Саматти, да скромная, на непросвещенный взгляд, баснословно дорогая на взгляд искушенный бриллиантовая булавка, скрепляющая узел шейного платка. Вороные кудри лорда стягивала лента в тон костюму, а дьявольские серые глаза смотрели равнодушно и холодно, хотя губы улыбались.

— Леди Сент-Клер, — объявили о явлении очередной гостьи.

Кристина была непривычно улыбчива и весела, обворожительна в своем платье цвета темной листвы, украшенном чуть более светлой вышивкой. И, что самое главное, что отметили ревнивыми взглядами все присутствующие на вечере дамы, леди Кристина была украшена искренней, отразившейся в глазах, улыбкой лорда Даркмайра. Он целенаправленно, как клинок сквозь воду, прошел к ней через толпящихся гостей и с поклоном предложил руку.

— Драгоценнейшая донна, вы затмеваете свет своей красотой сегодня.

— Это лишь потому, что мне есть, для кого сиять, — руку приняли под сдержанный «ах» дам и треск раскрывающихся вееров.

— Гарпии выпустили когти, — прошептал Доминико, чуть склонившись к ней.

— То ли еще будет, — ответила Кристина, ослепительно улыбаясь поверженным соперницам.

— Что бы ни было, я готов закрыть вас собой, моя драгоценная донна, — и это «моя» прозвучало ясно и недвусмысленно для всех, кто услышал.

— Леди и лорды, — лорд Дамайн сверкал, как начищенное серебро. — Я рад объявить вам о помолвке моей племянницы Кристины Крейн Сент-Клер с лордом Даркмайром.

На мгновение повисло молчание, прерываемое только шелестом вееров, больше похожим на свист отточенной стали.

— Донна Кристина, — Доминико опустился на одно колено перед леди, незаметно извлекая из-за манжета кольцо, — вы станете моей женой?

— Да.

Веера кое-где затрещали, ломаясь в нежных ручках.

Светлое золото легко скользнуло и обняло палец нареченной, изумруд таинственно замерцал, словно кошачье око. Кристина улыбалась, слегка растерянно. К ним уже направились с поздравлениями самые расторопные, вежливые и замужние. Но даже в их глазах светилось едва не огненными письменами: «Быстро окрутила парнишку». Впрочем, в глазах кое-кого из сильной половины присутствующих читалось: «Паршивец! Едва явился и увел такую невесту!»

В глазах Кристины, обращенных на Доминико читалось только донельзя ехидное: «О Боже, что же скажет Кристиан?»

«О, Мадонна, что я ему отвечу!» — лорд Даркмайр лукаво щурился сытым хищником. Поздравления пролетали мимо его ушей, хотя он вежливо кивал и улыбался, умудряясь благодарить вполне связно и не повторяясь.

Наконец, первая суматоха улеглась, дамы побежали в отведенные им комнаты, пить успокоительные капли, Кристина удалилась явно за тем же.

— Добрый день, прошу прощения, торопился, как только мог. Где счастливая невеста? Ладно, где этот несчастный, который жених? — пропустить явление лорда Сент-Клер было решительно невозможно.

— О, мой драгоценный будущий родственник, — Доминико умудрился подкрасться к Кристиану со спины, — вы все же почтили своим присутствием счастливейший для нас вечер!

— С чего это данный вечер для нас счастливейший? — несказанно изумился Кристиан.

— Для нас с донной Кристиной, или вы не разделяете радость сестры?

— Ах, ну вы же не уточнили, — глаза лорда неприкрыто смеялись. — Да, данный вечер для нас с Кристиной очень радостен. Я, наконец-то, смогу возвращаться домой под утро.

Все, знавшие характер Кристины, рассмеялись. Кристиан поклонился, цапнул бокал вина, кивнул Доминико:

— Очень рад, очень поздравляю. И, если вы передумаете ее забирать, я не знаю, каким карам вас подвергну.

— Ни за что не передумаю, — Доминико даже покачал головой в подтверждение своих слов. — Нужно быть совсем идиотом, чтобы отпустить такое сокровище из рук. Нет, много больше, чем сокровище.

— Отлично. Теперь это сокровище ваше. А я пойду, поплачу от счастья по дороге к деловым партнерам, — Кристиан откланялся и умчался быстрей ветра, только копыта коня простучали прочь за окном.

Доминико знал, что за воротами поместья на приметного Альбу сядет другой человек, а Кристиан вернется в сад через потайную калитку, проскользнет с помощью Анхеля в комнату, где его ждет Бекки, готовая помочь леди одеться.

Через четверть часа леди Сент-Клер вернулась.

— Я даже в комнате слышала эти крики счастья. Хотя я предупреждала брата, что нужно просто поздравить, а не кидаться вам на шею с криком: «Благодетель».

— Ничего, мне кажется, эта эйфория ненадолго, — хищно усмехнулся Доминико, целуя ее руку и, на правах жениха, осторожно прижимая к себе.

— Почему же? — Кристина от счастья светилась, приманивая этим светом поздравителей.

— Он будет скучать без вас, моя драгоценная донна. Гораздо сильнее, чем мог бы скучать, не будь вы близнецами.

Кристина вздохнула:

— Думаю, что я тоже буду скучать по Кристиану. Но пока что мы с ним все еще живем под одной крышей. Так что его пока морально поддержит мысль о моем отъезде.

— Она будет греть его, хм, четыре года? — шепотом поинтересовался Доминико у невесты.

— Она его будет греть всю оставшуюся жизнь, — так же шепотом отозвалась Кристина. — Вы не представляете, как он счастлив сегодня. Уже наверняка нацелился на винный погреб и намерен учинить там прореживание бутылок.

— Нет-нет, разве я могу позволить лорду Сент-Клер банально надраться от счастья? Ведь это можно сделать и… небанально. Например, как бы он посмотрел на небольшое пари? Я, помнится, говорил, что не люблю игру, но сегодня мне приснилось, что я выиграл, а снам я верю, ведь все сагранзцы суеверны. Вы простите мне эту единственную попытку испытать судьбу?

— Одну-единственную, и только в честь нашей помолвки.

— Клянусь честью, драгоценная донна, игра и ставка будет единственной.

— Хорошо, я вам позволяю.

Дальше их отвлекли желающие поздравить и посочувствовать. Сочувствовали Доминико, вроде бы в шутку. Но в каждой шутке, как говорит старинная поговорка, собственно шутки лишь малая доля. Он чуял неискренность в поздравлениях, фальшь в голосах, замечал недовольство во взглядах. И пытался понять: ну что им-то не нравится? Какое им всем дело до чужого счастья?

====== Глава шестая ======

Объяснил Кристиан уже позже вечером:

— Всем хочется заграбастать либо богатую невесту с солидным приданым, либо богатого супруга. Большинство аристократов бедны, как церковные мыши, и все в кредитах. А тут сразу два денежных варианта уплыли из цепких рук. И теперь осаждать примутся меня…

— И что же мы будем делать с этим? — Доминико забрал из рук Анхеля плетеную корзину с винными бутылками, глиняными, оплетенными лозой и кружевом медной проволоки. Если уж надираться за игрой, то в хорошей компании и отличным вином. Компания была небольшой: лорд Джон, как свидетель пари и крупье, Анхель, как лакей, и два лорда за карточным столом.

— Ничего не поделать, придется жениться, — Кристиан сокрушенно вздохнул. — Дядя Джон, моя драгоценная троюродная сестра еще не успела уйти в монастырь?

— Еще нет, но, думается мне, не позже, чем через год это случится, задумчиво проговорил лорд Дамайн.

А Доминико внезапно ощутил, как внутри что-то пребольно укололо: он не хотел, чтобы Кристиан женился. Вот нисколечки не хотел. Юноша с трудом удержал лицо.

— Ну, это прекрасно. Отпишу драгоценной супруге в ее монастырь часть состояния, монахи будут рады, супруга будет рада, всем будет хорошо. А я буду женат и при этом свободен.

— Слухов будет масса, — лорд Джон перетасовал колоду и принялся сдавать. — Итак, озвучьте условия пари, господа.

— Играем один круг, ставка — все, до пенни, наследство лорда Роберта Киркуорта с одной стороны, и исполнение одного желания — с другой стороны. Никакого повышения ставок, никаких пасов.

— Все согласны? — лорд Джон взглянул на ошарашенного Кристиана.

— Так-так, — тот сощурился. — Хорошо, сыграем на наследство вашего драгоценнейшего Роберта.

— Он не мой, — усмехнулся Доминико. — И эта игра — не совсем ради него. Так вы согласны, дон Кристиан?

— Да, — Кристиан откинулся назад, пожав плечами. — Играть на то, что мне не принадлежит, я всегда готов.

— В данный момент, это как раз принадлежит вам. Согласитесь, что попроси я вас вернуть Роберту его наследство, вы лишь рассмеялись бы мне в лицо?

— Нет, в лицо я никогда не смеюсь, я лишь вежливо улыбаюсь и удаляюсь хохотать в угол. Я трижды предлагал мальчишке прекратить игру, пока сумма выплат была невелика. Но такое упорство, нахальство и готовность все поставить на кон нужно было вознаграждать. Так что я счел, что я отказывался, сколько мог.

— Моя ставка вас устраивает? — склонил голову к плечу Доминико.

— Исполнение одного желания… Да, вполне. Играем.

Лорд Джон сдал последние карты. Доминико с замиранием сердца, не опуская глаз, словно в поединке взглядов, поднял свою «руку», медля взглянуть. Кристиан бросил взгляд на карты, решил, что в его жизни бывали и куда более удачные дни. Юный лорд Даркмайр тоже все-таки посмотрел в карты и на Кристиана.

— Вы не желаете сдаться?

— Нет. Я все-таки рискну.

Доминик кивнул:

— Откроем карты?

— Выкладываемся, — Кристиан веером разложил карты.

Доминико бросил на зеленое сукно свои: четыре туза и Джокер. Лорд Джон не поверил своим глазам, вытаращившись на карты.

Кристиан несколько раз хлопнул в ладоши:

— Отлично. Поздравляю. Имущество юного Киркуорта теперь всецело ваше.

— Мне оно без надобности, — пожал плечами Доминико. — Просто верните его молодому человеку. А если не верите в то, что я мог обыграть вас, давайте сыграем без ставок? На интерес.

— Нет, вы просили одну игру, а не две. И я прекрасно вижу, что вы меня обыграли.

— Тогда просто выпьем, — улыбнулся юный лорд, — и вы расскажете, какое желание загадали бы мне в случае моего проигрыша.

Лорд Дамайн предпочел откланяться и оставить молодежь наедине.

— Желание… Я бы загадал совместную поездку в Ботанический Сад.

— Я и без карт выполню ваше желание, дон Кристиан, — не понял необычности выигрыша Доминико. — Хотите — сегодня же?

— И вы вправду согласитесь поехать смотреть на скучные растения?

— Скучные? О, как же вы не правы, — на чувственных губах юноши расползалась хищная усмешка. Когда-то давно, когда он был уже не младенцем, но еще не научился читать, в руки ему попался богато иллюстрированный атлас растений. Маленький Доминико мог часами разглядывать яркие картинки, искусно выполненные художником. А потом мама принялась рассказывать ему о них. И, в том числе, о Королевском Ботаническом саде, где любила гулять в своем детстве. Так что предложение Кристиана всколыхнуло в юноше целый пласт воспоминаний и некоторую тоску — он успел соскучиться по родителям, особенно, по матушке.

— Но если честно, сперва я хотел загадать скучно и привычно — поцелуй.

Доминико вспыхнул и чуть качнул головой:

— Мой драгоценный дон Кристиан, вы продолжаете испытывать мою стойкость?

— Нет, что вы. Я прекрасно помню про четыре года, и про то, что в данной ипостаси я для вас непривлекателен.

— Вы не правы, — голос сагранзца немного изменился, стал ниже и бархатнее, — вы очень привлекательны в обеих ипостасях, хотя в женской вас хочется носить на руках, не спуская на бренную землю. А в мужской… в первую очередь у меня появляется желание предложить вам дружескую дуэль.

Кристиан изумленно взглянул на него:

— Дружескую дуэль? Это так необычно…

— Здесь так не принято? — в свою очередь удивился Доминико. — А как же оттачивать мастерство?

— Нет, что вы. Мы вполне можем пофехтовать, я не против.

— Но сначала — прогулка. Я приглашаю вас, — юноша поднялся, церемонно склонив голову в полупоклоне.

Кристиан поднялся:

— Хорошо. Там как раз расцвел цветок летучей мыши, любопытно взглянуть.

— Lamia flore? Он распускает лепестки только в сумерках, почти черные снаружи и темно-алые внутри, словно раскрытая рана…

Кристиан слега озадачился:

— Tacca integrifolia.

— Ах, такка. У нас так называли другой цветок, впрочем, я мог и перепутать. Слишком давно читал о том, что растет на Островах.

— Это не с Островов, ее привезли откуда-то из дальних стран. Мне нравится легенда, будто летучая мышь, застигнутая рассветом, присела на такку и превратилась в цветок.

— Я имел в виду здешний Ботанический сад. Мне о нем много рассказывала матушка, но я большую часть перезабыл, — рассмеялся Доминико, выходя вместе с Кристианом из холла. Внизу уже ждали оседланные лошади, и он еще раз сравнил стати Альбы и своего сагранзского скакуна, игреневого Атласа. Оба жеребца были ярчайшими представителями своих пород, достойными лент победителей. Кристиан погладил Альбу по шее, любовно перебрал гриву. Конь тихо фыркнул и переступил на месте.

— У вас прекрасные лошади, дон Кристиан. И Альба, и Нигрис. Я хотел бы после, скажем, на будущей неделе, предложить вам поучаствовать в скачках.

— Скачки? О да, я согласен. Обожаю такое развлечение, — обрадовался Кристиан.

— Значит, решено? — Доминико протянул ему руку, позабыв, что на Островах подобный обычай считался плебейским. Кристиан удивленно посмотрел на него.

— Ах, да, простите, здесь так не принято, — сагранзец вздохнул, опустив руку.

Кристиан взвился в седло:

— Едемте?

— Да, показывайте дорогу, драгоценный дон.

Доминико понимал, что ему будет трудно привыкнуть к чужим обычаям, когда собирался в путь. Но только здесь понял, насколько же ему, привыкшему ко множественным тактильным контактам, к рукопожатиям, к объятиям, будет этого не хватать. Чопорные, отстраненные островитяне словно боялись лишний раз касаться друг друга. Перчатки, поклоны, громадные расстояния, «личное пространство», в которое не рекомендуется вторгаться… Кошмар!

Кристиан направил коня к цели. Было радостно — Доминико тоже любит растения. А еще скачки. Можно будет просто вволю дать Альбе промчаться галопом, состязаясь с сородичем. У ворот Сада они спешились, оставив лошадей у коновязи под удивленным взглядом привратника. Куда занятнее ведь брести по аккуратным дорожкам пешком, болтая о том, как чудно цветет тот или иной шедевр природы, на что похожи листья вот того растительного монстра, есть ли у орхидей рот, или это только чересчур живое воображение Доминико, и что будет, если в приоткрытый зев гигантской росянки засунуть палец.

— Сейчас съест, — предупредил Кристиан серьезнейшим тоном. — Всего целиком.

— Подавится. Не по ротику кусок, — Доминико, воровато оглянувшись, присел у края дорожки, покосился на вытянувшего шею Кристиана и поднес к ощетинившейся усиками с капельками нектара росянке палец. И ничего не случилось. Росянка вообще не отреагировала. На лице Доминико проступило разочарование пополам с детской обидой.

— Ну что же вы, лорд Даркмайр? Это ведь цветок.

— Она отказалась меня даже попробовать! — возмутился Доминико.

— Потому что палец слишком большой. И не шевелится как муха.

— Ну вот, я даже здешнее растение не прельщаю. Знали бы вы, — вздохнул юноша, — как тяжело постоянно держаться на расстоянии, когда привык к совершенно иному.

— Вам не хватает прикосновений?

— И их тоже. Меня раздражает узкая одежда, чувствуешь себя постоянно, словно в футляр засунутым. И эти поклоны вместо рукопожатий. Знаете, как легко читать человека, с которым соприкоснулся руками? Какая у него ладонь, какие пальцы, сила сжатия, температура кожи — все это может так много сказать о человеке.

— А как долго вы пробудете на Островах?

— А как долго вы согласитесь терпеть меня рядом? — наплевав на этикет, вопросом на вопрос ответил Доминико.

— Всю жизнь? — предположил Кристиан.

— И не устанете от взбалмошного сагранзца? У меня не самый легкий нрав.

— У меня тоже не сахар с медом.

— Я люблю вас.

Повисла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом листьев и чириканием какой-то птахи в кроне над ними. Наконец, Кристиан опомнился:

— Я вас тоже. Простите. Я, наверное, невежлив?

— За что вы извиняетесь? Какая вежливость? — изумился Доминико.

— Не знаю, я просто в растерянности, — Кристиан потер лоб.

— И оттого солгали мне сейчас. Не стоит, — юноша улыбнулся. — Вы не любите меня. Я вам интересен, пожалуй, забавен, я младше вас и иногда веду себя, как ребенок. Но если позволите, я постараюсь сделать так, чтобы сказанные вами сегодня слова стали правдой. Просто помогите мне и не отталкивайте, если вдруг ошибусь.

— Я не имею привычки лгать, — прозвучало это сухо. — Но вы вольны трактовать мои слова и поступки так, как сочтете нужным.

Обида нахлынула неожиданно сильно. Кристиану и так с трудом далось признание.

— Кристиан? — Доминико в который раз послал лесом этикет, взял напряженно сжатые в кулаки руки своего визави в ладони, согревая. — Простите, я обидел вас? Простите же меня, я все еще глупый мальчишка, не умеющий читать в душах.

— Ничего страшного не случилось. Все в порядке.

— Случилось. Я обидел вас.

Кристиан улыбнулся уже спокойно:

— Ничего, я вас прощаю. Но в следующий раз говорите чуть тише, вас неверно поймут, когда вы признаетесь в любви брату своей невесты.

— Здесь никого нет, кроме нас. Матушка называла эту аллею «Тупиком влюбленных», я не думал, что узнаю ее по описанию.

Кристиан осмотрелся:

— И впрямь. А я не заметил, как мы сюда пришли. Кстати, мне нужен ваш ум. Как пригласить на мою помолвку Кристину? Вариант с быстрым прибеганием не пройдет.

Доминико стиснул зубы. Он не хотел ни с кем делиться своим чудом, даже фиктивно. Медленно, осторожно подбирая слова, он спросил:

— Скажите, Кристиан, а здесь, на Островах нелегитимны тривиумы?

— Три… А, тройственные союзы. Легитимны, хотя с несколькими условиями. Например, социальное равенство всех участников.

— То есть? А как возможно иначе? — захлопал глазами Доминико.

— Ну, просто бывали случаи, когда пытались взять в брак любовницу лорда, которая была то ли прачкой, то ли кем-то вроде этого.

— Значит, никто не будет против, если я сделаю предложение не только Кристине, но и Кристиану?

Лорд Сент-Клер только молча помотал головой и обнял Доминико. Тот даже вздохнул так, как вздыхает от долгих рыданий ребенок, прижимаясь к лорду и касаясь его щеки своей, уже чуть колючей — сагранзские мальчики быстро взрослеют, быстро начинают бриться, порой и по два раза на дню. Кристиан его словно и не собирался выпускать, обнимал, прижимал к себе, счастливый донельзя.

— И на свадьбах мы разоримся. На двух.

— Ни в коей мере, но я же не могу позволить, чтобы свадьбы у моих жениха и невесты были не под стать им? Все только лучшее… — и крепкие руки чуть сильнее сжались вокруг талии. Такой собственник, Боже милосердный, такой юный нахал, что невозможно не восхититься. Кристиан и восхитился, и избранника поцеловал. За ухом.

— Щекотно, — поежился Доминико, улыбаясь. — Так я все же прощен?

И при том так и не разжал рук, словно опасаясь, что добыча сбежит. Или просто пытаясь насытиться тактильным контактом, пока есть такая возможность.

— Да, полностью, — Кристиан вырываться не спешил.

— Ум-м-м… запах миндаля… Похоже, он уже стал моим любимым за эти два дня, — Доминико втянул воздух носом, едва не касаясь им шеи лорда. Ощущение было такое, словно он напился молодого вина — кружилась голова, и тяжелый жар стекал от сердца вниз.

— Я люблю миндальное мыло. И миндальные пирожные. И тебя.

Доминико все же поднял руку, но лишь для того, чтобы отвести от шеи Кристиана выбившийся из хвоста локон. Губы — чуть шершавые, но еще совсем по-детски мягкие провели по коже, и это даже поцелуем не было. Но обожгло, словно яростное пламя, заставило вздрогнуть. И эта дрожь передалась Доминико, он отступил, нехотя и медленно, поймав в ладони кисти Кристиана, словно отпустить его совсем было невозможно. В себя прийти Кристиана заставили негромкие голоса, приближающиеся к ним. К «тупику влюбленных» шла какая-то пара.

Они переглянулись, не сговариваясь, перешагнули бордюр из росянок и нырнули в густые заросли жимолости, уже буро-алой, но еще не сбросившей листву. Там их точно не найдут, если не примутся искать целенаправленно. Хотя, кому надо их разыскивать? За кустами обнаружилась неожиданно уютная беседка, увитая сплошь плетями кошачьего винограда, заплетен был даже вход. К ней не вело ни единой дорожки, и понятно, отчего — садовники, похоже, принимали ее за куст. Внутри было немного сыро, но зато можно было сесть рядом и согревать друг друга. Непривычное ощущение для Кристиана. Слишком близко, но это, как ни странно, не вызывало неприятия. Наоборот, прикосновения хотелось продолжать. И сидеть вот так, чувствуя тепло тела Доминика. Горячий юный сагранзец, дитя солнечных холмов и виноградников. Ходячее искушение с порочными губами и смущенным взглядом колдовских глаз. Свободная птица, которой пришлось добровольно отправиться в клетку. Должно быть, ему и в самом деле тяжело в этой клетке из условностей.

— А в вашем языке есть различие в обращениях?

Доминико фыркнул:

— Нет, как и в вашем.

— Как жаль. Ну, ничего, — Кристан опять нацелился поцеловать его за ухом.

Это смущало Доминико, все его чувства были выписаны на лице. Ну еще бы, он ведь так и не мог понять, как реагировать на то, что его целует мужчина, который, одновременно, все же и женщина.

— Я что-то не так сделал?

— Ох, нет, — а краснеет Доминико, оказывается, начиная с ушей. Какая прелесть. — Просто я… Просто продолжайте.

Кристиан тут же воспользовался данным позволением, поцеловал еще раз. К дьяволу все, этот мальчик принадлежит ему… ей… им обоим, и будет принадлежать им полностью. Просто приручить, заставить поверить, что в постели с мужчиной может быть столь же хорошо, как и в постели с женщиной. Господи, только б не поспешить! За что Ты наделил это создание таким соблазнительным телом, Боже? А родился Кристиан все-таки мужчиной. Но пугать жениха? Нет уж… На брачном ложе, так на брачном.

Оба после этого странного недопоцелуя быстро и бурно дышали, прижимаясь друг к другу плечами, и одновременно посмотрели друг на друга. И рассмеялись тоже одновременно, правда, тихо: беседка была недалеко от аллеи, их могли услышать.

— Вы невозможны, Кристиан. Что вы делаете в этой холодной стране? Вы рождены для Сагранзы.

— И чем мне там заниматься, Доминико? Здесь я хотя б развлекаюсь.

— Жить. Путешествовать. Учиться. Развлекаться. То же, что и здесь, но свободнее, да и в более благоприятном климате, — Доминико подавил дрожь: все же замерз, хоть и одет был тепло, и Кристиан рядом согревал бок своим телом.

— Ты замерзаешь здесь? — Кристиан обнял его, согревая.

— Не представляю, что будет зимой. Наверное, сделаюсь затворником и разорюсь на угле и дровах.

— А вернуться на зиму в Сагранзу?

— Уже невозможно.

— Но почему?

— Потому что я не уеду без вас, — просто и бесхитростно ответил Доминико.

— Я могу поехать с вами. Или мы нарушим вообще все правила приличия?

— Я познакомлю вас с родителями, — в глазах юноши был написан ответ: плевать он хотел на все и всяческие здешние правила приличия. Кроме тех, что исповедовал сам.

Кристиан закивал, готовый хоть сейчас, в чем есть, отправляться на край света. Лишь бы на пару с Доминико.

— Нужно возвращаться, уже даже вы замерзли, — Доминико провел кончиками пальцев по его холодной щеке. Пальцы были теплее, хоть и не намного. — Кажется, та парочка уже ушла, пока не явилась другая, мы можем идти.

— Да. Нужно выбрать вечер для объявления нашей второй помолвки.

Доминико тихо рассмеялся:

— Только дайте мне хотя бы на день больше времени. Боюсь, второго моего визита со срочным заказом ювелир не переживет.

— Я могу отдать то же кольцо. Не носить же мне сразу два?

— Но в мужской ипостаси оно будет вам мало. Нет уж, я понимаю, что вы — едины. Но позвольте мне немного посвоевольничать?

— Хорошо, вам — позволяю, — Кристиан потянул его за собой.

В Ботаническом саду они, как оказалось, прогуляли до сумерек, и фонарщики уже зажигали газовые фонари. Альба и Атлас сердито всфыркивали: тоже замерзли у коновязи. Доминико ощутил укол совести.

— Бедный мой Альба, — Кристиан гладил коня. — Ну все, домой, там тепло. И я тебе за терпение дам сахара.

Доминико улыбнулся и взвился птицей в седло.

— Мы не договорились о времени и месте скачек, драгоценный дон Кристиан, но это подождет. И я буду ждать вашего решения касательно времени и места объявления помолвки.

— Ну, скажем, через четыре дня на чаепитии у дяди Джона?

— А что делать с отсутствием донны Кристины?

— Я не знаю. Может быть, она заболеет?

— Это выход, — кивнул юноша. — Например, простынет на завтрашней прогулке? Только не вздумайте в самом деле простыть, и выпейте подогретого вина по возвращении, вы все же замерзли.

В голосе Доминико было столько искренней заботы, что на него даже фыркнуть за то, что советует, как малому ребенку, не хотелось.

— Мне нельзя болеть, у меня ведь помолвка, — Кристиан тепло посмотрел на него.

Разъехались они на площади Часовой Башни, условившись о встрече в полюбившемся уже парке.

====== Глава седьмая ======

Дома Кристиан первым делом вознаградил терпение Альбы горстью сахара, убедился, что прощен, поделился сахаром с Нигрисом. И пошел к себе в комнату, где Бекки уже разожгла камин, протопила и просушила спальню, приготовила два теплых от огня домашних наряда, для леди и лорда. Милая бессловесная преданная тень успевала делать все в двух экземплярах для обожаемого хозяина.

— Бекки, завтра леди Кристина вернется с прогулки простуженной.

— Я приглашу лекаря, — Бекки принесла поднос с чаем и миндальными пирожными.

— Можешь отдыхать до утра, я сам схожу на кухню, если вдруг захочу еще чаю.

Бекки присела в реверансе и ушла к себе. Лорд подарил ей на день рождения две вещи: чудеснейшее красивое платье и набор для вышивания. Бекки украшала вечерами один подарок другим.

Кристиан переоделся, устроился в кресле, смотреть на огонь и думать. Жизнь сделала такой скачок, немыслимо. Помолвка… Он посмотрел на кольцо, улыбнулся. Доминико, такой порывистый, такой горячий. Как солнце. И однажды они поженятся, а там в Сагранзе, может быть, никому дела не будет до того, что за странное существо Кристиан Сент-Клер. В обществе уже сейчас циркулируют ядовитые слухи, как же, графиня Кристина Сент-Клер помолвлена с маркизом Даркмайр. С юношей, моложе нее на целых пять лет, какой кошмар, она совратила дитя! Было и смешно, и грустно от этого. И уже в самом деле хотелось бросить все и уехать с Доминико в солнечную Сагранзу, к морю. Дядя присмотрит за поместьем, партнерам по капиталовложениям тоже доверять можно, все деньги будут исправно оседать на счетах, да и не в деньгах счастье. А в…, а в чем оно? И что это такое — счастье? Он пока не мог ответить, как ни старался. Сегодня оно было горячими ладонями и серыми глазами, и губами, несмело проскользившими по коже. А завтра?

Кристиан отставил в сторону пустую тарелку, только сейчас сообразив, что съел все. Умница Бекки принесла только три штуки. Бекки… А если она не захочет отправляться в Сагранзу? Это был бы удар, но прежде чем паниковать, нужно спросить у самой девушки. Может быть, она не захочет покинуть своего господина? И потом, Сагранза — это ненадолго, только до весны, потому что никто не позволит Доминико оставить земли и предприятия без присмотра. Так, значит, его необходимо познакомить с надежными людьми, которые помогут вернуть роду Даркмайр былое величие. Да, лучше сейчас подумать об этом. И пригласить к себе на послезавтрашний вечер всех нужных людей. Вот, например, Уильям Блэкворт. В какие только дома он не вхож, этот пронырливый веселый хорь. И сведет в два счета с нужными людьми. И Кристиан не погнушается напоить его дорогим чаем из семейного серебра, потому что Блэкворт… Ну, он приложил руку к благосостоянию семьи Сент-Клер, это стоит очень многого. А сейчас спать. На прогулке нельзя выглядеть уставшей и измученной бессонницей.

Утро выдалось хмурым, судя по низко нависшим тучам, обещало разродиться унылым осенним дождем не далее, чем к полудню. Но глядя на то, как загораются теплым светом глаза Доминико, Кристина была готова не обращать внимания на окружающую неприглядность осени. Они, как и прежде, ехали бок-о-бок, беседуя обо всем подряд. Сегодня лорд Даркмайр рассказывал о Королевской Картинной галерее, о палаццо Векья и Соборе Де ла Сангва дел Сеньор. Рассказывал так, что они пропустили начало дождя, и только когда на плечи Кристине лег плотный плащ, согретый телом Доминико, она очнулась.

— Вы ведь замерзнете из-за меня, лорд Даркмайр.

— Меня согреет ваша любовь, драгоценная донна. Но прогулку придется на сегодня закончить, если мы не хотим легенду о вашей простуде сделать явью.

Кристина согласилась, что нужно возвращаться, и вспомнила:

— Кристиан приглашает вас к нам завтра на ужин, будет несколько полезных людей. А сегодня он жаждет вас узреть на чаепитии.

— Непременно буду, — Доминико проводил ее к коляске: лорд Дамайн все так же составлял компанию леди на прогулках, но оставался в экипаже, предоставляя молодым право остаться в относительном одиночестве.

— Кристина, ты просто светишься, — заметил лорд по пути домой, улыбаясь.

— Ну, у меня есть все причины, я влюблена и счастлива.

— Какое нахальство — любить собственного жениха, — поддразнил ее лорд Дамайн, лукаво щурясь.

— О, да, это почти предосудительно! — Кристина закуталась в плащ лорда Даркмайра по самый нос, наслаждаясь запахом, пропитавшим плотную шерсть. Его запахом. — Боже, только бы он не замерз в ледышку, пока доедет до поместья! Я так жестока, а он ведь совсем не привык к таким погодам…

— Ничего, вечером отогреется у камина чаем.

— А вам ведь объявлять помолвку Кристиана, — невинно заметила девушка, — на субботнем чаепитии.

Дамайн прижал руку к сердцу:

— Боже Милостивый. Кристина! Почему только сейчас? Я ничего не успеваю…

— Вы не спросили, с кем.

— Я догадываюсь. Боже. Так, нужно пригласить леди Амбер. И леди Дилейне.

— А сейчас потому, что Кристиану только вчера сделали предложение, — невинно хлопнула ресницами Кристина. — Я просто не успела вам сообщить.

— Так. Я должен подумать. Прикинуть список гостей. Прием. Кристина, ну что за спешка? Вы не могли, как приличные люди, сообщить за месяц?

— Не хочу ждать месяц, — капризно изогнула губы девушка. — И потом, как это будет выглядеть? Как объяснить этот месяц промедления?

— Хорошо, я немедленно займусь…

Она помедлила, улыбаясь и прикрыв глаза.

— Это было неожиданно, дядя. Я совершенно не ожидал, что Доминико это скажет.

— Но он это сказал. И теперь нужно подумать, как именно вы будете на свадьбе втроем…

— Если свадьба будет не здесь, никто даже не задумается, вдвоем мы были или втроем.

— А где вы намерены… — насторожился лорд Дамайн.

— В Сагранзе. Ну, то есть, мы об этом еще не говорили…

— Так, об этом потом, ясно?

Кристина послушно замолчала, продолжая счастливо улыбаться. И только перед собственным особняком вспомнила:

— Ах, да! Мне же нужно выглядеть простуженной.

Пришлось яростно потереть веки и нос, а изобразить предобморочное состояние всегда умеет любая женщина.

— Правдоподобно, дядя?

— Весьма, дорогая, — лорд Дамайн подал ей руку, помогая выйти из экипажа.

— Бекки пригласит врача, а вы посетуете на мою болезнь на приеме. Так жаль, что я не смогу присутствовать на помолвке любимого брата!

Дамайн согласился, что это и впрямь крайне досадно, довел племянницу до дверей дома, сдал с рук на руки Бекки и отправился готовить помолвку.

Леди Дилейне просто извелась, получив приглашение на еженедельное субботнее чаепитие у лорда Дамайна. Ей был обещан сюрприз, как и многим другим гостям. Что странно, вместо узкого круга, который собирался у лорда Джона по субботам обычно, в этот раз приглашения удостоились все высокородные семьи столицы, и уже это настораживало: что же затевается? Не разрыв же только-только объявленной помолвки? От нетерпения сгорали все, перешептывались, строили догадки.

— Они уже хотят свадьбу?

— Они хотят разорвать помолвку?

— Что за сюрприз?

О том, что бедная Кристина слегла с простудой, при дворе уже знали, теперь же гадали, а простуда ли это, или что-то случилось? Наконец, наступила суббота, и лорд Джон даже не был удивлен тому, что гости начали съезжаться едва ли не заранее, без обычных опозданий. У него аккуратно пытались вызнать, что случилось, но ничего не помогало, лорд был вежлив, улыбчив и скрытен. Одним из последних прибыл лорд Даркмайр, выразил сожаление тем, что его невеста приболела, отпугнул холодным взглядом и вежливым плотоядным оскалом особо бесцеремонных дам, не терявших надежды переманить его у графини Сент-Клер.

— Вы готовы? — шепотом поинтересовался лорд. — И где Кристиан?

Доминико кивнул на вход в малую парадную залу.

— Волнуется. Я готов.

Дамайн повернулся ко всем собравшимся, улыбнулся, наблюдая, как Кристиан приближается к Доминико:

— Лорды и леди, я счастлив сообщить вам о помолвке моего племянника Кристиана Сент-Клер и лорда Даркмайра.

В этот раз были обмороки, веера почти никто не сломал.

Доминико вытряс душу из ювелира, но тот все же сделал ему почти точную копию предыдущего кольца, только чуть крупнее и массивнее, и камень в нем был классической изумрудной огранки, восьмиугольный и лишь на долю оттенка темнее, чем у леди Сент-Клер. Доминико успел заметить эту неуловимую разницу в цвете глаз своих будущих «супругов»: у Кристины глаза были чуть светлее, чем у Кристиана.

— Согласен ли драгоценный дон Кристиан стать моим супругом?

— Согласен, — переволновавшийся Кристиан был похож на фамильное привидение, такой же бледный. Кольцо скользнуло на палец, отделяя двуликого от прошлого золотым ободком и нежной, пылкой любовью в чужих глазах. Только покашливание лорда Дамайна удержало Кристиана в рамках приличий.

— Как я рада, — первой опомнилась закаленная придворной жизнью леди Дилейне. — Наконец-то, самый неуловимый жених оказался окольцован.

После нее поздравлять сияющих нареченных потянулись остальные гости, и теперь матери невест кидали на бедного Доминико уже откровенно злые взгляды: тот мало того, что сам в их сети не попал, так еще и завидного жениха захомутал.

А через два дня, присутствуя на очередном балу во дворце его величества Генриха XII, сагранзец получил свой первый вызов на дуэль. Это было донельзя глупо и некрасиво еще и потому, что вызов бросил на удивление трезвый и злой Роберт Киркуорт.

— Что это с ним? — больше всех удивлялся Кристиан. — Вино помутило ему разум?

— Все гораздо проще, — лорд Джон печально усмехнулся. — Пока ты был держателем его долга, юный Роберт мог надеяться, что вымолит у тебя прощение в обмен на постель. Когда же ему вернули вексель, да еще в конверте с печатью лорда Даркмайра, а после объявили вашу помолвку, он счел, что таким образом Доминико откупается от его притязаний на тебя.

— К-каких еще притязаний? Роберт никогда и словом не обмолвился…

— Достаточно было взглядов, чтобы все вокруг понимали. Кроме тебя, конечно.

Кристиан потер лоб:

— И что теперь? Роберту нужна не дуэль, а хорошая порка, чтобы сидеть не мог, ходил и думал о своем поведении.

— Но вызов брошен при множестве свидетелей, и Доминико его принял. Он идет сюда.

Сагранзец в самом деле направлялся к ним, стараясь спрятать горечь и недоумение, сквозившее в глазах.

— Присаживайтесь, — Кристиан взял его за руку, благо теперь право на это имел.

— Вы видели? Я не понимаю причин, а бедняга Роберт просто задыхался от ярости и ничего не объяснил, — Доминико сел, машинально глотнул вина и отставил бокал, скривившись.

— Дядя говорит, что это из-за меня.

— Ну, что ж, завтра на рассвете мы будем драться. Могу я попросить вас, дон Дамайн, быть моим секундантом и выбрать второго?

— Разумеется, лорд Даркмайр.

Кристиан выглядел потерянным, но руку Доминико не выпускал.

— Не волнуйся за меня, — тот поглаживал его запястье под манжетой, невидимо для остальных, и, казалось, эта легчайшая ласка успокаивает и заставляет расслабиться. — Я, правда, хорошо сражаюсь, меня учил отец, а после — сам маэстро Довицци.

— Ну, тогда, наверное, волноваться не о чем. Но… Я не понимаю Роберта. Совершенно.

— Кто вообще может понять безответно и безгласно влюбленного? — философски пожал плечами лорд Дамайн. — Что ж, если завтра вы деретесь, Доминико, то предлагаю покинуть бал. Вам нужно выспаться.

— Да, вам тоже, дядя, — Кристиан бледно улыбнулся. Было страшно. И разбирала злость на Роберта и его мальчишество.

Доминико умолчал об условии дуэли: юный наследник Киркуорт потребовал драться до смерти. Убивать его сагранзец даже не думал, о чем и сообщил лорду Киркуорту, когда тот прибыл с весьма поздним визитом к нему домой.

— Я прекрасно знаю, что Роберт — ваш единственный сын, лорд Ричард. И у меня нет намерения лишить вас наследника. Завтра утром я постараюсь легко ранить Роберта и воспользуюсь правом пролившего первую кровь. Но заклинаю вас, вбейте в сына немного благоразумия.

Старый лорд заверил его, что непременно это сделает, долго благодарил за то, что лорд Даркмайр сделал для его сына раньше.

— Вы знали, что он играет? — Доминико нахмурился. Его отец уже взялся бы за плеть, если бы узнал что-то, что порочит честь наследника славного рода Саматти. Здесь же… такое чувство, что традиции Островов двуличны изначально!

— Да, но не подозревал, что так крупно. Надеялся, что какую-то мелочь проигрывает. Они ведь больше играют из азарта.

— А о том, что Роберт влюблен в лорда Сент-Клер?

Старый лорд изменился в лице:

— Впервые слышу.

— Боюсь, именно это и послужило причиной того, что он брался играть с Кристианом, а после возврата долга и объявления помолвки взъелся на меня, — вздохнул Доминико.

— Что ж, я понял. Хорошо, я придам ему немного ума завтра.

Юный лорд Даркмайр долго ворочался в постели прежде чем уснуть. Утром он написал записку, запечатал ее и вызвал Анхеля.

— Отнеси это в особняк Сент-Клер и передай хозяйке либо хозяину. На столе — письма родителям, отправишь, если я не вернусь живым. Впрочем, не думаю, что даже ярость поможет Роберту.

— Да, дон Доминико. Уже отправляюсь.

Дверь Анхелю открыла миловидная белокурая девица в нежно-голубом платье, явно подобранном под цвет огромных глаз, вопросительно взглянула.

— Донна Кристина или дон Кристиан дома? — Анхель сверкнул белозубой улыбкой.

— Лорд Сент-Клер не принимает, а леди больна. У вас какое-то послание? Я передам.

— Приказано передать лично в руки, красавица, от дона Даркмайра.

— Проходите, — девица посторонилась. — Сейчас лорд спустится.

Анхель рассматривал огромный дом, светлый, богатый, куда более красивый, чем тот особняк, где они сейчас обитали. Потом увидел спускающегося по лестнице Кристиана и с поклоном протянул ему конверт.

— Бекки, угости гостя чаем, — велел Кристиан, вскрывая конверт.

Записка была короткой:

«Mi amante, mi única joya, пока ты держишь в руках мое сердце, со мной ничего не случится.

Искренне твой, Доминико».

Кристиан бережно упрятал записку поближе к сердцу. Хотелось свернуться клубком на кровати, накрыться одеялом и не выползать. Но он справился с собой. В конце концов, он уже не сопливая истеричная барышня пятнадцати лет, а взрослый мужчина.

Бекки принесла Анхелю чай:

— Это поможет вам согреться. Погода мерзкая.

— И правда, красавица. Дождь льет, как будто небеса прохудились. Бедный мой хозяин!

Комментарий к Глава седьмая Mi amante, mi única joya – моя любовь, мое единственное сокровище (исп.)

====== Глава восьмая ======

В парке было мокро, единственная более-менее незатопленная лужами площадка нашлась у входа в тот самый лабиринт. Секунданты и дуэлянты мокли под плащами, но вот вторым вскоре предстоит сбросить и эту сомнительную защиту от дождя.

— Благородные лорды не желают принести друг другу извинения и разрешить эту ситуацию полюбовно? — поинтересовался лорд Дамайн.

— Мне не в чем извиняться, — пожал плечами Доминико.

— Мне тоже, — отрезал Роберт.

— Я не понимаю ваших притязаний, лорд Киркуорт.

— Начнем, — Роберт отступать был не намерен.

— Роберт, вы делаете ошибку, — в последний раз воззвал к разуму юноши Доминико.

Тот промолчал, похоже, всерьез решил избавиться от того, в ком видел корень всех зол.

— Что ж, господа, к барьеру.

Зашипела сталь извлекаемых из ножен шпаг. Доминико видел, как вздрагивают руки Роберта, как он кусает губы, нервничая. Ну, верно, сагранзец был для всех здесь темной лошадкой, как он владеет оружием, никто не знал. Однако атаковал Киркуорт уверенно, сперва прощупывая защиту противника. Ждать, пока он найдет слабину, что было невозможно, только не с той школой, которую прошел Доминико, тот не стал. Контратака вышла, может, чересчур резкой и жесткой, но замерзать и мокнуть под дождем он не хотел. Буквально через три минуты от начала поединка шпага Доминико прочертила кровавую полосу по предплечью правой руки Роберта, лишая его на пару минут способности атаковать. Сагранзец отшагнул от противника на два шага и поднял клинок к лицу.

— По праву первой крови! Требую прекращения поединка.

— Нет, — прошипел Роберт.

— Да. Убивать вас не входит в мои планы. Я обещал это вашему отцу, Роберт.

— Все, довольно, — вмешался лорд Дамайн. — Юный Киркуорт, уберите шпагу, вы проиграли.

Доминико уже вытер платком свою и вбросил ее в ножны четким движением прирожденного бойца. Для него дуэль была окончена, и он развернулся, намереваясь уйти. Роберт посмотрел с ненавистью, однако подчинился приказу лорда Дамайна и его стальной хватке.

— Благодарю, господа, — Доминико поклонился секундантам противника и своим. — Всего доброго.

Он не раздумывал, куда ехать — в Сент-Клер-холл, успокоить Кристиана. Или Кристину.

Кристиан размешивал чай. Уже четверть часа, мерно и монотонно, умудряясь не звякать ложечкой.

— Лорд Кристиан, к вам гость, — Бекки легонько стукнула в дверь.

— Я не принимаю. Кого там принесло?

— Лорда Даркмайра, — улыбнулась девушка.

— Ну так пусть войдет!

Доминико поднялся по лестнице, зябко передергивая плечами: плащ у него Бекки забрала сразу, сушить у камина, но промокший колет не спасал от холода.

— Как ты? — Кристиан первым делом заключил его в объятия, затем увлек к камину, греться. — Ты весь промок. Раздевайся, я подыщу что-то сухое и теплое из своих вещей.

— Это будет весьма кстати, — Доминико не сдержал дрожи, а потом еще и чихнул. — Ох, только этого не хватало!

Колет и рубашка вымокли насквозь, он без сожалений сбросил их, устраиваясь на ковре у камина. На руках от холода дыбом стояли волоски.

— Ужасная погода, Кристиан. А ведь еще даже не середина сентября!

Кристиан принес свою домашнюю рубашку:

— Ничего, сейчас ты согреешься. Бекки принесет чего-нибудь горячего.

— Грог, милорд? — забирая одежду, спросила Бекки. — Может быть, теперь вы позавтракаете?

С утра у Кристиана не было желания даже поесть, настолько он перенервничал, да и чай с любимыми пирожными остался нетронутым.

— Да, думаю, что позавтракаем. А лорд Даркмайр еще и выпьет грога, чтобы прогреться как следует и не чихать на пару с невестой.

— А-а-ачхи! — подтвердил Доминико, смущенно краснея. — Не откажусь от горячего.

Бекки быстро принесла средство согревания:

— Завтрак сервировать в комнате лорда?

— Да, Бекки. И никого, кроме дяди, я не принимаю.

Доминико блаженно грелся у камина, закутавшись в пахнущую лавандой и миндалем рубашку и предложенный служанкой тонкий шерстяной плед, согревая руки бокалом горячего рома с лимоном.

— Да, лорд, — Бекки ушла на кухню, нужно было накормить обоих лордов как следует.

— Я приготовил мясной пирог, — Уолтер, нервный и тощий, как всегда, заломил руки. — Боже, как сложно кормить лорда, который и сам не знает, что он ест и что из еды любит. И нет, я не имею в виду миндальные пирожные.

— Успокойся, Уолтер, сегодня он съест все, — Бекки улыбнулась, — если это понравится его гостю.

— А что любит из еды его гость? Я имею в виду, из настоящей еды?

— Он сагранзец, так что думай сам. Там, вроде бы, не принято готовить слишком жирную пищу. Ты видел его? Красивый мужчина, правда?

— Если у него хороший аппетит, который заставит лорда хоть что-то съесть, обещаю его боготворить и считать самым прекрасным мужчиной мира. Боже, у него ведь есть повар? Я должен посоветоваться с ним, что приготовить. Я отчаялся, Ребекка, лорд не ест ничего, кроме овсянки и пирожных!

Ребекка рассмеялась:

— Уолтер, ты слишком нервничаешь. Да, наверное, у лорда Даркмайра есть повар, и ты помчишься к нему выведывать кулинарные тайны? А если лорд Доминико повлияет на нашего хозяина, его будут боготворить все слуги.

— К чему мне его тайны? Я хочу узнать, съел ли лорд хоть что-то из того, что сангранзец приготовил.

— Так иди и спроси, — фыркнула девушка. — Но поторопись.

Уолтер отчаялся накормить лорда хоть чем-то настолько, что в поместье Даркмайр помчался быстрее ветра. Анхелю пришлось поработать переводчиком, и он чуть не проклял обоих поваров, не понимая большей части их слов. Но эти два гения кулинарии все же нашли общий язык, по большей части состоявший из выразительных жестов и не менее выразительных ругательств на двух языках.

Бекки же пока подала лордам чай и мясной пирог, и удалилась, оставляя их наедине. Доминико с сомнением попробовал непривычное блюдо. Оно было, на его взгляд, слишком тяжелым, но с утра он тоже отказался от еды, выпив лишь кофе, так что привередничать не стал.

— Кристиан, вы ничего не едите? Так нельзя, вы и так слишком бледны, — мягко попенял он жениху.

— Это я от переживаний, — Кристиан все-таки соизволил отведать кусок пирога, тонкий настолько, что через него можно было напросвет посмотреть.

— Переживания уже окончились, — Доминико тряхнул просохшими кудрями, завившимися и перепутавшимися еще больше, — немедленно перестаньте изображать привидение и поешьте как следует. Хотя, я знаю, это вы готовитесь к скачкам, думая, что, чем легче будете, тем быстрее будет скакать Альба?

— Нет, что вы. Ему все равно, сыт я или голоден, он достаточно мощное животное, — Кристиан съел еще кусок.

— Он прекрасен, — согласился Доминико, — но Атлас быстрее, — и лукаво сощурился.

— А вот с этим я поспорю, — заявил Кристиан. — И докажу, что Альба — непревзойденный скакун.

— Непременно поспорите, — согласно наклонил голову сагранзец и своевольно отправил на тарелку лорда Сент-Клер еще кусок пирога. — Ставки в нашем споре?

— Предлагайте… — Кристиан пирог сжевал, словно не заметив.

— М-м-м… Желание? — в серых глазах юноши плясали настоящие черти.

— Хорошо, давайте на желание, — взгляд Кристиана искрился. — Пейте грог, Доминико, пока он не остыл.

— Он крепче, чем вино. Не боитесь, что буйный нрав мой вырвется из-под контроля?

— Я сумею его усмирить, — смеясь, пообещал Кристиан.

— Вашим рукам, драгоценный дон Кристиан, и лев покорится и станет кротким ягненком. Хотя я еще не лев, так, львенок.

— Симпатичный львенок, нужно признать, — Кристиан неприкрыто им любовался.

— Р-р-р! — Доминико, дурачась, взлохматил свою гриву, наперекор всем и всяческим правилам — длинную, едва ли не до лопаток, и оскалил белоснежные зубы. — Я могучий хозяин саванн! Берегитесь, я иду!

Кристиан засмеялся:

— Только не загрызи меня!

— Ну вот, ты смеешься, значит, я вовсе не страшен, — Доминико снова соскользнул с кресла на ковер, оказываясь у ног своего визави, мимолетно потерся щекой, пока еще гладкой, о его руку.

Кристиан погладил его по щеке уже целенаправленно, улыбнулся:

— Ну, ты же еще маленький лев. Нестрашный.

Вместо ответа Доминико, внутренне обмирая от собственной наглости, поцеловал его в ладонь, пахнущую все тем же теплым миндальным ароматом.

— И очень ласковый. Мой львенок. Любимый.

— Только для тебя.

«Матушка, отец, да благословит вас Мадонна на долгие лета!

Пишет вам Доминико, ваш почтительный сын. Дела с наследством почти улажены, отчет о финансах прилагаю и передаю поклон мэтру Бернардо, ибо, если бы не его жестокие уроки, сломил бы я и ноги, и разум в том хаосе, что ожидал меня по приезду в Савентум. Долги маркизата не превысили той суммы, что вы предполагали, отец, так что у меня все еще есть свободные активы. Я завел полезные знакомства здесь, и намереваюсь вложить средства в некоторые предприятия, гарантированно приносящие доход. О чем в отчете упомянул отдельно.

Касательно светской жизни — я разочарован был в первый же день нравами здешних аристократов. Двуличие и спесь, пороки на каждом шагу и попытки столкнуть меня в их пучину. Но есть и жемчуга в навозной куче, и я тороплюсь сказать вам, что одну такую жемчужину я намерен прибрать к рукам. Впрочем, это даже не жемчужина, а чистой воды бриллиант! Я заключил помолвку с леди и лордом Сент-Клер. Об этом я хотел бы написать подробнее. Помните, милая матушка, вы рассказывали мне легенды о Двуликих? Оказывается, это вовсе не легенды, и на земле Островов все еще рождаются подобные чудесные создания. Мой избранник — именно таков. Надеюсь, к зиме, когда решится все с поместьем и делами, я привезу его пред ваши очи и получу ваше благословение на брак.

За сим прощаюсь с вами,

ваш любящий сын, Доминико.»

«Дорогой наш сын Доминико,

Пока твой любящий отец читает легенду о Двуликих и думает, как отнестись к столь чудесному известию…», — начиналось письмо с родины. Родители Доминико союз благословили, пока лишь письменно, матушка выразила надежду, что лорд-леди окажется не столь сухим и занудным, как все аристократы Островов. Отец выражался куда как экспрессивней, вопрошая, как Доминико будет улаживать дела с наследником, или сын собирается жить вечно, однако и о делах тоже не забыл, прислал три листа поручений. Вопрос поставил Доминико в тупик. Об этом он, признаться, даже не задумывался прежде. И, привыкнув за месяц со щекотливыми вопросами обращаться к лорду Джону Дамайну, и с этим он отправился к нему.

— Ну, что я могу вам сказать… Нет, я ничего не могу вам сказать, — лорд отпил чаю. — Признаться, Кристиан настолько свыкся с мыслью, что он навеки один…

— А как эту проблему решали прежде? Девять месяцев оставаться в женской ипостаси… Не станет ли это слишком ужасным переживанием для Кристиана? — обеспокоился Доминико. Он видел, как тяжело матушке давались месяцы беременности его сестрами. И невольно слышал ужасные крики роженицы, напугавшие тогда пятилетнего малыша до слез.

— Признаться, как правило, в нашем роду все женились. И рожали их супруги. Я в растерянности.

— Я думаю, следует спросить у самого Кристиана, — пробормотал Доминико, ероша распущенные волосы.

— Да, наверное, это будет самым лучшим вариантом. Мне очень жаль, но я ничем не смогу вам помочь.

— Надеюсь, мой драгоценный жених меня не убьет, — неуверенно улыбнулся юноша. И тем же вечером прибыл в особняк Сент-Клер.

Кристиан визиту обрадовался, сразу предложил пирожные и чай.

— Ты снова питаешься одними пирожными? — улыбнулся Доминико. — Или твой Уолтер так и не научился готовить паэлью и чоризо?

— Научился, но уже вечер, можно питаться сладким. Но тебе подадут нормальный ужин.

— Только если ты не выгонишь меня сегодня. Нам нужно серьезно поговорить, Кристо, — Доминико привык называть своего избранника на сагранзский манер: это имя было и мужским, и женским, и не изменяло формы в любом варианте.

— Что-то случилось? — встревожился Кристиан. — Бекки, принеси гостю ужин.

— Пока ничего. Я получил письмо от родителей, они приглашают нас на зиму в Сагранзу. И это письмо заставило меня задуматься об одном весьма важном вопросе. Для нас обоих важном, Кристо. О продолжении рода. И роду Сент-Клер, и роду Даркмайр, а тем паче, семье Саматти требуются наследники.

Кристиан залился краской, уставился в окно:

— Что, прямо сегодня?

— Нет, конечно же, но я… Кристо, я не знаю, как быть, ведь эта ноша ляжет на твои плечи, и я ничем не смогу помочь, лишь быть рядом.

— Ну, я думаю, этого будет достаточно. К тому же, всего девять месяцев.

— Трижды. Это нелегкое испытание, mi amante, у меня две сестры, и я видел, как это тяжело.

— Ну, наследник-то действительно нужен. И не один… — Кристиан смущался все сильнее.

Доминико просто подошел к нему и обнял за плечи горячими ладонями.

— Я буду рядом, Кристо. Всегда.

Кристиан закивал:

— Да. Я верю.

Больше на эту тему они не говорили, переключившись на обсуждение текущих дел. Кредитные обязательства и долговые вексели рода Даркмайр Доминико выкупил в первый же месяц в Савентуме, и теперь активно вникал во все дела, посещая шерстяные и льняные мануфактуры, фермы, арендаторские хозяйства и торговые компании. Порой ему приходилось проводить в седле по двадцать часов в сутки, и отдыхал он, лишь возвращаясь в Даркмайр-холл, хотя и оттуда вскоре сбегал в особняк Сент-Клер. И иногда попросту засыпал головой на коленях Кристиана. Тот укладывал его в соседней со своей спальне. И приличия соблюдены, и Доминико за стеной спит, совсем рядом.

Сагранзец казался демоном, требующим немедленного и досконального исполнения обязательств и своих приказов. И не терпящим пререканий и неповиновения.

— Взгляните на то, каков он в делах, и подумайте о том, каков он будет в семейной жизни, — говорил лорд Дамайн, тревожась за судьбу племянника. — Он жесток, словно южное солнце, либо сгоришь, либо придется приспособиться. Мой милый Кристиан, вы согласны на это?

— Да, дядя. Я ведь его люблю.

Лорд Джон только качал головой. Впрочем, были и положительные моменты в том, как на Кристиана и Кристину влиял Доминико. Лорд Сент-Клер перестал играть, зато увлекся скачками не на шутку: ни в первый, ни во второй, ни в последующие разы они с Доминико так и не смогли выяснить, кто же из жеребцов быстрее и выносливее: Атлас и Альба неизменно приходили к финишу голова к голове, ревниво храпя и не желая уступать первенство сопернику. Эти развлечения улучшали характер Кристиана, больше не томившегося в своей изменчивости как в клетке. И лорд Дамайн все-таки признал, что пока все только на пользу племяннику. Тот даже стал есть нормально.

Наконец, когда погода для разъездов по стране стала слишком плохой, Доминико собрался домой.

— Кристо, готовься, через три дня мы должны отплыть из порта Таблий, пока не настал сезон зимних штормов! — ворвавшийся в особняк Сент-Клер сагранзец нес с собой холод первых заморозков и аромат рябины.

— Тише-тише, присядь, — Кристиан засмеялся. — Три дня, а не три часа.

— Но путь туда по здешним дорогам займет почти сутки, mi caro.

— Сутки, а не двое. Дай хоть вещи собрать, о, мой нетерпеливый львенок. Выпей чаю, съешь пирожное.

— Кристо, я увожу тебя, — Доминико, наплевав на все и вся, подхватил его на руки, нимало не смущаясь, что держит не леди, а лорда. Все же за прошедшее время он кое-как уложил в голове единство ипостасей. — Увожу на родину, знакомить с родителями, любовь моя!

Кристиан смеялся, обнимал его, ерошил жениху волосы:

— Да-да, а еще отпаивать меня холодной водой, пока я буду умирать там от непривычного климата.

— Сейчас там тепло, не жарко и не холодно, Кристо. Тебе понравится. Mi amante, — Доминико остановился, любимый аромат миндаля кружил ему голову, и вместо нежного прикосновения губ к щеке получился совсем иной поцелуй — жаркий, как сагранзское солнце, и хмельной, как кровь его лоз. Кристиан не растерялся, вернул поцелуй, миндальный и сладкий во всех смыслах.

— Кхм! — прозвучало наиграно-возмущенное от дверей, где замер лорд Джон.

— Дядя, — Кристиан для приличия смутился. — А мы тут… радуемся.

— Чему это?

— Завтра мы отбываем в Сагранзу, — сообщил Доминико, отпуская Кристиана на пол, но не из объятий.

— Как… Уже? Но вы ведь вернетесь? — лорд Дамайн растерялся. — А Бекки? А Уолтер? Они поедут с вами?

— Бекки — да, несомненно, а остальные — как решит Кристо, — юноша кивнул, предоставив жениху решать этот вопрос самому.

— Думаю, что Уолтер останется, — нерешительно пробормотал Кристиан. — Он говорил, что не любит долгие поездки.

— Нам предстоит неделя пути, mi caro.

— Я спрошу.

Уолтер отправиться внезапно согласился, заявил, что раз лорд в кои-то веки изволит вкушать с аппетитом еду, то его повар должен научиться эту самую еду готовить. Доминико на это только ухмыльнулся:

— Ну, что ж, быть тебе подмастерьем у маэстро Сорди, это отец Валенсо. Он научит, да-а-а!

— Да хоть поваренком, лорд Даркмайр, — с достоинством ответствовал повар. — Лишь бы лорд Сент-Клер питался чем-то, кроме пирожных.

Доминико расхохотался и умчался, оставив Кристиана и его присных собираться. Ему тоже стоило собраться. С собой он брал только Анхеля, Валенсо оставался в поместье. Вообще, Доминико собирался оставить и Анхеля, чтобы присматривал за идущим потихоньку ремонтом. Осталось уговорить на это самого Анхеля, приказывать ему маркиз не хотел — мужчина имел право повидаться с семьей.

— Думаю, что Валенсо вполне присмотрит, — Анхель явно не горел желанием оставаться. — Я ведь могу вам понадобиться внезапно.

— Валенсо все еще не говорит на местном языке, — покачал головой Доминико, но все же велел: — Собирайся. Завтра с утра выезжаем. Вещей много не берем, только на неделю пути. Думается, дома все есть.

Анхель просиял и бросился собирать вещи. Пожалуй, он был единственным, кому позволялось изредка спорить с господином. Может, потому, что Анхель был с ним едва ли не с младенчества, тогда ему было десять. Герцог Саматти придерживался правила: верность воспитывается с малолетства, и сын его вассала стал слугой и нянькой наследнику Саматти. А Анхель очень хотел повидаться с семьей. И еще поухаживать за милой и скромной девушкой, служанкой… лорда… леди… Служанка у лорда??? Мысли зацепились за несоответствие, принялись раскручивать ниточку. У лорда и леди Сент-Клер только одна доверенная горничная. На двоих. И они близнецы. И вместе их никогда он не видел, если принимает лорд Кристиан, леди Кристина никогда не выходит к гостям… Двуликий? И получается, что дон Доминико в курсе? Но все же… Служанка. У лорда? А если Кристиан с ней спит? Аристократ же, они тут все такие, считают слуг вещами. Выяснить это можно будет в пути, или же уже в Сагранзе. А вот об особенности нареченного дона Доминико следует держать язык за зубами.

— Дон Доминико, вещи собраны. Вы поедете вместе с женихом и невестой или с кем-то одним?

— А… Хм, я не подумал, — замер на месте Доминико, подтверждая выводы Анхеля.

— То есть, вы не знаете, с кем из них поедете? — старательно удивился Анхель.

Юный лорд окинул его внимательным взглядом и поманил в свой кабинет.

— Ты умный пройдоха, Анхель, — едва за ними закрылась дверь, вместо взбалмошного юнца перед мужчиной оказался наследник древней крови Саматти, славившихся жесткостью и даже жестокостью вкупе со справедливостью. — Обо всем догадался, не так ли?

Серые, словно густые туманы над виноградными долинами Сагранзы в теплое летнее утро, глаза Доминико стали похожи на бактрийскую сталь — острую настолько, что режет перо, упавшее на кромку клинка.

— Я просто не видел у лорда Кристиана слуг мужского пола, а одной хрупкой девушке вряд ли под силу было б обслуживать двух господ сразу.

— Бекки справляется, хотя ей приходится нелегко, но она верна своему господину так же, как ты мне.

Анхель поклонился молча.

— И я люблю Кристо, какой бы наряд он не носил… Или не носила. В любой ипостаси. Надеюсь, матушка и отец примут его так же, — глаза Доминико оттаяли, он устало сел в кресло. Все же загонял себя, стараясь разорваться между делами и возлюбленным, да еще и в светской жизни участвовать.

— Я в этом не сомневаюсь, дон Доминико. Вам лучше поспать, я разбужу вас рано.

— Ты прав, как всегда, Анхель, — юный лорд отправился в постель, хотя никогда так рано не ложился — только-только опустились сумерки.

====== Глава девятая ======

Кристиана спать тоже загнали раньше обычного, Бекки уговорила его хорошенько выспаться, чтобы не пугать бледным видом жениха. Однако сон не шел, лорд вертелся, сбивал простыни и думал, что ему не верится в происходящее. Всего лишь два месяца назад он и думать не мог о том, что кто-то будет с ним рядом, кто-то повезет его знакомиться с родней, объявит помолвку, наденет на палец кольцо… А сейчас можно поднять руку к глазам и полюбоваться светлым золотом и таинственно мерцающим изумрудом. Он даже снимать его на ночь отказывался, потому что иногда просыпался от мысли: это все только сон, но стоило посмотреть на руку, и страх отступал. Кольцо Кристины он хранил в шкатулке на столике у кровати. И иногда любовался и им на своей руке, специально меняя ипостась. Ну и, конечно же, выходил в свет в виде Кристины, не забывая его надевать. Его не поняли бы, если бы леди не надела подарок жениха.

Нет, он точно не уснет. Надо съесть на ночь пирожное. Кристиан поднялся и тихо пошагал на кухню. В том, чтобы быть Двуликим, была и своя прелесть: он не мог поправиться. Все лишнее сжигалось в момент смены ипостасей, и фигура Кристины выглядела идеально. А вот Кристиану приходилось есть побольше, чтобы не выглядеть слишком тощим заморышем. И миндальные пирожные поглощать он мог подносами. Как сейчас. Свежие сладкие пирожные. С миндалем.

— М-м-м, вкусно!

А, стоило напиться теплого чаю, запивая их, в сон потянуло просто неимоверно, он едва добрался до спальни, ежесекундно зевая. Кристиан едва успел втиснуться под одеяло, как его сморило. И через минуту, как показалось, Бекки пришла будить его.

— Не-е-ет, разве уже утро? — простонал лорд, прячась под одеяло и подушку.

— Утро, вставайте, лорд.

— А который час?

Глаза просто отказывались открываться. Он вообще-то привык вставать рано, но если при этом рано и лег! А вчера, точнее сегодня, он уснул уже после двух пополуночи.

— Уже половина девятого. И я слышу, что в дверь стучат.

— О-о-о, — протянул Кристиан, выбираясь в холод неуютного утра. — Мой халат, Бекки… И пусть вода будет потеплее.

— Да, лорд, — девушка метнулась открывать дверь. — Доброе утро, лорд Даркмайр. Вы как раз к завтраку.

— Дон Кристо уже проснулся? — веселый голос Доминико разносился по тихому дому, как звон колокола.

— Лорд Кристиан пытается проснуться. Я подам вам завтрак в малой столовой.

— Хорошо, Бекки. Вещи готовы? Анхель поможет погрузить их в экипаж.

— Да, они в гостиной, — Бекки убежала нести завтрак гостю, наливать лорду ванну, готовить ему костюм.

Через полтора часа, когда кое-как проснувшийся Кристиан выбрался к завтраку и даже поел, вещи погрузили, все разместились в просторном экипаже, разожгли там небольшую жаровенку, чтобы согреть хоть немного, тронулись в путь. Экипаж у лорда Даркмайра был почти как настоящий почтовый дилижанс размером, но внутри были широкие диваны и отделенное плотной занавесью место для слуг, где тоже стояла жаровня, на которой можно было согреть походный чайничек.

— Если честно, все еще не верю, что это правда, — признался Кристиан.

— Ничего, земля Сагранзы тебя согреет, и ты поверишь. Ложись и поспи еще, — предложил Доминико. — Я приказал взять несколько пледов и меховые плащи, тебе будет тепло.

— Нет, не хочу тратить на сон время, которое могу провести с тобой, — и тут же обосновался рядышком, уложил голову на колени жениху и вознамерился подремать.

Доминико тихонько посмеялся и укутал его в теплый мех и плотный шерстяной плед. Дилижанс мерно покачивался: лорд Даркмайр не пожалел денег на отличные рессоры, утепленную обивку и вообще обустройство этого средства передвижения. Он заказал его тотчас, когда было решено, что зиму они проведут в Сагранзе, желая сделать дорогу до порта и обратно комфортной для жениха. Кристиан пребывал в блаженном состоянии полусна, время от времени гладил Доминико по руке, медленно и размеренно. Сон, чудесный сон, волшебный. Неужели он стал реальностью? Но даже в юности, когда Кристиан еще верил в сказки и то, что сумеет найти идеал возлюбленной, он не мог представить себе того, что однажды они сбудутся именно так.

— Я так тебя люблю, — пробормотал он.

Нет, он четко осознавал, что Доминико не идеален, да и не бывает таких. И он — не девушка, так что придется поступиться кое-чем, чтобы их союз принес закономерные плоды. И сагранзец тот еще тиран и деспот, который, хоть и младше, все равно стремится к первенству и главенству. Но все равно, Кристиан был счастлив.

— Я тебя тоже, mi caro, mi felicidad.

— Любовь, — улыбнулась Бекки своим мыслям.

— Да уж, никогда прежде не видел дона Доминико таким, — согласно качнул головой Анхель.

— Как по мне, так если эта ваша любовь заставляет милордов питаться как следует, то я согласен, — заявил Уолтер.

Бекки только улыбнулась, прекрасно зная, как ее лорда уговаривали поесть. Забота Доминико не оставила ее равнодушной, за своего милорда девушка была спокойна.

— Уолтер, не ворчи.

— Я уже не ворчу, Красотка Бекки.

— Да какая я тебе красотка, — Бекки вспыхнула, сердито отвернулась, отвела от узкого оконца плотную штору и принялась смотреть на мелькающие мимо деревья. И почему Уолтер ее все время дразнит? Чуть ли не с того момента, когда она появилась в доме пять лет назад, зареванная и не понимающая, зачем красивая леди привела ее к себе. Тогда Уолтер и решил взять над найденышем опеку. И принялся называть ее так. Хотя сама Ребекка не считала себя хоть сколько-то привлекательной. Маленькая сирота, которую благородная леди подобрала на улице, когда Бекки решилась попросить милостыню возле церкви у красивой дамы — вот и все. Какая ж она красотка? Как-то проходило мимо ее сознания то, что сиротка выросла и стала очень симпатичной, пусть и немного простоватой девушкой, с копной золотистых, с легкой рыжинкой, волос, чуть вьющихся, и огромными голубыми глазами. Да, по сравнению с красавицей Кристиной, Ребекка проигрывала по всем статьям. Но стоило посмотреть на нее отдельно от леди Сент-Клер, и становилось ясно, что Бекки — чудо. Но Кристиан комплименты ей не отвешивал, сохранял отношения в ровном тоне, чему Бекки была благодарна.

Она сперва побаивалась тайны лорда, но быстро приноровилась, поняв, что разница их полов совсем никакой роли не играет, ее лорд был неизменно вежлив и мил в любой ипостаси, а еще дарил чудесные подарки, угадывая, как порадовать Бекки и не заставить отказываться в слезах из-за дороговизны. Вышивания, ленты, гребни, платье на двадцатилетие, оставшиеся пирожные, которые подсыхали, но в лорда больше не лезли.

Сначала ей было трудно успеть сделать все и для леди, и для лорда, но почему-то он совсем не сердился, если приходилось ждать мужской домашний костюм после бала в женском облике, или уютное, без корсета и прочих извращений, платье, когда лорд приезжал с охоты, валился с ног и желал ощутить себя слабой женщиной. Постепенно Бекки приноровилась, просто согревала разом два комплекта одежды, готовила по два выходных костюма и виртуозно врала напропалую гостям о том, что леди Сент-Клер пока не может их принять по причине того, что с утра ей взгрустнулось, как обычно обозначали женские недомогания. Или что лорд вернулся с бала, где напробовался вина, ну вы же понимаете, что я не могу разбудить его вот так сразу.

Сейчас, правда, мысли Бекки перескочили намного вперед, к свадьбе. Почему-то ей казалось, что это должно случиться скорее, чем загадывал лорд Даркмайр, твердо вознамерившийся дождаться собственного полного совершеннолетия, то есть — двадцати одного года. А то, что лорду-леди Сент-Клер к тому моменту будет уже двадцать шесть, он как-то не думал. Бекки фыркнула: мужчины! Вот милорд никогда не упускал из виду подобных мелочей, потому что был очень внимателен, в обеих ипостасях.

— Бекки, ты напоминаешь мне ежа из поместья, — усмехнулся Уолтер. — Надулась и фыркаешь. Уж не по нашему ли лорду?

— Дядя Уолтер…

— Молчу-молчу.

— И вовсе нет! — Бекки насупилась еще сильнее. — Просто думаю: а как же свадьба? Ведь обручен лорд Доминико с двумя, а на свадьбе один будет?

— Ну… свадьбу можно сыграть в Сагранзе.

— А можно и две свадьбы, — усмехнулся Анхель. — Но у нас никто не спросит, на ком женится дон Доминико.

— Это хорошо. Я хочу, чтобы у моего лорда была красивая свадьба. Такая же красивая, как он сам.

— А ты любишь своего лорда, Бекки? — лукаво прищурился Анхель, маскируя под этим напускным лукавством жгучий интерес.

— Конечно, — она покраснела. — Как можно не любить самого доброго и чуткого человека на свете?

— А если не как лорда? — допытывался сагранзец.

— И леди я тоже люблю, она самая прекрасная и добрая.

— Хм, я не о том, Бекки. Как мужчина, он тебе нравится?

Уолтер, уже давно тихо похрапывал — мягкое движение экипажа укачало его. Доминико и Кристиан тоже спали, Анхель видел это в щелочку между их частью дилижанса и господской. Так что можно было не бояться, что господа услышат то, что для их ушей не предназначено.

— Как… — Бекки покраснела и вспомнила голодное детство, уличное воспитание, а потом и обучение хорошим манерам от лорда. Так что Анхель получил только одну увесистую пощечину, хотя Бекки очень хотелось просто накинуться с кулаками. И почему этот… этот ужасный сагранзец расплылся в такой глупой улыбке после? Фырк! Мужлан!

Она отвернулась, нарочито игнорируя его.

— Ну, не сердись, Бекки. Здесь, на Островах, ужасные обычаи, вот я и спросил. Не хотелось бы… кхм… чтобы дон Доминико обманулся в лучших чувствах, — честно признался в половине правды Анхель.

— Что? Какие обычаи? — Бекки явно рассердилась. — На что вы намекаете?

— Ни на что, — мужчина даже замотал головой. — Ни на что касательно тебя, Бекки.

— Тогда к чему вообще весь этот разговор с какими-то грязными намеками и вашей пошлой улыбочкой?

— Никаких намеков. Просто хотел узнать кое-что.

— Что? Что мой лорд — благороднейший человек на свете?

— И это тоже.

Бекки нахмурилась, не понимая, что такое имеет в виду этот наглец. Но продолжать разговор Анхель не стал. Девушка расправила на коленях ткань дорожного платья и вознамерилась немного подремать. Сагранзец вынул из рундука плед и накинул его на Бекки, стараясь укрыть и ее плечи, и ножки.

— Спасибо, — пробормотала Бекки, устраиваясь поудобнее.

Анхель добавил в жаровенку еще древесного угля, проделал то же с жаровенкой на половине лордов и закутался в плед сам. Можно было отдыхать, пока не прибудут на станцию, где можно поесть горячего и накормить лошадей.

Бекки улеглась маленьким клубком, решив попытаться выспаться. Диван позволял вполне комфортно устроиться: лорд Даркмайр не пожалел денег, и вместо деревянных ледяных скамеек были набитые конским волосом широкие тюфяки, почти теплые. Бекки сложила ладони под щекой и засопела, убаюканная покачиванием.

Через четыре часа все постепенно стали просыпаться от того, что уголь прогорел, и в дилижансе стало холодно. Анхель кинулся разжигать их снова, Уолтер вытащил из рундука под сидением дорожный погребок с холодными закусками и приборами, Бекки достала из саквояжа чайничек, а бутыль с водой они захватили еще из дома. Вскоре уже побулькивал кипяток, а над жаровней на треноге разогревались крохотные мясные колбаски, которых запасливый Валенсо не пожалел в дорогу на всех.

— Я выспался, — заявил Кристиан. — Причем совершенно.

Доминико рассмеялся:

— В пути замечательно спится, если только знать, как устроиться с комфортом. Когда я ехал из порта в Савентум, после не чуял ни спины, ни ног, ни того, что между ними — до того неудобным был экипаж.

— Какой ужас, — искренне посочувствовал ему Сент-Клер, потягиваясь и выгибая спину, как кот.

— Лорды желают перекусить? — из-за занавеси появилась Бекки с подносом, за нею следом выбрался Анхель, несущий раскладной столик с согретыми закусками.

— Да, спасибо, Бекки, ты чудо. Как и всегда.

Девушка зарделась и смущенно опустила глаза. Расспросы Анхеля еще тревожили ее, не давали покоя. Зачем он задавал эти странные вопросы? Неужели и так не понятно, что ее лорд — само совершенство, и порокам аристократии не подвержен? Он ведь даже играть перестал!

Кристиан перестал смущать девушку, переключив внимание на еду. В пути проснулся просто зверский аппетит, закуски были уничтожены в мгновение ока. Доминико только посмеивался, поедая обернутую тонким пластиком сыра колбаску.

— Что-то не так? — Кристиан все же сперва прожевал и проглотил, а потом уже стал расспрашивать.

— Все так. В дороге всегда хочется перекусить, Валенсо знал это, потому еды у нас столько, что хватит на сутки и еще останется подъесть на корабле. Кстати, мы плывем на «Королеве Августе».

— Ого… Ну, хотя я спокоен за наше плавание. Доберемся, как по ровной глади.

— Должны. Это самый комфортабельный корабль, созданный специально для перевозки пассажиров. Ну, если не считать «Короля Георга I», конечно, но он, как мне сказали, отправился к берегам Новой Хиджали.

— А расскажи про Сагранзу. Какая она? Там много солнца?

Кристиан выспался и готов был пытать жениха расспросами. Доминико устроил его поудобнее, прижимая к себе.

— Сагранза… Географику ты и сам учил, и знаешь, что Империя простирается от моря Корсы на юго-востоке, границ Империи Балтов на северо-востоке до Атрейского моря на западе. И там есть не только солнечные виноградники, но и непроходимые леса, населенные чудовищными волками, заснеженные горы, реки, похожие на моря, через которые невозможно перекинуть мост силами человека. Много чего там есть, и я видел лишь малую часть Сагранзы, хотя люблю путешествовать. Кастанья, Энилья, Скапри да предгорный Эксарт — вот и все, где я пока еще успел побывать.

— Это так красиво, виноградники. Я бывал в Иссии. Это там делают то игристое вино, которое подают на всех приемах. И неподалеку от Кэр-Ис та провинция с виноградниками.

— Самый южный из Островов? Давай, ты расскажешь о том, где побывал? А Сагранзу увидишь своими глазами, это лучше тысяч слов.

— Ну, я бывал мало где, разве что Иссиа. А еще Фиорин, земля, где нет ни одной змеи. Я не верил этой легенде, а потом сам увидел…

Кристиан с восторгом рассказывал о стране, где верят в маленьких волшебных созданий, о другой стране Островов, суровом краю вереска и гор.

— Фейри? — откликнулся Доминико. После встречи с Двуликим он заинтересовался легендами.

— Да. Танцуют при луне. Я пытался найти, но не смог.

— А у нас не так много волшебных существ, и почти нет симпатичных, — рассмеялся Доминико. — Есть иратшоах, что-то вроде здешних брауни, нечистики, склонные за вознаграждение помогать крестьянам, а есть и тибицена — адские твари, стражи проходов в преисподнюю. Но, как говорят люди, в древности в горах Кастаньи жили существа, похожие на людей, обладавшие сверхъестественными способностями. Их отличали серые глаза и длинные волосы, порой достигавшие такой длины, что, сплетенные в косы, тянулись далеко за спиной этих созданий. Их называли мале или малефис — злые. Говорят, мой предок, Алехандро Красивый, однажды на охоте увидел деву малефис. Он поймал ее и привез в свой дом, сделав своей женой. Оттуда, мол, у всех герцогов Саматти дурной нрав и серые глаза.

— Красивая легенда. А легенда о нас она менее связана с любовью. Некогда люди объявили всех близнецов порождением зла и принялись убивать по одному из пары. Матери топили детей, отцы сбрасывали их со скал. У королевы Островов родились близнецы. Чтоб спасти их, она превратила детей в одно целое.

— У нас говорят, что у близнецов — одна душа на двоих, и разлучать их нельзя. Иногда я в это верю. Познакомишься с моими сестрами — тоже поверишь. Отцу придется сильно постараться, чтобы найти этой паре взбалмошных девиц мужа, чтоб окоротил, — Доминико поцеловал жениха в щеку. — А мне повезло с тобой, mi caro.

— И еще как, — задрал нос лорд Сент-Клер.

— А вот тебе со мной повезло ли — это еще бо-о-ольшой вопрос, — фыркнул Доминико.

— Думаю, что очень повезло, — Кристиан улыбался. — Ты ведь такой…

— Ужасно невоспитанный, своевольный, наглый, да еще и собственник впридачу? — уточнил юный лорд.

— Именно такой. Но это мне и нравится.

— А еще я тебя люблю.

И уже за это можно было простить Доминико половину, если не все его прегрешения.

— А твои родители точно нормально отнесутся ко мне?

— Что значит «нормально»? — поинтересовался Доминико. — Они отнесутся к тебе, как и к любому человеку, которого я мог бы выбрать в супруги, с должным вниманием и интересом. Будь готов к извечному женскому любопытству и каверзным вопросам матушки и сестер, особенно, когда предстанешь перед ними в женском обличье. И к серьезным беседам с отцом, ну… потому что он — отец, этим все сказано. Но никто не станет относиться к тебе предвзято плохо, это нонсенс.

— Хорошо, — Кристиан слегка успокоился. — Я буду рад знакомству с твоей семьей. С моей ты знаком.

— О, да. Леди Дамайн меня очаровала, — смеясь одними глазами, кивнул Доминико. — Сначала я думал, что лорд Джон не женат, представляешь?

— Да. Тетя очень милая. И тихая. Но она та еще язва.

— Ты у нее научился? Кристо, а… твои родители?

— Мама умерла родами младшей сестры. Отец… Он ушел, не выдержал.

— Давно? — Доминико поглаживал его по руке, представив, как это — остаться одному, без семьи, без родителей, и ужаснувшись.

— Мне было четырнадцать. Не такой ребенок… Но все равно.

— Это ужасно, Кристо. Не представляю, что бы делал я, случись такое… Но ты справился, и это прекрасно. Ты очень сильный.

— Мне помог дядя. И тетя. Они меня спасли.

— Я в неоплатном долгу перед ними, — серьезно сказал Доминико.

Кристиан загрустил и стал смотреть в окно.

====== Глава десятая ======

Через час экипаж подъехал к почтовой станции, где можно было согреться в жарко натопленном помещении и поесть горячего. Ну, и ноги размять, само собой. Кристиан отправился гулять, разминая шею и плечи. Потом его позвали отобедать, пока в дилижансе устанавливали большую металлическую печь и прогревали его. А после сытного обеда и в тепле, да под мерное покачивание и неспешный рассказ Доминико о доме Кристиан снова уснул. И соизволил проснуться лишь тогда, когда экипаж снова замедлял ход.

— О, ты проснулся, — улыбнулся ему Доминико. — Мы прибыли в Англас, здесь заночуем в гостинице, а к вечеру завтрашнего дня уже будем в порту.

— Хорошо, — Кристиан потер глаза. — Извини, я скучный. Сплю все время.

— Кристо, — Доминико рассмеялся, — просто я проснулся раньше, а уснул позже. В пути можно лишь дремать да разговаривать, здесь даже почитать толком не выйдет. Давай, сейчас прикажем подать горячей воды, умоемся, отужинаем и прогуляемся по городку, если ты захочешь.

— С тобой рядом — куда угодно.

— Прямо-таки куда угодно? Тебе или мне? Или нам обоим? — Доминико обнял жениха, крепко — не вырваться, пытливо заглядывая в лицо. В темноте казалось, что серые радужки его глаз наливаются лунным свечением, это было жутковато.

— Думаю, договоримся как-нибудь, — Кристиан полюбовался на это мерцание, хотя где-то внутри было самую чуточку холодно от страха. — В конце концов, еще столько мест, где мы не побывали вдвоем.

— Проще говоря, весь мир, — Доминико приблизил лицо к нему, но вместо поцелуя потерся носом о нос, как ребенок.

— Да, это будет неплохо, посмотреть целый мир. У нас есть пара лет, попробуем объехать как можно больше… — Кристиан засмеялся и поцеловал его в нос, потом шутливо лизнул.

— А никто не сочтет это нарушением этикета? — озабоченно нахмурил густые брови Доминико.

— Вряд ли. Мне двадцать два года. Чем я старше, тем тяжелее будут роды, — Кристиан смущался, но поговорить об этом было необходимо. — И нам нужно несколько наследников, Доминико. А между рождениями детей должно пройти хотя б какое-то время.

— Что ты предлагаешь, mi caro? — сагранзец внимательно смотрел, готовый выслушать любое решение жениха.

— Я предлагаю провести первую брачную ночь после свадьбы, не дожидаясь твоего совершеннолетия. Или, по крайней мере, не откладывать до него. В двадцать шесть я буду староват для нескольких родов.

Доминико задумчиво покусал губу.

— Вернемся к разговору о свадьбе уже в нашем доме. Кристо, ты ведь еще не знаком с моими родителями. Посмотришь на отца и испугаешься, ведь я удался похожим на него, и характером тоже.

— Ну, не думаю, что меня что-то может напугать, я слишком счастлив.

Кристиан беспечно лизнул жениха в нос еще раз. Юноша просто подхватил его на руки и понес в гостиницу, отогревать, кормить и купа… нет, пока еще нет. Но если родители дадут добро, то никто не мешает вызвать в Сагранзу лорда Дамайна с супругой, чтобы было, кому вести к алтарю его жениха. Или невесту.

— Кристо, а у алтаря я буду обнимать мою драгоценную донну или не менее драгоценного дона?

— Ну, все зависит от того, что проще достать — платье или костюм, — пошутил Сент-Клер. — Но вообще… Не знаю, мы решим это потом, хорошо?

Доминико покладисто согласился на «потом», думая, что ответ, в принципе, очевиден: матушка уговорит Кристиана принять женский облик, ведь репутация семьи Саматти тоже вещь немаловажная, и люди должны будут видеть, что наследник фамилии женился, значит, его дети будут, предположительно, его детьми.

— О, наконец-то полноценный ужин. А где Бекки? — Кристиан заволновался, стал оглядываться.

Ребекка нарисовалась в поле его зрения, словно по волшебству. Правда, выглядела как-то бледно, да еще и носом пошмыгивала.

— Ай-я, это плохо, — покачал головой Доминико. — Анхель, ты брал саквояж с лекарствами?

— Конечно, дон Доминико.

— Ну, так займись девушкой, пока она не разболелась не на шутку. Мы сами о себе позаботимся.

— Но я должна позаботиться… пчих… о моем лорде… пчих…

— Бекки, иди с Анхелем и дай привести себя в порядок, я вполне могу сам переодеться, — Кристиан взял ее за плечи и повернул в сторону Анхеля.

Доминико посмотрел вслед двум слугам, сощурив глаза. Уже не лунно-серые а, скорее, темно-серые, как грозовое небо.

— Анхель положил глаз на твою Бекки-красотку.

— Что??? На мою бедную Ребекку? — возмутился Кристиан. — Девочка и так в жизни натерпелась!

— Он же не собирается ее есть, — сагранзец фыркнул, смешливо щурясь. — Тебе не нравится мой слуга?

— Мне нравишься ты, Доминико. И я отвечаю перед своей совестью за безопасность Бекки.

— Нас с Анхелем воспитывали одинаково.

Кристиан немного поколебался, но согласился, что доверить Бекки Анхелю в таком случае он вполне может. А им с Доминико лучше пойти и поужинать, наконец.

Ужин был простым, никто Уолтера не пустил на гостиничную кухню, конечно же, но вполне устроил и Кристиана, и Доминико. А темный густой эль вместо вина привел сагранзца в детский восторг — он прежде не пил такого.

— Нравится? — Кристиан был горд так, словно эль варил самолично. — Только не увлекайся, darling, это все-таки спиртное, пусть и бесподобное.

— О, да, я уже ощутил. Странно, голову не туманит, вроде бы, но вот в ноги бьет, как воротный таран…

— Я тебя придержу, не бойся. Это эль, очень популярный напиток в некоторых тавернах. Помогает расслабиться.

— Если я не дойду до комнаты сам, я умру от стыда! — экспрессивно воскликнул юноша, вызывая улыбки у трактирщика и постояльцев.

Кристиан улыбку скрыл, думая, что Доминико дошел бы… Если б остановился после второй кружки. Но хороший эль на то и хороший, что пьется, как вода, незаметно опьяняя. И перед темпераментным сагранзцем стояла сейчас уже третья кружка, правда, выпитая лишь наполовину. А глаза юноши уже блестели хмелем. Но вот он посмотрел на выпивку, нахмурился и отодвинул кружку от себя. Видимо, осознал свое состояние. Удивительная все же сила воли и самоконтроль. Возможно, у него даже не будет слишком сильно болеть голова наутро.

— П-по-моему, мне уже хватит… Уж-же много, я бы сказал.

— Верно, — Кристиан от эля удержался, решив, что напьется молодого вина в Сагранзе, а сегодня хоть один из них должен быть трезвым. — Пойдем, darling, тебе нужно отдохнуть.

К концу высокой, как для обычной гостиницы, лестницы Доминико даже немного выправился и перестал покачиваться. Поддержать себя он так и не позволил, мягко, но непреклонно отказавшись. И даже не перепутал двери комнат.

— В Сагранзе говорят, что если хмель может свалить тебя с ног, то ты не мужчина, — попытался он оправдаться.

— Все в порядке, Доминико, это эль, его особенность в этом. Но пробовать юное вино Сагранзы я буду сразу, сидя в кресле, чтобы там же и уснуть потом. Идем, тебе надо хотя б умыться, я помогу.

— О, Праздник замерзшей лозы, — вспомнил Доминико. — Целая неделя, когда пьют только «ледяное вино», сделанное из оставленного на лозах до первых заморозков винограда. Правда, пьют прошлогоднее вино, но оно очень вкусное. Тебе понравится, — Доминико распахнул дверь в свою комнату и сразу направился к умывальному столику.

Кристиан пошел следом, проследить, что его счастье умыто, раздето и отошло ко сну. Холодная вода немного взбодрила Доминико, тот даже самостоятельно разделся, хмель лишил его стеснения перед нареченным, и Кристиан смог полюбоваться обнаженным смуглым телом на сероватых льняных простынях. Скорее бы уже первая брачная ночь. Да уж, у самого Кристиана сны явно будут весьма жаркими. Но простыней жениха он накрыл, отметив, что даже руки не дрожат.

— Спокойной ночи, Доминико, — и попятился к двери быстрым шагом, радуясь, что штаны очень удобного покроя и не топорщатся чересчур непристойно.

Юноша уснул сразу же, едва коснувшись головой подушки, так что даже не ответил. Так хотелось остаться, хоть кончиками пальцев провести по коже, похожей на кожицу персика, горячего от солнца. Да, это вам не бледнокожие островные юнцы, к семнадцати больше похожие на голенастых жеребят, чем на будущих мужчин. Доминико уже сложен, как мужчина, его мышцы уже налиты силой, которая позже перерастет в мощь и грацию хищного зверя. Пожалуй, насчет львенка Кристиан погорячился. Уже почти лев, только еще подросток, игривый и в то же время начинающий сознавать свою силу. В своей комнате граф Сент-Клер разделся и опустился в ванну, сменив ипостась, так возбуждение переживать было гораздо легче. А не думать о женихе никак не получалось. И как назло, еще и представал он перед внутренним взором раздетым, так соблазнительно раскинувшимся. Уф-ф-ф, не думать, не думать, не сходить с ума, она взрослая женщина, а не девочка лет семнадцати. Уговоры на тело действовали плохо. Признаться честно — вообще не действовали. Внизу живота все ныло и пульсировало, словно внутренности сворачивались и связывались в узел. И так же ныла грудь, отвердевшие соски просто требовали ласки, или хоть прикосновений.

«Я рехнусь прежде, чем он поведет меня к алтарю, Боже!»

Интересно, а получится ли приласкать себя так, чтобы вообразить, что это руки Доминико? Господи, приличные леди так себя вообще не ведут… И вообще не должны знать о таком. С другой стороны, никто ведь и не узнает, она одна в комнате… Одна на двоих память была сущим мучением: Кристиан благочестивой сдержанностью не отличался, успев перепробовать и сменить множество любовниц… и любовников тоже. И каково это — получить удовольствие, Кристина знала, но только с этой стороны. Сама же она боялась подпускать кого-то так близко, ведь привычнее им все же было в мужской ипостаси, и опасения, что та изменится прямо во время соития, отравляли все. Но сейчас ей было безразлично, внутри полыхал огонь, который требовалось унять. Хорошо все же родиться мужчиной, хотя б знаешь, как и где нажать и погладить, чтобы женское тело получало наслаждение. Хотя применять такие знания на себе уж как-то слишком, наверное. Нет, лучше не думать и просто получать удовольствие.

Кристина подумала, а знает ли эту премудрость Доминико, но поднявшееся душной волной наслаждение вымыло из головы прочь все мысли. А потом силы остались лишь на то, чтобы сменить ипостась и улечься в постель, накинув теплую ночную сорочку. И сны снились весьма игривые, но тело уже не так пылало и требовало предаваться плотским утехам, хотя под утро Кристиан уже изрядно разворошил постель, мечась по ней. Два месяца! Всего лишь два месяца рядом с чужим, горячим и полным жизни и чувств юношей истончили самоконтроль. Когда Кристиан осознал это, стало страшно — неужели сагранзец проник под его ледяную и ядовитую броню так скоро и глубоко, что он готов умолять о свадьбе немедленно по приезду, лишь бы получить его сразу же, без долгих проволочек? Привязать к себе? Да полноте, возможно ли удержать льва на шелковой ленте? Нет, это как-то уже слишком. Наверное. Вот так сразу, требовать супруга всего и целиком себе. Еще и какую-то ерунду нес про рождение детей… Кристиан рывком перевернулся и уткнулся в подушку лицом. Стыдобище. Хотя и справедливо — через четыре года родить троих детей ему будет куда сложнее. И вообще то, что придется надолго застрять в женской ипостаси, пугало до непроизвольной дрожи. Он никогда так долго в ней не находился. И он даже не сможет сменить ипостась целых девять месяцев, да и потом разве что на пару часов, вспомнить, каково быть мужчиной. И обратно. А потом дети, как им объяснить, почему у них мама — мужчина?

Доминико оказался провидцем, правда, в причине страха ошибся: вовсе не родители его испугали Кристиана.

«Все отменить… пока мы еще не в море. Разорвать помолвку, найти себе тихую и покорную супругу, пусть она рожает… Я же не смогу… Нет, нельзя, Доминико… я же люблю его! Неужели этого недостаточно?!»

Подушка полетела в стену. Кристиан яростно желал сбежать, пока еще не стало слишком поздно. И так же яростно хотел остаться. Решать нужно было сейчас, немедленно. Потому что вечером они уже будут на борту «Королевы Августы» и с вечерним приливом выйдут в море. Можно было сейчас одеться, постучать в комнату к Доминико и сказать, что передумал, что не будет никакого путешествия в чужую страну, свадьбы и прочего. Кристиан был уверен, что сагранзец примет это его решение. Вот только теплый свет его глаз навсегда погаснет для лорда Сент-Клер. Или можно было просто сбежать. Кто его будет останавливать? Доминико наверняка пока еще не проснулся. Кристиан отправился умываться. Вода вернула ясность мысли. Нет, он останется. И будет свадьба. Он не трус, и то, что несколько лет придется провести в женской ипостаси, лишь изредка возвращаясь в мужскую, его не испугает! И родовые боли… О, Боже…

— Сбежать… Сбежать… Господи, нет, нельзя…

В дверь постучали.

— Милорд, утро, — голосок Бекки звучал немного простуженно, но вполне бодро.

— Да, Бекки, — Кристиан открыл дверь. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже хорошо, милорд. Хоть этот наглый отравитель и напоил меня премерзкими микстурами, но они помогли, — Бекки улыбнулась. И тут же нахмурилась: тени под глазами и общий вид лорда Сент-Клер говорили о неспокойной ночи или же слишком раннем подъеме. — Что-то случилось, милорд?

— Нет, Бекки, ничего страшного. Я думал о своем женихе всю ночь.

Против истины Кристиан даже не погрешил. Девушка чуть покраснела, видно, поняла его несколько иначе.

— Прикажете завтрак? Лорд Даркмайр уже встал и ожидает вас внизу. Правда, он приказал дать вам выспаться…

— Да, я скоро спущусь. К завтраку, — Кристиан кивнул. — Да. Я выспался.

Бекки помогла привести в порядок весьма запутавшиеся волосы и удалилась сообщить о завтраке. Кристиан еще немного помедлил, но все же оделся и спустился вниз.

====== Глава одиннадцатая ======

— Доброе утро, Доминико, как спалось?

— Доброе утро, mi caro, — сагранзец улыбнулся, — спалось, как во младенчестве, правда, утром слегка ныла голова, но уже прошла. И мне сейчас очень стыдно — упился элем, как… как портовый грузчик дешевым вином. Больше никогда!

— Ну-ну, не зарекайтесь, — Кристиан даже улыбнулся почти беспечно.

— Обычно я держу слово. А что с тобой, Кристо? Вчера ты почти не пил, я помню, но выглядишь так, словно в черепе черти пляшут тарантеллу.

— Всю ночь думал о тебе. Не выспался.

— Похоже, мысли были далеки от радостных, — Доминико понизил голос и кивнул: — Садись, Кристо, пока не подали завтрак, расскажи, что надумал.

Чертов маркиз, похоже, не только глаза и нрав от малефис унаследовал. Или от кого там еще.

— Ничего, Доминико, как раз ничего я и не надумал. Сохраняем статус-кво, — Кристиан развел руками.

— Значит, едем в Сагранзу, — полуутвердительно, полувопросительно сказал юноша, внимательно, не отрываясь и даже не моргая, глядя в глаза жениху. — Я боялся, что ты сбежишь сегодня. Даже не знаю, что бы я тогда делал.

— Ну, я решил не сбегать. Не смог потерять тебя. А с чего ты взял, что я собираюсь удрать, сломя голову и не оборачиваясь?

Вот тут Доминико смутился, слегка краснея.

— Я довольно рано проснулся. Стенки тут тонкие, комнаты у нас рядом. А ты и во сне разговаривал, и, проснувшись, иногда бормотал…

— Мы едем в Сагранзу. Знакомиться с твоими родителями. А вот и наш завтрак.

Вместо благодарностей и прочих слов Доминико просто на пару секунд сжал его ладонь, погладил по запястью кончиками пальцев и отпустил.

Кристиан принялся воздавать должное сытному завтраку. Традиционное блюдо, состоящее из жареного бекона, помидоров и грибов, омлета или глазуньи, сосиски, тушеной в томатном соусе фасоли и кусочка поджареного хлеба. Один прием пищи, насыщающий на целый день. Рядом тяжко вздыхал Доминико, которого просто в ужас приводила вся эта тяжелая жирная пища, но ел, старательно пережевывая. Конечно, он бы сейчас лучше сыра с оливками, да кофе с такими забавными длинными заварными пирожными употребил. А потом через пару часов еще чего-нибудь легкого. Сагранзцы питались разнообразно, понемногу, но часто.

Кристиан насытился и решил, что теперь целый день про еду даже думать не сможет. Впечатление оказалось обманчивым: в пути есть захотелось довольно скоро, так что они остановились на обед на такой же станции, что и вчера. А к вечеру дорога пролегла по высокому, обрывистому берегу над морем. Здешний порт был единственным пригодным для швартовки местом на всей юго-восточной оконечности острова Сакс, самого большого из всех Островов. С моря его защищали острые клыки Престонской банки, словно челюсти исполинского дракона, издохшего и затонувшего в незапамятные времена. Море казалось свинцовой гофрированной доской для стирки, оброненной великаншей Нгрюд.

— Сколько это вижу, столько и не могу привыкнуть к этому, — признался Кристиан. — Море… оно великолепно. И пугающе.

— Это здесь. Через трое суток плавания оно меняется, как будто становится совсем другой вода. А море Корсы вовсе другое, как ласковый котенок, игривое и теплое.

— Жду не дождусь, когда смогу это увидеть.

— Скоро, — пообещал Доминико. — Ты к качке как? От «морской болезни» средств пока не придумано, кроме привычки, а плыть нам долго.

— Нормально переношу, если ипостась не менять.

— Тогда я спокоен.

«Королева Августа» возвышалась на внешнем рейде, как темная глыба, лишь слегка подсвеченная огоньками фонарей.

— А, господин маркиз? Мы ждем вас, — встретил их на причале боцман, посланный специально для того, чтобы забрать последних пассажиров. — Уж каюты готовы, скоро прилив.

Кристиан взглядом приободрил растерянную Бекки, явно побаивавшуюся довериться морю. И двинулся вслед за Доминико в шлюпку. Десяток дюжих матросов налегли на весла, взвизгнувшую от попавших на плащ и лицо брызг Бекки совершенно естественным жестом прижал к себе Анхель, Уолтер невозмутимо восседал на скамье, как чиньский император, хоть и побледнел. Кристиан от брызг только фыркнул как сердитый кот, которому попала в нос вода. Доминико же весь словно уже летел по волнам впереди корабля, глаза горели восторгом и потусторонним светом. Странно, как это Кристиан раньше его не замечал? Теперь это уже не списать на отсветы луны или отблеск светильника. Но все равно, красивое зрелище. Видно, и вправду нелюдская кровь. Впрочем, он и сам не совсем обычен, а подобное притягивает подобное, это еще древние заметили.

— Вы настолько прекрасны, лорд Даркмайр, что я начинаю побаиваться, как бы вас не утащили на морское дно ревнивые сирены.

— А ты веришь в сирен? — усмехнулся Доминико, хитро щуря глаза.

— Конечно, один капитан, которому я доверяю, клялся, что видел их, пляшущих и играющих в море.

— Он прав, — прогудел боцман, — только того, господа хорошие, неча про дев морских в море болтать попусту, накликать недолго.

— Все, молчу, — засмеялся Кристиан.

Сагранзец же только светил глазами, продолжая улыбаться так, будто что-то знал, но не хотел говорить. Интересно, а в теплом море Корса морские девы водятся? Если да, то сероглазый демоненок наверняка не раз становился их… партнером по танцам в лунном свете. Интересно, сколько у него вообще было любовниц? Этот вопрос надо непременно выяснить, решил Кристиан. Непонятно, зачем ему было нужно это «сакральное» знание, но вот зудело, кололось внутри желание узнать. Хотя, при должном старании объяснение найти было можно — умеет ли Доминико вообще обращаться с женщиной в постели? Учитывая, что леди Сент-Клер ему твердо вознамерилась отдать невинность.

Пока шлюпка шла к внешнему рейду, пока разгружался с нее багаж, а молоденький лейтенантик королевского флота показывал им две каюты, расположенные дверь-в-дверь на верхней палубе громадной «Королевы Августы», он продолжал мысленно гадать: «Умеет? Нет, не думаю. Он так смущается и краснеет каждый раз, касаясь меня. Или это только оттого, что касается он меня-Кристиана? Да и семнадцать… Я в этом возрасте уже… кхм… кажется, трижды или четырежды доказал, что уже мужчина».

— Бекки, ты точно сможешь одна находиться в каюте?

Бледная как смерть, девушка тихо пробормотала, что сможет. И свои обязанности по уходу за лордом тоже сможет выполнять в полном объеме.

— В этом нет нужды, Бекки. Здесь ты — пассажирка, а все обязанности выполняют стюарды. Так что постарайся расслабиться и просто отдохнуть. Если будет сильно мутить, вызови стюарда, он принесет тебе крепкий чай с лимоном, — покачал головой Доминико. — Я специально купил четыре каюты первого класса, чтобы никто по кораблю в качку не бегал.

Бекки слабо улыбнулась:

— Буду совсем как леди.

Вскоре заскрежетали якорные цепи, что-то загремело и затрещало, хлопнули, словно громыхнул гром, поднятые паруса, заскрипел переборками корабль, разворачиваясь мористее. И началось путешествие Кристиана, первое в его жизни, за Атрейское море. Первым делом Кристиан проверил, как он себя чувствует. Самочувствие было превосходным. Вторым делом он отправился проверять, как расположилась Бекки. Девушка была бледна, часто сглатывала и очень неважно выглядела.

— Извините, — пролепетала она. — Я даже не знаю, что со мной, раньше так никогда не было даже в самом плохом экипаже.

— Я вызову стюарда. Он позаботится. Или попросить Анхеля?

Бекки залилась краской и даже забыла на время о морской болезни. Кристиан мысленно поставил ее рядом с доверенным слугой Доминико и мысленно же усмехнулся: красивая будет пара, что ни говори. Он даже передумал запрещать Анхелю «подкатывать» к Ребекке. Если у них все сложится, то… то его малышке-Бекки обеспечен титул баронессы. Слова с делом у него не расходились, потому, состроив самое скорбное лицо, какое мог, Кристиан отправился к Анхелю просить присмотреть за «бедной девочкой, в жизни не путешествовавшей дальше Островов».

— К тому же, во всех путешествиях Бекки всегда была со мной, она никогда не оставалась одна. Я, конечно, мог бы попросить Уолтера присмотреть за ней, но мой старый ворчливый повар тоже неважно переносит качку.

— Да, конечно, дон Кристиан, — с готовностью закивал черноглазый сагранзец, нырнул в рундук, вытаскивая аптечку.

Что ж, за Бекки можно было быть спокойным. Кристиан про себя ухмыльнулся и пошел в свою каюту, обживаться и смотреть на море. И думать про русалок и Доминико. О том, что зря он так подробно представлял себе почему-то обнаженного жениха в нежных объятиях морских дев, он подумал только тогда, когда стало почти больно от врезавшейся в самое нежное место ткани брюк. Пришлось быстро решать проблему и клясться, что никогда не будет маяться развратными мыслями. Впрочем, когда-то он сам говорил Доминико «Не зарекайся», совсем недавно.

Не думать о женихе не получалось. Все равно, как в той несмешной шутке про белого слона. И мысли про детей. И опять же, ипостась при знакомстве с родителями и далее. Так, вот о последнем стоило бы подумать поподробнее. Стань он девушкой, и это может быть воспринято, как фатальное нарушение этикета, еще бы, путешествовать с будущим мужем в компании даже не престарелой матроны, или дуэньи, как говорят в Сагранзе, а молоденькой служанки и повара… Ужас. Кошмар. А если так, что скажет аристократия Сагранзы? Кажется, Доминико упоминал, что его отец — родственник короля? С другой стороны, на метаморфов законы не распространяются и так над ними не довлеют. Но для этого надо признаться открыто.

— У-у-у, ну что же в моей жизни все так сложно?! — Кристиан запустил руки в волосы. Впрочем, быстро успокоился. Ну, пусть он признается открыто в том, кто он, там, в Сагранзе. До Островов эти новости вряд ли дой… Нет, если герцог Саматти и впрямь родич короля, то дойдут, рано или поздно. Хм… Ну, король Георг прекрасно знает, от кого его род пошел, и как прабабка его прабабки превратила своих детей, а затем спасла и остальных близнецов королевства. Он поймет. А остальной двор?

— О-о-о!

В дверь каюты постучали.

— Милорд, не желаете чаю?

И почему он надеялся, что это будет Доминико? Как приворожил его этот чертов сагранзец!

— Да, желаю, — ответствовал Кристиан.

Чай — это неплохо. На распитие чая можно пригласить Доминико.

— А-а-а, ну что это такое?

Правда, вопль измученной души прозвучал шепотом: не хватало еще, чтоб сбежалось полкоманды. И несчастный чай Кристиан выпил залпом, словно это напиток был виновен в тяжких мыслях. Стоило признать, что чай был хорош. Но сидеть в одиночестве становилось невыносимо.

— Так, я старше, я выдержанней, я, в конце концов, мужчина. Интересно, все же, было или нет?

— Что именно? — раздался от двери голос Доминико. — Ты не запер дверь, и она была приоткрыта.

— А… Проходи, побеседуем о любви и прекрасных дамах в прозрачных сорочках. И без оных.

Маркиз поднял бровь, но уточнять не стал, прошел к креслам у чайного столика.

— Расскажи о своих победах на любовном фронте, — сразу взялся за дело измученный мыслями Кристиан.

На лице Доминико промелькнуло удивление, понимание и, наконец, едва заметная улыбка обосновалась в уголках губ.

— Хочешь узнать, не робкий ли девственник перед тобой?

— Именно, — с охотой подтвердил Кристиан.

— Нет, не девственник. Уже давно.

— Отлично, — с облегчением выдохнул Кристиан.

— Почему? — в глазах Доминико плясали черти.

— Потому что хоть один в брачную ночь должен иметь опыт.

— Надеюсь, моего опыта хватит на двоих.

Кристиан кивнул:

— Я тоже надеюсь. Потому что я вообще не представляю, как это все будет.

— Главное, что это будет, Кристо. Куда ты так торопишься? Почему?

Доминико поймал его за руку и усадил рядом, не отпустив ладонь.

— Все будет хорошо, обещаю. Разве ты не знаешь, что Двуликих благословила сама Судьба?

— Прокляла, скорее уж. Кто согласится принять такое…?

— Я. Или я — тоже проклятье? — юноша был серьезен.

— Нет, ты счастье, — Кристиан обнял его, вознамерившись украсть ну хоть один поцелуй.

Доминико на секунду замер, а потом, словно решив что-то для себя, поцеловал сам, перехватывая инициативу, запуская длинные пальцы в растрепавшуюся косу графа, прижимая к себе властно и напористо. На миг показалось даже, что к вкусу крепкого чая и лимона на его языке примешался вкус крови из прикушенных в пылу губ. Кристиан намеревался продлить поцелуй елико возможно дольше, раз уж его лев согласился. Как потом показаться из каюты с распухшими губами — не думал, мозг отказался мыслить, сославшись на отток крови. Он вцепился в жениха, стиснув ткань одежды в пальцах. Хотелось это тряпье содрать. Но разум уверял, что все должно быть до свадьбы целомудренно и невинно. Да и Доминико, хоть и целовался, как безумный, но руки держал на привязи, правда, тоже нервно стискивал пояс жениха и его волосы. Почти больно… и до головокружения хорошо, если бы только не было так плохо от возбуждения, вновь огнем охватывающего каждую клеточку тела.

Кристиан все-таки попробовал жениха оттеснить к постели. И поцелуй прервался, оставив желание завопить от разочарования.

— Нет, — Доминико отстранился. — Прошу тебя, не надо. Я хотел бы, чтобы все было не так… второпях и… Пожалуйста, mi amante.

— Хорошо, — Кристиан совладал с собой. — Я подожду. Но целуешься ты просто божественно.

— Ты тоже, — юноша осторожно провел по губам жениха кончиками пальцев. — Но я поранил тебя, прости, Кристо.

— Нет, ничего. Это приятная боль, — Кристиан облизнулся.

Доминико сделал шаг в сторону, медленно, как хищник, которым его называл граф, обходя его, будто подкрадываясь. Еще шаг, за спину, и прижался, обнимая руками за плечи.

— Помочь тебе? Это не будет считаться… хм… нарушением моего слова?

— Думаю, что не будет, — Кристиан говорил медленно. — И да, твоя помощь будет просто неоценима.

Доминико опустился прямо на ковер, утянув за собой и свою жертву, все так же обнимая одной рукой поперек груди.

— Откинь голову мне на плечо. Закрой глаза, mi caro.

Уверенная рука, ни разу не дрогнув, избавилась от пояса и раздернула шнуровку, ныряя под ткань. Кристиан долго выдохнул, устроил голову на плече Доминико, зажмурившись, отдавшись на волю руки жениха. И снова принялся нещадно кусать губы. Дьявол и преисподняя, это было совсем не так, как с собственной рукой! И не так, как с женщиной, и совершенно не походило на то, что он ощущал, когда спал с юношами. Это вообще не было похоже ни на что прежде. Горячие пальцы, уверенные, но такие ласковые движения, короткие прикосновения чуть шершавой ладони к груди, даже через плотное полотно сорочки — слишком чувственные, жаркие выдохи в шею. Кристиан забился, как выкинутая на сушу рыба, выплеснул семя и затих, счастливый и обессиленный, глядя в покачивающийся потолок и часто моргая.

— Вот так. Так лучше, правда, мой драгоценный? — Доминико убрал ладонь, не спеша вскочить и вытереть ее, придерживая обмякшего жениха.

— Ага, — губы еле шевелились, хотелось просто лежать и ни о чем не думать, нежась в объятиях Доминико.

Сагранзец поднял его на руки, стараясь не испачкать, переложил на кровать — довольно широкую, как для привычной ему моряцкой койки, но наверняка непривычно-узкую для Кристиана. Тот прикрыл глаза, погружаясь словно бы в теплый мех. Расслабиться и лежать — только это и осталось из всех желаний.

— Поспишь? — Доминико медлил, хотя ему было уже просто больно от непроходящего возбуждения.

— Да, — глаза уже не открывались, хотя Кристиан силился разомкнуть казавшиеся каменными ресницы.

— Тс-с, спи. Я люблю тебя, Кристо.

Доминико легонько коснулся его век и губ поцелуями и сбежал, чтобы в своей каюте еще влажной ладонью яростно ласкать себя, шепча имя — «Кристо… Кристо-о-о», и не понимать, кого имеет ввиду, Кристиана или его женскую ипостась.

Кристиан в этот раз спал спокойно и никакими мыслями не мучился. А проснулся с улыбкой, вспоминая, что снилось нечто хорошее, только не помнил, что именно. И еще не помнил, почему уснул одетым. Ну, почти одетым. Но потом память стала возвращаться, заставляя краснеть. Все-таки, он очень распущенное существо. Но каков Доминико! Ох, если он будет таким в их первую брачную ночь… Это будет счастливейшая ночь в жизни Кристиана. Если, конечно, он снова не уснет позорно после оргазма, и если этот самый оргазм не наступит через пять минут ласк. Главное теперь — дожить до этой самой свадьбы и первой ночи в обстановке постоянного соблазна. Он даже подумал, что согласен терпеть качку в облике Кристины, по крайней мере, не будет так ужасно стыдно, что брюки или панталоны трещат по швам в гульфике. И, к тому же, страдания отвлекут от мыслей о Доминико. Кристиан поднялся, приготовил себе платье, перекинулся и стал одеваться, верней, сил хватило лишь натянуть платье и залечь на койку.

Через час он сдался: лучше стыд, чем смерть от морской болезни. Кажется, немного штормило, и корабль раскачивался сильнее, чем он мог выдержать в женской ипостаси. Так что волей-неволей пришлось возвращаться. Кристиан решил, что ему скучно в одиночестве смотреть на волны, и пошел проведать Бекки. В каюте, отведенной для нее, обнаружились все трое слуг: кажется, Анхель собирался соблюдать хоть минимальные приличия, используя Уолтера, как «меч чести». Хотя сплетникам хватило бы зрелища того, как Бекки, невнятно причитая, полуобнаженной валяется на койке, а сагранзец колдует над маленькими круглыми сосудами, каким-то образом прикрепляя их к ее спине.

— Э-э-э…, а что вы делаете? — удивился лорд Сент-Клер, ни разу еще не видевший, как ставятся банки.

Анхель объяснил.

— А у вас не в ходу такие средства, дон Кристиан?

Кристиан покачал головой, пожелал Бекки скорейшего выздоровления и выразил надежду, что лечение поможет ей:

— Если это тебя утешит, малышка Бекки, у леди Сент-Клер тоже морская болезнь, а при ее зеленых глазах оттенок кожи становится вообще чудесно-изумрудным.

— О-о-о, мои соболезнования… ай!.. леди Кристине. Ай! Да сколько ж можно?!

— Еще три, и все. Потерпи, красотка.

— Пятнистая буду, как жаба!

— Ну, а кто видит твою спину под платьем? — резонно возразил Кристиан.

— Никто не увидит, но мы втроем будем знать, что там синяки, — упрямо насупилась девушка, сразу став совсем ребенком. Простуженным, да еще и страдающим от качки. Хотя средства Анхеля все же помогали.

— Синяки пройдут, — Кристиан и уговаривал ее как ребенка. — Они же не навсегда.

— Только потому и не визжу, — призналась Бекки. — Хотя это немного больно и страшновато поначалу. А еще этот отравитель обещал насыпать мне в чулки горчицы! — наябедничала она на Анхеля.

— Не в чулки, а в теплые носки, чтоб прогрелись ноги, — открестился тот.

— Ну, думаю, что вряд ли Анхель что-то сделает тебе во вред. И потом, разве ты не хочешь приехать в Сагранзу уже здоровой? Или ты решила заразить еще и меня, чтобы мы дуэтом чихали и кашляли на гостеприимных хозяев?

— Ой, нет, милорд, конечно же, нет!

— Тогда не хнычь, как дитя. Потерпи, скоро выздоровеешь.

Бекки уткнулась в подушку, решив, что немного потерпеть все-таки стоит. В самом деле, плохо будет приехать больной.

— Пойду прогуляюсь, — Кристиан направился к двери. — Полюбуюсь на море.

— Только осторожнее, дон Кристиан, — вскинулся Анхель, гасивший лучину. — Шторм довольно силен, это просто «Королева Августа» так велика, что качка почти не чувствуется.

— Обещаю, что меня не смоет в объятия стихии, — отозвался лорд.

Но, стоило сделать шаг за дверь, отсекавшую от коридоров первого класса верхнюю палубу, как он пожалел о своих опрометчивых словах. Было холодно — мгновенно замерзли руки и лицо, застучали зубы. И мокро — через леера то и дело перелетали пенные брызги.

— Ладно, утренний моцион отложим до лучших условий.

— Кристо! — навстречу почти бежал Доминико, на лице сагранзца была тревога. — Ты сумасшедший! Собрался познакомиться с… обитателями глубин сам?

— Нет, что ты, я ведь даже не вышел на палубу.

— Море непредсказуемо, Кристо. И ты замерз. Идем немедленно, я прикажу подать горячего чаю и твоих любимых пирожных.

— Откуда здесь мои любимые миндальные пирожные? — удивился лорд, следуя за женихом.

Тот только усмехнулся: за деньги даже среди моря может отыскаться и миндаль, и все прочее, что требуется для приготовления пирожных, а кок — совершенно случайно — может пустить одного из пассажиров в свое царство котлов и поварешек. Ненадолго.

Кристиан сразу вцепился в пирожное.

— М-м-м, божественно. Обожаю миндаль.

Похоже, придется Валенсо тоже кое-чему поучиться у Уолтера, подумал Доминико, в очередной раз подливая жениху в чашку крепкий терпкий напиток и укрывая его плечи одеялом. Кристиан, поглощающий любимое лакомство, жмурился, слизывал крошки с губ, и вообще выглядел очень довольно. Доминико вспомнил: так иногда выглядела мама, когда отец делал ей какой-нибудь милый сердцу, пустячный сюрприз, ничего не стоивший герцогу Саматти, но дорогой ей, как напоминание о чем-то в прошлом.

— Доминико, а ты почему не ешь? Тебе не нравятся пирожные? — спохватился Кристиан.

— Нравятся, но эти были приготовлены специально для тебя, — улыбнулся юноша. — Хотя я предполагал вручить их тебе после завтрака, а не вместо.

— Я поделюсь, я же столько не съем.

На блюде сиротливо лежали три пирожных, а Кристиан впечатления сытого человека не производил. Доминико взял одно, отломил кусочек хрустящей выпечки, подумал и поднес к губам жениха, словно корм к клюву птенца. Молча, только улыбаясь немного лукаво. Кристиан взял этот кусочек, еще и слегка прихватил пальцы Доминико, шаловливо лизнув. Чертей в серых глазах прибавилось. В эту игру в поддразнивания можно играть и вдвоем, а Доминико вчера понравилось… все понравилось. И даже то, что удалось сохранить хладнокровие до собственной постели.

— Кар… Или что там говорят голодные птенцы? — Кристиан явно не собирался питаться сам.

— Обычно они просто пищат, — сказал Доминико и положил ему в рот еще кусочек пирожного, позволив лизнуть кончики пальцев и ими же приласкав губы, якобы снимая крошку.

Так пирожные на порядок вкуснее, решил Кристиан. Все три бесследно исчезли в нем, и самым сладким для графа оказался приправленный поцелуем последний кусочек. Доминико тут же сгребли в объятия, собираясь целоваться до заката, как минимум. Вспомнился парк, лабиринт и вопрос, заданный Доминико: «Здесь о поцелуях можно забыть?» — «Поцелуи не считаются причиной немедленной свадьбы». Сейчас так хотелось, чтобы они считались! Они же на корабле, капитан имеет право обвенчать пару немедленно. А в багаже есть платье Кристины, цвета слоновой кости, почти что свадебное… Нет, так нельзя… Ну, просто нельзя. Нужно испросить благословение родителей Доминико, пригласить и дождаться дядю с тетей… Какой же он эгоист, все-таки, привыкший получать все и сразу, даже странно.

И опять ноги сами направились к постели, вкупе со всем телом и Доминико в объятиях.

— Это не я такой похотливый, это ты такой прекрасный.

— Охотно верю.

«А как глаза-то горят, Боже, словно лунный свет».

— Помочь тебе, Кристо?

«Ты ведь тоже хочешь, это видно, это чувствуется, даже не надо трогать руками, достаточно прижаться плотнее».

— Да, мне очень нужна твоя помощь.

«И надо перестать так глупо улыбаться! Боже, я как кот, которого кинули в тазик сливок… с миндалем…».

И снова уверенная ладонь поглаживала, ласкала, и ее было мало, так мало, что хотелось или заорать, или бесстыдно предложить себя уже, раздевшись целиком. Доминико не дал сделать ни того, ни другого, прикрыв его рот ладонью и не отняв ее, когда Кристиан вцепился в его пальцы зубами.

— Делаем ставки, господа, как быстро я сойду с ума, — хрипло пробормотал Кристиан.

— Тс-с, все хорошо. Потерпи немного, — сагранзец укрыл его, снова уложив в постель. — Я люблю тебя, и все у нас будет, совсем скоро.

— Ага, а в первую брачную ночь я буду совсем не так себя вести…

— Кристо, ты — это ты, в какой бы ипостаси не был. Ты просто не понимаешь, как искушаешь без слов, одним взглядом и движением веера, когда ты — она. И сейчас, как думаешь, легко ли мне сдерживаться? А легко ли понимать, что я хочу тебя, хотя никогда в жизни не испытывал влечения к мужчинам?

— Понимаю, это нелегко, наверное. Осталось совсем немного…

— Да, меньше недели, Кристо. Потерпи, хорошо? — Доминико наклонился к нему, поцеловал. В глазах жажда мешалась с волей в кошмарный коктейль, приправленный еще и болью. Кристиану стало стыдно: он ведь старше, а силы воли совершенно никакой. Ну как же так?

— Потерплю. Иди сюда… Ближе… Еще ближе…

— Кристо! — а голос дрогнул, сорвался на низкий рык голодного зверя.

Дразнить льва? Пожалуй, на такое способен только сумасшедший граф Сент-Клер. Но ему можно, он же сумасшедший, решил Кристиан. Пальцы подрагивали, как у ростовщика при виде груды золота, от алчности и желания немедленно изучить на ощупь все, абсолютно все! И это же не считается нарушением правил. Ну, то есть, попадает под категорию «ничего между нами не было». А ощупать жениха необходимо, ознакомиться с желанным телом.

«Видеть-то уже видел, правда, так и не рассмотрел как следует, идиот».

Жесткие курчавые волоски щекотали ладонь, их поросль тонкой дорожкой начиналась от ровной пупочной впадинки и уходила под шнуровку узких бриджей, натянувшихся над пахом внушительным горбом. Бедняга Доминико! Кристиан разобрался со шнуровкой бриджей. Жениху следовало помочь, чем быстрей, тем лучше.

— О, Мадонна!

— Ого…

Тихие возгласы слились в один. Кристиан подумал, что, черт возьми, он почти сочувствует и Доминико, и себе-Кристине — в первую брачную ночь обоим придется нелегко.

— Ладно, немного терпения и ласки…

Сейчас же понадобилось совсем немного этой самой ласки — юноша крепко закусил ребро ладони, выгнувшись под чужой рукой, редко, но сильно вздрагивая, щедро выплескивая густое семя. Кристиан снова его поцеловал, легко, ласково. Повисло молчание, но на удивление уютное. Он слушал успокаивающееся дыхание жениха, вдыхал смешавшийся запах их семени, непривычно-терпкий и чем-то напоминающий все тот же любимый миндаль… или яд. Было тепло и спокойно. А еще так убаюкивающе, хотя спать совершенно не тянуло. Нужно было бы привести себя в порядок, одежду. Но они не двигались, просто лежали рядом, соприкасаясь висками, растрепанные кудри Доминико щекотали Кристиану щеку и шею.

— Так хорошо. Мой теплый сонный лев.

— А ты похож на абиссинского кота, я только сейчас вспомнил, как же называется эта порода, — улыбнулся Доминико. — Такого… дымчато-персикового.

— Мяу, — гордо отозвался Кристиан, укладываясь поуютней. — А я честно пытался сменить ипостась, позеленел и решил не мучиться.

— И правильно. Боюсь, стюардам было бы невдомек, откуда в каюте лорда взялась леди, — Доминико властно пригреб его к себе под бок, обнимая тяжелой рукой. — Можно, я чуть-чуть подремлю?

— Подремли, я тоже поваляюсь, как ленивая, породистая пушистая скотина.

— Угу… под боком у беспородного львенка, — пробормотал Доминико, закрывая глаза и проваливаясь в сон.

Львенок был куда породистей кота, но об этом Кристиан умолчал, пристроился в тепле и счастье. И задремал.

====== Глава двенадцатая ======

— Дорогой, ты уверен?

— Ты что, нашего сына не знаешь? Думаю, это будет лучшим выходом.

— Но так скоро…

— Mi caro, он уже вырос, и ты прекрасно знала, что так будет. Напиши этим родственникам нашей будущей… Diablo, до сих пор не могу понять, жена или муж будет у Нико?

— Супруг, дорогой, изначально это был мальчик, — кротко повторила герцогиня. — Надеюсь, ты будешь очень радушен, когда он прибудет.

— Надеюсь, он не будет похож на типичного сушеного аристократишку с Островов, — герцог Саматти снова заходил по кабинету, похожий на грозного черногривого льва. Да уж, сын удался в него и статью, и внешностью, и характером, взяв от матери лишь немногое, но очень важное: терпение и упорство.

— Как бы не выглядел лорд Сент-Клер, он — избранник нашего сына. И только это должно быть важно по-настоящему.

— Я не о внешности сейчас говорю, — отмахнулся герцог. — Однако утешает то, что он согласился приехать с Нико. Значит, не считает, что за Атрейским морем только неотесанные варвары. Ну, или готов передумать, когда увидит.

— Их семья была одной из самых древних на Островах, основатель рода когда-то сражался бок о бок с первым королем, но отказался от почестей и титулов, род Сент-Клер получил графство только при сыне первого лорда. Так что не думаю, что потомок Сент-Клеров способен передумать только из-за того, что ты нарычишь на него как голодный хищник.

— Люди мельчают, — пожал плечами дон Альери, — со временем. Обещаю сначала внимательно рассмотреть его, а потом рычать. Милая, так ты напишешь? Мой почерк вряд ли разберут, ты же знаешь.

— Конечно же, напишу, самым красивым почерком, — успокоила она мужа. — Что именно ты хотел бы передать им? Приглашение на свадьбу?

— Да, пусть собираются и выезжают. Уверен, что Доминико не станет тянуть четыре года. Хотя я не сомневаюсь в нашем сыне, он вполне может и подождать.

По каменной мозаике снова зацокали подбитые сталью сапоги герцога, когда тот принялся ходить вдоль полок с книгами. Вот же напасть, почему его так тревожит то, что его малыш Нико выбрал себе в супруги не совсем человека? Неужто сказалась кровь? У самого дона Альери она проявилась только полным иммунитетом к ядам, что было очень кстати. У его сына же, кроме этого таланта, было что-то еще. Отчего кровь малефис с течением времени не ослабела, а усилилась, он не знал.

— Он — вполне. Но вряд ли столько станет ждать его избранник. Милый, успокойся. Что тебя так тревожит? Ведь Нико тоже не совсем обычен, неудивительно, что одна легенда разыскала другую.

— Это и тревожит. Какими будут их дети? Ты знаешь, чего семье Саматти стоило в свое время отвратить гнев Церкви. Сейчас эти черные крысы слабы, но только потому, что брат прислушивается ко мне, а не к ним. Но я не вечен.

— Думаю, что дети будут любимыми, — герцогиня взглянула на него. — Я вышла за тебя замуж, зная, что дети родятся не совсем людьми, но я хотела этого ребенка и нашу семью. А теперь ты отказываешь своему сыну в счастье, лишь потому, что он выбрал Двуликого?

— Нет, Белла, конечно же, нет, — он в два шага приблизился, обнял ее за плечи широкими ладонями. — Но ты уверена, что это такое же чувство, как у нас?

— Пока что нет, — призналась она. — Но думаю, если двуликий решился открыть тайну, он, как минимум, доверяет Нико. И не пугается его прекрасных глаз.

— Как и ты не испугалась моих, — герцог склонился к ней, хрупкой, как нежная лилия. До сих пор не верил, что эта девочка-женщина выносила троих его детей. Дочери тоже взяли от нее немного — насыщенно-синие глаза, чуть вздернутый носик, да крохотные родинки над бровью: у Долорес — над правой, у Беатриче — над левой.

— Ну как можно было испугаться такого чудесного взгляда? К тому же, ты так ухаживал… — герцогиня поцеловала мужа.

— Да уж, вломился в ваш сад, распугав всех соловьев, обнес чей-то розарий… И украл тебя, когда получил от ворот поворот, — хохотнул тот, подхватывая ее на руки. Если бы это видел Кристиан, он не сомневался бы, откуда у его жениха эти замашки. Точно такие же жесты, такая же буйная грива, лишь слегка сдерживаемая лентой на затылке, та же ленивая грация, словно у сытого хищника.

— Я и говорю — за мной еще никто так не ухаживал, мой любимый лесной вепрь, — герцогиня обожала поддразнивать мужа, сравнивая его грацию с кабаньей.

— Да уж, от малефис нам не досталось тонкого стана и лилейных рук, — герцог плюнул на письмо. В конце концов, еще есть немного времени, да и отправить его он решил не с нарочным и не дипломатической почтой, а почти запрещенными, и оттого оставшимися лишь в распоряжении королевских семейств «ауграфами» — созданными более двух веков назад османским гением Михеджари аппаратами, позволявшими связываться с помощью магии. Впрочем, сам Михеджари утверждал, что эта магия есть не что иное, как природная сила.

— Боюсь, я бы испугалась, если б за мной принялся ухаживать похожий на цветок юноша. Я б решила, что кто-то из Двуликих сошел с ума и решил менять одежду, не меняя женской ипостаси. А как же письмо? Куда ты меня понес…

Дон Альери молча донес ее до спальни, просторной, светлой и полной воздуха, льющегося через распахнутые по случаю теплого дня окнами от пола до потолка. Уложил на шелковое покрывало, как и в самом начале их семейной жизни, сначала рассматривая свое сокровище, свою «драгоценную донну», и лишь затем принимаясь лишать ее тело покровов дорогих тканей. Герцогиня, несмотря на возраст и роды, умудрилась сохранить девичью фигуру, очаровывая ей супруга раз за разом. А еще здесь, под ласковым солнцем, вся впитанная с молоком матери стеснительность, приличествующая леди Островов, испарилась. Элизабет обожала дразнить мужа, уворачиваясь от его рук, и вытягиваться на постели, выгибаться, победно улыбаясь. Она давно привыкла к тому, что он зовет ее на свой манер, к его грубоватым «солдатским» шуточкам, к его рукам. И не могла уже представить, что этого могло и не быть, ведь родители готовили ее совсем к иному замужеству. Уже была предварительная договоренность с графом Латтерли, который на тот момент был старше предполагаемой невесты на двадцать три года, одноглаз и угрюм. Но при всем том — неприлично богат. Правда, сама Элизабет называла его капиталы кровавыми — граф, как и его предки, не брезговал каперством.

Она не понимала, как ей тогда хватило мужества сбежать невесть куда, пускай и с братом короля, о чем она тогда и не догадывалась. Но позор, ведь позор же. И сестра, набожная леди Мэри, прислала только одно письмо, в котором писала, что младшую сестру видеть больше не желает, как и остальная семья. Даже странно, что сменила гнев на милость и согласилась передать титул племяннику. Впрочем, Элизабет Саматти, в девичестве Даркмайр, никогда не жалела о своем выборе. Ни разу. Ну, разве что, немного, когда мучилась родами что Нико, что дочерей. Отчасти потому старшая из близнецов и носила имя Долорес — «страдание».

Но сейчас, со смехом выскальзывая из рук супруга, герцогиня ни о чем плохом не думала. Ее все же поймали, подмяли с утробным рыком, но так трогательно-бережно, словно она бабочка, которую нужно было изловить, не помяв хрупкие крылышки. И принялись покрывать поцелуями с ног до головы. Элизабет вскоре раскинула руки в стороны, застонала, сгорая от жажды ощутить в себе супруга. Он был прекрасен и неутомим, и даже в свою первую ночь, первую брачную ночь она не боялась, что он причинит ей боль. Хотя любезная сестрица успела «просветить» ее по этому поводу. С ним ей никогда не было страшно. Может быть, поэтому она почти ничего и не почувствовала тогда, слишком уж отдалась этому огню, в котором пылали оба.

Результатом той ночи стал Доминико, ее любимый малыш, ее гордость и радость. Красавец, умница, ее Нико. Точнее, их сын, конечно же. Ох, неужели он скоро вернется? Она так соскучилась! Но все эти мысли промелькнули уже после того, как Элизабет сумела перевести дух после бурного оргазма.

— Я так соскучилась по Доминико. И так не хочу отпускать его обратно на Острова, — она прижалась к мужу. — Не верится, что он уже так вырос, что везет жениха знакомиться с нами.

— Но он вырос, mi caro, и нам придется его отпустить. Дьявол, ну почему у твоей сестрицы не было своих детей?!

Герцог тоже не горел желанием отправлять сына в чужую страну.

— А однажды придется отпустить и дочерей. И что тогда? Вряд ли Двуликий согласится рожать детей.

— Значит, уговорим его, — Альери нахмурился. Неужели, Доминико не подумал о продолжении рода? Да нет, такого просто не может быть. Его сын в первую очередь должен был думать об этом, или он в Нико ошибся?

— Я посмотрю, как ты будешь уговаривать мужчину родить. Эта боль… И кровь… — герцогиня вздрогнула.

— Как-нибудь уговорю, потому что наследники семье Саматти и роду Даркмайр необходимы, — герцог вздохнул. — Ты все еще считаешь это хорошим вариантом? Этот Двуликий…

— Избранник нашего сына. И не думаю, что теперь наше отношение к этому способно хоть что-то изменить.

— Да, мальчишка удался в меня, такой же упертый, — хмыкнул герцог.

— Вот именно. Так что лучше признать этот брак удачной партией и попытаться воззвать… Не знаю, к совести лорда Сент-Клер?

— Если она есть у представителя древнего рода островных задавак, — но это герцог пробурчал уже так, чтобы не слышала жена.

— И не забудь отправить письмо, милый.

— Конечно, mi caro.

Через час письмо по волшебству или же благодаря таинственным силам природы исчезло со специальной подставки в кабинете герцога, чтобы появиться на такой же подставке в кабинете его величества Георга, короля Островов. Откуда оно незамедлительно перекочевало с курьером в руки лорда Дамайна.

— Леди Маргарет, нас приглашают на свадьбу Кристиана, — уведомил тот супругу.

— Что? Свадьбу? Но так быстро? — изумилась леди, ломавшая голову над тем, как устроить это действо так, чтобы никто не заподозрил в Кристиане Двуликого. А тут ее практически лишили головоломки, да еще и таким наглым образом!

— У них высокие чувства. Собирайтесь, леди Маргарет, мы посетим Сагранзу. Вы приготовили свадебные подарки для молодоженов?

— Вы невыносимый заносчивый индюк, лорд Джон, конечно же, я приготовила подарки, хотя вы обещали мне заниматься этим вместе!

— Недостойно леди проявлять свои эмоции столь ярко, — Джон торопливо убрался за косяк двери в гостиную, посмеиваясь.

— Недостойно лорда бросить супругу во время раздумий над подарками! — в косяк со свистом впилось вычурное, вырезанное из хрусталя, с наконечником из лучшей стали, перо, как раз туда, где мгновением раньше была голова лорда.

— Горная дикарка! — возмутились из коридора. — Настоящие леди так себя не ведут!

— Где были ваши глаза, лорд Джон, тридцать лет назад, когда вы брали меня в жены? Немедленно идите сюда, иначе я не ручаюсь за сохранность косяков!

Лорд Дамайн вспомнил об украшавшем стену кабинета фамильном топоре и сглотнул. И это он еще фамильный палаш горского клана, из которого взял супругу, заботливо убрал в зал с трофеями.

— Леди Маргарет, извольте не нервничать, это портит цвет вашего лица, и так уже не в меру нездоровый.

— Джон, ты испытываешь мое терпение! — в голосе супруги звякнула сталь, и доводить ее до степени, когда в этом тихом нежном создании взыграет горячая кровь хайлендеров, лорд не рискнул.

Пришлось выходить и приближаться с покаянным видом. Где глаза были, где глаза были. Где вырез блузки был, там и были. По счастью, получил он вовсе не топором, а всего лишь свернутым в трубочку списком:

— Вот, это необходимо взять в банке. Не может же Кристина сочетаться браком, не надев фамильные драгоценности!

Когда шесть лет назад скончался отец Кристиана, всего на месяц переживший супругу, леди Маргарет стальной рукой взялась за воспитание осиротевшего племянника мужа, не дав скатиться в хандру и слишком долго носить траур. Кристиана тут же отправили в горы, где толком поскорбеть ему не дали быстроглазые девицы клана, сразу прихватившие в оборот красивого лорда. И участие в судьбе Кристиана Маргарет принимала самое живейшее. Воспитывала вместе со своими двумя отпрысками. Александр и Теодор, правда, были постарше племянника и быстро выросли, разлетевшись по местам службы. Решили пойти по стопам отца, так что теперь Лекси служил капитаном военного фрегата где-то на севере, изредка писал скупые письма, больше похожие на депеши. Тео выбрал стезю гвардейца, и с ним родители виделись чаще. Он пока был только в чине лейтенанта, но не жаловался.

Жаловалась мужу Маргарет, потрясая письмом старшего:

— Что это, я тебя спрашиваю? Три строчки. «Дорогие родители, все хорошо. Погода хорошая. Я хороший. Служба хорошая». Я пишу ему пятистраничные письма! И что в ответ?

Лорд Джон только посмеивался в усы, а что тут скажешь? Александр был воистину сыном суровых гор, там, где нужно было пять слов, он ронял одно и замолкал. Так же дело обстояло и с письмами. Да и не привык Лекси жаловаться, стараясь все преодолеть молча и в одиночку. Да и младший сын тоже не слишком-то спешил рассказывать о неприятностях, но его расстояние не спасало, он навещал дом родителей, а тут уж леди Маргарет выплескивала на него всю накопленную за неделю материнскую любовь. Лорд Джон в такие вечера только ухмылялся, прикрывшись газетой и слушая, как сын отбивается от требований предъявить внука. Здесь же. Сейчас же! Тео пока еще держал оборону и от любимой матушки, и от предприимчивых мамаш девиц на выданье, на которых насмотрелся вволю и не горел желанием терять относительную свободу. Потому, наверное, помолвку Кристиана леди Маргарет восприняла, как манну небесную, и в четыре года ожидания не поверила ни на пенни.

— Кристина непременно родит, обязательно. Я буду возиться с внуком. Но пускай мне хоть кто-то заявит, что я уже бабушка! — сочла нужным предупредить мужа Маргарет.

— Ну, а звучит неплохо. «Бабушка Маргарет».

Леди решительно направилась за топором, а лорд Джон с хохотом ретировался из кабинета, приказав подать коляску: следовало все же ехать в банк, в родовую ячейку, где хранились фамильные драгоценности Сент-Клеров. Это было счастьем, что искони в роду Сент-Клер все мужчины были зеленоглазыми, так что Кристине фамильные драгоценности очень подходили. Вспомнить хотя б бедную леди Дилейне, изящную, светловолосую голубоглазую красавицу, к алтарю несшую на себе тяжелые фамильные кровавые рубины. А вот дед Кристиана был мужчиной решительным, тяжеленные громоздкие колье, перстень, браслет и брошь были разобраны на камни и вставлены в более нежные ажурные оправы. И племянница будет прекрасна у алтаря в этом ожерелье, лорд Джон не сомневался.

Сборы в путь были недолгими, но основательными. Следовало поторопиться, чтобы успеть до сезона зимних штормов. Новости ко двору еще не просочились, поэтому чете Дамайн удалось уехать тихо и почти незаметно. Через сутки они уже были на борту быстроходного торгового клипера, пожертвовав удобством ради скорости.

— На старости лет и такие безумства, — беззлобно ворчал лорд Дамайн.

Леди Маргарет молчала, только пила мелкими глотками чай, любезно принесенный помощником капитана. Ей было нехорошо, но она не собиралась жаловаться.

— Милая, тебе нужно отдохнуть. Ничего, обратно отправимся со всем комфортом, какой только возможен.

— Я не кисейная барышня, Джон, — передернула плечами под теплым мехом леди Маргарет. — Потерплю, зато скоро уже будем на месте.

— Да, милая, — Джон укрыл ее удобней.

====== Глава тринадцатая ======

«Королева Августа» ошвартовалась в громадном порту Торренто под утро пятого дня плавания, и там Доминико и его спутников уже ожидали посланные из Сагранзы экипажи.

— Теперь несколько часов по Старой Дороге — и мы дома, Кристо! — ликовал юный маркиз.

Кристиан, молчаливый и бледный, ликования не устраивал, вокруг смотрел с ужасом и явно хотел вплавь ринуться обратно.

— Несколько часов — и твои родители.

— Ну, что с тобой снова, Кристо? Мы ведь уже обо всем поговорили. Не стоит их опасаться.

— Я перестану опасаться, когда мы поговорим. А красиво. И тепло.

— Посмотри на Бекки и улыбнись, — заговорщически подмигивая, прошептал Доминико. — Похоже, ледяная Красотка-Бекки оттаивает?

Кристиан полюбовался на смеющуюся Бекки, слушавшую Анхеля:

— Хорошая пара.

— Вот именно. Кстати, отец прислал за нами не только экипажи. Хочешь, проедемся верхом?

— Да, хочу, — лорд приободрился.

Герцог прислал пару гнедых жеребчиков, под попонами с гербом семьи Саматти и изукрашенными серебром седлами. Они фыркали и рыли копытами брусчатую мостовую, выдавая норов.

— Осторожнее, mi caro, эти звери были самыми вредными, когда я уезжал. Боюсь, их нрав ничуть не улучшился с того времени.

— Ничего, люблю норовистых. Еще с жизни в горах, — Кристиан запрыгнул на спину коню. — Ну, давай, померимся характерами.

И они померились, и еще, пока жеребец не смирился и не пошел под Кристианом ровной рысью. Под Доминико его гнедыш даже ушами не запрядал, видно, хозяйскую руку чуял отлично.

— Догоните нас, — маркиз махнул рукой вознице первого экипажа и дал шенкелей. — За мной, Кристо! Еще до заката будем в палаццо Сан-Марко!

Кристиан подхлестнул коня, догонять Доминико и наслаждаться скачкой. Холмистая равнина перешла в поросшую редким лесом возвышенность, теплый ветер бил в лицо, обволакивая незнакомыми ароматами зелени, трав, скошенных лугов. Потом донесся ни с чем несравнимый запах винограда, и перед глазами Кристиана возникли ровные ряды подвязанных и большей частью уже обрезанных лоз — один из множества виноградников семьи Саматти. Кристиан полной грудью вдыхал этот воздух, глаза сверкали счастьем. И чего он так боялся? Разве могут в этом благодатном краю жить плохие люди? Мысль была родом из детства, из сказок, но почему-то не показалась сегодня глупой.

— Смотри, дьявол, нужно было поспорить хотя бы с Анхелем, что отец не утерпит и выедет навстречу, — Доминико привстал на стременах, замахал рукой, как показалось в первое мгновение Кристиану, конной статуе какого-то полководца древности, таких в Сагранзе, в каждом городе, было без счету. Но статуя двинулась вниз с холма, ветер донес грохот копыт.

Кристиан сразу пристроил коня поближе к коню Доминико, набраться мужества. Когда стало возможно разглядеть всадника, у него перехватило дыхание. И это он Доминико львом называл? Не-е-ет, его жених пока еще только львенок пуховый. А лев — это вот этот мужчина с суровым, но полным нечеловеческой притягательности лицом, с яркими серыми глазами и совершенно нетронутыми сединой смоляными кудрями, так же как у его сына, забранными в низкий хвост шелковой лентой. Кристиан поклонился прямо в седле, когда герцог приблизился.

— Здравствуй, отец! — Доминико спешился, расплываясь в счастливой улыбке. — Позволь представить тебе моего нареченного, графа Кристиана Сент-Клер. Кристо, мой отец, дон Альери, герцог Саматти.

— Очень рад знакомству, — вышло сухо, но Кристиан еще стеснялся.

— Взаимно, дон Кристиан, — герцог внимательно посмотрел на него, казалось, не в глаза — в самую душу заглянул. И улыбнулся, а улыбку Доминико взял от него, подумалось Кристиану.

— В Сагранзе такой чудесный воздух, — лорд Сент-Клер вспомнил о воспитании и умении поддерживать приятную беседу.

— Да уж, это не вечные туманы Островов. Вам понравится здесь, — герцог не спрашивал, а утверждал. Казалось бы, должен подавлять, но этого Кристиан не чувствовал. Дон Альери очаровывал, через полчаса неспешной езды по узкой, белой, как пролитое молоко, дороге лорд Сент-Клер поймал себя на том, что улыбается в ответ на какую-то немудреную шутку будущего тестя.

Кристиан не забыл похвалить и лошадей, мимоходом пожалев об оставленном Альбе. Да и Негрис тоже был родным и любимым. Ну, ничего, через несколько месяцев он вернется… Они вернутся уже супругами… Снова охватил страх, пережало горло. А впереди уже розовели в закатном солнечном свете белоснежные стены палаццо. Вообще-то, это была все же вилла Сан-Марко, но Доминико всегда называл это поместье дворцом. А как иначе, если колонны, портики, террасы из белого мрамора, украшенные барельефами, именно такое ощущение и вызывали? Кристиан невольно стал приостанавливать коня, радуясь, что можно списать на желание полюбоваться. На запястье легла горячая ладонь Доминико, сжалась ободряюще.

— Едем, Кристо. Я очень хочу познакомить тебя с матушкой.

— Да, конечно. И с сестрами. Они похожи?

— Они близнецы, — рассмеялся Доминико. — Два маленьких чертенка. Впрочем, сейчас ты сам увидишь.

Вилла Сан-Марко приблизилась, открываясь во всем своем великолепии. Кристиан придержал коня снова, теперь уже в самом деле желая рассмотреть все это, в глазах, как в изумрудном зеркале, отражались террасы и колонны. На широкой пологой лестнице откуда-то возникли две девчушки, похожие, как отражения, в нежно-голубых пышных платьицах, похожие на Доминико. Было видно, что только приличия заставляют их оставаться на месте, а скорее, даже не они, а присутствие незнакомца рядом с братом. Маркиз спешился, подождал Кристиана и повел его наверх.

— А вот и они. Позволь представить тебе моих сестер, Долорес и Беатриче Саматти. Рита, Беата, познакомьтесь с моим будущим супругом, доном Кристианом, графом Сент-Клер.

Девочки слаженно присели в реверансе, Кристиан поклонился:

— Юные леди, я очень рад нашему знакомству.

— А теперь, если с формальностями покончено…

Они с визгом кинулись на шею Доминико, обе сразу:

— Ты вернулся!

— Надолго?

— Мы соскучились!

— Нико, ты противный!

— А жених у тебя хорошенький!

Кристиан покраснел, не зная, куда деваться. Дети были милые, но обращаться с ними лорд не умел.

— Прекратите, чертовки, затискали. И Кристо смутили. Матушка?..

— В гостиной, Нико.

— Идем, mi caro, — Доминико взял растерянного графа за руку и повел за собой, краем уха слушая сестер.

Они вовсю чирикали и радовались возвращению брата. И хотели подарков, само собой.

— Будут вам подарки, сороки, как только Анхель разберет багаж. А теперь тихо!

Высокие двойные двери распахнулись, и они вступили в гостиную, больше похожую на тронный зал — огромную, светлую, с глянцево сверкающим паркетом, уложенным замысловатыми фигурами, с изящной лепниной на потолке и пилонах полуколонн, украшающих стены. Кристиан выпрямился, расправляя плечи, хотя казалось, куда уж больше. Он представлял себе мать Доминико… да, по правде говоря, вообще не представлял. А увидев, восхитился, на время потеряв дар речи: воздушное создание, нежное и прекрасное. Как сон, как… фейри с благословенного острова Фиорин! Однако поклониться и отвесить комплимент красоте герцогини он не забыл:

— Вы прекрасней рассвета над горами Скар, леди Саматти.

— Лорд Кристиан, — леди протянула ручку для поцелуя. — Приятно видеть вас здесь, еще приятнее услышать родную речь.

В ее речи теперь слышался чужой акцент, но не слишком явный. Кристиан коснулся губами нежной кожи:

— Признаться, я рад, что меня здесь понимают.

— В нашей семье все знают мой родной язык, лорд Кристиан. Нико.

— Матушка, — Доминико тоже склонился над ее рукой, но после все равно обнял, бережно и ласково. — Мама, я скучал по тебе.

— Я тоже, Нико. А теперь проводи нашего гостя, Паулита покажет вам комнаты.

Кристиан перевел дух в коридоре:

— Ну, вроде бы все не так страшно.

Доминико рассмеялся:

— Это было донельзя официально, эта встреча. Но за ужином все будет иначе, вот увидишь.

— Это официально? — несказанно удивился Кристиан. — По-моему, это очень неофициальная обстановка.

— Кристо, а по моим манерам разве было непонятно, что я не привык к постоянному следованию этикету и этой островной чопорной сухости?

— Нет, ты умело скрывал. Это моя комната? — Кристиан восторженно уставился на нечто светлое и полное воздуха и солнца.

— Это твои комнаты: гостиная, дальше спальня, там есть небольшая терраса, удобно пить кофе утром и шоколад вечерами. Здесь ванная и уборная, — Доминико указал на почти незаметные двери. — Еще есть рабочий кабинет, вот здесь, это если захочешь на время укрыться ото всех в тишине. Такое правило в этом доме, в кабинет никто не войдет, пока закрыта дверь.

— М-м-м, пить шоколад на террасе! Звучит как… Странно звучит, — признался Кристиан. — Хорошо, осталось дождаться Бекки с вещами. И можно являться на ужин.

— Скоро приедут. Приказать Диего приготовить тебе ванну? Поваляешься в теплой воде, расслабишься. Бекки сразу приведут сюда.

— Да, думаю, это то, что мне нужно.

Здесь не таскали в ванную ведра с водой. Кристиан во все глаза смотрел, как чернявый, как и большинство сагранзцев, парнишка поворачивает золоченые вентили, и из украшенной львиной пастью трубы в мраморную чашу льется уже горячая вода.

— А вот этот — холодная, дон Сент-Клер, — парнишка смешно обрывал слова, но старался говорить понятнее. — Здесь мыло, состав для волос. Помочь вам?

— Нет, я сам справлюсь, — поспешно отказался Кристиан. — К тому же, скоро прибудет человек, который мне обычно помогает с мытьем.

— Если что — зовите, вот этот шнурок — колокольчик для слуг, — Диего поклонился и вышел, оставив на столике стопку пушистых, непривычного вида, полотенец и притворив дверь.

Кристиан разделся и погрузился в воду, приятно охватившую тело, сменил ипостась.

— Какое блаженство, м-м-м.

После корабля, где ополоснуться можно было только над умывальным тазом, после скачки по холмам и белой дороге, это в самом деле было верхом наслаждения. Можно было неспешно отмыть волосы, тело, чувствуя ставшее уже привычным, но все равно смущавшее томление внизу живота. В эти последние сутки так не хватало нежных рук Доминико.

«Нико… Так забавно и ласково. Нико-о-о».

Бекки прибежала, запыхавшись, сразу же помчалась помогать леди мыть волосы, потом завернула ее в полотенце и метнулась разбирать саквояж с вещами.

— Отдохни сама, — велела Кристина. — Приготовь мне костюм к ужину. Хотя нет, лучше платье, — она поморщилась. — Буду привыкать.

— Вы вовсе не должны…

— Не должна, но так будет лучше, Бекки. Сама подумай, Доминико нужна жена, а не муж, — зачем она объясняет это камеристке? Да затем, что это помогает самой разложить по полочкам и принять решение. — Женщина, которая станет матерью его детям. Значит, мне нужно привыкать подольше находиться в этом облике. Потом ведь придется… Боже, ну что ж такое… Мне опять хочется сбежать.

— Куда вы сбежите в одном полотенце? — резонно заметила Бекки, раскладывая по постели платье.

— Освежись с дороги, — устало велела Кристина. — Я сама смогу одеться.

— Я не устала, миледи. И без того неделю пролентяйничала, — Бекки покачала головой. — Сейчас найду валек и отглажу платье.

Кристина спорить не стала, улеглась, вытянув ноги, прикрыла глаза. В голове слегка шумело, словно она залпом выпила бутылку вина. Непривычный воздух, слишком сладкий и ароматный. И усталость. Хотелось просто уснуть, чтобы проснуться уже полной сил и с вернувшейся способностью держать лицо. Она свернулась в клубок, скинула полотенце и задремала. Через некоторое время на краешке кровати притулилась умывшаяся, погладившая леди платье и тоже внезапно ощутившая себя усталой Бекки.

— Добро пожаловать в новую жизнь, милая, — пробормотала Кристина. И встрепенулась: — А когда ужин?

— Анхель сказал, что предупредит за полчаса, миледи.

— Хорошо, тогда мы можем подремать. Ложись нормально, что ты там балансируешь на краю?

— А если войдут? — Бекки смутилась. — Нет, я лучше посижу в кресле, миледи.

— Как войдут, так и выйдут. Давай, ложись и спи. Тем более что в эту кровать можно уложить все поместье, еще и кусок для кошки останется.

Бекки хихикнула, представив это, послушно улеглась поудобнее, все же оставив между собой и госпожой прилично места. Не стоило забывать, что ее леди — это еще и ее лорд. Кристина с чистой совестью задремала, решив, что кружащаяся голова это не самое приятное дополнение к ужину. Разбудил их деликатный стук в дверь спальни.

— Бекки? Через полчаса ужин.

Анхель не стал входить и даже заглядывать, кто его знает, вдруг лорд решил стать леди. Как оказалось — не ошибся.

— Миледи, проснитесь, — донеслось из спальни.

Для ужина Кристина выбрала платье нежно-яблочного цвета, решив сразу явить миру нежную и воздушную леди. Бекки быстро заколола ей волосы, образ довершили элегантной заколкой-цветком. Но все равно, закрытое платье по последней моде, пышное, хоть и легкое, в здешнем климате явно было чересчур уж жарким.

— И это самое легкое. И это еще без корсета, — сокрушалась Кристина.

— Я узнаю, где здесь портные, миледи, — кивала Бекки. — И закажем вам самые красивые платья. Как у леди Элизабет. Только я не понимаю, почему ее здесь все называют Изабеллой.

— Потому что это особенность произношения. Вот у нас имена не изменятся, — Кристина раскрыла веер и принялась обмахиваться.

На ужин их проводил Анхель. Столовая была под стать гостиной, с длинным столом, сияющей множеством свечей и подвесок люстрой, хрусталем, серебряными приборами и тончайшим фарфором на столе.

— Добрый вечер, лорд, леди Саматти. Лорд Даркмайр.

— И вам, леди Сент-Клер, — к чести герцога, он даже не запнулся, увидев вместо молодого человека — юную леди, подчеркнуто скромно одетую.

Кристина присела напротив жениха, улыбнулась ему, рьяно обмахиваясь веером. Доминико ободряюще кивнул, отвечая своей солнечной, открытой улыбкой. Герцог поднялся, негромко прочел затрапезную молитву, чем несколько удивил Кристину, после чего слуги бесшумно принялись вносить угощение. Графиня Сент-Клер порадовалась тому, что уже почти привыкла к той пище, что готовил повар Доминико. Однако съесть удалось немного, после чего Кристина налегла на воду с лимоном, а веер в руках буквально загудел. То ли от нервов, то ли от резкой, по мнению организма, смены климата, нестерпимо мутило.

— Как вы, дорогая? — шепотом осведомилась сидевшая рядом с ней леди Элизабет. — Похоже, вам стоило сегодня отдохнуть. Помнится, я сама в первую неделю лежала в постели и мучилась, привыкая к здешнему климату.

— Что-то мне и впрямь нехорошо, — также шепотом созналась Кристина.

— Мы покинем вас, — царственно поднялась герцогиня, мужчины тотчас вскочили. — Приятного аппетита. Идемте, дорогая моя, идемте.

Кристина устремилась к себе в комнату плавно, царственно, но при этом очень быстро перебирая ногами. Состояние «мутило» уже перешло в состояние «тошнит безудержно». Бекки едва успела подставить умывальный таз да придержать волосы госпожи. Незаметно вошедшая следом за Кристиной герцогиня позвонила в колокольчик и приказала явившемуся Диего позвать доктора. А потом помогла гостье умыться, пока Бекки выносила таз.

— И еще вы слишком тепло одеты, милая, немудрено, что вам так плохо.

— Это самое легкое из платьев, — пробормотала Кристина.

— Бедная девочка, немудрено, что Нико жаловался, что замерзает там. Ничего, сейчас найдем для тебя что-то полегче.

Кристина могла только моргать и благодарно улыбаться.

Семейный доктор Саматти, колоритный тип: высоченный, седовласый, с напомаженными усами, похожими на стрелки часов, бородкой клинышком и пронзительным взглядом черных, как маслины, глаз, явился через час. Осмотрел больную, узнал, откуда та, осмотрел еще и Бекки, покивал и велел просто не волноваться, гулять, когда может, кушать легкую пищу, пить вино и привыкать к Сагранзе.

— Воздух, донна Изабелла, непривычная вода, как было и с вами.

— Спасибо, Алехандро.

Доктор откланялся, а герцогиня принесла Кристине свое платье, легкое, без лишних юбок, больше похожее на наряд хайлендеров, памятный девушке по годам, проведенным в горах: тонкая блуза с широкими рукавами, подбирающимися вдетым в манжеты шнурком, отложным широким воротником из выбитого кружева, пышная юбка, но совсем не такая тяжелая, как это могло бы быть, расшитый золотой нитью корсаж вместо корсета.

— Благодарю, оно прекрасно, — улыбнулась Кристина, устраиваясь на кровати удобней. — Жаль, что климат меня сразил, думала, все пройдет легче.

— Вам еще повезло, что в осеннем путешествии не подхватили простуду, — качнула головой Изабелла. — Но теперь все будет хорошо. Отдыхайте, моя дорогая. Нико я к вам пока не пущу, никто не помешает.

— Если очень заскучаю, выберусь отсюда, надев штаны.

Герцогиня улыбнулась:

— Хорошо.

Из приоткрытых окон доносилась прохлада ночи, стрекот насекомых, такой непривычный в ноябре, тихое пощелкивание и робкие трели какой-то ночной певуньи, возможно, даже соловья. Кристина наслаждалась этими звуками и покоем ровно полчаса, после чего снова понеслась в уборную. И уже там, обессилено опираясь на низкую скамью, невесело рассмеялась, сообразив, как могло бы выглядеть ее внезапное недомогание, прибудь она на виллу Сан-Марко в женском облике.

— Негодяй Доминико, притащить беременную невесту через все море.

Но, слава Богу, она не беременна. Хотя бы потому, что на Мадонну она никаким боком не походит, а больше от Духа Святого в истории никто не беременел. Да и святые отцы тоже как-то странно отводят глаза, приплетая к Божественному Зачатию какого-то голубя. Ничего, она привыкнет, просто непривычный климат. Хотя шоколада хотелось на пустой-то желудок.

С террасы, куда выходила дверь спальни и ее окна, раздались крадущиеся шаги.

— Кристо? — чуть слышный шепот. — Кристо, mi amante? Наверное, уснул…

— Я не сплю, — отозвалась Кристина. — Я страдаю из-за отсутствия шоколада. Входи, я прилично прикрыта простыней.

— А я принес шоколад и чуррос, — Доминико осторожно протиснулся в дверь, неся поднос с чашками и тарелкой, чтобы ничем не звякнуть. — Как знал.

— Так неудобно получилось, теперь твои родственники меня сочтут невоспитанной особой.

— Никто так не подумает, Кристо, — Доминико поставил поднос на столик у постели, приподнял ее, подсовывая под спину подушки. — Прекрати себя накручивать, хорошо? Отец меня уже допросил… — он неосознанно поерзал и передернул плечами. — И сказал, что не против нашего брака.

— Допросил? А по какому поводу? — Кристина принюхалась к шоколаду.

— А по всем. Что я успел сделать, какие сделки заключил, как обустроил дом, с кем познакомился… Выпорол за дуэль…

— И правильно сделал, между прочим, — Кристина отпила благоухающего напитка.

— Так и знал, что не получу ни капельки жалости, — вздохнул юноша. — А, между прочим, больно.

— А по мне не видно, как я тебя усиленно жалею? Вот сейчас шоколад закончится…

Доминико рассмеялся.

— Лежи уж, жалельщица. Не в первый раз я получаю. Но ты тоже считаешь, что я был неправ? Или что Роберт мог мне причинить хоть какой-то вред?

— Кто знает? Мокрая от дождя трава, простое невезение… Честное слово, выпороть тебя хотелось сразу же на пороге.

— Мокрого и замерзшего? Драгоценнейшая донна, в вас не сердце, а ледяная роза!

Кристина рассмеялась, снова побледнела, но удержала шоколад в себе.

— Кристо, я пойду, — спохватился Доминико. — Тебе нужно отдыхать, доктор сказал, как можно меньше волнений и здоровый сон, сколько захочется. Так что не вскакивай ни свет, ни заря, завтрак принесут, как только ты пожелаешь.

— Хорошо. Проведай Бекки, я за нее волнуюсь.

— С ней все в порядке, она будет спать в комнате рядом с твоей.

Доминико склонился, осторожно коснулся губами ее щеки. Это с Кристианом он мог позволить себе вольности. С Кристиной он держался неизменно на расстоянии, хотя в глазах и вспыхивали колдовские огни.

Девушка улыбнулась:

— Спокойной ночи, Нико.

Юный маркиз просиял счастливой улыбкой на это обращение и вышел так же, как и вошел — через террасу. Кристина не заметила, как заснула. Разбудил ее чей-то развеселый щебет. Девушка оценила самочувствие, решила, что оно прекрасно. Ничего не болело, не тошнило. Судя по тому, что двери на террасу были открыты всю ночь, а она даже не замерзла, утро было теплым. Кристина побрела умываться. Бекки не было нужды помогать ей с водой, так что звать служанку она не стала. Было немножко обидно: ну, неужели прогресс на Островах законодательно запрещен, что даже в королевском дворце воду носят по старинке, ведрами, умываются из кувшинов над тазами, а о канализации слышали единицы? Зато после ванны стало так хорошо и свежо. А новое платье оказалось изумительно впору. Кристина оделась и направилась на террасу, оглядеться.

Она пришла в себя, когда поняла, что заблудилась. С террасы вела изящная беломраморная лестница в сад, где, как и говорил Доминико, не было прямых дорожек, фигурно подстриженных кустов и деревьев. Зато были целые заросли невиданных прежде цветов, прихотливые извивы выложенных серо-голубым плитняком дорожек, то и дело встречающиеся фонтанчики в окружении магнолий, крохотные прудики с карпами, потаенные в тени плакучих ив скамеечки и статуи. Она вышла даже к небольшой речушке, посидела, глядя на быструю воду. И только там спохватилась, что не знает, как добраться назад. За кронами деревьев не был виден палаццо, а вымощенная дорожка потерялась как-то незаметно. Кристина попыталась вспомнить дорогу назад, поняла, что совсем не помнит ее. И решила пройтись немного вниз по реке, может, кроны поредеют слегка, она увидит, куда надо идти. Ноги в домашних туфельках уже устали, теперь она то и дело цеплялась за корни ив, внутри разливался холодок страха. А если река течет в безлюдную местность, и идти надо было наверх? А может, стоило попробовать продраться через ту чащу? Но жаль чужое платье.

Издалека донесся голос Доминико:

-…то! Кристо-о-о!

— Я здесь, — закричала в ответ Кристина. — У реки.

Услышал или нет?

Через десять минут сагранзец выломился из зарослей, как олень, нет, скорее, как Цернунн, с запутавшимися в волосах ветками.

— Кристо, estás tan me asustaste, niña travieso! (1)

— Что? — не поняла она.

— Я испугался за тебя, — Доминико подошел, вскинул ее на руки. — Устала? Бекки хватилась тебя два часа назад, никто не видел, куда ты делась. И кого тут следует выпороть?

— Не меня. Я же нечаянно, — заявила девушка.

— А за «нечаянно» бьют отчаянно! Mi amado fugitivo! (2) Я же говорил, что здесь нет таких парков, к которым ты привыкла, легко заблудиться.

— Я даже не знаю, как вышла к реке.

— Прошла насквозь всю территорию виллы Сан-Марко, — Доминико шагал напрямик, но кусты, казалось, сами собой раздвигались перед ним, образуя проходы там, где до сих пор Кристина видела лишь ровную стену зелени.

— Залюбовалась, — повинилась она.

Юноша остановился, крепко прижимая ее к груди, глубоко вздохнул и поцеловал, крепко и отчаянно, словно кидаясь в омут с головой. Кристине целоваться нравилось. Особенно, когда жених держит ее на руках. Но мгновение кончилось, и он понес ее дальше, рассказывая, что сейчас ее должно быть ищут все слуги виллы.

— Здесь не бывает лихих людей, но ты могла пораниться, упасть в озеро или реку, тебе вчера было нехорошо. Я очень, очень волновался. Прошу, не гуляй больше совсем одна!

— Хорошо, я буду каждые пять минут ронять хлебные крошки.

— Их склюют птицы, как в той сказке. И пойду я по свету, искать мое заблудившееся счастье, пока не изорвутся три пары железных сапог…

— Ага. А я буду спать под холмом.

— Нет, малефис уведут тебя в горные долины, расчешут твои волосы зачарованными гребнями, от которых ты позабудешь обо мне. Твои косы станут похожими на золотую пряжу, или шелковый шлейф, тянущийся следом, когда ты станешь бродить по тайным тропам и петь, заманивая доверчивых путников в ущелья.

— А потом дойду до моря, сяду на скалу. И назовут меня Лорелай, — Кристина поцеловала его в щеку. — Но сад прекрасен. Хотя как я вышла к реке, не понимаю.

— Потом я покажу тебе этот путь. Есть куда более ухоженная дорожка, ведущая к лодочной пристани. Там можно и на лодке прокатиться. Вот мы и дошли.

— О, вижу, ты все же отыскал свою пропажу, — герцог совсем не выглядел встревоженным или сердитым, скорее уж, его забавлял вид сына.

— Простите. Сама не знаю, как добралась до реки. Не иначе, рыбой прельстилась.

— Думается мне, на обед вам подадут куда более приятное угощение, нежели сырая рыба из реки, — хохотнул мужчина. — Приводите себя в порядок и спускайтесь в столовую, там уже накрыто. Нико, тебя тоже касается. Выглядишь, как горный дикарь.

Кристина осмотрела жениха:

— Не похож. Мелковат.

— Малефис и не выглядят особенно крупными, скорей уж, наоборот. Ну, ступайте.

Суматоха, вызванная пропажей невесты маркиза, улеглась, как по волшебству, и вилла Сан-Марко снова погрузилась в блаженный покой.

— Леди, ваше платье…

— Рубашку, штаны и жилет. Самое легкое, что есть.

Бекки метнулась выбирать милорду одежду, недоумевая, отчего он решил снова сменить ипостась.

— Мне как-то опять нехорошо, а на каждом приеме пищи зеленеть и не есть я не могу. Я умру от голода.

— А в мужской ипостаси лучше?

— А мужская ипостась намного крепче, — с удивлением отметил Кристиан.

Бекки хихикнула, протягивая ему одежду.

— Ну еще бы! Леди положено быть нежным цветком. Вы ведь даже не задумывались о том, что занимаетесь совершенно разными вещами, когда меняетесь. Леди Кристина читает, вышивает и рисует, иногда выезжает на конные прогулки. А вы?

— А я… фехтую и управляю землями, проводя больше времени в седле или на ногах… Точно!

Бекки снова засмеялась и взялась расчесывать волосы лорда. О том, как выглядит девушка, расчесывающая волосы полуобнаженному мужчине, они не думали. И благо, что в этом доме было принято стучаться, а не ломиться без спросу в двери. Рубашку и жилет Кристиан накидывал и застегивал очень быстро.

— Донна Кристи… Ах, дон Кристиан, — Анхель склонился, быстро сориентировавшись, — пожалуйте на обед.

— Бекки, ленту, — Кристиан повязал волосы. — Анхель, у меня вопрос. Как тут найти портного? Мне очень срочно нужна новая одежда. И Бекки тоже.

— Донна Изабелла уже позаботилась, после обеда портной приедет на виллу, обговорите с ним все заказы, — снова склонился мужчина.

— Это отлично, — Кристиан просиял и пошагал к обеденному залу, прекрасный аристократ с далеких Островов.

Обед прошел куда веселее, чем ужин, он не пытался выбраться наружу, поднимая настроение Кристиану и придав ему силы. Правда, ноги все равно чуть побаливали — сбил о корни, но это были совершенно несущественные мелочи. А вот новость, объявленная герцогом после обеда, привела графа в легкое замешательство:

— Завтра прибывают ваши дядя и тетя, дон Кристо.

— Д-дядя Джон? Тетя Маргарет? О-ой.

— Именно, — царственный лев сыто усмехался. — Обсудим ваше бракосочетание, начнем приготовления.

— М-мое… бракосочетание? — Кристиан вздохнул, собираясь с мыслями. — Хорошо.

— А вы не хотите торопиться?

— Я не знаю. Простите, мне надо прогуляться.

— Возьмите с собой хоть Анхеля, чтоб не потеряться.

— Хорошо, если он согласится составить мне компанию.

Кристиан сам не понимал, отчего так растерян. Он ведь хотел свадьбы? И портной, сегодня еще придет портной. И надо заказывать свадебное платье.

Анхель согласился, вызвался провести дона Кристо по поместью. А то и верхом проехаться, чай, драгоценный дон уже находился утром? Доминико, извинившись, что не может составить компанию, заперся в кабинете с отцом, судя по всему, отчитываться о делах и получать наставления.

— Да, проехаться. Заодно обсудим один вопрос, который меня очень беспокоит.

Анхель кивнул и отправился седлать лошадей, тех самых гнедых, что прислали за Кристианом и Доминико в порт. Кристиан собрался с мыслями, чувствуя себя из-за намерения обсудить судьбу Бекки, как старый лорд, нудно отчитывающий молодого жениха дочери.

— Вы хотели поговорить со мной? — напомнил Анхель, когда позади остались вилла и ее сад, похожий на лес, а впереди на холмах замаячили обнесенные каменными оградами виноградники и оливковые рощи.

— Да, именно так. О ваших намерениях относительно моей Ребекки.

Анхель ненадолго задумался, прежде чем сказать:

— Намерения самые серьезные, если на то будет ваше благословение, и согласятся мои родители.

Кристиан думал примерно пять минут:

— Хорошо. Я дам согласие.

— Тогда я отправлю письмо отцу и матушке, — просиял Анхель, но тут же вздохнул: — А вы не могли бы поговорить с Ребеккой?

— О чем именно?

— Кажется, она не считает меня серьезно настроенным. Будто мне все хаханьки да шутки!

Кристиан кивнул:

— Да, я объяснюсь с ней. Она заслуживает счастья, как никто иной.

— Она такая!.. — мечтательно улыбнулся Анхель, удивляя Кристиана — тот раньше не замечал, чтобы у этого сагранзца, всегда довольно строгого, было такое выражение в темных глазах. Впрочем, Анхель бывал разным, отчего б ему не помечтать? Все-таки, он старше и Нико, и самого Кристиана, уже двадцать семь лет, кажется, Доминико упоминал. Как раз пора жениться. А если правда то, что он не простой слуга, а сын вассала герцога, одного из баронов…

— Я думаю, Бекки все поймет.

Анхель спохватился:

— Едемте назад, дон Кристо, там ведь уже, верно, портной приехал.

— Да, действительно. Хэйа, — Кристиан хлопнул коня по шее.

Портной был неуловимо похож на Валенсо, такой же толстячок с намечающейся лысинкой, экспрессивный и чуть суетливый. Он плохо понимал язык Островов, так что Анхель взялся переводить. Кристина в отчаянии пыталась объяснить, что так обнажать плечи неприлично. И грудь до такой глубины — тоже. Мастер не понимал, что в этом худого?

— Donna bonita como una flor, por qué no disfrutar de ella? (3) — почти негодовал он.

— Мастер Санчес утверждает, что госпожа красива, как цветок, которым следует любоваться.

— Sí, sí, un pecado para ocultar tanta belleza! (4)

— На Островах так одеваются лишь шлюхи!

— Qué es? (5) — мастер наморщил лоб, не понимая.

— Simplemente haga un recorte un poco menos maestro. Novia de Don Domenico con estos horribles Islas, sus normas morales son muy estrictas, (6) — мягко сказал Анхель.

— О, да, я понял, — снизошел до понятной фразы портной. — Está bien, voy a hacer lo solicitado encantadora Donna. (7)

— Что? — Кристина беспомощно посмотрела на Анхеля.

— Он сказал, что сделает, как вы прикажете. Но все же, если позволите совет, драгоценная донна, не стремитесь закутаться по шею, здесь вас попросту не поймут. Красоту нельзя прятать, только уродство. А невеста дона Доминико прекрасна, как звезда, и должна блистать.

— Но мне стыдно… Мне очень стыдно, Анхель. Все будут смотреть.

— Они будут смотреть в любом случае, и вам нечего стыдиться. Здесь не Острова, донна Кристина. И дон Доминико будет лишь горд тем, что люди будут видеть вашу красоту.

Кристина сдалась:

— Хорошо. Пусть так.

После бурного разговора мастер-портной просиял, принялся раскладывать перед Кристиной образцы тканей, подшитые во что-то вроде альбомов. Девушка взялась выбирать с нескрываемым восторгом, примерять к цвету локонов. Ткани были легкие, светлых тонов, украшенные замысловатой вышивкой или с вытканными узорами. И, наконец, на свет был извлечен альбом с образцами самых богатых тканей, с золотыми и серебряными узорами, явно для свадебного наряда. Тут Кристина растерялась, хотелось все, и вот то серебро на слоновой кости, и это золото на лунно-серебристом, а вот там чуть потемнее, а тут темное серебро на белоснежном… Мастер же перелистнул несколько страниц и ткнул в крупный кусок затканного золотыми цветами атласа цвета чайных роз.

— Вот это… Bellísimo! Очень… подходить донне.

— Да, — восторженно согласилась Кристина. — А теперь кружева. У вас же используется кружево в отделке?

— Sí, sí, por supuesto, los encajes! (8)

Кружева были такие, каких Кристина еще не видела — нежнейшие, как морозные узоры на стеклах, мягкие и жесткие от золотой и серебряной нити, узкие, в палец шириной, и широкие, как полотно, из таких, наверное, можно было сшить даже рубашку, приди кому-то в голову столь бесстыдная идея. Кристине пришла, девушка хмыкнула, слегка покраснела и переключила внимание на платье, точней, на отделку.

— И что бы вы посоветовали, мастер?

Тот долго рассматривал свои образцы, потом ее, подносил к ее лицу. Анхель пояснил:

— Положено надевать кружевную мантилью, покрывающую волосы, ее закрепляют гребнем или шпильками. Доверьтесь мастеру Санчесу, он выберет лучшее, что только возможно. В конце концов, он шьет уже не первый десяток лет для донны Изабеллы, — сказал Анхель.

— Хорошо. И надо заказать несколько платьев для Бекки. Кстати, мужской портной у вас есть? А то скоро дона Кристиана хватит тепловой удар посреди коридора.

— Мастер Санчес шьет и для лорда, так что вам просто нужно… позвать дона Кристо чуть позже.

Кристина кивнула и вернулась к выбору тканей, чуть позже подошла и Бекки. Мастер достал портновский метр, сшитый из нескольких листов пергамента блокнот и походную чернильницу.

— Вы позволите снять мерки, донна Кристина?

— Да, конечно же.

Вскоре с этим было покончено, Бекки были выбраны ткани и сняты мерки, и пришел черед Кристиана.

— Свадебный костюм… Боже-Боже, я хочу отсюда сбежать…

— Так нельзя, милорд, — Бекки, помогая ему переодеться, покачала головой. — Вы не пасовали ни перед чем прежде, что же вас так пугает сейчас?

— Не знаю. Просто… Мне кажется, что это все какая-то шутка.

— Боюсь, все серьезно, милорд. Я… Мне… — она покраснела и опустила глаза, — Я случайно подслушала, как говорили лорд Доминико с матушкой. Ее светлость тоже спрашивали, серьезно ли это, и не пожалеет ли лорд Даркмайр. Он был тверд в своем решении.

— Ну, довольно обо мне. Бекки. Тебе нравится Анхель?

Девушка поперхнулась воздухом и закашлялась.

— Милорд?

— Он очень серьезно к тебе относится и просил у меня твоей руки.

— Ох… Я не… я не знаю, милорд. Он хороший, конечно, но я… Разве я ровня ему?

— А почему нет? Девушка из приличной графской семьи.

— Нищая побирушка, пригретая вами лишь из милости, милорд. Все, что у меня есть, дали вы.

— Ну и что? Анхелю ведь наплевать на это.

— А как же вы без меня?

— Очень плохо, — признался Кристиан.

— Тогда я не пойду, — упрямо склонила голову Бекки. — Вам я нужнее.

— Бекки, ну не будь глупой, Анхель любит тебя, у тебя будет нормальная семья и счастливая жизнь. Разве тебе этого не хочется?

Помедлив, девушка кивнула:

— Хочется. Но как я могу отплатить вам черной неблагодарностью и бросить сейчас? Никак невозможно, милорд!

— Ну причем тут черная неблагодарность, если я сам предлагаю? — изумился Кристиан.

— Я не хочу бросать вас, милорд!

— Но ты же меня и не бросишь, думаешь, Анхель оставит Доминико? Вы будете с нами, — успокоил ее Кристиан. — Так что утешь несчастного влюбленного.

Она фыркнула:

— Он столь же несчастен, сколь и вы, милорд. Идите, портной уже заждался!

Кристиан вздохнул и пошел на пытки и мучения. Впрочем, мастер-портной не стал долго мучить его, быстро снял мерки, выбрал ткани и фасон, и отпустил несчастного на волю. Кристиан поспешил сбежать в сад. Ну теперь-то он не заблудится. Главное, все время оглядываться. И не уходить далеко, найти какую-нибудь беседку и засесть там думать.

Беседку он не нашел, а вот у фонтанчика устроился, глядя на серебристые струи, тихо перешептывающиеся в розовой мраморной чаше. Свадьба. В какой ипостаси? Логичней, конечно, женская, чтобы потом не возникало вопросов, откуда это у Доминико беременная жена. Но так хотелось до беременности побольше времени проводить в родном облике, от женского же потом будет не отделаться. Слабая и хрупкая, настолько уязвимая к погоде ипостась.

— Что ж делать-то…

Еще и дядя с тетей приезжают. С одной стороны, хорошо, он посоветуется с леди Маргарет. С другой… это значит, что время потянуть ему попросту не дадут, и придется идти под венец едва ли не тотчас, как только сошьют платье… Все же платье? У-у-у, да сколько ж можно! Хоть жребий бросай! Но толку-то в том гадании? Все равно придется в платье.

Кристиан не знал, что не прав в своих предположениях. Никто особенно не торопился организовать свадебные торжества: сначала ему предстояло выйти в свет, посетить знаменитые Императорские Балы в Сагранзе, показаться пред очи старшего брата герцога Саматти — короля Альфонсо. Но сейчас несчастный лорд нервничал и считал свадьбу концом жизни. Глупости думал, конечно. О чем ему и заявил разыскавший его Доминико, вырвавшийся из цепких рук отца, как только вытянул из жениха причину его разнесчастного вида.

— Никто не заставляет тебя немедленно запираться в женской ипостаси! Как минимум год, учитывая, все же, твой возраст, у нас будет на то, чтобы ужиться вместе. И хоть весь его проведи мужчиной, Кристо, я и слова тебе не скажу.

— Это хорошо. Так, я два дня как в Сагранзе, а все еще возмутительно трезв.

— Предлагаешь напробоваться молодого вина? — усмехнулся Доминико. — Хорошо, будет тебе молодое вино. И старое. И всякое. Идем, устроим небольшой набег на подвалы Сан-Марко!

— Идем! — с энтузиазмом поддержал Кристиан, коварно улыбаясь.

Доминико про себя посмеялся: похоже, граф жаждет споить его и посмотреть на пьяного сагранзца? Ой ли! Кто кого еще споит!

Комментарий к Глава тринадцатая 1 – Ты так напугала меня, вредная девчонка!

2 – Моя любимая беглянка!

3 – Донна красивая, как цветок, почему бы не наслаждаться этим?

4 – Да, грех прятать такую красоту!

5 – Что это?

6 – Просто отрежьте немного меньше, мастер. Невеста Дона Доминико с этих ужасных Островов, их правила приличия очень строги.

7 – Хорошо, я сделаю так, как просит очаровательная Донна.

8 – Да, да, конечно, кружева!

====== Глава четырнадцатая ======

Подвалы виллы были достойны отдельного упоминания: огромные сводчатые помещения, напоминающие то ли храмовые подземелья, то ли катакомбы древних румеев, с грубовато выглаженными киркой стенами и сухой прохладой, так благодатно воздействующей на вино. Вина же здесь было столько, что можно было утопить в нем целую деревню: Кристиану показали огромные, в два его роста, бочки, в которых вино томилось, приобретая ни с чем не сравнимый привкус карамели. И стеллажи, наполненные бутылками всех возможных форм и материалов, от глины до толстого узорного стекла с острова Маурино.

— Это коллекционные вина, здесь есть те, что были заложены еще моим пра-пра-прадедом.

— Ого, — восхитился Кристиан. — Какое почтенное вино.

— Есть и постарше, — ухмыльнулся Доминико. — Идем, покажу тебе настоящую сокровищницу винодела.

Они спустились еще глубже, и юноша с трудом отпер окованную позеленевшей медью толстую дубовую дверь. За ней не было стеллажей, но стояли наполовину врытые в землю амфоры с залитыми воском горлышками.

— Этому вину не менее шестисот лет. И оно еще не стало уксусом, да и вряд ли станет — исключительного качества продукт.

— Не думал, что такие вообще сохранились.

— Как видишь. Это вино, по крайней мере, одну из амфор, распечатают на нашей свадьбе.

— А до нас оно дойдет?

— В первую очередь. Его будут пить только члены семьи и самые ближние вассалы. Остальным хватит и другого вина, оно будет литься рекой.

— М-м-м. Ну, пока еще не свадьба, предлагаю свершать набег на вино помладше, — Кристиан смеялся. — Проверим твою устойчивость.

— Пари? Вино — это тебе не эль.

— Пари. Победитель, веселый и трезвый, получает в распоряжение вялое тело побежденного в рамках приличия.

— Хорошо, — кивнул Доминико, вытаскивая со стеллажа сразу три бутылки, а скорее, кувшина из белой, красной и серой глины. — Розовое, красное и белое. Какое первым?

— Розовое, — определился Кристиан.

Вместо бокалов здесь, в дегустаторской, были массивные серебряные кубки, украшенные аметистовыми кабошонами. А еще — широкие лавки и столы из мореного дуба. Доминико откупорил первый кувшин, отставил, давая вину «подышать».

— Так странно. Веду себя крайне неприлично и счастлив, — заметил Кристиан.

— Почему — неприлично? — удивился сагранзец.

— Ну, до свадьбы оставаться наедине нельзя.

— Пока ты в этой ипостаси, отец и матушка закрывают глаза на наши посиделки. А вот если вдруг тебе возжелается в облике прекрасной донны позвать меня на прогулку, матушка немедленно приставит к тебе дуэнью, которая будет зорко бдить, чтобы я не смел коснуться даже твоей руки. Это вчерашнюю эскападу тебе простили, а вот я получил хорошую взбучку за неподобающее поведение.

— А что тебе следовало делать? — заинтересовался Кристиан. — Найти меня, оставить сидеть и пойти искать почтенную матрону для эскорта?

— Идти не одному, а с кем-нибудь из доверенных слуг. Впрочем, оставим эту тему, мне не жаль моей спины и ушей, а дальше виллы слухи не пойдут, на этот счет здесь все очень строго.

— Прости, вот в этот раз мне жаль, что ты пострадал.

Доминико рассмеялся:

— Пострадал я в десять лет, сунувшись к отцовскому жеребцу с намерением прокатиться на этом дьяволе. Мало того, что Диамант сбросил меня в крапиву, так еще и отец выдрал так, что я потом две недели сесть не мог толком. А сейчас мне и перепало-то всего пяток раз пониже спины.

— Я б сказал, что заглажу свою вину, но ты опять все поймешь неправильно в силу юношеской испорченности.

— Это я-то испорчен?! — фыркнул юноша. — Ничего подобного! И вообще, пей, а не болтай!

Розовое вино было разлито по кубкам, заиграло в серебре чудесными оттенками, распространяя легкий фруктово-виноградный аромат. Кристиан неспешно наслаждался им, вдыхая:

— Я попал в рай, наверное. Там должно благоухать так же.

— «Апостол Петр, сняв с пояса ключи,

Врата перед тобою распахнет,

Душа пугливой птицею вспорхнет

И в кущи райские упрячется в ночи.

Под сенью Древа, где премудрый Змей

Свой искус Еве и Адаму преподнес,

Меж чудных и благоуханных роз

Даруют ангелы покой душе твоей», — процитировал Доминико.

— Да-да, что-то в этом духе. Ну что ж. За нас и нашу свадьбу?

— За нас и наше счастье, mi amante, — улыбнулся сагранзец.

Вкус у вина был под стать аромату, Кристиан прикрыл глаза, отдаваясь восторгу. Легкое, обманчиво-нежное и, казалось бы, совсем не хмельное, оно пилось, как вода. Доминико пожалел, что не взял ни сыра, ни оливок, но потом вспомнил, что здесь же, в подвале, хранятся окорока и сходил за ними, принеся и кусок сыра, и блюдо, и здоровенный нож.

— Знаешь, в Иссиа пьют вино на завтрак, обед и ужин, — Кристиан оценивал вкус. — Странно, почему их вина казались мне раньше такими изысканными?

— Здесь тоже традиционно пьют легкие апперитиво — «вино для аппетита», в основном, вот это или красное «санверно». А вина Иссиа терпкие и кисловатые, потому что виноград там не вызревает до солнечной сладости. Впрочем, и у нас есть «санголетто» и «марилья».

— Оно такое… Как будто я пью лепестки розы.

Доминико приподнял бровь: неужели вино Сагранзы оказалось чуть сильнее, чем рассчитывал Кристиан? Вон, уже глаза блестят, и это всего-то второй бокал.

— Может, красного? — лукаво усмехнулся, придвигая к жениху поближе нарезанный ломтиками сыр и хамон.

— Давай красного, — радостно согласился Кристиан, жуя сыр.

Алая струя перелилась в серебро, благоухая, как драгоценное «причастное» вино, та самая «Кровь Христова».

— Это самый лучший вечер в моей жизни, Нико.

— Поверь, это не так. Будут еще лучше, — пообещал Доминико, жадно глядя на его губы, порозовевшие, влажные, наверняка хранящие сейчас вкус вина.

«Похоже, и я уже захмелел».

— А разве так может быть? Чтобы еще лучше?

— Может. Я сделаю все, чтобы каждый твой день и вечер… и ночь были лучшими.

Кристиан покачал головой

— Не надо пока про ночи. Еще рано.

— Рано, да. Но ведь они будут, — Доминико поставил свой кубок на стол и накрыл ладонью кисть Кристиана, весомо и в то же время нежно.

Тот кивнул, любуясь женихом. Нестерпимо хотелось целоваться. А этот сероглазый искуситель еще и провел по нижней губе кончиком языка, словно дразнился. В голове зашумело.

— А поцелуи ведь еще не компрометируют? — Сент-Клер постарался произнести это шутливо.

— Если о них никто не знает, — улыбнулся Доминико, — то нет.

— Тогда будем целоваться?

Вместо ответа сагранзец пересел на его скамью и поцеловал, мгновенно вышибая из реальности этим своим юношеским напором и врожденной властностью. Никак не получалось у Кристиана взять контроль над этим процессом, только отдаваться, тонуть — и в поцелуях, и в колдовском мерцании глаз напротив, и в жарких объятиях, хмелея еще больше. И прижиматься к своему искушению еще жарче. Доминико оторвался от его губ только для того, чтобы набрать вина и снова припасть поцелуем, делясь обжигающей терпкой влагой, кажущейся еще хмельнее так. Голову обносило совершенно, хотелось забыться в этом поцелуе навсегда. Он, кажется, даже укусил Нико, не желая отпускать его губы, он бесстыдно прижимался, терся, словно кошка в охоте, стонал в чужой жаркий рот, покорно запрокидывал голову, подставляя уже не только губы, но и горло под ласки. Доминико удержался только невероятным усилием воли от того, чтобы не оставлять отметин на тонкой белой коже. Кристиан опьянел не столько от вина, сколько от соседства жениха, тянулся за поцелуями.

— Ты не замерз? — Доминико все же отодвинулся, но теперь взял его кисти в ладони, согревая их и целуя.

— Шутишь, любовь моя? Тут жарче, чем в аду.

— Еще вина? — коварно улыбнулся сагранзец.

— Да. Розового… Оно такое. Как твой поцелуй.

Еще через полчаса поцелуев вперемешку с вином Кристиан окончательно «поплыл», осоловелые глаза подернулись туманом желания пополам с сонливостью, и Доминико, оставив следы попойки на столе — «потом приберу» — поднялся, поднимая и несчастного графа.

— С-секунду, — Кристиан сосредоточился, сменил ипостась, затем еще раз. — Ну вот, так гораздо лучше. По крайней мере, никто не скажет, что граф Сент-Клер позволил себе явиться в нетрезвом виде пред глазами кого бы то ни было.

— Но, согласись, пари ты проиграл, — усмехнулся Доминико. — Я все еще трезвее тебя, mi caro, а тебе сейчас лучше умыться и прогуляться на воздухе.

— Да ты что? — ухмыльнулся Кристиан. — Я трезв совершенно.

— Как говорится в Сагранзе, ты стекл, как трезвышко, — рассмеялся Доминико. — Идем, все же стоит прогуляться.

— Да. И покажи уже мне дорогу в этом лабиринте.

Доминико крупно сомневался, что сейчас Кристиан способен будет запомнить хоть что-то, но все же повел его в сад. Теплый вечерний воздух и сам был похож на настоявшееся вино, а вкупе с затаившимся в крови Двуликого алкоголем и вовсе подействовал оглушающе. Кристиан все-таки был вынужден опереться на плечо Доминико и постоять пару минут, привыкая к тому, что мир плывет. Умывался он в фонтане, куда его жених почти донес. Прохладная вода казалась наполненной шипучими пузырьками.

— А луна вправду такая крупная или мне уже чудится? — Кристиан посмотрел на небо.

На взгляд Доминико луна была обыкновенная, но он вспомнил, что на Островах она казалась ему маленькой, как медный пенни, и кивнул:

— Вправду. Здесь ведь возвышенность, вот и кажется огромной.

— И небо такое чистое. Так непривычно.

— Ничего, у нас впереди еще много времени, ты привыкнешь.

Доминико гладил его волосы, думая, как изменился за эти два месяца сам. Разительно ведь изменился, матушка заметила, да и отец тоже. Повзрослел, что ли? Через месяц он станет мужем, и от этой мысли по телу пробегал холодок предвкушения и страха. Справится ли? Сумеет ли стать для Кристо тем, кто защитит, поддержит, согреет?

— Мне все равно кажется, что я здесь… Не знаю. Я и на Островах-то был многим в диковинку, пошедший в предка-северянина. А тут я вообще статую напоминаю. Такой же бледный.

— Ты красивый, очень, — искренне сказал сагранзец. — Но никто не сочтет тебя диковинкой. Сагранза — большая империя, ты просто не видел здешних северян — здоровые такие, как кони, белокожие, светловолосые. И дикие, — он засмеялся. — Всего три века как вошли в состав империи, а то под Балтами ходили.

— Смотри, звезда покатилась.

Кристиан про себя загадал счастливую, несмотря ни на что, семейную жизнь.

— Пожелал чего-нибудь? — улыбнулся Доминико. — Здесь часто осенью звездные дожди.

— Конечно, разве я упущу такой шанс. Тепло, луна такая яркая и крупная, любимый человек рядом. А тут звезда мимо летит.

Следующий день стал для Кристиана испытанием мужества. И женственности, пожалуй, тоже. Приехали лорд и леди Дамайн, и, если лорд Джон предпочел отдохнуть с дороги, то леди Маргарет отдыхать была не намерена, ее переполняла кипучая энергия.

— Кристина, милая, ты чудесно выглядишь в этом платье. Идем обсуждать твои наряды для представления обществу! Где твоя будущая свекровь, она же теща?

Оставалось только стиснуть зубы и представить леди Маргарет донне Изабелле. Как-то незаметно Кристина начала называть отца и мать Нико на сагранзский манер, а язык, хоть все еще непонятный, нравился все больше.

— Донна Изабелла, — Кристина изобразила необходимой вычурности реверанс, четко понимая, что леди перед ней стоит куда выше по положению, — позвольте представить вам…

— Не нужно, милая. Мы знакомы, — донна… вернее, Элизабет Даркмайр поднялась из кресла, глядя на давнюю свою подругу. С которой так нелепо поссорились перед тем, как Элизабет сбежала с красавцем-послом.

— А ты совсем не изменилась, Марго.

Кристина попятилась в угол, делая вид, что ее здесь нет.

— Зато вы изменились, герцогиня Саматти. А теперь перейдем к тому, ради чего я здесь. Леди Сент-Клер, извольте почтить нас своим присутствием, — льда в голосе Маргарет хватило бы на десяток северных фьордов.

— Все еще злишься за то, что я не послушалась твоих увещеваний? — герцогиня усмехнулась.

— Итак, для начала необходимо тебя представить обществу, — Маргарет с пути сворачивать не намеревалась, она приехала выдавать замуж племянницу, чем и собиралась заниматься.

— Только не белое платье, я вышла из возраста первых балов.

— Через неделю состоится первый из Осенних Балов при дворе, — заметила Элизабет.

Леди Маргарет довольно потерла руки:

— Крис, ты ведь предстанешь в женской ипостаси?

— Я думаю над этим, тетушка.

— На первом балу это будет предпочтительнее. Но, если возможно, я представила бы вас, дитя мое, в обоих обликах и озвучила вашу особенность. Но вам все же решать, хотите вы огласки или нет. На Осеннем Балу будет посол Островов, маркиз Оруэлл. Так что вскоре будет известно и при дворе Георга, кто вы на самом деле.

Кристина немного подумала:

— Думаю, что я рискну раскрыть свою тайну.

— Крис, ты уверена? — а вот графине Дамайн эта идея явно не пришлась по сердцу. — Ты представляешь, что начнется дома? Это здесь король Альфонсо держит Церковь в узде, а там…

— А там такие, как я, Церковью не преследуются, тетушка. Конечно, придется выслушать множество нотаций о браке в мужской ипостаси с мужчиной же… Может, даже слегка обеднеть на треть состояния в пользу Церкви.

— Обойдутся, — отрезала Маргарет. — Итак, значит, ты решила открыться. Хорошо. А все ты, Элизабет! Все твое влияние и твой сын!

— Марго, я выбрала любовь, а не покорность. Граф Латтерли был, конечно, завидной партией. Но что сталось с той, кого он выбрал вместо меня?

— Она прекрасно живет, в достатке и покое, граф скончался через пять лет после свадьбы.

— А у меня трое детей и любящий муж, и я счастлива куда больше здесь, чем в вечных туманах Островов.

— Рада за вас, герцогиня Саматти, — сухо отрезала Маргарет. — Итак, Крис, ты точно решила поступить именно так?

Кристина решительно кивнула.

Элизабет смотрела на свою старшую подругу и грустно улыбалась. Неужели, не простила за столько лет? Впрочем, горцы злопамятны, а Марго — кровь от крови клана МакТавиш. Двадцать три года назад Маргарет Дамайн взяла шефство над юной, только представленной ко двору младшей дочерью Даркмайров. У нее тогда был только один сын, и Бетти нравилось возиться с малышом Лекси.

— Хорошо. Нужно продумать получше твои оба наряда. Чтоб выглядел достойно.

— Мы займемся этим завтра, леди, — тоном, не терпящим возражений, сказала герцогиня. — Сегодня рекомендую вам обеим отдохнуть. Леди Маргарет, вас проводят в ваши покои. Леди Кристина, — царственный кивок, дающий понять, что аудиенция окончена.

Леди Маргарет подхватила племянницу под руку и удалилась, кивнув:

— Герцогиня Саматти.

Увели Кристину в сад:

— Ну, рассказывай…

— Сначала вы, тетушка, — любопытство проснулось и расцвело пышным цветом в душе Двуликого. — Какая кошка между вами с герцогиней пробежала и почему?

— Ну, однажды одной юной леди сделали предложение, но она скривила нос и, задрав подол, убежала с каким-то сагранзцем. Это убило ее родителей.

— А если бы она не убежала, не было бы Нико, — тихо заметила Кристина. — И тогда вашему странному племяннику не с кем было бы сбегать в ту же Сагранзу и целоваться под луной, мечтая о семье.

— Был бы кто-то другой, дорогая. А если так… Не было б могилы юной дуры, сбежавшей, как леди Даркмайр, с первым встречным. И еще могли быть живы родители второй дуры. И ведь ее жених женился на первой встречной, не знакомясь толком.

— Ну, знаете ли, тетушка, — внезапно вспылила Кристина, сама не понимая толком, почему, — вы сами только что назвали их дурами. У каждого своя голова на плечах, и создана Господом, чтоб думать ею, а не есть в нее! Ваше дело, конечно, злиться на наперсницу. Но сами-то вы вышли замуж по любви, или, скажете, не так?

— Нет, милая, по расчету. И метала в мужа посуду. И не стремилась удрать. Влюбилась я в Джона через полгода, когда он честно почти перепил моего брата на празднике. Как можно не любить мужчину, который спьяну тащит жене в подарок во-от такой валун вместо очередного кольца, — леди Маргарет мечтательно улыбнулась.

Кристина фыркнула и отвернулась, зло пнув камешек с дорожки. Отбила палец на ноге, разозлилась еще сильнее, с трудом удержавшись от смены ипостаси. Что с ней такое? Чувства будто взбесились.

— А я вот хочу удрать… Или не хочу…

— Это нормально, дорогая. Меня перед свадьбой братья в ковер завернули, а Элмор еще и мою косу на решетке окна морским узлом завязал… Когда они меня нашли в горах, наконец.

Кристина замерла на секунду, потом расхохоталась… и под конец разревелась, как сопливая девчонка, уткнувшись в плечо той, что заменила ей мать.

— Я же люблю его-о-о… и боюсь сва-а-адьбы! Как ду-у-ура!

— Ну-ну. Поверь мне, свадьба ничего не меняет. Если тебе с человеком хорошо до свадьбы, будет еще лучше и после. А если плохо, тут хоть на все Острова празднуй, так и будете чужими.

— Мне хорошо-о-о… Ой, как же мне плохо, — простонала Кристина, сгибаясь под кустом. — Чертова перемена мест, чертово тело!

— Милая, тебе надо лечь, — встревожилась Маргарет. — И не меняй ипостась, привыкай в ней. Иначе на балу опозоришься.

— Мне придется в этой ипостаси прожить несколько лет. Как бы потом не пришлось с такими же трудностями привыкать к мужской.

— Ну что ты, когда родишь, иногда сможешь становиться мужчиной.

— Иногда! Да мне нужно будет родить троих детей, тетя! И, желательно, всех троих — мальчиков… Мне и подумать об этом страшно, не то, что сделать. Почему я не женился?

Маргарет погладила ее по волосам:

— Идем, я поухаживаю за тобой. И не волнуйся о детях, пока не надо.

Успокаивать Кристину пришлось долго, она то затихала, то снова принималась всхлипывать.

— Ну почему я родился таким странным?

— Это нормально, Крис, не ты первый. Другие ведь тоже как-то жили.

— И как? Двуликие же рождались в основном мальчиками, как я, и предпочитали жениться, только чтоб не рожать.

— Или плодили бастардов, — усмехнулась Маргарет.

— Что? Каких бастардов?

— Внебрачных сыновей, племянник, — Маргарет легко щелкнула его по лбу.

— Я знаю, кто такие бастарды, но неужели они решались все же.? А почему в родовых архивах я не встречал ни одного упоминания?

Маргарет улыбнулась:

— Потому что, мой наивный племянник, верней, племянница, Двуликие открывали свою тайну лишь достойным. Достойным настолько, что они считали дитя избранника своим.

— Вот как… И сколько бастардов Двуликих у нашего рода?

— Ну я ведь не считала, милая, — изумилась Маргарет. — Просто однажды повстречалась с Двуликим, захотела узнать побольше о таком чуде. Она и просветила меня о том, кто такие Двуликие, ну и о некоторых тонкостях жизни и продолжения рода.

— Она? Кто еще? — любопытство Кристины было обоснованным: она привыкла думать, что единственная в своем роде, хотя легенды говорили о том, что раньше Двуликих было немало. Ну, то есть, изначально их было всего около тысячи на всех Островах, но не у каждого потом рождались дети с подобным даром.

— Она жила в горах, поселилась там. Милая травница, предпочитала женскую ипостась. Но однажды я прибежала к ней утром, а в постели спал незнакомый мужчина, тогда Зарне и пришлось выдать свою тайну.

Кристина фыркнула: ого, ну тетушка и дает! Не побоялась остаться наедине с незнакомцем, да еще и тайну из него вытрясти. Это же сколько ей тогда было лет?

— А потом у меня на руках один очаровательный мальчишка превратился в очаровательную девчушку.

А это уже о ней… о нем, вернее. Мама говорила, что первая смена ипостаси произошла у Кристиана в год.

— А ты была милым лупоглазым созданием.

Кристина обняла ее, снова утыкаясь в плечо лицом.

— Спасибо, тетя. Мне стало легче. Но страшно все равно.

— Ну почему страшно? Свадьба еще нескоро, развлекайся на балах, милая, — Маргарет погладила ее по волосам, уложила. — Вот так, приходи в себя.

— Страшно потому… потому что я не знаю, справлюсь ли? А вдруг я окажусь отвратительной женой? А еще дети…

— Ну, не попробуешь, не узнаешь, так ведь? — Маргарет поцеловала ее в лоб.

А Кристина всерьез принялась обдумывать план побега. Не то, что ей в самом деле хотелось теперь уже сбежать, это физически было невозможно — куда в чужой стране она пойдет одна, не зная языка? Но хоть попытаться, уехать на пару дней, самостоятельно изучить окрестности, посетить ближайший городок, может быть, посидеть в пабе, или что у них тут? Но только побыть вдали от всех этих хлопот, тревог и прочего. Очень жаль было, что Альба и Негрис остались дома. Но не убьют же ее за то, что она возьмет того гнедого, на котором уже почти привыкла кататься? Главное — предупредить Доминико, что она… он поедет прогуляться.

Доминико, услышав о желании жениха, только кивнул:

— Составить тебе компанию, Кристо?

— Да, буду очень рад.

Против нахождения рядом с любимым человеком Кристиан возразить сил бы не нашел никогда.

— Тогда завтра на рассвете, хорошо? Я понимаю, что вся эта суета тебя пугает, — он улыбнулся. — Мне тоже немного не по себе.

— Просто они развили настолько бурную деятельность, — Кристиан оглянулся, словно ждал, что вот-вот на него выскочат дядя с тетей и утащат обсуждать наряды и украшения.

— К Осенним Балам нужно подготовиться, да и объявление о нашей помолвке тоже требует своего, тем более, объявление о том, что ты — Двуликий. Отец сейчас списывается с кардиналом Феррини, чтобы прощупать почву, как он говорит. В том числе и касательно того, чем грозит тебе открытие своей сущности на Островах. А ведь там нам придется жить большую часть времени.

— Ну, поскольку церкви это ничем не угрожает, то вряд ли что-то серьезное. Я не один такой.

— Но другие тщательно скрывают свою сущность, да и ты до встречи со мной тоже не объявлял на каждом шагу о своей особенности.

Кристиан пожал плечами, решив, что проблем пока хватает и так.

Вместо того, чтобы лечь спать пораньше, он полночи провертелся в постели, представляя себе этот их с Доминико побег. Но дальше ворот виллы Сан-Марко его воображение пасовало, и даже то, что они проскакали верхом от порта до виллы, не спасало — дорога тогда слилась для него в яркую чересполосицу, пеструю ленту, и заострить внимание на каких-то деталях не получилось ни разу.

«Ничего, завтра я все увижу, на все полюбуюсь».

====== Глава пятнадцатая ======

А «завтра» наступило как всегда неожиданно и очень, очень рано. И будить его явился сам Доминико, через террасу, словно хитрый любовник. Не удержался, поцеловал в мягкие, чуть сухие со сна губы:

— Кристо, вставай.

— М-м-м, да, — Кристиан потянулся, открывая глаза. — Доброе утро. Как сегодня погода? Нам повезло?

— Будет немного ветрено, но солнечно и тепло. Ты всегда спишь обнаженным, или это мне сегодня такое искушение? — Доминико рассматривал жениха, с которого сползло шелковое одеяло, жадно и самую капельку смущенно.

— Всегда, когда жарко, — Кристиан подмигнул ему.

— О, — юноша больше не нашелся, что сказать, и почему-то никак не мог отвести взгляд от чужого тела, силы воли хватало только на то, чтобы не тянуть к нему руки.

Сент-Клер поднялся, направился умываться, про себя усмехаясь — не он один страдает. Это примиряло с действительностью, но не помогало смирить тело, даже наоборот, стоило представить, что Доминико может быть неудобно в его облегающих бриджах, как кровь приливала совсем не к щекам. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и напомнить себе о правилах приличия и о том, что это Доминико простительны юношеские порывы, а в возрасте Кристиана уже пора бы и избавиться от такого. Так что вышел он, умытый и спокойный.

— Готов к приключениям? — Нико усмехнулся лукаво и весело. Похоже, суматоха приготовлений надоела и ему всего лишь за три дня.

— Готов! А к каким именно?

— А какие нас сами найдут — те и будут приключаться, — беспечно махнул рукой маркиз. — Разбойники, любители подраться или сельская ярмарка, танцы, состязание марриачос.

— Звучит неплохо, главное — чтобы последствий не было. А то живыми нас не выпустят.

— Кристо, если бояться ножа в темном переулке — всю жизнь просидишь дома. Идем.

Кони уже были оседланы, их держал Анхель, очень недовольный приказом оставаться дома и заниматься собственной скорой свадьбой. Кристиан, наоборот, порадовался, что они останутся вдвоем с Доминико, без лишних глаз и ушей. И без бдительного присмотра, который точно бы помешал им поискать приключений. А именно этим увлекательным делом они и собирались заняться, и, черт возьми, посмотреть на жениха без сковывающих его рамок этикета было занятно. Доминико принес ему собственную одежду — простые бриджи и куртку без украшений, белую сорочку, сапоги, слава Богу, нашлись у Кристиана такие, как надо, прочной кожи и без финтифлюшек. Сейчас было тепло, но в седельных сумках, как он уже знал, были и плащи, и одеяла, и запас провизии — на всякий случай. Нико собирался сбежать не на один день, а как минимум на пять, чтобы вернуться к самому балу. От семьи потом явно придется выслушать немало. Но, черт возьми, когда еще и валять дурака как не в молодости?

— А с чего начнем, Нико?

— С сытного завтрака в «Ушах борова», — рассмеялся юноша, взлетая в седло. — Не отставай!

Его гнедой вынесся из ворот, будто пущенная умелой рукой стрела, явно радуясь тому, что всадник позволил бежать галопом, а не плестись шагом. Кристиан гнал своего скакуна следом, наслаждаясь ветром, быстротой скачки и свободой. Без примерок одежды, лекций, увещеваний. Просто развлечения — и больше ничего. Ветер выметал из головы мысли о глупости теткиных обид на герцогиню, о собственных страхах. Ну, подумаешь — провести несколько лет в женском облике! Какая разница, в каком, если рядом будет тот, кто любит? А впереди город. Интересно же, какие тут они, светлые или темные, шумные или тихие и сонные. Какие тут люди. Что тут вообще есть увлекательного и еще непознанного?

Городишко оказался маленьким, с узкими улочками, лестницами взбирающимися на склоны крутых холмов, утопающим в зелени. Когда проезжали по одной из таких улочек, на голову Кристиану свалился переспевший померанец. Хорошо хоть, не разбился.

— Дары природы, — фыркнул Кристиан. — Так и валятся.

— Бывает, — хохотнул Доминико и кивнул на приземистое, основательное такое строение под черепичной крышей, под которой поблескивала свежими красками обновленная вывеска: голова борова с непомерно большими ушами. — Нам туда, mi caro.

— Отличное название таверны, — восхитился Кристиан. — А уж какие уши… Где они нашли такого борова?

— Здесь разводят такую породу. А свиные уши — отличная закуска, — дальше Доминико заговорил по-сагранзски, обращаясь к выскочившему откуда-то из-за харчевни мальчику, тот закивал, на лету поймал брошенную юношей монетку и принял поводья его коня. — Идем, Кристо. Попробуем, что Бог послал сегодня старине Клементо на кухню.

— М-м-м, местная еда, — возгорелся Сент-Клер. — Знаешь, когда я жил в горах, первый раз мне принесли их традиционное блюдо… В общем, теперь я очень люблю пробовать еду тех мест, которые посещаю.

— А что принесли-то? — поинтересовался Доминико, входя в полутемное, но весьма вместительное помещение, заставленное внушительными столами и лавками.

— Ну, на первое мне принесли луковый суп с курицей, на второе овечий рубец, начиненный овечьими рублеными потрохами.

Нико почесал в затылке и развел руками:

— Не пробовал ни того, ни другого. Я вообще по части еды привередливый консерватор, любовь моя.

Хозяин за стойкой протирал глиняные кружки, широко улыбнулся вошедшим, узнав сына герцога:

— Дон Доминико! Какими судьбами? Неужто вернулись насовсем?

— Не на совсем, Клементо, но надолго. Нам нужен сытный, но легкий завтрак, ну, и красное «Гебрис» с твоими знаменитыми ушами.

— Тогда что ты привык есть здесь? Уши, как я догадываюсь? — спросил ни слова не понявший Кристиан.

— Увидишь, — усмехнулся юноша и задорно тряхнул головой. — Выбирай, где сядем.

В зале было мало народу: шестеро подмастерьев, видимо, зашли позавтракать перед работой, да пара солидно выглядевших мужчин, облюбовавших дальний столик и негромко обсуждавших что-то, сдержанно жестикулируя. Скорее всего, купцы, снявшие себе комнаты в соседней гостинице.

— Давай вон там в углу, и тихо, и уютно, — решил Кристиан. — М-м-м, а какие запахи…

Трактирщик, видимо, не без оснований ожидая от юного маркиза щедрой оплаты, споро уставил перед ними стол целой армадой тарелочек с закусками-тапас, миски с ароматнейшей паэльей с креветками и мидиями, соусы, каждый из которых источал ни с чем не сравнимый аромат зелени, чеснока, трав и пряностей. И, конечно же, кувшин вина-«гебрис», то есть, сделанного не из одного сорта винограда, а из нескольких, и белого, и красного, и черного.

— Какие ароматы, — восхитился Кристиан. — Это у меня просто такой бунт, что ли. Леди нельзя много есть, Кристина вынуждена питаться очень экономными порциями, а уж о сладком и речи не идет. Один дюйм в талии — и здравствуй, клеймо жирной свиньи, неспособной проявить силу воли. Поэтому я наедаюсь сладким до отвала. И везде в путешествиях стараюсь пробовать побольше всяких блюд.

— О, Мадонна, какие глупости ты говоришь, Кристо. Какое клеймо? Да ты тонок, как былинка, а Кристине необходимо избавиться от всех ее ужасных корсетов. Никаких корсетов, они попросту не нужны ей, поверь, — Доминико говорил тихо, но весьма горячо. — Это уродование себя, своего тела… Зачем оно? Кому?

— Знаешь, на один из дебютов в свет вышла девушка. На мой взгляд, элегантная, знаешь, такая… В будущем могла быть классическая островная баронесса, уютная и кругленькая, любящий муж, пятеро воспитанных детей. Очень аппетитная булочка в белом платье, все в меру, все аккуратно, пышущая свежестью. Она умерла, задушенная корсетом, пыталась добиться талии как у одной из ее новых подруг. Та была тощей, словно высушенная рыба. И очень авторитарна, забила бедной пышке голову… Придворный мир жесток, Нико, мода властвует над всем. Модно быть тонкой и изящной, бледной, для чего некоторые глотают уксус, травясь, боятся солнца и прячутся от него. Леди Сент-Клер смертельно завидовали из-за ее северной белой кожи, не обгорающей на солнце. Хотя мы с Бекки по четыре часа в день сводили проклятые веснушки всеми притираниями, какие знали. Уничтоженных ради безупречной кожи овощей хватило бы на год похлебки.

— Кристо, я люблю тебя и с веснушками, которые у тебя все равно видны, когда ты мужчина, — усмехнулся Доминико. — И с твоими очаровательными родинками, не скажу, где. И если драгоценная моя донна станет чуть-чуть пышнее, а она станет, ненамного, но все же, после рождения детей, я буду любить ее еще сильнее. И никогда не позволю ей душиться корсетами, и плевать мне на высокую моду с колокольни Святого Дамиана, право же. Не позволю уродовать красоту, mi caro.

— У меня веснушки? — ужаснулся Кристиан, трогая переносицу.

— Ага, — расплылся в счастливой улыбке Доминико. — Они такие… как капельки меда на твоей коже. Так и хочется слизнуть.

— Я вернусь из солнечной Сагранзы весь в рыжих точках.

— Золотистых. И не весь. И вообще, тебе важно, кто и что подумает при дворе? Важен только ты, мое сердце, и твой комфорт.

Кристиан тепло улыбнулся ему:

— Хорошо. Итак, с чего мы начнем наш завтрак?

Доминико принялся называть каждое блюдо, примерно описывая, из чего оно, заодно и вино разлил по кружкам.

— Здесь нет чая, да и кофе готовят не всегда, но чуть дальше, на площади, есть три кофейни, туда мы тоже заедем. А еду запивают вином, оно совсем легкое, почти как виноградный сок.

— М-м-м. Я хочу попробовать вот то… Паэлья?

— Да, верно. Рис с морскими гадами — самое традиционное, что только может быть в Сагранзе на побережье.

— Не пробовал таких морских, — дальше Кристиан умолк, переключаясь на еду.

Простая еда сагранзских крестьян и горожан была… простой. И очень вкусной. И сытной. Непривычно-пряной на вкус Кристиана, но пожар во рту и глотке тушился вином, а хлеб с оливками и луком хотелось обмакивать в острый соус еще и еще, и оторваться от трапезы было положительно невозможно, пока не попробуешь все!

— Так, все… Иначе подо мной конь рухнет, раскинув ноги.

Доминико, уплетавший еду, как и полагается молодому здоровому мужчине с отменным аппетитом, только фыркнул:

— Не рухнет. Но, согласись, что это вкусно?

— О да, это безумно вкусно.

— Ты точно наелся? — сагранзец обозрел стол, на котором осталось еще немало еды.

— Шутишь? Я в жизни столько не ел! Чувствую себя, как жук-древоточец, в одиночку сожравший вкуснейший дубовый стол.

Сравнение Доминико насмешило до слез.

— Тогда идем, жучок. Прогуляемся по городу, полюбуешься на нашу деревенскую архитектуру. И двинемся дальше.

— Да, прогулка — это то, что необходимо, — Кристиан осмотрел стол. — Зачем ты столько заказал, мне это ночью сниться будет…

Доминико махнул рукой, подзывая трактирщика, сказал ему что-то, указывая на остатки пиршества. Клементо кивнул, расплывшись в улыбке, обращенной к Кристиану, тоже что-то сказал.

— Он счастлив, что тебе понравилась его стряпня, Кристо. А остатки он соберет нам с собой в дорогу.

— О. А как мы потом это все разогреем?

— На костре, конечно же.

Кристиана перспектива вдохновила. Костер, ночь, они вдвоем… Теплые ночи Сагранзы, невероятное звездное небо, поцелуи… Ох, ну вот, снова! Лучше пока смотреть по сторонам и просто гулять.

Лерно оказался и в самом деле маленьким, но каким-то очень уютным. Все эти уличные фонтанчики — да где на Островах в городах, подобных этому, можно было увидеть вырезанную из розового гранита или дешевого мрамора чашу, в которую тонкой струйкой течет вода из местного родника? А улицы, по которым не текут помои? Здесь не было канав, вернее, не было открытых канав, зато почти везде, у каждого дома, Кристиан видел тяжелые чугунные решетки, фигурные, словно соборные окна, закрывающие канализационные стоки.

— Тут уютно. Но… Он словно ненастоящий, этот город.

— Почему? — удивился Доминико.

Город-то был как раз настоящий, по улицам сновали горожане, шумел рынок, звенели молотки в квартале кузнецов, перекликалась домашняя скотина, в местном крохотном порту разгружались запоздалые рыбацкие тартаны.

— Не знаю, он словно с картины сошел. Ладно, давай дальше гулять.

Они проехались до порта, полюбовались на море и корабли, замершие в бухте, поднялись до площади и выпили по чашечке ароматнейшего, черного и сладкого кофе, почти такого, как готовил Анхель.

— Мне будет очень не хватать на Островах этого напитка, — с грустью признался Кристиан.

— Почему? Возьмем с собой пару мешков зерен, родители пришлют потом еще.

— И я напьюсь его на несколько лет вперед…

— Да зачем же, Кристо? Ты будто пытаешься запастись всем — солнцем, впечатлениями — впрок, будто тебя этого скоро лишат!

Кристиан усмехнулся:

— Ну, леди в положении кофе явно будет противопоказан, как и при кормлении. Прости, что так шокирую, но обычно леди идут на всяческие мучения после родов, истязая себя голодом и перевязывая грудь, чтобы сохранить фигуру. Однако бывают такие, что кормят сами.

Доминико искренне веселился:

— Кристо, ты не можешь шокировать меня. Матушка кормила нас с сестрами грудью сама, я видел, как это делают, умею пеленать с пяти лет. Если ты думал, что сын герцога — изнеженная болонка, то это не так. Я и роды принимал, правда, только у овец и коз.

— Хорошо, если мне не понравится акушерка, обещаю жалобно кричать «ме-е-е» на весь дом.

— Боюсь, ты будешь кричать что-то другое, невзирая на воспитание.

— Да-да, угрожать, что ты будешь спать исключительно на коврике у двери спальни, — рассмеялся Кристиан.

— Едем, любовь моя?

— Да.

Конь подвергся поглаживанию шеи и уверениям, что он почти самый лучший. Кристиану не хватало Альбы и Негриса. Они покинули картинный городок, бодрой рысью по белой дороге вдоль оливковых рощ и виноградников с одной стороны и обрывистого берега, с которого море казалось аквамариново-синим платком жатого чиньского шелка.

— Тут даже море такое сказочное, — восхищался Кристиан.

— И теплое. Можем искупаться, если захочешь.

— Ну, было бы неплохо. Поплавать — это то, что необходимо для полного счастья.

Навстречу попадались крестьянские телеги, одинокие всадники, но редко — в полуденный зной мало кто выбирался из-под крова. Разве что те, кого время сиесты застало уже в дороге. Доминико, высмотрев пологую тропинку-спуск к морю, направил своего гнедого туда, тем более что на узкой каменисто-песчаной косе, к которой тропка и вела, вытянутым клином росли корявые раскидистые сосенки, дающие хоть какую-то тень.

— Вот так разлечься тут и лежать, — решил Кристиан. — Такой палящий зной…

— Сиеста, что значит «послеобеденный отдых». А у нас с тобой будет и обед, и отдых и купание разом.

Кристиан просиял, такой план действий ему явно понравился. Когда он жил в тетушкином клане, его научили всему: и разжигать костер, и довольствоваться малым — одеялом на камнях, наскоро поджаренной охотничьей добычей. Теперь ему было жутко интересно, откуда такие премудрости мог почерпнуть сын герцога? Костерок тот разжег весьма умело, и обустройством временного лагеря занялся тоже сноровисто. А вскоре над костром уже скворчали жирком поджаривающиеся колбаски, а на чистой полотняной салфетке ждали своего часа те закуски, которые греть не требовалось.

— Обед, сон и поплавать? — Кристиан облизывался на запахи, как приблудившийся к кухне кот.

— Именно так, — ему вручили ветку с нанизанными на нее маленькими колбасками и грубо отломанный кусок хлеба.

Лорд жадно впился зубами в брызнувшую соком колбаску. Оливки, помидоры, зелень, трактирщик даже соусы умудрился им с собой дать, в маленьких глиняных плошках, завязанных пропитанной воском тканью. Соус к колбаскам пошел отлично, а хлебом было очень удобно подбирать сок, стекавший по пальцам. Легкий перекус вполне удался. Вернее, легким он был по сравнению с завтраком, но в такую жару и есть особо желания не было. Так что пища осталась ждать, пока двое молодых здоровых мужчин проголодаются после сна и купания.

— А кони не уйдут, если мы оставим их без внимания?

— Эти? Нет, это ведь camarada, обученный всегда оставаться со всадником боевой товарищ.

— Отлично, — Кристиан расседлал коня, почесал по шее. — Наш обед не доедать, в море не уплывать, не бедокурить и вести себя примерно. Понял? Кивни, если понял.

Конь, как показалось, насмешливо фыркнул ему в лицо и отошел щипать жесткую траву в тень. Добытое седло Кристиан использовал вместо подушки. А сон сморил мгновенно, он едва успел смежить веки, как погрузился в теплое, ласковое море, в котором его обнимали руки жениха, не давая утонуть. Кристиан улыбался в этом сне, согретый своим персональным солнцем.

Проснулся же он оттого, что нос ему щекотала пушистым колоском какая-то травинка. Сверху послышался довольный и лукавый смешок.

— Мне это съесть? — лениво поинтересовался Сент-Клер.

— А ты проголодался? Предлагаю сначала искупаться, а потом уж пообедать по-настоящему.

— Я только за. Море выглядит таким зовущим.

— Тогда раздевайся.

Судя по шороху и позвякиванию, маркиз Даркмайр и сам разоблачался, скидывая легкую рубашку и… и бриджи? Он что же, собрался купаться обнаженным?! Кристиан озадаченно моргнул, но последовал примеру жениха, решив, что развешивать потом на просушку одежду по кустам — сомнительное счастье. Правда, при этом старался не слишком явно пялиться на Нико, впрочем, это не спасало от прилива крови… везде. Стало еще жарче, будто он окунулся в солнечный свет, как в горячую воду. Пришлось зайти в море, волна лизнула ноги. Кристиан подавил желание отпрыгнуть, шагнул навстречу.

Вода была… ну, не горячей, это точно. Скорей уж, по сравнению с воздухом — обжигающе-холодной. Нужно было решаться и нырять, как это сделал Доминико пять минут назад, с гортанным кличем рванувший в воду, чтобы почти тотчас скрыться с головой. Кристиан решительно совершил рывок вперед. Вопль удалось сдержать только ценой нечеловеческих усилий, и то, только потому, что он побоялся нахлебаться горько-соленой воды. Но уже через несколько секунд холод отступил, и море в самом деле оказалось теплым.

Кристиан предпочел просто покачиваться на волнах, делая вид, что он — жирная наглая чайка, которая, распластав крылья, возлежит на воде. И ему хорошо. Море действовало так успокаивающе. Солнце обливало его ослепительным золотом, подумалось, что на Острова вернется совсем не белокожая леди Кристина, увы-увы. И впервые эта мысль, как и мысль о веснушках, которые неизбежно вылезут снова от такого-то солнца, не вызвала ничего, кроме равнодушного «Да и черт и ними, Нико же нравится». Опять же, загар ему идет, хоть не будет таким бледным. Все равно стать таким же смуглым, как Доминико, ему не грозило. А на мнение остального двора наплевать. Как там сказал Нико? С колокольни Святого Дамиана, кажется. Ничего, Кристиан найдет, с чего поплевать, при случае-то.

Откуда-то снизу вынырнули две руки, забрызгивая согревшуюся грудь графа холодной, между прочим, водой, а спины коснулось чужое тело. Кристиан тут же возмущенно булькнул от посягательств на теплого себя.

«Холодными ладонями по теплой коже! Злод…» — мысль растворилась во внезапно накатившем возбуждении, чему немало способствовало то, что Доминико даже не подумал отпрянуть, наоборот, прижался всем собой, словно русал, спасающий тонущего человека.

— Ты меня топишь или спасаешь?

— Я тебя люблю, — юноша вынырнул рядом, отдышался и снова ушел под воду.

— Ага. Я тебя тоже, — сообщил воде Кристиан, начиная нарезать круги по волнам.

Нырять и смотреть под водой он опасался — от морской воды уже и так пощипывало глаза. А вот Нико, кажется, таких проблем не испытывал. Ну, еще бы, всю жизнь, небось, учился. Кристиан направился к берегу, ощутив, что замерз. А вот выбираться из воды, да еще и обнаженным, было как-то стыдно. Хотя кто его здесь мог увидеть, кроме Нико? А взгляд жениха Кристиан ощущал всем телом, словно горячую ладонь, неспешно оглаживающую плечи, спускающуюся по спине по мере того, как Кристиан выходил из воды.

— Нико, ну хоть вид сделай, что знаешь о приличиях, — буквально взмолился несчастный Двуликий.

— Ты так красив, что морские сестры завидуют тебе, Кристо, — нараспев проговорил Доминико, — но я отвернусь, ибо твоя красота ослепила меня.

Сент-Клер поспешил наскоро вытереться рубашкой, решив, что по жаре она быстро высохнет, влез в белье и штаны.

«Он просто невозможен, несносен, дерзкий мальчишка!» — вертелось в голове.

Послышался плеск: Нико тоже выбирался из воды, и Кристиан решил отомстить ему, развернувшись и в упор разглядывая жениха. Ох, лучше бы ему этого не делать и не видеть, как по смуглой коже потоками стекает прозрачная вода, словно море напоследок ласкает свое любимое чадо. Пришлось отворачиваться и думать о том, что Сагранза так прекрасна. До сих пор он не встречал другой, столь же гостеприимной земли, щедрой и… страстной, исполненной энергии и неги, переплетенных в чарующий узор. Да, Доминико Альери на Островах казался экзотической птицей, здесь же этот юноша был на своем месте, самим собой. А вот сам Кристиан… Сент-Клер досадливо поморщился.

— Что такое? — тут же встревожился Доминико, успевший натянуть бриджи, но пока не надевший сорочки.

— Снова подумал о впечатлении на балу. Как мне следует себя вести?

— Кристо, веди себя так, как привык. Здесь известно о строгих нравах островитян и их… эм-м-м… чопорности и снобизме, уж прости, что называю вещи своими именами. И если ты будешь следовать принятому у вас этикету, никто не удивится.

— И будут думать о тебе нелицеприятно, — Кристиан посмотрел беспомощно.

— Что? Глупости! Я сын герцога, и могу выбирать в жены себе кого хочу. Я выбрал тебя, Кристо. И мне плевать на мнение старых перечниц и всего двора, ведь я тебе уже говорил. Mi caro, — юноша подошел, обхватил лицо Кристиана ладонями, заглядывая в глаза, — когда же ты поймешь — мне нужен ты, ты и только ты! Я люблю тебя, и ничто не заставит меня изменить свое мнение. Я упрям, и либо мир прогнется, либо я сломаю его под себя.

Кристиан потерся носом о его нос:

— Не обращай внимания, все эти переживания, в голову то и дело лезет всякое… А еще и физическое недомогание.

— Тебе плохо? Может быть, вернуться? Дома, в прохладе, ты скорее привыкнешь к здешнему климату.

— Нет, все нормально, я не смогу вечно прятаться в ванне холодной воды, нужно привыкать. М-м-м, мы хотели перекусить? Готов съесть коня… Левого… Или правого, он упитанней.

Гнедыш возмущенно всхрапнул и заплясал. Доминико расхохотался:

— Море, это все море, оно нагоняет аппетит. Но у нас достаточно еды, не пугай беднягу голодными взорами, Кристо. Идем, я разожгу костер снова.

Кристиан засмеялся и отправился вслед за женихом. От сна и купания есть и впрямь хотелось невыносимо.

После обеда они оделись и отправились дальше. Солнце уже клонилось к западу, дорогу пересекали косые тени деревьев, делая ее похожей на тигровую змею, прихотливо вьющуюся меж холмов.

— К ужину будем в Марсии, Кристо. Этот город побольше Лерно, и, кроме того, там каждую осень проходят соревнования мариачос — певцов и музыкантов. А еще туда приезжают местные циркачи.

— О, развлечения? Неплохо-неплохо. Знаешь, я впервые в жизни благодарен своей крови…

— Почему? — Доминико не спешил, их кони рысили голова к голове, и всадники едва не касались коленями.

— Из-за тебя. Не имей я второй ипостаси, ты бы на меня и не взглянул.

Сагранзец задумался ненадолго, потом тряхнул кудрями и с улыбкой сказал:

— Мы стали бы или друзьями, или соперниками, будь ты мужчиной. Или же ты соблазнил бы меня однажды.

— Ну, в конечном итоге, так однажды и произойдет… — ухмыльнулся Кристиан.

И снова залюбовался смущенным румянцем на лице юноши. Доминико, хоть и целовался с ним уже весьма охотно, и бросал жадные, горячие взгляды на его тело, все еще краснел, стоило ему представить своего жениха в одной постели с собой именно в мужской ипостаси. Кристиан его отчасти понимал, не спешил заходить дальше игривого флирта и ласк, предложенных самим Нико. В конце концов, он умеет ждать.

— Знаешь, mi amante, я доверяю тебе, — Нико склонил голову чуть набок, искоса рассматривая жениха. — Так же, как ты доверяешь мне в ипостаси донны Кристины. И, раз уж это так, то я готов довериться тебе до конца.

— Я знаю, мое сердце, знаю, — Кристиан потрепал его по волосам. — А еще я знаю, что ты будешь от меня шарахаться первое время, это нормально.

— Не буду, — упрямо сдвинул брови Нико. — Клянусь!

— Посмотрим. До этого еще далеко.

Не так уж и далеко это было, но здесь Кристиан уговаривал самого себя. В конце концов, не стоит провоцировать юношу нарушить данное слово. Если уж Доминико обещал не прикасаться к нему до свадьбы, так и будет. Ну, то есть, то, что было на корабле… всего лишь невинные ласки, чтобы не сойти с ума, не так ли? Сейчас у них и без того полно дел. Подготовка к балам, например. Или вот, исследование городков.

Для самого Кристиана этот побег, больше схожий с обычной прогулкой в компании Доминико, был еще и способом посмотреть на Сагранзу изнутри, попытаться ощутить себя ее частью, а не чужаком. Понять, как тут живут. Как у них устроено все. И как следует вести себя.

По дороге двигались караваны телег и вереницы серых мулов, ближе к закату мир оживал, ведь солнечный жар уходил, оставляя ровное тепло.

— Подгоним коней, Кристо, — тряхнул кудрями Нико. — Хотелось бы успеть послушать певцов на площади.

Кристиан толкнул коня коленями. Певцов послушать хотелось. Конечно, он ни слова не поймет, но все равно, язык красивый.

— Я буду переводить тебе, — заверил Доминико, каким-то шестым чувством поняв его желание.

Городская стена была тут скорее пережитком древности, чем реальной защитой, тем более что задолго до нее по обе стороны дороги потянулись белые домики под плоскими крышами. Здесь даже беднота не позволяла себе жить в лачугах, выстроенных из мусора. Хотя именно из него, а еще глины и травы и строились эти симпатичные, хоть и крохотные домишки, но все же выглядели они весьма неплохо. Побелка подновлялась не далее как весной, на крышах не валялись битые черепки и грязь, здесь каждую пядь плоских крыш использовали, как подсобное хозяйство: ставили ящики с зеленью, с цветами, даже с овощами, если Кристиану не изменило зрение.

— Какой необычный… Так странно. Архитектура непривычна. И люди такие открытые.

Доминико только посмеивался и ехал к воротам, приготовив две мелкие монетки за въезд. Кварталы бедноты лишь снаружи кажутся благопристойными. Ночами сюда лучше не соваться, даже ему, сыну герцога, без пары-тройки крепких друзей или слуг. Сагранза — не рай, хотя внешне выглядит именно так в своем сердце. Здесь под пестрым цветным покровом скрывается то же, что и везде. Когда Кристиан это поймет? Ведь именно затем и был затеян этот «побег».

Кристиан разглядывал все вокруг, внимательно изучая. Красиво. Странно. Но придется привыкнуть, они ведь хотели вместе посмотреть мир. Стражник на воротах принял монеты, отсалютовал Доминико, узнав его. Юноша кивнул и направил коня вверх по главной улице города, к площади ратуши. Теперь он мог быть спокоен: что бы ни случилось, стража здесь будет знать, что в городе сын герцога с гостем.

— Расскажи мне про ваших благородных дам. Чем они вообще занимаются? — Кристиан решил начать выстраивать тактику поведения.

— Интригуют, соблазняют, — хохотнул юноша. — Как и везде. Замужние донны с дочерьми составляют грандиозные матримониальные планы, такие и не снились завоевателям Рума. Незамужние, впрочем, от них не отстают.

— Ну, этим я заниматься точно не буду, я уже наинтриговался…

— Кроме того, танцы, охота, благотворительность. Здесь очень популярны выезды благородных дам в дома призрения и приюты, больницы. Есть даже Орден Святой Маддалены, куда вступают аристократки. Это не церковный Орден, но занимается он тем же, чем и многие женские монастыри: помогает больницам и беднякам. Многие дамы проходят обучение на сестер милосердия.

— А вот это уже любопытней, — Кристиан осмотрелся. — Странное чувство. Словно я никуда и не уезжал. Все города так похожи друг на друга…

— В более цивилизованных частях Сагранзы так и есть, — кивнул Нико. — Теперь ты это понимаешь, так легче будет привыкнуть. Но мы обязательно побываем и там, где отличия видны невооруженным глазом, mi caro.

Кристиан улыбнулся, решив, что жизнь не так уж и плоха. Особенно рядом с Доминико. Улица влилась в довольно широкую многоугольную площадь, посредине которой уже ожидаемо высился фонтан с бронзовой фигурой гиппокампуса, из пасти которого вверх била струя воды, рассыпаясь в воздухе водяной пылью. Напротив величественного и немного мрачноватого здания ратуши с узкими колоннадами и квадратной башней из серого камня сооружали низкий помост, рядом с которым расположились два фургона, крытые яркими, хоть и запыленными тентами. Доминико обрадовано привстал на стременах:

— Циркачи, Кристо! Давай, быстро отведем лошадей и снимем комнату, и вернемся сюда!

— Полностью поддерживаю, — возгорелся Кристиан.

Им повезло: в гостином доме прямо на площади еще оставалась одна, самая дорогая, а потому свободная комната. Но Доминико мог позволить себе все, что угодно, денег он взял достаточно. Вскоре они, словно мальчишки, сбежавшие из-под строгого надзора, едва не вприпрыжку вернулись к помосту, по пути купив с лотка пару еще теплых пирогов и кувшин «гебрис». На площади уже собирался народ, пришлось немного потолкаться плечами и локтями. Доминико порадовался, что кошель спрятан надежно — в толпе шныряли ловкие воришки.

Кристиан грустно косился на пирог, мечтая попробовать. Но неприлично есть на улице, этому его обучили надежно. Доминико же, наплевав на правила приличия, жадно вгрызся в свой пирог и покосился на спутника, недоумевая, почему тот не ест. Кристиан ответил печальным взором и перевел взгляд на помост. Циркачи — это интересно. Как-то в столице он посмотрел на бродячий цирк.

Сагранзец прожевал откушенное и приобнял Кристиана за плечи:

— Mi amante, мы не при дворе и не на светском рауте. Ешь, пока не остыло.

— Как-то неудобно., — пирог соблазнял, манил и взывал запахом и румяными боками, Кристиан не выдержал искушения.

Доминико про себя восторженно заорал, но вслух ничего так и не сказал, только одобрительно и лукаво подмигнул, кусая и свой пирог. Вино пришлось пить из одного кувшина.

— Чувствую себя нашкодившим мальчишкой, — Кристиан все еще слегка смущался.

— А так и есть, — пожал плечами Доминико. — Мы с тобой сбежали от строгих дуэний и имеем право пошкодить в свое удовольствие, разве нет? О, гляди!

На помосте тем временем разворачивалось действо: плясали в руках жонглера огненные факелы — два, три, пять! Вперемешку с ними взлетали острые даже на вид длинные ножи. Кристиан забыл обо всем, заворожено глядя на такое непривычное зрелище. Это было сказочно. И совершенно незнакомо, детские воспоминания уже успели поблекнуть, оказывается. Потом был фокусник, от его трюков на лигу несло нераскрытым магическим даром, но толпе было начхать, учился ли он магии, или нет: она ахала и свистела, топала и рукоплескала, швыряла на помост монеты, которые шустро собирал мальчишка-помощник. А фокусник пускал из ладоней мириады светящихся бабочек, создавал прямо из воздуха свежие лилии и розы для дам, заставлял кружиться хороводами в воздухе карты, переливающиеся всеми цветами шарики и воздушную гимнастку, которая смеялась и посылала в толпу поцелуи.

— А-а-ах!!! Это впечатляет!

Кристиан был весел, почти не напоминая снулого островного лорда. От метателя ножей он ахал и замирал так же, как все здесь, так же аплодировал, когда острейшее лезвие срезало головку цветка у самых губ ассистентки. Так же едва не завопил от ужаса, когда та самая гимнастка едва не сорвалась с каната, натянутого над площадью, вымощенной весьма твердыми булыжниками, но это оказался трюк, и Кристиан отбил себе ладони, аплодируя смелой девушке. Этот вечер обещал остаться в памяти навсегда, как одно из самых прекрасных завершений прекрасного дня.

Когда циркачи откланялись в последний раз на сегодня и принялись собирать реквизит, Доминико потянул Кристиана в таверну, ужинать. Что там тот пирог! От эмоций он словно растаял, не дойдя до желудка!

— Это так… Ух, — Сент-Клер слов не нашел. — Никогда такого не видел.

Сагранзец радовался его радости, как ребенок, сиял, словно начищенная монетка.

— Ну и чего ж ты так сияешь? — Кристиан толкнул его в бок локтем.

— Тебе понравилось, и я рад, — улыбнулся во все белоснежные зубы Нико.

— А что мне могло не понравиться, со мной ведь ты. Это даже чистку лошадей превращает в самое увлекательное занятие на свете.

А кровать в комнате оказалась одна, хоть и широкая. Кажется, это немного смутило Доминико, особенно когда тот вспомнил, что Кристиан предпочитает спать в жару обнаженным. Он-то тоже не в сорочке ложиться привык, в любую погоду.

— Хм, — Кристиан подумал о том же. — Ну ладно. Отвернись и не смущай мою нравственность.

Доминико, фыркнув, мол, кто еще кого смущает, все же отвернулся, судя по звукам, тоже принялся раздеваться. Кристиан быстро разоблачился, сложил одежду на стул и нырнул под прохладную простынь, укрывшись до пояса. Глаза против воли норовили повернуться туда, где Доминико по старой привычке вычесывал волосы гребнем прежде чем лечь. Тень от свечи плясала по стене. Кристиан пытался смотреть в потолок, в пол. Но не на жениха. Что он станет делать, когда тот ляжет, думать даже не хотелось. Постель широкая, но глупо было бы надеяться на то, что ночью они ни разу не соприкоснутся. Хотя, если он будет спать, его ведь эти прикосновения волновать не будут? Главное, уснуть побыстрее — и все. И перестать думать всякое. В конце концов, ему двадцать два года, он не подросток, так вспыхивать. Это простительно Нико, но никак не взрослому молодому человеку. Тело, изголодавшееся по ласке, было категорически несогласно. Пришлось прикрыться ладонью, чтобы не поднималась горбом льняная простыня. Боже, какой стыд!

Доминико, наконец, погасил свечу и лег, прогнулась перина, едва не заставив Кристиана подкатиться под бок жениху. Тот отполз подальше, прикрыл глаза. Столько новых впечатлений. Сон не шел, несмотря на усталость.

Рядом тихо-тихо лежал, неслышно дыша, Нико, стараясь не шевелиться. Давил в себе желание протянуть руку и коснуться чуть тронутой загаром кожи, даже глаза прикрыл и отвернулся. Но что-то внутри, словно вселившийся в него дух малефис, толкало и зудело, разжигая в жилах настоящий пожар.

«Ты обещал, вспомни, ты клялся, что не тронешь его до свадьбы», — внушал он себе.

Наконец, мысль о том, что недостойно вести себя взрослому человеку как сопливому тринадцатилетнему подростку, возымела свое действие. Было бы странно, не умей он себя удерживать в узде. Дыхание стало размеренным, спокойным, ему даже удалось задремать. А вот Кристиан такой выдержкой похвастать не мог, он все так же лежал без сна, только теперь пялился в беленый потолок. Наконец, махнув рукой на возможные последствия, он перевернулся набок и уставился на Нико.

«Вот же… спит он! Царь зверей! Раздразнил — и дрыхнет! У-у-у! Тут у него жених страдает…»

Кристиан рывком развернулся на живот и принялся жевать угол простыни. Ну что за наваждение, а? За всеми телодвижениями он упустил то, что кровать широка, но не бесконечна. И когда на плечи легла горячая рука, рывком сгребла и прижала к чужому телу, даже пискнуть не успел. Сонное дыхание Доминико щекотало затылок.

— Что ты мечешься, mi caro?

— Это я так засыпаю беспокойно, — Кристиан поерзал.

Доминико подсунул под него вторую руку, обнял. И, кажется, не проснулся, потому что дышал спокойно и тихо, ничто никуда не упиралось, хотя и чувствовалось весьма явственно. Кристиан постарался сосредоточиться на том, что он лежит в объятиях любимого львенка. И физическое влечение можно сдержать, наслаждаться тем, что есть. Сент-Клер пригрелся и задремал.

====== Глава шестнадцатая ======

А вот утром… О, это утро! О, эта проклятая мужская физиология, чтоб ей провалиться! Так думали оба в это чудесное утро, проснувшись практически одновременно и с одинаковыми «проблемами».

— Иногда я не люблю утро, — Кристиан старательно делал вид, что все в порядке, хотя взгляд так и тянуло скосить на соседа.

Доминико ничего не говорил, только полыхал ярким румянцем на скулах и рассматривал Кристиана, наплевав на совесть. В конце концов, можно ведь и полюбоваться на красоту.

— Ну, ты можешь не смотреть, Нико? — вышло жалобно.

— Не могу, — хрипло пробормотал Доминико. — Не проси того, что выше моих сил, mi amante.

— Я выгляжу ужасно…

— Что? Почему это? Ты выглядишь так, что шедевры наших художников должны рыдать от зависти!

— Ага, кровью из глаз, — Кристиан задвигал рукой, наплевав на то, как выглядит, это ж, если думать о своем виде в такой момент, рехнуться можно.

Нико присел рядом, не торопясь последовать его примеру, зато протянул руку и принялся выглаживать по груди и плечам, как норовистого коня. Жесткие кончики пальцев нечаянно прошлись по ключицам, а ладонь задела сосок. Глаза Сент-Клера сейчас напоминали два черных омута, еле подернутых ряской. Губу пришлось прикусить, гася стон.

— Ты прекрасен, словно демон-искуситель, — хриплый шепот был едва слышен за собственным дыханием Кристиана. Доминико, склонившись над ним, почти благоговейно коснулся губами плеча, потом — груди, нежно и ласково.

Кристиан задышал часто и хрипло, раскинувшись по своей половине кровати и созерцая туман перед глазами, что-то шепчущий голосом любимого.

Как ни странно, Доминико не пришлось даже прикасаться к себе, чтобы кончить, достаточно было увидеть, как это происходит с Кристианом, почувствовать дрожь его тела. Юноша лег, уткнувшись в плечо жениха, пережидая момент сладкой истомы. Кристиан слабо улыбался, ожидая, пока голос восстановится, наконец, смог пробормотать:

— Нико…

— М-м-м? — шевелиться Доминико не хотелось, он и не шевелился.

— Просто. Очень нравится твое имя.

Ответа не требовалось, но Нико все равно поцеловал его в плечо, оказавшееся прямо под губами.

— Нам придется вернуться на Острова, иначе в этом жарком климате весь холод моей рыбьей крови расплавится…

— Разве это плохо? — удивился сагранзец. — И вовсе у тебя не рыбья кровь. Я был уверен в этом с первого взгляда на тебя на том балу.

— Ну что ты, если б ты побыл там подольше, узнал бы обо мне много интереснейших вещей.

— Все, что нужно, ты расскажешь сам.

Кристиан усмехнулся:

— О. Я холодней всех северных рыб, как утверждают шепотом. Краду сердца… Интересно, где я их храню… Соблазняю… И как это меня еще Церковь не привлекла к суду за похищение душ и введение во искушение всех встречных?

— Половина неправда, — ответил ему такой же усмешкой Нико. — Но мое сердце ты точно украл, и я не знаю, куда ты его спрятал, но в твоей воле сделать с ним все, что угодно.

— Только хранить и беречь, — Кристиан взял его руку, поцеловал тыльную сторону ладони.

— А все, кто распускал о тебе слухи — слепые глупцы. Как можно не увидеть огня, что пылает в твоих глазах? Как можно не ощутить твоей страстной натуры, даже в шаге от тебя?

— Я хорошо умею прятаться, — Кристиан повернул голову.

— Но не от малефис. Не от меня, — Доминико теперь сам перехватил его руки, изящные, но все равно несомненно мужские, принялся рассматривать их, после чего перецеловал кончики пальцев, дразня короткими прикосновениями языка к подушечкам.

— Мне незачем прятаться от тебя, Нико. Ты ведь уже знаешь мою самую ужасную тайну: я ел в людном месте, рассыпая крошки наземь.

— Какая ужасная тайна, mi caro! А еще ты громко смеялся и неприкрыто показывал свои эмоции, это ли не кошмар? — расхохотался Доминико, не выпустив его рук. Вместо этого он притянул жениха к себе и заглянул ему в глаза: — И, знаешь, мне это не просто понравилось. Я готов сделать все, что угодно, чтобы видеть тебя таким чаще!

Кристиан поцеловал его в уголок губ:

— Это будет не так-то легко. Снять корсет — это одно, но избавиться от корсета из воспитания совсем непросто. Показывать свои эмоции нельзя.

— Но я делаю это. Ты сделал это. Пусть никто не знал в той толпе тебя, но знают меня, и здесь никто не ткнет пальцем, если я буду смеяться или встану на колени перед возлюбленным, чтобы спеть ему только что сочиненную серенаду.

Кристиан несказанно удивился:

— Серенаду?

— О, ты ведь еще не знаком с этой частью нашей культуры, — Нико предвкушающе усмехнулся. — Ничего, я исправлю это сразу же, как только представится случай.

Кристиан не вполне понимал, что это за странное выражение чувств, но, наверное, это будет мило. А Доминико озаботился тем, чтобы в самом деле исправить это упущение. Пусть он был не слишком силен в стихосложении, но его этому обучали с того же возраста, с которого учили читать и писать. Здесь, в Сагранзе, искусство исполнения серенад возводилось на одну ступень с владением шпагой и танцами. Как и искусство игры на музыкальных инструментах — настоящий идальго должен был освоить хотя бы гитару, не говоря уж о мандолине или клавикорде. Девушки благородных родов обучались игре на арфе или флейте, клавикорды были во всех домах знати, и на званых вечерах зачастую звучала музыка не приглашенных мариачос, а гостей. И нужно познакомить будущего супруга с этой стороной Сагранзы. На Островах такого не было, в подарок дамам посылали цветы и мелкие безделушки, желая выразить теплоту чувства.

Судьба определенно благоволила к Доминико: когда они позавтракали, отдав должное прекрасной пище, и вышли на площадь, на том же помосте, где вчера выступали циркачи, готовились к представлению несколько музыкантов. Судя по их одежде, немного запыленной и странной на взгляд Кристиана, они проделали долгий путь от самых гор на юге страны.

— О, чикеррос! — воскликнул сагранзец. — Значит, через пару часов здесь будет не только музыка, но и танцы! Кристо, мы должны на это посмотреть. Но пока предлагаю прогуляться по городу и зайти в собор Санта-Лючиа-дель-Кьянто.

— Да, с радостью. У вас такие величественные соборы…

Нельзя сказать, что отличие между культовыми сооружениями Островов и Сагранзы было слишком велико. Доминико посетил знаменитый Савентумский Собор Святого Духа и был впечатлен весьма сильно. Но, скорее, в негативном ключе: полутемное, мрачное здание больше напоминало готовый к осаде замок, чем храм. Совсем иное впечатление производили многочисленные храмы, капеллы и соборы Сагранзы. Они словно рвались ввысь, презрев законы земного тяготения, наполнялись солнцем, льющимся сквозь искусные многоцветные витражи, а фрески и статуи, украшавшие их, были творениями величайших мастеров живописи и скульптуры.

— Так солнечно и свободно, — Кристиан осматривался украдкой. — И так… Не знаю. Пусто и светло?

— Сегодня нет праздника, потому почти пусто. Но в дни поминовения святых здесь яблоку негде упасть. А как красиво в день поминовения святой Лючии, ты просто не представляешь! Везде цветы, свечи, лавровые и оливковые ветви… Сагранза, по крайней мере, в ее центральной части — весьма набожная страна, — Доминико осенил себя крестным знамением и подошел к притвору, где на столике располагались коробки с восковыми свечами и лампадами. Там же стояла коробка для пожертвований, он бросил в нее пару золотых монет и взял две свечи. — Не желаешь помолиться, Кристо?

Кристиан собирался было сказать что-то, но кивнул молча. Молитвы всегда одни и те же — слова, обращенные ввысь. И неважно, что религия имеет не одну ветвь.

— Падре Микеле говорит, что храмы и статуи — это лишь внешнее, мишура. На самом деле, Бог — он здесь, — Нико коснулся груди, — вот и все.

Он отошел к золоченой чаше с чистым песком, куда можно было воткнуть свечу, затеплил свою от лампады, горящей в центре, и замер, прикрыв глаза. О чем он молился, Кристиан не знал, вид у Нико в этот момент был отрешенно-спокойный, будто его душа на время покинула тело, общаясь с высшими силами. Сам Кристиан молился лишь о том, чтобы Нико был счастлив с ним, таким вот неправильным. И чтобы хотя б здесь Кристиана приняли таким, какой он есть, одна душа на два тела. Как ни странно, но эта краткая молитва немного успокоила. Или это подействовала сама атмосфера храма? Когда они собирались уже покинуть его, зазвучал орган, и оба молодых человека невольно замерли, вслушиваясь в божественную музыку. Здесь ей ничего не мешало взмывать ввысь и затем литься свободно и легко. Раньше граф Сент-Клер никогда не слышал ничего, столь же потрясающего до самой глубины души.

— Прекрасно, правда? — восхищенно прошептал Доминико. Органная музыка в соборах ему безумно нравилась, как и все прекрасное. К этому рукотворному чуду невозможно было привыкнуть, как и к радуге после дождя или к рассвету над морем.

— Не то слово. Это намного больше, чем «прекрасно».

После собора они около часа просто бродили по городу, иногда останавливаясь, чтобы поглазеть на особенно симпатичный дом или просто полюбоваться видами. Марсия была выстроена на холмах, притом со строго-геометричным расположением улиц, и с вершины одного можно было полюбоваться, как улица, мощеная булыжником, ныряет вниз, чтобы снова взлететь вверх и влиться в очередную маленькую площадь. Марсия, по меркам Островов, была бы довольно крупным городом, здесь же считалась едва ли не деревней. Кристиан от обилия впечатлений даже начал временами зевать и вокруг смотрел уже без интереса, хотя все еще вяло восторгался. К тому же, снова начинала спускаться жара, отчего казалось, что его заворачивают в плотное тяжелое покрывало.

— А сколько времени твоя матушка привыкала к здешнему климату?

— Не так долго — пару недель, как она сама говорит, — пожал плечами Доминико и решительно направился назад в гостиницу. — Идем, тебе нужно ополоснуться в прохладной воде и поспать, будет легче перенести жару. А вечером послушаем концерт марриачос.

— Чувствую себя гусеницей, которую хорошенько прожарили.

Сагранзец без лишних слов подхватил спутника на руки, не испытав, кажется, никаких неудобств от его тяжести. И понес вверх по улице, стараясь держаться в тени деревьев.

— Это же неприлично, — вполголоса пробубнил Кристиан, но очень малоубедительно.

Нико на это даже не соизволил ответить, только широко улыбнулся. Здесь не Савентум, никто не станет пялиться дольше, чем пару секунд, справедливо опасаясь, что юный горячий идальго возьмется за шпагу. Кристиан примостил голову ему на плечо и закрыл глаза подальше от позора. Сам не заметил, как задремал, убаюканный стуком сердца и ровным шагом жениха, и проснулся лишь от того, что по лицу и груди прошелся прохладный мокрый платок. Жить сразу же стало намного лучше, о чем он не преминул поведать.

— Вот и хорошо. Ты проспал два часа, если хочешь, подремли еще, — предложил Нико, стягивая сорочку и падая рядом с ним на кровать. — Я вот собираюсь поваляться еще как минимум час, а потом можно и обед заказать.

— Разбудишь? — Кристиан повернулся, обнял его, снова проваливаясь в дремоту.

Вместо ответа сагранзец легко коснулся губами его лба, закрывая глаза. Ему хотелось подумать о том, как легко оказалось принять свое влечение к этому невозможно-прекрасному в обеих ипостасях созданию. Несмотря на тот сумбур, что царил в его голове еще в Савентуме, несмотря на все еще прорывающееся временами смущение.

Кристиан мирно дремал, плавая в теплом тумане, время от времени гладил Доминико ладонью по плечу, словно убеждаясь, что тот рядом. Это умиляло Доминико и приводило его в состояние, близкое к абсолютному счастью. Совсем счастливым он станет, когда убедится, что Кристо никуда не денется, то есть, надев ему на палец обручальное кольцо и принеся брачные клятвы перед алтарем.

— Я — очень счастливый кот, свернувшийся на солнечном подоконнике…

— О, с подоконником меня еще не сравнивал никто, — хохотнул Доминико, на котором Кристиан как раз и растянулся.

— Я еще и не таких комплиментов напридумываю, вот увидишь, — Кристиан потерся щекой о его плечо.

Юноша ощутил некоторое неудобство, но мужественно решил терпеть, чтобы не смущать возлюбленного. Тем более, что Сент-Клер снова затих, видимо, задремал. Через полчаса Доминико все же взялся будить его легкими поцелуями. Пора было пообедать, да и с улицы уже неслись звуки музыки, а пропускать концерт певцов и музыкантов он не хотел.

Кристиан проснулся, потягиваясь:

— Время перекусить? О, я что-то слышу…

— Да-да, это именно то, что я хотел тебе показать здесь, — улыбнулся Нико, плещась над умывальным тазом.

— Уже сгораю от нетерпения, — Кристиан тоже отправился освежаться. — И жара немного спала, это радует.

— Скоро и здесь станет совсем не жарко, mi caro, осень на дворе.

— Да, мы выбрали самое лучшее время года. Люблю осень, ее запах, — Сент-Клер вытер полотенцем капли влаги, стирая и остатки сна.

Обед, как и все здесь, был превыше всяческих похвал, причем, Кристиан прекрасно видел, что выслуживаться перед Доминико никто не спешил и лучшие куски не приносил. Они ели то же, что и все посетители этого заведения, пили то же вино и закусывали теми же тапас. Здешней кухне Сент-Клер воздавал должное с превеликим удовольствием, уже убедившись, что ничего чересчур непривычного тут ему не дадут. Да, морские гады, мидии, устрицы, рыба всех возможных сортов и видов были немного непривычны, на Островах почему-то предпочитали есть мясо, хотя и жили в окружении моря. Может, все дело было в том, что море там не было столь же изобильно?

— Все, теперь я наелся на пару дней вперед, как мне кажется, — Кристиан с сожалением посмотрел на рыбу.

Доминико только лукаво усмехнулся и сощурил глаза, снова сияющие, словно у горного духа малефис. Он был уверен, что на ужин его Кристо накинется, как голодный зверь, если удастся вытащить его танцевать. Должна же горячая кровь жениха проявить себя? Пока что Кристиан лишь прислушивался к музыке, оценивая. Незаметно для себя он уже поводил плечами, приноравливаясь к зажигательному ритму, уже притопывал каблуками, и Доминико видел, как разгорается в его глазах огонек азарта, пока еще неощутимого самим Кристо.

— Идем?

Кристиан закивал, готовый нестись вслед этой музыке.

На площади не было толпы, вернее, люди собирались по краям, оставляя круг с центром в виде фонтана и помоста, свободным. И вскоре Кристиан понял, почему: Доминико, проведя его через окруживший площадь народ, вдруг звонко топнул каблуком в камень и, подхватив жениха под руку, кометой вырвался на свободное пространство.

— Te reto! — выкрикнул он, обводя людей глазами.

Через миг из толпы выступили еще двое парней.

— Acepte!

— Что? — озадачился Сент-Клер.

— Это вызов на танец, — перевел Нико. — Просто доверься своему сердцу.

— О-о-о, вот уж чему меня научили в клане тетушки, так это пляскам… и еще кое-чему, но тут слишком много народу.

— Ты дергаешь мое любопытство за усы, — рассмеялся Доминико.

А дальше не было ничего, кроме танца, разгоряченного этим танцем партнера рядом и соперников напротив. Музыке Кристиан и в самом деле отдаваться умел, верней, веселой пляске. Горцы на это были мастера, как лихо отплясывать, так и учить этому осиротевшую островную рыбку. А ритм становился все отчаяннее и быстрее, вместе с ним частило сердце, и кровь, казалось, бурлила в венах и горела. Они не замечали времени и того, что их соперники уже остановились, тяжело отдуваясь и отбивая ладони вместе с остальными. Напротив закружилась другая пара, но Кристиан видел только бешено горящие лунным серебром глаза жениха и его улыбку, больше похожую на хищный оскал. И сам улыбался-скалился в ответ, словно провоцируя проверить, кто тут самый хищный. До соперников им не было дела, они сейчас сами были соперниками, словно два волка, претендующих на главенство в стае. Казалось, от результата этого танца зависит жизнь, и потому они не останавливались. Музыканты тоже добавляли жару, взвинчивая темп. Никогда еще главная площадь Марсии не видела такого состязания танцоров. Больше никто выходить не осмелился, все заворожено наблюдали за этой пляской, то сводившей, то разводившей обоих. Из-под подкованных каблуков летели искры, и, казалось, танцоры будут кружиться вечно или оба упадут замертво, но не уступят друг другу. Но оба остановились, как-то в один момент: замерли они, кончилась музыка.

— Бесподобен, — выдохнул маркиз, жадно глядя на взмокшего, растрепанного, но счастливого жениха.

— Как и ты… Уф-ф-ф, надо присесть.

— Ты им понравился, — ухмыльнувшись, кивнул на толпу Нико. Люди, словно опомнившись, захлопали и заулюлюкали, чествуя танцоров. Под ноги полетели монеты вперемешку с ветками, явно оборванными только что с ближайшего лавра.

— МЫ им понравились… Уффф, — Сент-Клер вытер лоб.

— Можно умыться в фонтане, — предложил Нико и первым направился к чаше с гиппокампусом.

— Завтра мы ходить не сможем.

— Можем и поваляться в свое удовольствие. Только заглянем сначала в аптеку, — хохотнул юноша. — Иначе валяться придется дольше, чем хотелось бы.

— Хорошо, я согласен, — Кристиан умылся, почувствовал себя получше.

А когда вернулись в гостиницу, от аппетитных запахов с порога проснулся волчий голод — натанцевались они все же изрядно.

— Ох, ванну и еду. В любой последовательности…

Доминико подумал и заказал и ванну, и ужин в их комнату.

— Но повеселился я сегодня знатно… — признался Кристиан, растирая колено.

Принесли жестяную ванну, больше похожую на купель, ну да привередничать не приходилось. Слуги быстро наполнили ее водой, благо, водопровод в гостинице был, и даже с горячей водой, просто в номерах не было отдельных ванных комнат, приходилось бегать с ведрами в общую, если кто-то из постояльцев заказывал ванну в номер.

Кристиану невмоготу было даже стесняться, просто улечься в ванну и блаженствовать, отмокая. Доминико распотрошил походный мешок, добыл из него изящный флакон с травяным мылом и предложил вымыть жениха. Вроде бы, просто предложил, но в глазах горело предвкушение. И откуда у него только брались силы, думал Кристиан.

— Я согласен, вымой своего пыльного несчастного кота, — про флирт он не забывал в любом состоянии. Это доставляло удовольствие обоим. Флирт, ласки, которые только слепец назвал бы «мытьем», закономерный результат этих ласк.

— Я тебя люблю, львенок ты пуховый, — Кристиан испытал прилив нежности.

— Ну вот, я уже даже не подросток, ты низвел меня в младенцы, увидев моего отца? — рассмеялся Нико, укутывая жениха в мягкое полотно и перенося на постель.

— Именно. Ты такой мягкий, коготки полупрозрачные, глазки мутные…

— Жуть-кошмар, — зевнул «младенец», прикрыв рот ладонью. — Сейчас намажу тебе лапки, поедим — и спа-а-ать.

— Ага. И за твоими ногами тоже надо поухаживать, иначе завтра у нас будет полторы ноги на двоих.

— Лежи-лежи, я сам.

Доминико вызвал слуг, убрать ванну, сам сходил в общую ванную, быстро приведя себя в порядок. Отдал прачке пропотевшие насквозь сорочки и запыленные бриджи, благо, перемена одежды у них была с собой. И только потом сел ужинать вместе с терпеливо дожидающимся его Кристианом.

Ужинал Сент-Клер уже в лучших традициях чопорного лорда, насколько получалось, компенсировал свое поведение привычной замкнутостью и источаемым холодом. Доминико приказал себе ничему не удивляться.

«Ничего, придет время, и ты перестанешь думать, что позволить себе проявление натуры — это неправильно. Всему свое время, mi caro».

— Ну что ж, попробуем уснуть, Нико? — Кристиан с сомнением прислушивался к себе. — Нет, уснуть я не смогу, наверное, но вот лечь просто необходимо.

— Ложимся, — согласился сагранзец.

Слуги унесли посуду, он запер дверь и лег, подавив стон. Да, кажется, отвык на Островах от нормальной пляски, разленился.

— Все хорошо? — Кристиан тоже пару раз поморщился. — Хоть повеселились мы на славу. Это утешает.

— Ничего, мазь не даст нам совсем уж обезножить, — хмыкнул Нико, дотянулся до стола за упомянутой мазью и принялся обрабатывать ею стопы и ноги Кристиана до самых колен. От густой субстанции пахло чем-то экзотически-пряным и знакомо-мятным, а по усталым конечностям распространялся приятный холодок, снимающий усталость и боль.

— О, волшебство, я даже вспоминаю, что у меня есть ноги. Тебе помочь?

— Лежи, отдыхай.

Доминико намазал и себя, вымыл руки и снова упал в постель, закинув руки за голову.

— Хо-ро-шо-о-о!

— Да не то слово, Нико, — Кристиан подполз поближе.

Его обняли, без особых намеков на что-то большее. На это самое большее ни у одного, ни у второго не осталось сил.

— Мне с тобой так хорошо… Тепло. Весело, — добавил Сент-Клер после некоторого раздумья.

— Кристо, — маркиз прижал его покрепче, коснулся губами виска, — для тебя я сделаю все, понимаешь? Все, чтобы ты чувствовал себя не просто хорошо, а замечательно, где бы ни был — здесь, в Сагранзе, или там, в Савентуме.

— Но я и так себя чувствую просто великолепно, потому что ты рядом. И можно не прятаться, это для меня очень важно, Нико.

— И ты больше не боишься грядущих балов?

Кристиан закатил глаза:

— Этого я всегда боюсь. Корсеты… Каблуки… Духи. У меня очень большая проблема с духами — я плохо переношу сильные ароматы, а благоухать миндалем — неприлично.

— Но ты все равно им пахнешь. Это твой запах. Остальное — неважно, а корсеты наши дамы давно не используют, разве мама не говорила?

— И эти платья, они так открыты, — Кристиан мялся. — Это вправду прилично? Если б я в таком появился на балу у короля…

— Это вполне прилично, Кристо. Жаркий климат, здесь привыкли видеть обнаженные плечи. Но все остальное ведь будет прикрыто, да и мантилья, при желании, может прекрасно справиться с ролью накидки.

— Боюсь, что буду выглядеть смешно, — Кристиан поморщился. — Нужно будет походить в этом платье по комнате и сразу искоренить привычку пытаться прикрыться.

— Ты не можешь выглядеть смешно. Скорее… — Доминико припомнил свои ощущения на первом балу в Савентуме. — Скорее, опасно и притягательно. Твоя природа чувствуется сразу: красота манит подойти, но загадка заставляет насторожиться. По крайней мере, на меня это подействовало так.

Кристиан все-таки дотянулся до его щеки, поцеловал вместо слов. Маркиз улыбнулся и поудобнее уложил его головой себе на плечо, обнимая.

— Расскажи свои впечатления, Кристо. Для меня важно знать, как тебе Сагранза.

— Она… жаркая. Даже не в смысле климата, мне кажется, здесь как-то менее внимательны к условностям и более открыты, что ли. Здесь все яркое, шумное и светлое, очень странно для меня.

Нико внимательно слушал, не перебивая, поглаживал жениха по плечу, поощряя говорить дальше.

— Я чувствую себя здесь чужим. В горах было легко, там очень простая жизнь — проснулся, чем-нибудь занялся по дому или пошел помогать разбирать добычу охотников, зависит от ипостаси. Потом мешаешься под ногами у всех до обеда, потом все расходятся по своим делам, а ты идешь и разбираешься с делами семьи на пару с тетушкой, после ужина обычно начинались развлечения. Все очень просто, очень открыто, хочешь — вообще из дома не выходи, хочешь — лазай по горам в сопровождении кого-нибудь. Я обычно… кхм, тебе еще рановато такое слушать. В столице все было просто и понятно — отпугивать женихов, отпугивать невест, улыбаться, кланяться, танцевать, посещать портных, разбираться с делами семьи, карты, выпивка… дальше тебе еще рано. А здесь… здесь я еще не вполне понимаю, где мое место, как вести себя, каким быть.

После очередного «тебе еще рано» Доминико начал хихикать, пытаясь маскировать это покашливанием.

— Кристо! Ты впрямь считаешь меня младенцем? Или щадишь мою нежную психику и не упоминаешь свои юбочные похождения?

Кристиан закивал:

— Ага. Маленький ты еще, чтобы слушать, чем твой будущий муж семь лет назад занимался с тремя прелестными девицами в горах в уединенной пещере.

Доминико вздохнул:

— Mi amante, поверь, пусть мой опыт составляет лишь три года, но он не менее разнообразен, чем твой. Разве что у тебя были любовники, а у меня… у меня — дочери моря. Не менее… занятно, поверь.

— Охотно верю, — Кристиан посмотрел на руку. — Ужас… Мои ногти… Мои руки… Я буду полосатым, как тигр.

Маркиз тут же взялся отвлекать его от созерцания мнимого непорядка и легкого загара, чуть золотящего прежде белоснежную кожу, поцелуями.

Утро наступило непозволительно рано и ужасно непрошено, с громкого стука в дверь и рыка герцога Саматти, повелевающего немедленно открыть. Кристиан отозвался громким стоном в попытках встать с кровати и дойти до одежды. А вот Доминико подскочил, как укушенный, скатился с постели и перекинул графу его сорочку и штаны. И сам принялся натягивать запасные бриджи. Честно говоря, он не ожидал, что отец лично прибудет возвращать беглецов под родительское крыло. И то, что это все же случилось, его не радовало. Это означало очередную встречу его спины и отцовской плети, ведь в побеге был виновен именно он.

Кристиан прикусил губу, быстро влез в одежду, умудрился придать себе более-менее светский вид. Доминико отпер щеколду и отступил, пропуская герцога внутрь. Тот быстро обежал взглядом все помещение, красноречиво поднял бровь, разглядывая разворошенную постель, одну на двоих, и повернулся к сыну.

— Доминико Альери Саматти! — полное именование значило, что отец зол, очень зол.

— Простите, отец, это моя вина, — юноша взглянул в бесстрастное лицо герцога, потом на его руку, лежащую на рукоятке свернутой у пояса плети и покорно шагнул к стене, опираясь на нее руками.

— Нет, герцог, виноват я. Я уговорил вашего сына отправиться со мной на прогулку… несколько затянувшуюся по моей же вине. Я приношу свои извинения, — держался Кристиан очень прямо.

— Не трудитесь оправдывать его разгильдяйство, Анхель все рассказал, — дернул углом рта герцог, снимая плеть. Гибкий ремень, сплетенный из тонких полосок сыромятной кожи, развернулся, словно готовая к атаке змея. Доминико задержал дыхание. В этот раз он не отделается парой синяков.

— Я не оправдывал бы разгильдяйство, если б оно имело место быть, — разговаривал Кристиан сухо и почти без эмоций, как и приличествует лорду. — Я прошу вас не наказывать вашего сына за мой проступок. Я не думал, что правила Сагранзы запрещают находиться мне в одной комнате с женихом без надзора старшего родича. Это моя вина, мне следовало учесть, что этикет здесь намного суровей, чем-то, к чему я привык на Островах.

— О ваших проступках и поступках, лорд Сент-Клер, с вами будут говорить ваши родственники. Можете выйти, внизу ожидают сопровождающие, — герцог медлил, не то щадя чувства Кристиана, явно непривыкшего наблюдать подобные наказания, не то давая сыну время подумать над оправданиями, буде таковые последуют.

Кристиан медленно поклонился, затем плавно двинулся к двери, неся себя как хрустальную вазу. Ступать было больно, черт возьми, даже вчерашнее лечение не помогло в полной мере. Было страшно подумать, каково будет после «воспитательного процесса» Доминико, если к ногам прибавится еще и спина. Однако Кристиан не позволял себе отвлекаться на боль, шагал медленно, но не останавливался, хотя ныло все. Чтобы изящно взлететь в седло, пришлось поднапрячься, и то, привычные движения вышли несколько скованными. Вместе с двумя идальго, незнакомыми графу, приехал и Анхель. Он виновато посмотрел на Кристиана. Кристиан ответил непроницаемым взглядом, отвернулся, глядя строго вперед.

Через добрый десяток минут гостиницу покинул герцог, за ним, держась очень прямо, бледный и с испариной на висках, вышел Доминико. Улыбнулся Кристиану искусанными губами, которые снова закусил до крови, садясь в седло. Его движения тоже были лишены привычной грации. Сент-Клер подъехал ближе, молча коснулся его руки.

— Все хорошо, — едва слышно успокоил его Нико. — Прости, что из-за меня…

— Это ты прости, мне не следовало вообще выбираться из комнаты.

— Глупости. Стоило, только я облажался. Нужно было сразу предупредить тебя, что мы не можем, вернее, не должны спать в одной кровати, даже в одной комнате не должны. Здесь ведь можно было снять две комнаты в другой гостинице, но я… Мне прошлой ночью было так уютно, как никогда прежде.

— Мне тоже. Лучшая ночь в моей жизни за прошлые двадцать два года.

Герцог подогнал своего скакуна, и им пришлось прекратить разговор, давая шенкелей и своим жеребцам, чтобы не отстать. Вряд ли им это позволили бы. Да, прекрасная вышла прогулка, жаль, что такая короткая, и так окончилась.

По возвращении Кристиан отвесил по поклону герцогу и Доминико и сбежал в свою комнату, отлеживаться. Видеть тетю и дядю совсем не хотелось. Он знал, что лорд Джон будет укоризненно молчать, пощипывая ус, а вот тетушка… О, тетушка выскажет ему все, что наболело, и за него, и за «того парня». А выслушивать ее не было настроения. Почему б не оставить его в покое, ну, вот хоть на один вечер? А ночью он должен будет выбраться из комнаты и найти комнату Доминико. И узнать, как тот себя чувствует. Почему-то граф был уверен, что жениху досталось весьма серьезное наказание. Правда, придется быть очень осторожным в своих блужданиях, неизвестно, вдруг расценят и это, как вину Доминико? Скорее всего, его покои в другом крыле, можно пройти по периметру виллы, по террасам, опоясывающим ее. И очень внимательно прислушиваться. В конце концов, разве он не охотился в горах на хитрую дичь? Не забыл же все навыки!

План был составлен, так что, когда стемнело, Кристиан двинулся на охоту за Доминико, строго наказав Бекки отгонять всех явившихся рассказами о плохом самочувствии леди. Это оказалось проще, чем он думал, правда, пришлось затаиться у самой стены и переждать, пока герцог разговаривал с сыном. Кристиан навострил уши, но говорили по-сагранзски, только по интонациям было понятно, что герцог отчитывает сына. Но вот Доминико заговорил и сам, прервав отца, сдержанно, но резко. В комнате заметались тени — резкое движение заставило дрожать пламя свечей. Герцог рыкнул, занес, было, руку, но так и не ударил. Развернулся и вышел, даже не хлопнув дверью.

— Нико, — тихо окликнул Кристиан. — Ты меня слышишь?

— Кристо? — прикрывающие проем двери на террасу легкие занавеси распахнулись. — Ты пришел!

— Тссс, я приполз, а не пришел. Не так громко.

— Проходи, я сейчас, — Доминико подкрался к двери, приоткрыл ее, прислушиваясь, потом закрыл и запер на замок.

Кристиан забрался в комнату.

— Как ты? Сильно пострадал?

— До свадьбы заживет, — вымученно улыбнулся юноша. Было видно, что он старается не шевелить руками лишний раз и оберегает спину.

— Давай посмотрю. Но за что он так?

— Кристо не на… Ш-ш-ш! — зашипел Доминико, когда Кристиан поднял его сорочку: ткань прилипла к глубоким рубцам, кое-где еще сочащимся сукровицей. Судя по всему, обрабатывать раны ему было запрещено «для пущего понимания вины».

— Прости. Ложись, я промою, — Кристиан осмотрелся.

— Нечем. Мне запретили покидать комнату и выгребли отсюда все, кроме молитвенника, — фыркнул юноша.

— И ванну унесли? Но… Я не понимаю, к чему такая бесчеловечная жестокость? Ты же его сын…

— Вот именно. С меня и спрос, как с сына герцога. Кристо, успокойся, я же говорил, что это наказание мне не в новинку. Через неделю не останется и следов. Кристо, ну же, иди сюда, — Доминико сел и протянул руку, призывая сесть рядом.

Кристиан сел, покачав головой:

— Я все равно не понимаю такого. Тебе же больно, какой любящий родитель вообще посмеет причинить боль своему ребенку?

— Тот, кто любит, Кристо, так, как он любит меня. Его так воспитывали, и, поверь, это принесло плоды. У тебя прохладные руки, mi caro. Можешь положить их мне на спину?

Кристиан очень осторожно положил ладони на горячую спину:

— Надеюсь, тебе от этого легче.

— Намного, — Доминико улыбнулся уже не так вымученно, опустил голову, прижавшись лбом к плечу любимого. — Спасибо.

Кристиан поцеловал его в макушку:

— Тебе надо попробовать поспать, во сне не так будет заметно боль.

— Ты прав. Но как же жаль, что тебя этой ночью не будет рядом!

— Увы. Но это ненадолго, надеюсь. Обещаю, что после свадьбы мы не расстанемся.

Доминико тепло выдохнул ему в плечо, помедлил и поднял голову:

— Поцелуй меня, Кристо. Так, как захочется тебе.

Кристиану захотелось будущего супруга целовать как можно дольше, вообще, будь его воля, он целовался бы с Нико до рассвета. Этот поцелуй отличался от тех, что были прежде, и прошло немало времени, пока он понял, чем: Доминико не претендовал в нем на роль ведущего, он подчинялся, позволяя Кристиану творить все, что тот захочет.

— Вот так, мой львенок, — Кристиан улыбнулся. — А теперь попробуй поспать, к утру станет получше.

— Спасибо, что пришел, Кристо, — юноша осторожно лег на живот и положил голову на руки.

— Я за тебя очень волновался, — Кристиан еще немного помедлил и все же направился к окну.

Следовало многое обдумать. Например, как будет относиться Нико к их детям. И что говорить тете. Но мысли почему-то вертелись вокруг этого поцелуя, будто заговоренные. Доминико подчинялся, уступал власть, значит ли это, что он готов будет пойти дальше и отдаться ему? По сути, это был бы взаимный обмен — девственность графини Сент-Клер на девственность маркиза Даркмайра. Ну, та самая девственность.

Хотелось бы, конечно, совершить такой обмен. Впрочем, стоило хорошенько все обдумать для начала. Ну и проговорить такие щекотливые моменты с самим супругом.

Ему повезло вдвойне: едва устроившись в кресле у окна, чтобы спокойно подумать, он услышал стук в дверь и голос тети:

— Кристиан? Можно войти?

— Да, тетушка, конечно, входите.

Жаль, конечно, что он не в облике Кристины, с Кристианом леди Маргарет церемониться не станет, у нее иммунитет уже — двое сыновей вырастила.

— Что вы хотели мне поведать?

Секунду Маргарет молчала, вглядываясь в его глаза, потом покачала головой, поджав губы:

— Крис, мальчик мой, не думала я, что это может быть заразно, эта опрометчивость в решениях и поступках.

— Да, я поступил опрометчиво, я уже достаточно наказан. И если вам больше нечего сказать, я хочу остаться один.

— Несомненно, — тетушка поняла, что диалога не выйдет, ведь Кристиан, кажется, не ощущал своей вины. — Скажи мне только одно: вы… кхм… Этот мальчишка соблазнил тебя?

— Нет, мы не «кхм» и не «э-э-э» и даже не «ну это самое»… Я умею хранить данное слово, а Нико я обещал до свадьбы соблюдать все приличия, — холодно отозвался Кристиан.

— И тем не менее, он их нарушил, — столь же холодно процедила леди Маргарет. — Он скомпрометировал тебя!

— Скомпрометировать другого мужчину? Ах, бросьте… Это леди обязана хранить невинность и предъявлять простыню, а мне что прикажете в окно высовывать?

— После того, как будет объявлено о твоей природе, могут пойти слухи.

— И всем рассказывающим такое, я заткну рот брачной простыней.

— Это был опрометчивый поступок — сбегать в незнакомой стране со слишком юным для полноценного защитника парнем! — привела последний аргумент леди Маргарет.

— Считаете, что мне нужен защитник? — удивился Кристиан. — Я не один из тех нежных хлыщей, падающих в обморок на балах…

— Ты еще не адаптировался к здешнему климату! И это незнакомая тебе страна! Подумай, что было бы, случись что-то с маркизом и останься ты один!

— Мы поехали всего лишь в соседний город, а не уплыли обратно на Острова в трюме торгового корабля.

— Вы двое — безответственные мальчишки!

— А вот здесь вы, тетушка, крупно ошибаетесь, — почти прошипел Кристиан, вспомнив глубокие рубцы, пересекающие спину и плечи Доминико. Да уж, кто-кто, а его жених умел нести ответственность. В чем бы она не выражалась.

Леди Маргарет поспешила покинуть комнату племянника, сообразив, что тот совершенно не в духе. Сент-Клер упал ничком на роскошную кровать и несколько раз ударил кулаком по подушке. Злость никак не проходила. Хотелось чего-то… какого-то безумства, в пику всем. Он снова вскочил, запер дверь, зашарил по шкафчикам стоящего в гостиной бюро и победно фыркнул, обнаружив там шкатулку с обычным набором лекарств. Не особенно разбираясь в них, он схватил все и выскользнул из комнаты на террасу, сразу двинувшись к покоям Доминико. Пусть катятся к чертям все запреты! Этой ночью он будет спать с женихом, и точка. Хотя крался он все равно очень тихо, стараясь ничем не звякать, оглядел комнату, убеждаясь, что нет никого постороннего.

Доминико сонно позвал, не открывая глаз:

— Кристо?

— Да, это я. Тш-ш-ш, — Кристиан подошел к кровати, поставил лекарства на столик около нее.

Юноша все же заморгал, приподнимаясь на локтях, гримаса боли скользнула по лицу.

— Так мне не приснилось? Кристо, что ты… О!

— Тише, милый, все будет хорошо. Ложись, вот так.

— Ты ангел, знаешь? Зеленоглазый ангел, — хрипловатым шепотом поведал ему Нико, позволяя осторожно снять с себя сорочку и укладываясь так, как было нужно Кристиану, чтобы обработать его раны.

— Ага, спустившийся, чтобы облегчить твои страдания, — Кристиан очень надеялся, что лекарства хотя б снимут боль.

— Так и есть.

Видимо, они все же помогали, потому что голос Доминико становился все тише, дыхание — размеренней и спокойнее.

— Так ведь лучше, правда? — Кристиан поцеловал жениха в плечо.

— Намного, mi caro, спасибо. Но ты рискуешь, — обеспокоился Доминико.

— Ничего страшного, я… Вернусь к себе, когда тебе станет лучше. Не хочу, чтобы заметили, что я был здесь.

— Кристо, — судя по улыбке, сагранзец все прекрасно понял, — я тебя люблю. Ложись, здесь места точно хватит на двоих.

Кристиан растянулся рядом, не удержался, снова поцеловал любимого. Ну, да, два сапога — пара. Оба слегка двинутые, и, кажется, двинутые именно друг на друге. Что ж, тем лучше! И пусть все моралисты удавятся от злости и зависти.

Лекарства все же сделали свое дело: Доминико, которого отпустила боль, очень быстро уснул, доверчиво уткнувшись носом в грудь Кристиана. Вот именно сейчас он казался котенком, пригревшимся у бока старшего товарища. Кристиан задремал вполуха и вполглаза, все-таки слишком провоцировать гнев герцога не стоило. И с первым же лучом рассвета Сент-Клер, наградив спящего любимого поцелуем, поспешил умчаться к себе на террасу. Уж лучше пара часов сна, чем спина Нико — жертва оправдана.

====== Глава семнадцатая ======

А дальше все просто завертелось с бешеной скоростью: примерки, мучения приглашенного куафера и Кристины, снова примерки, изучение придворного этикета Сагранзы под руководством донны Изабеллы, привыкание к климату в женском облике. Но каждую ночь Кристиан, словно заправский вор, пробирался в комнату Доминико, которого всерьез посадили под домашний арест, лишив всех возможных развлечений. Хотя он спокойно мог выйти через дверь на террасу, но не делал этого, воспринимая наказание вполне серьезно. Следы от плети на его спине, кстати, заживали гораздо быстрее, чем даже мог надеяться Кристиан.

— Один из даров моей крови, — пояснил юноша, заметив удивление жениха. — Я же говорил — и следов не останется.

— Это хорошо, дай посмотрю, как идет заживление. Неплохо, да. Все еще болит?

— Чешется, — поежившись, жалобно протянул Нико.

Кристиан принялся почесывать ему спину:

— Нет, ты точно что-то кошачье.

— Пур-р-р-р-пур-р-р, — заурчал юноша, удивительно похоже подражая тому, как урчит большой кот.

Кристиан засмеялся, принимаясь нежно чесать Нико уже двумя руками. Ночи принадлежали им с момента, когда засыпала вилла — и до первого луча рассвета. Конечно, они спали, но получалось тревожно и неглубоко. Днем Кристине то и дело приходилось прикрываться веером, зевая, и завидовать Доминико. Но лишь пока она не узнала, что тому тоже не приходилось наверстывать время сна: юного маркиза крепко загрузили делами маркизата, и не только его.

Кристиан пожалел любимого:

— Этой ночью спим каждый у себя, нужно выспаться, иначе я в обморок рухну. И ты тоже.

— Завтра меня выпустят, а послезавтра наш с тобой первый бал, — кивнул Нико. — Нам в самом деле нужно выспаться, любимый.

— Спокойной ночи, — Кристиан медлил.

— Поцелуй на ночь? — Доминико притянул его к себе, уже не подчиняясь, а подчиняя, целуя жарко и жадно, как всегда, когда не желал отдавать главенство. Кристиан забыл обо всем, отдаваясь этой ласке. Время теряло свой смысл, когда его так целовали, останавливалось. Но, к сожалению, лишь для них двоих, а не для мира. Часы в гостиной мелодично отзвонили полночь, заставив их прерваться.

— Иди, Кристо. Нужно выспаться, — с огромным сожалением Доминико подтолкнул жениха к двери на террасу. — Доброй ночи, любимый.

— Доброй ночи, любовь моя, — Кристиан поспешил к себе.

Итак, вот он и наступил — день примерок и выбора наряда на первый бал. Конечно, было сшито не одно платье. Донне Кристине предложили пять, на выбор: нежно-зеленое, с золотыми цветами лилий и вышивкой мелкими изумрудами по лифу, то самое чайное, тоже затканное золотом, без излишеств, кремово-бежевое, с серебром и отделкой из жемчуга, лазурное, из переливающегося, словно море под солнцем, шелка, с серебряным узором, будто бы спрятанным внутри ткани и вышитым серебром и аквамаринами лифом. И белоснежное, с вышивкой золотом и просто невероятными узорами из настоящих бриллиантов по корсажу и лифу — свадебное.

Свадебное Кристина рассматривала долго, улыбалась, любуясь. А вот с платьем для бала дело обстояло сложнее, бледная, как мел, от переживаний, леди от зеленого отказалась сразу же:

— Я в нем напоминаю свежий труп утопленницы, нужно немного загореть. Синее… Как несвежий труп утопленницы. Думаю, что чайное… Да. Бекки, тебе нравится это чайное платье? Мне кажется, будет неплохо смотреться и немного спрячет высыпавшие веснушки.

С этим проклятьем в виде золотистых крохотных точек, словно на кожу брызнули медовой водой, они пытались бороться с самого возвращения из «побега». Ха-ха трижды! Солнце Сагранзы отказывалось лишать своего покровительства и знака бледную дочь Островов. Пришлось смириться. К счастью, веснушки оказались не медными, что хоть немного примирило с ними Кристину.

— Украшения. Туфли. Проклятье, вот сейчас мне как никогда хочется отсюда сбежать, — Кристина натягивала чулки.

— Утром, пока вы еще спали, милорд принес шкатулки, предупредил, что возвращать не нужно, это дар семьи Саматти невесте, — сказала Бекки, внося в комнату поднос с широкими плоскими футлярами. Их было пять, видимо, драгоценности подбирались под наряды.

Кристина принялась открывать их, залюбовалась искусной работой ювелира, так тонко сумевшего исполнить вещи. Изумруды уже почти примирили ее с зеленым платьем, но все-таки Кристина отвергла эту мысль — утопленница, ужас же. Дядя с тетей привезли ее фамильные драгоценности, и то, что вместе с изумрудами там использовались и бриллианты, делало возможным надеть их на свадьбу… Но Кристина открыла самый большой футляр и замерла, словно завороженная, разглядывая гарнитур из светлого золота, украшенный лишь шестью крупными, каплевидными зелеными камнями, которые совершенно точно изумрудами не были. Их окружало искристое великолепие бриллиантов, подчеркивающих строгую красоту центральных камней колье, диадемы, браслета, кольца и серег.

— Бекки, ты только взгляни… — Кристина прикладывала серьги к ушам. — Мне идет?

— Просто глазам больно от такой красоты, — всплеснула руками девушка, во все глаза рассматривая хозяйку. — Чудесно-то как!

— На свадьбе я буду самой красивой, это уж точно, — Кристина все никак не могла расстаться с украшениями, нацепила кольца, пристроила диадему, затем все-таки переключилась на более скромные изумруды. — Бекки… Неси зеленое платье. И первого, кто посмеет отметить легкую зелень моего лица, я нанижу на фамильную шпагу.

— И ничего у вас лицо не зеленое, миледи! — возмутилась Бекки, неся выбранное платье. — Вот выпьете чаю с мятой, успокоитесь, повеселеете — и еще краше станете. Особенно, рядом с женихом, — девушка лукаво склонила голову, пряча улыбку.

— А ты уже думала о собственной свадьбе? — Кристина вдевала в уши небольшие изумрудные серьги, решив, что нужно быть элегантной и скромной.

— Думала, миледи, — вздохнула Бекки. — Через две недели после вашей, если позволите.

— Разумеется, позволю. Так, платье и туфли… и посмотрим, как я буду выглядеть.

В зеркале, огромном и удивительно-чистом, отразилась юная девушка, такой Кристина помнила себя на первых балах в Савентуме. Никакого сравнения с утонченной светской дамой, которой она стала… Странно!

— Ну что ж, неплохо, да, неплохо, — Кристина с восторгом подумала, что на балу она произведет впечатление. — А теперь чаю с мятой.

То ли чай здесь был таким же удивительным, как воздух, то ли мята — колдовской, но удалось успокоиться быстро и качественно, не осталось внутренней дрожи, только предвкушение и желание ощутить свою руку в сильной руке Доминико.

— Ну что ж, я почти готова. Осталось взять веер…

В дверь постучали: явилась хозяйка дома, узнать, все ли в порядке и не нужна ли помощь. Последнее все-таки требовалось: ни Бекки, ни Кристина не умели закреплять мантилью.

— Буду весьма признательна вам за помощь, леди Саматти, — Кристина присела в легком реверансе.

Легчайшая золотая паутинка, с теми же лилиями, что и на платье, опустилась на ее голову, укрыв волосы и плечи. Донна Изабелла сама аккуратно закрепила мантилью шпильками и взяла из шкатулки украшенный изумрудами позолоченный гребень, подколов край кружева через специальные петельки к прическе. Теперь ни ветер, ни случайное движение не дадут Кристине потерять мантилью, ее последний оплот целомудрия. Кружево, конечно, было прозрачным, но, тем не менее, скрывало слишком, по мнению островитянки, обнаженные плечи и грудь.

— Я выгляжу в необходимой мере достойно для появления на балу, леди Саматти?

— Милая, вы прекрасны, поверьте, роду Саматти сегодня снова припомнят легенды о крови малефис и о том, что издревле предки Альери крали себе самых красивых девушек.

Кристина улыбнулась, снова присела в реверансе.

— Бекки, идем, нужно получить одобрение тети Маргарет на мой внешний вид.

Островной леди мода Сагранзы категорически не нравилась. Да, честно признаться, ей все здесь не нравилось с того момента, как она узнала в донне Изабелле свою наперсницу Элизабет, сбежавшую из-под венца с сагранзским проходимцем. Маргарет злилась, и чем дальше, тем больше, прекрасно понимая, что ее злость — это всего лишь обида на посмевшую поступить по-своему, наперекор желаниям родителей, девчонку. Пусть сама Маргарет была полностью довольна и мужем, и браком, и своей судьбой, иррациональная обида оставалась, оказывается, глубоко внутри все эти годы. Но вид племянницы произвел на нее впечатление. Пожалуй, Острова Кристина сегодня представит достойно.

— Ты очаровательна, дорогая, просто очаровательна. Поклонники слетятся со всего зала. Рекомендую дополнить наряд фамильным топором, палашом или чем-то вроде того.

— Увы, тетя, придется отбиваться веером и острым языком, — «Это если мой язык там вообще знают, а то ведь придется молчать, как рыба!»

— Не думаю, что тут многие оценят остроту твоего язычка, так что полагайся лишь на веер.

— Самое ужасное — то, что я даже не смогу узнать, кто и что обо мне говорит, — призналась Кристина, нервно сжимая в руке свое единственное «оружие».

— Ничего, думаю, тебе переведет твой будущий супруг. Или ты догадаешься по взглядам и интонации.

Сама Маргарет оделась со всей строгостью законов островного этикета: ни клочка обнаженной кожи, кроме кистей рук и шеи, прикрытое кружевами декольте, никаких мантилий и корсажей — строгий корсет, пусть и не слишком сильно стянутый, тяжелые нижние юбки и фижмы.

— Тетушка, вам не станет плохо?

— Мне? — Маргарет усмехнулась. — Нет, вот уж мне точно не станет.

Судя по всему, тетя собиралась и вести себя демонстративно-холодно, как полагается знатной даме Островов, при этом зорко наблюдая и делая выводы. Кристина же вдруг решила для себя, что на этом балу она будет радоваться жизни, и катись оно все в бездну! В конце концов, она пока что молода, она невеста, когда ж и радоваться жизни, как не сейчас?

Самым странным, на взгляд леди Сент-Клер, было то, что бал устраивался не в палаццо ди Сан-Вичензо, королевском дворце в Сагранзе, а на загородной вилле, принадлежащей императорскому семейству. Донна Изабелла поведала, что вилла Сан-Марко раза в четыре меньше этого огромного комплекса, куда они отправятся. И там есть парк для отдыха, куда можно будет сбежать, если гостья устанет от внимания придворных, почти такой же, как привычные ей парки на Островах.

— Хорошо, это радует. Я люблю парки, там, как правило, легко скрыться от излишнего внимания. Но не думаю, что это понадобится.

Ехать дамам предстояло в легких ландо, мужчины же прибывали туда верхом, такие уж правила. Кристина, когда всех пригласили вниз, в экипажи, успела полюбоваться на облаченного в темно-серый шелковый костюм и короткий плащ Доминико. Жених показался ей воплощением всех тайных дамских грез.

«И он только мой», — улыбку пришлось прятать за веером.

Мужчины следовали рядом с экипажами дам, похожие на гордые конные статуи героев-конквистадоров, завоевателей, сумевших покорить земли от границ Балтии до империи Османов. Впрочем, насколько знала историю сама Кристина, Сагранза и с Османской империей успешно воевала до заключения мирного договора в Истане. Леди Сент-Клер украдкой бросала взгляды на жениха, но тут же отводила глаза, только усилием воли не краснея. Ну, это же невозможно — так влюбиться в своего жениха. Дурновкусие. Впрочем, нет, в такого красавца, галантного кавалера, и в то же время, в столь открытого и честного юношу просто нельзя не влюбиться. Интересно будет посмотреть, сколько дам будет бросать в ее сторону убийственные взгляды за то, что островная ледышка отобрала у них столь лакомый кусочек? Ну, что-что, а взглядами убивать умела и сама Кристина. Посмотрим еще, у кого они окажутся тяжелее и острее.

Путь занял около часа, в противоположном направлении тем городкам, где побывали они с Доминико. К концу пути Кристина успела уже и понервничать, и успокоиться до состояния каменной невозмутимости. И вот, наконец, они въехали через огромные величественные врата на территорию виллы. Если бы не это состояние спокойствия, Кристина вскочила бы, чтобы рассмотреть приближающийся дворцовый комплекс, как девчонка. Но вместо этого лишь осмотрела с интересом и дальше погрузилась в состояние отрешенности от всего. Да, до сих пор подобного она не видела. Сагранза недаром славилась своими зодчими. Построить такое из мрамора, чтобы дворец казался не просто легким, а будто бы парящим над землей — это нужно уметь. Кристине захотелось поскорей увидеть, что там внутри, у этой прекрасной каменной шкатулки.

У широкой пологой лестницы мужчины спешились и отдали поводья лошадей подбежавшим слугам, замерли, чтобы дождаться дам. Доминико помог выйти из ландо своей спутнице на этом балу, улыбнулся:

— Вы сегодня затмите само солнце, моя драгоценная донна.

— Благодарю вас за любезность, лорд Саматти, — Кристина вознаградила его улыбкой. — Но вы ослепительней любого солнца.

Так забавно было наблюдать, как у него порозовели уши, потом и скулы, а в глазах зажегся огонек удовольствия. Лесть! Мужчины это любят, хотя и не признаются. Кристина оперлась на его руку, вздохнув — ну что ж, теперь главное выдержать первую половину бала. Потом ей стало не до мыслей: внутри дворец был, пожалуй, похож на сказку. Да, определенно, она попала в сказку! Фрески, которые хотелось разглядывать вечно, изображали вроде бы простые картины жизни, но дышали таким спокойствием, светом, что казались почти реальными. Огромные окна, хрустальные люстры с сотнями свечей, сдержанное мерцание позолоты и похожий на лед полированный мрамор пола, по которому приходилось идти осторожно, чтобы не скользить, словно по настоящему льду.

На губах застыла привычная вежливая улыбка, Кристина приготовилась к встрече со здешней знатью. В конце концов, она же леди Сент-Клер… И справится со всем. Где-то впереди прозвучали гулкие удары о камень и зычный голос распорядителя бала произнес титулы и имена герцога Саматти и его супруги. Значит, следующими будут лорд и леди Дамайн, а после — они с Доминико.

-… Дамайн.

Кристина вздохнула поглубже, словно перед прыжком в море со скалы, улыбка стала еще дружелюбнее.

«Ладно, я готова».

— Сэр Кристина Сент-Клер, Восемнадцатый рыцарь Островов.

— Забавно звучит, — Доминико подмигнул ей, чуть сжав кончики пальцев. — Идем?

— Я же говорила, что у меня нет дворянского титула, — шепнула Кристина. — Наш брак — жуткий мезальянс, — глаза засмеялись. — Какой-то там наследник побочной ветви одного из титулов и Рыцарь Островов.

— Какой позор, но почему я тогда так горд и счастлив? — тихо рассмеялся Доминико.

— Например, потому, что мы любим друг друга? — Кристина встретила всех ослепительной улыбкой, входя в зал рядом с самым красивым юношей Сагранзы.

На них скрестились, словно клинки, взгляды всех присутствующих в зале людей: именование Кристины все же прозвучало достаточно странно. Впрочем, здесь, вероятно, знали, кто такие Двуликие, или же после умело запущенных герцогом слухов узнали. Доминико вел ее к тронному возвышению, пришла пора представить невесту наследника герцогской фамилии самому императору Сагранзы. Кристина рассылала улыбки налево и направо, взгляды, быстрая реакция на орденские ленты и пышность костюмов, чуть больше изогнуть губы, взгляд на полсекунды дольше. Игры придворных, ну что ж, она сыграет.

Мужчина на троне походил на герцога лишь статью и волосами — такой же пышной гривой антрацитовых кудрей, стянутых на затылке лентой. Вместо короны на нем был весьма скромный венец, украшенный темно-синими камнями, под цвет его глаз. Да, в императоре Сагранзы текла толика крови малефис, но внешне это было не так заметно, как в герцоге Саматти. Видимо, Судьба наградила колдовскими глазами младшую ветвь рода. Реверанс Кристины был четко регламентирован — за титул императора чуть глубже, за свой титул чуть короче по времени, за будущее родство чуть теплее улыбка, впустить ее в глаза вместе с уважением. И этот человек ее удивил. Не гнушаясь проявить заинтересованность и радушие, он поднялся с трона и сошел вниз.

— Приятно видеть потомка Первого Рыцаря здесь, на благословенной земле Сагранзы. Еще более приятно мне будет объявить вашу помолвку с моим племянником, — говорил на родном Кристине языке он с заметным акцентом, но весьма чисто.

— Благодарю вас за столь радушные слова, ваше императорское величество. Земля Сагранзы потеряла бы львиную долю тепла, не озаряй вы ее лучами своего правления, — Кристиана снова присела в реверансе.

— Доминико, — император повернулся к юноше, улыбаясь, — ты несносный мальчишка, посмевший сорвать прекраснейший цветок в чужом саду!

— Да, дядя, — маркиз с наигранным раскаянием склонил голову. — И, клянусь честью, я его никому не отдам.

— Ваш необычный тривиум уже всколыхнул целую лавину слухов и даже заставил поволноваться отцов церкви.

Кристина взглянула с удивлением:

— Разве тривиумы в Сагранзе запрещены, ваше императорское величество?

— Нет, конечно. Но до сих пор никто из Двуликих, насколько мне известно, не раскрывал своей сути и того, что их браки так же можно отнести к этой категории союзов. Впрочем, это частности. Подойдите ко мне, — император поднялся на три ступени возвышения.

Доминико последовал за ним, ведя Кристину, но остался на первой ступени. Постепенно в зале воцарилась тишина, все глаза снова были устремлены на них. Кристина смотрела спокойно, больше изучая и подмечая какие-то мелочи. Что ж, общее настроение скорее было выжидающим.

— Autoridad investida en mí por Dios y el pueblo, anunciando la venida unión de estas personas! Domenico, hijo de género Samatti Marqués Darkmayr desea concluir trivium con dos caras tipo de San-Clair.

Доминико тихо перевел, почти не шевеля губами:

— «Властью, данной мне Всевышним и людьми, объявляю о грядущем союзе этих людей! Доминико, сын рода Саматти, маркиз Даркмайр желает заключить тривиум с Двуликим из рода Сент-Клер».

— И что, мне так и улыбаться? — также отозвалась Кристина.

— Можете возразить, если не согласны, моя драгоценная донна, — еще тише ответил юноша.

— Ну уж нет, мой львенок, рыбка прочно вцепилась в ваш любопытный нос.

Радость Доминико можно было видеть невооруженным глазом. Тем временем, голос императора Альфонсо продолжал звучать в тишине:

— Hay alguien que conoce las razones por las que esta unión no se puede concluir?

И снова молчание. Причин, по которым этот союз не может быть заключен, не было ни у кого. Вернее, многие незамужние донны могли бы сейчас сказать, что племянник императора мог выбрать кандидатуру и получше, в родной стране. Но молчали. Кристина про себя радовалась — брак одобрен. Ну, мало ли, вдруг бы Император был против.

— La boda se llevará a cabo en cinco días en la Catedral de la Santísima Virgen en Sagranze, — заключил император.

— Нам дали пять дней на подготовку к венчанию, — казалось, Доминико был ошарашен, как и все присутствующие в зале. Всего лишь пять дней? Это было неслыханно скоро.

— Придется очень постараться, чтобы успеть. К счастью, почти все готово, — Кристина тоже была шокирована, но скрывала это за улыбкой.

Доминико свел ее в зал, повинуясь жесту императора, и к ним тут же подошли герцог с супругой и родственники Кристины.

— Даже не знаю, что сказать, — Кристина не прекращала улыбаться.

— Поздравляю, милая, — герцогиня Изабелла взяла ее руки в свои, искренне улыбаясь. — А о свадебных хлопотах не волнуйтесь, мы все успеем и сделаем сами.

— Но пять дней… Впрочем, я даже рада, — Кристина украдкой покосилась в сторону двора. — Мне нужно быть представленной кому-то важному?

— Я проведу вас, дорогая, — донна Изабелла взяла ее под руку и повела, вполголоса рассказывая, кто есть кто в этом людском улье.

Кристина внимательно запоминала, улыбалась и мечтала уже потанцевать с женихом. Наконец, когда первые пересуды утихли, император кивнул, и распорядитель объявил первый танец. Открывали его, по негласной традиции, члены правящего семейства с супругами. Невольно все взгляды следили за тем, как император и герцог Саматти вывели своих жен в первые фигуры старинного церемонного танца. Пальцы Кристины в руке Доминико чуть подрагивали, еле заметно.

— Теперь наша очередь, — шепнул Доминико, делая два шага вперед и отпуская руку невесты, чтобы поклониться ей.

Кристина прогнала страх: это просто танец, красивый, старинный, с возлюбленным в паре. Он был похожим на те, что были приняты при дворе в Савентуме: строгие, четкие движения, полупоклоны и реверансы, медленные шаги. Церемониал, а не танец. К счастью, он был единственным обязательным, после него можно было удалиться в угол. Вопреки опасениям Кристины, к ним никто не бросился, знакомиться в толчее бала, быть одним из длинной ленты лиц? Нет, такое себе позволить не мог никто. Только личные приглашения в особняк и неспешное знакомство за легким ужином. Они еще будут, эти приглашения, все пять дней до венчания придется провести в визитах и раутах. Но сейчас нужно собраться и закончить танец. А потом сбежать подальше, выдохнуть сковавшее все тело напряжение.

Кристина склонилась в последней фигуре, затем шепнула:

— Прогуляемся, лорд Саматти?

— С радостью, — Доминико ловко увел ее из толпы придворных к выходу на одну из террас. — В парк?

— Да, будьте столь любезны. Хотелось бы взглянуть поближе на это произведение искусства.

Тот, кто проектировал парк на вилле Сан-Вичензо, был гением. Там были и прямые широкие аллеи, вымощенные мрамором и ярко освещенные фонарями, и узкие дорожки среди высоких розовых кустов, ведущие к уютным площадкам с обязательными фонтанчиками и бассейнами, и еще более узкие тропинки, усыпанные белым песком, почти темные, с беседками и портиками в их конце.

— Оставаться наедине нам не стоит, потому будем прогуливаться на виду у всех.

Бал продолжался, но он сейчас был совершенно неважен двум мужчинам, выскользнувшим прочь из ярко освещенного зала в полутемный коридор за тронным возвышением.

— Что случилось, Альфонсо? Почему всего лишь пять дней?

Император сорвал с головы венец и ожесточенно потер лоб.

— Помнишь, мы разбирали архив Алехандро Красивого?

— Да, конечно. И что ты там нашел такое?

— Я нашел копию договора, брачного договора рода Сент-Клер с родом Пьяццони.

Герцог нахмурился:

— Так-так. И что же в нем написано?

— Что в случае, если в роду Сент-Клер народится девочка, будет заключен брак с представителем рода Пьяццони. Ты же знаешь, что Сент-Клеры славились тем, что у них всегда рождались только мальчики. Теперь-то ясно, что рождались Двуликие, и, если бы правда вскрылась, такого наследника могли обязать выйти замуж. При этом заперев его в одной ипостаси. Ритуалы для этого варварства есть, сам видел. А усиление фамилии Пьяццони автоматически ведет к тому, что церковь получит больше свобод, и даже мне не под силу будет этому помешать.

— Нужно предупредить… Хотя слишком поздно. Ну что ж, через пять дней договор потеряет силу, — герцог хмурился, новость не радовала, усиление рода Пьяццони было последним, чего б хотелось его семье.

— Я услал Энрико из Сагранзы в Брест сразу же, как только Георг сообщил мне о помолвке Сент-Клера с твоим сыном, иначе скандал поднялся бы до небес. Удивительно, как Пьяццони и его ручные святоши не пронюхали о Кристине раньше? Видимо, их копия договора затерялась в архивах.

— Тогда я поспешу, сделаю, что возможно, за пять дней. Прием должен быть императорским…

— Обижаешь, Альери, неужели ты думаешь, я не подготовил все, что возможно, за эти месяцы? — усмехнулся император с толикой облегчения во взгляде.

— Тогда я сам подготовлюсь. Я все еще… не одобряю этот брак, но поделать ничего не могу. Эта легкомысленная особа умудрилась сманить Доминико на побег.

— В мужском обличьи, — укоризненно заметил Альфонсо. — И я уже наслышан о том, что эти двое сумасшедших юнцов умудрились устроить Дьявольские Пляски в Марсии.

— Вдвоем. В стране, где один каждый день теряет сознание, а второй — просто мальчишка.

— Твой сын уже не мальчик, Альери, смирись. Не сомневаюсь, ты наказал его со всей отцовской строгостью?

Герцог кивнул:

— Именно так. За что меня со всей островной рыцарственностью обливали льдом презрения целую неделю.

Император совершенно неимператорски заржал.

— Как же ты стерпел, брат?

— С трудом. Мне казалось, что я завтракаю, обедаю и ужинаю в леднике. И вдобавок, эта унылая рыбешка умудрялась каждое утро вылезать из окна комнаты моего сына.

Альфонсо аж присвистнул:

— Несмотря на запрет? И на своего цербера в юбке?

— Боюсь, если бы я закрыл окно, он прокопал бы туннель под домом, обрушив его, как наглая землеройка. Да что там окно, если б я посадил Доминико в башню без дверей и окон, эта островная змея утащила бы моего сына в закат вместе с башней. Утешает только то, что они лишь спали.

— А ты приходил и любовался, — отсмеявшись, фыркнул Альфонсо, хлопнув брата по плечу.

— Я почти склоняюсь к тому, чтобы договор был осуществлен. Эта угрюмая рыба мигом заморозит весь род Пьяццони, после чего уже ничто не помешает ее счастью — затопчет и не заметит. Ну как? Чем она умудрилась так привлечь Доминико?

— А чем тебя в свое время привлекла еще одна островная змейка? — император открыл потайную дверь в свой кабинет и жестом предложил брату располагаться. Извлек из секретера бутылку вина и разлил по бокалам. — Помнится, наш отец тоже был не в восторге от твоего желания наплодить детей от юной гордячки из рода Даркмайр, да еще и той, от которой отреклась ее семья.

— Белла была горячей, как камни в полдень, а эта… От нее же в жилах кровь стынет, а от ее взгляда молоко сворачивается даже у коров в деревушке в горах.

— Ошибаешься, Альери. Под ледяной броней этой тварюшки скрыт вулкан, и помоги нам Пречистая Дева, когда Нико разбудит его.

Герцог махнул рукой, взял бокал:

— За удачный союз.

— А Георг был рад, что удалось спихнуть «сразу обоих Сент-Клеров» нам, — словно невзначай, заметил император.

— Он не в курсе или пытался делать вид?

— В курсе, но ему надоели проблемы с Двуликим. Сент-Клер — игрок, и притом весьма удачливый.

— О, Дева Пресвятая, он еще и картежник! — герцог залпом выпил.

Альфонсо хмыкнул и налил еще вина.

— Мне побеседовать с ним о недопустимости подобного здесь? Впрочем, не думаю, что твоя невестка, даже в мужской ипостаси, отважится играть со здешними идальго.

— Он отважится, так что лучше поговори, — герцог покачал головой. — Если б только он не был так дорог Доминико…

— Любовь нынче так редка, что нельзя лишать влюбленных счастья. Не знаю лишь, продлится ли она так же долго, как твоя? — задумчиво изрек монарх, разглядывая свой бокал.

— Это сможет показать только время, — герцог вперил взгляд в вино. — Только время.

— Я верю в племянника, — заключил император. — Твое здоровье, Альери.

— Твое здоровье, Альфонсо.

В парке побыть в одиночестве не вышло, да они и не рассчитывали на это. Но когда прямо перед ними на дорожку через кусты вырвался взмыленный конь, которого осадил не менее взмыленный всадник, Кристина испугалась. Мужчина, спрыгнувший с седла, усмехался весьма неприятно, а рука Доминико, будто сама собой, легла на рукоять шпаги.

Кристина отступила ему за спину, догадываясь, что происходит нечто не вполне приятное.

— Чем обязаны, дон Энрико? — холодно осведомился юноша.

— А сами вы не догадываетесь, дон Доминико? Это низко — украсть мою невесту. Мою по закону.

— Простите? С чего это я — ваша невеста? — возмутилась Кристина.

— С этого, — мужчина полез за пазуху и достал свернутый в трубку пергамент, протянул ей. — Ознакомьтесь, раз уж вы, в самом деле, не знаете.

Кристина развернула свиток, пробежала глазами:

— Увы, договор не имеет силы.

— Имеет, так как вы, донна, открыто заявили о том, что принадлежите к потомкам Первого Рыцаря островов.

— Здесь указано «народится девочка», в моей семье родился мальчик, увы.

— Это не проблема, есть ритуал, чтоб сделать вас такой навсегда, — самодовольно усмехнулся Энрико Пьяццони.

— Вы плохо слышите? Не передергивайте договор. Не «родится тот, кто может приобретать женскую ипостась», а «родится девочка». К несчастью для вас, слишком много свидетелей того, что родился мальчик… — Кристина отшвырнула свиток.

— Да плевать мне на договор! — взъярился сагранзец. — Моя семья слишком долго ждала его исполнения, и ты, островная шлюха, будешь моей!

Звук оплеухи показался оглушительным во внезапно наступившей тишине. Доминико, бледный от бешенства, отшвырнул невежду на два шага и потянул шпагу из ножен.

— Ты, недостойный называться мужчиной отброс, посмел оскорбить мою невесту, — шипел он, наступая. Затем последовала тирада на родном языке, звучавшая так, словно заговорили все змеи Сагранзы. Глаза потомка малефис просто полыхали едва сдерживаемой силой и ненавистью.

Кристина отступила еще на пару шагов назад, чтобы не мешать дуэли. Внутри кипела ненависть… Если б только под рукой оказалась шпага… Но сейчас она была в слабой и потому нелюбимой женской ипостаси, и придется смотреть, как за нее дерется ее мужчина. Доминико дал противнику время вытащить свое оружие, и Кристине совсем не понравилось то, что шпага Энрико была на добрых пять дюймов длиннее и казалась более мощной, чем та, что была в руках у жениха. Ничего, Нико справится, она была в этом уверена. Хотя все внутри восставало — отправить подростка драться за себя? Прикрыться младшим? Его противник был старше, явно более опытен, возможно, и более силен.

Доминико скинул камзол, отшвырнул в кусты роз. Он не обольщался: Энрико Пьяццони слыл заядлым бретером, не гнушающимся грязных трюков. На его счету было минимум десять убитых на дуэлях врагов.

Кристина нервно кусала губы. Сменить ипостась? Платье, даже если и не разлетится в клочья, будет сковывать движения, а фамильная шпага далеко. Да и поздно вмешиваться, дуэлянты уже кружили по маленькому пятачку, вымощенному плитами мрамора, возле очередного фонтанчика. Нужно было позвать кого-нибудь, а парк будто вымер! Как назло, никого поблизости, хотя только что, до того, как этот сумасшедший выломился из кустов, они на каждом шагу раскланивались с гуляющими придворными!

Это что, такая особенность местной знати? Похоже, что именно так, и в дуэль чести вмешиваться никто не станет. Но он же убьет Доминико!

Зазвенели, скрестившись, клинки. Кристина нервно стиснула веер, наконец, рявкнула:

— Перестаньте!

Дон Пьяццони по-волчьи ухмыльнулся:

— Если пойдешь со мной, я, так и быть, пощажу этого щенка.

Доминико вспыхнул, но промолчал, стараясь успокоиться. Разозлившись, он потеряет концентрацию и допустит ошибку, которая может стоить, да, скорее всего, и будет стоить ему жизни, а Кристине — свободы. Энрико вряд ли остановится перед насилием.

— Нет уж, — веер она о щеку Энрико сломала с превеликим удовольствием. — Дуэль завтра в девять утра, и только рискни отказаться. Посмотрим, какого цвета у тебя кишки, ублюдок.

— Вот только уберу мешающуюся под ногами мелочь, крошка.

— Кристо, отойди, Пречистой Девой прошу, — Доминико оттеснил ее снова к краю площадки.

Кристина отшвырнула обломки веера. И заорала так, словно на нее уже падали стены дворца. Все оперные певицы немедленно позеленели бы от зависти к этой пронзительной ноте, пробившей пространство, с легкостью перекрывшей музыку. А дальше все завертелось с головокружительной скоростью: на ее крик сбежалась стража (где они были раньше, спрашивается?), гости и сам император, Кристину под руки подхватили тетя Маргарет и донна Изабелла, отводя к скамье. И, черт возьми, никто! совершенно никто! не вмешался в набирающую обороты дуэль! Оставалось лишь смотреть, как бешено сверкают летящие с клинков искры и закручивается смертельный танец.

— Если он убьет Доминико, я объявлю вендетту всему семейству Пьяццони, что бы ты ни сказал, Альфонсо, — спокойным тоном, стоившим ему дорого, сказал герцог.

— Я от него завтра оставлю только бездыханное тело в его же кишках, — Кристина вырвала руки.

— Успокойтесь, донна, — император опустил руку ей на плечо, поправив сбившуюся мантилью. — Все будет хорошо, я знаю Доминико.

— И знали о договоре, как я понимаю, после чего решили разыграть все втихую, привязав род Сент-Клер к Сагранзе, пока не всплывет старая договоренность? — в Кристине проснулся дух предка, рубившего в свое время головы и мятежным дворянам, и свергнутому королю.

— Договор недействителен в вашем случае, не так ли? — Альфонсо усмехнулся, глядя на изящную девушку, готовую и на него кинуться с веером наперевес.

— Если с Доминико что-то случится из-за вашего молчания…

— Вызовете и меня на дуэль, дон Кристо? — чуть наклонившись к ней, тихо проговорил император, а в синих глазах разлилось жемчужное мерцание полной луны, завораживая и успокаивая. — А теперь возьмите себя в руки и помолчите. Вопли не помогут вашему жениху, дорогая.

— Мое положение вполне позволяет вызывать на дуэль правителей чужой страны, так что да, — Кристина отвернулась. Смотреть туда, где все еще звенели шпаги, было совсем по-девичьи страшно. Собственное малодушие разозлило. Но звон слегка успокоил — по крайней мере, оба живы.

Доминико видел в чужих глазах насмешливое превосходство, но не поддавался эмоциям. Он больше парировал, чем нападал, стараясь заметить хоть одну ошибку, хоть что-то, что помогло бы ему победить. Энрико словно издевался, он уже нанес сопернику несколько болезненных, но неопасных уколов, сорочка на левом плече, под ребрами на правом боку и на правом рукаве пропиталась кровью, прилипнув к ранам. Пот заливал глаза, через миг к нему прибавилась кровь — Нико не успел вовремя увернуться или закрыться, и самый кончик шпаги Энрико рассек ему бровь.

«Сейчас или никогда».

Юноша собрался, заметив, что после удара в первой терции его противник слишком отводит руку вбок, открывая грудь. Эта ошибка повторялась несколько раз и, скорее всего, не являлась ловушкой. Так что он сделал вид, что споткнулся и ударил, едва поймав момент. Ему повезло: шпага не наткнулась на ребро, пройдя точно в цель.

Когда Энрико рухнул, Кристина едва удержала вопль облегчения, затем метнулась к Доминико:

— Нико!

Юношу шатало от усталости, он вбросил шпагу в ножны и едва не упал, разворачиваясь к невесте.

— Все хорошо, Кристо. Я жив.

— Идем, нужно тебя осмотреть, — Кристина подставила ему плечо. — Он же мог тебя убить…

— Мог, — не стал отрицать Доминико. — Но сейчас ему будет не до дуэли с тобой, пока не оправится от раны. К сожалению, я не убил его, и мой клинок не был отравлен, — он усмехнулся.

— Ничего не знаю, или он появится завтра на дуэли, или его имя будет покрыто позором. Ты свидетель вызова, я произвела его по всем правилам, в присутствии свидетеля из числа дворянства. То, сколько дуэлей у него случилось или случится до завтра, меня не волнует. Все слышали, — Кристина обвела бешеным взглядом толпу знати. — Если завтра Энрико Пьяцонни не появится на площадке для дуэлей, я не завидую его фамилии.

— Тс-с-с, тише, успокойся, — Доминико развернул ее к себе, склонив голову, чтобы кровь из рассеченной брови не заливала глаз. — Кристо, это будет завтра. Сегодня же… поможешь мне умыться?

— Разумеется. Идемте, лорд Саматти, нам нужно очень серьезно пообщаться наедине о вашем поведении. Герцог, дама Изабелла, ваше императорское величество, прием мне надолго запомнится, а теперь позвольте откланяться, — Кристина присела на мгновение. — Надеюсь, гостеприимство дворца распространится на предоставление нам комнаты, где я смогу оказать лорду Саматти необходимую помощь?

— Вас проводят, — кивнул император. — Герцог, граф Дамайн, останьтесь. Донны, покиньте нас, вас так же проводят в комнаты для отдыха.

Собравшиеся после крика Кристины свидетели стали расходиться, бурно обсуждая происшествие. Доминико и его невесту проводили во дворец, но наедине оставлять их никто не собирался: дуэль и прочие неожиданности — не повод для нарушения этикета. Кристина внимания на безмолвно застывших свидетелей не обращала, промывая рану Доминико:

— О чем ты только думал, Нико? О чем? Он мог тебя убить…

Он не оправдывался, лишь улыбался ее сердитым и обеспокоенным словам, прикрыв глаза и отдавшись на волю ее рук. Признаться честно, то ни о чем, кроме желания стереть наглеца, посмевшего оскорбить любимую женщину, с лица земли, он не думал, начиная поединок.

Кристина закончила промывать рану, оглянулась на сопровождение:

— А врач у вас есть?

— Sólo un segundo, Donna! Quién será venir, — заверили ее.

Через пару минут в комнату вошел мужчина в монашеской сутане с белым крестом на груди, поклонился:

— Я есть врач, донна, позвольте.

Кристина отошла в сторону, присела в кресло. Руки мелко дрожали. Да уж, с чего она вдруг решила, что самым страшным испытанием станет пара танцев на балу? Самое страшное для нее — это потерять Нико. Стоит признаться в этом хотя бы самой себе. Потерять того, кто принял ее такой, как есть, со всеми ее странностями и ипостасями, снова остаться одной… и одному. Ничего, завтра придется разобраться. Либо шпагой, либо дипломатией. Но уничтожить, смешать с землей всех, кто рискнул встать между ними и их счастьем.

Пока врач приводил Доминико в порядок, накладывая повязки на раны, длинные, но, хвала Мадонне, неглубокие, Кристине предложили пройти в будуар, сменить испачканное кровью платье и тоже умыться. Она отправилась по указанному направлению. Умыться было просто необходимо, привести в порядок и руки, и лицо. И мысли заодно. И хорошо, что она захватила, по настоянию донны Изабеллы, второе платье и украшения к нему. Можно переодеться и проверить, что там местный эскулап сотворил с ее Нико. И, кстати, судя по музыке, бал продолжается. Если они не выйдут, это может быть сочтено признаком слабости. Скорее всего, Нико будет рваться на подвиги, несмотря на усталость.

К счастью, здешние служанки помогли зашнуровать все, как было нужно, привести в порядок прическу и освежить лицо.

— Вперед, танцевать…

Доминико, перевязанный, напоенный лекарствами и переодетый, уже ждал ее, сияя улыбкой. Словно ничего не случилось!

— Еще один танец? — Кристина тоже умела быть безмятежной и улыбающейся. — Поразим всех элегантностью, грацией и красотой, мой лорд.

— Несомненно, моя драгоценная донна.

И был танец, и еще один, и еще… Опомнилась Кристина, только заметив расширенные зрачки жениха и разливающуюся по его лицу бледность, хотя держался Доминико превосходно, не показывая слабости.

— Я устала… и снова эта жара. Может быть, стоит вернуться? Хотелось бы выспаться перед завтрашним… событием, — просяще взглянула Кристина.

— Конечно, Кристо, — согласился юноша, — я сейчас найду твоих родственников, и отправимся домой. Родители, скорее всего, останутся здесь.

— Хорошо, я подожду тебя здесь, — Кристина присела на скамью, обмахиваясь веером.

Нужно успокоиться, выспаться. Завтра ее ждет важное выступление на публику, так что придется выпить ромашкового чаю, тетя наверняка привезла с собой свои травяные сборы. И проверить шпагу на всякий случай. И вообще, просто подержать ее в руке. Тоже для успокоения. А Нико строго-настрого уложить спать. Пусть поскорее заживают его раны. Мысли перескочили на жениха, которого, будь ее воля, она бы… нет, не выпорола — зацеловала до обморока. К счастью, всю дорогу до виллы Сан-Марко родственники молчали и не делали попыток как-то обсудить произошедшее, что Кристину вполне устраивало. Даже чай тетушка принесла молча. А вот когда Кристиан, уже в привычной ипостаси, выпил половину чашки, леди Маргарет прорвало:

— Крис, ты ведь не собираешься в самом деле устраивать дуэль?

— Почему же? Я один из лучших клинков Савентума, что мне мешает? А подонков нужно ставить на место, вы же сами уверяли меня в этом.

— Доминико уже сделал это, не так ли?

— Недостаточно. И завтра я поставлю окончательную точку.

— Но вызывать мерзавца на дуэль в женской ипостаси было… неразумно.

— Император всем объявил, что я — Двуликий. Или мне нужно было сменить ипостась, порвать платье и выглядеть глупо, раскидывая серьги по аллее?

Леди Маргарет поджала губы, сухо пожелала доброй ночи и ушла к себе. Кристиан завалился спать. Все, никаких тревог до самого утра, только спокойный сон.

====== Глава восемнадцатая ======

Среди ночи его потревожил скрип двери на террасу и шуршание занавеси, прикрывающей проем, потом на лицо опустилась резко пахнущая тряпка, а руки прижали к постели. Кристиан успел лишь наугад брыкнуться, сбив что-то на пол, и провалиться обратно в черноту.

Пробуждение было самым мерзким и тяжелым за все его двадцать два года жизни. Голова раскалывалась, в горле пересохло, губы потрескались, а глаза отказывались открываться. Когда же ему удалось разлепить склеившиеся ресницы, потолок перед глазами почему-то принялся вращаться, вызывая тошноту.

— Остановите… стены… и потолок… — просипел Кристиан.

Кто-то, закутанный в черную ткань по самые глаза, обтер ему лицо мокрой тряпкой.

— Спасибо…

Стало действительно полегче, удалось даже разглядеть каменные своды и понять, что под спиной камень.

— Где я?

В ответ — молчание. То же закутанное существо, не понять, мужчина или женщина, снова смочило тряпку и принялось по капле выдавливать на его губы воду. Видимо, после той гадости, которой его усыпили, нормально пить было нельзя. Кристиан нахмурился, не понимая, что вообще происходит. Руки и ноги не слушались. Позже к ним начала возвращаться чувствительность, и он понял, что привязан к чему-то, да еще и в отвратительно-беспомощной позе морской звезды.

— Да что вообще происходит?

Наконец, эта темная тень соизволила заговорить. Голос был хриплый, старческий, с сильным акцентом:

— Договор должэн быть исполнэн. Сэгоднье ночэ ты станэшь дэвой и жэной моэго правнука.

— Еще чего, — Кристиан бешено задергался, пытаясь разорвать веревки.

Его пребольно ткнули в низ живота, словно острым когтем.

— Лэжи смирнэ.

Кристиан затих, все равно, пока сделать он ничего не мог. Только бешено билось сердце, и мысли метались в голове, как вспугнутые мотыльки: Нико! Нико его обязательно найдет! Не может не найти… главное, чтоб не стало поздно. Сколько же времени он проспал? Ничего… главное — чтобы отвязали, а там Кристиан разберется. Сколько можно уже унижения? Он мужчина, а не нежная дева, чтобы его спасал подросток. Тем более, сюда, где неизвестно, сколько врагов, ему соваться совсем не стоит. Только бы освободить руки. И плевал он тогда на все законы и правила. Никто не уйдет обиженным невниманием Рыцаря.

— Зачем вам это все? Брак недействителен без венчания, а венчание — без моего согласия.

— Роду нужна свэжая кровь, — прокаркала старуха. — Твоя кровь, dos caras. А обвэнчают вас и бэз твоэго согласия. Нэ впэрвой.

— Да вы что? Будете держать все время тут, пока меня ищут по всей Сагранзе? — Кристиан снова задергал веревки.

— И на цэпи, — хрипло расхохоталась старуха. — Пока нэ народишь пятерых.

— Я не собираюсь менять облик.

На это ему не ответили ничего. Старая ведьма куда-то ушла, судя по эху ее шагов, это было или подземелье, или пещера, или… храм? Кристиан принялся выпутываться еще энергичней, сидеть на цепи и рожать совершенно не хотелось. Руки были привязаны весьма умело, не передавливая запястья, но и не давая растянуть веревки, чтобы выскользнуть из них. Он только заработал несколько ссадин. Пришлось набраться терпения и ждать. Удручало, что неизвестно чего.

Постепенно в помещении становилось темнее, из чего он заключил, что свет сюда все же проникает снаружи. Значит, он не под землей. Какие-то старинные развалины. Выбраться будет не так уж и сложно. Темнело слишком быстро, как ему казалось. Старуха вернулась с кувшином и маленькой чашкой, налила чего-то, пахнущего вином и травами.

— Выпэй.

— И не подумаю, — прошипел Кристиан.

— Ты слишком упряма, мой внук научит тэбя подчиняться, — ухмыльнулась старуха. — Пэй, или я волью в тэбя вэсь этот кувшин силой.

— Упрям, я мужчина, старая ведьма, или ты не видишь?

С неожиданной ловкостью ведьма влила в него свою отраву, воспользовавшись тем, что он вообще открыл рот. Кристиан подавился, закашлялся, отплевываясь. Хотя б вкус ничего, терпим, мелькнула глупая мысль. Потом по телу побежали легионы мурашек, руки и ноги похолодели, потом наоборот, стали горячими. Тело непроизвольно задрожало, выгибаясь и подергиваясь. Началась медленная, насильственная, а потому весьма болезненная трансформация. Кристиан закричал, пытаясь хотя бы так избавиться от этой боли. Никогда за всю его жизнь ему не приходилось испытывать подобного. Будто его выкручивал, как белье, великан. Или растягивали на дыбе. Он даже не сразу понял, что все закончилось, еще несколько минут содрогаясь и мало что соображая от боли. Не заметил, когда в зале стало светлее и многолюднее: двое закутанных, как и старуха, людей внесли свечи на шандалах, еще трое — какой-то столик, накрытый тканью.

— Какого… кх-х-ха… дьявола?

Голос был женский, скосив глаза, он увидел собственную грудь, вызывающе торчащую вверх, со съежившимися от прохлады камня и всего помещения сосками. Кристиан — он упрямо думал о себе в мужском роде, выругался вслух. Полегчало. Вокруг него поднялась какая-то суета. Старухе поднесли плошку и тонкую кисть, она, склонившись над Кристианом, принялась выписывать на его теле какие-то символы и знаки, запахло кровью. Кристиан зашипел, дернулся, кисть соскользнула. Ведьма зашипела не хуже него, ей пришлось стереть с его живота большую часть рисунка. Потом его просто ткнули куда-то в шею, отчего все тело онемело. Он принялся ругаться, отводя душу. Ему не мешали. Старуха занималась нательной росписью, ее подельники расставляли свечи, пока еще не зажженные, вокруг алтарного камня, на котором и лежало тело будущей жертвы преступления, рисовали углем и мелом полиграммы.

Кристиан умолк. Было интересно, что они собираются сделать? Тот ритуал, который, якобы, должен запечатать его навеки в одной ипостаси? Ерунда, перевертыши изменчивы по своей природе, какой-то росписью никогда не закрепить ипостась. Но холодок все равно пробежал по телу: он ведь не знал, до чего могли додуматься местные колдуны в седой древности? Провести всю жизнь в одной ипостаси, даже не той, в которой родился? Нет уж, это слишком кошмарно, чтобы быть явью. Если вся эта чушь, варварский ритуал сработает, ему останется только удавиться. Остается надеяться, что это всего лишь глупые предрассудки.

Где-то глубоко в мыслях его женская сущность кричала, что ее — сейчас — здесь — обнаженной видят чужаки, позор, ужас! Кристиан затолкал ее поглубже. Ничего, это будет последнее, что они вообще увидят. Другая мысль, всплывшая так же непрошенно, заталкиваться отказывалась: «Знает ли хоть кто-нибудь, что это не я сбежал, а меня похитили?». Но, с другой стороны, был бы повод сбегать? Все ведь отлично. Однако вернуться надо как можно скорее. А хуже всего стало, когда в зал вошел, опираясь на плечо закутанного, тот самый Энрико Пьяццони. Мерзко ухмыльнулся, окинув взглядом «жертву».

— Я же говорил, шлюшка, что ты будешь моей.

— Держи язык за зубами, ублюдок. И вообще, если твоя тупая голова не соображает, то эта старая сука должна знать, что от лежания на холодном камне ничего хорошего с женщиной не случается. Может, меня уже отвяжут? Тут, знаешь ли, не нагретые солнцем скалы.

— Ничего, тебе недолго лежать, сучка. После того, как пройдет ритуал и я тебя трахну, отвяжут.

— Приятно видеть учтивого аристократа. Давай, подойди сюда, сын помойной шлюхи, — тело постепенно начинало ощущаться, как и то, что натяжение веревок ослабело.

— Энрико, un paso al costado. Empezando! — прокаркала старуха.

Ее помощники зажгли свечи и убрались в стороны. Ведьма же встала прямо между раскинутых ног Кристины, начиная читать что-то, кажется, на древне-эмерском, языке, ставшем основой языка Островов. Кристиана затрясло — язык он узнал. Именно им заклинала некогда королева своих детей. И если это одно из тех заклинаний. И если ведьма прочитает все верно, ни разу не сбившись и не перепутав ударения. Он навеки останется в женском теле. «Споткнись, споткнись, перепутай», — его трясло. Но судя по тому, что в голове как-то странно все плыло, как при быстрой смене ипостаси туда и обратно — пока что она все читала верно. Ровным, каким-то удивительно-звучным голосом, так непохожим на ее карканье. Не сбиваясь и не меняя темпа. Становилось светлее — огоньки свечей вытягивались вверх, словно острые лучи, сплетающиеся вокруг него в клетку. Кристиан прислушивался, на глазах бледнея. Кажется, она сбилась, да точно, не то слово, не так. Но почему тогда эта клетка растет? Огненные лучики, как показалось ему, загнулись, соединяясь над ним, вспыхнули с торжествующим выкриком ведьмы:

— For avor!

И в это же мгновение в зал ворвались несколько мужчин с оружием наголо.

— Todos de pie! No se mueva!

Кристина задергалась с утроенной силой, веревки, наконец-то, поддались. И первый же пинок пришелся в живот старухе, со всей яростной силой, прямиком в каменную стену, следом настала очередь Энрико, на голову которого опустился кувшин, брызнувший пополам черепками, вином и кровью. И приходить вооруженным ублюдку сюда явно не следовало, его шпага в руках Кристины была смертоносным оружием. И проводила Сент-Клер любимый прием предка — ювелирно чертила прямо по горлу противника. Не тронула бешеная фурия лишь Энрико, потому как отдалилась от него, а новоприбывшие показались угрозой куда более весомой, чем полуживая тварь.

— Кристо, Кристо! — в поднявшейся суматохе к ней подскочил кто-то, кого она опознала только по голосу — остальное скрывала черная ткань, которую Доминико яростно сдернул с лица. — Кристо!

— Да, Нико? — Кристина грациозно оперлась на шпагу Пьяцонни. — Подай мне вон ту черную тряпку, изобразит мой доспех.

Юноша содрал с кого-то, уже поверженного, плащ, шагнул к ней и укутал, прижимая к себе.

— Я боялся опоздать, Кристо. Боялся, что эти твари что-то с тобой сделают, пока ищейки отца отыщут их нору.

— Я рад, что ты меня все-таки разыскал, — смена ипостаси не прошла. И снова. И снова. — Дьявол… Эта старая ведьма… Она все же заперла меня в этой ипостаси… — Кристина даже зарычала от ярости. — Черт! Черт! Ненавижу!

— Тихо, тише, Кристо, — Доминико крепче обнял ее, прижимая к груди. — Успокойся. Она не могла навредить тебе.

— Она и не навредила физически, она всего лишь заперла меня в этом теле! Я не могу принять истинный облик.

— Тс-с-с, послушай… Давай уйдем отсюда. Мы искали тебя трое суток, днем и ночью. Идем, Кристо, или лучше, давай, я отнесу тебя на руках. Ты босиком, а там холодные камни…

— Не надо делать из меня хрупкую леди, — скривилась Кристина. — Я вполне нормальный взрослый здоровый мужчина, который не умрет от прогулки босиком.

— Я знаю. Кристо, посмотри на меня, — Доминико встряхнул ее за плечи. — Люди дяди разберутся, что она сделала. Все можно исправить. Ты веришь мне?

— Конечно. Дай мне ремень, а лучше два, я перевяжу эту обертку, чтобы она не распахивалась, мне неудобно одной рукой держать плащ, а второй — тащить боевой трофей, — Кристина, похоже, не собиралась расставаться со шпагой. — Она чудесно впишется в коллекцию оружия над камином. Голова этого сукиного сына была бы еще лучше, но меня ведь не варвары в горах воспитывали, чтобы собирать такие трофеи.

На самом деле, конечно, именно варвары с точки зрения островной знати, Кристиана и воспитывали, и собирание вражеских голов среди хайлендеров было сродни спорту… Но Доминико это знать ни к чему. А она с радостью прибила бы голову Энрико к воротам дома, в назидание. Но не поймут.

Ремень и какую-то веревку Нико ей раздобыл, постоял рядом, тактично отводя взгляд от то и дело мелькающей между полами плаща груди. Наконец, плащ был закреплен надежно, можно было выдвигаться.

— А вот теперь, когда ты ворвался сюда, узрев меня в непотребном виде, еще и уединившись со мной в углу, ты обязан на мне жениться…

— А венчание завтра, — улыбнулся Нико. — Идем. У меня в седельной сумке есть одежда. Мужская.

— А сказать ДО того, как я начал мучиться с ремнями? Начала… Черт, не могу поверить, что застрял в этом облике. Но ты не обольщайся, сердце мое, фехтовать я не разучился. Да и шпага у меня теперь есть.

Энрико Пьяццони застонал, показывая, что еще жив.

— Он жив? Ты можешь убить его сейчас, — Доминико снова взялся за эфес шпаги. — Я не уверен, что правосудие восторжествует, хотя дядя обещал повесить мерзавца. У его семьи слишком много влияния.

— Этот сын гнойного осла обещал меня изнасиловать, а потом посадить на цепь, пока я не рожу ему пятерых детей. Догадайся, насколько я сейчас миролюбива и полна всепрощения и желания предать его правосудию?

— Тогда что тебя останавливает? — Доминико отошел, прикрывая ее собой от глаз своих помощников, которые как раз занимались допросом связанных подельников ведьмы.

Раздалось два чавкающих звука:

— Уже ничего, — Кристина вытерла шпагу об одежду мертвого Энрико, вместо глаз у которого были две кровавые дыры.

— Теперь идем. До лошадей, кстати, еще нужно добраться, потому я и искал тебе ремни. Здесь настоящий лабиринт развалин, это старый храмовый комплекс, разрушенный при извержении вулкана лет сто назад. И много острых камней. Кристо, если ты поранишь ноги… Не думай, что я… Кристо, просто позволь понести тебя?

— Хорошо. Но шпагу я все равно возьму с собой, она мне нравится, это же настоящая аледарская сталь, на Островах таких шпаг почти нет, это настоящая драгоценность, взгляни на переплетение… Молчу-молчу, неси нас.

Доминико подхватил ее на руки, бережно, как и в тот раз, в саду поместья Даркмайров. И понес по низким переходам, осторожно пробираясь между кусков обрушившихся стен и перекрытий. Идти в самом деле пришлось порядочно, понятно было, почему спасатели не сумели подобраться верхом поближе, оставив лошадей у самого подножия холма, на котором, как оказалось, и располагались развалины. Спустил он свою ношу с рук, только дойдя до тревожно всхрапывающих kamarades. Молча добыл из сумки штаны и сорочку, свернутый плащ и даже короткие мягкие сапожки.

Кристина быстро оделась, заслонившись конем, надела сапожки:

— Что? Погоди… Венчание завтра? НИКО!!! Я грязная, в крови, отлежала спину, у меня под глазами синяки, а ты тут мнешься? Быстрей в поместье, мне придется отмокать в ванне, сводить следы и приводить в порядок волосы до самого утра.

— Отсюда до виллы Сан-Марко, ты не поверишь, два часа на рысях. Эти твари спрятались у нас под носом, — прорычал юноша, помогая даме сесть в седло и взвиваясь на спину своего коня. — Галопом мы доберемся за час-полтора.

— Ну так вперед, — Кристина пустила коня галопом, очень хотелось облегчить желудок покаянием, но не перед женихом же? Потом, все будет потом, дома. С каких это пор она стала называть виллу Сан-Марко домом? Это неважно, все чушь, кроме завтрашней свадьбы. И того, что сменить ипостась теперь невозможно… Нет, об этом она не будет думать сейчас.

— Бекки! — виллу вопль Кристины потревожил, та сразу стала напоминать улей. — Ванну! Еду! Мятного чая! Средство от синяков! И пустое ведро, — это прозвучало уже гораздо тише.

В комнату никого, кроме Ребекки, не пустили, и даже дверь на террасу заперли, чтобы всякие женихи не бродили под окнами. Впрочем, Доминико и не бродил, сразу же умчавшись докладывать отцу и императору о результатах рейда.

— Эта ведьма, Эсмэрита, кажется… она успела провести ритуал, и теперь Кристо не может сменить ипостась, — сжав кулаки, юноша нервно ходил их угла в угол кабинета.

— И как он на это реагирует? Свадьба состоится, я надеюсь? — герцог огорчения не понимал. — Или твоя невеста желает плакать и метать сервизы в стену?

— Свадьба состоится. И мой жених не станет вести себя, как истеричка. Но неужели, отец, вы не понимаете, какой это удар по психике для того, кто родился мужчиной?

— Ритуал обратим, я в этом уверен. Ступай к себе, готовься к свадьбе.

Пришлось уйти. Спать в эту ночь Доминико не смог бы, как ему казалось. Но на самом деле он, измотанный трехдневными поисками и бешеной скачкой к развалинам и оттуда, искупавшись, лег и уснул, едва коснувшись головой подушки.

Кристине пришлось куда хуже — ей велели расслабиться, ни о чем не думать. И принялись купать, расчесывать волосы, наносить на лицо маски из грязи, какие-то травяные бальзамы на волосы. Ногти пришлось обрезать, она обломала их о камни. Девушка временами тихо хныкала, получала от Бекки и леди Маргарет уверения, что все хорошо. И мучения продолжались. Вымыть, вытереть, нанести крем, мазь, втереть, растереть, убрать синяки тут и ссадины там.

Все закончилось под утро, вернее, часа за два до рассвета. Четыре часа на сон, но из них два Кристина пролежала, глядя сухими глазами в потолок и ни о чем не думая. Блаженная черная пустота в голове была благословением свыше, иначе она рехнулась бы прямиком перед свадьбой.

Стоило только задремать, как ее разбудил запах кофе:

— Миледи, проснитесь, уже пора.

— Что? О не-е-ет! — Кристина малодушно попыталась зарыться головой под подушку.

— О да, вставайте же, вот ваш любимый напиток, а еще миндальные пирожные от Уолтера и десерт от здешнего повара.

— В Бездну! Хочу еще поспать, — поверх подушки натянули тонкое одеяло лебяжьего пуха.

— Нельзя, пора умываться и завтракать. Ну же, леди Кристина, кофе остывает.

— О-о-о! Бекки, ты тиран… тиранка? Тиранша? — леди Кристина села, покачиваясь с закрытыми глазами, протянула руку за чашкой с кофе. — Как я выгляжу? Кошмар?

— Через час прибудет куафер, — сообщила Бекки. — А выглядите вы чудесно.

— Не лей мне чай с сахаром в уши — я выгляжу как старая жаба на болоте. О-о-о, умыться… Упасть в прохладное море, уйти на глубину…

Бекки только фыркнула и ушла разложить полотенца и приготовить для любимой хозяйки мыло с запахом миндаля, которое та очень любила. Кристина отправилась умываться, затем пить кофе. Потом словно придавило камнем, видимо, слишком много всего случилось. Ни чувств, ни мыслей. Она уселась в кресло, уставилась в стену и перестала реагировать на то, что ее облили по счастью теплым кофе, попытались скормить пирожное, трясли, протирали мокрой губкой. Бекки перепугалась, побежала звать врача к безучастной леди.

Дон Алехандро явился тотчас, осмотрел, подсунул под нос девушке флакон с чем-то едким и мерзко-вонючим, удовлетворенно выслушал несколько предложений, которые леди знать не полагалось, не то, что употреблять, и кивнул:

— Нервное переутомление. Пройдет. После свадьбы советую отправиться на побережье или в горную виллу Саматти, и никаких шумных балов.

Бекки, пока ее леди ошарашенно моргала и беззвучно загибала длиннейшие предложения, отходя от запаха, скормила Кристине пирожные, выпоила кофе. После чего пришли еще три служанки, присланные в помощь, закружились возле Кристины, наряжая ее в белье. Бекки прихватила из шкафа нечто тонкое — Кристина поделилась с Бекки идеей сорочки из одних широких кружев, а та излишней моралью не страдала никогда, — и пошла выяснять, где будет проходить первая брачная ночь, потому как нужно же подготовить для новобрачной то, в чем она выйдет к супругу, когда Бекки снимет с нее платье и расправит прическу.

К полудню невеста была готова к тому, чтобы ехать в собор. Планировалось, конечно, что последние дни перед венчанием все они проведут в столичном особняке Саматти. Но уж как получилось. Придется потерпеть и приехать в столицу сейчас. Как раз ко времени венчания. Благо, от виллы Сан-Марко до, собственно, Сагранзы недалеко, хотя близость столицы совершенно не чувствуется.

— Вы… Вы прекрасны… вы божественны, миледи. Да ваш супруг онемеет, — лепетала Бекки.

Первым делом онемела сама Кристина, созерцая прекраснейшее видение в зеркале.

Белое платье совсем не казалось насмешкой над ее возрастом, скорей уж наоборот, оно подчеркнуло хрупкость и нежную юность невесты. Никто не дал бы ей сейчас ее двадцать два года. Максимум — семнадцать. Аккуратная, изысканная прическа, над которой маэстро шпилек и расчесок трудился, не покладая рук и инструментов, два часа, подчеркивала точеную шею и плечи. Драгоценности — она все же надела подарок Саматти — лишь придавали ей очарования. Зеленые глаза сверкали и искрились, спасибо чудесным каплям донны Изабеллы.

— Это… я? Мне срочно надо выпить чего-нибудь покрепче.

— Леди, но уже пора. Вас ожидают.

Кристина направилась к двери, чувствуя, что парит над полом.

На сей раз коляска была почти закрытой, а не открытым ландо. Видимо, чтобы сберечь невесту от неизбежной пыли, хотя на улице было свежо — ночью прошел дождь. Сесть ей помог лорд Дамайн, вместе с леди Маргарет разместился там же. Он будет вести племянницу к алтарю. Жениха Кристина так и не увидела.

— Я точно не могу сбежать? Уже поздно?

— Ты недалеко убежишь по раскаленной мостовой в тонких туфлях, — отозвалась Маргарет. — Сиди, все будет хорошо. Главное, чтобы твой супруг не надорвался, неся тебя на руках в этом платье, которое весит столько же, сколько и ты.

Кристина пожала плечами: она не ощущала веса платья, скорее всего, у тетушки просто очередной приступ желчности, это пройдет. Кажется, Доминико не слишком нравится ей. Как и сама Кристина не по сердцу герцогу Саматти. Уж это она была в состоянии заметить, да. Ну, ничего, вскоре старшему поколению придется держать при себе свое мнение. И вообще, ругались бы меж собой.

Сердце выстукивало в бешеном ритме: «Скоро-скоро!» Холодели ладони в тончайших кружевных митенках. Кристина с усилием взяла себя в руки — это же свадьба, а не казнь. Они так долго шли к этому, чтобы стать семейной парой.

— Но почему мне так страшно?

Жестом заставив умолкнуть начавшую, было, очередную ехидную реплику, жену, лорд Джон пересел поближе к племяннице, взял ее руки в свои, чуть сжимая.

— Крис, малышка моя, он кусается? — на полном серьезе спросил он.

— Кажется, нет, — озадачилась Кристина.

— Вот и я — нет. А Марго — еще как. Представь, вот стоит сейчас твой жених у алтаря и думает: «Мой Бог, а что, если она кусается?»

— Тетя Маргарет, вы кусали дядю Джона?

Маргарет слегка порозовела:

— Ну… Ничего важного пока не откусила. И вообще, радуйся, что тебя не привязали косой к фамильному топору, который был в руках у моего старшего братца на свадьбе. И что ты не в мешке…

Кристина невольно коснулась уложенных короной волос, представила себе тетушку в мешке, как злющую кошку, и рассмеялась. Впрочем, нервы были на взводе, и смех перешел во всхлипы, она уткнулась лицом в плечо дяди, уже не думая, что будут красными глаза или помнется мантилья и юбки.

— Ну не плачь, милая, все хорошо. Вот увидишь, твоего жениха тоже к алтарю будут толкать всеми силами и следить, чтобы не сбежал. Это какая-то непроизвольная реакция.

Кристина успокоилась, представила себе упирающегося Доминико и помотала головой: картинка вышла неправдоподобной. Скорее уж, жених будет отчаянно зевать в кулак, стараясь делать это незаметно. Служанки, пока готовили ее, успели рассказать, что «юный дон Саматти не спал три ночи, не слезал с седла, пока не нашел» непутевую невесту. С другой стороны, хорошо, что нашел — Кристина вполне могла и не пойти в нужную сторону. А уж что случилось бы с Доминико, обнаружившим в храме тела, но не нашедшим сбежавшую невесть куда невесту, обряженную в черные тряпки?

При воспоминании о проклятом обряде на глаза снова навернулись злые слезы от бессильной ярости. Пришлось глубоко дышать, благо, что никакого корсета, сдавливающего грудь и ребра, не было, а корсаж, хоть и был жестко прошит, но дышать позволял вполне спокойно. Ничего, в этот день ей и положено быть в женском облике. А дальше они найдут способ вернуть все на свои места. И старуха все-таки ошиблась в ударениях в паре слов непривычного ей языка. Только этот крохотный луч надежды не давал выскочить, понестись к морю и кинуться вниз со скалы.

Тетушка вынула зеркальце и те самые чудодейственные капли, что оставила донна Изабелла, пудреницу и пуховку, на ходу приводя Кристину в подобающий вид, ведь колеса экипажа уже застучали по брусчатке мостовых Сагранзы, а значит, скоро конец пути.

— Я действительно хорошо выгляжу?

— Милая Крис, ты выглядишь так, что придется каблуком приводить жениха в себя, чтобы он хоть что-то сказал священнику.

— Тетушка, иногда мне хочется побить вас за ваши иносказания. Это «да», или я выгляжу так, что Нико просто онемеет от ужаса?

— Он онемеет от восхищения, — Маргарет усмехнулась. — Все, вдохни поглубже и улыбнись.

Карета остановилась точно напротив лестницы, ведущей в самый большой, самый величественный и богатый собор Сагранзы, о котором даже на Островах ходили легенды. Говорили, что его купол построен по необычной технологии, никто не верил, что это вообще возможно — создать столь огромную чашу без опор. Но Кристине было сейчас не до этого, сердце уже не выстукивало «Скоро-скоро», оно частило, едва не сбиваясь с ритма. На мгновение закружилась голова, но лорд Дамайн крепко взял ее под руку, давая время отдышаться, потом перехватил так, как положено, кивнул и двери в собор распахнулись, выплескивая органную музыку, как ощутимую волну.

Кристина вскинула голову, выпрямилась, улыбнулась. У нее свадьба. И это ее день, она будет царить. Она красива, ослепительна, вскоре получит в супруги своего любимого львенка. Глаза засияли, споря блеском с украшениями. У преддверия ее встретили сестры Доминико, осыпали розовыми лепестками и пошли впереди, разбрасывая их перед невестой. Какой-то ребенок, видимо, здесь было принято приводить детей на церемонии, достаточно громко спросил:

— Papá, papá, es un ángel? Tía es un ángel?

Кристина улыбнулась малышу, отчего-то смутившись, — фраза была понятна и без перевода, и двинулась к алтарю, видя перед собой лишь Доминико и никого больше. «Как же он прекрасен, не могу поверить, что это мой жених».

Он тоже смотрел только на нее, серые глаза сияли. Он весь казался устремленным ей навстречу, если бы не этикет, уже бы подхватил на руки и понес, на край света или за его край — это неважно, главное — только вместе.

«…лю тебя, люблю тебя, Кристо, я люблю тебя…» — на мгновение Кристине показалось, что она слышит его шепот, но губы Нико не двигались.

Кристина подошла, не зная, как бы так встать, пожалела, что здесь нет традиции носить букет, уж он-то точно отлично занимал бы руки. Да уж, если б не чертов ублюдок Пьяццони, они провели бы репетицию свадьбы и все было бы менее трудно. Лорд Джон передал ее руку жениху, Доминико же легонько сжал пальцы невесты в ободряющем пожатии и прошептал:

— Все хорошо, Кристо. Ты просто ослепительна, ты знаешь? Глаз отвести не могу…

— Кхм-кхм! — откашлялся, привлекая внимание жениха и невесты епископ, который должен был провести обряд.

Кристина тут же устремила на него взгляд, готовясь внимать и не пропустить момент, когда ей надо будет кивнуть или что-то сказать. Обряд шел не на сагранзском или эмерском, а на совсем уж архаичной латине, впрочем, похоже, это было принято общим языком богослужений везде, где верили в Единого Бога. Латину учили в школах и давали в домашнем обучении, так что было почти понятно, о чем идет речь, хотя говорил епископ с акцентом. Кристина про себя переводила, хотя опасалась напрасно, сперва епископ обратился к Доминико за подтверждением того, что тот согласен взять в законные супруги рыцаря Сент-Клер. Новобрачная моргнула, только сейчас поняв, что епископ старательно подбирал слова так, чтобы не указать ненароком на ее пол.

— Согласен, — звучно взрыкнул ее лев, добровольно подставляя шею под ошейник, фигурально выражаясь. И только от Кристины будет зависеть, каким этот ошейник станет.

— А ты, рыцарь Сент-Клер, даешь ли свое согласие взять в законные супруги Доминико Альери, маркиза Даркмайр, наследника Саматти?

— Даю, — ошейник пришлось застегнуть и взяться за него покрепче.

— Обменяйтесь кольцами.

Доминико взял с бархатной подушечки на аналое очень простое, без изысков и камней, золотое кольцо, надел его на подставленный палец Кристины и подставил свой.

— Властью, данной мне Всевышним, объявляю вас супругами, отныне и вовеки веков. Аминь!

Зал хором засвидетельствовал свершившееся таинство брака, повторив это «Аминь».

— Ну? Целуйтесь, — прошипел епископ, видя, что молодожены замерли на месте.

Кристина увлекла Доминико в страстный поцелуй, опять пожалев об отсутствии букета, которым можно было бы прикрыться. Но люди желали зрелищ? Пусть смотрят. Они, наконец, законные супруги, ничего зазорного нет в этом поцелуе.

— Кхм, все уже, идите, дети мои, — прошипел епископ. — И грешите, — еще тише добавил он.

— Дорогой супруг, — Кристина все-таки вспомнила о приличиях и тихо добавила. — А что теперь? Мы можем удалиться?

— Идем, — Доминико развернул ее и повел назад.

Вскочившие гости разразились поздравительными криками, их начали осыпать освященным зерном и цветами, под ноги сыпалось полновесное золото и звонкое серебро с пожеланиями счастья, а невесте — чадородия. Кристина улыбалась, не понимая и половины пожеланий, но чувствуя, что они добрые. Они вышли из собора и сели в карету, теперь — открытую.

— Сначала сегодня будет праздник в нашем доме с Сагранзе, потом три дня — на вилле, а потом мы с тобой уедем туда, куда тебе захочется, и пусть все идет в Бездну, — обнимая ее, говорил Доминико.

— Я хочу те свиные уши. Готова бегать за свиньей и откусывать на ходу, запивая вином из кувшина, — призналась Кристина.

— Будут и уши, — усмехнулся Нико, прижимая свое сокровище к груди и снова целуя.

— Мне не верится, что мы через все это прошли. И что мы действительно… женаты?

— Все только начинается, Кристо. У нас будет долгий путь вместе и много счастья, я обещаю.

— Да. Если я смогу сменить ипостась… ладно, не будем о грустном. М-м-м, букета мне точно не хватает, прикрываться.

— Зачем прикрываться? — удивился Доминико.

— Ну, это же неприлично, целоваться на виду у всех. Нико… А о чем ты думал, когда стоял в церкви и ждал меня?

— О том, как я тебя люблю. И еще, — он смущенно отвел глаза, — я боялся, что ты все же сбежишь.

— А мыслей вроде «А вдруг она кусается?» у тебя не было? — Кристина была готова от счастья нести любые глупости.

— Я и так знаю, что кусаешься, — рассмеялся Нико. — И мне это нравится.

— Нам предстоит… что? Бал? Ужин? Что мы сегодня будем вообще делать до самой ночи?

— Сначала тебя все же познакомят со всей семьей Саматти, как это должно было быть до свадьбы, но это недолго. Всего лишь представят, можно не стараться запомнить. Потом ужин. А после мы вольны удалиться до самого утра.

— Меня очень даже устраивает такой план. Особенно третий пункт про «до самого утра»…

— Не боишься? — поддразнил ее же… нет, уже муж.

— Чего именно? — не поняла Кристина.

— Чего-нибудь. Кристо, я обещаю быть очень осторожным, — он поцеловал кончики ее пальцев, а Кристина, наконец, поняла, куда он клонит.

— Ах, это… Нет, думаю, у нас все получится, — она понадеялась, что не очень сильно смущена. Щекам стало жарко.

Доминико снова прижал ее и принялся целовать, выбивая разом из головы совершенно все мысли. Это ведь были первые разы, когда они целовались в женском облике Кристиана. Кристина все-таки не сдержалась и последовала примеру тетушки Маргарет, чувствительно укусив мужа за губу:

— Я так чувствую, что мы уже приехали. И на нас все осуждающе смотрят.

— Никто не осудит супругов в первый день их семейной жизни, Кристо, — усмехнулся Доминико, — но мы приехали, тут ты права.

Он помог жене покинуть коляску и поднял ее на руки, под одобрительные выкрики неся в дом. Кристина даже не успела рассмотреть, куда они приехали и как выглядит это палаццо. Просто из жаркого осеннего дня попала в прохладу мраморных анфилад, и на пол ее поставили уже на пороге огромного зала, где было чертовски много народу.

Доминико заговорил на сагранзском, потом повторил то же самое на родном языке супруги:

— Позвольте представить роду Саматти Кристину Даркмайр, рыцаря Сент-Клер, мою супругу.

И они медленно двинулись вперед, пока Нико называл каждого члена семьи. Кристина имена так и не запомнила, зато приличия были соблюдены, это главное. А еще семейства Саматти было, на взгляд Кристины, чересчур уж много, или это у них были такие длинные имена? Они прошли в следующий зал, откуда уже доносились ароматы еды. А несчастные молодожены целый день ничего не ели!

— Я с утра выпила кофе, съела всего шесть пирожных и тарелку десерта, — пожаловалась Кристина.

— Сейчас можно не стесняться, — Доминико и сам сглатывал голодную слюну, чуя запахи пиршества. — Но сначала нас обнесут вином. Помнишь, то, что я показывал тебе?

— Шестисотлетнее вино? Еще бы… Процента на полтора из-за него я и вышла за тебя замуж.

— Коварная какая, — рассмеялся Доминико. — Сегодня твоя мечта исполнится.

— Ну, на девяносто процентов все-таки из любви к тебе…

— А остальные восемь с половиной?

— Десерты твоего повара, Атлас и Анхель.

— А… при чем здесь мой конь? — удивился сагранзец.

— Ну как же, он великолепен настолько, что я хочу от него жеребят.

— А от Анхеля, значит, ты хочешь детей для Бекки, — фыркнул юноша, усаживая Кристину по левую руку от себя, во главе длинного стола.

— Я хочу для нее счастья, она достойна его, как никто иной. Знаешь, она — верный оруженосец, достойный посвящения в рыцари.

Нико кивнул и тут же поднялся — в зал вошли герцог с супругой и император, так же с супругой. Кристина вскочила поприветствовать старших родственников. С ума сойти, она породнилась с влиятельнейшей семьей Сагранзы. Статус Рыцаря Королевства в Савентуме уже потерял былую влиятельность, как ни прискорбно это осознавать, хотя ее положение на Островах будет все равно выше, чем у маркиза Даркмайра. Но здесь, здесь ее муж был наследником герцогства, а в случае, если детей у императорской четы не будет — и императорской короны. Ну что ж, неплохая партия. А по возвращении на Острова придется съесть немного архивной пыли и восстановить статус Рыцаря. Заодно всем скучным старичкам-лордам будет задана неплохая задача по поводу того, у кого будет право наследования престола Островов впоследствии — король с королевой пока что не имеют сына. Но это потом, в конце концов, они с Нико сейчас в Сагранзе. И нужно исхитриться поесть перед ночью.

«Надеюсь, вы не слишком долго будете поздравлять».

Виночерпии обошли столы, разливая по бокалам вино, но перед молодоженами поставили не обычные бокалы, а древние даже на вид чаши из цельных кусков белого опала, редкостного и очень дорогого камня, насколько Кристина могла судить по украшениям Нико — фамильного камня семьи Саматти. В этих чашах было густое, почти черное вино, лениво плескавшееся о стенки.

— Какой аромат. Я пьянею от него одного, — прошептала Кристина.

— За счастье молодых, — поднял первый тост император, как старший член рода Саматти. — Пусть звезды будут благосклонны к вам, ветра — попутны, земли благодатны, воды тихи, а огонь вашего очага не гаснет и греет вашу семью.

Кристина слегка качнула кубком в его сторону и пригубила вино. Глаза расширились — в жизни не приходилось пить ничего подобного. Это было, как нектар, как жидкое солнце, как квинтэссенция счастья и Сагранзы, любви и нежности.

— Пей до дна, — шепнул Нико.

И оно очень подходило для свадьбы, для этого теплого дня.

— Наверное, такое в древности пили те боги, в которых верили наши предки.

— Возможно. Завтра мы с тобой пойдем в тот подвал и зальем в нашу амфору другое вино, оно будет стоять столько же, и уже наши потомки на своей свадьбе откроют его. Интересно, они тоже будут считать нас богами?

— Вполне возможно… потому как что-то божественное в тебе точно есть. Умение целоваться, например.

Нико улыбнулся, промолчав, хотя с языка рвалась глупая мальчишечья похвальба, что, возможно, ей и другое что-нибудь понравится так же. Он уже не мальчик, он мужчина и муж, а потому стоит быть сдержаннее. Но вопить о своей любви все равно хотелось нестерпимо.

— Я тебя люблю, — шепнул он, глядя в яркие зеленые глаза.

— А я люблю тебя, — Кристина вспомнила, что сегодня можно целоваться в открытую.

Гости что-то выкрикивали, но она не понимала, видимо, какое-то пожелание, или что-то вроде. Им было безразлично, не осталось ничего в мире, кроме любимых губ с привкусом вина.

— Так когда там уже ночь? Думаю, что я смогу упросить Бекки притащить нам в спальню пару пирожных или что-то вроде того. Устроим свой романтический ужин.

— Потерпи еще немного. И все-таки поешь, пока они снова не начали произносить здравицы, — посоветовал Доминико, бросил пару слов стоящему за их креслами лакею, тот принялся наполнять тарелки молодоженов тем, что выбрал маркиз. Всего понемногу, не слишком тяжелая пища, чтобы восполнить силы, но не чувствовать себя переевшими.

Кристина сперва пыталась питаться как и приличествует леди, медленно и аккуратно, затем решила, что так она точно останется голодной, а здешние дамы отличаются завидным аппетитом, и продемонстрировала повару свое восхищение, зачистив тарелку. Виночерпии снова обнесли всех гостей вином, уже обычным, но новобрачным досталось все то же древнее вино. Видимо, священный обычай — поить молодоженов только этим вином.

— В первую брачную ночь я буду сыта и пьяна. И очень счастлива. Так, что твой отец нам желает, переведи?

Герцог желал все того же, что и обычно: крепкого здоровья, обильного потомства, долгих лет жизни вместе в любви и достатке. И снова были выкрики, гости отбивали ладони, пока Доминико целовал свою прекрасную супругу, пьянея не столько от вина, сколько от счастья.

— Кажется, у меня бриллианты с платья осыпались, — трагически прошептала мужу Кристина. — И я больше не могу есть, меня платье сдавливает.

— Идем, — уже в который раз за сегодня повторил Доминико, выводя ее из-за стола. Вслед сыпались пожелания на сагранзском и эмерском, от которых пунцовели оба. За дверью зала Доминико подхватил жену на руки и понес ее куда-то по анфиладе комнат, потом наверх, по широкой мраморной лестнице.

====== Глава девятнадцатая ======

Приготовленная для них спальня была огромна, а кровать под шелковым балдахином — просто чудовищных размеров ложем.

— Да мы тут будем друг друга всю ночь искать, — ахнула Кристина.

Нико улыбнулся.

— Бекки и Анхель нас уже ждут. Вон там — комната для тебя, там же ванная. А вон там — для меня.

— Хорошо, идем готовиться…

Бекки торопливо раздела леди, разобрала и расчесала ей волосы, пока Кристина морально готовилась к предстоящей брачной ночи. Было немного страшно от неизвестности.

— Ваша рубашка, миледи.

Кружева были расположены очень продуманно, давали немало простора воображению, дразня и маня. Бекки полюбовалась госпожой, заплела ей простую косу, чтобы волосы не мешались, и почти вытолкнула в спальню. С противоположной стороны так же вытолкали и Доминико. Видимо, он все же волновался перед предстоящим «экзаменом». Но вот он поднял взгляд, увидел ее, и глаза засияли гипнотическими огнями, в полумраке комнаты это было очень хорошо заметно. Он пошел вперед, как никогда напоминая хищного, сильного и красивого зверя. Кристина двинулась навстречу, одетая лишь в легкое прозрачное кружево, кралась, как кошка на охоте, завидевшая сочную большую мышь, откормленную чистейшим кэр-исским сыром.

Чем ближе они сходились, тем сильнее разгоралось серебряное пламя в глазах сагранзца. Он замер в полушаге от супруги, облаченный в очень простую полотняную сорочку до колен. Как ни странно, он не выглядел в ней смешно или нелепо. Протянул руку, нежно касаясь кончиками пальцев ее щеки. Молча, в тишине было слышно лишь их дыхание и шорох ткани.

— Снимайте эту тр-ряпку, дор-рогой супр-руг, — мурлыкание Кристины было кошачьим, как никогда. — Тогда я позволю вам… потрогать мои кружева.

— Как пр-р-рикажете, драгоценная супр-руга, — ответил Нико бархатным голосом, от которого внутри Кристины задрожала какая-то струнка. И через миг отбросил в кресло бесполезную сорочку, представ перед ней обнаженным, во всем великолепии. И в полной «боевой готовности». Кристина провела руками по его плечам, прижалась, давая ощутить жар тела через сорочку.

— Проверим кровать на прочность, Нико? — все же не удержалась и цапнула супруга в плечо, оставив след зубов.

— М-м, — его руки крепче сжались на ее талии, оторвали от пола. И приземлилась она уже на перину, похожую на облако, накрытое прохладными простынями. Нико оказался рядом в ту же секунду, навис над ней, целуя, пока в голове Кристины не зашумело, будто морской прибой. Сорочка уже совершенно бесстыдно задралась, словно кружева были живыми и спешили скорей убраться с пути рук Доминико. Он помог им — сорочка вспорхнула белым призраком и упокоилась в том же кресле, что и его одежда. И больше не осталось преград для его рук и губ. А юноша не торопился, исследуя тело супруги, каждый его восхитительный дюйм, начав с плеч, с ее рук, лаская нежнейшую шелковую кожу языком и губами, словно пробующий сливки кот. Кристина наслаждалась этими щекочущими касаниями, во всем теле была такая легкость, словно она напилась игристого вина на голодный желудок. В постели управлять Доминико ей в этом облике не получится, это было понятно. А вот подтолкнуть к более решительным мерам можно попробовать. Но одного взгляда его колдовских глаз хватило, чтобы понять: торопиться сегодня он не будет. Незачем и некуда. К тому же, его неспешные ласки заставляли ее забыть о неизбежной боли. Опять же, зачем сокращать удовольствие от своего первого раза? Нужно прочувствовать это все, новые ощущения, новый опыт.

Желание зажигалось в ее теле, сначала мелкими искорками там, где касались его губы и руки, потом язычками пламени, когда он принялся ласкать ее грудь, целовать и вылизывать живот и бока, словно впрямь был зверем, нежащим свою самку. И эти огненные искры и пламя медленно, но верно стекались куда-то вниз, к ее лону, заставляли ее дрожать и выгибаться, запускать руки в роскошные черные кудри, пытаясь все же направить его туда, где… где сейчас было средоточие ее сладких мук. Оставалось надеяться, что ее стонов никто не слышит, хотя, наплевать на приличия, им сегодня все можно. Наконец, Нико накрыл ладонью ее лоно, погладил. Кристина залилась румянцем, радуясь тому, что леди Изабелла настояла на удалении лишних волосков. Процедура была болезненной, но тем острее чувствовались нежные прикосновения. И хотелось большего, слиться телами, утвердившись в мысли, что теперь их брак действительно закреплен.

Она открыла рот… и снова закрыла, только простонала что-то. Нико снова прошелся поцелуями по горящему огнем телу, но не остановился там, где была допустимая граница. Сент-Клер, даже в мужской ипостаси, не переходил ее.

— Нико, возьми меня, — прозвучало почти жалобно, но так хотелось поскорей избавиться от этого пламени.

— Тс-с-с, не торопись, любимая.

Он улыбнулся, эта улыбка напоминала оскал голодного хищника. И снова склонился над ней, чтобы вырвать из ее груди потрясенный вздох в следующий миг. Что он творит? Что?! Кристина снова застонала от этих странных ощущений, настолько острых. Ноги разъехались в стороны сами, она комкала простыни и уже не пыталась сдерживаться, выгибаясь под ним, запрокидывая голову и почти крича. Невероятно, невыносимо! Момент самого соединения разум почти не заметил, равно, как и тело, на миг что-то полыхнуло там, внизу, затем померкло. Кристина хватала ртом воздух, пытаясь сосредоточиться на приятных ощущениях, которых хватало с избытком. Нико снова целовал ее, ласкал ее грудь, плечи, медленно, осторожно двигаясь. Ему было почти больно оттого, насколько ее тело охватывало и сжимало его плоть. Он и без того не подвергал сомнениям ее целомудрие, но сейчас почти сожалел о нем.

Постепенно Кристина смогла расслабиться, облегчая им обоим эти минуты единения. Хотя цепляться ногтями в спину мужа, к счастью Нико, короткими, не перестала. Потом стало лучше, вернулся угасший, было, огонь, снова разгорелся высоким пламенем, заставляя ее то подбрасывать навстречу его движениям бедра, то оплетать его ногами, требуя чего-то… Чтобы он заполнил ее собой еще больше, хотя куда уж еще? Потом она все-таки умудрилась расцарапать Нико спину, когда пришло опустошение, словно внутри что-то на миг сжалось, а затем раскрылось, давая странную усталость и ровное тепло.

Чуть позже он приподнялся на руках, чтобы не раздавить ее своей тяжестью, покидая ее тело. Может быть, с этого вечера она и не понесет, доктор Алехандро говорил, что может пройти время, пока их тела войдут в полную гармонию друг с другом. Простыни были алыми от крови, ее было на удивление много. Нико поднял почти задремавшую супругу на руки, понес ее в женский будуар, передав на попечение Бекки, старательно отворачивавшейся от обнаженного супруга своей леди.

— Сейчас сменят простыни, и я вернусь за тобой, любимая моя.

— Да, хорошо, Нико, — Кристина опустилась в ванну, Бекки захлопотала вокруг, помогая омыться.

Кристина погрузилась в воду по шею, улыбнулась — ну вот, свершилось, теперь они супруги. Было так легко и свободно, вода была приятно прохладной. Однако что-то было не так… Кристина нахмурилась, сунула руку вниз.

— Бекки, милая, ты не могла бы попросить Анхеля принести мне полотенце, а то вида голых мужчин тебе на сегодня хватит.

Девушка вспыхнула и, пролепетав что-то, кинулась исполнять приказ. Анхель появился как раз вовремя, ничего не сказал, особо пялиться на теперь уже супруга своего лорда не стал, подал полотенце, такую же полотняную сорочку, какая была на Доминико.

— Я могу еще чем-то вам помочь, дон Кристо?

— Нет, спасибо, дальше я сам, — Кристиан уселся к столу, расчесывать волосы. — Простыни там уже сменили?

— Да, дон Кристо, — Анхель поклонился и вышел.

Вернулась Бекки, помогла Кристиану высушить и расчесать волосы.

— Это было… довольно неожиданно. Надеюсь, мой дорогой супруг уже ко всему привык.

Ответа не требовалось, но Ребекка все равно спросила:

— Пойдете сейчас к нему вот так?

— Нет, посижу, сменю ипостась… У нас же первая брачная ночь, зачем ее портить? У меня будет достаточно времени, чтобы ему рассказать, да и думаю, он поймет, что Анхель с полотенцем бежал отнюдь не к тебе.

— А вы… — девушка зарделась еще сильнее, но все же продолжила: — А вам… понравилось?

— Да, Бекки, очень понравилось. Поверь моему опыту — бояться совершенно нечего, если твой муж достаточно внимателен. Ты не могла бы подать мне чаю или лимонада — очень хочется пить.

— Есть чай, настоящий, как на Островах, — Бекки кинулась сервировать чайный столик, выставила блюдо с десертами, до которых на пиру дело не дошло, благоухающий терпко и знакомо чайник и чайную пару тонкого чиньского фарфора.

— Ты просто ангел во плоти, — Кристиан сразу же налил себе чаю. — Присаживайся, ты ведь тоже весь день на ногах, я тебя знаю — крутилась и обеспечивала уют на моей половине, — он немного помолчал, наслаждаясь чаем. — Не могу поверить, что этот день все-таки наступил. Теперь у меня есть законный супруг.

— Вы счастливы, милорд? — Бекки скромно присела на оттоманку рядом с ним, с обожанием глядя на хозяина. Совсем не так она станет смотреть на мужа, Кристиан это знал.

— Как никогда в жизни, я словно из клетки вырвался, на свободу. У меня отросли крылья, я могу до солнца долететь, мне кажется. И мне хочется или схватить мужа в охапку и запереться с ним в спальне, чтобы ты иногда пропихивала нам поднос с едой под дверь. Или сбежать куда-нибудь на необитаемый остров, чтобы только мы, и никаких правил и ограничений.

— Вы уедете на виллу без нас? — растерянно спросила Бекки.

Анхель, знавший все и всегда, поведал ей, что для молодоженов приготовили две виллы — на берегу моря и в горах. Конечно, стоило бы выбрать ту, что на побережье, ведь скоро и здесь, в солнечной Сагранзе, станет не так жарко, что будет называться зимой. А вот в горных районах даже снег выпадет, настоящий. Нет, все же трудно было выбрать, снег или море.

— Но у вас же свадьба через две недели, милая. Родители Анхеля захотят с тобой познакомиться, нужно готовиться. И опять же, вам точно будет в ваш медовый месяц не до того, чтобы нас обслуживать.

— Это как-то неправильно, — смутилась Бекки. — Я ведь всегда была с вами, милорд. А сейчас… будто я вас бросаю…

— У тебя должна быть и своя жизнь, Бекки. Оруженосец сам становится рыцарем, помнишь?

— До рыцаря мне еще расти и расти, — она неуверенно улыбнулась.

В дверь постучали, голос Нико осведомился, все ли в порядке.

— Да, львенок, все отлично, а что, простыни перестелены, муж отведал устриц и ожидает супругу в постели?

От бархатного смешка снова горячо и сладко сжалось все внутри.

— Супругу… или супруга.

— Супругу, милый, не стремись съесть все сладкое за один раз, — Кристиан сменил ипостась. — Бекки, мы поговорим завтра, — тарелка с десертом отправилась вместе с Кристиной в спальню.

Разделить на двоих удалось только одно пирожное — до остальных дело не дошло, они увлеклись совсем другим десертом. И после уснули, не размыкая объятий, не успев даже пожелать друг другу добрых снов. Сказалась усталость и недосып прошедших дней, нервы и облегчение от того, что никакие ритуалы не смогут запереть Кристиана в одной ипостаси.

Утром Кристина ощутила запах кофе, сунула голову под подушку:

— Бекки, ну не сегодня, я хочу еще поспать, еще темно и не рассвело.

Ее поцеловали в плечо.

— Уже давно белый день на дворе, мое сокровище.

— Да? — Кристина выбралась из-под подушки, села, сонная и встрепанная, одеяло сползло вниз. — Тогда я хочу кофе. Что сегодня? Прием гостей? Встречи с родственниками? И нужно решить, куда мы все-таки уедем. И что делать с Бекки и Анхелем?

— Тц-тц, сколько вопросов, — рассмеялся Нико, возмутительно свежий и бодрый. — Сначала кофе, потом умывание, а потом мы едем на виллу Сан-Марко. Должен же я похвастать перед всеми окрестными мальчишками своей чудесной женой? Ты ведь позволишь мне это маленькое бахвальство?

— Разумеется, милый. Я даже снова облачусь в свадебное платье, более чем уверена, что Бекки его освежила, нашла выпавшие бриллианты и вернула их на место… — Кристина с удовольствием пила кофе.

— Ты в этом платье прекрасна, как нежная голубка, — Доминико поцеловал ее в ладонь, прижал ее к своей щеке, замирая на пару мгновений. Видимо, тоже все еще не мог поверить в то, что это не сон, а реальность, и эта нимфа, растрепанная, зеленоглазая, такая теплая и домашняя со сна — его супруга. И, одновременно, супруг. Но, как сказала Кристина, не все сладкое сразу.

— Я так тебя люблю, — Кристина поцеловала его. — Ладно, пойду превращаться из ночного чудовища в прекрасную горлицу с помощью воды и расчески.

— Там еще и мыло есть, — фыркнул Нико, отправляясь распорядиться насчет завтрака для донны Даркмайр и узнать, когда отец собирается выехать.

Оказалось, что дон Альери уже отправился вместе с донной Изабеллой и родственниками донны Кристины на виллу, остались только новобрачные, их слуги и трое троюродных братьев Доминико, выразившие желание сопроводить юных супругов во избежание неприятностей. Перестраховка, конечно. После смерти Энрико Пьяццони и ареста остальной семьи преступника, никто не рискнул бы напасть на кортеж молодоженов.

Кристина, с простой прической, украшенной цветами, в свадебном платье, была прекрасна и свежа, как белая роза. С косметикой решили не усердствовать, Бекки лишь слегка подкрасила ей ресницы. К особой радости леди, повара расстарались и приготовили для нее на завтрак овсянку, сдобрив ее орехами, сушеным виноградом и свежими яблоками с медом. И, конечно, чай, настоящий, из Островных колоний.

— Сразу же вспоминается Уолтер. Как он, кстати? К стыду своему, я совсем забыла про верного повара. Нехорошо вышло — затащила беднягу сюда, а сама исчезла.

— Он переживал, когда ты пропала, — кивнул Нико. — Но сейчас, скорее всего, вместе с поварами виллы готовит угощение. Кстати, после того, как мы покрасуемся перед арендаторами и вассалами семьи Саматти, ты можешь переодеться во что-то попроще и полегче. Эти три дня будет праздник не для господ, а для слуг, если так можно выразиться. Будут танцы и состязания.

— С радостью влезу в штаны, рубашку и мы прогуляемся уже нормально по вашему саду, — уверила его Кристина.

Они закончили завтрак в компании сурового вида мужчин, тех самых троюродных братьев Нико, и отправились в Сан-Марко. Кристина любовалась городом, небом, мужем, цвела и улыбалась, не выпуская руки Доминико всю поездку.

— Вот оно — счастье.

— Да, это оно, — согласно склонил голову ее лев.

А на вилле, которую было просто не узнать — столько цветов и гирлянд из ветвей лавра ее украшало — вовсю шли приготовления к празднованию. Кристина поправила диадему, легко толкнула мужа в бок локтем:

— Полюбуйся на леди Изабеллу и тетушку Маргарет, как мило они воркуют над… Та-ак, я узнаю этот огонек в глазах тетушки, интересно, что нас ожидает?

— Боюсь представить, — усмехнулся Доминико. — Твоя тетушка не слишком меня любит, да и с матушкой как-то они не сошлись. Странно, с чего бы им так мило общаться сейчас?

— Только грандиознейшая пакость нам могла их так сплотить. У нас в спальне розовые простыни? Они развесили везде клетки с голубями и ленты? Они положили нам в постель на счастье змею, кролика и медовые соты? У меня будут новые туфли на высоком каблуке для легкости и плавности походки?

— Какие ужасы ты рассказываешь, — передернулся от «восхищения» сагранзец. — Но проще не гадать. Боюсь, сейчас мы все узнаем.

Кристина оказалась права. «Для легкости зачатия» спальню новобрачных оформили в легкие розовые тона.

— Считается, что цвет розы наилучшим образом влияет на способность женского организма к размножению, — Кристина покосилась на кровать. — Там есть змея и мед? Кажется, кто-то очень хочет стать бабушкой.

Доминико проверил кровать, рассмеялся:

— От змеи и медовых сот мама, видимо, твою тетушку отговорила. Но, Кристо, душа моя, ты сама распоряжаешься временем зачатия. Чтобы это случилось, тебе придется остаться в женской ипостаси после… ночи. А мы ведь пока не торопимся?

— Лично я совсем не тороплюсь, думаю, что если первая брачная ночь не принесла свои плоды, то год у нас будет. Другое дело, что я не совсем понимаю, как узнать, зачали мы кого-то или нет.

Нико растерянно пожал плечами:

— Сердце мое, откуда же это знать мне? Здесь нужно отлавливать твою тетю и пытать ее на сей счет.

— В том плане, что я знаю, как это узнают нормальные женщины. Но я-то… Э-э-э, в некоторые дни месяца я всегда ходила мужчиной, чтобы не терпеть боль и неудобства. Ладно, думаю, что если внезапно не смогу сменить ипостась, значит, уже беременна — организм вроде как должен самостоятельно реагировать на такие вещи.

— Значит, пока этого не случилось, ведь ты менялась там, в Сагранзе. И дядя, кстати, подсказал отличное средство, чтобы «придержать коней» и не спешить с детьми. Просто после соития нужно сразу сменить ипостась. Твое тело само избавится от моего семени.

Кристина кивнула, уселась на розовые простыни:

— Так, я хотела попробовать одну позу, о которой говорилось, что она облегчает первые дни брака. Но не буду. Лучше смотреть в потолок, он не розовый.

— А как же я? — в шутку обиделся Нико. — Смотри на меня.

— Можем попробовать, — Кристина скинула туфли и опрокинулась на спину, раскинув руки. — Блаженство. Я замужем за любимым человеком, у меня удобное платье и нет корсета — это такое счастье, ты не представляешь. Так перед кем ты хотел мной похвастаться?

— Перед своими друзьями. Я рос, как и все здешние мальчишки, в компании сыновей арендаторов и вассалов отца. И, честно признаться, скучал в Савентуме без этой шебутной братии. Вряд ли хоть кто-то из них может похвалиться тем, что уже женат.

— Ну, тогда нужно пойти и похвастаться?

— Идем, — юный муж подхватился и протянул ей руки. — Они просто обзавидуются.

— Ну-ну, — Кристина поднялась, рассмеявшись. — Прямо обзавидуются? И побегут жениться?

— Это вряд ли. Ранние браки в Сагранзе не в чести, я ведь говорил. Вот через три-четыре года, когда ума наберутся, научатся разбираться в политике и финансах, управлять землями — тогда пожалуйста.

— А ты?

— А я все это уже умею, и неплохо, для своего возраста.

Кристина влезла в туфли, оправила прическу и приготовилась быть предметом восторга и зависти. Хотелось бы просто отдохнуть, но Нико в самом деле стоило немного поощрить за… гм… за все. И не забывать, что он, хоть и рассуждал и действовал иногда, как взрослый мужчина, пока еще оставался семнадцатилетним мальчишкой. Которому ну очень уж хочется похвалиться новым роскошным приобретением.

— Только язык им не показывай, умоляю.

Доминико только фыркнул на это. Что он, ребенок совсем? Компания юношей примерно его возраста была немаленькой, они помогали устанавливать столы в саду виллы, но увидев своего товарища по играм и шалостям, дружно бросили работу и собрались вокруг молодоженов. К их чести, никто не свистел и не смотрел на Кристину маслеными глазами, разве что восхищенно и даже благоговейно. Подходили по одному, представлялись, целовали ей руку, обнимали Нико. Кристина одаривала каждого доброжелательной улыбкой, не уверенная, что они смогут объясниться. Вот еще один пунктик на заметку: учить язык. Обязательно выучить язык, ведь не так он и труден. Многие слова она уже понимает. Например, этот смешной чернявый парнишка сказал, что она красива, словно рассвет. Кристина вознаградила его кивком и улыбкой, показывающей, что она поняла фразу. Доминико, кажется, спрашивал, будут ли они танцевать. Разразилась целая буря радостных выкриков и хлопков. Видимо, будут.

— Покажем им, как надо танцевать, Кристо? — с горящими глазами спросил Нико.

— Что, опять? — ужаснулась Кристина, невольно улыбаясь.

— Ну, Дьявольские пляски устраивать не станем, но повеселимся на славу.

— Повеселиться — я всегда за. Главное, чтобы завтра встать на ноги.

Во двор вышел сам герцог, и компания парней вспугнутыми галками разлетелась по местам, продолжая работу. Праздник должен был начаться с минуты на минуту, на столы уже носили жареное-пареное, запахи мешались с ароматами осеннего сада.

— У осени всегда такой… острый запах. И она такая чистая и прозрачная, небо словно хрустальное, — Кристина смотрела ввысь.

— Здесь она быстротечна. Но идет, как настоящая донна, плавно и красиво. Кристо, — Доминико взял ее руки в свои, — куда ты хочешь отправиться? В горы или на побережье?

— Я не знаю, Нико. Горы — это горы, снег, веселье, камин. Но море… там запахи и ветер с солью. Я не могу выбрать, мне хочется всюду побывать.

— Хорошо, давай, пока тепло, поедем на море, а после — в горную виллу.

— Просто мне так понравилось море, но и по горам я скучаю. Но с тобой скучать точно не придется, я уверена.

Кристине казалось, она успела увидеть людей Сагранзы всякими — и веселыми, и не очень. Но настоящий праздник, настоящее огненное сердце страны раскрывалось перед ней лишь сейчас, когда, вопреки всем и всяческим этикетам, ее нарядили в алую блузку, открывавшую плечи, и черную юбку в алые маки, едва достававшую до лодыжек, закрепили в волосах мантилью, дали в руки веер и в таком виде вытолкали из туалетной комнаты. Но онеметь ее заставил наряд Нико: его брюки облегали ноги, как вторая кожа, сапоги до колен позванивали подкованными каблуками, алая же сорочка была распахнута на груди до пояса, а расшитый золотом и красными камнями так, что казался настоящими латами, сюртук едва держался на одном плече. И он не собирал волосы, их прикрывала широкополая шляпа с ярким пером.

— А… Ты сейчас выглядишь намного лучше, чем в светском, — Кристина с трудом обрела дар речи. — Мне нужно будет тебя украсть, утащить и обвенчаться в ближайшей церкви.

— Мы уже обвенчаны, моя драгоценная донна. Но я не против, если меня украдут, хотя это и моя прерогатива, — он рассмеялся, подхватил ее под руку и сбежал вниз, к накрытым столам.

Их приветствовали топотом каблуков и рукоплесканиями все, кто собрался здесь в этот вечер. Кристина сразу же с наслаждением окунулась в атмосферу непринужденности и веселья, помахала рукой друзьям Нико, которых узнала. Чем-то это было похоже на их побег, но теперь они могли вести себя совершенно свободно. За стол пока не спешили — следовало обойти всех, одаривая гостей. Нико вручили кошель, ей — корзину с коротко срезанными розами. Кристина дарила каждому по цветку, кивала и улыбалась на какие-то пожелания или просто слова благодарности. Гости втыкали розы себе в петлицы, женщины — в прически, принимали из рук Нико золотые монеты, кланяясь. Женщины обнимали Кристину или же просто касались ее руки. Слова «На счастье» были понятны и без перевода.

Наконец, цветы закончились, корзину у Кристины приняли и унесли куда-то. Гости расселись, вино полилось в серебряные кубки. Молодых на время оставили в покое. Кристина прижалась к боку мужа, время от времени отпивая из кубка. Вино было неплохим, не свадебное, конечно, но тоже впечатляюще.

— А вот и Бекки. Да уж, вправду красотка. И так цветет.

Девушку тоже нарядили в привычные сагранзцам одежки, а Анхель рядом с ней сиял, словно получил самый большой и дорогой подарок в мире. Они подошли к паре, мужчина в которой был точной копией парня, разве что постарше. Видимо, его родители, подумала Кристина. Бекки рядом с ними выглядела расслабленно и спокойно, видимо, дела сладились.

— Я думала, они будут против девушки с Островов.

— Почему бы? Моя мать с Островов, ты тоже, а Анхель достаточно взрослый мужчина, чтобы выбирать жену по сердцу, да и Бекки умница, каких мало. Они согласились на свадьбу, уже готовятся.

— Будет так жаль расставаться с Бекки, где я найду себе вторую такую же опору? Мало кто согласится на Двуликого.

— Все здешние служанки готовы стать твоими камеристками, — возразил Нико. — Ни одна не откажется. Ты очаровала их.

— Ага, а потом я внезапно становлюсь Кристианом. Ну и кто станет прислуживать мужчине? Бекки и я были почти детьми, дети как-то легче переносят подобное. Знаешь, когда девочка по утрам будит мальчика, это не совсем то же, что молодая девушка будит взрослого мужчину.

— Кристо, поверь, это не станет проблемой. Ты ведь все равно не стала бы держать Бекки, попроси она разрешения на брак сама?

— Разумеется. Она всегда мечтала найти мужчину, за которого выйдет замуж, нарожает ему детей, — Кристина усмехнулась. — Я уже смирилась с мыслью, что буду многодетной теткой.

— Они все равно будут расти вместе. Их дети. И наши, — Нико обнял ее за плечи. — Когда они появятся.

— Да. Завтра найду новую служанку, пора освободить Бекки от ее обязанностей, — Кристина поцеловала его в щеку.

А потом были танцы. Старшие еще сидели за столами, не столько наслаждаясь пиршеством, сколько обсуждая дела, а вот младшее поколение устроило танцы и те самые состязания. Только это был даже не спорт, а что-то до сих пор невиданное Кристиной. Юноши раздобыли длинные шесты и установили на опоры тонкое бревно. Парами вскакивали на него и пытались сбить противника.

— Как интересно, — удивилась Кристина. — Никогда такого не видела. Но это захватывающее в чем-то зрелище.

— Это ты еще не была на боях быков. Правда, зрелище не для слабонервных и устраивается лишь раз в год, на праздник Святого Луки.

— Это звучит ужасно. Наверняка, животные калечат друг друга?

— Скорее, калечат тореро, если вовремя не увернется. Это и в самом деле кровавое зрелище. Сражение быка с человеком. Способ показать свою ловкость и равнодушие к смерти. Есть целые семьи, все юноши в которых обучаются именно этому — схваткам с быками.

— Из того, где есть кровь и чья-то смерть, предпочитаю охоту на оленей. Тоже очень зрелищно, особенно, если в седле не удержишься, — Кристина звонко засмеялась. — Я улетела в ручей, когда Нигрис отказался следовать примеру оленя и нестись по воде.

— Своенравный он у тебя, — фыркнул Нико. — Потанцуем, сердце мое?

— Потанцуем, Нико. Надеюсь, что ботинки протрутся до дыр.

Ах, видели бы эти танцы чопорные блюстители нравов Савентума! Они осудили бы ее, заклеймили позором и отказались общаться до конца дней. Но сейчас Кристине было это безразлично — она танцевала, взметались юбки, кружился мир, горела кровь в жилах. И завершилось все тем, что они с Нико улизнули с праздника. Горячая ночь с пламенем продолжилась уже в тишине спальни. Она все же попробовала ту самую позу, что хотела. И не одну, Нико удивил ее, приятно удивил. И снова уснули, уже не обращая внимания на то, розовые простыни или нет, не размыкая рук, сплетаясь в объятиях.

Кристина проснулась среди ночи, словно подброшенная: сменить ипостась! Пока они могли повременить с детьми, хотя бы год. Смена удалась, Кристиан уже с полным на то правом притянул мужа поближе, прижался к нему и уснул, счастливо улыбаясь.

Три дня праздника пролетели быстро, в последний из них Кристиан, как лорд, официально засвидетельствовал помолвку Ребекки и Анхеля со своей стороны. Торжественную церемонию слегка разбавили счастливые слезы Бекки, только сейчас поверившей, что у нее начинается собственная жизнь. Сам Кристиан умело скрывал грусть за улыбкой. Что ж, иногда приходится расставаться. Но ведь это не навсегда.

— Мы вернемся на свадьбу через две недели, — пообещал Доминико, обнимающий Анхеля. — Смотри же, береги невесту, друг мой.

Анхель пообещал беречь, как зеницу ока. Всхлипывающая Бекки обнимала Кристиана так, что лишь мысль о том, что он — Двуликий и вообще-то временами леди, которой служила Ребекка, удержало половину присутствующих от укоризненных взоров.

— Ну, что ты, девочка, не плачь. Бекки, ты ведь настоящий рыцарь теперь.

— Меня и роль оруженосца устраивала.

— Но, увы, придется быть рыцарем, — Кристиан склонился к самому уху Беки. — Тем более что конь благородных кровей тебя сам нашел, так что оседлывай почаще, — полюбовался на заалевшую Бекки и пакостно ухмыльнулся.

А на следующее утро они собрались и уехали к морю, мимо Лерно, по белой дороге. Верхом, взяв с собой только самое необходимое — перемену одежды, пару платьев для Кристины, если той захочется выйти в люди в женском облике, плащи и деньги. И теперь никто не мог посмотреть на них косо. Для обычных людей они были друзьями, путешествующими по стране, для тех, кто был внимателен и замечал кольца — супругами, пусть и в странном, мужском браке.

— Море. Оно и впрямь поет ночами?

— Ты услышишь сам. И еще, я хотел бы познакомить тебя кое с кем, — Нико чуть смущенно улыбнулся. — В обеих ипостасях.

— Я заинтригован. С кем? — любопытно посмотрел Кристиан.

— С морскими сестрами.

— А почему такое смущение?

— Ну-у-у… они довольно… бесцеремонны. И любят подшучивать над людьми, хотя, я думаю, тебя не станут трогать.

— Бесцеремонностью меня сложно задеть или удивить. Рад буду познакомиться с ними.

Как Кристиан и думал, вилла на побережье оказалась совсем не маленьким домиком, а вольготно раскинувшимся портиками, террасами и внутренними двориками поместьем, одноэтажным, из розоватого фаросского мрамора, окруженным светлыми оливковыми рощами. От самой виллы мраморная лестница спускалась прямо в море, образуя полукруглую, затапливаемую приливами купальню. На вилле был свой штат слуг, присматривающих за ней, но без приказа они старались не показываться на глаза. Словно заботливые призраки. Первым делом Кристиан изучил возможность случайно заблудиться как тогда, когда он вышел к реке. Нет, крыша здешней виллы отлично просматривалась сквозь кроны, было много тропинок, а с четвертой стороны было море. Можно было свободно бродить, изучать и любоваться. Море все еще было теплым, хотя Нико и предупредил, чтобы он не сбегал к берегу один.

— Сначала я познакомлю тебя с морскими девами. Здесь, бывает, пропадают неосторожные ныряльщики за жемчугом…

— Хорошо, только с тобой вместе. Интересно, получится позагорать под этим солнцем?

Мягкое осеннее солнце так и манило отдаться его ласкам. Самое чудесное в этом их отдыхе было то, что не надо было никуда спешить, никто не заставлял выезжать на балы и другие светские мероприятия, можно было просто наслаждаться природой, погодой и обществом любимого мужа.

— Я буду с тоской вспоминать это время, когда мы вернемся в Савентум.

Нико кивнул. Надвигающаяся осень приносила какое-то меланхолическое настроение, светлую грусть. Кристиан поцеловал его в шею:

— Осенняя хандра, да?

— Немного. Я не люблю холод и зиму, даже здешние. Видно, такова расплата за нелюдскую кровь. Малефис зимой впадают в спячку, как говорят легенды. А я — вот… хандрю.

— Я буду тебя греть всю зиму, обещаю. А где холодней зимой, здесь или в горах?

— В горах, конечно. Но там все иначе. Я люблю горную виллу, она маленькая, отец купил ее для меня, когда понял, что иногда моя кровь требует подобного уединения. Там даже слуг нет, просто шале, всего четыре комнаты: зал с камином, кухня, кабинет и спальня.

— Нико, это так потрясающе звучит. Только ты и я?

— Именно так, — уже живее усмехнулся Доминико. — Увидишь, что юноши из сагранзской аристократии умеют не только драться и скакать верхом, танцевать и заниматься бумагами. Сходим на охоту, там водятся дивные куропатки, а в местных харчевнях готовят так, что можно проглотить язык.

— И никто не услышит твоих жалобных криков, — Кристиан обнял его за талию, легко куснул в шею, играя. — И бегать от меня мой супруг будет недолго.

— Ты считаешь, что я испугаюсь близости? — юноша приподнял брови в искреннем недоумении. — Кристо, это не так, правда.

— Я знаю, Нико, ты у меня очень храбрый львенок, — Кристиан поцеловал мужа.

На эту откровенную провокацию Доминико отозвался тихим урчанием и взглядом, от которого даже прожженного мастера флирта проняло до самого нутра. Жарким, бесстыдным и вызывающим — вот каким. Нико будто говорил им: «Долго ли ты будешь дразнить голодного льва, любимый?»

— Хотя, в нашу спальню все равно никто не вломится? — Кристиан переменил планы. — Пришла пора второй половины десерта, львенок.

— Я весь в твоем распоряжении, — отозвался Доминико, поднимаясь с прогретых солнцем ступеней и протягивая ему руку. — Идем, mi amante.

Кристиан взял его за руку, увлек в спальню, сам слегка побаиваясь того, что должно произойти. Это же Нико, у него Кристиан первым будет и физически, и морально в каком-то плане. По тому, как его юный муж себя вел, было заметно, что он старательно сдерживается, чтобы не доминировать, не перехватывать инициативу. Он позволял раздевать себя, целовать, отвечая на ласки немного неуверенно, но все так же темпераментно.

— У нас будет время, чтобы все испробовать, — пообещал ему Кристиан.

Это было непросто — тут было не притворное сопротивление, которое можно было переломить настойчивостью, здесь нужно было вести, но ни в коем случае не давить, не оттолкнуть супруга от этой стороны брачных уз. Оставалось надеяться на любопытство Нико, его темперамент, их любовь и взаимное доверие. Беглый взгляд вокруг подсказал, что слугам прекрасно известно, кем являются сейчас гости виллы. На прикроватном столике выстроились кувшин с легким вином, бокалы, блюдо с сыром и кусочками фруктов, а, кроме того, флакон с каким-то маслом, издающий легкий аромат неизвестного ему фрукта. То, что нужно! Можно ведь начать совсем не с банальных ласк, а с легкого расслабляющего массажа. Не то, чтобы он был специалистом в таком, но импровизировать стоит.

Импровизация явно удавалась, Нико признаков недовольства не выказывал, еще и начинал слегка ерзать на кровати. А пахло масло и впрямь замечательно, что-то такое навевало, отчего хотелось супруга любить и ласкать. Руки легко скользили, изучая атлетического сложения спину, опускаясь ниже. Кристиан ждал, что вот сейчас Нико сожмется, протестуя…

— Кристо, — прозвучало хрипло и умоляюще, — пожалуйста… Это невозможно же!

— Тш-ш-ш, львенок, еще немного терпения, — Кристиан и сам изнывал от жажды соития. — Постарайся лежать так, как будто ты просто качаешься на морских волнах, расслабленно и ни о чем не думая.

Доминико не мог понять, что чувствует. Страх? Нет, не было страха. Было желание, готовое смести барьеры его самоконтроля, но воля еще держала его в узде. Может быть, потом, позже, познав, каково это — подчиняться и принимать, он будет готов подчинять и обладать. Сейчас у него не хватает опыта, он по незнанию может навредить. Но как же хотелось перевернуться, подмять под себя изящное даже в мужской ипостаси тело, отплатить горячими, безудержными ласками!

— Кр-р-ристо!

Кристиан двинул бедрами, медленно входя. Да уж, испытание пострашней лишения невинности в женской ипостаси. Хотя половина пути пройдена.

— Нико, постарайся расслабиться.

Доминико, закусивший угол подушки и сжавший в кулаках простыни, рвано выдохнул и усилием воли заставил себя последовать совету супруга. М-да, не думал он, что это может быть больно, возбуждение ушло, будто смытое ледяной водой. Но отступать он не был намерен. Не сейчас. Кристина от него не бегала, хотя ей, должно быть, тоже было больно в первый раз.

— Мы можем это все прекратить, Нико. Только скажи.

— Нет.

На более развернутый ответ Доминико, казалось, сейчас был не способен. Оставалось лишь разозлиться на самого себя: да что это он? Отцовскую плеть терпел, не пискнув, раны на дуэлях практически не замечал!

— Продолжай, mi caro.

Кристиан продолжил, уже горько пожалев, что настоял на закреплении брака в мужской ипостаси. Удовольствия не было, раз он причинял боль супругу. Нико подался назад, одним движением прекращая медленную пытку, заставляя мужа войти до конца. Поймал его кисти, стараясь не сжимать их сильно. Кристиан попробовал двинуться, задержал дыхание, молясь, чтобы у них получилось.

Доминико вдруг попросил:

— Кристо, а можно… я хочу смотреть на тебя.

— Да, — пробормотал Кристиан.

Странное желание. Обычно, он так не делал, да и его прежние любовники предпочитали другие позы. Но почему нет? Так он будет видеть лицо Нико, сможет узнать, не больно ли ему.

Доминико перевернулся на спину, как только его освободили, хотя и понимал, что это будет еще труднее, чем было — смотреть в глаза любимому.

— Я не растаю, если ты будешь чуть настойчивее, — улыбнулся, загоняя глубоко внутрь неуверенность и стыд.

— А вдруг я тебя трением растоплю? — шутка прозвучала глупо из-за дрожащего голоса.

По счастью, масла во флаконе еще хватало, можно было его не жалеть.

— Растопи, — согласно прижмурился сагранзец.

Странно, но когда Кристиан прижался к нему, напомнив те минуты в Марсии, в гостинице, стыд и страх растворились и пропали. И он сам принялся поглаживать мужа по спине, провоцируя и подталкивая быть настойчивее.

Настойчивее Кристиан не стал, но вторая попытка, как ему показалось, пошла немного удачней. То ли Нико преодолел первые впечатления, то ли Кристиан отпустил страх, и это отсутствие скованности сыграло свою роль. Все-таки, когда не цепенеешь от мысли о позорном провале, лучше контролируешь происходящее. И — да, так, лицом к лицу, было легче отслеживать реакцию Нико. Даже позабавило и придало уверенности то, как удивленно приоткрылись губы и поднялись брови на удачном движении. Видимо, Нико не ожидал ощутить то, что ощутил. Кристиан нежно улыбнулся ему и продолжил, наконец, приноровившись двигаться так, чтобы они оба получали приятные ощущения. Когда ему удалось добиться от Доминико первого стона, это уже была победа. Осталось постараться и заставить мужа увидеть небо в алмазах, как тот сумел сделать это для Кристины. Кристиан твердо намеревался показать Доминико, что не зря настаивал, соблазнял и уговаривал. Дальше пошло легче, Нико был все же очень темпераментным, а его муж не забыл, что нравилось юноше, когда они ласкались на борту корабля.

После того, как все закончилось, Кристиану шевелиться не хотелось от слов «ну вот совсем», но пришлось все-таки заняться омовением себя, а заодно и мужа, который, оказавшись на руках, казалось, совсем ничего не весил. Это было странно, но сейчас Кристиан и небо бы поднял, как легендарный Атлас.

— Нико-о, а ты жив? — позвал он, когда уже устроил супруга на кровати и подкатился к нему под бок.

— Я мыслю, следовательно, существую, — задумчиво пробормотал валяющийся с закрытыми глазами муж. — Но не уверен, что жив. Кристо, это было… было… у меня нет слов, чтобы описать.

— Я знаю, что я опозорился до конца своей жизни. Но просто… никогда не приходилось иметь дела с невинными юношами, которые в жизни не думали о сексе с мужчиной.

— Нет, — Доминико перевернулся набок и сгреб его в объятия, утыкаясь носом в шею. — Это было дьявольски хорошо. Правда, чуть побаливает зад, но завтра можно будет повторить, когда заживет.

— Ты хочешь повторить? — Кристиан слегка удивился.

— Тебя это удивляет? Мне понравилось, — голос Доминико чуть хрипел, но звучал довольно.

— Очень рад это слышать.

Кристиан наслаждался исходящим от супруга теплом, думал о вилле в горах. И о своем загаре. И о чертовых, любимых Нико, веснушках, которые навстречу солнцу полезли даже на предплечьях. Было так хорошо, что с губ не сходила улыбка. Вот теперь их брак подтвержден полностью, со всех сто… А, нет. Остался только один вариант, но это случится, наверное, не скоро, если вовсе никогда. Но проговорить это надо, они ведь договаривались, что будут обсуждать спорные моменты совместной жизни.

— Нико… Мы можем обсудить еще одну сторону наших отношений?

Почти уснувший сагранзец встрепенулся, заморгал, приподняв голову:

— А? Да, mi caro, я слушаю.

— Нет, это не срочно, можем и подремать. Просто хотел спросить, насколько тебе самому хочется побыть в ведущей роли. Когда я в истинном облике.

Доминико вздохнул. Сон испарился, ведь это была проблема, и нешуточная. Отец будет думать, что он ведет в их паре всегда. Но это не так, и сам Нико не считал, что сможет стать ведущим скоро. Для этого требовался опыт, а навредить Кристиану по неопытности совсем не хотелось, очень уж «специфическим» было начало процесса.

— Просто, скажем так, если у меня есть хоть какой-то опыт в том, чтобы нам было приятно, когда я веду… Я никогда не пытался кому-то отдаться в этой ипостаси. И два девственника в одной постели — это перебор.

— Если тебе не хочется, то и не надо. Просто, — Нико тяжело вздохнул, — отец… Он не потерпит, если узнает… Но, надеюсь, он не станет лезть в нашу постель.

— Тут нам двоим места едва хватает. Нико, ну откуда герцог узнает, это первое. И второе, почему он не потерпит того, что у нас все по любви и взаимному согласию?

Доминико вздохнул еще тяжелее:

— Бзик у него такой. Мужчины семьи Саматти не могут ложиться под кого бы то ни было.

— О, то есть, в позе наездницы в женской ипостаси я тоже быть не могу, ах, какая жалость, а ведь ты мог бы любоваться таким потрясающим видом на то, как движется моя грудь.

— К черту его, — фыркнул юноша. — В самом деле, я же не стану ему отчитываться о том, сколько раз и как у нас это было? Но быть ведущим, прости, любовь моя, пока не хочу и не знаю, захочу ли. Может, если только ты сам захочешь.

— Тогда оставим все так, как есть сейчас, — Кристиан решил подремать под боком любимого.

Нико вдруг фыркнул, тихо, но отчетливо.

— Ты чего?

— Вспомнил, какое у тебя было лицо…

— В какой именно момент?

— Сначала. У меня тоже было такое, напряженно-сосредоточенное?

— Ага, словно малейшее неловкое движение — и все.

— А ощущения? Ты прости, если я больно тебе тогда сделал.

— Я помню, что мне было очень хорошо, Нико.

Доминико поцеловал его в шею, крепче подгребая к себе. Горячий, пахнущий мылом и каким-то своим, особым запахом, который так понравился Кристиану еще в Савентуме — разогретой солнцем коры и травы.

— А завтра ты познакомишь меня, — Сент-Клер зевнул, — с морским народом?

— Обязательно. Но не завтра, а сегодня ночью, а потому — спи.

Кристиан сразу же заснул. Хотелось увидеть морских сестер. И просто было уютно дремать рядом с Нико.

Проснулся он мгновенно, словно от резкого толчка. Во всем теле царила приятная легкость, в голове все еще плавали клочья сна вперемешку с рыбками-мыслями. А рядом спал Нико. Сент-Клер приподнялся на локте, рассматривая его и улыбаясь. Любимый муж. Такой умилительный, совсем еще мальчишка. Ничего, вскоре львенок еще немного подрастет, заматереет, станет красавцем-хищником. И будет бедный кот валяться на нем и запускать когти в шкуру, блаженно мурлыча и показывая язык всем мимопроходящим шакалам.

«Я так тебя люблю. Ты даже не представляешь».

Сейчас Кристиан даже был почти готов никогда не возвращаться в Савентум, не сталкиваться там с обществом холодных морских змей. Будить Доминико он не стал, очень уж мило тот раскинулся по кровати и тихо посапывал. Можно было встать, умыться и отправиться на кухню, приказать, когда подавать ужин. Кристиан так и сделал, и даже дошел до выхода на морскую террасу, как называлась та часть опоясывающих виллу террас, от которой вниз, к морю, шла лестница. Его внимание привлек серебристый смех и плеск внизу. Морские девы? Рыбы? Он вышел из дома и осторожно принялся спускаться. Тихо-тихо, крадущимися шагами, пытаясь не привлекать внимания тех, кто мог резвиться в купальне. Но полная луна обливала медовым светом весь мир и мраморную лестницу, и лишь редкие тени кипарисов расчерчивали ее густыми полосами тьмы.

«Надо бы Нико позвать», — мелькнуло в голове. Но кому будет плохо, если он просто посмотрит? Вдруг там всего лишь рыбы резвятся?

«Рыбы не смеются», — пытался воззвать к его сознанию здравый смысл. Не преуспел: чары морского народа на то и чары, чтоб заставлять неосторожных людей подчиняться, думая, что это всего лишь безобидное любопытство. Кристиан вытянул шею, пытаясь рассмотреть в море хоть что-то. До воды оставался один пролет, на полузатопленной ступени кто-то сидел, и это была явно не рыба.

— Какой красавчик, — раздался чарующий голос и следом — переливчатый смех. Из воды вынырнули еще два создания, чья кожа серебрилась, волосы казались потоками застывшего лунного света, а глаза, сияя, манили погрузиться в их аквамариновую глубину.

— Добрый вечер, леди, — Кристиан поклонился. — Прекрасная сегодня ночь, но не холодновато ли для купания?

— И такой вежливый, — хихикнула та же девушка. И поднялась из воды по пояс, обнаженная и прекрасная.

Кристиан отвел глаза:

— Леди, кхм, ваша ослепительная красота поражает меня в самое сердце.

И еще чуточку пониже, но об этом он умолчал.

— Вода такая теплая, такая приятная, — промурлыкала вторая красавица, тоже приподнимаясь из воды так, что стали видны небольшие, но даже на вид упругие грудки с острыми сосками, украшенными филигранными подвесками. — Иди к нам, присоединяйся! Так приятно искупаться под полной луной… — голос ее не просто звучал, он обволакивал сознание, манил, обещал райские наслаждения.

— Вот сейчас только супруга уговорю присоединиться. Неприлично развлекаться в одиночку, — Кристиан созерцал звезды и море, верней, созерцала Кристина, Сент-Клер решил, что вроде как в данной ипостаси менее предосудительно беседовать с обнаженными девицами, опять же, штаны снова свободны. Длинный гортанный крик от вершины лестницы заставил ее вздрогнуть, настолько он был исполнен ярости и беспокойства. По ступеням уже мчался, перепрыгивая едва ли не по пролету, Доминико. Морские девы испуганно отшатнулись, а с разума Кристины будто сдернули тончайшую вуаль. Теперь стало возможно рассмотреть совершенно нечеловеческие, слишком узкие лица, слишком крупные глаза, широкие рты дев, кожу, покрытую мельчайшей чешуей, словно нарисованной на тонком фарфоре. И перепонки между пальцами рук, от локтя до боков, роскошные хвосты, похожие на рыбьи.

— Добрый вечер, Нико, а мы тут беседуем о теплоте воды и прелестях купания под луной, — Кристина не удержалась, потрогала бедро ближайшей девы. — Рыбка…

— Кристо, я ведь предупреждал, что нельзя ходить к морю в одиночку! Бог мой! — Нико крепко обнял ее, убеждаясь, что все в порядке. — Если б ты был обычным человеком, эти чертовки уже уволокли бы тебя в море! — и развернулся к девам, виновато потупившим глаза, выговаривая им на родном языке. То, что это были именно упреки, сомнению не подлежало — морские певуньи пристыженно поникли, старшая из них с мольбой протянула к Нико руки, что-то лопоча.

— Моя супруга и супруг, Двуликий, — уже понятно для Кристины проговорил Доминико. — Кристо, позволь представить тебе моих нареченных сестер. Ианталь, Миариль и Унтиаль.

— Прости, я услышала какой-то плеск и решила посмотреть, что там такое, — Кристина прижалась к мужу, улыбнулась девам. — Меня зовут Кристина. Или Кристиан. Рада знакомству с такими красивыми… созданиями.

— Почему не разбудила меня? Впрочем, не важно, важно, что ты в порядке. Не замерзла? — Доминико обнял ее еще крепче, согревая собой. — Кстати, морские девы именно за теплом и охотятся, ну, еще иногда — за любовью, — он усмехнулся, поглядывая на Кристину.

— Вообще, я шла распорядиться насчет нашего ужина, по пути свернула на плеск, — она покосилась на супруга. — Ну, таких красавиц многие согласятся любить, — она поддернула рукава рубашки.

Доминико строго взглянул на морских сестер и произнес несколько фраз, в которых Кристина уловила лишь свое имя. Те кивнули, старшая, непонятно как балансируя на хвосте, поднялась еще выше и вдруг чмокнула Кристину в щеку, а Доминико — в губы. И все три дивных создания растворились в воде, будто видение.

— А они милые, хотя голову туманило сильно. Но я все равно помнила о тебе, и купаться соглашалась лишь с тобой, — Кристина поцеловала мужа. — Они уплыли? Жаль, я уже совсем было собралась с ними поплавать.

— Вернутся. Я все еще сержусь на них. Ведь могли бы и посмотреть, кого заманивают. Видели твое обручальное кольцо.

— Я стойко держалась и не манилась, — засмеялась Сент-Клер. — Идем ужинать? Как, кстати, ты себя чувствуешь?

— Отлично, — недоуменно сказал юноша, потом до него дошел смысл вопроса, и он смутился. — Все хорошо, Кристо, у меня ничего не болит.

— Ты такой милый, когда смущаешься.

Кристина утянула мужа для легкого перекуса. От счастья хотелось глупо хихикать, дурачиться и плавать в море, пока не вырастет рыбий хвост. Вода все еще была теплой, так что можно было позволить себе понаслаждаться ею последние дни теплой осени. А потом будут горы. О, ее уже тянуло туда, особенно, после описания дома. Свобода, настоящая свобода! Никого, кроме Нико, рядом!

— Думаю, сегодня-завтра побудем тут, а дальше нужно возвращаться. Все-таки, свадьба у Бекки и Анхеля, нужно же несчастной невесте порыдать на чьей-то груди от счастья. Ну и я внезапно хочу обновить гардероб, у меня ведь только те пять платьев, что мне пошили по приезду, свадебное и еще парочка костюмов Кристиана. А в чем в Сагранзе ходят зимой? Вряд ли мои теплые вещи тут будут уместны, — Кристина лениво ела рыбу небольшими порциями.

— Думаю, насчет гардероба тебе не стоит беспокоиться. Мастер Санчес был озабочен полным гардеробом, так что к нашему возвращению тебя будет ждать целая гора одежды, требующая примерки. Для обеих ипостасей. А там, — Нико махнул рукой, — одежду мы купим. Это лучше, чем тащить с собой ворох бесполезных тряпок. Она будет простой, зато удобной и очень теплой. Ты не против?

— Не против, конечно же. Все равно мы большую часть времени в одежде нуждаться не будем вообще.

Против обыкновения, Доминико не смутился, даже наоборот, глаза засверкали предвкушением. Видимо, вырваться на волю ему тоже хотелось до одури, а возраст этой самой одури как раз соответствовал.

====== Глава двадцатая ======

Вместо двух дней на морской вилле они пробыли все же чуть дольше — почти пять. На третий день морские девы рискнули снова явиться пред светлы очи названного брата. Доминико сменил гнев на милость и вся компания почти до утра резвилась в воде, пока Нико не выставил цокающую зубами жену из воды и не укутал ее в плед.

— Это так здорово, — Кристина отогревалась. — Никогда не любила плавать, но сейчас думаю, что зря. Нико, а когда море прогревается весной?

— Примерно в мае уже теплое, и можно купаться. Думаешь, как бы так пораньше сбежать с Островов? — усмехнулся он.

— Да вот, говорят, что беременным полезно плавать. Я все взвесила, подумала… Надо поскорее обзавестись хотя бы одним ребенком, пока я не растеряла остатки смелости. Если я, как мы собирались, год проведу в мужском обличии, тебе придется искать вторую ведьму, а потом сажать меня на цепь до родов.

Доминико опустился перед ней на одно колено и мягко взял ее руки в свои.

— Кристо, любовь моя, я понимаю, чего ты боишься и почему. И я даже не могу просить тебя не бояться, потому что это естественно для женщины, даже если она — лишь половина чудесного Двуликого. Могу только обещать, что буду с тобой все время. Буду твоей опорой и защитой, хоть ты и считаешь меня еще ребенком. О, не спорь, это написано у тебя на лице.

— Не спорю. Попытаемся на горной вилле, надеюсь, что оттуда вернемся уже втроем, — Кристина улыбнулась. — А теперь в дом, ветер прохладный.

Доминико никогда не думал, что скажет это, но все же попросил:

— А пока мы не там, побудь со мной… в облике Кристиана? Пожалуйста.

— Все для тебя, мой львенок, — облик она сменила сразу же. — Ну что, отнесешь в дом несчастное, мокрое, холодное чудовище, выловленное тобой из моря?

— И согрею, и даже попытаюсь сделать счастливым, — улыбнулся юноша.

Он, в самом деле, унес Кристиана в дом на руках, несмотря на то, что лестница к дому была довольно длинна и не слишком полога. Сразу пронес его в ванную, где расторопные слуги, как всегда незаметно, уже включили горячую воду и приготовили полотенца. Сам выкупал мужа, дразня его легкими ласками и не давая отвлечься от них посторонними мыслями, и вымылся вместе с ним, благо, вместо небольшой ванны там был внушительный бассейн, отделанный мрамором и бронзой. И снова на руках уволок Кристиана в постель, принимаясь ласкать его уже всерьез и так жадно, словно вознамерился нарушить слово и попробовать доминировать в это утро. Кристиан отвечал ласками не менее горячими, стремясь разжечь в супруге желание посильнее, чтобы в этом пламени могущие возникнуть неприятные ощущения сгорели без остатка. Они перемазались в масле с ног до головы, когда Нико неловко опрокинул флакон. И потому Кристиан даже не заметил, как и когда это случилось. Только когда Нико замер, выгнувшись над ним, стискивая коленями его бока, а руками — плечи, он понял, что задумал его юный муж. Видимо, слова о позе «наездника» не прошли тогда мимо его сознания. Было немного страшно, однако свободу действия мужу предоставить было сейчас куда разумней. Он же ничего не сделает, чтобы себе навредить?

Как и в первый раз, это было почти невыносимо — эта обжигающая теснота, которая просто сводила с ума. Но Нико не собирался долго ждать и давать себе поблажки. Он начал двигаться, сначала медленно и неуверенно, пытаясь найти то положение, при котором боль стихнет и появится хотя бы намек на удовольствие. И когда нашел, останавливать его было все равно, что пытаться остановить лавину или морской прибой. Кристиан не собирался останавливать ни то, ни другое, ни мужа, сам тонул в удовольствии, смутно чувствуя, что один юный паршивец все-таки умудряется доминировать даже в такой позе. С другой стороны, главное, что обоим хорошо? Удовольствие очень скоро затопило его, разметав прочь все мысли. Боже, это не было реабилитацией Кристиана как любовника, скорее уж, показало, что Нико и в самом деле — альфа в их паре, способный главенствовать, даже подчиняясь. Об этом следовало подумать, и подумать очень серьезно. Но не тотчас после оргазма, не тогда, когда Нико вылизывает его рот и делится прохладной винной влагой из своих губ.

— Мой великолепный хищник. А я — пустая ракушка, из которой выскребли устрицу, я лежу, и мне так хорошо.

— О, эта устрица оказалась такой вкусной! — промурлыкал Доминико, медленно перемещаясь на кровать рядом с мужем. — Простыни в масле, мы тоже… Я не хищник, я неуклюжий бегемот.

— Ну, оно приятно пахнет, это хорошо. Хотя лучше все смыть и сменить простыни, — Кристиан, вопреки своим словам, остался лежать, обнимая супруга. — Как ты?

— Мне хо-ро-шо, — юноша улыбнулся, подтверждая свои слова. Больно в самом деле не было, а свидетельство того, что ему понравилось, медленно засыхало на животе и груди Кристиана, смешиваясь с маслом и потом.

— Это отлично, мой властолюбивый львенок. Зато твоя совесть чиста, ты под меня сегодня не лег, — Сент-Клер смешливо фыркнул.

— Тебе не понравилось? — с промелькнувшей в голосе тревогой спросил Доминико.

— Шутишь? Я в полном блаженстве и неге.

— Значит, я все сделал правильно? М-м-м, я хороший ученик, — Нико так умильно посмотрел, приподнимая густые темные брови, что не рассмеяться было положительно невозможно.

— Ты отличнейший ученик, Нико, — Кристиан все-таки пошевелился. — Но надо добраться до ванны.

На виллу Сан-Марко возвращались два совершенно удовлетворенных жизнью и друг другом человека. Судьба не просто благоволила Двуликому, она подарила ему настоящее счастье. И Кристиан порой задумывался, чем придется платить за этот «подарок». В бескорыстие злодейки он не верил никогда.

Стоило расположиться в ванне, как сразу же прибежала Бекки, выспрашивать об отдыхе. Кристина быстро свернула процедуру превращения в рыбу, предпочтя под чай и пирожные просветить Ребекку о некоторых сторонах супружеской жизни. Потом пришлось смотреть платье и украшения, одобрять их, выслушивать чуть ли не стихотворную оду Анхелю и про себя посмеиваться его совершенству. Подумать только, всего лишь месяц назад Бекки настороженно относилась к этому мужчине, не слишком стремясь поощрять его посягательства на внимание. Должно быть, все изменилось тогда, когда Сент-Клера похитили. Несчастье может сблизить, а может и оттолкнуть, и хорошо, что Анхель нашел, как утешить Ребекку.

— И мне так не хочется возвращаться на Острова…

— Мне тоже, Бекки. Но придется, я и так нарушила многие правила приличия, сбежав с женихом в Сагранзу. А еще нужно засвидетельствовать, что я и впрямь Двуликий, если получится. Иногда я даже немного жалею, что Второй рыцарь Сент-Клер взял в жены Двуликую дочь королевы, дав начало этому проклятию.

— Так уж и жалеете? — не поверила Бекки, смущенный румянец на ее щеках сказал Кристине все, о чем думала девушка.

— Нет, временами я очень радуюсь этому обстоятельству, — Кристина тоже смутилась. — Хотя Нико явно так и тянуло сказать знаменитую фразу предка, когда в первую брачную ночь его жена превратилась в мужа: «Господи, кажется, моя жена как-то странно выглядит сегодня ночью».

Бекки хихикнула и шепотом поделилась с госпожой тем, чем поделился с ней самой Анхель, описывая выражение лица Нико в момент, когда запыхавшаяся Бекки попросила «одолжить вашего слугу моему… моей…».

— Признаюсь честно, миледи, я чуть со стыда не сгорела, когда ваш муж вас внес, едва сообразила отвернуться. А потом еще и вы… Пена-то ничего и не скрывала.

— Бекки, ты столько лет меня видела и без пены, а тут вдруг решила внезапно смутиться? Та-ак, — Кристина сощурилась. — А что это ты там такое разглядывала, мелкая негодница, что заметила и количество пены, и то, насколько она скрывала мое великолепное тело?

Бекки залилась вовсе уж пунцовым румянцем, низко опустив голову. Что-что… что в первую очередь интересовало, то и разглядывала. Нужно ведь знать, с чем в первую брачную ночь столкнешься. Хоть на вид. А то слышала она, как служанки в доме Дамайнов как-то делились впечатлениями о «ужасных розовых червях».

Кристина поднялась, заперла дверь, перекинулась и сняла простыню:

— Ничего страшного нет, Бекки. Вот эта штука при виде тебя просто радостно приподнимется, после чего окажется в тебе. И дальше будет тебе и небо в алмазах, и потолок в звездах, если твой муж будет достаточно умен. Правда, ничего ужасного. И постыдного. И неестественного.

Оторопевшая девушка даже глаза не отвела, только сидела, сложив руки на коленях, как примерная ученица, да изредка моргала. Правда, через пять минут, придя в себя, спросила:

— А это очень больно?

— Нет, — Кристиан мотнул головой. — Ну, по крайней мере, по своему опыту могу сказать, что при должной доле ласк, если вы оба этого хотите… И если внезапно Анхель не окажется обладателем члена, как у Альбы… То ты можешь даже и не почувствовать. И еще один маленький совет — сделайте это в ванне с теплой водой, тогда ты испытаешь еще меньше неприятных ощущений. Ну что, налюбовалась моим идеальным загаром в крапинку?

— Вы очень красивы, милорд, — Бекки была трезвомыслящей и очень умной девушкой. Первый шок прошел, она взяла себя в руки и перестала смущаться, хотя ее хорошенькие щечки все еще пламенели. — И я считаю, что дону Доминико крупно повезло с тем, что он встретил вас.

Кристиан завернулся в простыню, вернулся к чаю:

— Да, я теперь тоже так думаю. А Анхелю повезло, что он встретил тебя, вы станете чудеснейшей парой. Правда, не покидает меня чувство, что придется мне расплачиваться за свое безбрежное счастье…

Ребекка промолчала. Был в Кристиане некий фатализм, присущий, пожалуй, большинству аристократической молодежи на Островах. Это было влияние новомодных мыслителей, пишущих заумные трактаты. Иногда Бекки не могла понять, кому вообще нужна вся эта заумь, ведь ее просто невозможно читать.

В дверь постучали, голос Доминико вежливо осведомлялся, не угодно ли его второй половине отпереть замок и предоставить свидетельства того, что внутри все чинно и благопристойно. Кристиан звучно хлопнул себя по лбу ладонью, немедленно меняя ипостась. Это же надо было — так проколоться! Снова! Он снова повел себя идиотски, даже не задумавшись о том, что Бекки уже невеста, и ей вообще не полагается оставаться наедине с кем-либо, тем более, если этот кто-то — Двуликий.

Дверь Кристина открыла, улыбаясь:

— Все чинно, чай и пирожные, рассматривали свадебные ленты.

— Бекки, скоро твоя свадьба. Тебе придется потерпеть присутствие дуэньи эти дни, — Доминико был серьезен. — Донна Клементина очень строгая дама, но напрасно никогда не ругается.

— Да, лорд Даркмайр, — Бекки сделала реверанс.

— Потому простите меня, драгоценные донны, я вынужден прервать ваше чаепитие вдвоем, — он отступил с порога и жестом пригласил войти дородную даму в строгом, почти монашеском одеянии. Кристина уже видела такие — это были дамы, посвятившие большую часть жизни благотворительному ордену Святой Маддалены.

— Хорошо, у нас найдется третья чашка, — кивнула Кристина. — Добро пожаловать в наше общество любительниц пирожных, донна.

— Называйте меня Метиной, донна Кристина, Ребекка, — женщина улыбнулась совсем не строго, скорее, доброжелательно и тепло. — И я не откажусь от пирожного, хотя дон Алехандро и пытался мне запретить их.

— Я оставлю вас, драгоценные донны, — откланялся Доминико, заставив Кристину на секунду ощутить укол сожаления.

Но свадьба не терпела отлагательств, а бедная Бекки впала в ступор от простейших вопросов о прическе и украшениях. Ей нравилось все абсолютно — и цветы в прическу, и локоны, и строго уложенные волосы, и вообще, она хотела прическу как у Кристины, только с цветами, свободную.

Донна Клементина, как оказалось, весьма неплохо рисует. Вместе им, наконец, удалось набросать примерный портрет того, что было бы неплохо получить.

— Я оплачу все траты на платья и драгоценности, — упорствовала Кристина. — В конце концов, я выдаю замуж свою наперсницу!

Ребекка согласилась, упрямиться было б глупо, брать деньги на свой наряд и драгоценности у Анхеля — стыдно, а леди Сент-Клер искренне любит ее. И она благородная дама, она сделает так, что платье будет красивым.

В предсвадебных хлопотах время пролетело совершенно незаметно, но его бег можно было отмечать по тому, насколько увеличилось количество платьев и прочих нарядов у леди Сент-Клер и Бекки. Глаза у Бекки каждый день были на мокром месте: собственный гардероб, собственные драгоценности, всякие кружева и ленты. Во владение ей Кристина отписала на Островах кусок земли с настоящим замком, маленьким, почти игрушечным.

— Как и полагается рыцарю, награждаю за службу, — пошутила она. — Готова? Завтра уже…

— Да, наверное, — Бекки забралась в постель. — Запрете все двери и окна?

— И за косу к кровати привяжу. Поспи, Бекки, в тебе мяты столько, что даже я засыпаю.

— Леди Кристина, — Бекки расплакалась, словно ребенок, повергнув в удивление даже свою дуэнью, — я так вас люблю! Вы — самая лучшая женщина в мире! И я… я… я для вас все, что хотите, сделаю!

Кристина обняла ее, сама расплакалась, не зная, от чего.

Слава Богу, в день торжества слезы иссякли, и Бекки с самого утра просто сияла и лучилась, словно солнышко. День выдался прохладный, будь Кристина уроженкой Сагранзы, она сказала бы, что он холодный. Но ей казалось, что погода просто изумительна: не было удушающей жары, пахло свежестью и ночным дождем. И потому облачилась она в легкое летнее платье, наслаждаясь свежестью и прохладой. Было немного забавно смотреть на Доминико, который, наоборот, оделся довольно тепло и старательно улыбался. Хотя и жаль было, он совсем не казался изнеженным южным цветком, и то, что приближающаяся зима так влияет на него, только доказывало нечеловеческую природу его предков.

— Нико, приказать подать тебе горячего чаю? Ты замерз?

— Это не то чувство, Кристо, — тихо пояснил юноша. — Я будто дерево, в котором соки замедляют свой бег, готовящееся уснуть на зиму.

— Ничего, я буду для тебя летним солнцем, мое сердце, — Кристина погладила его по щеке тыльной стороной ладони.

— Ты и есть мое солнце. Когда мы были в Савентуме, лишь встречи с тобой давали мне силы жить и заниматься делами. Очень много сил. Я ведь казался тогда обычным?

— Да, вполне, только по утрам зевал.

— Утро было самым ужасным временем суток. Но и самым прекрасным — тоже. Ужасным оттого, что спать я ложился, дай Бог, в три часа ночи, а вставал рано. Ну, а прекрасным потому, что утром я видел тебя.

— А я таскала тебя на прогулки по ветру. Мне так жаль.

— Но нам ведь нравилось? — улыбнулся Нико, уже нормально, своей солнечной улыбкой, уверенной и неотразимой.

Свадьба прошла совсем тихо, по сравнению со свадьбой Даркмайров. Были гости, застолье и праздник, не с таким размахом, конечно, но тоже достаточно яркие. И танцы, куда же без них. Праздновали на вилле Сан-Марко, венчание прошло в небольшой домашней капелле Саматти, но, судя по лицам барона и баронессы Вичетто, это была большая честь для них. Традиционные же три дня празднеств должны были проходить в скромном имении Вичетто. После которых Даркмайры собирались отправиться в горы.

— Я точно не понадоблюсь донне? — волновалась новая служанка Кристины Мария.

К необычности своей леди она отнеслась философски — если лорд не станет распускать руки, то она готова была заботиться о его одежде, помогать ему с ванной и вообще, исполнять всё, что нужно.

— Нет, Мария, спасибо, не понадобишься, — отказалась Кристина.

С Марией она держалась отчужденно, по большей части сама старалась приготовить себе ванну и постель.

— Я не понимаю, как дамы меняют служанок. Это ведь чужие руки, — жаловалась она Нико. — И я лучше буду наливать на пол лужи, идя за полотенцем, чем позволять ей подать его мне. А моя мужская ипостась? Да я готова принимать ванну в костюме…

— Тс-с, тише. Если тебе не нравится Мария, найдем другую. Ту, что понравится.

— Не знаю, понравится ли мне вообще кто-то, после Бекки. Она без единого слова знала, когда и что мне нужно. А как ты без Анхеля?

— Привыкну, я не слишком избалован заботой. Но это будет трудно, да. Он — тот, с кем я привык делиться своими проблемами и сокровенными тайнами. Но, Кристо, теперь у тебя есть я, а у меня — ты.

— Да, это правда. Ну что ж, завтра выезжаем? Соберу вещи.

— Не усердствуй, — Нико поцеловал Кристину в щеку, тепло глядя на нее. — Я скоро приду, нужно еще просмотреть несколько бумаг, их прислал поверенный, которого рекомендовал дон Дамайн.

— Я возьму несколько платьев, пару костюмов. Обещаю, что не повезу мешок лент и белья.

Отъезд состоялся ранним утром, сопровождать супругов должны были те самые троюродные братья Доминико, которые, оказывается, служили кем-то вроде телохранителей при герцоге Саматти.

— Это недолго, — гудел сочным басом старший из них. — Только до Вьянтавенко. Там уже сами доберетесь, недалеко.

— Конечно, — Кристиан гладил коня по шее. — Спасибо, что сопровождаете нас. Нико… Я как-то забыл спросить, а меня вроде никуда не вызывали: смерть Энрико Пьяццони замяли?

Доминико помрачнел.

— Его отец отказался от вендетты, но, боюсь, не отказался от договора. Он все еще действителен, так как заключен бессрочно. И нам нужно будет подумать об этом.

— Все в порядке, милый, договор недействителен по своей сути. Двуликие в роду Сент-Клер никогда не рождаются девочками. Это что-то вроде дополнительной защиты от прерывания рода. Второй рыцарь защищал семью.

— Тогда я не понимаю, зачем он вообще был заключен. И еще, там не сказано о Двуликих, Кристо. Там сказано о том, что в роду Сент-Клер может родиться девочка, это не обязательно может быть особый ребенок. Отдавать дочь или внучку, да даже пра-правнучку этим крысам я совершенно не хочу. И либо мы найдем лазейку, чтобы юридически расторгнуть его, либо… — он помолчал и закончил: — я уничтожу семью Пьяццони полностью.

— Это печальная история. Второй рыцарь любил свою жену. Любил настолько, что заключил договор с одним из сагранзцев, прибывших на острова с посольством, о том, что когда в роду Сент-Клер родится девочка, она станет супругой сыну этого сагранзца. В обмен на то, что тот согласится увезти супругу Рыцаря с Островов, пока король не добрался до нее. Старый король, оставленный в живых, ненавидел свою внучку-Двуликую… Сагранзец согласился, договор был подписан. Но этот гад выдал девушку королю. Она погибла. Рыцарь убил старого короля и над могилой жены наложил на свой род заклятие — в роду Сент-Клер никогда не родится девочка. К счастью, уже был рожден Третий рыцарь… С тех пор никогда в роду Сент-Клер на свет не появилось ни одной девочки. Как никогда не было больше двух детей, — Кристиан помолчал. — Мать умерла, будучи беременной сестрой — заклятие хранит род Сент-Клер.

— Жестоко хранит, — пробормотал Доминико, хмурясь еще сильнее. То, что он узнал, ему совершенно не понравилось. В роду Саматти часто рождались дочери, именно поэтому очень многие семьи были кровно связаны с императорским родом. Дочери — это не просто любимые дети, это возможность породниться и завязать новые связи. Конечно, мальчики — это тоже хорошо. Но в ином плане — они наследники. А больше всего Доминико встревожило то, что это неизвестное заклятье может вступить в конфликт с кровью малефис. Потерять Кристину он не мог. Не представлял себе, как будет существовать, случись подобное. Нет, он останется жить, долг перед родом и детьми — превыше всего. Но будет ли это полноценной жизнью? Нет, однозначно, нет.

— Да. Поэтому договор никогда не вступит в силу. А что касается юридического расторжения — род Сент-Клер прерван, я последний Рыцарь.

— Ты все еще Рыцарь, и, кроме того, такой казус, как «разделенное наследование» имеет место быть. Каждый ребенок, вернее, каждый сын, который народится у нас, унаследует разные рода. Саматти, Даркмайр и Сент-Клер. Именно поэтому мы должны обеспечить троих наследников.

Кристиан хмыкнул:

— Договор можно расторгнуть по той причине, что Пьяццони нарушил его, он предал принцессу.

— Я… Мы займемся этим, как только вернемся в Савентум, — подытожил Доминико.

Но в его голове неотступно вертелись мысли о заклятии рода Сент-Клер и крови Саматти. Кристиан же не думал ни о чем, он надеялся на то, что он первый Рыцарь, что будет рожать сам. Кровь малефис может отодвинуть заклятье. Да и вроде как пролитая кровь Энрико отчасти должна смягчить гнев предка.

Путь к горам занял два дня. В небольшой предгорной деревушке, носящей звучное имя Вьянтавенко, они расстались с сопровождающими и направились по узкой дороге, петляющей среди каменистых холмов, вверх.

Кристиан наслаждался нежаркой погодой:

— У нас есть какие-то особые планы, Нико? Или мы просто бездельничаем и смотрим, как наш медовый месяц над нами сияет?

Сагранзец похлопал по седельной сумке:

— Планы есть, я хотел обсудить с тобой несколько, как мне кажется, удачных вариантов вложения средств. Просто чтоб мозги жирком не заплывали в безделье. А все остальное время я безраздельно твой.

— Начнем с удачных вложений. Дядя Джон и тетя Маргарет уплывут завтра на Острова, нужно следить за счетами. Дядя намекнул мне, что я могу еще преумножить свое… наше состояние, я тоже хотел посоветоваться с тобой по данному поводу.

Доминико расхохотался: старый жук, лорд Дамайн, похоже, не только с ним пообщался перед отъездом. Что ж, это просто замечательно.

— Кристо, ты знаешь, как я тебя люблю? Знаешь? Нет, ты не знаешь, mi estrella mágica! Больше, чем это вмещается в мое сердце, потому я готов кричать об этом на весь мир!

Ни он, ни Сент-Клер не заметили чуть шевельнувшуюся в тени деревьев фигуру, сливающуюся с окружающим миром настолько, что становилась невидимой.

— Я тоже, Нико, я тоже. Но нас сочтут сумасшедшими, если мы это будем делать… — Кристиан воспользовался тем, что они одни, затребовал поцелуй, получил его.

Лошади шли шагом, позволяя своим хозяевам целоваться, сколько вздумается. Правда, выше пришлось следовать не рядом, а гуськом по узкой и кажущейся весьма опасной тропе.

— Это не совсем тот путь, которым на виллу можно попасть официально, так скажем. Но зато до шале мы доберемся в два раза быстрее, не придется ночевать в деревенской харчевне.

— Да, я б предпочел провести ночь с тобой несколько… раскованно. Хотя я совсем не против романтичной ночевки в съемной комнате при условии, что разгневанные отцы не станут ломиться поутру.

— Мы успеем до заката добраться, — усмехнулся Нико. — И, я надеюсь, даже протопить дом успеем, но я не буду против, если спать нам придется, очень тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. И все же лучше не рисковать здоровьем. Запас дров в шале есть всегда, я сам делал его в прошлый раз.

— Да, в тепле тебе лучше, а то впадешь в спячку…

Доминико смешно сморщил нос и зафыркал, как суслик или сурок.

— Вот-вот, заснешь как суслик в одеялах. А весной проснешься тощий и голодный, — смеялся Кристиан.

За шутками и разговорами он не заметил, как добрались до седловины перевала. А когда Доминико остановил коня и придержал супруга, обводя все вокруг жестом без слов, слова пропали и у Кристиана. Нет, глава тетушкиного клана некогда был прав, говоря, что лучше гор могут быть лишь горы. Хайленд не относился к очень уж высокой горной системе, скорее, это были каменистые сопки, кое-где покрытые лесом. Эти же горы были совсем иными. Острые пики вонзались в пламенеющее небо, снеговые шапки сияли закатным огнем, словно по золотым копьям стекала рубиновая кровь неба. Внизу же перед ними расстилалась узкое, как язык, плато, обрывающееся в пропасть, куда низвергалась река. Небольшой домик почти сливался со скалами, удачно вписанный в пейзаж.

— Я хочу прожить тут всю жизнь. И умереть от восторга на закате, — Кристиан жадно осматривал все это великолепие.

Доминико только кивнул. Он и сам не отказался бы от подобной судьбы. Но это было невозможно, оба прекрасно понимали. Поэтому он лишь тронул коня, позволяя тому находить путь меж камней самостоятельно. Козьи тропы не слишком удобны для езды по ним, но иного пути здесь, с этой стороны плато, не существовало.

Вблизи стало видно, что не далее как месяц-два назад шале отремонтировали, подновив крышу и покрывающий ее дерн, поправив и покрасив в ярко-синий цвет ставни и дверь, обновив столбики небольшого крыльца и приткнувшийся к стене дома сарайчик для дров и инструментов.

— А тут неплохо. Приготовим что-нибудь на ужин, полюбуемся горами, уснем, обнимаясь.

— Здесь нет водопровода, — предупредил Нико, отпирая простую щеколду, даже не замок. — Но есть ванна, а воду можно согреть на кухне. Там висит самый большой котел, что я видел в жизни.

— Ничего страшного, я обычно не требую розовые лепестки в горячую ванну, теплые простыни с запахом лаванды и все такое прочее, — Кристиан беспечно махнул рукой. — В горах порой приходилось просто обтираться мокрой ветошью, а умываться из ручья.

— Здесь река, и я, воистину, не советовал бы никому, кто желает остаться живым, а не превратиться в ледышку, лезть в нее. Жидкий лед, а не вода. Года два назад я увлекся механикой, думал соорудить небольшое колесо, чтоб качать воду в дом. Так и не сделал, — повинился в собственной лености юноша.

— Ничего, будем таскать воду ведрами, это поможет оставаться в форме, — Кристиан был настроен весьма позитивно. — К тому же, если этот котел настолько огромен, воды в нем должно хватать надолго.

— Добро пожаловать в мое убежище, mi amante, — торжественно провозгласил Доминико, жестом предложив Кристиану пройти и оценить уют дома. Отец не предупреждал его, что в шале будет ремонт, но Нико был ему благодарен за это. Стены сверкали свежей побелкой и темнели панелями мореного дуба, балки под потолком были вычищены от пыли и копоти, маленькие окошки, почти не дававшие света, зато сберегавшие тепло, только немного запылились.

— Оно очень надежно и уютно, Нико. Думаю, мы прекрасно будем тут жить, — Кристиану здесь явно нравилось, хотя рядом с Нико он и кишащей клопами соломенной хижине был бы рад.

Внутри была простая мебель, массивная и темная, в спальне — кровать, вокруг коей, вероятно, шале и возводилось. Котел тоже впечатлял — чтобы его наполнить, Нико придется полдня бегать к реке и назад с ведрами.

— Думаю, мы половину зимы будем котел наполнять, а вторую половину — из него вычерпывать… — Кристиан шокированно смотрел на пузатое чудовище. — Чтобы его прогреть, нужно извести месячный запас дров.

Доминико просто рассмеялся:

— Нет, любовь моя, ты не прав. Местные кузнецы давно придумали, как сделать такую громадину быстронагревающейся. Какой-то особый сплав и ковка. К тому же, кроме дров, здесь топят еще и каменным огнем.

— Ну, в любом случае, если мы замерзнем, достаточно начать бегать с ведрами к реке. И никакой камин нам уже нужен не будет. Давай разложим вещи и посмотрим, что нам дали с собой из еды, что можно погреть, а что придется готовить.

— Кристо, я могу в этом положиться на тебя? Хотелось бы все же и воды набрать, и камины протопить. Ночь будет холодной, ты видел закат?

— Конечно, давай зажжем камины, ты начнешь таскать воду, а я разберусь с вещами и ужином и помогу с водой, — Кристиан кивнул.

К вечеру, вернее, уже к ночи в доме было тепло, в каминах, потрескивая, прогорали дрова и куски каменного огня, дававшие ровный малиновый жар, котел был наполнен достаточно, чтобы выкупаться с дороги вдвоем, вскипятить воду для чая. Хотя в кухне нашлась и меленка, и запас кофейных зерен, и коричневатый сахар, наколотый неровными кусками.

— Кофе на ночь лучше не пить, я и так придумаю, как бы взбодрить тебя, — намекнул Кристиан.

Доминико кивнул и направился в спальню, взяв его за руку. Кристиан вспомнил, что хотел же подумать о том, как относиться к его ненавязчивому, но непреклонному руководству даже в постели, когда он в мужской ипостаси. Но поцелуи мужа выбили из его головы все мысли, оставив только желание. Нико снова вел, но Кристиану было как-то уже не до осмысления — он наслаждался тем, как они любили друг друга. К тому же, так получалось очень даже хорошо обоим. А значит… На этом здравые мысли вовсе закончились, он только застонал, вцепляясь в запястья Доминико и вскидывая бедра навстречу.

Способность рассуждать вернулась только тогда, когда окончательно успокоилось дыхание и частившее на пределе сердце.

«Надо ставить у кровати таз с водой и тряпкой. Чтоб не бегать мыться, когда и головы-то нет сил поднять».

Этой ценной мыслью Кристиан заплетающимся языком поделился с Нико. Тот сонно угукнул, но даже не пошевелился. После дня пути верхом, беготни с ведрами, надо признать, немаленькими, к реке и обратно, розжига каминов и прочих хозяйственных дел, сагранзец хотел только одного — спать, немедленно, и никуда не выпускать мужа.

— Сладких снов, любовь моя, — Кристиан обнял супруга, пытаясь как-то потесней прижаться, чтобы согревать. В комнате было тепло, но здесь, в горах, уже стояла настоящая, глубокая осень. Если погаснет камин — к утру выстынет все. Хотя каменный огонь горит долго, медленно отдавая накопленный тысячелетиями жар подземной лавы. И одеяла здесь теплые, Нико можно будет поутру просто закутать, подождать, пока дом снова прогреется, если вдруг они проспят долго. Кристиан вздохнул и расслабился, отпуская себя в сон, неумолимо накатывающий морским прибоем.

Утром в комнате все еще было тепло, хотя уже не так, как вечером. Надо будет закладывать побольше топлива, когда станет холоднее. Кристиан отправился заново разжигать камин, чтобы его Нико проснулся в тепле. Заодно и завтрак приготовить, раз уж подскочил так рано. Когда поджаренное мясо, колбаски и хлеб были выложены на грубоватое глиняное блюдо, а кофе разлит по чашкам, таким же, как блюдо, простым и незатейливым, он принес это все в спальню. И уселся рядом со спящим сагранзцем, зачем-то принимаясь рассматривать того вместо побудки. Казалось, что здесь, в горах, Нико изменился. Чуть тоньше стали черты лица, что ли? Или кожа приобрела иной оттенок?

Доминико открыл глаза, и Кристиан в который раз поразился их цвету. Ему встречались люди с серыми глазами, хоть и очень редко. Но это были обычные люди, и глаза у них были обычные, с прожилками других цветов. У Доминико же сейчас глаза походили на светлую сталь с узором более темным по краю радужки, и немного светились.

— У тебя глаза красивые, такой взгляд… Проникновенный. Доброе утро, я принес завтрак и кофе.

— Доброе утро, — чуть хрипло отозвался Нико. — О, кофе! Кристо, ты спасаешь меня!

— Я тоже пристрастился к кофе по утрам. Что сегодня будем делать? Дообживем дом?

— Конечно. И сходим в ближнюю деревушку. Нужно договориться об одежде и покупках. Здесь живут небогато, потому деньги сельчанам будут кстати, а вот нам — яйца, молоко и хлеб. На кухне есть ларь с крупами, если здесь делали ремонт, то и продукты, наверное, обновили, я думаю. Вчера не посмотрел, а надо бы.

Доминико прервался на кофе, отпил пару глотков и растекся в блаженной улыбке.

— Сколько ты хочешь пробыть здесь? До серьезных буранов надо уехать, это примерно через месяц.

— Думаю, недели две, потом нужно будет заняться делами, — Кристиан недовольно фыркнул. — И отправиться на Острова. Запастись дровами и углем на зиму.

— Мы ведь хотели провести зиму в Сагранзе?

— Я уже не знаю. Я с огромной радостью провел бы всю жизнь в Сагранзе, летом отправляясь на Острова навещать дядю и тетушку. Но мы так резко уехали, Нико, у меня осталось немало незаконченных дел. С другой стороны, я не хочу тащить тебя в нашу зиму. И расставаться тоже не хочу, — Кристиан развел руками. — Не знаю. Не перекладывать же дела на дядю Джона, ему и своих хватает.

Доминико нахмурил брови, думая. Качнул растрепанной гривой:

— Мы поедем в Савентум, Кристо. Я как-нибудь выживу, все-таки, я не совсем малефис.

— Давай решим это после? Мне, конечно, хочется отправиться на Острова, переоформить все дела на Сагранзу, перевести сюда средства, дать поручения Блэкворту, вытерпеть пару приемов. И мы могли бы просто путешествовать туда летом, безо всяких обязательств. Я бы показал тебе Кэр-Ис и его виноградники, поели бы лягушачьи лапки в соусе…

— Хорошо, Кристо. Решим это по возвращению в Сан-Марко, — согласился Доминико, улыбаясь. — А они вкусные, лапки эти?

— Очень, они делают это в каком-то таком особом соусе, перепелиные яйца, мука, еще что-то. Так вкусно получается.

— Тогда обязательно попробуем.

После завтрака решили провести инспекцию припасов и наведаться сначала в деревню, нужно было закупить корм для лошадей, да и для людей — тоже. Разузнать у стариков, какие прогнозы на наступление холодов.

— Они всегда знают, когда придет настоящая зима. Приметы же, да и опыт.

— Да, полезно будет узнать, когда нам нужно будет покидать наше уютное гнездо.

Нико улыбнулся. Ему нравилось, что Кристиан так принял его убежище. Нет, безусловно, и вилла Сан-Марко, и палаццо в Сагранзе, и вилла на побережье были для него домами, где он родился и вырос. Но это горное шале всегда было только его личной территорией. Здесь даже отец был только раз — когда покупал дом. В остальное время вход сюда был заказан всем, кроме Доминико.

— До возвращения на Острова нужно будет решить проблему с моим домом. Когда я думаю о том, как его прибирают, готовят еду, меняют простыни, уносят нетронутые… мурашки по спине. Нужно предложить хоть кому-то там поселиться, но, к несчастью, у меня мало родственников, один кузен в морях, а второй — в казарме.

— Они не будут вечно холостыми, Кристо. Когда-нибудь оба женятся. А если старшему будет куда вернуться и привезти жену, не в отчий дом, а именно в свой, то это случится быстрее.

— Хорошо, я напишу ему, предложу свой дом в качестве жилья, — Кристиан собрал тарелки, понес мыть. — Так, сейчас посмотрим, сколько у нас еды на две недели. И как мы можем разнообразить меню, не хочется кормить тебя одной лишь овсянкой.

В наличии были: три окорока, подвешенные к балкам от мышей, связка копченых колбас, в ларе стояли жестяные банки с незнакомой Кристиану крупой.

— Это привозят из Балтии, дробленая пшеница. Очень вкусно. Я тебе сам приготовлю.

— Хорошо. Так, нужны овощи, можно будет сварить похлебку и пару дней не морочиться готовкой вообще… Обязательно хлеб. Молоко… Нико, ты нормально его переносишь в чистом виде? Я обычно разбавляю им чай, — Кристиан прислушался. — Нет, показалось, что слышал писк. Но тут все мыши померзнут.

— Мыши тут есть, как не быть? Жилье ведь. Но их немного. А молоко я люблю. И в чистом виде, и даже молочные каши в детстве уплетал за обе щеки. После тренировок жрать хочется так, что все равно, что, лишь бы живот набить. Так что не волнуйся, — он тепло улыбнулся, — я, хоть и привык к разносолам дома, но в еде неприхотлив. Если только не кормить меня овсянкой!

— Хорошо. Если не поить меня молоком, я тоже бодр и весел, даже на овсянке. И разносолов не обещаю, благородные леди должны разбираться в готовке ровно настолько, чтобы не путать, что салат из спаржи подают вечером, морепродукты — только ранней весной, а подавать яблоки с кожурой — верх неприличия.

Доминико выудил из ларя плетеный короб, доверху наполненный крутобокими алыми яблоками, взял одно, обтер рукавом и провокационно подкинул. Пахли яблоки так, что текли слюнки.

Кристиан поймал фрукт в прыжке:

— Какое неприличие, лорд Даркмайр, — хрустело яблоко замечательно. — М-м-м, какие же они, такая нежная мякоть, столько сока, такие сахарные и тающие. Такие бы в карамель, яблочные пластинки там бы придавали изысканнейший вкус и не были заметны. Однажды на приеме мне подали яблоки в карамели — я не знаю, кто был ужаснут сильней, я или хозяйка приема. Проклятая сладость расцарапала мне горло так, что я потом мог пить только согретую воду и есть лишь очень жидкую овсянку. И как назло, через два дня был прием, на котором снова подавали яблоки в карамели на десерт. К стыду моему, я сунул ее в рот, отошел за колонну и выплюнул за ближайшую портьеру.

Доминико посмеивался и грыз другое яблоко, крепкие белые зубы с хрустом вонзались в сочную мякоть.

— А я люблю яблоки с кожурой. И вообще фрукты. И мясо-мясо-мясо. Говорят, та первая женщина-мале, ставшая женой Алехандро Красивого, ела только это, причем, все — в сыром виде. Конна-Дикарка, вот как ее звали.

— Я все ем, перебирать не приходилось, когда тебя учат быть леди, которая должна быть сыта ровно настолько, чтоб не падать в обморок и не урчать желудком, а уж лорду и вовсе неприлично при дамах есть… В общем, когда в первый раз дядя Джон меня привез к себе, и тетушка принялась кормить от всей души… Можешь представить, что случилось.

— Представляю. Долго «заседал в Палате Пэров»? — хохотнул Доминико.

— Да нет, скорей уж, примерно с четверть часа «исторгал из себя хвалебную оду» гостеприимству тетушки. Тетя… Она прямолинейна, как и все горянки, она сразу же высказала все моим родителям. Тогда они и решили завести второго ребенка, более идеального, более воспитанного, правильного. Девочку. Леди. На меня махнули рукой, решили, что ничего хорошего все равно не получится. Отец, хоть и был Семнадцатым Рыцарем, считал, что я — проклятие, которое ниспослано лично ему. Я был неудобным отпрыском, не то мальчик, не то девочка, непонятно, как со мной обращаться. Но все сложилось так, как сложилось, я был отправлен в горы, где меня быстро приучили к свободе и тому, что быть собой неплохо.

— Но ты все равно этого стыдился, — Доминико обнял супруга так, чтобы свободной рукой приподнять его лицо. — Или боялся. Теперь нет, ты по-настоящему свободен. Да?

— Да, теперь я свободен. Даже если на Островах меня и перестанут приглашать в приличные дома, мне наплевать. Хотя, не перестанут, снобизм сильнее, а я все еще Рыцарь, — Кристиан дожевал яблоко. — Оно просто растаяло, — и облизнулся.

====== Глава двадцать первая. Конец первой части ======

— Общаться с поверенными тебе стоит в мужском облике, — заметил Доминико, обдумывавший что-то с самого утра и начала их прогулки по горным тропам. — Поэтому, как бы наши родственники не жаждали увидеть тебя по возвращении только в женской ипостаси, повременим. И сразу же будем собираться в Савентум.

— Хорошо, Нико. А что ты такое задумал, поделишься? — Кристиан наслаждался прогулкой, свежестью воздуха и соседством мужа.

— Там надо по бумагам смотреть, но слушай, — кивнул сагранзец и вывалил на мужа целый ворох идей по вложению денег и устроению совместной сагранзско-островной торговой компании. Мысли были дельные, даже странно было их слышать и понимать, что высказывает их, по сути, подросток. Которому положено думать бы о развлечениях, так нет же.

— Мне нравится. Если это дело удастся, а оно просто обязано удаться, деньги хлынут рекой, — Кристиан довольно зажмурился. — А ты так умен, оказывается, какой контраст с красотой.

— Такого, как я, можно не принимать в расчет, люди так и думают: красив, щеголь, голова забита подростковой чушью, не соперник в делах. Отец всегда говорит, что умный красавец опаснее умного серого мышонка.

— Он прав, — согласился Кристиан. — Ну что ж, скоро придется возвращаться. Кстати, в Савентуме окажемся как раз на зимних балах, пора помолвок, истерик, слез, сломанных вееров и разорванных платков.

— Вызовы на дуэль? — хмыкнул Нико.

— И это тоже. Надеюсь, мы обойдемся без этого.

— Я тоже надеюсь. Но, Кристо, если оскорбят тебя в женской ипостаси, драться обязан буду все же я. Я прав?

— Нет, драться буду я в мужской. Все-таки, задета моя честь. Но надеюсь, что до этого не дойдет.

— Кристо, оскорбляя тебя в женской ипостаси, будут оскорблять меня. И если ты будешь отстранять меня от дуэлей, люди сочтут меня трусом и… хм… подкаблучником, — в последнем слове Доминико был не уверен.

— Хорошо, если мне что-то скажут, что заденет мою честь, ты ее отстоишь, — Кристиан решил не возражать и не доводить дело до дуэлей. Ну, до официальных, по крайней мере. В конце концов, он сам брал в руки шпагу… за день до свадьбы? Вот черт! Не так уж и давно, но все равно. Да и если честно, дуэль — это немного не то, что перерезать кучку ублюдков.

— Нико, ты не замерз?

— С тобой? Нет. Ты обещал греть меня, и обещание исполняешь.

— Ну, не могу же я позволить любимому мужу впасть в спячку на зиму?

Нико рассмеялся, потянулся к нему за поцелуем. И снова никто не заметил прозрачную тень, скрывшуюся в более густой тени от скалы. Только блеснули серебром глаза.

— Так бы и не выбирался из тишины и покоя, — Кристиан нехотя прервал поцелуй.

— Я тоже, — признался Доминико. — Но нужно заняться делами. А следующую зиму, даже если у нас уже появится ребенок, проведем здесь. Горный воздух полезен.

— Ну, чтобы он появился к следующей зиме, в Савентуме придется кое-кому очень сильно стараться.

— Я постараюсь, — очаровательно светя заалевшими ушами, кивнул Нико.

Кристиана умиляла эта реакция — так трогательно смущается, все еще не привык к шутливому поддразниванию насчет постели. Хотя никогда еще самому Кристиану не было в этой самой постели так хорошо. Случались у него любовники, дарившие удивительное наслаждение, но все это было так мимолетно, что не задерживалось в сознании. Он никогда не засыпал с кем-то в одной постели, и не просыпался в обнимку, от поцелуев. Когда утро так начиналось, день просто обязан был быть отличным.

Две недели пролетели так быстро, что показались одним очень насыщенным днем. Впрочем, они успели почти все: поохотиться на куропаток, подсмотреть за горным котом, пришедшим на другой берег реки на водопой, просто побродить по козьим тропам, встретить рассвет на вершине Дозорной скалы у перевала, полюбоваться первым снегом, а потом отгребать его утром, вылезая из окна, потому что завалило дверь.

— Столько приключений, — веселился Кристиан. — Нужно будет придумать что-то в Савентуме, чтобы скучать не приходилось. Можем заблудиться в лабиринте и поискать призрак мертвой леди со связанными за спиной руками.

— Мы ведь там уже были и никого не нашли? — удивился Нико.

— Но мы не искали там никого толком, даже центр лабиринта не разыскали, а там, говорят, красиво. Там стоит статуя леди, умершей в лабиринте.

— Ну, хорошо. Обещаю, как только вернемся в Савентум и заскучаем, — Доминико хмыкнул, крупно сомневаясь, что у них достанет времени для скуки, — сразу же отправимся искать призрак и статую в тот лабиринт.

— Договорились, — Кристиан паковал вещи. — Буду скучать по нашему гнезду в перерыве между делами, балами, встречами и разговорами.

Они не слишком спешили: до настоящих зимних бурь было еще время, а вот проехать по заснеженным горным лугам, где под белым покрывалом прячутся травы, а тут и там выглядывают вскрывшиеся коробочки ирисов и маков, полюбоваться на плетение инея на ветках, на кружева тонкого ледка на камнях бурных ручьев было волшебно.

— Здесь даже зима сказочная. На Островах она серая, как и все вокруг, снег быстро становится грязью, — Кристиан рассматривал ветвь дерева со снежным узором.

— Потому что влажно, ветер с моря. Ничего, нам пережить там последнюю зиму. И будем приезжать только на лето.

— Да. И еще нужно проверить, как себя чувствует Уолтер, научился ли он готовить мои любимые блюда?

— И не разучился ли готовить принятое на Островах, — подхватил мысль Доминико, и оба расхохотались.

Если донна Изабелла и была разочарована, встретив вернувшихся молодоженов, то она ничем этого не показала. От поездки в Савентум их пытались отговорить всем семейством, но не преуспели, да герцог не слишком-то и настаивал, прекрасно понимая, что перевести активы и основные дела родов Даркмайр и Сент-Клер сюда будет нелишне.

Уолтер, как выяснилось, готовить научился, и десерты, и основные блюда, даже немного выучил язык. И здесь он чувствовал себя преотлично, его миндальные пирожные были оценены по достоинству всеми.

— Вот уж кому точно не хочется возвращаться на Острова, — смеялся Кристиан.

Бекки тоже не горела желанием возвращаться, ей нравилась семья Анхеля, хотелось быть с мужем наедине почаще.

— Значит, вы остаетесь, — констатировал факт Доминико. — Тем лучше. Как раз успеют привести в порядок ваше «владение» на Саксе. И туда вы уже приедете, как минимум, втроем, — он подмигнул Анхелю.

Анхель заверил, что приложит все усилия к этому, но и Доминико тоже придется постараться.

— Да вы сговорились все, что ли?! — вскричал юноша, снова краснея. — Постараться… Это ж не в забое киркой махать! Это совсем другое.

Кристиан, краем уха уловивший их разговор, только посмеялся про себя — старания у Нико было много, правда, ипостась второй половинки была не совсем подходящей. Зря он брал с собой платья — они так и не пригодились. Доминико словно задался целью дать супругу прожить этот медовый месяц в мужском обличье, прежде чем произойдет неизбежное. И это самое неизбежное, как ни странно, почти перестало пугать.

Жаль, что придется оставить в Сагранзе здешние наряды. Это Кристиана печалило по-настоящему. Элегантные платья, легкие рубашки и жилеты, удобная легкая обувь — ничто не соответствовало моде Островов и приличиям, а дразнить королевский двор? Ни за что. Да и лучше в суровой зиме плотные тяжелые платья, прикрывающие все тело целиком. Единственное, что удручало всерьез, это то, что придется снова влезать в ненавистные корсеты. А ему казалось, что здесь, «на вольном выпасе», так сказать, талия Кристины ну никак не похудела. В мужской ипостаси были невооруженным взглядом видны изменения: загар, еще больше окрепшие руки и ноги (а вы попробуйте две недели таскать воду в двух тяжелых ведрах, скача по каменистой тропке вниз с пустыми емкостями, а вот наверх — с полными!), явно выделяющиеся группы мускул на животе. А ведь он за эти две недели ни разу не сменил ипостась и не посмотрелся в зеркало. Да и не было там, в шале, достаточно больших зеркал, только одно маленькое, в массивной раме, куда можно было смотреться, чтоб умыться.

— Снова ненавижу корсеты.

И ведь без них даже не появиться — сразу же заклюют за распущенность нрава, как она посмела не издеваться над собой во имя красоты? И веснушки еще, медовые точки видны были отчетливо. Пройдя в ванную и сменив ипостась, Кристина глубоко вздохнула, набираясь смелости, и взглянула в зеркало. То явило прекраснейшую, цветущую молодую женщину. Вкусная еда, солнце и лето и впрямь отразились на Кристине, сделав ее тело роскошным еще более, когда исчезли выпирающие кости. Она всхлипнула и вдруг преисполнилась жгучей ярости: «Не буду затягиваться! Вот не хочу! И не буду! Я себе не враг». Под платьем же не видно, просто нужно надевать платья с лифом, в котором будут вставки из китового уса для жесткости. Нет, конечно, придворные сплетницы все поймут, у них глаз наметан. Но уже плевать. Просто, не она ли рассказывала Нико страшную историю о девушке, удавившейся корсетом? Платья и так отлично сядут, у нее прекрасная фигура. Разве что не во все платья она теперь влезет, но это поправимо. В конце концов, пора обновить гардероб. И вообще, кто мешает немного всколыхнуть стоячее болото островной моды? Может, если дамы избавятся от корсетов, это немного улучшит их характер?

На Острова плыть решили на «Короле Адриане», благо, его прибытие ожидалось со дня на день. Большую часть гардероба Кристиан решил поручить заботам Марии, остающейся в Сагранзе.

— У нее морская болезнь. Тем лучше, моя совесть почти чиста.

— Мне кажется, что дома ты найдешь замену Бекки. Ну, в самом деле, я, конечно, не пророк, — Доминико смешливо фыркнул, — но предвижу, что так и случится.

— Скорей всего, какая-нибудь девочка из старинной островной семьи, в которой чтят древние легенды. Будет считать, что я приношу удачу.

— А так и есть, — кивнул юноша. — Двойную удачу. И в два раза больше счастья.

— А тебе я что принес?

— Весь мир и солнце в придачу. Мое личное солнце.

— Присмотрим тебе на Островах плащ из отличной шерсти, как раз по погоде. Кстати, у тебя найдется комната для меня? А то я остался без дома.

— Даркмайр-холл — теперь твой дом, Кристо. Как сказал дон Дамайн, тебе в нем царить.

— Первым делом восстановлю сад и озеро. Запущу туда новых рыбок. Мне нравился Даркмайр-холл, но там было слишком уж… подушечно.

Доминико на это ничего не ответил, только загадочно улыбнулся. За прошедшее время дом, сад, да и озеро уже должны были привести в порядок. Он дал четкие инструкции. Даркмайр-холл должен блистать, но в то же время там не будет выпяченной роскоши. Главное, чтоб он был теплым и уютным для его семьи. Вложиться пришлось преизрядно, только внутренняя отделка дома чего стоила, но Валенсо слал обнадеживающие письма: поверенный нашел честных и работящих людей, все идет так, как пожелал маркиз. К их приезду дом будет полностью готов. И, конечно же, протоплен, чтобы привычный к теплу Сагранзы Доминико не страдал от промозглой сырости и холода.

— Ну что ж, раз уж у нас отплытие совсем скоро, пойду и подумаю, не нужно ли мне взять с собой еще что-то. Не могу решить, брать ли с собой все украшения, на островах у меня осталось предостаточно драгоценностей, которые нужно освежить выходом. Как лучше поступить?

— Возьми то, что подарила семья. Им будет приятно.

— Хорошо. Может, все-таки взять хотя б свадебное платье? Чтобы не стесать язык, описывая его, а один раз показаться. Если мне повезет, я задам новую моду. А если очень повезет — еще и не простужусь на балу.

— А если заменить подклад на тончайшую шерсть, а мантилью — на горностаевый палантин, то точно не простудишься. Тебе только нужно отдать приказ мастеру.

— Уже на Островах, вряд ли здесь успеют это сделать.

— Есть еще три дня, раньше «Король Адриан» в порт не придет. Да и обратно выйдет только через неделю.

Кристиан прикинул скорость шитья здешнего портного, решил рискнуть. Мастер успел до отъезда молодой четы. Все успел — и палантин из искристого белоснежного меха, и подкладку из тончайшей шерсти, и юбки нижние из того же материала. Сколько у него подмастерий, Кристиан не поинтересовался, но ясно же, что не сам трудится. Благодарность Кристиана была безгранична — он уже усвоил, что реагировать на все нужно очень пылко, чтобы не казалось, что мастера обижают сдержанным неодобрением. Подобное могли простить, да и прощали герцогу, который вел себя сдержанно и строго. Но он на то и герцог Саматти, чтобы его подданные прощали ему все. Даже Доминико вел себя довольно экспрессивно, но это было у него природным, получалось естественно и ни капли не наиграно. Кристиан же просто принимал правила игры, которые были здесь в ходу. Что поделать, все понимали, что для холодной островной рыбины совершенно неприлично демонстрировать так свои чувства, тем более, что портной помнил горячий спор за право открыть шею леди Сент-Клер.

Кристиан никому не сказал, за что так невзлюбил Марию, определенную ему в служанки. Даже Доминико ни разу не намекнул, что слышал ее разговор, не предназначенный для ушей господ. А уж «что наш Нико в ней нашел?» он понял и без перевода. Как и эпитеты, которым его награждали, благо, язык оказался не столь уж и сложным, а в горах они с Доминико его учили.

Мария, конечно, пыталась на людях вести себя, как и подобает служанке, но не выходило — когда леди шарахается от твоих рук, про тебя точно скажут, что ты неумеха.

Это служанку злило еще сильнее. Но за день до отъезда она попросту исчезла из Сан-Марко. И словно бы из мыслей всех обитателей виллы. Нет и не было такой, о чем вы вообще? Феномен объяснялся просто: Доминико, не вовремя заглянувший в комнаты Кристиана, застал девушку за подмешиванием в крем неизвестной субстанции. В будуаре нестерпимо воняло миндалем. Запах был бы совершенно привычным для комнат Кристо, если б не был столь насыщенным. Разъяренный маркиз попросту скормил крем с ядом неудавшейся отравительнице. Тело оперативно увезли братья.

Кристиан про Марию спрашивать не стал, облегченно вздохнул, когда она исчезла, и попросил другую служанку иногда проветривать его платья и костюмы, слегка путаясь в ударениях и падежах, зато на сагранзском. Оставалось надеяться, что к их возвращению в платья и костюмы не напихают толченого стекла и не пропитают ткань ядом. Иначе юный маркиз обещал вздернуть виновника на ближайшем суку. Доминико предупредил об этом всех, кому стоило знать. И гадал, понимает ли Кристо, что произошло, и насколько это повлияет на доверительные отношения в их семье. По лицу Кристиана ничего нельзя было прочесть: то ли знал, то ли спал. Но о Марии не спросил ни слова.

Наконец, наступил день отплытия, с вечерним приливом не менее огромный, чем «Королева Августа», корабль должен был выйти в море. Кристиан с самого утра ходил как ледяная статуя, видимо, готовился к привычному поведению. Герцога назвал «дорогим папой», леди Изабеллу — леди Изабеллой. И явно нервничал.

— Если в Савентуме придворные змеи сорвутся с поводков, приезжайте, бросайте все к дьяволу, и возвращайтесь сюда, — донна Изабелла ласково сжала холодные пальцы зятя.

— Придется терпеть, дела сами собой не сделаются, да и поводки у них крепкие. Просто… Немного странно думать, что я вернусь уже не в дом семьи Сент-Клер.

— Хотелось бы мне отправиться с вами, — вдруг улыбнулась Изабелла. — Я ведь родилась и выросла в Даркмайр-холле.

— Возможно, на следующий год вы навестите нас с Доминико летом на Островах? Посмотрите на ваш дом, на то, как разросся сад.

— А озеро? Оно еще не высохло вовсе?

— Нет, оно слегка заросло, разрушилась беседка и мостки, но мы все починим. Там хорошо сидеть в жару.

— Я приеду. Возможно, — царственно кивнула женщина, и только Кристиан видел, что глаза у нее блестят, пожалуй, слишком ярко.

— Мы будем вас ожидать, очень. Острова летом прекрасны. Впрочем, когда вернемся в Сагранзу, я поведаю вам о том, как выглядит Даркмайр-холл теперь.

В середине ноября, когда они покидали Савентум и остров Сакс вообще, было холодно и сухо. Сейчас, как ни странно, будет влажно и снежно. Если не повезет — то не снежно, а дождливо. Савентум, по какой-то прихоти древних румеев, завоевавших Сакс и основавших этот город много сотен лет назад, был выстроен в низине, на берегу спокойной и полноводной Брумен. Давно уже ложе реки, стараниями сотен тысяч рабочих, оделось в крепкий гранит, но это не спасало от наводнений весной и, иногда, осенью.

— Ну что, Нико, морально приготовился к холодному приему? — Кристиан позволил себе улыбку.

Кутающийся в теплый, подбитый волчьим мехом плащ, сагранзец только плечами повел. Во время плавания они не выбирались из каюты, словно стремились запастись впрок теплом друг друга, без присутствия чужих глаз и ушей. Но оно подошло к концу, и уже показались мощные береговые укрепления порта Таблий. Там их должна ждать та самая карета, которую сагранзец купил для путешествий по стране.

— Ничего, главное, что мы с тобой вместе. Остальное как-нибудь уже переживем. Я приехал не просить милостей двора, а разобраться с делами…

Доминико кивнул, плотнее запахнул плащ.

— Как же здесь все-таки холодно… Я похож на сонную муху.

— Ничего, скоро будем дома, первым же делом согрею тебе постель.

Юноша прикинул время в пути: получалось, в Савентум они прибудут как раз к полудню.

— Вряд ли у нас будет время на то, чтобы разлеживаться. Только вымыться с дороги и приказать привести в порядок костюмы. Кристо, мы ведь едем сразу в Даркмайр-холл?

— Да, конечно. Дядя будет ждать нас только через четыре дня.

— Тогда, думаю, тебе понравится то, что я приказал сделать, — Нико усмехнулся, немного оживая. — Валенсо написал, что ремонт закончили.

— Ремонт? Даркмайр-холл будет свеж и чист? У нас будет своя супружеская спальня в угловых покоях?

— Лучше. У нас будет водопровод. Пришлось раскошелиться, чтобы местные мастера изготовили котел по моим чертежам. Ты не представляешь, сколько времени я их уламывал. Так что горячая вода, нормальная ванна — все будет.

— Нико, ты просто чудо! А если наша спальня находится там же, где была спальня твоей тетушки — это будет чудесно. Оттуда такой вид на пруд…

— Угадал. Я приказал сделать из этого будуара нормальную комнату. Хотел, было, еще и окна заменить на манер наших, но меня отговорили: слишком холодно было бы. Зато там переделали камин. Будет побольше.

— У нас будет чудесная зима, обещаю. Главное, вытерпеть первые две недели, а там уже можно быть затворниками. Молодоженов даже наши гадюки не трогают… — Кристиан сплел пальцы в замок.

Доминико обхватил его руки своими ладонями — горячими, несмотря ни на что.

— Все будет хорошо. На любую змею найдется каблук.

— Вот уж что у меня достаточно высокое. Все хорошо. Просто мне… холодно?

Сагранзец без слов укутал его собственным плащом. Еще бы не холодно, если решить, что вместо нормального меха хватит плотной шерсти с хлопковым подкладом. Хорошо, что он не послушал возражений Кристо и взял с собой второй плащ, подбитый таким же плотным волчьим мехом.

— Ничего, я вспомню, что такое холод. Все хорошо, Нико. Наверное, это нервы, все так переменилось… Слишком быстро.

— Или ты просто привык к теплу Сагранзы, — промурлыкал ему в шею маркиз, разгоняя по коже огненные искорки удовольствия. — Так теплее? Наденешь то, что я скажу, не хватало тебе еще простыть.

— Хорошо, лорд Даркмайр, мой возлюбленный супруг.

Доминико тихонько рассмеялся.

— Тебе не идет наигранная покорность, Кристо. Осаживай меня, если я вдруг зарвусь и начну командовать. Но сейчас я прав, не так ли?

— Конечно, мой дорогой. Привыкайте, здесь нравы весьма серьезны. И не забывайте носить перчатки, всюду…

Доминико пробурчал что-то нелестное и, кажется, нецензурное, но на родном языке. А ругательства Кристиан выучил еще не все.

— Увы, мой дорогой супруг, пока поиграем по здешним правилам. До первого бала. где они получат щелчок по носу.

Вместо ответа Нико, паршивец, развернул его в своих объятиях и впился в губы «абсолютно неприличным» поцелуем. На глазах у экипажа! У пассажиров! У… у чаек! Особенно, конечно, возмутились чайки, остальные отнеслись с пониманием. Только ленивый не перемыл кости этой парочке за все время плавания на «Короле Адриане». А таких там, кажется, не было. Опять же, какая прекрасная тема для разговора: какое бесстыдство, просто восхитительно, что за ужас и неприличие, так показывать чувства. Сагранзец плевал на условности с пренебрежением особы королевской крови. Хотя он, если задуматься, и был родичем императора, ему можно. Но Кристиан… с каждой морской милей, приближавшей их к Савентуму, он становился все более сухим, холодным и островным, стирая свою открытость и улыбку. И Доминико иначе как на «вы» не именовал. На это его муж тоже не слишком обращал внимание. Меняться в угоду островным сухарям? Вот еще! Пусть хоть порвутся, обсуждая его. Если он тоже замкнется в ледяной скорлупе, то можно будет сразу выносить его в ледник до весны, пока не наступит тепло.

— А самая прелесть в том, что статус молодоженов позволяет нам посылать всех гостей… подальше в королевский дворец, питаться устрицами.

— Так и сделаем, — ухмыльнулся окончательно избавившийся от сегодняшнего приступа хандры Доминико. — Скоро уже встанем на рейд.

— Да, первым делом нужно написать королю послание, думаю, он захочет увидеть нас в не очень официальной обстановке, чтобы поговорить.

Маркиз скривился, но кивнул.

— И, скорее всего, тотчас по прибытию.

— Ну, вот уж кому, а королю точно не отказывают.

— Даже не думал. Ничего, зато будет шанс поднять документы времен Второго Рыцаря по поводу договора. И аннулировать оный.

Кристиан кивнул. Этого он жаждал всей душой, ни к чему лишние проблемы из-за старых бумаг. До сих пор иногда передергивало, когда вспоминал холод алтарной плиты и острые огненные «прутья» клетки.

— Ничего, Кристо, это все в прошлом. Ты был прав, ведьма сбилась в заклятии, а еще, — он неожиданно хихикнул, — они взяли освященные восковые свечи. А надо было — неосвященные.

— Вот что значит: невнимательно читать древние ритуалы, — провозгласил Кристиан.

— А там и не было написано ничего. Читал я этот, прости, Господи, опус. Бред сивой кобылы, а не ритуалы.

— Но он сработал, пускай и частично. Это было больно…

— Сработали травы и внушение. Кристо, ритуал либо работает, либо нет. Ты сам себе внушил, что он должен сработать, только поэтому и не смог сразу принять истинный облик.

Кристиан помедлил и кивнул:

— Наверное.

— Ты пережил потрясение, потом на него наложилась наша первая… первый раз, а после ты расслабился. И все вернулось на круги своя. К тому же, ведьма Пьяццони не обладала силой, достаточной, чтобы заклясть твою кровь. Да и ритуал этот могла провести только женщина твоего рода. В общем, ты прав: невнимательность при чтении древних манускриптов может стоить жизни.

Кристиан позволил себе обнять мужа за плечи. Скорей бы завершилась эта суматоха с делами и объяснениями… Так хочется побыть наедине, хотя б просто побыть рядом. Ничего, нужно просто потерпеть. Аудиенция у короля, официальное представление новобрачных — и домой. Придется привыкать называть домом Даркмайр-холл, но это не страшно. А вызовы деловых партнеров и переговоры по поводу дел — это уже привычно и совсем нестрашно. Пережить два дня пути и первый день в столице, а там уже семейная встреча, где точно ничего не случится.

Хочешь насмешить бога — расскажи о своих планах. Бог в этот момент, наверное, хохотал так, что сотрясались устои.

====== Часть вторая “Отражения счастья”. Глава первая ======

Обновленный Даркмайр-холл даже под серым небом выглядел сверкающим и словно стряхнувшим со стен добрую сотню лет. Даже сад, усилиями армии садовников вернувший толику былого великолепия, не казался унылым: кусты живой изгороди, подстриженной и облагороженной, сверкали темно-зеленой листвой, не опадающей на зиму, ярко алели ягоды рябины и падуба, вечно-рыжие невысокие кустики аллерии окаймляли прополотые и подготовленные к весне пустые клумбы и цветники.

— Нико, ты только взгляни, — Кристиан восторгался от всей души. — Как тут красиво, а весной… Ты представляешь, как это все будет весной?

— Увидим вместе, — кивнул Доминико, подтолкнув совсем забывшего о своей ледяной маске супруга к дому. — Идем же, разве тебе не хочется оценить, как изменился Даркмайр-холл? Надеюсь, тебе понравится.

Кристиан широким шагом направился к дому, внутри что-то звенело как серебряный колокольчик — у них с Нико свой дом. Это так прекрасно, даже на Островах будет, где укрыться ото всех. В поместье Сент-Клер он так себя не чувствовал, там все было чужим, обезличенным. Это был дом его родителей, в котором не было места неправильному ребенку.

С первого взгляда на отремонтированный дом стало понятно: Нико не просто так заставил здесь все поменять. Он учел то, что нравилось Кристиану, но и о себе не забыл. Это в самом деле был ИХ дом.

— Плющ? На доме будет плющ… Подожди, дай угадаю. Гобелен с рыцарем в спальне, так?

— Кристо, — сагранзец приподнял руки, сдаваясь на милость супруга, — Кристо, ты сам все увидишь. Давай только немного отдохнем? У меня замерзла и закаменела зад… спина в карете. Правда. Поэтому первое, что я тебе покажу — это горячая ванна.

Кристиан закивал:

— Тогда идем в дом. Посмотрим на ванну. И на тебя в ней.

Вместо темных панелей холл был теперь украшен светлым мрамором, а потертый паркет сменился чуть матовыми мозаиками, изображающими льва и единорога в геральдических позах, но без щита с гербом. Получилось, будто животные стоят в обнимку.

— Лев Рыцарей… Я его узнаю, — Кристиан присел, погладил мозаику. — Такой же на всех фамильных латах в доме Сент-Клер. Золотой лев.

— Да, я знаю, — склонил голову Доминико. — А единорог… ты только не смейся, но это геральдический страж семьи Саматти. И, как оказалось, Даркмайров тоже.

— И они теперь рядом, обнявшись. Так, — Кристиан выпрямился. — Где там ванна?

— Идемте, мой драгоценный дон Кристо, я покажу вам все, чем вы отныне владеете, — пафосно, с чертями в глазах, провозгласил Доминико.

Кристиану захотелось стукнуть его. Веером. По голове. Почему возникло такое странное желание в мужской ипостаси? Наваждение какое-то.

— Покажите, мой дорогой лорд Доминико, нужно же мне ознакомиться со своим маленьким королевством.

Даркмайр-холл, вопреки своему имени, стал светлее, потолки словно приподнялись, стены раздались в стороны. Коридоры больше не напоминали катакомбы — стены обшили светлым деревом, украсили вычищенными гобеленами и пушистыми коврами, бронзовыми светильниками с хрустальными подвесками. Доминико провел Кристиана наверх по парадной лестнице, по коридору хозяйских покоев и, наконец, распахнул дверь в их спальню.

Кристиан молча разглядывал обстановку, слов не находилось. Особенно его привела в восторг огромная кровать с балдахином, если задернуть его, получится средних размеров комната, пожалуй, где можно прятаться вдвоем с Нико. Взгляд метался по комнате, выхватывая какие-то отдельные мелочи и предметы обстановки. Теплый толстый ковер на полу — пожалуй, домашние туфли могут и не понадобиться. Огромный камин, который даст достаточно тепла. Туалетный столик, на который уже поставили какие-то мелочи, вроде пары баночек крема, их тут же захотелось отправить в ящик для мусора, удержал лишь вензель парфюмера и мысль о том, что сами баночки весьма красивы в качестве декора. Два удобных кресла возле камина, самая приятная вещь для того, чтобы в них растянуться, потягивая вечерами какое-нибудь благородное спиртное. Дверь в гардеробную… Две… Три двери? Кристиан благодарно улыбнулся супругу: две гардеробные комнаты для Двуликого, то, что надо. Забота была неимоверно приятна.

Доминико кивнул и без лишних слов открыл еще одну дверь, за которой скрывалось царство водных процедур. Именно так, и царила в нем ванна. Даже нет, это была не обычная жестяная или медная посудина, куда можно было только сесть или лечь, если сложиться пополам. Это был отделанный голубоватым мрамором бассейн, овальная чаша, куда вместе с Кристианом можно было уложить и Нико, и еще осталось бы место. И краны — позолоченные, украшенные аквамаринами, вентили, дракон, разверзший пасть над ванной. У стены — изящный комод с купальными принадлежностями, над ним — трюмо, у ванны — этажерка с множеством баночек, с тем же вензелем. И любимый запах миндаля, мешающийся с травяным горьковатым ароматом, который нравился Доминико. За ширмой — похожее на трон сидение, такие Кристиан видел и пользовал в Сагранзе. В Савентуме, да и вообще на Островах все еще в ходу были ночные вазы, но теперь такого безобразия не будет, слава Богу!

— А все крема когда доставили? — Кристиан сразу же показал, что все он прекрасно знал о Марии, просто промолчал.

— Заказал я их давно, еще когда получил твое согласие на помолвку. Но делались они в последний момент, чтобы было все свежее. Проблем не будет, Кристо, — Доминико кивнул, показывая, что понял.

— Хорошо. Тетушка Маргарет уже успела прислать сюда весь мой гардероб, остававшийся на Островах? Мне нужно оттуда кое-что выкинуть.

— Все в твоих гардеробных, mi caro. Твой дядя обеспечил штат слуг, но горничную себе выбирать будешь сам. Я тут подумал, — жестом отослав явившегося слугу, Доминико сам открыл вентили, следя, как вода с шелестом наполняет ванну, — почему бы не обратиться в приют? У нас такое практикуется часто.

— У нас иногда тоже. Хорошо, если воспитанница меня устроит, то я дам ей шанс, — Кристиан отправился в женскую гардеробную, из которой вскоре полетели корсеты, пара старых платьев без шнуровки, которые без сдавленной талии просто не сели бы на Кристину.

Доминико втихомолку посмеялся: лев царствует. Или львица? Неважно, главное, что исподволь Кристо меняется, становится смелее в поступках и раскрепощеннее. Нет, он и раньше был далеко не трусом. Но чтобы протестовать против косных великосветских правил, нужна смелость иная, чем та, что для схватки и дуэли.

— Отдал бы вещи в приют, но кому там нужны корсеты… Так, а что тут у меня? Ого… Ничего себе. Нет, это серьезно было у меня в гардеробе? — Кристиан предъявил еще один корсет, немного иной модели. — Некоторые лорды их тоже носят… Молодятся. Но откуда он… Господи, дядя Джон???

Доминико уже не сдержал смеха, прикрыл рот ладонью.

— Так может вернуть ему?

— Надо сделать это очень аккуратно, — Кристиан шокированно осматривал корсет. — Так вот чем он обязан такой осанке. Поверить не могу, — корсет вернули на место. — Я вообще-то, искал чистые вещи… Так. Полотенца? Почему здесь нет ни одного полотенца? — голос как-то странно зазвенел. — Почему в этом доме нельзя найти одно-единственное чистое полотенце?

Нико удивленно замер: полотенца лежали в комоде в ванной. И Кристиан их видел. Что с ним такое? Нервы? Не смешите, у того, кто без колебаний, хладнокровно убил человека, даже будучи в женской ипостаси?

— Тс-с-с, Кристо, — он счел за лучшее просто подойти и обнять мужа. — Что ты? Устал? Хочешь, я помогу тебе выкупаться?

— Да, нам надо согреться и отдохнуть. Ты тоже замерз и устал, пойдем, — Кристиан потянул его по направлению к ванной комнате.

Маркиз, который себя особо усталым не чувствовал, хотя и замерз и отсидел себе весь зад в карете, промолчал, покоряясь. Лев на шелковой ленте, да и только.

— Я буду невыносим следующие пару недель… Это… Так иногда бывает у Двуликих. Когда слишком долго держишь самоконтроль.

— Тебе просто нужно отдохнуть. Может быть, ограничимся официальной аудиенцией и парой балов? Только тех, которые просто невозможно не посетить? — предложил Доминико, аккуратно раздевая мужа, поглаживая его по плечам и спине, словно испуганного коня.

— Нет, все хорошо, я готов посещать все в том объеме, который нужен. Просто резкая смена климата, холод, необходимость соблюдения приличий… И все такое.

Доминико промолчал, не заостряя внимания на том, что от смены климата характер не портится. А вот от кое-чего другого — да, особенно, у женщин. Видимо, на Двуликих женская ипостась влияет в эти дни так же.

Кристиан был собой очень недоволен — ну что за внезапные потери контроля начались. Последние десять лет удерживал в узде все перепады настроения, и вот на тебе, распустился. Из-за какого-то полотенца. Почему вообще полотенце? И что оно могло делать в гардеробе? Нет, так нельзя, нужно пить ромашковый чай и думать о чем-то хорошем. Теплая ванна с морской солью и каким-то травяным настоем пришлась как нельзя кстати. Доминико, с бесстыдством истинного малефис, забрался в нее вместе с мужем, тщательно выкупал того, промыл ему волосы и выкупался сам, вытащил, обернув чудесным громадным полотенцем, унес в постель на руках.

— Думаю, часик поваляться мы можем. Никто не ждет от нас немедленного явления пред светлы очи.

— Хорошо, — Кристиан положил голову на плечо Доминико. — Я такой легкий, как цветок в прическе. Нет, как миндальный орех в пирожном, — поправился он.

— Кстати, о пирожных, — усмехнулся Нико. Его чуткий нос уловил пока еще незаметные ароматы: Валенсо, счастливый и довольный возвращением любимого господина, готовил обед. Значит, как раз через часок можно будет отобедать, чтоб не ехать во дворец на голодный желудок.

— М-м-м? Валенсо сделает десерт? — оживился Кристиан. — Уже предвкушаю.

— Твой любимый. Или даже два. Или больше. Смотря, насколько он соскучился, — тихо рассмеялся Нико. — А я думаю, что соскучился он сильно.

— И вот тогда мне пригодится дядюшкин корсет…

— Не пригодится. Поедем верхом, все утрясется.

Кристиан прикрыл глаза, намереваясь понаслаждаться теплом и негой этот оставшийся час, отдохнуть, вернуть себе хорошее настроение и бодрость. Усталость от поездки взяла свое — он незаметно уснул, обнимая мужа. Через час Доминико осторожно выбрался из его объятий, стараясь не разбудить. Спешить некуда, он еще не послал сообщение в канцелярию о возвращении. К тому же, неизвестно, назначит ли Его Величество аудиенцию на этот день, или на какой-нибудь другой. Кристиан обнял подушку, заснул еще крепче. Ему снилось что-то хорошее, теплое, как летний луг или теплый мех. Или поцелуи мужа.

Доминико подкинул в огонь еще поленьев, укутал любимого супруга легким, но теплым покрывалом, и тихо вышел, прикрыв дверь. Пусть Кристо спит, а ему есть, чем заняться. В кабинете ждали отчеты поверенных, счета за ремонт дома, которые следовало просмотреть, распорядиться о закупке дров, огненного камня, провизии. И расспросить слуг о приютах, где можно присмотреть горничную для леди Кристины.

— Горничную для леди или камердинера для лорда? — уточнила экономка, высокая, сухая, истинно островная, уже знавшая о Двуликом. — В приюты попадают не только девочки.

— В идеале — горничную, которая сумеет справиться с обслуживанием обоих, — хмыкнул Доминико. — Как Бекки, та девушка, что служила дону Кристо прежде.

— Хорошо, я найду такую девушку. Признаюсь сразу, это будет очень нелегко, но все возможное будет сделано. Я немедленно начну поиски, — женщина вежливо склонила голову и удалилась.

Сказать честно, Доминико видел только одну-единственную разницу между этой сушеной селедкой и той, что была у тетки: эта беспрекословно повиновалась любым приказам, не вступая в полемику. И не пыталась навязать свое мнение. И не смотрела на слишком открыто выражающего эмоции лорда, как на нашкодившего мальчишку.

Элен Дювье была слишком хорошо воспитана. И в ее обязанности входило следить за штатом слуг, делая так, чтобы никакие проблемы не доходили до хозяев: кто-то что-то украл, сломал, разбил, пролил, рассыпал, все проблемы с заменой решала Элен. Миловидная горничная умудрилась понести от конюха, а конюх, оплодотворив — в лексиконе Элен не было слова «обрюхатить» — девицу, сбежал, не вычистив коня? Что ж, Элен скорее сама возьмет в руки скребок, чем доставит неудобства хозяевам такой мелочью, как проблемы прислуги. Все должно быть в идеальном порядке. К тому же, лорд и… лорд Даркмайры ей понравились с первого взгляда. Ее в этот дом прислал поверенный лорда Дамайна, а это значило очень много. Плохой дом женщине ее опыта он бы не посоветовал. Элен оказалась без работы только потому, что ее предыдущая хозяйка умерла, а наследники, беспутные юнцы, продали дом, вместо того, чтобы жить в нем.

Поиски служанки для Двуликого были нелегким испытанием даже для нее. Маркизу хорошо сравнивать новенькую с Ребеккой, но ведь все в Савентуме знают, что леди Сент-Клер подобрала бродяжку на улице, сама будучи почти ребенком. Неудивительно, что они стали так близки. А теперь сэру Сент-Клер уже за двадцать, и ему нужно подыскать милую семнадцатилетнюю девушку, которая согласится служить Двуликому. Может быть, стоило бы подумать об опытной женщине лет сорока, умелой служанке, которая точно не станет стесняться мужчины? Но маркиз приказал искать в приюте… Стоило бы, конечно, намекнуть ему о других вариантах. Но это шло вразрез с принципами самой Элен. Бедная женщина, занимаясь делами, маялась тяжелыми раздумьями.

— О чем так тяжело задумались, донна Хелена? — бархатистый баритон повара вырвал ее из этих мыслей, возвращая в грешный мир.

— Думаю, как намекнуть маркизу, что его супругу лучше подыскать в горничные не девочку из приюта, а опытную зрелую женщину, которая при случае способна и нетрезвого лорда на себе в спальню утащить, и леди прическу соорудить, — не стала скрывать Элен.

Со слугами маркиза отношения у нее сразу стали ладиться, Элен была слишком хорошо воспитана, чтобы счесть горячность их крови следствием дурного воспитания. Просто особенность темперамента, нужно принять и понять. Да и сам маркиз такой же — юный, горячий, порывистый. Чего только стоят его требования по перестройке дома! Нигде в Савентуме прежде не переделывали старинные особняки под эти странные чужеземные веяния. Котел с горячей водой, краны и насосы! Туалет! Но, стоит признать, что это не во вред, а во благо. Теперь не надо греть огромные чаны с водой и таскать ведра в ванную. И выносить ночные горшки тоже не надо. В своей щедрости, почти граничащей с расточительством, Доминико приказал сделать умывальные комнаты и туалеты не только на хозяйской половине, но и на половине слуг. Уже только за эту заботу к тем, кто служит ему, маркиза Даркмайра стоило возлюбить.

Валенсо усмехнулся:

— Донна Хелена, стоит просто сказать об этом дону Доминико. Да и дону Кристо тоже. Думаю, вы правы, и они согласятся с вашими доводами.

— Ну что ж, я распоряжусь, чтобы девушки накрывали на стол. Лордам пора обедать. Валенсо, у вас все готово?

Повар залихватски подкрутил ус:

— У меня больше, чем все готово! Все горячо! Все ароматно! М-м-м! — и поцеловал свои пальцы.

Элен не удержалась от чуть заметной улыбки: забавный он. Так быстро выучился языку, но иногда еще странно строит фразы. Она позвонила в колокольчик, вышколенные строгой дамой служанки тут же принялись накрывать в столовой.

— Все-таки придется поговорить с маркизом и узнать, нужен ли ему камердинер. Я не заметила, чтобы он привез с собой кого-то.

— Нет, не привез. Анхель женился и остался в Сагранзе, — покачал головой Валенсо. — Эх, молодость!

Элен приняла данное к сведению, сложив два и два, то есть, отсутствие Ребекки и Анхеля, двух доверенных слуг двух лордов. Что ж, придется все-таки обратиться к маркизу и уточнить. Она поспешила перехватить Доминико в коридоре между кабинетом и спальней.

— Лорд Даркмайр, могу я задать вам два вопроса?

— Да, Элен, конечно, идемте, не в коридоре же топтаться, — маркиз распахнул дверь кабинета, прошел к зашторенному тяжелыми портьерами окну и — о, ужас! — сам взялся их отодвигать.

Экономка осмотрелась:

— Милорд, разве вам не оставили крюк для этого? Такие тяжелые занавеси нужно отодвигать повыше, иначе вы однажды оборвете их, рванув. Я закажу специальную палку.

— Лучше прикажите кому-нибудь снять этот бархатный ужас. Терпеть не могу тяжелые шторы. Пусть повесят сюда легкий газ, чтоб было светло. Так что вы имели меня спросить? — Доминико все же справился с портьерами, не оборвав их, сел в кресло за широкий стол под темно-синим сукном.

— Все заменят, пока вы будете обедать, — Элен решила, что перевесит эти шторы в свою комнату, она на теневой стороне, шторы не выцветут, если вдруг лорду захочется их вернуть. — А спросить я хотела вот что. Во-первых, могу ли я заменить пару наших служанок. Во-вторых, нужно ли мне нанять для вас расторопного слугу. И, в-третьих, вы хотите видеть в комнате сэра Сент-Клер юную и неопытную девушку, которая будет все путать и смущаться, или зрелую женщину средних лет, которой уже ничего не в новинку?

Доминико внимательно посмотрел на нее, вгоняя в оторопь своими странными, светлыми, как сталь, глазами.

— Что случилось с девушками?

— Одну соблазнил конюх, я отправлю ее к тетке в сельскую местность, там куда лучше для ее положения. Вторая слишком неудачно сломала руку и не может выполнять свои обязанности, — Элен вздохнула. — Я… не проследила за ней, милорд, мы лишились одной из ваз покойной леди Даркмайр. Разумеется, ее стоимость будет вычтена из моего жалования.

— Не стоит. Тетушке Марии эти безделушки уже ни к чему, мне — тем более. Конюх сбежал, как я понимаю? — Доминико нахмурился. Если девушка обесчещена, это позор лорда. Он не может просто спустить все вот так, отправив бедняжку в глушь, лишь бы подальше.

— К несчастью, да. Но оба коня сэра Сент-Клер накормлены и вычищены. Как и ваш Атлас. У нас некоторые… трудности с конюхами. Слуги Рыцаря соизволили удалиться к другим хозяевам, а этот недостойный юноша сразу же сбежал. Но я обо всем позабочусь, милорд, — говорила Элен спокойно и уверенно.

— Не сомневаюсь. Так, — он потер лоб, составляя в уме план, — сначала девушка. Вы уверены, что там, куда вы собираетесь ее отправить, никто не посмотрит косо?

— Ее семья будет рада ребенку, я более чем уверена. Моя кузина, мать Дженни, мечтает о детском смехе.

— Хорошо. Я выделю ей ренту, сорок фунтов в месяц, на пять лет. Этого хватит, чтобы поднять ребенка. После, как мне кажется, она сможет отыскать работу.

Элен едва удержала лицо. Ренту? На пять лет? Да еще и такую сумму? Да Дженни должна будет денно и нощно молить Господа за маркиза Даркмайра! Однако ей удалось справиться с собой:

— Дженни будет очень рада такому известию.

Доминико кивнул.

— Теперь о конюхах. Нужен надежный человек. Почему слуги Рыцаря покинули его дом?

— Потому что им предложили более высокую плату, — Элен задумалась. — Я могла бы попросить своего брата, но он… немного невоздержан на язык и слегка неучтив, из-за чего уже потерял место.

— Пусть приходит. Посмотрим, как его примет Атлас и кони дона Кристо. Если понравится им — меня не будет волновать его учтивость. Следующий вопрос: горничная. Думается мне, вы правы. Если взять девушку из приюта, года через три она тоже пожелает выскочить замуж. Так что если вы отыщете даму, которая не станет падать в обморок или креститься при виде того, как леди превращается в лорда, и не побежит немедленно исповедоваться в храм или к подружкам, я буду безмерно вам благодарен. И за камердинера для меня — тоже. Условие — прежнее: беспрекословное подчинение всем моим приказам.

— У меня есть такая горничная и такой камердинер. По завещанию моей бывшей леди, я унаследовала весь штат слуг «со свободой распоряжаться ими по своему усмотрению». Прошу вас на обед, все накрыто, — Элен снова склонила голову.

— Хорошо, — маркиз отпустил ее, подумал, что так и не разобрался с бумагами, но это подождет вечера. Он любил работать, когда весь дом уже засыпал, и никто не тревожил его. А сейчас нужно пойти и разбудить Кристо.

Кристиан уже проснулся, расчесывался, сидя у столика. Доминико встретил улыбкой:

— Какие новости?

— У нас будут личные слуги, если, конечно, они нам понравятся. Сбежал конюх, скотина, соблазнив одну из служанок. Вторая проворовалась. Твои слуги решили, что ты умчался в Сагранзу навсегда, и ушли туда, где им предложили плату повыше.

— Какой позор… Вороватая прислуга, — возмутился Кристиан. — И что она украла?

— Тетушкину вазу. Не имею понятия, зачем. Стоят эти безделушки совсем немного. Попросила бы — я б и так подарил.

— Может, польстилась на красоту безделушки? — Кристиан отложил щетку. — А личные слуги кто? И как мы без конюха?

— Хелена предложила своих знакомцев, ручается, что они надежны. И конюха, своего брата. Правда, сразу предупредила, что этот тип хам и сквернослов. Но, думаю, если лошади его примут, пусть работает. Как считаешь? — Доминико плюхнулся на кровать, еще хранящую тепло супруга, раскинул руки. Так не хотелось никуда ехать после обеда, хоть плачь.

— А кто такая Хелена?

— Экономка. Как это правильно… Элен, вот.

— Хорошо. У нас есть экономка. Элен? Брат-конюх? — Кристиан рассмеялся. — Уж не Дювье ли?

— Именно. Ты их знаешь? — Доминико любопытно прищурился, подпер голову рукой, любуясь мужем.

— Да, знаю брата. Его выгнали, когда выставил из конюшни пьяного хозяина. Бывший моряк. Лошадей любит, хороших владельцев лошадей тоже. Если наши кони ему понравятся, он останется.

— Если ему не понравятся Атлас, Альба и Нигрис, то я решу, что он ничего не смыслит в лошадях, — фыркнул Нико. — Кристо, mi amante, ты не голоден? Я приказал накрывать, уже готов обед.

Кристиан сразу вскочил:

— Да. Хочу узнать, чем Валенсо нас встретит.

Доминико поднялся, элегантно поклонился, предлагая Кристиану руку, правда, это было больше в шутку, чем всерьез.

— Тогда прошу, дорогой супруг, все стынет.

Кристиан оперся на предложенную руку и величаво кивнул:

— Идемте, дорогой.

Обед был выше всяческих похвал. Валенсо научился готовить кое-что из островной кухни, весьма неплохо комбинируя эти блюда с сагранзскими. А уж о десертах и говорить нечего — они были просто божественны. Тающие во рту крохотные корзиночки с миндальным кремом, покрывавшим нежнейшее яблочное суфле, кекс с цукатами, покрытый взбитыми сливками и кофейным кремом, заварные пирожные, наполненные воздушным муссом из протертых ягод и сливок…

Кристиан уплетал все, совершенно не обращая внимания на медленность и плавность, которые должны приличествовать лорду — он хотел есть. И вся эта ересь про то, что джентльмен должен ходить полуголодным… Да пусть все идет прахом! Какая нежная ягнятина под сыром! Какой салат! Где он достал свежие салатные листья, этот маг и кудесник Валенсо? А королевские креветки? И десерты. Слабость Кристиана — сладости. Особенно корзиночки. Кристиан увлекся их вылизыванием.

Доминико увлекся любованием мужем, вылизывающим корзиночки. И понял, что еще чуть-чуть, и никуда они сегодня не поедут. Да и, в самом деле, какого черта? Сегодня нужно отдохнуть. Отправить сообщение в канцелярию, записку лорду и леди Дамайн, поверенному. А все дела — завтра.

— Так, если я съем третью корзинку, подо мной рухнет Нигрис, — Кристиан усилием воли отодвинул еду.

— Кристо, как ты смотришь на то, чтобы никуда не ехать? — Нико увел у него из тарелки отвергнутое пирожное.

— Очень положительно. Но прогуляться нам просто необходимо, такой сытный обед, — Кристиан поднялся. — Надо навестить коней, убедиться, что Альба не покусал Нигриса, а тот не лягнул Альбу.

— Ага. И оба твоих забияки не обижали Атласа, — рассмеялся сагранзец. — Если на нашем любимом месте нет льда, можно снова посоревноваться.

— Я бы предпочел сегодня все же заняться домашними делами, осмотреть дом и сад. Можно после конюшни пройтись по саду, — встрепенулся Кристиан. — Пруд. Беседки.

— Хорошо, — согласно склонил голову Доминико.

— Они прибыли, — леди Маргарет прочла принесенную расторопным слугой записку и подняла глаза на супруга, читающего газету. — Значит, можно вызывать Александра. Его Величество дал свое согласие на его отзыв с борта «Уэлли Стар»?

— Да, дорогая. Но ты уверена, что Александр воспримет твое желание женить его нормально? Тебе не кажется, что мы давим на него?

— Нет, уже не кажется. В его возрасте быть холостым неприлично — пойдут слухи о любовнице в порту или, того хуже…

Лорд Джон хмыкнул: если у Лекса нет любовницы, а то и парочки, в портах — то он будет разочарован. Впрочем, он в сыне не сомневался.

— А что хуже?

— Ну, не знаю. Что он импотент? Или что у него в любовниках его помощник?

Мужчина едва не отвесил челюсть: откуда, черт возьми, его жена берет эти мысли?

— Так что лучше уж я его женю.

— На ком же? — поинтересовался лорд Джон, переворачивая страницу, но совершенно не вникая в то, что на ней написано. Краем глаза он следил за женой, которая наедине с ним не носила бесстрастную маску высокородной леди, а значит, можно было прочесть по ее лицу все чувства и даже мысли.

— Еще не знаю. Объявим «охоту».

— Что?! Маргарет, ты сошла с ума? Лекси нам этого не простит.

— А что ты предлагаешь?

— Поговорить с ним, для начала. Я не считаю хорошей идеей насилие над личностью. А эта чертова «охота»… Напомнить тебе, от чего я, как оглашенный, сбежал в горы, где и познакомился с тобой?

Маргарет фыркнула:

— Да. И что в итоге? Попался ко мне в капкан.

— Это была судьба. Или, скажешь, ты не счастлива со мной? О себе я молчу, ты и так знаешь, что я влюблен в тебя, как мальчишка, с той самой минуты, как увидел.

Маргарет беспечно фыркнула:

— Стала бы я выходить за тебя, если б не любила?

— Так почему ты отказываешь нашему сыну в возможности отыскать свою любовь? — мужчина отложил газету, встал с дивана и подошел к жене. — Маргарет, может быть, она и вправду ждет его в одном из портов, пути Господни неисповедимы.

— Что-о-о? Никаких портов! Только «охота». И Тео ждет та же участь!

— Марго! — лорд Джон никогда не повышал на жену голос. И сейчас не стал, просто нахмурился. — Остановись. В своем желании «облагодетельствовать» сыновей, ты лишь оттолкнешь их.

— Если в их возрасте они не способны сами обзавестись женами, придется мне найти им жену.

— Хорошо, — он отступил. — Делай, как знаешь. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал, Маргарет.

Он развернулся и вышел из кабинета, оставив жену заниматься написанием писем сыновьям.

Маргарет написала обоим, старшему сообщила об «охоте», младшего просто предупредила, что и ему не отвертеться в следующем сезоне. Передать письмо можно было только через канцелярию его величества, так что она запечатала оба и отправила их во дворец. И принялась готовиться к встрече старшего сына. Он будет женат к концу этого сезона!

====== Глава вторая ======

Александр Дамайн, капитан королевского фрегата, сидел за столом в своей каюте и несколько мрачно посматривал на запечатанный сургучом с оттиском Малой Печати конверт, буквально полчаса как появившийся на подставке магического передатчика. Такие были на всех крупных судах Его Величества для экстренной связи. Значит, стряслось что-то очень серьезное, если пришло послание. Но почему конверт, а не обычная полоска пергамента с сообщением?

Тянуть время было глупо, капитан взял конверт и сломал печать. Если вести дурные, лучше узнать их быстрее. Если они хорошие… В конверте были два письма и приказ канцелярии флота Его Величества. Приказ предписывал закончить маневры и следовать в порт приписки корабля, а затем, передав командование заместителю, незамедлительно явиться в Савентум.

— Что такое? — это было уже очень подозрительно.

Впрочем, письма все прояснили. Одно было от родителей, его Александр оставил на потом. А вот второе заставило сперва нахмуриться, потом расхохотаться.

«Дорогой мой брат Александр, пишет тебе сие письмо внезапно замужняя твоя сестра Кристина. Прости, что не пригласила на свадьбу, но до Сагранзы ты вряд ли добрался бы скоро. Но с Кристианом вы еще пропустите по бутылке за сие событие. Мой дом отныне твой, и это не фигура речи. Подробности в Савентуме».

Далее шли обязательные расспросы и пожелания, их Лекси, как всегда, пропустил. Распечатал второе письмо и снова нахмурился. Родители, судя по тому, что и как писала матушка, собирались объявить легальную охоту на редкостного зверя: Александра Эрика Дамайна. И результат этой «охоты» должен был быть объявлен не позднее Весеннего бала во дворце Его Величества. Судя по письму, матушка заручилась даже одобрением Его Величества. Это уже был даже не ультиматум, а констатация факта. Александр долго и витиевато ругался, перечитывая письмо леди Маргарет. Пришел старпом, осведомиться, все ли в порядке. Рычать на подчиненных капитан позволял себе только в случае доказанной их вины. Так что просто мотнул головой и приказал:

— Налей два бокала, Вик. Выпьем за твое скорое назначение капитаном старушки «Уэлли».

— Капитан, что такое? — два бокала были налиты тут же. — Вы, что, внезапно собрались в отставку?

— Меня собрали, — мрачно опустил сжатые до белизны кулаки на стол Александр. — Скорее всего, в бессрочный отпуск, но кто его знает. Справишься с моими чертями?

— Постараюсь, — бокал подвинули ближе.

— Придется, — капитан вздохнул, взял бокал и отсалютовал им помощнику. — Твое здоровье, Вик.

Пили не вино, как можно было подумать, а вовсе даже ядреный ром. Вик заглотил его, не морщась, ошарашенный новостью. Это был даже не гром среди ясного неба — это был шторм из ниоткуда. Капитан Дамайн уходит в отставку. «Стальной Лекс», «Гроза пиратов», «Непобедимый Сокол», как его только не звали на флоте, несмотря на очевидную молодость. Но…, но чтоб Его Величество отозвал одного из лучших своих капитанов, которому пророчили адмиральскую перевязь буквально вот-вот? Да что ж такое должно было произойти?

— Капитан, вы ведь к нам вернетесь?

— Женят меня, Вик, — с еще более тяжким вздохом сказал Александр, не отводя взгляда от кромки бокала.

Помощник тут же налил еще. Да уж… Кто-кто, а он прекрасно знал, что так удручает капитана. Вернее, скорая потеря чего. И даже не «чего», а «кого». Была в порту Ставрос, куда чаще всего заходил их фрегат, одна девушка… Всего лишь простая булочница, ничем не примечательная, кроме, пожалуй, огненно-рыжих волос.

— На ком женят-то хоть?

Знал Вик этих дамочек высшего света, похожих на барракуд. Вцепятся — и не оторвешь.

— Понятия не имею. Вот, не поверишь, ни малейшего. Объявят «охоту» на меня.

— Будут загонять по всем правилам, с собаками и веселым пиром после?

— Боюсь, что так. И мне, дружище, от загонщиков не уйти.

Виктор Авенбрайт, дослужившийся до звания старпома только благодаря таланту и смекалке, сын мелкопоместного барончика, подумал и хмыкнул:

— Да ладно, капитан! Где наша не пропадала!

— Угу, — еще мрачнее согласился с ним Александр, — наша пропадала везде. Ну?

— А что, ежели сокол прилетит в гнездо уже того…?

— Чего? — не понял капитан.

— Окольцованным.

— Кто ж меня околь… Да ну… Ну…

Идея захватила целиком и полностью. Конечно, матушка сгоряча может и родового имени лишить, а то еще и проклясть. Но ведь может и просто порадоваться? А жена точно здоровьем пышет, внуки славные будут. Как всегда при воспоминании о милейшей нежной пышечке, которую так сладко было целовать и тискать на ее скромной постели, на лице Александра возникла мечтательная улыбка. Вик тихонько поднялся и покинул каюту, оставив своего друга и капитана наедине с мыслями. Он не сомневался, что скоро услышит приказ сменить курс.

— Курс на порт Ставрос!

Вик ухмыльнулся — недолго капитан мечтал. Ну и правильно, действовать нужно, решительно и быстро.

— «Капитан, капитан, улыбнитесь,

Ведь улыбка — это флаг корабля…»

Амалия Стеббинг замешивала тесто для пирожков, тихонько напевая себе под нос песенку, которой ей всегда удавалось прогнать хандру своего любовника. Редкого гостя, но такого… такого… О! Нет, она даже не мечтала однажды стать «леди Дамайн», до таких пределов ее фантазия не распространялась. Просто ждала каждого его захода в порт, радуясь этим редким встречам. И отказывала многочисленным женихающимся купцам, которые желали прибрать к рукам и симпатичную девушку, и ее булочную, процветающую несмотря на то, что Амалия сама вела все дела. Нонсенс, конечно, женщина-владелец!

— Амалия, в порт входит корабль, — весело окликнул ее вбежавший подмастерье, зубоскал и балагур Джек. — А он такой мне знакомый отчего-то.

— «Уэлли Стар»? — уточнила девушка, гадая, успеет ли она разделаться с тестом и поставить пироги в печь. Если бы она была глупой соплюшкой, бросила бы дело на половине. И не было бы у нее за душой ни гроша с таким поведением. Нет, Амалия Стеббинг не такая дура. Да и швартовка, отчет для портового начальства, переговоры с карго — все это занимает время. Успеет.

— Именно. Ну, что мне надо сделать? Я все смогу, не волнуйся.

— Готовь начинку, Джек, да противни смазывай. Сам все знаешь, не маленький, — царственно кивнула ему хозяйка пекарни, продолжая вымешивать тесто, делить его и раскатывать в пласты.

Джек взялся за работу, весело напевая. Он вообще все делал с шутками, всегда был улыбчив и смешлив, мечтал стать совладельцем этой булочной когда-то. А не повезет с этой — открыть свою. Но это потом, когда уже и остепенится, и опыта наберется, и хозяйку своей булочной присмотрит. Правда, с совладением промашка вышла: три года назад встретился Амалии великолепный красавец, капитан Дамайн, с первого взгляда, злодей, покорил сердце девушки. Так что нынче Джек мечтал только о собственной пекарне, ну, еще о том, чтоб та, которую он присмотрит себе в жены, была хотя бы вполовину похожа на Амалию и верностью, и смекалкой. А пока он учился выпекать хрустящие булочки и нежные пироги, делать хлеб пышным, в меру сладким. И беззлобно дразнил Амалию ее красавцем-капитаном, понятливо беря на себя большую часть работы, когда в порту бросал якорь «Уэлли Стар».

Наконец, тесто было раскатано, завернуть в него начинку он и сам сумеет, а вот отпустить Амалию умыться, причесаться и переодеться надо. Уж на что-что, а на это его понимания хватало.

— Амалия, ты иди, я сам все доделаю.

— Не забудь, угли надо отгрести, прежде чем ставить.

— Амалия, я тут три года уже учусь и пеку. Ступай уже к своему капитану.

Девушка фыркнула и выплыла из пекарни королевой. Правда, он услышал, как ее каблучки очень быстро простучали наверх по лестнице в жилую часть дома. Помчалась прихорашиваться, с усмешкой подумал Джек. И тут же отвлекся на выпечку, нужно было работать, ставить пироги, следить за готовностью.

Амалия распахнула шкаф, застыв перед ним в одной тонкой сорочке.

«Мой Бог! И ведь даже нечего надеть такого… этакого. В синем платье он меня уже видел», — мысль сбилась на воспоминание о том, как сильные руки бережно, но непреклонно это синее платье с нее снимали, Амалия закусила губу, прогоняя неуместное сейчас желание. — «Желтое? Соседки заклюют ведь. Даже если я плащ сверху надену, подол увидят — и судачить будут год…»

Дверной колокольчик зазвонил, раздался развеселый вопль Джека:

— А ваша пышка еще румянится, капитан, могу предложить пирожок. Свежий, муха не сидела.

— Иди к морскому дьяволу, Джек! А впрочем, давай, если горячий. Я голоден, как акула! — ответно прогрохотал привыкший перекрывать вой шторма и залпы орудий голос.

У Амалии подкосились ноги и сладко зашлось сердце. Дальше все смолкло, видимо, Джек принялся кормить капитана. Горячими пирожками. И даже молча.

На самом деле, меж ними велась тихая, но очень важная беседа.

— Ты парень умный, — говорил капитан, одним могучим укусом ополовинив и прожевав в самом деле горячий еще пирожок с мясом. — К тому же, хороший ученик, как я погляжу. Пироги не подгорают, хлеб поднимается.

— Вы это к чему, капитан? — насторожился Джек.

— К тому, что ты ж, если что, один тут со всем справишься? — подмигнул ему Александр.

Челюсть у подмастерья упала, он едва не уронил поднос со свежими булочками, которые собрался выставить на витрину.

— Так вы…

— Тс-с-с! Это сюрприз. И ты это… того… если что, где нюхательные соли, или уксус там, знаешь?

— Знаю, уксус завсегда на кухне, — растерянно кивнул Джек.

— Принесешь, если понадобится.

Тут дробно простучали каблуки на лестнице, и в торговый зал булочной словно солнышко сошло. Амалия все-таки надела желтое платье. Материю для него — дорогущий, как черт знает что, чиньский атлас — подарил ей сам Александр. Платье взялась шить давняя подруга даже не за деньги, а за остаток отреза. Лежало оно почти полгода, дожидаясь своего часа. Очень уж шел к ярким голубым глазам и медово-рыжим волосам Амалии этот наряд.

— Амалия, да ты у нас сегодня просто медовый коржик. Ладно, молчу-молчу, я пирожок, я молчу, — Джек убрался в угол. И оттуда уже любопытно сверкал глазами, глядя, как капитан, скинув свой тяжелый штормовой плащ, становится на одно колено, протягивая девушке открытый футляр с колечком, и грохочет на всю лавку, да и на всю улицу, наверное:

— Амалия Стеббинг, ты станешь моей женой?

Уксус, к счастью, не понадобился, понадобилась скамья, на которую Амалия села, молча закивав.

— Если что — я против, — не преминул заявить Джек. — А как же булочная? А пирожки? Я не хочу тут один оставаться.

— А ты — пирожок, так что молчи, — рявкнул капитан. Потом снял с пояса кошель, кинул его на колени Джеку: — В общем, так. Выкупишь у Амалии дело. И быстро. Сегодня же. А мы… в магистрат и в собор.

Джек вздохнул, погасил печь и побежал становиться владельцем собственной булочной. Расставаться с Амалией было немножко жаль, но она же уедет со своим возлюбленным? А Джеку останется налаженное дело. Да и доход должен повыситься, как-никак, не всем нравилось то, что пекарней заведует женщина. А тут все правильно будет, по старинке.

Александр надел на пальчик невесты кольцо, галантно поцеловал ее в руку, а потом просто сгреб, усаживая себе на колени. И минут десять занимался тем, что целовал ее, наслаждаясь и заставляя мысли девушки переключиться с такого потрясения на что-то более приятное. Джек, по счастью, дверь запер и ставни закрыть догадался. Может, недовольные покупатели и были, но ушли, не тревожа никого. А потом Амалия опомнилась:

— Но… Но твои родители. Что они скажут?

— Что бы они ни сказали, а дом у меня есть, со службы выгонять никто не станет. Если лишат родового имени… Ну, что мы, без него не проживем? — Александр посмотрел ей в глаза и замолчал. Он и так уже наговорился сегодня на месяц вперед. Обычно, учтивые речи в его исполнении звучали больше как приказы. Коротко и по делу.

— Проживем, — решительно кивнула Амалия.

Александр был нужен ей сам по себе, а вовсе не из-за какого-то там имени. Хорошая булочница не пропадет и в столице, свое дело здесь она тоже начала не сразу. Капитан расцвел улыбкой, за которую она его, кажется, и полюбила. Ну как устоять? Невозможно же!

— Плащ, сапожки. Нас ждут сани, и, скорее всего, уже ждут в магистрате. Я послал туда Вика.

Амалия поспешно накинула плащ, сунула ноги в мягкие теплые сапоги, все еще до конца не веря, что это правда. Сани их ждали, впрямь, по легкому морозцу и свежевыпавшему с утра снегу, еще не превращенному в грязное месиво повозками, копытами и ногами, до магистрата домчались в считанные минуты. Там Амалии оставалось только заверить передачу пекарни и лавки Джеку. А оттуда капитан приказал отправляться прямиком в городской собор святого Андрея. Венчаться.

— Амалия, ты и вправду замуж выйдешь? Не верится. И уедешь аж в самую столицу, — печалился Джек.

Александр только посмеивался. Все мысли парня по поводу Амалии читались по лицу. Джек сожалел об упущенном шансе, но за хозяйку, вернее, уже бывшую хозяйку искренне радовался. А еще удивлялся тому, что сказки, оказывается, иногда и былью становятся. Надо же… Жила себе простая девушка, неглупая, работящая, с зарей вставала и тесто месила, пироги пекла. И вдруг принца встретила. Ну, не совсем принца, но птицу высокого полета однозначно.

Священник обряд затягивать не стал, обвенчал пару, привычно пробубнив положенные слова и выслушав положенные ответы. Получил богатое вознаграждение и скрылся в ризнице, оставив молодых целоваться посреди храма. Капитанская форма жениха, верней, уже мужа, заставила его скептически хмыкать, а неподдельное счастье в глазах жены — вздыхать.

— А, может, мы пойдем? Съедим по пирогу вроде как брачного обеда? — намекнул Джек.

Александр кивнул, подхватил Амалию на руки и понес в сани.

— Ну, корми, хозяин, ха.

Джек только фыркнул:

— А вот и накормлю.

Утренняя выпечка удалась на славу, свадебный пир вышел не королевским, но вполне сытным и даже немного праздничным, Джек заменил толпу гостей с поздравлениями и пожеланиями. Засмущать Амалию было невозможно, а на пожелание «кучи детишек» она, подбоченясь, только и сказала:

— Так и будет, помяни мое слово, Джек Спэрроу.

— Да я уж в тебе и не сомневаюсь.

— Ну, что, — Александр поставил на стол кружку, — я пришлю матросов, чтоб перенесли то, что ты с собой захочешь забрать. А мы — сразу на борт.

Амалия только закивала.

— Ладно, я запихну все твои вещи, кроме мебели, в сундуки, медовый коржик, — великодушно заявил Джек. — И положу тебе твой счастливый противень.

На прощание девушка крепко обняла его.

— Береги пекарню, Джек. Узнаю, что разорился — попрошу Лекси приехать и выдрать тебя линьками.

— Не разорюсь, медовый коржик, не волнуйся. Иди уже, мне еще пирог от противня отдирать.

Амалия стукнула его полотенцем по голове, еще раз обняла и удалилась под ручку со своим капитаном. А Джек приготовился к небывалому наплыву клиентов: как же, все местные сплетницы не преминут зайти и уточнить, что они слышали и видели вот только что. А просто так языком трепать Джек не станет, нет-нет, только за покупку. Нужно побольше выпечки. И еще больше. И все успеть: и вещи Амалии сложить, да аккуратно, ничего не помять и не разбить, и матросов выпроводить, и тесто замесить. Медовое. На коржики.

Амалию на корабле встретили приветливо, за капитана все радовались. Только Вик хмурился и думал о том, как родные Лекса встретят его жену. В принципе, если подумать и вспомнить, чему его, бестолоча, в свое время учили, ту же генеалогию старых родов, то леди Дамайн, к слову, в юности была той еще горской оторвой. А стала вон кем. Леди-леди, прям не подступись. Нет, вспомнит она свою юность, не станет долго мариновать капитана и его жену. Главное, чтоб гадостей сгоряча не наговорила. И чтобы остальные родичи не начали Амалию унижать. Кто там еще? Младший брат? Ну, этот вряд ли, из уважения к старшему промолчит. Кузина и кузен. Ну, если Кристиан Сент-Клер и не станет в это лезть, то уж Кристина точно Амалию языком зарежет.

Вик нахмурился еще сильнее: симпатичная булочница ему искренне нравилась. Но что он может? Хотя… А вот и может! Учился с ним в кадетском морском корпусе один парень. Хайлендер, но вот понесла его нелегкая с чего-то в море. Помнится, приходился он леди Дамайн то ли племянником, то ли троюродным братом. И, главное, отношения у него с Виком сложились хорошие, дружеские. А напишет-ка он ему письмецо. А что знает один хайлендер, то знает весь клан.

— Вик, о чем задумался? — окликнул его Александр, оторвавшийся на пару минут от супруги.

— Ни о чем, капитан. Завидую-с! — отрапортовал немедленно вернувший себе «вид лихой и малость придурковатый» старпом.

— Ничего, однажды и ты женишься, — утешил его капитан и отправился проверять, как там разместилась его нареченная.

Виктор хмыкнул и покачал головой: это вряд ли. Разве что заставят, но кому он нужен-то? Старший брат уже женат, наследника сделал, а делить тот жалкий клочок, который их баронство, на двоих? Нет уж. Да и, честно признаться, Вик больше любил не пухлые женские прелести, а ладные мужские задницы и мускулистые торсы. Он и на капитана одно время поглядывал, но вовремя понял, что тут ему ловить нечего. А на корабле… За такое за борт сразу отправят. Вот и оставалось утешать себя мыслью, что когда-нибудь он найдет себе какого-нибудь паренька. Когда в отставку выйдет. Если еще нужно будет. Пока же он вполне обходился портовыми борделями и их обитателями. Вик снова хмыкнул и отправился командовать, пока капитан занят.

Амалия волновалась. Пугало все — неизвестность, оставленная лавка, встреча с благородной леди-свекровью. Конечно, рядом будет Лекс, но вдруг леди захочет поговорить наедине?

— Ну, захочет, — буркнул Лекс. — Ты не вздумай тушеваться. Матушка у меня хоть и леди, но она еще и женщина. И хорошая. Строгая, но без дела не ругает. Солнышко мое, — на этом конструктивный диалог закончился, не начавшись. Койка в капитанской каюте только носила такое название. Была же пошире, чем девичья кровать Амалии в ее доме. И, пожалуй, поуютнее. А покачивание корабля добавляло нотку романтики.

К концу недолгого морского пути Амалия полностью уверилась в чувствах мужа. Первым делом Лекс устроил жену в припортовой гостинице со словами:

— Дел на три дня. Отдыхай. Потом поедем в Савентум.

И умчался передавать корабль, документы, груз и все такое прочее. Дел в самом деле было выше грот-мачты.

Амалия переворошила свои платья, прикидывая, что именно надеть, чтобы понравиться будущим родственникам. Нужно выглядеть скромно и нарядно одновременно. Может, то желтое, которое стало свадебным? Или синее, оно достаточно нарядное и довольно строгое. Вдруг желтое платье не понравится леди Дамайн? Было еще темно-зеленое, его бы, как раз, стоило надевать в такую погоду. На Саксе, в отличие от ее родного острова, было немного снега, больше грязи, из-за более южного расположения. Сыро, промозгло, серо. Бр-р-р. Хотелось лечь под два одеяла и уснуть. Вместо этого Амалия навела идеальный порядок в своих вещах, сложила все платья в сундук, кроме того самого зеленого, и решила, что встречают, конечно, по одежке, у нее есть три дня и деньги от продажи булочной, можно прогуляться по городу, вдруг, найдется что-то симпатичное, что можно подогнать по фигуре, в лавках готового платья.

Поиски увенчались успехом, в одной из лавочек нашлось платье, достойное самой герцогини — васильковое, нежного оттенка, совершенно не кричащего.

— Последняя столичная мода, — уверили Амалию. — Такой фасон только и носят в этом сезоне.

К чертову платью прилагался пыточный инструмент — жесткий корсет на китовом усе. Чтобы примерить, пришлось Амалии, не дыша, утягиваться с помощью служанки и приказчика лавки. Это был кошмар. Ужас. Ад и Преисподняя. Платье село, как влитое, но стоило ли оно мучений?

— Ах, как вам идет, мэм!

— А чуть ослабить шнуровку? — пробормотала Амалия.

— Невозможно.

Платье было прекрасным, легким, изящным, даже не очень дорогим. Но корсет? Но первая встреча с леди Дамайн?

— Я беру.

Продышаться она смогла только после того, как с нее сняли корсет. Полюбовалась бледным видом своего лица в зеркале, невесело усмехнулась: не знай она, с чего этакая бледность, решила бы, что помирает, как минимум. Ничего, один вечер она вытерпит. И больше в жизни не наденет это пыточное устройство. Пусть леди Дамайн говорит, что захочется, ругает и клянет, но ни за какие коврижки. Нет, уж если Лексу она нравится такой, как Бог сотворил, то нечего и пытаться это изменить. Куда корове рысачье седло?

Платье упаковали, приложили корсет. Амалия решила, что попробует найти в столице мастера, который перешьет ей наряд так, чтобы его можно было носить безо всяких корсетов.

Без любимой работы уже зудели и ныли руки. Она вставала по привычке до рассвета, но не было нужды месить тесто, печь и жарить. Оказывается, безделье — это такая мука! И чего это ей так хотелось иногда все бросить, запереть лавку и просто ничего не делать пару месяцев? Это же просто невозможно. И печь здесь не умеют так, как она. Амалия купила у разносчика пирожок, осилила половину и покрошила голубям на площади остаток. Нужно будет в столице чем-то заняться. Интересно, леди Маргарет бережет фигуру и отказывается ото всего мучного?

«Может, встречают и по одежке, — думала она, усмехаясь, — но против моих пирогов с патокой еще никто не устоял».

Нужно будет расспросить Александра подробней о его семействе, придумать, что им испечь. Для лорда Джона и Теодора можно испечь мясной пирог, мужчины любят мясо, так ведь? Кузен Кристиан наверняка тоже от него не откажется. А маленькие ягодные пирожки, может быть, смогут смягчить яд кузины Кристины. Забавно, близнецы с почти одинаковыми именами. Лорд Крис и леди Крис… Какая-то мысль промелькнула на самом краю сознания, Амалия не успела ухватить ее за хвост. Что-то интересное, из старых сказок, про близнецов, которым давали одно имя.

Начинало вечереть, пора была озаботиться ужином, Александр придет голодным, а она все еще не знает, что в этой гостинице подают постояльцам. Амалия поспешила назад, заказывать ужин. Ничего, как только у них будет свой дом, на кухне чужие руки не будут заниматься стряпней. Разве что, к приходу гостей? Одной ей будет трудно управиться с обедом на десяток человек, а ведь говорят, что столы в домах аристократов всегда должны ломиться от еды, разнообразной и богатой. Да, это проблема. Придется поступиться и здесь.

На ужин предложили свинину с бобами, уверив, что все наисвежайшее и очень сытное.

— Всем нравится, почти постоянное наше блюдо.

Выбирать не приходилось, хотя Амалия и обнюхала еду, придирчиво, как кошка. Пахло сытно, на вид было тоже неплохо. Сама она ограничилась куском сырного пирога и кружкой молока. Все-таки, корсет. Придется поступиться сытостью в эти три дня, и сколько там дороги будет отсюда до Савентума. Лучше немного похудеть, чтобы дышать можно было. И как все леди в этом каждый день ходят? Амалия тяжело вздохнула: ну, не леди она. И предки ее, до десятого колена, даже отдаленного родства с аристократией Островов не имели. Крестьяне, торговцы, парочка пиратов, вроде бы, затесалась. Но никаких лордов. Что ж это ей такое счастье привалило? Может, она спит, а все это ей лишь снится? Вроде так долго сны не длятся. Значит, реальность. Остается только пробиваться дальше к своему счастью, к любящей семье.

====== Глава третья ======

Путь в столицу занял у новобрачных чуть меньше трех дней. И Александр, не пасовавший даже перед превосходящими силами противника, девятибалльным штормом или ураганом, откровенно опасался появляться пред очи родителей. Да и Амалии с дороги не мешало бы привести себя в порядок, отдохнуть, чтобы произвести на матушку достойное впечатление. Хотя он не сомневался, что, узнав о поступке сына, леди Дамайн вряд ли поведет себя ровно. Не таков ее характер.

— Главное, ничего не бойся, — успокаивал он жену. — Я с тобой — это самое главное.

— Лекси, по-моему, это тебе стоит успокоиться и ничего не бояться, — Амалия усмехнулась и сжала обеими ладонями его руку. — Ну, нашипят на меня, подумаешь.

— Просто не хочу, чтобы ты расстраивалась.

— Я не гитара, чтоб расстраиваться. Ну же, капитан, капитан, подтянитесь! — напела она. Голос, к счастью, не дрогнул, хотя внутри ворочался колючий ледяной ком.

Александр улыбнулся, решив, что отец уж точно их не бросит.

— Ждите здесь, — приказал Александр извозчику. Все равно вещи потом следует отвезти в дом Сент-Клер, раз уж Кристиан был так щедр, что подарил его кузену. — Идем, солнышко мое.

Амалия приняла его руку, выбираясь наружу. Корсет немилосердно сдавливал все, но нужно было терпеть.

— Ну и зачем было мучиться? — буркнул капитан, которому бледность его «медового коржика» ну ни капельки не нравилась.

— Я должна произвести хорошее впечатление на твою семью. А будут только родители?

— Наверное. Может, еще Тео. Не думаю, что Крис примчится немедленно, раз уж он же… замужем.

— Он — замужем? — не поняла Амалия.

Лекс тяжело вздохнул.

— Он — Двуликий. И да, он замужем.

— Двуликий? Он… Она?

— Родился мальчиком, — уточнил Лекс.

— Ну вот, теперь я еще больше буду бояться твоего кузена.

— Почему? Он, хоть и язва, но при этом никогда не станет шипеть исподтишка.

Амалия растерянно посмотрела:

— Но… Я не знаю, а если я и ему не понравлюсь?

— Солнышко, ты нравишься мне. Этого достаточно. Остальных — за борт!

— По голосу слышу, что мой старший сын вернулся, — леди Маргарет спешила к ним, улыбаясь. Правда, увидев рядом с сыном незнакомую девицу, она на секунду запнулась, а улыбка стала казаться приклеенной.

— Матушка, позвольте представить вам Амалию Дамайн. Мою супругу, — решительно рявкнул Александр, от волнения сбившись на привычный «командный» голос. Зазвенели цветные стекла в витражной розетке над входной дверью, качнулись хрустальные подвески на люстре.

— Во-первых, сбавь голос! — ничуть не хуже гаркнула леди, снова заставив звенеть несчастные подвески.

— Извините, матушка, — смутился Лекс. — Оно само.

— Охотно верю, — снова мило улыбнулась леди. — Во-вторых, представь мне свою спутницу полным именем со всеми титулами.

— Я так и сделал, — делано-спокойным тоном ответил капитан, не отводя глаз от лица матери.

— То есть, просто Амалия? — уточнила Маргарет. — И где, позволь спросить, ты разыскал эту особу?

— Это не «особа», а моя жена, матушка, — еще более спокойным голосом уточнил Лекс. Правда, Амалия всем телом ощутила повисшее между леди и ее сыном напряжение, готовое прорваться чем-то нехорошим. Она стояла, боясь шелохнуться.

— Лекси, а мне свою красавицу представь, а то я прослушал, — по ступеням спустился лорд Дамайн, и уж его улыбка была совершенно искренней. — И, ради Бога, что это вы стоите в холле, словно просители? Идемте в гостиную. Ричард, Кларенс, возьмите плащи. Матильда, горячего вина!

— По крайней мере, в том портовом борделе, где ты ее отыскал, ей привили неплохой вкус насчет вещей, — оборонила леди Маргарет, разворачиваясь. — Прошу простить, я не сижу за одним столом с портовыми шлюхами. Сообщите мне, когда сия особа покинет мой дом. А Александру пригласите лекаря на всякий случай.

Александр побледнел, до хруста стиснув зубы. Это было больно и унизительно.

— Маргарет, остановись, — лорд Дамайн сказал это спокойно, но так, что внутри Амалии что-то екнуло и оборвалось. — Немедленно извинись.

— Лишь в одном случае, лорд Джон: если мне немедленно предъявят их брачную простыню, подтверждающую, что сия особа хранила невинность до свадьбы, как и полагается. Но что-то мне подсказывает, что скорее лошади полетят.

— Леди Маргарет…

— Не надо, отец. Я все понял. Извините, что потревожили, — отчеканил Александр. — Больше не повторится. Идем, солнышко.

Он круто развернулся, подхватил Амалию под руку и зашагал прочь. Ноги его в этом доме больше не будет.

— А вот тебя никто не отпускал. Немедленно вернись, — велела Маргарет.

Капитан не повел и ухом. Дверью хлопать, правда, не стал, еще чего не хватало.

— Вот, полюбуйся, что ты воспитал из него своими потаканиями. Променял семью на потаскуху из портового кабака, — переключилась Маргарет на мужа.

— Марго, замолчи, — рявкнул лорд Джон, больше не сдерживаясь. — Во-первых, какое право ты имеешь говорить такое о девушке, которую даже не знаешь? Во-вторых, не соблаговолит ли моя супруга ТОЖЕ ПРЕДЪЯВИТЬ ПРОСТЫНЮ С БРАЧНОГО ЛОЖА?! Нет? А может, она вспомнит, с кем и когда рассталась с девственностью?

Слуги попрятались, словно мыши, стараясь слиться с интерьерами и не попасть под горячую руку ни леди, ни, упаси, Пресвятая Дева-заступница, лорду.

— С каких пор ты заступаешься за каких-то шлюх? — леди Маргарет орать умела не хуже. — Могу предъявить свою юбку со следами девственной крови, устроит? Освежит твою память о той ночи в моей спальне? Я, по крайней мере, могу хоть что-то предъявить в знак того, что помню своего первого мужчину!

— Я отказываюсь разговаривать с вами, леди, пока вы не успокоитесь, — заставил себя остыть, пока не наговорил того, что потом будет стыдно вспомнить, лорд Джон. — Ступайте и приведите себя в порядок. Мне неприятно видеть рядом не леди, а неотесанную и невоздержанную на язык дикарку.

— Мне тоже неприятно видеть в своем доме портовых шлюх, — отрезала Маргарет, удаляясь к себе. — Или добивайтесь расторжения брака, или вычеркивайте Александра из рода — но имени Дамайн эта особа носить не будет, мне наплевать, что вы для этого сделаете, лорд Джон.

— Ничего. МОЙ сын будет носить имя МОЕГО рода. И его жена — тоже. Ричард, мой плащ! И пусть подадут Дьявола. Проедусь.

— Тогда его не стану носить я! Выбирайте! — и дверь комнаты грохнула.

— Милорд? Вы уверены насчет Дьявола?

— Не стой столбом, Ричард! — злой, как три тысячи морских чертей, лорд желал кого-нибудь убить, что-нибудь разгромить или просто напиться. Привычка сдерживать в узде свой нрав, не уступающий нраву супруги, и сдавшее в последнее время сердце не позволяли ни того, ни другого, ни третьего.

— Пять минут, милорд, — слуга умчался со скоростью призового скакуна.

Пришла Матильда, принесла стакан воды и валериановые капли.

— Милорд, простите, но вам не стоит сейчас в седло…

— Ничего, это поможет мне развеяться, — лорд выпил успокоительное.

— Поедете в поместье Сент-Клер? — тихонечко спросила горничная. Она служила Дамайнам уже много лет, как бы ни дольше, чем лорд и леди были в браке, и всегда весьма сочувствовала лорду Джону: супругу тот себе выбрал — просто наказание Господне. Хотя лет пять назад Матильде казалось, что все начинает выправляться, леди стала почти леди, а временные выбрыки — не в счет. Но вот сейчас, похоже, ее перекосило совсем в другую сторону. Забыла, видать, что хайлендскую знать никто равной лоулендской не считает, загордилась. А то, почему ее в мешке пред алтарь собственные же братья и отец притащили? Да потому что породниться с Дамайнами, особенно, коль сам наследник рода, дуболом, рогом уперся, влюбившись в девчонку, от которой и местные-то женихи шарахались из-за нрава ее бешеного, было не просто почетно, но еще и выгодно. Это Джон ее любил. А если б не любил, никто из клана МакТавишей не посчитался бы с чувствами Маргарет, захоти лорд Дамайн себе ее из прихоти.

— Да, скорее всего.

Но с другой стороны, горцы тоже не больно-то жаловали знать Лоуленда, мог бы и не вернуться с гор наследник Дамайнов, обидь он Маргарет, мало ли, в какой расщелине шею свернет. Видимо, тоже влюбилась, вопреки крикам, что скорее лебеди станут черными, чем она согласится отдать свою руку Джону Дамайну. Лебеди плавали на озерах, все так же белее снега, а Маргарет вышла замуж.

А девчонка, которую Александр женой назвал, Матильде с первого взгляда понравилась. Старая служанка с одного взгляда определила, что ни из какого борделя Александр ее не привез — ручки у девушки рабочие, еще мозоли с них не стерлись. Зря ее леди обидела. Зря. Оттолкнула от себя сына. Он-то и нрав, и упрямство от обоих родителей унаследовал.

— Я буду в поместье Сент-Клер, — предупредил лорд Джон.

Он понимал, что произошло. Раздирало надвое. Словно встало его собственное прошлое. Тогда он не защитил Маргарет от своей матери, не желавшей видеть горянку в невестках, дикарку невоспитанную. Маргарет переупрямила свекровь, сказала, что научится всему, что должна знать настоящая леди, а уж происхождение у нее достаточно благородное для того, чтобы старая леди не воротила нос хоть по этому поводу. А перед этим она в первый раз посмотрела на Джона, ища защиты. А он промолчал, растерялся. И Маргарет ушла к свекрови на первый урок, кажется, чаепитие.

Она стала леди, настоящей, твердо знающей правила, отлично вызубрившей все уроки, чтобы не опозорить Джона, не подвести ни на одном приеме. Сама безупречность, свод правил в туго зашнурованном корсете. И старший сын не имел права жениться на простолюдинке — правило незыблемо и твердо. Он обязан жениться на знатной даме, произвести на свет наследника. Но не жениться на той, что не имеет хоть шесть поколений благородных предков, хотя бы и вождей горского клана. Никогда. Ни за что. Маргарет простила бы Тео, но не Лекса. И за то, что Джон промолчал, не защитив жену от своей матери, ему придется расплачиваться сейчас — леди Маргарет Дамайн не примет девушку из далекого порта. А Марго МакТавиш приняла бы, защити ее муж от свода низинных правил, придавивших тяжелым грузом. И выхода из ситуации Джон не видел.

Лекс, учуявший, что запахло жареным, и его собираются едва ли не насильно сунуть под венец, поторопился. Так ли сильны его чувства к этой девочке? И кто она? Нет, лорд не сомневался, что борделем там и не пахло. Но… но… Нужно поехать к сыну, поговорить. Есть ли там чувства? Или это только острое нежелание подчиняться навязанным правилам? Нет, Лекс бы так не поступил. Кому, как ни капитану королевского флота, понимать, насколько важно четко исполнять предписанное. Ничего, он поговорит с сыном, познакомится с его женой. Они вместе придумают что-нибудь, может быть, какой-то подарок, который смягчит сердце Маргарет? Нужно узнать, что эта девочка умеет делать.

— Фр-р-р, — пожаловался Дьявол на медлительного всадника, зачем-то вставшего столбом вместо того, чтобы уже поехать куда-нибудь.

В груди неприятно кололо. Лорд Дамайн тряхнул головой: старые раны напоминают о себе, черти б их побрали. Ничего, это пройдет. Он подогнал Дьявола, позволяя злому и упрямому жеребцу порезвиться, благо, утренний людской поток схлынул, можно было не опасаться задеть кого-нибудь в толчее. Дьявол сразу же понесся вперед, наслаждаясь тем, что можно размяться, а не уныло жевать овес в стойле. Давненько хозяин не выезжал его самолично. Возраст и злившая самого лорда немощь не позволяли проводить много времени в седле. Но сейчас Джон Дамайн, стиснув зубы и собрав волю в кулак, старался не обращать внимания на жалующийся позвоночник, ногу, которую простреливало болью от щиколотки до бедра, да и на ноющее сердце — тоже.

Поместье Сент-Клер выглядело пустым. Видимо, его еще не успели обжить заново. Лорд Джон остановил коня, спешился, постоял минуту, пережидая еще одну вспышку боли, и постучал в дверь. Дверь распахнул сам Александр — в доме не было никого, кроме них с Амалией. Слуги разбежались, как тараканы, стоило поманить их лишней монетой в жаловании. Переманивали, конечно же, в расчете на то, что из них удастся вытянуть подробности жизни Кристиана-Кристины Сент-Клер.

— Отец? Мой бог, вы верхом? Да вы с ума сошли! — Александр прекрасно знал, почему лорд Джон предпочитает передвигаться в коляске. — Идемте, вам нужно присесть. Амалия, солнышко…

— Я заварила чай, хороший, с травами. Если не побрезгуете принять из моих рук, — голос девушки был тих, но спокоен. Ей пришлось утешать и успокаивать взъяренного Лекса, а это было не проще, чем отвести бурю.

— Я никогда не откажусь от хорошего чая, — уверил ее лорд Джон, проходя внутрь.

Мебель еще накрыта чехлами, только пара кресел в гостиной уже раскрыты. Разгорается камин. Что ж, дом Сент-Клеров небольшой, но уютный. Должен прийтись по вкусу молодоженам.

— Кристиан вернулся в Савентум несколько дней назад. Не один.

— Я знаю, отец. Он написал мне.

— Ну что ж, думаю, в ближайшие дни он и его супруг нанесут вам визит, как только соберутся с духом куда-то выйти из дома, — лорд Джон опустился в кресло.

— Будем рады их видеть.

Лекс держался подчеркнуто-отстраненно. Он видел тогда, что отец вроде бы поддерживает его. Но знал, что выбирать между женой и сыном никогда не заставит.

— Отец, я хотел сказать… Назовите наследником Тео. Если лишите меня фамилии, леди Дамайн будет удовлетворена, а я… не в обиде. Звания меня может лишить только король, со службы пока еще не выгнали. Проживем.

— Значит, теперь она для тебя леди Дамайн, — отметил лорд Джон словно про себя. — Женщина, выносившая тебя под сердцем, не спавшая над тобой ночами и один раз нарушившая правила света и кормившая тебя — леди Дамайн.

— Она сама того пожелала. Я все понимаю, отец. Я виноват. Может, она… матушка и отойдет от гнева, но я не подчинюсь ее требованиям. Не в этот раз. И я не желаю скандала для вас. Не знаю, что будет хуже. Но от Амалии я не откажусь. Она ждала меня три года.

— И за все три года ты не нашел времени рассказать. Хотя бы мне, хоть как-то намекнуть, чтобы я уговорил Маргарет не сердиться, — кивнул лорд Джон, принимая чай. — Спасибо, дорогая, мы так и не познакомились. Лорд Джон Дамайн, отец вашего мужа.

Девушка улыбнулась:

— Амалия Стеббинг, сэр. У меня в родне аристократов не было, уж простите.

— Ну, думаю, что на самом деле ничего страшного в этом нет. Расскажите о себе? Чем вы занимались? Кстати, могу вас успокоить, моя супруга оценила ваш вкус в нарядах. Значит, не все еще потеряно.

Амалия качнула головой:

— Я обязательно расскажу, но, если позволите, чуть позже. Тесто у меня подходит, не перестояло бы. Вот поставлю пироги в печь — и тотчас вернусь.

Она степенно вышла из гостиной, про себя посмеиваясь над тем, как комично округлились глаза лорда.

— Твоя жена умеет готовить? Она печет пироги? Я не ослышался?

— Она… У нее была своя пекарня и булочная в Ставросе. Вкуснее пирогов я никогда не пробовал. И еще… Если, конечно, это будет интересно, но Амалия до меня была девицей. И кроме меня, никого к себе не подпускала.

— Я верю. Послушай. Это, конечно, глупо, но если Амалия сумеет кое-что сделать, Марго будет милой и ласковой. В клане пекли овсяное печенье, Маргарет не пробовала его с того момента, как приехала сюда, в столицу. Если мы раздобудем рецепт и ингредиенты, я смогу уговорить твою матушку впервые за тридцать четыре года наесться досыта. А сытая тигрица обычно не опасней котенка.

В мозгу капитана Дамайна забегали мысли, привычно выстраиваясь логическими цепочками. Вик говорил, что у него есть друг из хайлендеров. Списаться с ним, срочно. Пусть как хочет, так и достанет этого друга, за наградой дело не станет.

— Я найду рецепт сам. Не надо, чтобы матушка думала, что вы нам помогаете. И, отец, миритесь с ней.

Лорд Джон вздохнул:

— Нам понадобится помощь. Один я с ней теперь не справлюсь… Давно… Когда я только ее привез, моя мать тоже не горела желанием видеть невестку. Марго повернулась ко мне, искала помощи. А я молчал, растерялся, не знал, что делать. Она сама все решила, стала аристократкой до мозга костей, чтобы упрекнуть было не в чем. Я потерял Марго МакТавиш из-за своей ошибки, а теперь она вспоминает, как стояла на пороге дома и не получила от мужа помощи. И я не знаю, что мне делать, Лекс. Она сломала себя, а теперь не хочет и слушать, что что-то может пойти не так, как принято в свете.

Александр вздохнул. Он тоже не знал, как в этом можно помочь. Для него мать была скорее строгой воспитательницей и леди. Воспоминаний детства не осталось. Разве что только смутные, ласковый голос, напевающий колыбельную, руки, пахнущие лавандой. Вот и все. Уже в три года из него взялись воспитывать настоящего наследника. Чуть-чуть получше стало, когда у матушки появилась наперсница, леди Элизабет Даркмайр. А потом она сбежала с каким-то пройдохой из Сагранзы, и все вернулось на круги своя, если не хуже. Потом появился Крис, но к тому времени Лекс и Тео уже были слишком взрослыми, чтоб вести себя по-детски.

— Мы должны попросить помощи у Криса. Если кто и сумеет укротить бешеный нрав Маргарет, так это он на пару со своим мужем. Напиши ему, потом извинимся за их прерванный отдых.

— А кто у него хоть муж? И как… Откуда он вообще взялся? — полюбопытствовал Александр. Кристиан, насколько он успел узнать кузена, был довольно скрытен.

— А муж у него — маркиз Даркмайр, более того, в родной Сагранзе Доминико Саматти — принц крови. Бедный Кристиан, он-то считал, что берет в мужья какого-то маркиза младшей ветви, — лорд Джон покачал головой. — В Сагранзе Кристину похитили… Ее искали три дня, нашли. Но было уже поздно, наш бешеный рыцарь, прикрывшись лишь фамильной честью, уже добивала незадачливых похитителей, как мне рассказали. Но с тех пор… Сам он этого не понимает, но он как туго сжатая пружина, подсознательно боится оставаться один. И вот как раз запереть в одной комнате Марго и Крис будет очень удачно.

Александр слушал, хмыкал, удивленно приподнимал брови и тут же хмурился.

— Этот Даркмайр, часом, не родственник той леди, Элизабет Даркмайр?

— Сын. Ее и того, с кем она умчалась, махнув подолом. Я думал, что при первой встрече Марго разорвет Изабеллу в клочья, но прощались они очень трогательно, обещали обмениваться письмами и наезжать в гости. Хотя я понимаю, когда Крис пропала, им ничего больше не оставалось, как помириться и рыдать в обнимку.

— Может, нам тоже пропасть? — фыркнул Лекс. — Уедем в горы, учиться печенье печь.

— Боюсь, в таком состоянии Марго волноваться не начнет, — лорд Джон потер грудь. — Открой окно, здесь слишком душно.

Александр метнулся открывать тяжелую фрамугу. Состояние отца его сильно обеспокоило. Но доверять местным коновалам, которые прописывают ото всего кровопускание? Нет уж. Лучше он спишется с одним чудным стариканом, который лечил раненого в очередной стычке с пиратами Вика. Лекс тогда боялся, что потеряет друга, которому осколками ядра разворотило бок, но все обошлось, и благодарить за это стоило именно старика-лекаря, не гнушавшегося пользоваться народными методами и достижениями чужой медицины. Кажется, он обучался где-то у балтов, или в Сагранзе, а то и у османов.

Лорду явно стало намного лучше от притока свежего воздуха.

— Хорошо, отец, я напишу Крис и ее мужу. И еще кое-кому. Придется укрощать матушку, — Лекс хмыкнул. — Но на всякий случай, передайте Тео, чтоб был готов принять тяжкую ношу — статус наследника рода.

— Хорошо, я передам. Надеюсь, он не успеет до этого времени разыскать жену и себе.

— Скорей уж, не успеет выбрать из многочисленных любовниц.

— Лекси, помоги, пожалуйста? — донесся голос Амалии. Она, нагруженная подносом с чашками, чайником, молочником сахарницей и блюдом с пирогами, застряла с дверях.

Александр поспешил на зов, перехватил поднос у жены, донес его до стола. В доме практически не было еды, так что пришлось выкручиваться тем, что нашлось. Яйца, окорок, несколько банок с вареньем — вот и все, что можно было употребить в начинку. Но Амалия постаралась. Пироги вышли румяные и ароматные, впрочем, как и всегда. Девушка по праву гордилась своим искусством. Училась печь она интуитивно, прежде никто из ее родных не владел пекарней. Да и не осталось тех родных.

— Пахнет просто замечательно, — лорд Джон с наслаждением принюхался.

— Угощайтесь, милорд. Я не привыкла печь мало, так что пирогов хватит, чтоб накормить и нас, и соседей, и врагам останется.

Угощаться лорд принялся с немалым удовольствием, пироги были выше всяких похвал. Он и припомнить не мог, пробовал ли когда-то подобное. Тот коновал, что считался лучшим в столице лекарем, не слушая возражений лорда, зато идя на поводу леди Маргарет, запретил ему есть мучное и жирное. Идиот! Желудок старого вояки мог переварить даже болотную тину и малосъедобные корешки, уж на что, а на эту часть тела Джон Дамайн никогда не жаловался, да и тучностью не страдал. Корсет он носил лишь потому, что тот помогал поддерживать в нормальном состоянии спину, что было немаловажно на долгих королевских приемах.

— Амалия, это самое лучшее, что я пробовал за последние несколько лет.

Девушка очаровательно покраснела.

— Спасибо, милорд.

— Ну что ж, посижу еще немного. И попробую вернуться домой, — лорд уже пожалел, что примчался верхом, обратный путь обещался быть пыткой.

— Я найму кэб, отец. Не стоит садиться в седло, — тут же вскочил Александр. — Оставлю вас вдвоем, я скоро.

— Хорошо, Лекс. Думаю, мне и впрямь не стоит проделывать такой путь повторно.

Капитан, накинув плащ, умчался искать экипаж, лорд Дамайн остался наедине с его супругой, получив возможность расспросить ее без лишних ушей.

— И как вы познакомились с Александром?

Амалия улыбнулась, вспоминая:

— Его корабль пришел в порт весной. Моя пекарня тогда только недавно начала приносить доход, люди поначалу не слишком доверяли незамужней девчонке, в одиночку владеющей лавкой. У меня доходила первая в этот день партия пирогов с требухой в печи, когда в булочную ввалилась целая орава матросов и офицеров. Они смели все пироги, даже вчерашние, словно саранча. Честно говоря, тогда я испугалась, что мне не заплатят, хотя и видела форменные кители королевских морских офицеров. А Лекс… от его голоса дрожали стекла в лавке, он был таким грозным и серьезным… А потом улыбнулся так… Словно солнце из-за тучек выглянуло. Сказал: «Не бойся, красавица, платой не обидим», и я поверила. Вытащила им второй противень с пирогами… Ну вот, а уходя, он спросил, как меня зовут. И пообещал, что завтра снова придет, уж больно пирожки понравились. И в самом деле пришел, только уже к вечеру, когда я лавку закрыла.

Лорд Джон улыбнулся:

— Романтичная история. Вы милая девушка, Амалия, Лексу с вами очень повезло.

— Вы знаете, — она смущенно теребила край передника, не поднимая глаз, — я… у меня… Александр, он мой первый и единственный, но… мы, и правда, до венчания согрешили, и я леди Дамайн ничего не могу предъявить, не думала, что… В общем, я никогда не думала, что стану для Лекса кем-то большим, чем просто любовницей. Ждала три года, никого не подпускала, но даже не мечтала…

— Ничего, что-нибудь придумаем, — успокоил ее лорд Джон. — Испечете овсяное печенье, Маргарет растает, смилостивится. По крайней мере, уже не станет относиться так враждебно.

— Я понимаю ее. Насколько это вообще возможно. Из меня леди, как из калача — кирпич.

— Она не всегда была такой, бегала босиком по горам и ловила в силки мелкую живность, пока однажды не поймала меня. Я увез ее из гор, и горы покинули ее.

Амалия кивнула, показывая, что понимает. Верно, это было нелегко для дочери хайлендеров — сломать себя, запереть в клетку условностей.

— Так что все поправимо, по крайней мере, я очень надеюсь, — лорд Джон прислушался. — Экипаж? Кажется, Лекс вернулся.

— Милорд, может быть, возьмете с собой пирогов?

Лорд не отказался от такой вкуснейшей вещи, решив, что сам съест, если Маргарет пренебрежет. Так что домой он увозил бережно завернутые в чистый платок еще теплые пироги, значительное облегчение на сердце и твердое решение не допустить того, чтобы славная и милая невеста Александра превратилась в чопорную сушеную рыбину. Хотя Лекс и утверждал, что они обвенчаны, для лорда, да и в глазах света, Амалия пока что оставалась его любовницей или невестой. Пока не будет официального объявления, а затем и свадебного приема в доме Дамайнов.

В доме было тихо, слуги уже частично легли спать, частично занимались своими делами. Лорд отнес пироги в кухню, спрятал в ларь и поднялся наверх. В супружеской спальне было темно, но он и так сразу понял, что постель пуста. Маргарет явно наказывала его одиночеством за то, что снова не поддержал, пошел против нее. Интересно, остыла она для разговора, или все еще пылает, как жаркое солнце?

Переодевшись в домашнее, лорд прошел в небольшую комнату, созданную им специально для жены еще в первый год их брака. Она представляла собой нечто среднее между оранжереей, зимним садом и картинной галереей. На стенах художник искусно изобразил горный пейзаж, в почти весь пол, кроме небольшого пятачка, где стоял диванчик и столик, занимали растения. Тут был и вереск, и горные цветы, и любимая женой лаванда, и какие-то мхи, травы, кустики. Маргарет обычно пряталась там, когда уставала ото всего, говорила, что среди знакомых растений ей становится легче. Вот и сейчас, она любовалась пейзажем закатных гор, мыслями пребывая где-то далеко. То ли не услышала его шагов, то ли попросту не желала обращать внимания на блудного супруга.

— Марго, ты не замерзла?

— Нет, здесь достаточно тепло, благодарю за заботу.

Она поплотнее завернулась в шерстяную выцветшую ткань, успевшую истончиться настолько. что почти не спасала от холода. Чем-то это напомнило ему день, когда он, юный балбес, наследник благородной фамилии, отправленный в горы сопровождать королевского посланника, встретился с дочерью клана МакТавиш. Только сидела она тогда, нахохлившись, как воробей, на камне у ручья. С мокрого подола лилась вода, а сама Марго, досадливо кусая губу, держалась за ушибленную щиколотку. Сквозь пальцы просачивались капли крови — девушка рассекла кожу острым камнем. Шрам остался до сих пор. А виноват был он.

— И что вытаращился? — со своим неповторимым акцентом буркнула тогда она.

И еще что-то такое сказала, Джон не запомнил. Но явно неласковое. Он тогда просто встал на колени и принялся перевязывать ее ножку, сильную, но такую изящную, собственным платком. Девчонка была босая и простоволосая, в какой-то потрепанной блузке и выцветшей от долгой носки юбке, край которой она подтыкала за пояс, чтоб не мешал бежать. Рыжеватые волосы блестели на солнце, словно шелк, в прядях запутался листик, и он потянулся снять его. Она вкатила ему оплеуху, от которой в ушах зазвенело:

— Убери от меня руки, низинная улитка.

Джон разозлился, перехватил тонкие запястья, правда, это было нелегко: тонкие или нет, а рядом с камнем валялся небольшой охотничий лук, и, как видно, силы девичьих ручек хватало его натягивать. Кое-как справившись с брыкающейся дикой кошкой, он сдернул ее с каменного насеста и прижал к себе, усмехаясь в бешеные глаза:

— Не знаю, кто ты, красотка, но поцелую.

И поцеловал же, правда, в процессе борьбы за поцелуй оба скатились в ручей, промокли, изрядно побили локти о камни. Но какие же губы были у горянки, чистый мед. Хотя характер сахарным не был. Она взяла моду подстерегать его, куда бы он ни отправился. Устраивала мелкие и не очень пакости, норовила спихнуть в ледяные ручьи или устроить его падение в заросли ежевики. Джон старался в долгу не оставаться: за каждую проделку он взыскивал с нее поцелуи, а то и не по одному. А потом братья Марго его подстерегли, видимо, пронюхали, кому сестра обязана зацелованными губами. Джон долго клялся в любви к Маргарет и уверял, что вот как только поймает, так сразу и женится. Правда, на ком, он тогда так и не узнал — не до того было под прицелом арбалетов серьезных крепышей.

Марго тогда жила у бабки по отцовской линии, сосланная туда за какие-то проказы. А может, просто подальше от глаз лоулендцев. А ловили его младшие сыновья Коннора МакТавиша, с которыми Джон официально был не знаком. Так что, когда он выследил горную дикарку и влез в окно ее комнаты, он еще не знал, на что подписался. В частности, на то, что крепкая рука Марго нежданному визитеру расшибет в кровь губы, когда проснувшаяся Марго не узнает Джона. Поцелуи в тот раз были солеными от его крови. И от ее слез — Джон старался быть нежным, но первый раз на то и первый. А подаренное кольцо все норовило соскользнуть с тонкого пальца девушки, так что она повесила его на шею.

— Я утром приду, просить твоей руки, только скажи, у кого.

— У главы клана МакТавиш, разумеется, у кого же еще.

Джон не нашелся, что сказать. А потом пришлось улепетывать через окно, пока не застукали не месте преступления. Коннор МакТавиш хмурился и думал. А его дочь сбежала, едва услышав, что он дал свое согласие на брак. Братья ловили ее по горам с гоготом и шутками, изловили, сунули в мешок и притащили домой. Джон немало удивился, когда мимо него проволокли вопящий и ругающийся голосом Марго сверток, из которого только коса торчала — длинная, как плеть, и толстая. Марго еще трижды пыталась сбежать, так что ночь перед свадьбой она провела в башне, в самом деле завернутая в толстый ковер и прикрученная косой к оконной решетке. Она так никогда и не объяснила ему, почему сбегала, но перед алтарем ответила «Да».

Сейчас коса осталась все такая же длинная, предмет зависти многих, хоть и истончилась изрядно от нехватки еды, но у других леди было все еще хуже. Лорд Джон вынырнул из воспоминаний, скинул сюртук и укутал им плечи жены.

— Марго, идем в постель. Здесь уже слишком холодно, ты замерзла.

Маргарет поднялась, направилась к спальне. Извиняться Джон никогда не умел. Предпочитал показывать это делом, а не рассыпаться в идиотских фразах. Леди скинула его сюртук, затем бережно повесила на спинку кресла свою шаль, под которой была лишь полотняная ночная рубашка, легла в постель. Молча, и на самом дальнем краю от него. Сердце лорда сжалось от вины и жалости. Не виновата она ни в чем. Это он, тот юный идиот, привыкший подчиняться родительским словам, виноват, что молчал, когда покойная леди Алисия Дамайн размазывала горскую гордость по полу.

Заснула Маргарет быстро, свернулась в клубок, обняла подушку, вытащенную из-под головы. Он потихоньку подтянул ее к себе, согревая. И, перед тем, как уснуть, пробормотал в золотисто-рыжеватые, изрядно прореженные серебром, волосы:

— Люблю тебя, Марго. Прости меня…

Когда он проснулся, Маргарет уже ушла. Сновали слуги, звучали голоса. Новый день, который, как известно, должен быть лучше прежнего.

====== Глава четвертая ======

Кристиан проснулся довольно поздно, лениво потянулся, чувствуя, что супруга в постели уже нет, и подушка остыла. Видимо, Нико уже занимается делами. Вот позорище-то! А он бока себе отлеживает! Только поднявшись и открыв глаза, он понял, что сегодня почему-то в женской ипостаси. Пришлось вспоминать, что вчера они с Доминико решили закончить день любовью именно в таком раскладе. Идея была Кристиана, ему хотелось, чтобы и муж получил свое заслуженное счастье.

— Так, ладно, а теперь надо вер… — внутри похолодело: родная ипостась не возвращалась.

— Черт! Черт!!! — Кристина напрягала все силы. Безуспешно. — Да не может быть… Я не сменил ипостась после… О, нет!

— Кристо? Что случилось? — в спальню вошел Доминико, неся поднос с двумя чашечками кофе и тостами с медом.

Кристина схватила чашку, запустила ей в стену:

— А угадай!

Сагранзец удивленно приподнял брови, но руку любимой жены, потянувшуюся за второй чашкой, перехватил.

— Прости? Не понимаю.

— Я не могу сменить ипостась. Отдай чашку!

Доминико отпустил ее запястье, но вместо этого притянул к себе и крепко поцеловал.

— Успокойся, Кристо. Все хорошо.

— Что именно хорошо?

— Все. Кристо, то, что ты не можешь измениться, значит, что через положенное время у нас появится ребенок. Это вовсе не последствия ритуала.

— Я знаю! — прорычала Кристина.

— Не злись, mi caro.

— Я не злюсь, я нервничаю.

Доминико просто уложил ее назад в постель и принялся целовать, изгоняя из мыслей и тела любимого существа страх и неуверенность. Нежно, ласково, заставляя забыть обо всем. Кристине было намного приятней нежиться в руках супруга, чем думать о том, что она беременна. По своей же глупости. Что стоило вчера сменить ипостась? Нет же, было лень даже думать, не то, что прилагать сознательное усилие. Но Нико все же добился своего — нервная дрожь улеглась, взамен пришла теплая истома, заставляющая ее потягиваться и льнуть к мужу.

— И я беременна…

— К этому просто нужно немного привыкнуть. Я люблю тебя.

— А я — тебя.

Через пару минут Кристина все-таки вернулась к мыслям о том, что беременность эта — совсем не вовремя. Ведь как раз через неделю назначена аудиенция его величества, а сегодня визит к Дамайнам. Еще и Лекс написал какую-то сумбурную записку, странную и непонятную, просил прибыть в особняк Сент-Клер. Впрочем, пара месяцев на более-менее активную деятельность у них точно есть. Или даже три месяца. А дальше, если это дочь…

— Не бойся, — по-своему истолковал то, что она напряглась и замерла, Нико. — Пройдет немного времени, и ты привыкнешь. И, главное, что я рядом, и буду всегда.

— Да, — Кристина прижалась к нему, преодолевая позорную слабость. — Завтракаем и едем к Лексу?

— Думаешь, сначала к нему? Что там у твоего братца стрястись могло? — Доминико нежно поцеловал ее в уголок губ.

Он не мог насладиться ласками, чувствуя себя просто бездонным колодцем каким-то, которому все мало. Особенно сейчас. С трудом верилось, что в этом великолепном теле, где-то глубоко внутри уже зародилась искорка новой жизни, и он имеет к ней самое непосредственное отношение.

— Зная моего брата — все, что угодно. Зови Джоанну.

Элен угадала со служанкой для Кристиана. Похожая на добрую сонную лошадь Джоанна сразу завоевала симпатию нового хозяина. Быстрая и незаметная тень всегда держала наготове костюм лорда и платье леди, не приносила корсеты, не подсовывала туфли на высоком каблуке, ловко управлялась с прической, чисткой одежды, догадалась расспросить повара о том, что приказывает приносить лорд Сент-Клер в качестве закуски вечером. И во время принятия Кристианом ванны умудрилась не вызвать в том смущения.

— Ну, это как будто Альба меня моет, — признался Кристиан. — Только пол другой. И вид. А так, она же вылитый Альба, добрая, сонная и лошадь.

Доминико посмеивался, но молчал. Когда Элен привела для него камердинера, он сразу понял: это не Анхель. И с Анхелем не сравнится. Не будет больше обстоятельных, задушевных разговоров в свободную минутку, не будет ощущения того, что все желания лорда немедленно становятся известны слуге и исполняются раньше, чем лорд вообще откроет рот. Нет, по приказу этот Николас варил кофе и приносил его в кабинет, быстро выучил вкус маркиза в одежде. Но он никогда не приносил чашку благоухающей бодрости раньше, чем Доминико понимал, что она ему нужна, как это было с Анхелем. Никогда не выкладывал из гардероба то, что, на его взгляд, больше сочеталось бы, лишь то, что приказал сам Нико.

Пока Джоанна одевала и причесывала Кристину, та пыталась хотя б примерно угадать, что могло произойти. На Лекса объявлена «охота»? Он решил прожить всю жизнь холостяком? Первое было куда более правдоподобно. Еще в горах, когда кузены, которых Сент-Клер считал своими братьями, приезжали навестить многочисленную родню, у них не было отбоя от девушек. Особенно, у красавца-Лекса, но и Тео тоже не был обижен вниманием. Другое дело, что вели себя парни довольно скромно. Видимо, тетушка Маргарет негодует, что самый младший из братьев первым вступил в брак. Лекс вот старше на восемь лет, и весьма красив, но красота его какая-то полудикая, впрочем, что еще могло получиться у дяди с тетей? Только вот такой смесок, восхитительный полукровка, в котором чувствуется кровь хайлендеров, их сила и мощь, и утонченность аристократа. Брат был способен сокрушить кулаком дубовую, окованную медью дверь, Крис этому сам был свидетелем. Тео… Ну, Теодор был намного изящнее, уступал брату в силе, зато куда лучше владел языком и искусством интриги.

«Ничего, узнаю, как только приедем», — решила Кристина, поднимаясь.

— Джоанна, мое синее платье, — и отправилась на завтрак.

Так странно было ощущать себя без корсета, но в платье. Черный, расшитый серебром, корсаж пришелся к платью просто восхитительно, подчеркивая не сдавленную корсетом грудь. Бесстыдство, право, сплетники при дворе будут в шоке. А ну и пусть, подумала девушка, подмигнув себе в зеркало, мимо которого проходила.

— Я же красива? — поинтересовалась она у мужа. — Я произведу впечатление на всех?

— Кристо, ты сомневаешься? Никогда не смей сомневаться в собственной красоте. Это твоя сила, способная сокрушить мир и возродить его.

— А может, я хочу услышать от тебя подтверждение, — Кристиана воздавала должное любимой овсянке.

— Для меня нет и не будет никого, кто мог бы хотя бы сравниться с тобой в красоте. Ты сияешь, словно солнце, а ослепленные этим светом глаза не видят больше ничего.

Доминико говорил на эмерском, но Кристине упорно казалось, что переведи он свои слова на сагранзский, и они прозвучат стихами.

— Я так тебя люблю, — она растрогалась и быстро принялась поглощать завтрак, отвлекаясь на него.

Чуть дольше они собирались в гости. Следовало захватить подарки, после визита к Александру они собирались наведаться к Дамайнам.

— Вы с Лексом друг другу непременно понравитесь, — уверила мужа Кристина. — Оба… такие мальчишки.

Маркиз выгнул бровь, но уточнять она не стала, и он не настаивал. Сам все увидит. Вряд ли Лекс успел остепениться за все то время, что они не виделись. Хотя не виделись они давно, а письмами обменивались и того реже. В детстве они не дружили, Крис не понимал увлечений старших, старшие играли во взрослых и не хотели играть с ребенком. Как-то более тесно они сблизились после смерти родителей Кристиана, но ненамного, Крис сам сторонился братьев, не зная, как себя вести. Да и они тоже не слишком хорошо понимали, как к нему относиться: как к мальчику? Как к девочке? Тео, будучи не намного старше Сент-Клера и чуть общительнее старшего брата, все же умудрился завязать с Крисом более глубокие отношения. Это Тео учил его целоваться, он первым подтолкнул Криса в темноту и шорохи сеновала, в руки симпатичных горских девчонок. Лекс с младшим отношения наладил позже, когда Крису исполнилось семнадцать. Время первого бала Кристины, непременный атрибут каждой дебютантки — жемчужное ожерелье. Лекс умудрился добыть где-то для сестры снежный жемчуг белее горных вершин. Как же ей все завидовали тогда. Немногословный, вечно чуть хмурый, но надежный, как скала. Это он научил Криса обманным финтам и грязным трюкам, твердо уверенный в том, что нельзя драться на боевых шпагах, как в детском манежике. Надо обязательно ему поведать о том бое. И похвастаться трофеем. Кристина покосилась на завернутую в ткань шпагу Пьяццони. Нужно попросить Лекса подобрать ножны, дурная примета — хранить обнаженный клинок в доме.

Все-таки оба брата были ей дороги. По-своему, по-разному, но одинаково сильно.

Экипаж остановился возле ворот дома. Навстречу из слуг никто не вышел. Хотя вряд ли у Лекса вообще есть слуги, если он недавно прибыл.

— Отошлем экипаж до обеда?

— Мадам Даркмайр, я и тут подремлю, не волнуйтесь, — отмахнулся Шарль Дювье и сразу же принялся воплощать план в действие.

— Так странно звучит это «мадам», — пробормотала, идя под руку с мужем, Кристина. — Как-то солидно. А тут — я, совсем на мадам не похожа.

Доминико с трудом сдержал фырканье, чуть сжал ее ладонь. Они поднялись по ступеням парадной лестницы, и маркиз постучал молоточком в виде кольца в пасти бронзовой львиной головы. Дверь раскрылась почти мгновенно, словно их уже ждали, притаившись за порогом.

— Крис, сестренка! — ее сгребли в объятия.

— Лекс, медведь! Ай! Поставь, у меня морская болезнь уже! — хохотала Кристина. — И вообще, знакомься. Это — мой супруг Доминико, маркиз Даркмайр. Доминико, этот неотесанный и невоспитанный тюлень — Александр Дамайн.

Доминико протянул руку, с честью выдержал костоломное пожатие. Как ни странно, в свои семнадцать, уже почти восемнадцать, он не слишком отличался от тридцатилетнего Александра. Разве что тот был пока еще чуть повыше и пошире в плечах, да и мускулатура у закаленного морем мужчины оказалась крупнее и мощнее. Но это и не удивительно — на корабле в шторм капитан порой работает не меньше последнего матроса.

— Лекс, посмотри, что я добыла, — Кристина тут же принялась хвастаться. — Особенно внимательно взгляни на узор стали. Аледарская!

— Аледарский клинок? Чудно. Кого убила? — Лекс пробежался глазами по клинку. — Так, после. Проходите. Хочу познакомить вас кое с кем.

— Заинтриговал, — Кристина прошла в гостиную, принюхиваясь. — Чем так вкусно пахнет? Это что-то с мясом? Нет, с вареньем. Или с тем и другим.

— С вареньем, и с окороком, и с яйцами и сыром. Пироги. Мои любимые. А печет моя жена.

Лекс распахнул дверь, из-за которой доносились ароматы печева, и торжественно провозгласил:

— Солнышко, познакомься с моей сестрой Кристиной и ее мужем, маркизом…

— Просто Доминико, если можно, — сагранзец уже понял, что дело нечисто: аристократ, не расшаркивающийся перед ними? Это занятно. Это очень даже занятно! Это следует изучить и, по возможности, подружиться. Какая отдушина, глоток чистейшего воздуха в клоаке условностей!

— Жена? — ахнула Кристина. — Лекс, ты молчал? Очень рада с вами познакомиться, леди..?

— Амалия, — симпатичная девушка сдула с лица выбившийся из-под косынки рыжий локон и нервно принялась вытирать руки от муки. — Только я не…

— Проштите, — абсолютно наплевав на вежливость, Доминико цапнул еще горячий пирожок и с наслаждением зажевал его, несмотря на то, что был сыт. — М-м-м… М! — и облизал пальцы, не в силах найти слова, чтоб выразить восторг.

— Извините его, — Кристина покосилась на мужа. — Обычно я его кормлю… Ну, как правило. Он не всегда такой.

— Дикарь, что взять с сагранзца? — с самым искренним раскаянием, которое перечеркивали пляшущие в глазах смешинки, склонился в покаянном поклоне юноша. — Простите меня, донна Амалия, но сопротивляться манящему аромату было превыше моих сил.

— Растущий организм, — пояснила Кристина. — Итак, Лекс, по твоему несчастному виду я уже понимаю, что что-то не так.

— Давайте пройдем в гостиную, — Лекс кивнул и первым направился в зал.

Кристина обосновалась в кресле, пристроила шпагу к камину сбоку. Амалия устроилась на диванчике, прижавшись к боку мужа. Нико занял второе кресло, придвинув его к креслу Кристины поближе.

— Ну, так что случилось? Впервые видела, чтобы ты писал настолько неразборчиво.

— Сама не догадываешься? — тяжко вздохнув, буркнул Александр.

— Лекси, разреши, я расскажу, — Амалия положила ладонь на его сжавшийся кулак.

— Расскажи, милая.

Кристина устремила взгляд на жену брата. Та тряхнула заплетенными в свободную косу волосами и встретила ее взгляд с твердостью.

— Начать нужно, наверное, с того, что зовут меня Амалия Стеббинг…

— Дамайн, — рыкнул Лекс.

— В девичестве — Амалия Стеббинг. И в моей семье не было ни одного аристократа, зато в изобилии попадались крестьяне, пираты и торговцы. Так что называть меня «леди», наверное, неправильно. Графиня Дамайн отказалась принять выбор Александра, принимать меня в свою семью. Именно поэтому мы сейчас здесь, а не в поместье Дамайн.

— Понятно, — Кристина слегка растерялась. — И теперь вы хотите, чтобы я уговорила тетушку Маргарет сменить гнев на милость?

— Да нет, с этим мы собираемся справиться сами. Если вам не трудно, леди Кристина, я хотела бы научиться вести себя, как леди. Насколько это вообще возможно для простой булочницы.

— Почему же нет? Это совсем нетрудно, я радостью дам несколько основных уроков, — уверила ее Кристина. — Многого не нужно, вряд ли вы соберетесь посещать все имеющиеся приемы.

— Мне и на один-то будет выйти страшно, — тихо призналась Амалия. — Никогда и никого не боялась, знаете, ни воров, ни грабителей, ни пьяных матросов, хотя порт от моей улицы был совсем близко. Но леди Маргарет я боюсь. И приемы… тоже.

— Там нет ничего сложного, главное, ведите себя уверенно и не поддавайтесь на всякие глупые фразы. В любом случае, поставить вам в вину положение смогут немногие, чистым родом, состоящим исключительно из знати, могут похвастаться буквально пять или шесть родов королевства.

— И Дамайны, — фыркнул Лекс, — не входят в их число. Может, потому матушка и злится так, что мы невольно напомнили ей об этом.

— Может быть, а может, все потому, что ты старший и не выполнил свой долг? Или просто тетушка с утра ничего не ела, как обычно? Или корсет передавил ей ребра? Причина может быть совершенно любая.

— Мой долг? — хмыкнул Александр. — Жениться на безмозглой курице, у которой на уме одни наряды и сплетни? Увольте.

— И уволят, если лишишься имени. Простолюдин не может стать адмиралом королевского флота, а войны, за которую тебе даровали бы дворянство в случае победы, нет, — отмахнулась Кристина. — Ладно, в ряды знати я тебя верну мановением шпаги, а вот выдранные твоей матушкой волосы уже не приращу. Так что мне стоит с ней пообщаться, думаю. Может быть, что-то такое случилось, что она пребывала в разозленном состоянии как раз к вашему приходу? В любом случае, как только я ей скажу, что она станет бабушкой, леди Маргарет сразу же будет согласна на все, лишь бы я не нервничала.

У Александра отвисла челюсть. Доминико рассмеялся и взял жену за руку.

— Никогда я не хотел быть адмиралом, — буркнул Лекс. — Но лишить меня капитанского патента не имеет права даже его величество. Как и корабельного сертификата.

— Ну вот, а я так мечтала всем хвастаться тем, что мой старший брат — адмирал королевского флота, — притворно расстроилась Кристина. — Ну ничего, капитан — тоже неплохо. А что это ты на меня так уставился?

— Крист, ты беременна??? — выпалил Лекс. — А как же… то есть, ты же… Ничего не понимаю. Я думал, что ты вообще-то женишься рано или поздно.

— Вторая ипостась Двуликого — полноценна так же, как и первая. И насчет женитьбы… Я слишком привык к мысли об одиночестве, это не так легко, как ты думаешь, быть запертым все время в одной ипостаси, не говоря уж о том, что на свадьбе все вскрылось бы… Потом появился Нико. А беременность, ну, если ты постараешься, тоже обзаведешься наследником, это нетрудно. Могу поведать тайну этого великого мастерства, — и воспитанная приличная леди Кристина с удовольствием показала брату язык.

Доминико тихо рассмеялся:

— О, Мадонна, а ведь кто-то мне запретил на нашей свадьбе показывать язык, хвастаясь друзьям.

— Правда? Кто? — с любопытством уставилась на него Кристина.

— Одна милая леди. Зеленоглазая такая.

— Хорошо, я тоже не буду показывать язык на приеме, хвастаясь мужем.

— А ты собиралась это сделать? — сощурился сагранзец.

Кристина развела руками:

— Я колебалась. Но не буду, обещаю.

— Вы как дети, — Лекс встал. — Принесу чаю и пирогов. Сиди, Амалия, я сам.

— Ну, когда-то ведь надо веселиться. Почему б и не сейчас?

После недолгого чаепития разговор возобновился и плавно перешел на то, как задобрить Маргарет.

— Значит, рецепт печенья? Помню я это печенье, но, сам понимаешь, там мне совсем не хотелось заниматься домом. Так что я никогда не интересовался рецептом, хотя печенье любил.

— И оно было вкусным, — согласился Лекс. — Думаю, матушка подобреет, если получит его. Я напишу Вику, пускай раздобудет через своего друга рецепт.

— А Вик — это тот твой помощник? Забавный такой.

— Да, это он. Очень славный парень.

— Что ж, значит, начинаем операцию «Легализация коржика»! — торжественно провозгласила Кристина.

Расхохотались все.

— Кстати, Лекс, мне нужны ножны для этой шпаги. Ее родные… остались на трупе, мне было неудобно мародерствовать в одном мешке на голое тело.

— Я подберу, оставь пока свое сокровище здесь, — кивнул Лекс. — Расскажешь, что там за темная история с похищением?

Доминико поморщился, ему до сих пор было стыдно, что не проследил за безопасностью невесты.

— Меня похитили, насильно сменили мне ипостась с помощью ритуала, потом пообещали приковать цепью и заставить рожать. Не знаю, что разозлило меня сильнее, но веревки я порвала. Шпага была у этого ублюдка при себе, выдернуть ее труда не составило, он был оглушен кувшином. А драться меня ты сам учил.

— А где был твой жених? — оглядывая Доминико тяжелым взглядом, спросил Лекс.

— Перерывал Сагранзу по камешку в поисках моей невесты. И хвала Мадонне-заступнице, что мы пришли вовремя.

— Вовремя? Ну, да, когда она сама спра…

— Старших Пьяццони и телохранителей мы зачистили прежде, чем нашли ритуальную залу, — тихо и ровно заметил сагранзец.

— Поверь, Нико меня действительно спас. Может, я бы и пробилась… Но я точно не смогла бы живой дойти до ближайшего города, было жарко, а этот храм был… — Кристина потерла лоб. — Даже не могу вспомнить, где он был относительно города.

— Недалеко. Но это неважно. Главное, что все закончилось хорошо.

Кристина словно заново пережила этот момент: заклинание, клетка, веревки, впившиеся в тело, вздрогнула и вернулась в теплую гостиную. Доминико встал, поднял ее и посадил себе на руки, обнимая.

— Это просто нужно забыть, mi caro. Прошло — и в Бездну. Прости, что напомнили.

— Я никогда не смогу это забыть, Нико. Камень… Холод… Эти мерзкие тряпки. Неважно, я справлюсь, оно закончилось.

Александр обнимал прижавшуюся к нему Амалию и думал, что всего полгода назад жизнь была удивительно простой и понятной. Есть приказ, есть курс, есть враги — пираты, штормы, мели. Все, что он может и должен — выполнить приказ, не считаясь ни с чем. Обычная жизнь обычного мужчины. В порту ждет любимая женщина, которой не нужно объяснять многословно и витиевато свое нежелание подолгу оставаться на одном месте. Она тоже знает, что такое приказ, отец Амалии был матросом на торговом судне. А сегодня все перевернулось, так неожиданно и странно. У него есть жена, у них есть свой дом, пусть не собственный. И через некоторое время он станет дядей, хотя в жизни не мог подумать, что рожать станет Крис. И Крис… Какие-то похищения, драки. И этот мальчишка рядом. Странный мальчишка, от взгляда в серые глаза по коже идут мурашки. Маркизу Даркмайру вроде бы совсем немного лет, ходили такие слухи. Сколько ему? На вид лет двадцать. То есть, он младше Крис? Вот так так!

— Крис, дорогая, а на сколько твой супруг тебя старше?

— Я старше. Ненамного. Лет на пять, — Крис тоже отличалась прямотой в иных вопросах.

Александр молча уставился на сестру, вопрошая, в своем ли та уме, соблазнять ребенка. Крис пантомимой показала, что ум тут давно уже не ночевал.

— Эй, я не ребенок, — наиграно возмутился Доминико. — Через месяц мне стукнет восемнадцать. А через три года я уже буду полностью совершеннолетним.

— Да-да, ты взрослый и серьезный, — уверила его Кристина. — Через три года будешь еще измученным и невыспавшимся.

— Такова жизнь, — философски пожал плечами юноша. — Дети — это прекрасные цветы, но чтобы они цвели, требуется кропотливый труд. У меня две сестры, не забывай.

— Да, помню, очаровательные девочки.

— В этот раз они вели себя удивительно тихо. Наверное, наша свадьба и все остальное их заставили остаться серьезными.

Кристина с теплотой улыбнулась, вспоминая младших сестер мужа. Милые.

— И будут ненамного старше племянника.

— Тем лучше. Будут помогать тебе и приобретать опыт, — усмехнулся Нико. Кивнул Александру и Амалии: — Спасибо за угощение, пироги были чудесны. Но нам пора.

Александр наконец-то догадался поздравить сестру со столь радостным событием, пообещал справить новые ножны шпаге и пожелал удачи в общении с леди Маргарет.

— Да уж, она нам понадобится, — пробормотал Доминико.

====== Глава пятая ======

Ехать к Дамайнам совсем не хотелось, особенно в свете последних известий. Сагранзцу было вообще дико слышать, что мать может отказаться даже разговаривать с собственным сыном из-за его выбора невесты. «Дикие нравы, жуть. И это нас они считают варварами!»

— Интересно, как сильно они обрадуются известию, — Кристину такие мелочи, как скандал в семье, похоже, не волновали.

— Увидим. Но, думается мне, твоя тетка весьма обрадуется.

— Я тоже так думаю. Тетушка мечтает о внуках, о детском смехе. Я ее понимаю в чем-то.

— А я — не особо, — Доминико хмурился. — Если уж так хочется внуков, то зачем она отталкивает сына и его жену?

— Потому что Александр выбрал простолюдинку. Для тетушки это почему-то важно.

Маркиз промолчал, только чуть пожал плечами. Островная знать зациклилась на чистоте крови. Оттого и вырождается потихоньку, отказываясь родниться с чужаками и теми, кто ниже по положению. Он проштудировал Бархатную Книгу островных родов, прежде чем ехать в Савентум, и был неприятно поражен обилием близкородственных браков. Церковь уже запретила браки двоюродных братьев и сестер. Но этого мало, а закосневшие в своей идеологии аристократы отказываются видеть это.

— В любом случае, это ее мнение, против которого я не пойду. Амалия мне никто, а тетушке я обязан тем, что все еще жив. Сами разберутся, думаю. У меня есть проблемы и поважнее. Например, надо посетить лекаря… — Кристина приуныла. — Не представляю даже, что нас ждет в эти девять месяцев.

— Много отдыха, свежая пища, прогулки. Постараюсь не нагружать тебя бумажной работой. В любом случае, никаких лишних волнений.

Кристина уткнулась мужу в плечо:

— Мне страшно.

Нико просто крепко обнял ее, поцеловал в висок.

— Все будет хорошо, Кристо. Поверь мне, мы со всем справимся.

— А если дочь? Что, если у нас дочь? Я первый Рыцарь, что будет рожать… Если проклятье распространяется и на меня?

— Кристо, успокойся. Никаких проклятий не будет, — он подумал и твердо сказал: — Когда вернемся в Сагранзу, я сам, лично, найду кого-нибудь из своей родни и потребую, чтоб сняли все проклятья с тебя и твоей крови. Малефис — могущественные создания, уверен, они помогут.

— А я доживу до возвращения? Мать умерла рано.

— Перестань себя накручивать. Через месяц закончим все дела здесь и вернемся. Кристо, ради тебя я их даже из зимней спячки выцарапаю.

Кристина невольно фыркнула, представив себе, как муж будит какую-нибудь спящую красавицу-духа с криком: «Бабушка!»

— Что? Правду тебе говорю, поеду в горы, возьму охотничьего хоря, выслежу и привезу тебе малефис. Чтоб лично сказала, что никаких таких проклятий не будет! — Доминико загорелся идеей, глаза блестели.

— Охотничьего хоря? Выслеживать малефис?

— А, ты же не знаешь. В горах охотятся не с собаками, а с соколами или натасканными на охоту хорьками. Или ласками.

— И кого может поймать охотничий хорь? — заинтересовалась Кристина.

Доминико фыркнул:

— Не поймать, Кристо. Выследить. Привести охотника к гнезду или логову. Это же не загонная охота.

— И что, хорь почует, где спит малефис?

— Если натаскать на кровь — да, возможно. Или на запах. Запах у малефис немного специфический, я думал, ты заметила.

— Я заметила, — согласилась Кристина.

Экипаж остановился, подбежавший слуга распахнул дверцу. Маркиз помог супруге выбраться из экипажа. Их уже встречал чопорный дворецкий и служанка для леди.

— Граф и графиня примут вас, прошу в гостиную.

— Кристина. Доминико. Ну, наконец-то, вы добрались до нас, — Маргарет засияла. — Как прошло путешествие? Обжились заново? Доминико, вы еще не совсем замерзли?

Сагранзец галантно поцеловал ей руку, хотя Кристина видела, что обычно довольно открытый юноша сейчас учтиво-холоден. Вежлив, улыбчив, но до глаз эта улыбка не доходит. Да и общаться Нико предоставил ей, больше отмалчиваясь или отвечая коротко и односложно. Совсем как Кристиан в общении с его отцом. Что ж, в каждой семье есть то, что воспринимается очень странно и вызывает мысль: «Какое варварство», так что Кристина с удовольствием общалась с семьей. Она ничего странного не видела — это право тетушки, кого принимать в свою семью, а кого нет. В конце концов, родители Нико тоже от счастья явно не отплясывали.

— Леди, мы оставим вас, — лорд Джон после первых расспросов поднялся и собрался увести Доминико, им следовало обговорить некоторые деловые вопросы, которые поверенные решать не могли.

— Да, нам тоже надо кое-что обсудить. Например, ваше выражение лица, когда вас будут называть дедушкой.

— Да-да, конечно, леди… Что?! Дедушкой? — лорд Дамайн забавно приподнял брови. — О, Боже! Я еще так молод, а меня — дедушкой! — и поспешил в курительную комнату, увлекая за собой смеющегося Доминико.

— Крис, ты… — леди Маргарет ахнула, обняла племянницу. — Крис, милая, это так великолепно. Поздравляю.

— А мне страшно.

— Ничего страшного, милая, что ты? Просто у тебя новый период в жизни.

— Который может плохо кончиться, — не успокаивалась Кристина.

— Он просто обязан кончиться хорошо, милая. Родишь здорового сына, на радость мужу.

— А если это девочка? Я не хочу, как мама!

— У Рыцарей никогда не рождаются девочки, милая, твой предок позаботился об этом, — Маргарет погладила ее по волосам.

— Да, до сих пор Рыцари не вступали в брак с потомками сагранзских малефис!

— Милая, либо это не проклятье, а дар, которое кровь малефис не посчитает опасным, и ты родишь сына. Либо она защитит тебя, смягчив его.

— И все равно мне страшно, — Кристина усилием воли подавила зарождающуюся истерику. Не хватало еще сопли распустить. Тьфу, да что ж это такое! То срывается на всех, то ноет, как кисейная куколка. Пора брать себя в руки и вспоминать, что она все же Рыцарь.

— Это нормально, Крис. Когда я вынашивала Александра, от ужаса, что во мне зреет новая жизнь, а я могу что-то не то сделать, она ведь такая хрупкая… и она во мне… Я на стены бросалась. Ты же не одна, с тобой любящая тебя семья, которая всегда поймет и поддержит.

— Спасибо, тетя, — Кристина улыбнулась.

— Хочешь ромашкового чаю? И есть твои любимые миндальные пирожные. Конечно, не такие, что делает Уолтер, но тоже неплохие.

— Не откажусь.

Кристина сидела и думала, заметила ли тетушка, что на племяннице нет корсета? Сама-то затянута так, что талию дядя Джон, пожалуй, обхватит пальцами. А эти слова о поддержке… отдает лицемерием, хотя она никогда прежде не задумывалась о подобных вещах. Понимает ли сама Маргарет, что говорит?

Чай и пирожные подали тот час же, Маргарет сама налила племяннице чашку ароматного напитка. Кристине хотелось обхватить чашку ладонями, согреть озябшие пальцы. Но этикет, черти б его брали. Приходилось держать изящный фарфор, отставив мизинчик, следить, чтоб не звякнула ложечка о края.

— Я так рада за вас. Мы с Джоном хотели третьего ребенка. Но не сложилось, о чем я иногда жалею. Хотя появился ты, жалеть я перестала.

Кристина передернула плечами:

— Трое детей… это, наверное, очень тяжело будет — управиться с такой оравой.

— Почему же, ты ведь не собираешься родить сразу же тройню? Лекс и Тео вполне ладили с самого детства, — Маргарет придвинула ей пирожные.

— Я собираюсь рожать каждый год. Троих наследников.

— Крис, ты уверена? Это будет очень тяжело для тебя. И для ребенка, тебе придется его отучать от груди слишком рано, — встревожилась Маргарет. — Но я готова помогать, разумеется, ухаживать за малышом, пока ты вынашиваешь.

— Три года, или сколько там мне придется провести в этой ипостаси. Я не представляю даже один год, не то, что больше. Это кошмарно, должно быть.

— Почему, милая? К тому же, когда ты родишь, то пока малыш спит, может быть, сможешь возвращаться к истинному облику и отдыхать, — Маргарет погладила ее по руке. — Думай о том, что у вас с Доминико будет настоящая семья, что тебе будут радоваться твои дети. Они очень милы, правда, Крис. Когда ты возьмешь его на руки, ты поймешь, что твоя вторая ипостась — дар, а не проклятье. Где твой отцовский инстинкт, который твердит тебе о том, что должны быть дети?

— Отцовский инстинкт? У меня он атрофирован, — скривилась Кристина. — Я в принципе детей не слишком люблю, вернее, они, конечно, милые, но только пока не приближаются ко мне. Может, это изменится, когда я в самом деле возьму своего ребенка?

— Изменится, вот увидишь. Ты настолько с ним сроднишься, что он будет для тебя самым дорогим существом на свете. Пока не начнет истошно орать, — критично добавила леди Маргарет.

Кристина прыснула, напряжение немного отпустило.

— Вот любопытно, а Нико был, наверное, жутко беспокойным ребенком. Я не спросила у леди Элизабет, а ведь хотела.

— Еще расспросишь. И зря смеешься. Лекс в младенчестве голосил так, что я мечтала привязать подушку к голове и так и ходить. Зато к рождению Тео я уже была закаленной, так что мечтала всего лишь о плотной шерстяной шали. А вот ты был тихим, смотрел, пускал пузыри и только изредка начинал хныкать. Зато, когда вы все трое немного подросли и двинулись открывать для себя мир… Своей сединой я обязана именно моменту, когда Лекс радостно сунул в рот хвост злющего охотничьего кобеля, а чуть позже Тео решил, что прыгать с лестницы вниз — это очень забавно.

— А я помню только то, как хотел поиграть с яркими переливчатыми угольками в камине. И постоянно пытался стащить отцовский клинок…

— Да, одной седой прядью я как раз обязана твоей страсти к каминам, когда ты с радостным криком пытался искать там саламандру. Как потом влетело твоей няне от твоей матушки, чтоб ее черти в аду вилами… кхм... за неподобающие сказки, которые она читала.

— Волшебные сказки! Если бы не они, мне было бы трудно смириться с собственной природой, — покачала головой Кристина. — А так я играл и представлял себя то принцессой, то рыцарем, а то и драконом.

Маргарет улыбнулась:

— Да. Бегал по дому и рассказывал всем, что ты украдешь принцессу, которая тебя полюбит, и ты на ней женишься. Ну, ты почти все так и сделал, милый, Доминико украл, в окна к нему как истинный рыцарь залезал. И не надо думать, что тетка слепа как сова. Почти что сказка из детства.

Кристина смутилась, прикрылась чашкой.

— Это он меня украл, вообще-то. Ворвался в дом, поднял всех слуг на уши: «Собирайся, через три дня уезжаем!». Спасибо, хоть время дал, вещи собрать. А мог бы и не дать.

Маргарет рассмеялась:

— И смиренно простерся дракон перед прекрасным рыцарем, погасив неистовый огонь в пасти, тихий, словно ягненок на лужайке, и кроткий, как взгляд соловья с ветки. Ничего, через пару месяцев в дракона превратишься уже ты.

— Скоро я превращусь в беременную утку, — бурчала Кристина, — а не в дракона. Буду ходить, переваливаясь, нести перед собой пузо и крякать.

— Ну, до утки ты побудешь драконом.

— Это что же, я буду изводить Нико?

— Нет, милая, совсем необязательно. Просто, если внезапно тебе перестанет нравиться какой-то ранее любимый запах, или ты захочешь чего-то, что раньше не переносила на дух — помни, что это нормально. Повышенная обидчивость, какие-то мелочи, которые доводят до слез. Это все нормально.

Только привычка сначала думать, а потом говорить, помогла Кристине не ляпнуть что-то вроде: «какой ужас, типичная клуша», памятуя о том, что она сейчас и сама в женской ипостаси, и разговаривает с женщиной, воспитавшей двоих детей.

— Да, тетя, я запомню.

Маргарет тепло улыбнулась ей:

— Это совсем необязательно. Ты можешь спокойно выносить ребенка, оставшись прежней. Но просто, если что-то вдруг случится такое, помни, что это бывает почти с каждой женщиной.

— Я хотела спросить: мне обязательно сейчас посетить лекаря, или пока нет нужды? Ведь от момента… гм… зачатия прошло меньше суток, он все равно ничего не увидит и не скажет?

— Крис, если ты чувствуешь себя хорошо, можешь наведаться к нему через месяц. Все равно, он только назначит тебе какое-то странное питание и бесполезные травы.

— Странное? Это какое? — менять свой рацион Кристине не хотелось, тем более сейчас, когда Валенсо готов был ковриком расстелиться ради прекрасной донны, супруги его обожаемого хозяина.

Маргарет поморщилась:

— Отвар ячменя каждое утро натощак. Много вареной рыбы без соли. Вообще, все без соли, она, якобы, плохо влияет на мозг младенца. Кажется, матушка лекаря ела соль мешками. В общем, я тебе рекомендую прогулки на свежем воздухе, побольше овощей и фруктов, побольше творога. Только без фанатизма. Вообще, ребенок сам тебе подскажет, если внезапно тебе чего-то очень сильно захочется, просто съешь это.

Кристина вспомнила виденную когда-то в горном клане беременную, которая грызла что-то, что Крис поначалу принял за кусок овечьего сыра. Это оказался мел, ради которого муж этой женщины ездил аж на побережье.

— И рекомендую мел, — словно прочла ее мысли Маргарет, — он не даст крошиться твоим зубам и укрепит кости ребенку. На вкус совершенно безвкусная штука, ничего неприятного.

Девушка прыснула, представив, как Доминико помчится искать ей мел, а с его широкой сагранзской душой можно ожидать, что привезет его не меньше мешка. Нет уж, нужно будет очень четко сформулировать желание, когда будет высказывать его мужу.

— А еще им можно рисовать всякие неприличные вещи на дверях…

— Те-о-отя? — изумленно распахнула глаза Кристина.

— Что? — невинно посмотрела Маргарет. — Рисование успокаивает нервы беременной женщины.

— Рисование неприличных вещей?!

— Ну, я начинала рисовать дракона, ума не приложу, как нарисовалось… то, что нарисовалось.

Кристина все-таки расхохоталась. А в себя пришла, заливая слезами плечо тетушки, которая даже не пыталась ее успокоить, просто поглаживала по вздрагивающей от рыданий спине.

— Стало полегче, Крис? Выпей чаю, тебе надо попить после такого.

— Это все погода, — гнусаво из-за заложенного носа оправдывалась Кристина, но после выплеска стало намного легче. А она и не замечала, насколько была напряжена все это время. С того дня, как они с Нико покинули горное шале. А может и дольше, кто знает?

— Да, она премерзкая. Высморкайся, милая, вот платок.

Кристина воспользовалась предложенным, вытерла глаза и усмехнулась:

— А в Сагранзе сейчас просто божественно — тепло, сухо.

— Когда вы возвращаетесь в это божественное теплое место?

— Как только Нико переведет все дела туда, поверенным рода Саматти. То есть, через месяц-полтора.

Упоминать о том, что как раз в этот период должны быть объявлены либо «охота» на Александра, либо его помолвка, либо — объявление о его браке, она не стала.

— А задержаться еще на пару недель вы сможете? У нас тут в семье внезапно образовалось пополнение, впрочем, думаю, ты уже видела… избранницу Лекса. Амалия Стеббинг, кажется.

— Да, мы видели, — осторожно сказала Кристина. — Милая девушка. Замечательно печет пироги.

— Хотя бы Лекс не останется голодным, — Маргарет налила обеим еще чаю. — Пробовала эти ее пироги? Съедобно? Впрямь умеет готовить или только старается быстро научиться вести хозяйство?

— Она, насколько я понимаю, была владелицей пекарни и булочной. И я не стала бы говорить, что пироги восхитительны, если бы так не считала. Тетя, мне кажется, Лексу хорошо с ней. Он выглядел… довольным и влюбленным.

— Милая, представь себе море, в котором он проводит большую часть жизни, а тут ему в руки попадается милая пышная девица, сразу же сомлевшая при виде его формы. Разумеется, ему и морская корова жена в таком случае. И то, что сейчас Лекс влюблен и доволен, я за него рада. Но как скоро пройдет эта эйфория? С трудом верится, что он хорошо успел узнать свою жену, ее привычки, ее вкусы, ее характер. Посмотрим. Если через месяц ему все еще будет хорошо, и он не начнет искать причины сбежать в море поскорее, я присмотрюсь к мисс Стеббинг.

Кристина решила, что стоит предупредить об этом братика. Иногда тетушкино «присматривание» могло обернуться слишком навязчивой заботой и попросту тиранией. Она-то к такому привыкла, вернее, ее подобным особо не донимали, но братья иногда, под хмельком, жаловались. А как поведет себя девушка, которая с ранней юности привыкла во всем полагаться только на себя и отвечать за свои поступки только перед собой? Может, Тео ее отвлечет ненадолго. И да…

— А где же Тео, тетушка?

— Этот негодник должен был прибыть домой еще вчера, — рассерженной кошкой фыркнула Маргарет. — Но прислал записку, что задерживается «в связи с некоторыми личными обстоятельствами». Боже мой! Если и этот разгильдяй приведет в мой дом какую-нибудь кокотку…

— Ну, тетушка, зато они точно родят вам крепких и здоровых внуков. Да и Тео может задержаться еще из-за чего-нибудь, может, выбирает вам подарок? Смягчить сердце перед представлением жены. А вдруг жена Тео будет белошвейкой? Или, ну, даже не знаю, мастерицей по дамским прическам?

Леди Маргарет нервно обмахнулась платочком.

— Не приведи Господь. Но, возможно, ты и права… Сильные внуки — это хорошо.

— А невестки, которые что-то сами делают — тоже неплохо. Тетушка, ну ведь пироги замечательные — такие румяные, с хрустящими краями, отлично прожаренные, восхитительно пахнущие. А какие они на вкус, м-м-м, я думал, что Доминико придется оттаскивать за пояс силами Лекса, чтобы он не проглотил их все разом.

Маргарет с подозрением посмотрела на племянницу.

— Ты решила меня уговорить?

— Нет, что вы, тетушка, просто рассказываю про пироги.

Маргарет вздохнула:

— Хорошо, я посмотрю на нее поближе. И на ее выпечку, но не думай, что я растаю и сразу же брошусь ее обнимать и благословлять их брак. Ты без корсета? Умница, выкинь их подальше, они тебе только повредят.

— Я выкинул. Выкинула. Тьфу, в общем, их больше нет в моем гардеробе. И не будет, — твердо заключила Кристина. — Я как-то очень привыкла к сагранзским нарядам, к их свободе.

— Да, у них милые наряды, тебе они очень идут. Их кружева тебе очень к… к лицу тоже.

— Вы не станете считать меня последовательницей вашей наперсницы?

— Что ты имеешь в виду, милая? — не поняла Маргарет.

— О, я же собираюсь, как леди Элизабет, сбежать в Сагранзу.

— Нет, твоя семья тебя в этом полностью поддерживает. К тому же, надеюсь, вы будете приезжать сюда на лето? Элизабет обещала навестить Савентум, посмотреть, как тут все изменилось.

— Несомненно, тетушка. Тем более, что нам нельзя будет попросту взять — и уехать прочь, иначе Доминико рискует лишиться титула, а я — звания Рыцаря.

Маргарет кивнула, затем внимательно посмотрела:

— Ты хорошо себя чувствуешь? Воздуха хватает? Не забывай носить с собой веер, даже зимой он тебе может понадобиться.

— Тетя! Еще суток не прошло!!! — уже почти возмутилась Кристина.

— Я знаю. Но ничего не могу с собой поделать, — повинилась Маргарет.

— О, боже, зачем я сказала. Лучше бы придержала новость, пока не появились бы хоть малейшие признаки.

— Лучше начинай грызть мел. Еще чаю? Пирожных? Ты к ним и не притронулась.

— Пироги же, тетя. Мы сначала поехали к Лексу, а потом к вам.

— Ясно. Когда явится Тео, вы ведь приедете? Он будет рад.

— Непременно приедем. Я же не смогу не полюбоваться моим красавчиком-братом. Надо думать, он стал еще смазливее?

— Ну, мне трудно судить, но дамы в восторге, как всегда.

— Ох уж эти дамы!

Дверь распахнулась, словно от мощного порыва свежего ветра.

— Я дома!

Голосу Тео было далеко до мощного баса Лекса, но он явно старался.

— Ну вот и отлично, иди в гостиную, — позвала леди Маргарет, улыбаясь. — И бегом, по дороге вспомни манеры.

— Мама! Я устал от манер! Они уже поперек глотки мне стоят! — заявил Теодор, появляясь в дверях гостиной. — О, малышка Крис к нам пожаловала? А почему одна? Где твое сагранзское… гм… сокровище?

— Прямо за вами, — хмыкнул маркиз Даркмайр, выходя из курительной комнаты вместе с графом Дамайном.

— Добрый день, маркиз, очень рад с вами познакомиться. Теодор Дамайн, старший брат вашей жены, один из.

— Доминико Альери Саматти, — юноша пожал руку Тео, отметив, что мужчина явно неравнодушен к оружию, иначе откуда такие характерные мозоли, пожатие крепкое, да и сам он выглядит едва ли не копией старшего брата. Кровь Дамайнов, смешавшись с кровью хайлендеров, породила удивительно гармоничное сочетание: темные, с медным отблеском, волосы, яркие голубые глаза, высокий рост.

— Ну и где тебя черти носили? — Маргарет обняла сына. — Что еще за личные обстоятельства тебе мешают прибыть в дом родителей вовремя?

— Леди Уилсон, — многозначительно обронил Тео.

— Тогда ты почти что прощен. Так, нам нужен чай…

— И пожрать.

Тео схлопотал тяжелый подзатыльник от матери и поспешил «исправиться»:

— Отобедать. Пирожными я обожрался уже до слипшейся… Ай, матушка!

— Драть надо было тебя ремнем, пока все слова вроде «жрать», «задница» и «сиськи» не вылетят из лексикона, — любезно сообщила Маргарет. — Обед сейчас подадут.

— Тогда начните с нашего капитана, матушка, — пробурчал Тео. — Ни один трепетный вьюнош под его началом не останется нежной фиалкой, не употребляющей крепкое словцо. Воистину, поставить во главу овчарни волка было, на взгляд его величества, забавно.

— Капитану можно, — заявила Маргарет. — При общении с вами, остолопами, иногда даже у меня, воспитанной и утонченной леди, других слов кроме «срака» не находится.

Доминико давился хохотом, обнимая жену, но стоически молчал. Стоило посмотреть на «Бешеную Марго» вне ее масок. Даже странно, что она так раскрылась в его присутствии.

— Садись обедать. Лорд Джон, вам не угодно приступить к принятию еды? Крис, Доминико… Ах, да… Оттаскивание за шиворот от пирогов…

— Но от чая мы не откажемся, да, mi caro?

— Если он будет с ромашкой и мятой, — мило улыбнулась Кристина.

Тео хмурился, идя в столовую следом за матерью.

— Гм, мама, я что-то не припомню за собой особых провинностей, которые могли так вывести вас из равновесия, — наконец, решился спросить он. — Что-то случилось?

— Лекс умудрился приволочь какую-то булочницу и сообщить мне, что это теперь его жена. Я об него не то что ремень, я об него полено с кухни измочалю, как только он сюда сунется. А об тебя — два, если ты внезапно решишь, что хочешь жениться на ближайшей же швее, которая чинит тебе мундир, — предупредила леди Маргарет.

— Лекс? Ах, вот оно что… — Тео мысленно посочувствовал брату. В редчайшие встречи, случавшиеся, когда корабль Александра ненадолго появлялся в гавани Савентума, брат неохотно, скупо, но рассказывал о своих сердечных делах. Так сложилось, что делиться этим они привыкли только между собой, не вводя в курс дела родителей. И об Амалии Тео знал. Но даже подумать не мог, что брат решится на такое. Видимо, бравого капитана совсем не прельщали сушеные придворные дамы, которых матушка все пыталась ему навязать. Или же его чувства к «медовому коржику» были куда глубже, чем казалось Тео.

— И ни словом не обмолвился, мерзавец. Так, обед для тебя, для лорда Дамайна, чай для молодоженов, все на месте.

«Еще бы. Если бы Лекс хоть заикнулся о своей любви, он был бы насильно женат уже три года назад. И я его понимаю. Интересно, что вы скажете мне, когда узнаете, что шансы женить меня в этом сезоне равны нулю?» — невеселые мысли не мешали Теодору наслаждаться прекрасным обедом.

— Лорд Дамайн, ваш обед вас ожидает, если вы оглохли и не услышали это с первого раза. Ваш чай тоже готов. Запахи такие, словно вокруг летний луг или домик травницы.

— Да, Марго, спасибо, — кивнул пребывающий в своих мыслях лорд Джон. Пока дамы болтали о своем, о женском, он с юным маркизом успел обсудить несколько предприятий, которые могли принести ощутимый доход как семье Саматти, так и Дамайнам. Деньги, что ни говори, правят миром, а чуть больше влияния в свете проблем, намечающихся с представлением ко двору невесты-жены Александра, не помешает.

Сама Маргарет к еде не притронулась, как и всегда. Она предпочитала питаться в одиночестве, позволяя себе в обществе лишь чашку чая. Сегодня служанки расстарались, чай был необыкновенно ароматен и хорош, словно и впрямь вокруг было лето, солнце прогрело траву на лугу, и та запахла. Это возвращало ее в те благословенные годы юности, когда никакие правила приличия не мешали валяться в высоких травах, бегать босиком по узким тропинкам, ставить силки на куропаток и есть, обжигаясь мясным соком, собственноручно изжаренную на костре добычу. И на что она все это променяла? На своевольных сыновей и мужа, который ее мнение ни во что не ставит. Надо было сказать «нет», оставаться вольной, растила бы племянников, дружила с женами братьев. С другой стороны, она все-таки любила Джона и детей. Да и что толку жалеть о пролитом молоке, она уже согласилась, уже покинула горы, уже стала аристократкой.

— Отличный чай. Напоминает родные горы, свободную юность. Там было так хорошо.

— Вы не возвращались в клан после замужества? — несколько удивился Доминико.

— Нет. Я была слишком занята тем, чтобы соответствовать образу настоящей леди. Я ведь когда-то тоже была молодой дурочкой, верившей в любовь и в то, что она преодолеет все преграды, — леди Маргарет улыбнулась. — Как выяснилось, нужно было чуточку больше.

Это был даже не камень — это были все горные кручи Хайленда в огород лорда Джона, и он это прекрасно понял. Сказать ему было нечего, оправдываться — поздно, просить прощения тоже, да и бесполезно. Марго научилась больно, наотмашь, бить словами, а не кулаками. Получалось куда больнее.

— Благодарю за обед, он был великолепен, — лорд отодвинул почти нетронутую тарелку. — Теодор, после поднимись ко мне в кабинет. Лорд Даркмайр, вас также прошу после трапезы уделить мне еще немного времени. Дамы, — он поклонился и вышел, стуча по паркету тростью сильнее обычного: растревоженная поездкой верхом, нога все еще не успокоилась.

— Как вообще продвигается служба, Тео? Ты рассказываешь все в двух словах «Все отлично» и «Все неплохо». А если чуть поподробнее? — Маргарет устремила на сына смеющийся взор.

— А так и есть, — пожал плечами лейтенант. — «Все неплохо» переходит в «все отлично» и обратно.

Он терпеть не мог, когда между родителями пробегала черная кошка. Сейчас, похоже, их пробежала целая стая. Но, как почтительный сын, он никогда не вмешивался.

— Муштра, служба, попо… гхм, обеды с товарищами.

— А без обедов никак нельзя? Как представлю, что мой сын идет в казармы весь пообедавший… Ужасно. Хотя мундир тебе идет. Ну что ж, лорд Дамайн просил вас к нему зайти, а мы еще поболтаем с Крис. Милая, пойдем, посмотришь, как у меня в саду разрослась лаванда.

Теодор посмотрел вслед вышедшей из столовой матери и еле слышно прошептал:

— Вот уж нет, матушка, вы не представляете. И слава Богу.

Пятнадцать лет назад он, как и Лекс, грезил морем, вернее, именно старший брат заразил его этой любовью. Но, в отличие от Александра, сумевшего настоять на своем, Тео был мягче и почтительнее к желаниям матери. О Военно-Морской Академии пришлось забыть, он поступил в гвардейский полк. Правда, сейчас уже не жалел об этом, служба в гвардии Его Величества была почетной и не слишком обременительной. А уж веселья хватало и там.

В любимой комнате Маргарет было прохладно, леди протянула племяннице шаль:

— Закутайся. Никак не пойму, что не так с окнами, вроде бы они не должны пропускать столько сквозняков. Смотри, помнишь этот кустик? Я думала, он уже не выживет, а он так внезапно разросся. А когда раскрывается, благоухает, наверное, на весь дом.

— В Даркмайр-холле тоже есть оранжерея, — кажется, Нико упоминал о ней, но Кристина сейчас не могла вспомнить точно, отреставрирована ли она, или еще нет. — Как только я доберусь до нее, обязательно приеду взять у вас рассаду, тетушка.

— С радостью поделюсь, тут все так пошло в рост в последнее время, — леди Маргарет с гордостью окинула взглядом сад. — А что с твоим любимым прудом? Его успели почистить? Помню, как ты обожал смотреть на рыбок, а иногда хотел их поймать.

— Не просто почистили, но еще и причал отстроили заново, и мою любимую беседку на берегу. Нико просто чудо, я и не думала, что он успеет так много.

— Он очень старается устроить вам уютное гнездо. Славный мальчик. Из него получится хороший отец, как мне кажется. А что с аудиенцией у его величества? Пока что все молчат о Двуликом, только изредка перешептываются, никто не знает, как отреагировать.

Эта реплика вызвала на лице Кристины только легкую неприязненную гримаску.

— Аудиенция назначена за день до первого зимнего бала.

Для подготовки у них было около недели, и Кристину удручало то, что придется явиться на прием к королю не в привычном облике, а в заведомо более слабой и зависимой ипостаси.

— Ничего не бойся, они тебе все равно ничего не смогут сделать. Просто пошипят слегка.

— Меня раздражает то, что это шипение придется выслушивать. Будто у Бадлингов, Норфолков или Сент-Хартов никогда не рождались Двуликие!

— Так им и скажи, милая, пускай вспомнят свои корни. И ты совсем не обязана это все выслушивать, просто думай о том, что бал закончится, ты уедешь и будешь счастлива, а они так дурами и останутся.

— И дураками, — хмыкнула Кристина. — Боже, тетя, вы ведь знаете эту жеманную идиотку, леди Норфолк?

— Конечно же, знаю. Все пытается найти себе второго мужа, выставляя костлявые ключицы и хихикая.

— Мне «посчастливилось» видеть ее в мужской ипостаси. Это позор рода… Это, в конце концов, просто позор.

— Она — Двуликий?! Какой кошмар. Думаю, теперь понимаю, куда девался ее первый муж — просто сбежал в мир иной подальше от супруги.

Кристина ядовито усмехнулась. Если эта дура Жанин только посмеет открыть свой ротик на нее, заткнуть ее будет легче легкого. Пусть леди Норфолк никогда не появлялась при дворе в своей мужской ипостаси, предпочитая искать приключений на нее в иных местах, куда аристократу даже заходить не стоило бы, компромат у Кристиана Сент-Клер на оную имелся.

— Думаю, если у нее есть хоть капля мозга, она ничего не скажет.

— Возможно. Если зависть не ударит ей в голову, а вино не развяжет язык.

Маргарет коротко хохотнула:

— Неужели ты не найдешь, чем его завязать на узел?

— Конечно же, найду, тетя.

Маргарет поцеловала ее в лоб:

— Ты умная и храбрая, ты со всем этим справишься, обязательно. Это просто клубок глупых змеек. Те, кто поумней, будут молчать и улыбаться. А зачем обращать внимание на неудачниц?

— Им просто завидно, — усмехнулась девушка. — Ведь так? Я умудрилась очаровать одного из самых завидных женихов Островов. Вернее, они поймут, что маркиз Даркмайр был им, несмотря на то, что титул пришлось передать побочной ветви рода.

— Конечно же. Ты единственная оказалась достойна его. Ну, а ему вообще повезло несказанно, он сумел очаровать тебя.

— Сначала он меня заинтриговал, — призналась Кристина. — Не верилось, что этот юнец сумеет устоять перед соблазнами «взрослой» жизни. Признаться, мне казалось, что он такой же, как все остальные — недалекий, инфантильный красавчик, которому зря доверили титул и честь рода.

— Но он оказался совсем не таким, да еще и сумел исправить нашего несносного картежника, — подхватила Маргарет.

— Да? А ведь и правда, я после своего проигрыша ему не садился за стол…

— Вот и не надо, найдутся занятия и поинтересней, — леди Маргарет пару раз всхлипнула и вытерла глаза. — Я так за тебя рада.

«Да уж, теперь у меня будет целая жизнь совсем других занятий. Беременность, роды, ребенок. И снова. И еще раз».

— Слышу голоса, кажется, мужчины уже переговорили обо всех своих скучных делах, — прислушалась Маргарет. — Не хочешь порадовать Тео? Посмотришь, насколько круглыми станут его глаза.

— Не знаю, — с сомнением протянула Кристина. — Я как-то сама еще не привыкла к этой новости, чтобы радовать брата… Но он все равно узнает.

— Тогда просто пойдем к ним? Или еще посидим здесь, в тишине, покое и прохладе? Люблю это место, если закрыть глаза, кажется, что я дома. Хотя не хватает иногда бегущего ручья и солнца. Джон приказал сделать эту комнату вскоре после свадьбы, чтобы у меня был кусочек родины. Я тут пряталась от свекрови, когда она слишком допекала меня поучениями. Назло ей снимала корсет и сидела на диване с ногами.

— И она об этом не знала?

— Нет, конечно, иначе снова начала бы причитать о том, какую дикарку привел ее сын в дом. Я выбирала момент, когда она ляжет вздремнуть после обеда, бегала без корсета, звякала ложечкой о чашку, размешивая сахар, пила чай, хлюпая, и нарочно чавкала при еде. Это здорово помогало на вечерних занятиях.

— А ее муж? Что он сказал об этом?

— Муж леди Дамайн погиб на охоте за год до нашей свадьбы с Джоном. Иначе, боюсь, я сбежала бы в горы сразу же. Говорят, он был еще более строг к соблюдению всех правил.

В дверь тайного убежища леди Маргарет тихо постучали, и голос Доминико осведомился, не помешает ли он дамам.

— Нет, что вы, входите, мы никаких секретов не обсуждаем.

— У нас дома не принято тревожить дам в их вотчине, — немного смущенно признался юноша. — Только по их личному приглашению.

Он не стал говорить, что просто за этот час, или сколько там прошло, успел соскучиться по своей супруге. Опасался, что леди Дамайн попросту не поймет этого.

— Ну что вы, никаких тревог. Можете составить компанию Крис, я пока пообщаюсь с сыном.

Доминико дождался, пока леди Маргарет скроется за дверью комнаты, и обнял Кристину:

— Я тебя люблю, Кристо.

Кристина мужа предпочла поцеловать, долго и страстно. В этот момент он казался ей даже не подростком-львенком, а потерявшимся и снова отыскавшим хозяйку котенком. Было довольно странно понимать, что даже среди своих родных Нико отличался. Насколько она успела заметить, каждый из членов семьи Саматти был в полной мере самодостаточен. Доминико же, казалось, вовсе не нуждается в уединении сейчас, когда они женаты. Ему не было в тягость проводить целые дни и ночи вместе с Двуликим. Молчание, иногда устанавливавшееся между ними, не давило, оно было наполнено уютом и ощущением тепла. Кристина утащила мужа на диван, чтобы забраться с ногами и привалиться к боку Нико:

— О чем вы говорили с дядей?

— Обсудили перевод активов в банки Сагранзы. И еще ту компанию, которую мы хотели открыть. Если честно, я не понял, почему он не пригласил и тебя, ведь активы будут собраны из средств Сент-Клеров, Даркмайров, Саматти и Дамайнов, и ты имеешь полное право обсуждать дела.

— Моими делами распоряжается дядя Джон, я ему доверяю в этом вопросе целиком и полностью. И включаюсь в обсуждения довольно редко. К тому же, какой смысл мне сидеть и кивать, если все равно теперь я не смогу встретиться с поверенными?

— Почему нет? После аудиенции у короля и официального представления тебя, как Двуликого.

Кристина развела руками:

— Может быть, он хотел, чтобы я побыла с тетушкой и побеседовала. Нужно где-то добыть немного мела. Буду его грызть.

— Зачем? — озадачился сагранзец. Удивление на его лице выглядело так забавно, что Кристина не сдержала улыбки.

— Это поможет укрепить кости ребенку, а мне — сохранить зубы в целости.

— О, да? Хорошо, я достану!

— Только немного, милый, мне нужно его иногда грызть, а не питаться им, — Кристина улеглась головой на колени мужу. — Так хорошо с тобой.

Доминико расцвел в яркой, солнечной улыбке, бережно касаясь ее волос, стараясь не слишком растрепать прическу. Прикосновения к возлюбленному существу дарили ему покой и такое необходимое тепло. Может быть, со стороны и не было заметно, да его здесь никто особо хорошо и не знал, чтобы заметить, но на Островах потомку малефис было во много раз тяжелее переживать зиму. Только привычка никогда не показывать, что ему плохо, помогала держаться. Доминико не представлял себе, как справился бы, не встреть он свое личное солнце — графа Сент-Клер. А ведь, отправляясь впервые в Савентум, он даже не подумал о том, что его могут постигнуть такие трудности. Да и родители тоже не подумали об этом.

— Тебе тут не холодно? Идем в гостиную, там камин, около него есть кресла, — Кристина заволновалась, ей было хорошо и прохладно, но супруг…

— С тобой мне тепло, — отозвался сагранзец. — Даже здесь.

— Возьми хотя бы шаль, она тебя согреет, — Кристина принялась проверять руки мужа, определяя, насколько ее любимый львенок замерз.

Пальцы были прохладными, а это уже настораживало. У Нико руки всегда, ВСЕГДА были теплыми, когда она была рядом, в любой ипостаси. Значит ли это, что им не стоит расставаться даже на час? Кристина принялась греть их дыханием, растирать:

— Ты замерз.

Только сейчас, присмотревшись, она заметила, что Доминико выглядит немного вялым и уставшим, а смуглая кожа — бледнее обычного. Он в самом деле замерзал, и это следовало немедленно исправить. Горячей ванной, теплым одеялом, жарко растопленным камином. Короче говоря — возвращением домой.

— Конечно же, — сразу отпустили их лорд и леди Дамайн. — Спасибо, что навестили нас.

====== Глава шестая ======

Виктор Авенбрайт, наконец, сумел выбить себе двухнедельный отпуск, и лишь благодаря тому, что «Уэлли Стар» нуждалась в некотором ремонте в сухом доке. Это время он планировал посвятить поискам своего друга. В канцелярии ему сообщили, что Уильям МакТавиш вышел в отставку и вернулся в родной клан по семейным обстоятельствам. Вик гадал, хватит ли у него времени, чтобы все успеть. Лишь бы не подвела погода. Добраться до гор хватило бы и четырех дней, если удача хоть немного полюбит Вика и на суше.

Мерзкий ветер и сырость на побережье сменились не менее мерзкой моросью, стоило добраться до Клевинга, а затем снегом, когда он, проклиная все и вся, добрался до Ист-Честема, что у самых границ Хайленда.

— Ненавижу сушу! Ненавижу снег! Ненавижу все на свете! Да чтоб вам всем… Кх-ха, — Вик отплюнулся от горсти снежинок, метко попавших в рот.

Чертов снег забивался под капюшон плаща, а ветер, казалось, дует в лицо, куда ни повернись. В море случалось переносить и куда более жестокую непогоду, но то было море, родная и, что таить, любимая стихия. Виктор уже давно признался себе, что на суше чувствует скованность и бесприютность, словно его, родившегося в глубине Сакса, каким-то чудом во младенчестве поцеловали морские сестры. Его душа принадлежала смертельно опасной стихии, там он, казалось, расправляет крылья, как буревестник. Здесь же он казался сам себе неуклюжим селезнем.

— Не хватало еще заблудиться, морского дьявола мне в печень!

— А печень-то выдержит, низинник? — расхохотался возникший неподалеку горец.

Ну, по крайней мере, кем еще мог быть этот великан? Полуослепший от снега, что ветер, словно издеваясь, швырнул ему прямо в лицо, Виктор отплевался и хрипло прокричал, перекрывая вой метели:

— Моя печень выдерживает капитанский ром, ты, йети бродячий! Это земли клана МакТавиш, или еще нет?

— Уже да, а кого именно тебе надо найти, мелкая морская мышь?

— Уилл? — не поверил собственной удаче Авенбрайт. — Ты ли это, треску тебе в селезенку?!

— Нет, это не я, это тебе на суше всякое чудится. Иди за мной, только хвостик не отморозь.

— Сволочь, — Виктор спешился, повел уставшую лошадь в поводу, то и дело спотыкаясь на камнях и ругаясь, на чем свет стоит.

Наконец, Уиллу наскучило слушать, тем более, что Вик уже стал повторяться.

— Может, мне тебя донести?

— Я похож на твою невесту? — огрызнулся Авенбрайт, чувствуя, что еще немного — и у него отвалятся замерзшие пальцы. Перчатки почему-то не спасали, а ведь в море он их и вовсе не носил.

— А мне в снегу не видно, может, вы с ней вовсе на одно лицо.

— Мальчик, девочка — какая, в жопу, разница? — еле слышно пробурчал Вик, с трудом переставляя окоченевшие ноги. — Далеко еще?

— Почти пришли, сейчас в дверь носом уткнешься. Да что ты трясешься как мокрая мышь на ветру?

Вик открыл рот, ответить, захлебнулся ветром пополам со снегом и раскашлялся, едва не рухнув в сугроб. Голову как-то странно обносило туманом.

«Дьявол, не хватало тут еще заболеть», — успел подумать он, прежде чем все-таки сползти в глухую пелену беспамятства.

Уилл подхватил его, внес в дом, раздел, завернул в простыню, поверх в одеяло и уложил на кровать, решив, что за пару минут, пока он заводит лошадь, Вик околеть не успеет, в доме натоплено. Вот же малахольный какой — что его понесло в горы в такую погоду, когда даже Уиллу не по себе выбираться наружу? Насколько он помнил этого парнишку, Виктор Авенбрайт никогда ничего не делал без веской на то причины. Значит, у него дело к кому-то из клана. Что могло стрястись такого, что погнало бы сугубо морского волчонка в горы? Кажется, он попал под командование молодого Дамайна? А мать у того ни кто иная как Марго Бешеная. Неужто что-то у Дамайнов такое случилось, что капитан погнал помощника за советом?

— Потом расспрошу, — решил Уилл, возвращаясь в дом.

Сейчас нужно было отогревать это несчастье, чтобы того не забило лихорадкой и жаром.

Через час стало ясно, что в Хайленд Виктор приехал уже больным, и только его собственное упрямство не позволяло ему этого заметить. Молодой человек хрипел, кашлял и метался по постели, то пытаясь скинуть тяжеленный меховой полог, то кутаясь в него и дрожа от озноба. Уилл подумал, что хуже уже не будет, вынул из собственных запасов полуведерную бутыль крепчайшей полынной настойки и влил в Вика объемистую кружку. Тот сразу затих, сраженный настойкой. Но обрадовался горец рано, вскоре Вик опять заворочался, дрожа в ознобе.

— Да что ж тебя понесло-то сюда? — ворчал Уилл, раздеваясь и укладываясь рядом с больным под одеяло, отогревать живым теплом.

Парень и так горел в жару, словно раскаленный уголь, но к человеческому теплу прильнул, прижался всем ладным, крепким телом. Море не терпит хлюпиков, из тощего заморыша, с которым Уилл познакомился в Академии, вырос весьма плечистый парень.

— Вроде полегчало, — обрадовался Уилл.

Настойка и тепло свое дело сделали, метаться Вик перестал, затих, уснув. Ну вот куда он такой больной вообще поехал и за каким таким чертом? И ведь не расспросишь, пока не очнется.

— Ладно, надеюсь, не к спеху, — бурчал хайлендер, думая, стоит ли выбираться из-под полога, или пока погодить. То, что Вик уснул, это хорошо. Не замерз бы снова. Нужно подкинуть в камин пару кусков каменного огня и вернуться в кровать. В его маленьком доме все равно нет второй, так что придется потесниться.

Уильям МакТавиш уже полгода предпочитал обитать именно здесь, в охотничьем домике на краю клановых земель, спасаясь от требований родни немедленно остепениться и жениться. Его злило, что из-за этого ему пришлось уволиться со службы и вернуться домой. Он совсем не собирался пока еще садить себе на шею жену и детей, кои непременно последуют. Причем, жениться требует родня, а обеспечивать семью придется ему. Спрашивается, а зачем?

— Полежи пока один, — Уилл все-таки решил, что стоит подтопить очаг.

Вскоре камин полыхал, как адское пламя, в доме стало жарко, а рядом с все еще горячим парнем — и того жарче. Но Уилл стоически терпел, опасаясь, что ночью Вик может простыть еще сильнее, если его не греть живым теплом. Не хотелось бы потом отвечать перед Стальным Лексом за глупую смерть его офицера. Даже получилось самому немного задремать, несмотря на жару. Проснулся же Уилл от того, что его недвусмысленно лапали по заду и терлись чем-то горячим и твердым о бедро. Когда он продрал глаза, готовый уже рявкнуть на «больного», то обнаружил, что тот даже не думал просыпаться. На сухих, обкусанных и потрескавшихся губах дрожала сонная улыбка, Вик тихо постанывал, бессвязно что-то бормоча.

— Вот же… больной, — Уилл руки Вика убрал, переместив их повыше, пускай спину ощупывает, не так вызывает желание заехать в морду.

Виктор вжался лицом в его плечо, тихо и прерывисто выстонал что-то, вздрагивая. Судя по тому, что между их телами стало влажно и горячо, ему уже было хорошо. Прибить гада захотелось еще сильнее.

— Вот сволочь, а? — ругался Уилл, выбираясь из объятий Вика к ведру с водой. — Болеет он. Да ты на всю голову больной, причем неизлечимо.

Вик не слышал — он все еще спал, причем, уже куда спокойнее, расслабленно вытянувшись и уткнувшись в локоть носом. Уилл вытерся, посмотрел на наглую тварь, подавил желание сделать что-нибудь нехорошее, но очень радующее душу. Больной все-таки, надо относиться бережнее. Да и нравился ему этот парень, еще с Академии. Там более взрослый и сильный хайлендер принял юношу под свое негласное покровительство. Все-таки он неплохой, если не считать странной привычки облапывания ближнего своего за задницу.

Уилл подошел, потрогал лоб больного. Хвала Морриган, жар спал. Значит, к полудню уже встанет, можно будет узнать, какие черти понесли его в горы, и что там стряслось у Дамайнов. Пока надо обиходить лошадь, потом сварить мясо, попьет мясного взвара, легче станет. Может, мозги на место вернутся. И что ему такое снилось-то?

— Надеюсь, это была какая-нибудь жопастая красотка из портового борделя, — бормотал Уилл себе под нос, вычищая отдохнувшую за ночь лошадь Вика, засыпая ей сено и наливая в колоду чистую воду. — Какая-нибудь Мэри или Лиззи, сразившая беднягу наповал своими формами.

В глубине души он подозревал, что ошибается. Даже будучи курсантом, Виктор Авенбрайт не засматривался на девиц. Зато Уильям помнил случайно перехваченный взгляд, полный немого восхищения, которым Вик одарил его самого.

— Прибью гада, вот точно прибью… Чтобы руки не распускал.

В том, что среди лоулендцев попадаются такие вот извращенцы, горец не видел ничего странного: все они там, равнинные улитки, не от мира сего. Странным было то, что Вик так долго продержался во флоте, не раскрыв свое увлечение. Видимо, страсть к морю была сильнее. Или просто никто настолько не впечатлил. Но по морде настучать ему хотелось все еще очень сильно.

Вик проснулся далеко за полдень, вынырнул из бессвязных видений с тяжелой головой и страшной слабостью в теле. Он смутно помнил, что, вроде бы, встретил Уильяма МакТавиша, но что было после — забыл напрочь. Судя по тому, что лежал он в тепло натопленном помещении, под тяжелым меховым пологом, голый и пока еще живой, встреча с товарищем ему не приснилась.

— Пр-роснулся? — Уилл придвинул тяжелый табурет, уселся. — На, попей, это тебе сразу сил придаст, мыш ты… дохлый.

Вик хотел поблагодарить, но вместо голоса получился какой-то и впрямь мышиный сип. Он приподнялся, жадно глотнул горячий бульон, смачивая пересохшую и словно ободранную глотку. И только после, отдышавшись, сумел произнести:

— Спасибо, Уилл.

— И что тебя понесло в горы такого больного?

— Выехал из Савентума я вполне здоровым, — усмехнулся Авенбрайт. — А понесло… Ты в курсе, что леди Маргарет Дамайн решила объявить на старшего сына «охоту»?

— Ну, теперь в курсе, а в горах ты ему, что, невесту искал?

— Нет, — Виктор покачал головой, отпивая еще глоток бульона. — Мой бравый капитан решил, что лучше он сам себе ее выберет. И выбрал — простолюдинку-булочницу, в которую втрескался по уши три года назад.

— Ну, молодец же. Так в горах-то ты что ищешь? Свадебный подарок? Или хочешь всех братьев Марго Бешеной оповестить о свадьбе, чтобы они опять сестрицу за косу придерживали?

— Пожалуй, что второе. Да и первое бы не помешало. Просто я пару раз видел леди Дамайн, и знаю, как она отнесется к такому решению Лекса. А мне мой капитан дорог, если честно.

— Ну, дяди тебе вряд ли помогут, у них свои дела есть, дети, у кого уже и внуки. А я могу отправиться с тобой, думаю, с Марго совладаю. Хоть полюбуюсь на нее поближе.

— А она тебе кто? — полюбопытствовал Вик.

— Тетка она мне. Старшая сестра отца. Заодно и познакомлюсь со знаменитой родственницей. А что ты ищешь в подарок своему капитану?

— Черт его знает, — пожал плечами Вик. — Что-нибудь, что и ему понравится, и жене его… И Марго эту Бешеную задобрит.

Уилл задумался. Ничего в голову не приходило. Ну чем можно задобрить Марго, если ее жених только одним способом усмирял?

— Мне бы с кем-то из ее братьев переговорить. Или сестер? У нее сестры-то были?

— Нет, у Коннора МакТавиша только одна дочка была, балованная донельзя.

Вик попытался представить балованную горянку, вышло плохо. Он потряс головой и вспомнил:

— Капитан какой-то овес требовал. Мол, его матушка вся в восторг впадет сразу.

— Ове-е-ес? — протянул хайлендер, пытаясь сообразить, от какого-такого овса Бешеная Марго сможет впасть в восторг. — А! Овсяное печенье?

— Точно. Помнил же, что там что-то про овес. Рецепт нужен, во. Рецепт печенья из овса. Леди Дамайн будет ржать и бить копытами, видимо.

Пока что на это предположение ржал жеребцом Уильям МакТавиш.

— Но рецепт я тебе не дам, его у нас в семье только женщины знают. Сведу с бабкой, а там как хочешь.

— Ага, сведи, — слабо обрадовался Вик и свернулся в клубок. — Я посплю еще. Мне так утром хорошо было, а сейчас опять… что-то не очень.

— Эх, ты, мыш морской, — вздохнул Уилл, убирая кружку.

— Я не мыш, — возмутился Вик и зашелся кашлем.

— На волка не тянешь, — Уилл подумал и налил еще полкружки настойки, которую тут же влил в слабо сопротивляющегося парня.

Вик вытаращил глаза, заливающиеся слезами, выдохнул, практически не сомневаясь в том, что увидит вырывающийся изо рта язык пламени.

— Это тебя внутри хорошенько прогреет и вытравит всю заразу. Сейчас закутаю в одеяло, чтобы ты и снаружи грелся.

— Х-х-ха-а-а… отрв… отвр… — язык заплелся, и Вик обмяк, немедленно уплывая куда-то в теплые облака.

Уилл замотал его в мех, подоткнул тот поплотнее. Пускай отсыпается, выздоравливает и набирается сил пообщаться с бабкой. Они ему ой как понадобятся.

Спал Вик пока что спокойно, так что Уилл рискнул выйти прогуляться, подышать воздухом и подумать, как бы так устроить встречу. Метель утихла, солнечный свет слепил глаза, отражаясь от белого снежного покрывала. В конюшне довольно всхрапывала лошадь, наслаждаясь относительным теплом и вкусным сеном — пополам с клевером. Так спокойно и хорошо. Уилл сделал шаг с тропы, ушел по колено в снег, засмеялся, выбираясь обратно. Жаль, что Вик болеет, посмотрел бы на красоту гор, а то все море-море. Ничего, он еще покажет ему это все. Не на один же день Авенбрайт примчался? Хайлендер надеялся, что завтра тот уже сможет встать. Не такой уж он неженка, чтобы валяться по неделе от обычной простуды. За те пять лет, что Уилл знал его, Виктор не раз доказал, что он достоин зваться мужчиной. И ведь красивый парень, ладный. И что его по девицам не тянет? От него пошли бы красивые потомки. Хотя, у Вика, кажется, есть старший брат, так что его дети никому особенно не нужны. Тогда понятно, почему его до сих пор не призвали так же, как самого Уилла.

МакТавиш вернулся в дом, замерзнув. Маленькая комната быстро прогревалась, а благодаря толстенным стенам, обложенным дерном, дом отлично держал тепло. Настойка разогрела Вика изнутри, выгнав пот. Парень разметался по кровати, сбросив полог, обнаженный и странно притягательный в окружении буро-серого длинного меха. Просоленная морскими ветрами кожа казалась чистой бронзой. Уилл подошел ближе, поглядеть на эту красоту. Слева на боку выделялся длинный, неровный шрам, вернее, целая куча шрамов, к ребрам сходящихся в один. На правом плече — еще один, судя по точкам вокруг, рана была глубока настолько, что пришлось шить. Самому Уиллу повезло за время службы не получить ни единой отметины. Почему-то показалось неловко смотреть на Вика. Как будто за подглядыванием застали. Уилл принялся его заворачивать обратно. В отличие от него самого, чуть не до глаз заросшего густой бурой шерстью, за что и прозвище «Йети» получил, Вик казался вырезанным из шелкового мрамора. Небольшой треугольничек светлых волос на груди, да узкая дорожка от пупка к паху, тоже не слишком «кустистому» — вот и вся растительность. А руки и ноги вообще покрыты каким-то невразумительным пухом, тоже светлым, золотящимся в свете огня от камина.

— Позор, а не мужчина, — Уилл вздохнул.

Что ж тогда ему так хотелось погладить ладонью кожу этого «позора», проверяя, так ли она нежна, как кажется? Вряд ли, у моряков не бывает нежной шкурки. И лезет же всякое в голову. Это все потому, что никакую девицу давно не мял. Ничего, вот сведет Вика в клан, к бабке, и… Нет, если его поймают на сеновале в обнимку с какой-нибудь девицей, тут же и женят. Тьфу! Лучше у низинников в борделе развлечься. А пока потерпит. Руки ж на месте.

Он снова покосился на спящего без задних ног Виктора, подумал и придвинул к камину приземистое кресло, обшитое шкурами. Осталось только килт задрать, он и так уже топорщился впереди, как на сук надетый. Десять минут спустя он тихо выдохнул, откинул голову на спинку кресла, бездумно глядя в камин. Нужно было помыть руку, но он не двигался, пережидая отголоски удовольствия, еще бродящие в крови. И не заметил внимательных глаз, лихорадочно блестящих сквозь спутавшиеся светлые волосы. Нет, надо найти себе уже кого-нибудь. А то уже и больная морская мышь — соблазн. Так, тьфу, как убрать из мыслей это наваждение? Ему ж никогда не нравились парни. Наоборот, налитые, нежные женские сиськи приводили в восторг. А тут вообще не пойми что, хотя ноги красивые, длинные. Уилл покосился на Вика, пожалел, что завернул того в мех.

Словно учуяв его взгляд, тот сонно завозился, застонал, откидывая тяжелое покрывало, зашарил по меху руками, словно ища кого-то. И без лишних взглядов было понятно, что ему снится: над пахом мех приподнимался горбом. Уилл перебрался зачем-то на край кровати, убрал одеяло, жадно разглядывая все открывшееся взгляду. Помочь ему, что ли? Протянуть руку друга…

Вик беспокойно повернул голову, приоткрыл рот, блестя ровными, белыми зубами, и снова тихо простонал что-то неразборчивое, в чем Уиллу почудилось «Пожалуйста» и какое-то имя. Бронзовое тело изогнулось, дернулся и шлепнул о живот не слишком крупный, но ровный и красивый член, оставив мокрое пятнышко. Уилл все же рискнул, обхватил его ладонью. Было непривычно так дотрагиваться до другого мужчины, одолевало сомнение, получится ли вообще что-то из этой затеи, это ж не себя удовлетворять, тут еще попробуй угадать, правильно ли все делаешь. Виктор ахнул и сорвался на долгий стон, комкая в кулаках мех и приподнимая бедра. Между темных ресниц голубели белки закатившихся глаз. Вроде бы пока все шло достаточно неплохо, судя по его реакции. Уилл уже смелее принялся двигать рукой, залюбовавшись неприкрытой бессознательной реакцией на свои действия. Ну само воплощение желания и соблазна, особенно в этом мехе, выгибается, сам толкается в руку. И спит при этом. Он все же протянул свободную руку и погладил Вика по плечу и груди. Влажная от пота кожа оказалась совсем не шелковой, но все равно мягкой, горячей и словно бы покрытой пухом. И от этого прикосновения он застонал так, что Уилла продрало до самого нутра, столько наслаждения звучало в голосе. Хайлендер нервно сглотнул, будто не он только что спустил, снова напрягшаяся плоть ткнулась в тяжелые складки килта. В полной растерянности от происходящего, Уилл сжал пальцы, захватив меж ними светлый розоватый сосок. Вик вскрикнул, выгнулся дугой.

Это все начинало походить на какой-то странный сон. Хотя довольно приятный, надо сказать. И немного глупый, потому что Уилл понятия не имел, что Вику понравится, а что понравится еще больше. И просто продолжал ласкать, жалея, что нет третьей руки — на себя. Его ладонь продолжала бродить по телу Вика, обходя только шрамы. Он приласкал и второй сосок, и поджарый живот, и поджавшиеся яйца. Парень только надрывно стонал, отвечая на каждое прикосновение этими будоражащими звуками. В последний момент он дернул бедрами так, что рука Уилла соскользнула куда-то между ног. Уилл пообещал себе, что непременно сунет потом голову в снег, а то ощупывание чужих задниц — это уже как-то не просто странно. Ну ладно, он не ощупывал, он пытался руку высвободить, что было нелегко, потому как кровать оказалась чересчур мягкой. И вовсе он не думает о том, как бы Вика… не думает. Это все полынная настойка, которой Вик тут надышал.

Пальцы на чужом члене сжались сильнее, особенно, когда Вик судорожно скомкал в кулаке уже не мех, а край его килта, и шерстяная ткань чувствительно проехалась по головке, заставив стиснуть зубы и зарычать. Потом Вик дернулся, снова застонал, и на его животе и руке Уилла осталось белесое семя. По крайней мере, можно было собой заняться, пока этот спящий демон не пробудился. Стыд-то какой. Позор. Но хорошо отчего-то.

Убраться с кровати Уилл даже не подумал, да и не хватило б его терпения еще куда-то там идти. Понадобилось всего-то несколько движений влажной ладонью по собственному члену, чтоб рухнуть в жаркую пропасть. А, открыв глаза и проморгавшись, встретиться взглядом с растерянно и сонно улыбающимся Авенбрайтом и понять, что тот едва ли не с ног до головы забрызган не только своим семенем.

— Тебе это снится, — решил сразу же усыпить его обратно Уилл.

Вик приподнял бровь, но спорить не стал и даже глаза снова закрыл. А когда Уилл уже решил, что ему повезло, и парень впрямь снова уснет, пробормотал:

— Как морская вода, Йети… Ты как морская вода.

— В смысле, холодный и мокрый?

— Горький и соленый, — усмехнулся Вик.

Уилл покраснел и убрался к ведру с водой и тряпке, сполоснуться самому и обтереть Вика.

А Вик смотрел на него и понимал, что злодейка-Судьба за что-то ненавидит его так, словно он виновен во всех грехах мира. Подарить ему такой намек, поманить, словно голодного ароматом изысканного яства — и это когда между ними огромная пропасть. Ему ничегошеньки не светит — Уильям МакТавиш — известный любитель женских прелестей, а то, что случилось сейчас… не более чем помрачение рассудка. Временное.

Уилл обтер его и велел:

— Спи. Тебе надо отдохнуть, прийти в себя. Погода чудесная, а ты валяешься.

— Вечером буду уже в порядке, — пообещал Вик, снова закрывая глаза. Слабость никуда не девалась, наоборот, усилилась откатом от испытанного удовольствия, и он в самом деле уснул, но уже спокойно.

Уилл решил заняться готовкой, вечером тоже надо будет что-то есть. Из головы не шло то, что случилось. Сунуть ее в снег хотелось все отчетливее. Может, это поможет мыслить ясно и не кидаться на Вика? С одной стороны, вроде ничего такого, поласкались немного. С другой стороны, это же Вик. Который ну никак на смазливую девушку не тянет. Да и смазливым его назвать язык не повернется. Виктор был красив типично мужской красотой, резкой, жесткой, особый шарм которой придавали шрамы. Словно чуть выщербленный боевой нож, так удобно ложащийся в ладонь. Все, где тут сугроб? Уже какие-то мысли полезли совсем не те.

Уильям вышел из дома, вдохнул и с разбегу окунулся в снег. Это взбодрило, пускай и ненадолго. И помогло решить, что ничего страшного не произошло. Ну, подумаешь, захотелось странного. С недотраху некоторые и на овец, бывает, лезут, сам слышал. Правда, в далеком детстве, но это был доказанный факт. А Вик гораздо симпатичней овцы.

«Да у него же подержаться не за что!» — возражал здравый смысл. — «И вообще, он мужик!»

«Зато красивый. И задница неплохая. И вообще, подержаться уже подержался, есть за что», — отвечал смысл нездравый.

«А детей тебе он родит? А что ты родителям скажешь? Да и уедет он скоро, обратно на корабль. Ему без моря не жить, и ты это сам знаешь!»

Против этого крыть было нечем. Да, вернется к своему морю — и все. Но сейчас-то им ничего не мешает побыть вместе? Здравый смысл, исчерпав аргументы, умолк. Уилл вернулся в дом. Может, у них будет одна или две ночи. Но они будут. В конце концов, об этом никто, кроме них, никогда не узнает. Вик вообще парень неболтливый, за себя Уилл тоже может сказать так.

МакТавиш убедился, что больной набирается сил, решил, что к вечеру тот вполне может и очнуться здоровым. А раз так, то каша и копченая грудинка — то, что будет вполне приемлемым ужином. Каша уже докипала в котелке, можно было ее и вовсе снять и отставить в уголок, на угли. А самому сходить к ручью, обновить тропу, а то совсем снегом замело. Не стоит вздыхать и таращиться на Вика. Жить, как жил, и не маяться всякой ерундой. Он добыл из сарая лопату и взялся работать, откидывая снег. Это позволило на время забыть о госте, об идиотских мыслях, правда, вперед вылезли личные проблемы: отец всерьез вознамерился старшего сына женить на девчонке из клана МакФергюсонов. Не то чтобы Уилл был так уж против, но девчонка ему не нравилась: мелкая, тощая, молчаливая. Какие от такой дети? Да она сама еще ребенок, вроде бы, только недавно пятнадцать зим стукнуло. Тьфу! А других в этом клане нет пока. И отцу ведь не объяснишь ничего. Было обидно какой-то детской обидой, что пришлось выйти в отставку. Море было для горца непостижимой загадкой, которую он смаковал долгих десять лет. Сейчас они казались такими короткими. Вот бы найти способ вернуться. Хоть какой-нибудь. Смутная мысль мелькнула и сгинула, не успев оформиться. Ничего, вернется. Он был в этом уверен.

Как Виктор и обещал, он проснулся уже почти здоровым. Если, конечно, не принимать в расчет иногда проявлявшийся кашель, после которого приходилось отплевываться мерзкой мокротой. Зато не болела голова и слабость прошла.

— Ух, это была самая ядреная жуть, которую я когда-либо пил! — высказался он, как только встал и умылся.

— Не самая, — пообещал ему Уилл. — Бывает и хуже. И опять же, она поставила тебя на ноги, не так ли?

— Угу. Но… Если это не самая, то я монашка-девственница!

— Вроде бы не похож. Идем жрать, тебе надо восстанавливать силы.

— Не откажусь, — сглотнул голодную слюну Вик.

— Сегодня переночуем тут, чтобы ты поправился совсем, а завтра можно и в клан.

— И тут согласен, — как-то неловко отвел глаза от единственной постели в доме Авенбрайт.

— Не бойся, приставать и совращать не буду.

Вик хмыкнул, невесело рассмеялся и снова закашлялся. Отдышавшись, мотнул растрепанной головой:

— Да уж, поздно меня совращать, чай, не мальчик.

Уилл понадеялся, что Вик все-таки решит, что ему все приснилось.

====== Глава седьмая ======

Вечер прошел вполне мирно, за неспешной беседой у камина. Виктор рассказывал о последних рейдах «Уэлли Стар», о тех новостях, что доходили до моряков, расспрашивал Уильяма о жизни клана. Уилл — про жизнь в горах, упомянул мимоходом про свою тоску по морю.

— Так возвращайся! — загорелись глаза у Вика. — Капитанский патент у тебя ведь не отобрали?

— Нет. Но вернуться… Семья меня неженатым точно не отпустит.

— Возвращайся женатым, чего уж тут. И жену привози, купить маленький домик где-нибудь в предместьях того же Перта или Стратоса недорого встанет. И будет тебя ждать на берегу хоть кто-то.

«А меня — никто не ждет. Иногда хотелось бы…»

— Видел бы ты ту невесту! Мало того, что ей всего пятнадцать, так она тоща как весло, мне только пару слов и сказала, дикая, лохматая, от меня шарахается — смех один.

— Да ладно? — удивился Вик. — А что ж такая малышка? Или в клане кого постарше не нашлось?

— Нету никого старше. Придется на этой жениться, увозить и ждать, пока вырастет. Ну что, как ты себя чувствуешь, мелкий морской мыш?

— Йети! Прекрати меня так называть! Я, вроде, вырос уже. И вообще, понимаю я твою невесту, от такого дуболома точно шарахнешься, особенно, коль ночью узришь. Ты ее, небось, на ладонь посадить можешь.

Уильям гулко захохотал:

— Ну что-то навроде того. На одной руке как ребенка унесу, это точно.

— Вот-вот. Вообще не представляю, как ее за тебя отдать соглашаются.

— А им что, связать два клана, и ладно. А я добрый, ребенка не обижу. Ну что, поел? Ложись обратно, отлеживай бока.

— Спасибо, Уилл, — улыбнулся Виктор. — Если б ты меня не нашел, я б, наверное, замерз где-нибудь в ущелье.

— Это уж точно, — прогудел Уилл. — И что тебя такого больного понесло? Повернул бы назад, пока не поздно было.

— У меня всего две недели отпуска, и из тех девять дней осталось. Я должен успеть помочь Александру.

— Успеешь-успеешь, завтра к бабке отведу, а там уж как сам попросишь. Еще и на невесту мою поглядишь.

Вик хмыкнул, лег к стенке, оставляя место для хозяина кровати. Снова бросило в жар, стоило подумать, что горец будет спать рядом, и вспомнить, что произошло днем. Напрасно Уилл надеялся, что он спишет все на горячечный бред или сон. Виктор прекрасно понимал, что творится, хотя изо всех сил делал тогда вид, что спит.

Уилл разделся, улегся, подумал немного, решил, что горит озеро — жарься и рыба, и пригреб Вика в объятия. Тот даже не стал отбрыкиваться, сразу прижался, едва не растекаясь по широченной груди хайлендера. Быстрое, с трудом сдерживаемое дыхание горячило Уиллу плечо, а стук сердца, как казалось Виктору, можно было услышать и за десяток футов. Уилл обнимал его, не зная, что дальше делать. Наверное, просто спать — вот отличнейший выход. Его планы рухнули, как карточный домик, когда шершавые, сухие губы осторожно коснулись плеча. Вик лизнул его, убеждаясь, что вкус у Уильяма в самом деле похож на вкус морской воды, горьковато-соленый.

— Мыш, ты… — дыхание перехватило, Уилл перевернулся, подминая под себя Вика, поцеловал.

Тот отвечал, жадно, горячо, прикусывая губы, не отпуская и не позволяя ничего сказать. Крепко сжимал руки на плечах, потом попросту сорвался, стремясь обласкать каждый дюйм широченной спины, ощутить перекатывающиеся под кожей твердые мускулы, вжаться еще сильнее. Уилл с удивлением выяснил, что не так уж сильно и отличается Вик от девиц на сеновале: под поцелуями также стонет, выгибается, прижимается к нему.

Дай Вик себе хоть минуту задуматься о том, что это будет первый раз, когда он решился кому-то отдаться, и он, возможно, попросту бы сбежал, даже голым в ночь. Но думать было невозможно, слишком хорошо, чтобы здравая мысль пробилась сквозь этот жаркий туман. Он крепко обхватил бедра любовника, извернулся, направляя его в себя. Глаза Уилла округлились, когда до него дошло желание Вика. Но, с другой стороны, они же этого хотят, и все к этому шло? Они же не собирались ограничиваться щенячьей возней на постели и ощупыванием друг друга? А внутри Вик был горячий и тесный. Такого Уилл еще ни с одной девушкой не испытывал.

Вик до крови закусил губу, но времени переждать ему просто не дали, да и сумасшедшее желание резанувшая по нервам боль не пригасила. Было очень странно, его будто наполнили до краев, запечатали, как духа из османских сказок. Уилл же понимал только одно — ему хорошо, настолько хорошо, насколько вообще бывает. Даже до боли. Вик вскидывал бедра на каждое его движение, надрывно стонал, впиваясь пальцами в плечи. Широко распахнутые глаза казались затуманенными, как у пьяного. Уилл в последний раз вбился в его тело и замер, переживая момент легкости и опустошения. Казалось, что если он отпустит Вика, взлетит вверх как под порывом ветра. Между их телами было мокро и горячо, значит, Вик тоже получил свою долю удовольствия.

Виктор потихоньку расслабил руки, на плечах Уилла остались алые вмятины с багровыми следами ногтей.

— Как ты себя чувствуешь? — Уилл поспешил с него сползти и плюхнуться на матрас.

Виктор ответил витиеватым ругательством, но на искусанных в кровь губах сияла блаженная улыбка.

— Сумасшествие какое-то, — признался МакТавиш.

— Наверное. Но мне еще никогда не было так хорошо, — усмехнулся Вик.

— В смысле, ни с кем, или я первый, кто соблазнился на твои мышьи прелести?

— Скажем так, ты первый, кому я отдался.

Уилл сперва почувствовал себя польщенным, потом озадачился:

— А почему?

— Потому. Только с тобой мне этого захотелось.

— Все равно, скоро уплывешь, махнув хвостом на прощание, только я тебя и видел.

Вик не стал подтверждать очевидное.

— А ты скоро женишься.

— Но сегодня все равно было лучшим, что когда-то у меня было, — коряво изъяснился Уилл.

— Поверь, у меня тоже, — усмехнулся Вик, правда, уточнять, что встать прямо сейчас не рискнет, не стал. Он и завтра-то, наверное, с трудом сможет идти не кавалерийской походкой.

Уилл счел, что достаточно отлежался для того, чтоб доползти до ставшего родным ведра с водой и произвести помывку себя и Вика. Нет, это было хорошо. И одновременно было почему-то так тоскливо. Завтра он отведет Вика в клан, потом проводит до равнины. И — прощай, мыш. Виктор лежал, закрыв глаза, как показалось Уиллу, задремал. На самом же деле, тот попросту боялся, что Уильям сможет увидеть в его глазах то, что показывать было нельзя никак и никогда. То, что подростковая влюбленность с первого курса Академии никуда не девалась, черти б морские ее взяли. И сейчас от того, что это сумасшедшее чувство перерастало во что-то еще более ужасное, стальными когтями рвущее душу в клочья, хотелось выть и кататься по полу, как от боли.

Уилл обтирал его аккуратно, стараясь не разбудить задремавшего. Какой он все-таки — налюбился, и спать сразу же. Вик перехватил его руку, сжал, не зная, что сказать. Он не имел права говорить вообще ничего, ведь максимум через четыре дня он умчится отсюда обратно в Савентум, а там, под парусами «Уэлли Стар» — в море. И гарантии, что они снова встретятся, нет. Судьба моряка непредсказуема. Сегодня попутный ветер, завтра шторм, послезавтра пираты, мель в неизведанных водах, кракен или риф.

Уилл лег рядом, обнял его:

— Спи, мыш, тебе завтра понадобятся все силы.

«О, да. Еще больше сил мне понадобится, чтобы уехать от тебя».

Вик уткнулся ему в плечо носом, вдыхая запах, так похожий на запах моря, но с примесью смолистого и верескового ароматов, и все же уснул.

Утро наступило, по мнению Уилла слишком быстро и безжалостно. Так хотелось бы еще подремать в тепле или просто поваляться, обнимая спящего Вика.

— Уже утро, мышастое, просыпайся, — Уилл разбудить его решил поцелуем.

А что? Имеет право на романтику. Кто их вообще видит или слышит? Можно мыша хоть солнышком, рыбонькой и конфеткой обзывать, называть, то есть.

Вик сначала ответил на поцелуй, а только потом проснулся. Сонно поморгал, фокусируя взгляд на Уильяме, улыбнулся:

— Вставать? А вроде только легли…

— Да, но уже утро. Пора завтракать и отправляться в клан.

Выпускать Вика из объятий не хотелось совершенно.

— Угу, — согласился Авенбрайт, но не шевельнулся. «Пожалуйста, еще минутку, пусть это мгновение продлится вечность, Боже!» Он и сам понимал, что эта молитва звучит попросту богохульно, такие, как он, никогда не станут считаться праведниками, и молитвы их услышаны не будут. Уилл снова поцеловал его и нехотя сдвинулся в сторону края кровати. Всю «прелесть» вчерашнего соития Виктор прочувствовал, когда попытался подняться с постели. Непередаваемое ощущение. Он с трудом разогнулся, делая вид, что все хорошо.

«А что ты хотел? Скажи спасибо, что простыни не как после первой брачной ночи».

Уилл возился с завтраком, разогревал вчерашнюю кашу. Прикончить ее, вымыть котел и закрыть дом. Неизвестно, когда теперь он вернется сюда. Пора уже перестать бегать от судьбы. Женитьба так женитьба.

— Был бы ты девкой, мыш… Сразу же в мешок — и жениться, как Бешеную Марго.

— Был бы я девкой, Йети, тебе не понадобился бы мешок, — болезненно усмехнулся Вик.

Уилл только рукой махнул:

— А что толку теперь? Был бы ты из любого горского клана хотя бы, отец бы еще подумал, может.

Авенбрайт молча кивнул. Да, что уж тут поделать? Да и смысл что-то делать, если ему скоро снова в море? Внутри, словно игла, воткнувшаяся в сердце, кололо понимание: если сейчас они расстанутся, то это уже навсегда.

— Ешь садись, мыш. А я схожу, посмотрю, как там тропы.

Вик поел стоя, сидеть было куда хуже, чем ходить. Потом оделся и вышел во двор, проверил свою лошадь. Та была довольна и сыта, вычищена. Погода была прекрасная, в меру солнечно, чтоб не слишком слепило, в меру холодно, чтобы взбодрить. Словно горы пытались хоть как-то порадовать Виктора. Он полюбовался на белоснежный покров, на темную зелень елок, на глубокие синие тени, казавшиеся провалами во что-то потустороннее. Горы были прекрасны, достойны восхищения. Но он больше любил море, видно, все же целовали его проказницы-русалки, когда только, бог весть.

— Ну что, мыш, идем собираться, — позвал Уилл. — Нам тут путешествовать недалеко, через пару-тройку часов доберемся.

— Дьявол, я бы не добрался до Керрен-мид в метель, — выдохнул Вик, когда их путь по заметенным узким тропинкам, неизвестно как находимым Уиллом, закончился у ворот крепости Керрен, являвшейся родовым гнездом клана МакТавиш.

— Повезло тебе, мыш, несказанно повезло, — усмехнулся Уилл, пережидая, пока их впустят. — Готов встретиться со старой Мойрой? Главное, не смущайся ничего, а то любит она в краску повгонять.

— Меня, пожалуй, вгонишь, — фыркнул Виктор. — Уилл, а какого дьявола тебя той ночью в метель понесло на улицу?

— А вот что-то вот тут, — он бухнул себя кулаком в грудь, — заныло и погнало.

— Ну, — как-то даже немного удивленно повел плечом Вик, но больше ничего не успел сказать: ворота замка распахнулись, решетка поднялась, и пришлось идти, ведя под уздцы лошадь. К слову, в седло Вик за все время пути так и не сел.

Встречали их четверо горцев, похожих на Уилла, как бывают похожи горошины в одном стручке, сразу же приняли его в медвежьи объятия, приветствуя.

— Жениться надумал, раз явился?

— А отец уже у окна с арбалетом караулит, чтобы ты опять не сбежал.

— Мне к бабушке надо, — отбивался Уилл. — Вон, привез к ней гостя.

— Наш будущий дедушка? — все заржали.

— Увы, не дорос я еще до сватовства к матриарху клана, — отшутился Вик.

— А ты попробуй, вдруг да и сладится дело.

— Что у вас тут за шум? — во двор выплыла, иначе и не скажешь, немолодая, но все еще удивительно красивая женщина, похожая сама на зиму в горах, кутаясь в белые меха, по которым разостлалась серебряная коса.

Горцы сразу притихли, как-то даже вроде стали меньше ростом.

— Гостя к тебе привез, бабушка, — осмелился все-таки сообщить Уилл.

— Гостя? Это хорошо. Иди за мной, гость. Имя-то какое странное.

— Меня зовут Виктор Авенбрайт, достопочтенная, — склонился перед ней Вик. Поклон был достоин особы королевской крови.

— Знакомое имя. Идем, расскажешь, что за нужда тебя заставила пускаться в столь дальний путь, — некогда синие глаза, сейчас голубые как весенний лед, засмеялись.

Вик порадовался, что никогда особо не краснел от смущения. Показалось, что эта женщина знает о нем все, и о том, что случилось ночью, и вчера днем — тоже. И о тайных желаниях и мыслях Вика, в которых он и сам себе признаваться не хотел. В небольшой уютной зале жарко полыхал камин, на исполинской медвежьей шкуре стояло похожее на трон кресло. Для гостя, видимо, предназначалась обитая кожей скамеечка, куда Вик и сел, с милостивого кивка матриарха.

— Ну что же, садись поближе к огню, ты все еще болен, нужно прогреться. И рассказывай, Виктор Авенбрайт, чем тебе может помочь старая Мойра. Если это в моих силах, постараюсь сделать, чтобы ты это получил.

«Мне — вряд ли, а вот Александру — да».

— Я, собственно, приехал, чтобы помочь вашему правнуку, Александру Дамайну. Дело в том, что… — и Вик, осторожно подбирая слова, рассказал старухе всю историю, которая привела его в горы. — Так что Лекс надеется на то, что леди Маргарет, попробовав печенья из рук Амалии, смилостивится. — «В чем я лично сомневаюсь, но чем не шутят ангелы?»

— Правнук? — Мойра засмеялась грудным низким смехом. — Ну что ж, пускай будет правнуком. Мне нравится эта идея, маленький равнинник, я дам тебе не просто рецепт печенья, а один из старинных, тех, что хранятся в нашем клане. Он растопит сердце Марго, — она проницательно взглянула на него. — А для себя ты ничего не хочешь попросить?

Вик поднял на нее тоскливый взгляд, усмехнулся, хотя губы почти не слушались.

— Хочу. Но вряд ли получу то, на что зарюсь, а потому, позвольте мне промолчать, достопочтенная, не тревожить ваш слух дерзкими словами.

— А ты попроси, Виктор Авенбрайт, вдруг да получишь себе какого-нибудь горного медведя.

— Да пусть медведи себе в зиму спят мирно, — отмахнулся Вик. — Мне только Йети нужен… ой…

Мойра снова засмеялась:

— Нужен — забирай. Только ничего у вас на двоих не сладится, тебе море милее будет, а его горы с побережья сманят. Не устоит табурет на двух ножках.

— Он же жениться должен? — выложил последний аргумент против себя Виктор.

— Должен, — согласилась Мойра. — Ступай к нему, уговори, чтоб женился. Да пускай девочку к морю увезет, ей там дышать полегче станет.

«Тогда зачем ему буду нужен я?» — возопило внутри что-то маленькое, мерзкое и злое. Вик заткнул его усилием воли.

— Я уговорю, достопочтенная. Спасибо вам, ваша помощь просто неоценима, надеюсь, у моего капитана все сложится.

— Завтра передам тебе рецепт. Сердце у тебя доброе, горы таких любят. Получишь и ты свое счастье, морская душа. А чтобы никого кашлем не тревожил, скажи, что я велела тебя в угловую комнату поселить. И чтоб Уилл приглядывал, раз уж взялся за это дело.

Он церемонно опустился на одно колено, целуя ее руку, сухую и немного морщинистую. Он понятия не имел, сколько лет этой женщине. Лекс как-то говорил, что Мойру называли бабушкой и его дед, и дед деда.

— Еще и вежливый, — умилилась Мойра. — Ступай, жени своего жениха, пока он стол не разворотил.

Вышел из ее зала Виктор в странных и растрепанных чувствах: с одной стороны, нужно было уговорить Уилла не отказываться от свадьбы. С другой, Мойра вроде бы говорила, что он тоже получит свое счастье. То есть… тривиум? Редко когда подобный брак получал одобрение церкви, а уж чтоб в тривиум вступали хайлендеры… Такого даже он не упомнит, хотя штудировал генеалогию он исправно.

Шум голосов он заслышал издали — Уилл с кем-то ругался в зале. Он прибавил шагу, в дверях глотнул холодного воздуха, принесенного сквозняком, и раскашлялся, перекрывая даже ругань горца. Аж в глазах потемнело на секунду. Все стихло, Уилл подошел, поддержал за плечи:

— Ведь знал же, что рано тебя выпустил из постели. Идем, посидишь у очага, согреешься.

За ними хмуро наблюдал отец Уилла, во всяком случае, семейное сходство и разница в возрасте были налицо.

— Что сказала бабушка Мойра? — Уилл отвел Вика к очагу.

— Чтоб ты не ерепенился, — прохрипел Вик, — а женился. И увез жену к морю, ей там будет легче дышать… Кх-ха! Что бы это ни значило. И Лексу она тоже обещала помочь, так что рецепт у меня будет завтра. Еще приказала сунуть меня в угловую комнату, чтоб добрым людям не мешал кашлем.

— Тебе даже бабушка жениться велит! — не упустил своего старший МакТавиш. — Вот сперва женись, потом делай, что хочешь, хоть утопись ты в своем море. Только перед этим жене ребенка заделай.

— К морю увезти? — растерялся Уильям.

— Я МакФергюсону сам объясню, что это для пользы дела, — пообещал отец. — Главное, девку прибери уже.

— Уилл, твой отец прав, — Вик откашлялся и смог более-менее нормально говорить. — Сам подумай, что будет с девочкой, если ты упрешься и откажешься на ней жениться. Что ее ждет.

— Ну, женюсь, допустим… — проворчал Уилл.

— А вот как женишься, так и делай, что хочешь, в угловой комнате, — поставил точку старший МакТавиш. — За рецептом он приехал, — ворчал он, выходя. — Так бы и сказал сразу, что надо, а то печенье, ха! Еще бы за цветущим вереском…

Вику захотелось провалиться сквозь все эти чертовы горы на другую сторону земли. Смуглое, как у любого моряка, лицо еще больше потемнело, он замер на месте, судорожно пытаясь найти хоть какое-то оправдание. Эти чертовы горцы, кажется, все, как один, читали в душе несчастного лоулендца его болезненное и запретное желание. И никуда не спрятаться.

— Ну что, пойдем, — вздохнул Уилл. — Напою тебя отварами и положу спать. В груди ничего не болит? Дышать не трудно?

— Ты что, рассказал отцу? — вместо ответа спросил Вик, даже не зная, злиться или махнуть рукой.

— Нет, ничего я ему не рассказывал, — растерялся Уилл. — А что я ему мог сказать такого?

— Ладно, забудь. Свадьба когда, Йети? Я-то хоть краем глаза посмотреть на нее смогу?

— Ну так, дня за три все сладят, все готово уже, только невесту привезти осталось. Задержишься? А с рецептом я могу и младшего послать, отвезет в лучшем виде, передаст, что это от тебя. С семьей познакомлю. Еще немного вместе побудем, пока тебя отливом не утащило.

— Я бы с радостью, Уилл… Но… Ладно, буду надеяться, что до Савентума я доберусь обратно за четыре дня. Тогда у меня есть еще ровно пять дней, считая сегодняшний, — сдался Вик.

— Все успеем, — уверил его Уилл. — Идем, надо тебя лечить. А что еще бабка сказала?

Вместо ответа Вик удостоверился, что они уже пришли, схватил его за плечи, отталкивая к стене и запирая дверь. И принялся целовать так, будто это последнее его незавершенное дело в земной юдоли. Уилл это начинание поддержал, правда, перебрался вместе с Виком на кровать, там было намного удобней предаваться невинному разврату. Впрочем, разврат вскоре стал вовсе не таким невинным, а, памятуя о коварстве эха в гулких каменных коридорах замка, Уиллу пришлось затыкать любовнику рот, позволяя кусать свою ладонь, пальцы, губы. Распластанный под ним Вик только глухо мычал на особенно жестких толчках, впиваясь в ребро ладони весьма острыми зубами. Это лишь придавало остроты наслаждению, растущему внутри, пока оно не обрушилось лавиной, девятым валом, погребая под собой обоих.

— Я так понимаю… уф-ф-ф… что тебя можно уже не кормить, мой хищный мыш? — Уилл пытался отдышаться.

— Меня можно закопать, только под каким-нибудь красивым деревом, — просипел Виктор, гадая, он хоть шевельнуться-то сумеет, или лучше не пытаться даже. Что на него нашло, он и сам не понимал. Прекрасно ведь знал, что и сам покалечиться может, и Уиллу мало не покажется, если вот так, с бухты-барахты, да еще и такой дубинушкой, как у Йети.

— Нет уж, будешь жить и мучиться, — Уилл тоже морщился и пребывал в состоянии, уже от блаженства далеком. — Так, сейчас соображу что-нибудь…

Вик посмотрел на его руку, на наливающийся синевой след на губе, не выдержал и прыснул. Похоже, мышь достойно отомстила йети. Квиты.

— И как вот я объясню, почему меня кто-то грыз? — ворчал Уилл, передвигаясь к столику, на котором заранее заботливо поставили сундучок с какими-то лекарствами.

— А так и скажешь, мол, поймал в угловой комнате мышь, а она тебя того… покусала… аха-ха-ха! — Вик расхохотался и тут же поплатился за это приступом кашля.

Уилл принялся готовить ему сбор от кашля. Вскоре по комнате плыл запах лета и трав.

— Вот, выпей это, оно вкусное, оно тебе поможет.

Вик кое-как сполз с развороченной постели, по стеночке добрался до умывального таза, стоящего на грубо сколоченной этажерке. Вода была холодной, он зашипел, поплескав себе в лицо. Как смыть с себя застывающее семя? Все тело болело, будто по нему тяжеловоз прогарцевал.

— Тебе помочь? — Уилл подошел.

— Угу. Нет, бабка ваша права, ты медведь. Самый натуральный.

— Ну прости, я слишком увлекся, — горец выглядел виноватым и пристыженным. — Сейчас, вода немного согреется от очага, а то ты и так болеешь. Лучше выпей пока вот это, а потом я с тебя все смою, — он почти перенес Вика обратно к кровати, принес ему отвар.

— Йети, за что извиняешься? Это я дурак, но от тебя в самом деле сносит голову. Ты как шквал, шторм, ураган.

— А ты — как лавина в горах. Закрутил — и не выбраться.

Вик осторожно касался его распухшей губы кончиками пальцев и думал, что лавина сходит быстро, а вот его штормит уже без малого десять лет, и все никак не утихнет. И слава Богу, или кому там, что это так.

Уилл дождался, пока вода согреется, принялся обмывать Вика:

— Ты мелкий такой. И шкурка пуховая, как у мыша. Тебя в море не уносит?

Виктор рассмеялся:

— Йети, я мелкий только по сравнению с тобой. Ты же даже моего капитана на целую голову выше!

Уилл скромно улыбнулся и продолжил мытье Вика, на помывку смахивающее уже лишь отдаленно, наконец, убрал ткань, улегся рядом. Приятно было к мышу даже прикасаться. Вик прижался к нему, греясь, даже немного задремал. Сейчас, в эту самую минуту, он был счастлив, как никогда. И дело даже не в том, что он получил самое жаркое соитие в своей жизни, а в том, кто был с ним рядом. А Уильям думал о том, что даже если переберется к морю и найдет корабль, все равно, это будут разные корабли. Разные маршруты. И выходом тут мог бы стать корабль, на котором будут ходить они вместе. Если, конечно, Вик согласился бы пойти помощником под руку МакТавиша. А если нет? Ему только-только дали место капитана, неужто откажется от того, к чему шел все эти годы? А на корабле Вика вся команда в сборе. Не юнгой же идти, с капитанским-то патентом. Ладно, об этом есть время подумать и поговорить. Но еще не сейчас. Сейчас можно просто лежать, обнимать своего мыша, еще немного. Потому что, стоит выйти за дверь этой комнаты, как его тут же запрягут в подготовке свадьбы. Носить столы, двигать мебель, пфе. Ну почему больше всех работает жених? И еще невеста… Он ее видел раз в жизни, и, если честно, то не видел бы вовсе никогда. Но раз бабка сказала, что он должен жениться… Может, в этой девочке хоть что-то найдется полезное? Может, она готовит великолепно или, там, шьет? Старая Мойра еще ни разу не ошиблась, сколько пар за свою жизнь свела — нормальному человеку не счесть.

Со двора несся веселый гомон, братья вовсю готовились к празднеству. Потанцевать, выпить, почесать кулаки о кого-нибудь. Эх, вот для кого праздник, а кому каторга. К его удивлению, никто не торопился звать загулявшего жениха. Вик, пригревшись и успокоив отваром трав кашель, уже крепко спал. Уилл, приподнявшись на локте, смотрел в его лицо, замечая тени под запавшими глазами. Заездил своего мыша, как есть — заездил. Надо ему дать отдохнуть и выспаться, чтобы на свадьбе был бодрым. И опять же, Вик все еще болен. Уилл прижался ухом к его груди. В легких молодого человека что-то еле слышно сипело и похрипывало. И как вот ему, если не успеет вылечиться, в море выходить? Надо попросить что-то посильней трав, чтобы точно привести его в порядок. Может, его растопленным жиром натереть? А еще хорошо бы и кое-что другое намазать. Какой-нибудь мазью с травами. Наверняка бабушка должна знать, чем лечить то, что и назвать-то стыдно. Только как за дверь сейчас сунуться?

Он еще пару минут помаялся выбором и все же решил, что здоровье Вика дороже спокойствия. Ну, подумаешь, займут его потом чем-нибудь, потаскает козлы для столов. Не переломится.

Мойра сидела у себя, в своем «тронном» зале. Уилл, стесняясь и мыча, поведал о проблеме.

— Зачем же ты так с мальчиком, Уилли? — мягко упрекнула его женщина, поднимаясь и идя куда-то к резному шкафу, занимающему почти всю стену.

— Да как-то мы… того… Ну, так… Я ненарочно… Он такой…

— Какой — такой? — продолжала мучить его вопросами Мойра, ласково усмехаясь и принимаясь что-то смешивать и тереть.

— Ну, такой он, как… Как будто по голове камнепадом огрело.

— Прямо таки камнепадом? И что же?

— Не знаю, как я без него теперь буду. А он в море уйдет.

— А ты корабль купи и его позови с собой, — Мойра проницательно глянула на многоправнука.

— У него свой корабль, бабушка. А вот возьму и позову…

— Вот когда позовешь, тогда и скажешь мне, как ты с ним, аль без него. Вот, держи и ступай, лечи Виктора Авенбрайта, — она засмеялась удивительно молодым и красивым смехом, словно вспомнив удачную шутку.

Уилл опасливо покосился на бабушку, но мазь взял и понесся в комнату к Вику. А старая Мойра смотрела ему вслед и вспоминала совсем другого юношу, носившего имя Виктор Авенбрайт. У него было такое же большое и доброе сердце и желание помочь ближнему. И он тоже получил от гор подарок — ожерелье, что краше солнца, чтобы подарить его морской деве. В крови этого Вика Авенбрайта нелюдской не было, но вот душа — душа хранила благословение моря. Или проклятье, как знать? Кто вообще может измерить тяжесть даров, что перепадают смертным от бессмертных созданий этого мира? Как назвать ее собственный дар? Но одно сейчас точно знала Мойра — в этом мире всегда есть место чуду. И любви тоже.

====== Глава восьмая ======

Теплый мех плаща согревал плечи, окутывал Кристину, словно защитный кокон. Еще сильнее грела рука супруга, чуть сжимающая ее ладонь. Они выбрались из коляски и ступили на широкую лестницу парадного входа королевского дворца. Предстояло миновать целую анфиладу галерей, залов и коридоров. И в каждом помещении будут пялиться на них десятки глаз.

«Я должна справиться. Они же просто будет смотреть, только и всего».

Когда-то давно няня читала ей сказку о глупенькой морской деве, влюбившейся в человека. Дурочка отдала голос за пару стройных ножек, да в довесок получила проклятье — ходить до конца дней, словно по острым ножам. Сейчас Кристине каждый шаг давался, пожалуй, тяжелее, чем той сирене. И только поддержка мужа помогала ей гордо нести голову. И мысль о том, что они просто завидуют. Сегодня она надела фамильные цвета Сент-Клеров, а на перевязи, украшающей ее грудь, был вышит герб Рыцарей. Доминико оделся так же, но цвета принадлежали роду Даркмайров, и герб — тоже.

— Только не отпускай мою руку, Нико.

— Даже в мыслях не было, mi amante, — маркиз еще крепче сжал пальцы, улыбнулся ей одними глазами, но зато так, как не улыбался больше никому.

Это сразу же придало уверенности. И Кристина двинулась вперед так, как, должно быть, ее предок шел на вражеское войско. По легенде, то разбежалось с воплями ужаса. Придворные, конечно, не разбегались, но шарахались с дороги весьма резво. А за спиной, словно богатейший шлейф, ползли шепотки. Кристина их стоически игнорировала, пока что они не были различимы достаточно. Но думала она очень многое и не все прилично.

Мажордом перед ними на мгновение замешкался, прежде чем объявить:

— Доминико Альери Саматти, маркиз Даркмайр с супругой на аудиенцию к его величеству!

Тяжелая резная дверь беззвучно распахнулась. Кристина задержалась около мажордома:

— Напоминаю, что супруга — сэр Сент-Клер, Восемнадцатый рыцарь. Извольте объявить так, как должно. А потом убирайтесь, позабочусь, чтобы вы больше тут не служили, невежа.

У несчастного задергался глаз, но он исправился, объявив Восемнадцатого Рыцаря и сэра, супругу маркиза так, как положено. Кристина вошла в зал с видом королевы, окинула всех сразу же презрительным взором, давая понять, что они тут — грязь под ее каблуками. Почтительность на лице проступила лишь по приближении к трону. Его Величество, король Островов, Георг II Тюдор, еще далеко не старый, но уже несколько оплывший и потерявший былую статность мужчина, взирал на идущую к трону пару с деланным равнодушием. Но неприятно-светлые, будто выцветшие до цвета выдохшегося коньяка глаза пристально следили и за Восемнадцатым Рыцарем, и за ее супругом.

Кристина присела в глубоком реверансе:

— Ваше величество.

Доминико склонился в четко регламентированном поклоне, благодаря матушку за вбитую намертво науку о приличиях Савентумского двора.

— Ваше величество.

— Мы рады видеть вас сегодня, — милостиво кивнул король, хотя Доминико ясно видел, что ничего, кроме проблем, Георг от их возвращения не ожидал. Его узловатые пальцы слишком крепко вцепились в подлокотники трона, да и слабый, но заметный внимательному глазу нервный тик, то и дело заставлял подергиваться нижнее веко на левом глазу короля.

— Вы милостиво назначили нам аудиенцию, ваше величество, — намекнула Кристина.

— Да-да, — король будто заставил себя вынырнуть из напряженного созерцания, — это так.

Он тяжело поднялся с трона, Доминико отчетливо услышал, как скрипнули подагрические колени, и удивился: Георг был ровесником императора Альфонсо, то есть, всего на три года старше герцога Саматти, но выглядел, по сравнению с ними обоими, сущей развалиной. Кристина терпеливо ожидала, пока король заговорит, улыбалась и про себя удивлялась, неужели короля так подкосило неумеренное распитие вина и здешний климат? В королевском кабинете она еще не бывала, и сейчас здесь ей не понравилось. Душно, темно, даже многочисленные свечи в вычурных позолоченных канделябрах не дают достаточно света, или это лишь впечатление от стен, обитых мореным дубом, массивной мебели и тяжелых плотных портьер?

— Итак, не будем тянуть, — его величество уселся в кресло, помедлил и кивнул им на два других, не столь роскошные, стоящие напротив. — До нас дошла информация о том, что вы, леди Кристина, и ваш брат, лорд Сент-Клер — единое целое, именуемое Двуликим. Это так? — он мастерски избежал слова «существо».

— Да, ваше величество, это так, — Кристина уселась в кресло, подобрав юбки и расправив их заново. — Я — Кристиан Сент-Клер.

— Это подтвердили изыскания хронистов, — он побарабанил по столу пальцами, поморщился и снова взглянул прямо в глаза Кристине. — И вы хотите обнародовать этот факт, дабы иметь право распоряжения имуществом семьи Сент-Клер.

— Именно так, ваше величество.

Взгляд короля обратился к Доминико.

— Вы, маркиз Даркмайр, подтверждаете, что являетесь супругом Двуликого?

— Да, сир, подтверждаю.

— Что ж, значит, следует объявить об этом, подтвердив королевским указом.

Король помолчал, затем передвинул несколько бумаг на столе и достал пожелтевший от времени свиток, точную копию того, что в императорском саду швырнул Кристине Энрико Пьяццони:

— Полагаю, сей документ вам знаком?

— Да, я уже пострадала от него. Я хочу попросить вас разорвать договор, условия были нарушены семьей Пьяццони сразу же после заключения.

— Это справедливо, договор будет признан недействительным. Подтверждающие это бумаги вы получите немедленно после их оформления. Итак, — Георг снова вперился в глаза девушки, — леди Кристина Сент-Клер, маркиза Даркмайр, за вами признано право ношения титула Рыцаря Островов, так же право наследования этого титула вашими потомками, согласно закону о раздельном наследовании титулов и земель.

Кристина склонила голову:

— Благодарю вас, ваше величество.

— Завтра, на первом зимнем балу, будет объявлено об этом, — король жестом дал понять, что, если вопросов у подданных больше нет, то они свободны.

Кристина поднялась, про себя улыбаясь: домой. Больше оставаться во дворце причин нет. Доминико, отвесив королю подобающий поклон, снова подал ей руку, исполняя обещание не отпускать. Кристина оперлась на руку супруга и снова прошла как королева, снисходительно поглядывающая на кучку неудачников. Впрочем, отчасти так оно и было, если не свершится чуда, и у короля не появится наследник, трон перейдет к ближайшей ветви — Рыцарям Островов, потомкам Двуликой принцессы. Но Кристина очень рассчитывала на чудо. Привязать себя добровольно к Островам? Ни за что, лучше уж лишний раз помолиться за мужское здоровье его величества.

Уже в карете Доминико позволил себе спросить:

— Мне показалось, или его величество сильно сдал с осени? Когда я был удостоен аудиенции, после принятия титула маркиза Даркмайра, он казался мне куда крепче.

— Сквозняки, милый, замок напоминает решето, и греется его величество вином. Здесь все мужчины рано сдают, Нико, не смотри на дядю Джона, его отлично держала в бодрости духа и тела тетушка. Старые дома, половину особняков проще снести и возвести новые. К тому же, ты просто не застал тут весну, здесь очень сыро от разлива реки. Сырость и холод повсюду. Я был каждую весну как спасшаяся с корабля крыса, мокрый, замерзший и злобный.

Доминико передернулся:

— Никакого Савентума большую часть года! Закончим дела — и домой. Клянусь кровью малефис, это не место для жизни!

— Если у моего царственного родственника не появится наследник, я займу место на престоле. Бр-р, я даже готов лично оплодотворить королеву… Хотя, нет, уже не смогу. И вот чтоб его величеству не закрыть глаза на какого-нибудь гвардейца, случайно заблудившегося в постели его супруги?

— Кем он приходится моему дяде? — нахмурился Нико, вспоминая запутанные родственные связи континентальных и островных владык.

— Так, сейчас, дай-ка соображу. Так, было две сестры у прадеда короля, принцессу Анну отдали в Сагранзу, то есть, их бабушки родные сестры, тогда получается, отцы — кузены, а они… Троюродные братья? А мы с тобой получаемся… Так, ты считаешься прямой ветвью по мужской линии, я тоже, но я принц крови, а не принц трона, потому что королевская кровь была по женской линии, а ты пока что принц трона в отсутствие наследников. Но если учесть, что у Георга нет детей, то я передвигаюсь на доске выше на клетку. В общем, милый, если мы срочно не умудримся оплодотворить, родить, усыновить или еще что-то… ты станешь королем, а я королевой. В разных странах. И детей нам придется разделить. И мне придется рожать четверых. Или, может быть, твоя матушка еще может родить сына? — Кристина терла лоб.

— Погоди, тише, — Доминико обнял ее, судорожно пытаясь поймать за хвост воспоминание. — Так, сейчас мы вернемся домой, я крепко подумаю. Если ты мне поможешь, то я сумею кое-что вспомнить. Это важно. Хорошо? Это очень важно, потому что я не собираюсь с тобой расставаться даже ради всех тронов и наследий мира.

— Я тоже, милый. Но если я напишу отречение от трона, угадай, кто стоит следующим за мной по наследованию?

— Дамайны?

— Нет, милый. Маркизат Даркмайр. Дамайны стоят в этом списке пятнадцатыми. Если, конечно, ничего не успело измениться.

— А если учесть то, что в Сагранзе я стою вторым в очереди наследования, а у императора Альфонсо детей все еще нет… И так клин, и так. Нет, Кристо, прошу, дай мне время. Я кое-что читал, когда меня крепко загрузили подготовкой к принятию титула. Еще тогда подумал, что с этим следовало бы разобраться, и почему дядя сам пропустил это мимо внимания.

— Да, милый, — Кристина прижалась к его плечу. — Знаешь, я б не отказалась побыть королевой или королем. Примерить корону, посидеть на троне. Это, наверное, очень наполняет величием и торжественностью.

— Да, если просто посидеть. Когда мне было пять лет, дядя, пока никто не видел, позволил мне поиграться с императорскими регалиями. Корона… красивая, конечно, но он ее не носит. Она жутко тяжелая. Потому и венец, кстати, это настоящая реликвия нашей семьи. Так о чем я? Ах, да… Я сидел в углу кабинета, играл с короной, меня, как любого малефис, очаровывают драгоценности, — Нико усмехнулся. — А он сидел за заваленным бумагами столом. Клянусь, там были стопки в мой тогдашний рост высотой. И это была рутинная работа.

— Ну, к рутинной работе мне не привыкать, но хотелось бы просто примерить корону и воссесть на трон. У Георга очень красивая корона. Пурпур, алмазы, золото. В детстве я всегда хотел ее потрогать.

— В сокровищнице Саматти есть парочка, если хочешь — принесу тебе, когда приедем, — рассмеялся Доминико.

— Очень хочу. Кстати, завтра нужно будет непременно надеть свадебную диадему. Чтобы все позеленели под цвет моих изумрудов и пожелтели под цвет золота. Теперь я имею право надевать ее на торжественные приемы. И вообще, завтра они все получат такой щелчок по носу, — Кристина сладко зажмурилась.

Доминико вспомнил о собственных регалиях, вздохнул: цепь с гербом и корона маркизата были, конечно, драгоценностями. Но несколько не такими, какие предпочитал носить сагранзец. Стоило бы подать прошение на переделку и короны, и других регалий. Завтра ему придется надеть тяжелую, словно каторжные вериги, цепь. Но пусть, все искупает то, что рядом с ним на балу будет прекраснейшая из женщин.

Экипаж остановился. Через пару минут Шарль подошел, открыл дверцу:

— Прошу, мадам Даркмайр.

Он очень старался быть вежливым и галантным, хотя у бывшего моряка это получалось очень плохо и выглядело забавно. Главное, что и рысаки, и упряжные лошади воспринимали Шарля весьма благосклонно, он ухаживал за ними и был готов не вылезать из конюшни сутки напролет. Приходилось, только когда господа куда-то выезжали. Вверять «своих деточек» какому-то вознице Шарль Дювье отказался напрочь, так что совмещал обязанности. Кристина вполне мирно принимала некоторые обороты, порой слетавшие с языка Шарля, сам конюх старался язык придерживать.

— Хочу есть, — пожаловалась Кристина мужу, выбираясь из экипажа. — От нервов такой голод разыгрался. У нас есть лимонные булочки?

— Для тебя Валенсо хоть луну с неба достанет, — пообещал Доминико. — Я тоже голоден, как волк.

— Луна несъедобна, а я б не отказалась сейчас от чего-нибудь… ну, не знаю, овощного. Или мясного. Или булочек. Но ведь у Валенсо все равно есть какой-то запас еды?

— Кристо, ты никогда не ошивался на кухне, путаясь под руками поваров? — удивился сагранзец. — Там всегда есть, что выставить на стол. Кухня — это такой отдельный мирок, где никогда не замирает жизнь. Даже когда Валенсо спит, один или оба его поваренка что-то делают. Потом отдыхают, когда он работает.

— Нет, родители были против того, чтоб я мешал слугам. Ну вот и отлично, опустошим запасы, — Кристина сразу направилась в сторону кухни.

В царстве сковородок-кастрюль-поварешек было шумно, одуряюще пахло всем и сразу, но это, на удивление, не казалось ужасным.

— Ба, донна Кристина! — обрадовался появлению хозяйки Валенсо. — Желаете перекусить перед обедом? Апперитиво? О, дон Доминико! Присаживайтесь! Бланко! Бокалы! — шуганул он замершего на месте поваренка.

Этих двух ребятишек Валенсо подобрал сам, притащил в дом, еще не зная языка, не умея объясниться. Бланко и Берни были беспризорниками, но явно совсем не привыкшими к улице. И даже не братьями: Берни был сыном недавно скончавшейся от чахотки швеи, родственников у него не оказалось, из комнат, которые женщина снимала, его попросту выставили. Бланко же сбежал от дяди с теткой, которые приютили мальчика после смерти его родителей и вовсю пользовались им, как прислугой, держа в черном теле. Хуже всего было то, что Бланко не говорил, не то был немым от рождения, не то онемел от нервного потрясения. Мальчишки встретились случайно, но почему-то стали держаться вместе. И тут на их пути попался Валенсо. Теперь оба беспризорника слегка отъелись, были нормально одеты и никогда не оставались голодными, работая на кухне.

Кристина блаженно принюхивалась к царящим ароматам, улыбалась. Желудок неприлично урчал. Бланко мигом принес простенькие стеклянные бокалы, Валенсо выдал маркизу бутыль вина и принялся творить тапас. Кормить полноценными блюдами за час до обеда? Зачем? Просто немного унять голод. Вино привело Кристину в хорошее настроение, снова напомнив солнечную Сагранзу, прохладные виноградники и почему-то запах вечернего шоколада. Воспоминаниями она поделилась с супругом.

— Шоколад у камина, м-м, почему бы и нет? Сделаем это нашей здешней традицией для зимы? — улыбнулся Нико, пододвигая ей широкую тарелку с маленькими, на один укус, сандвичами с самыми разными начинками.

— Если мы сумеем разыскать шоколад, никогда не видела его тут, — Кристина принялась за сандвичи, сметая их в себя так, словно ее не кормили пару дней.

— Валенсо, Donna Christina quiere beber chocolate caliente en la noche, se puede cocinar? * — спросил Доминико.

Повар задумался, перебирая в памяти все, что есть в его тщательно лелеемых закромах. Немного какао-бобов там еще было, ну, то есть, по меркам Валенсо, мешок — это совсем немного, ведь он использовал их в приготовлении десертов.

— Sí, señor, Donna Christina obtener el más delicioso chocolate caliente en estos isla olvidada de Dios! ** — ответил он, лихо подкрутив ус.

— Валенсо, вы просто волшебник, — восхитилась Кристина, ополовинив тарелку. — У вас даже настоящий шоколад есть. Да, очень рада буду выпить чашку шоколада холодным вечером.

— Через час будет подан обед, сеньоры, — поклонился польщенный повар. — Есть ли у прекрасной донны пожелания к десерту?

— Algo de limón. Bien? ***

Валенсо преисполнился восторга оттого, что «прекрасная донна» снизошла до его родного языка, пообещал обязательно приготовить что-нибудь восхитительное с лимоном.

Кристина съела еще пару восхитительнейших сандвичей и поднялась:

— Нужно проверить платье и украшения, посмотреть, не нуждаются ли они в чистке.

На втором этаже они с Доминико расстались до обеда: маркиз собирался просмотреть несколько отчетов, доставленных как раз утром от поверенных рода Даркмайр. На деле же отчеты остались нетронутыми, а сам Доминико, усевшись прямиком на ковер у камина, смотрел в пламя и пытался разложить по полочкам воспоминания, чтобы найти нужное. Языки пламени поднимались, разделяясь, переливались, изгибались, погружая в странное оцепенение, удивительно способствующее ясности мыслей.

Дома была огромная книга, даже не так — это был фолиантище, переплетенный в пурпурную кожу с золотыми уголками и накладками, украшенными лунным камнем и рубинами. «Crónicas de la familia Samatti», было выведено на титульной странице. Именно там, почти в самом конце, он встретил упоминание об отсроченном проклятье, наложенном на одну из женщин рода Тюдоров. Упоминалось оно лишь для того, чтобы потомки знали, с чем столкнутся, если кровь малефис не справится. Судя по всему, проклятье было наложено еще на бабку принцессы Анны, ну, а Анна принесла его, дремлющее в ее крови, в Сагранзу. Кажется, на Островах вообще любили проклинать всех встречных, с огоньком и выдумкой. Еще бы вспомнить, в чем именно оно выражалось. Хотя, в летописях рода Тюдоров это ведь тоже должно быть отражено? Как бы теперь только получить доступ к архивам. А кого могут впустить в королевский архив? Самого короля, разумеется. И пару особо приближенных. Или все-таки сочтут уместным любопытство самого маркиза? Это же не секретная информация. Еще доступ имеют хронист и архивариус. И тот, кто носит титул Рыцаря, конечно же. Если не пустят в архив сагранзца, придется Кристине все же съесть толику архивной пыли ради того, чтобы узнать, есть ли шансы снять проклятье с обеих семей.

В дверь постучала служанка, пригласила маркиза отобедать. Доминико очнулся от своего странного транса, помотал головой и с силой потер лицо ладонями. Островная зима высасывала из него силы, как дикая морская сирена — тепло. Нужно было собраться и взять себя в руки, чтобы Кристина не видела, насколько ему худо без ежесекундного ее присутствия.

Кристина уже ждала его в столовой:

— Какие запахи, Нико. Только принюхайся. Они так прекрасны.

Он, вместо ответа, просто склонился к ее рукам, целуя кончики пальцев. И впервые испугался, ощутив, что от нее к нему струится тепло жизни, которое он поглощает, как губка воду.

— Что с тобой? — Кристина погладила его по щеке. — Опять замерз, — и обняла.

— Мне страшно, Кристо. Что я с тобой делаю? Ты для меня солнце, но я чувствую себя вампиром из старых страшных сказок!

— Ты же не пьешь мою кровь, — засмеялась она.

— Но я пью твое тепло, я как морские девы, не могу без него…

— Я всегда тебя готова согреть, — Кристина обняла мужа. — Всегда-всегда.

— Спасибо, моя драгоценная донна, — Доминико целовал ее губы непривычно-нежно, едва прикасаясь, и от этой нежности щемило сердце.

— И это ты — мое солнце, — заявила ему Кристина.

Нико мгновенно состроил надменно-спесивую гримасу, так комично смотревшуюся на его лице:

— Да, я такое солнце! Любите меня все!

— Мы тебя так полюбим, — зловеще пообещала ему Кристина. — Как рыцарь своего коня…

— О, я готов. Только без шпор, мой дивный идальго, я чудно слушаюсь колен.

Кристина хотела сказать еще что-то, но желудок заквакал, намекая, что надо есть, а не любезничать около стола, на котором столько всего вкусного. Валенсо расстарался, его разносолами можно было накормить полк голодных гвардейцев, не только одну семейную пару. И Доминико, отдав должное обеду, предложил:

— Кристо, почему бы не пригласить послезавтра твоих братьев в гости? Теодор познакомился бы с избранницей Александра на нейтральной территории, а ты могла бы дать Амалии первый из уроков этикета.

— А мне нравится эта идея, — загорелась Кристина. — Я напишу им сразу же после того, как доем булочку. А лучше две.

— Завтра у нас твой дебют, скажем так, в новом качестве. А вот чтоб расслабиться, пообщаться с теми, кто принимает тебя любой…

— Да. Главное, завтра не опрокинуть ни на кого бокал вина… Прямо в нахальную востроносую морду.

Доминико вспомнил юного лорда Киркуорта и рассмеялся:

— Ах, какое разочарование ожидает одного вашего поклонника, моя драгоценная донна!

— Это кого же? — Кристина перебрала в памяти всех.

— Роберта, милая.

Кристина презрительно фыркнула:

— Ах, этот. Не думаю, что старый лорд Киркуорт его выпустит.

— Отчего же? Думаешь, он все еще наказан?

— Вполне может быть. А даже если и нет, надеюсь, что урок пошел ему на пользу.

— Я вернул ему проигрыш, как и обещал. Теперь даже не знаю, что делать с тем, что его отец считает себя моим должником.

— Ничего не делай, что тут поделать, — Кристина доела булочку.

— Он прислал приглашение на раут, — Доминико вздохнул. — Будет невежливо отказаться.

— Ну, скучный чайный прием — это иногда забавно. Все будут вежливыми и милыми.

У Доминико было свое представление о том, какими будут здешние змеи на рауте, но он не стал спорить.

— И каковы планы моего супруга на послеобеденный отдых? Просто подремлем в обнимку?

— Все, что пожелает моя прекрасная донна, — сагранзец лукаво прищурился и подхватил ее на руки, унося в спальню.

Прекрасная донна желала многого, хотя в конечном итоге, все сводилось лишь к одному — любви и ласкам. И она это получила, сполна и еще немного. А когда они угомонились, отдышались, наплескались в ванне, пришло время обсудить завтрашний бал.

— А что ты наденешь на бал? — Кристина лениво валялась на постели, символически прикрывшись простыней. — Нужно что-то такое, что всех бы поразило.

— Например? — Доминико, как и любой мужчина, не особенно думал о нарядах, привыкнув к заботе Анхеля. Сейчас он снова пожалел, что рядом нет любимого слуги и друга. — Скажем, что бы ты хотела на мне видеть?

Кристина задумалась, потом в глазах зажегся лукавый огонек:

— То, что на тебе было во второй день нашей свадьбы.

Доминико фыркнул:

— Ты уверена? Точно? Хм… Хорошо.

— Ну, во-первых, это красиво. Во-вторых, хватит и «во-первых», — Кристина потрогала живот. — Не могу поверить, что во мне будет расти нечто розовое и вопящее впоследствии.

— Почему — будет? — Нико перевернулся и прижался губами к ее животу, потерся щекой, как ластящийся кот. — Оно уже там растет. Наш ребенок.

— Буду капризной, невыносимой, постоянно в меловых следах, в слезах по любому поводу. Еще и с во-от таким животом, который ни под одну юбку не спрячешь. И так три года.

— Не спеши, Кристо. Три года подряд вынашивать и рожать слишком тяжело, матушка настучала мне по шее веером, стоило лишь заикнуться о таком. Сначала будет один малыш, когда решишь, что готова выносить второго, тогда и будем думать, хорошо?

— Хорошо, Нико. Все-таки, нужно будет как-нибудь отправиться в часовню Первого Рыцаря и попросить его смягчить проклятье, если вдруг будет дочь. Во-первых, договор разорван, во-вторых, я все-таки пролила кровь Пьяццони. Хотя, если будет дочь…

— Она станет наследницей семьи Саматти. В Сагранзе это возможно, у нас даже императрицами иногда становились, — Доминико улыбнулся, обнимая ее талию и снова целуя, куда попадет. Ему нравился запах ее кожи — миндально-сливочный, нежный, хотелось странного: мурлыкать и вылизывать ее, будто зверю свою самку. Кто знает, так ли уж неправы были древние легенды о малефис, говорившие, что эти существа недалеко ушли от зверей.

— Да, о коронах, престолах и правлении. Ты ничего не вспомнил, что могло б помочь хотя бы мне избавиться от правления на Островах? На Сагранзу я еще, возможно, соглашусь, но сидеть на троне посреди лужи — это как-то чересчур даже для меня. Может, я даже на Кэр-Ис бы согласилась, с их игристыми винами, сыром и лапками откормленных лягушек.

— Вспомнил. Но чтобы узнать точно, что за проклятье было наложено на бабку той самой Анны, которая впоследствии стала супругой деда нынешнего императора, придется покопаться в здешнем королевском Архиве. Я надеюсь, меня туда пустят. А если нет, то обязаны пустить тебя.

— «Ты получила этот дар, прими же вслед и мое проклятье: твой род угаснет, стоит лишь сойтись потомкам двух ветвей, и две короны поманят их к себе. Но лишь они обретут короны, как род твой вновь возродится, но слишком поздно будет появиться новым цветам на сухой ветви». Я эту легенду наизусть помню, мне ее отец рассказывал. Анна увезла с собой ожерелье с чудеснейшим сапфиром, который ей подарила бабка, но безумная старуха передала ей и проклятье, скинув его с себя.

— Это не тот ли сапфир, который «Око Всевышнего»? — нахмурился Доминико. — Кажется, его впоследствии вставили в Императорскую корону Сагранзы, в лобную часть венца.

— Он, да. Королевский сапфир. А его пара вставлена в корону Островов. Э… А мы потомки, да? То есть, наш брак и завершил проклятье.

— И, мало того, моя прекрасная донна. Пожелав корону, ты его закрепила.

Но, как бы безнадежно это не звучало, Доминико пришла в голову мысль, которая всплывала еще в момент чтения той самой книги с заклятьем, отобранной у ведьмы Пьяццони: любое проклятье можно снять, выполняя все условия досконально. И более того — дословно.

— Если уговорим наших венценосных родичей расстаться с коронами, в буквальном смысле, а после — попытаться зачать наследников, будет у тебя, мое сокровище, вожделенная безделушка и свобода выбирать свое будущее.

— То есть, если Георг отдаст мне корону Островов, то у него появится наследник? — удивилась Кристина.

— Иногда старые проклятья составлены так хитро, на первый взгляд, что обойти их кажется нереальным. Но на самом деле все очень просто, Кристо: «но лишь они обретут короны», заметь, не власть, трон, титул, а именно короны. Все!

— Стоит попробовать, но вряд ли Георг поверит в это… Да и твой дядя, думаю, немало удивится, когда ты попросишь у него императорский венец, обещая взамен наследника.

— Дядя поверит. Помнишь, я говорил тебе, что в Сагранзе люди довольно суеверны? Мы верим в колдовство, в духов и прочие чудеса. Как думаешь, сколько просвещенных аристократов Савентума на самом деле верят в существование, скажем, морских дев? Едва ли один-два. Александр точно верит, он, скорее всего, даже встречался с ними. Правда, сомневаюсь, что признается. А вот в Сагранзе верят все поголовно, потому что это реальность. Так что уговорить дядю труда не составит. Отец закажет для него копию или же и вовсе новую корону, с чистыми от проклятий камнями. А мы можем заказать корону для Георга.

— У нас проклятья считаются глупостью и предрассудками. Но Георг ухватится за любой шанс не отдавать королевство в чужие руки. Как король, он неплох, Острова процветают. Завтра поговорим с ним. А ты напишешь герцогу, чтобы он порадовал твоего дядю, — Кристина засмеялась. — Хорошо, что в проклятии не упоминался трон, представляешь, как бы мы мучились, гадая, куда его пристроить?

— Знаю я, куда стоило бы его пристроить. Сидение только жаль портить, — проворчал Доминико, вызвав у Кристины новый взрыв хохота — она тоже поняла, куда именно сагранзец, совершенно не испытывающий подобающего пиетета перед королевскими регалиями, пожелал бы определить трон.

— Ладно, если тебе так уж хочется шокировать окружающих, — возвращаясь к теме нарядов, сказал он, — я надену костюм тореро. Интересно бы знать, сколько человек на балу его узнают?

— Ну вот и посчитаем заодно.

Доминико как-то предвкушающе усмехнулся.

Вечером он приказал вычистить сапоги, приготовить короткий плащ, алый с изнанки и золотистый с лицевой стороны, крепившийся перевязью через плечо, те самые непристойно облегающие бриджи и на сей раз не алую, а белоснежную сорочку. И расшитый золотом и рубинами короткий жакет особого покроя, с открытыми подмышками, не стесняющий движений несмотря на свою жесткость. Этот костюм назывался «трайе-де люцес», и носить его имел право только тот, кто участвовал в бое быков.

Костюм ему приготовили беспрекословно. Также молча приготовили платье Кристине, без единого намека на корсет и на то, что полагаются туфли на каблуке повыше.

— Еще какие-то особые указания, милорд? — поинтересовался камердинер.

— Пусть освежат мех на палантине донны Кристины. И приготовьте теплые плащи и шерстяные одеяла в карету.

— Да, милорд.

Подошла экономка, переждала, пока камердинер уйдет делиться распоряжениями с товаркой по личному служению леди.

— Лорд Даркмайр, я принесла вам расчетную книгу для проверки. В этом месяце из-за погоды пришлось потратить больше дров для просушки помещений дома, я отметила эту статью расходов особо.

— Хелена, — лорд Даркмайр тоже называл ее на свой манер, но это даже нравилось женщине, — здесь возможно закупить каменный огонь? Даркмайр-холл слишком стар, хоть и отреставрирован теперь, дровами протопить его тяжело.

— Да, это вполне возможно, я позабочусь о запасах, — Элен положила раскрытую расходную книгу на стол. — Нужно будет закупить новые портьеры в пару комнат, ткань для обивки кресел и отправить мебель мастерам для починки. Половина обстановки находится… в ненадлежащем состоянии. Вы можете позволить себе немного больше расходов сверх выделенной на месяц суммы, лорд Даркмайр?

Доминико бегло просмотрел список расходов, книгу, покусал кончик жесткого вороньего пера.

— Хелена, вас не затруднит позвать донну Кристину и показать нам эту мебель? Стоит ли ее реставрировать, или же проще заказать новую, чтоб подходила к обстановке комнат.

Элен пригласила Кристину на прогулку по дому, повела, показывая:

— Гостевые комнаты. Они находятся в самом… неприглядном виде.

— Плесень? — скривилась Кристина.

— Увы, мастера восстановили дом, но комнаты в этом крыле еще следует просушить, оно стоит на довольно сыром участке.

— Я бы вообще выбросила всю эту рухлядь, заказала новую мебель, — предложила Кристина мужу. — Какой смысл менять на сгнившем кресле обивку? Ой, а это что, такое милое? А почему у меня такого нет?

— Это столик, — невозмутимо проинформировала Элен.

— Я сказал то же самое. Хелена, распорядитесь сжечь старье, как раз и малую толику тепла принесет. Если комнаты постоят пустыми некоторое время, это ничего. Кристо, я думаю, заказывать сюда мебель мы будем летом, когда вернемся. Как раз к приезду матушки.

— Хорошо. Столик мне, остальное сжечь.

— Да, леди Даркмайр. Еще один вопрос. Надеюсь, вы будете не против кошек на конюшне?

Нико только приподнял бровь, давая ответить супруге. Сам он не был против любой живности, как потомок малефис, ладил и со свирепыми необъезженными жеребцами, и с полудикими охотничьими хорьками, и с гончими, и с кречетами. Кошек в Сагранзе держали только на кухне, в подвалах и в конюшнях, чтоб мыши не портили припасы и не ели кормовой овес.

— Опять пришли мыши? — ужаснулась Кристина. — Да, нужно побольше кошек и мышиных капканов.

— Зима же, конечно, они пришли, — тихонько фыркнул маркиз. — Хелена, проследите.

Больше вопросов у Элен не было, она отправилась сообщать брату, что тот может начать войну против мышей, затем убежала разбираться с выкидыванием мебели и переносом столика. По пути заглянула на кухню, узнать, не нужно ли Валенсо чего-нибудь закупить, и не припас ли тот небольшой список — футов в пять длиной. Валенсо, как истинный сын своих родителей, припас и список, и то, чем подсластить оный — Элен очень любила маленькие заварные пирожные с сырно-куриной начинкой, которые сагранзец готовил просто великолепно.

— Что? Да где я возьму тебе столько пряностей? — сразу возмутилась Элен. — А это что? Какао-бобы? Зачем тебе их столько? Сколько-сколько моркови? Ты решил прикормить всех зайцев окрестных лесов?

— Донна Хелена, — повар улыбнулся и придвинул ей блюдо с пирожными и чашку горячего крепкого чаю, — какао-бобы нужны для приготовления горячего шоколада, не считая десертов. А горячий шоколад очень любит наша прекрасная донна Кристина. Без пряностей никак невозможно, ведь они горячат кровь, а в такую мерзкую зиму только так и можно спастись от холода. Если, конечно, не налегать на горячее вино. Но и его делают с пряностями, ведь так? А моркови я, видно, в самом деле написал слишком много, — решил отступиться хитрец.

Элен взяла чашку, принялась под чай просматривать список дальше, прикидывая, где все это достать:

— Хорошо, в течение пары дней все будет. Чай прекрасен, пирожные великолепны. Ужинать я буду в шесть. Морковный салат без соуса, чай и лимонный кекс, пожалуйста, — и убежала, чудом не грохоча каблуками, проверять, хорошо ли горит старая мебель.

— И она еще спрашивает, кому столько моркови! — воздел руки к потолку кухни Валенсо. Поварята прыснули, он разогнал их взмахом полотенца: — Работать, мальчишки, иначе кто-то не получит сегодня десерта, даже если он и останется.

Вскоре в гостевом крыле стало немного посуше, как решила Элен. Мебель весело горела, теплый воздух струился по комнатам, выгоняя промозглую сырость. Сама экономка, раздав указания, удалилась к себе, планировать расходы Даркмайр-холла на ближайшую неделю.

За окном было темно, ветрено, начался снегопад.

— Мерзкая погода, — решила Кристина, просматривая расходную книгу.

— Не то слово, — согласился Доминико, перечитывая документы. Сидели они за одним столом, но для супруги Нико придвинул удобное глубокое кресло, принес плед и подушечку под спину.

— С тоской вспоминаю наше горное гнездо. А где кстати, мы будем жить в Сагранзе? В доме твоих родителей?

— Если ты захочешь — то на вилле Сан-Марко. Или на побережье. Или в самой Сагранзе, где праздновали первый день свадебных торжеств. Родители перебираются туда на зиму.

— Я б предпочла море.

— Эта вилла носит имя «Коста-дель-флор», — улыбнулся Доминико. — Но если вдруг ты там замерзнешь, мы всегда сможем перебраться в Сан-Марко. Все же подальше от побережья, потеплее.

Кристина одарила его улыбкой:

— Будем перебираться из дома в дом, пока я не решу, что мне пора рожать.

— В море, — засмеялся сагранзец, — как моя матушка.

— В море? А мне нравится эта идея. Зато ребенок сразу полюбит море.

— И научится плавать с первых дней жизни, как я.

— И будет у меня вся семья водоплавающая, — Кристина взъерошила волосы мужу. — А нам не пора поужинать?

Доминико бросил взгляд на часы, кивнул:

— Распорядись, моя драгоценная донна. Я сейчас закончу с бумагами.

Кристина ушла заниматься организацией вкусного и сытного ужина, непременно с лимонным десертом. Все равно, такие нежные миндальные пирожные, как Уолтер, больше никто не сделает, а обижать Валенсо не хотелось, лимон же у Кристины был на втором месте после миндаля. И чашка горячего шоколада после. Упускать шанс сидеть с мужем и пить изысканный напиток? Ну уж нет. Жаль, что здесь нет террасы, да и погода не располагает, все же Острова, а не благословенная Создателем Сагранза. Но и у камина в уютном кресле и под теплым пледом будет просто замечательно.

Ужин, а за ним и вечерние посиделки прошли так, как ей и хотелось. Уже погружаясь в полудрему, она спросила:

— А все же, что за костюм этот… трайе-де люцес?

Доминико тепло улыбнулся, укутывая ее в одеяло и обнимая:

— Я расскажу тебе потом, обязательно.

— Только не за-а-абудь, — Кристина зевнула, прижалась к мужу и заснула почти моментально, даже во сне не забывая о том, что нужно греть зябнущего Нико.

Комментарий к Глава восьмая * – Валенсо, донна Кристина желает горячего шоколаду на вечер, ты можешь приготовить?

- Да, сэр, Донна Кристина получит самый вкусный горячий шоколад на этом богом забытом острове!

- Что-нибудь лимонное. Хорошо?

====== Глава девятая ======

Зимние балы — это череда роскошных празднеств, устраиваемых обычно в королевском дворце Савентума, а также в Олд Тауэре и во дворце Доминиума. В последнем, обычно, проводились благотворительные балы, взносы с которых отправлялись в приюты и больницы Савентума. А на самом первом балу все дамы и некоторые кавалеры считали непременным долгом блеснуть максимальной роскошью, какую только могли себе позволить. Самые пышные платья, самые дорогие украшения.

— Если исходить из их логики, мне следует прибыть на бал в платье из алмазов и туфлях из изумрудов, — пыхтела Кристина, втискиваемая в платье. — Уф-ф-ф, никаких больше булочек, никаких сладостей, ничего мучного. А? Что? Уже все?

— Пришлось немного распустить шнуровку, — посетовала ее камеристка. — Но платье сидит на вас прекрасно, миледи. Вы очень красивы в нем.

Еще Бекки поправила выпавшие из оправ бриллианты, так что свадебный наряд Кристины блистал в полном смысле этого слова. По приказу Доминико ей принесли на выбор три комплекта драгоценностей: тот самый свадебный, с изумрудами, сказочной красоты комплект с сапфирами в золоте и новый, который Кристина еще не видела, по всей видимости, это был сюрприз-подарок от самого Нико: белые опалы с сине-зеленой иризацией, изумруды и жемчуг, заключенные в изысканные оправы из белого золота. Изящная диадема, достойная самой королевы или императрицы, венчалась мерцающим опалом величиной с перепелиное яйцо — баснословной стоимости камень. Кристина ахнула, принялась мерить все принесенное, вертясь перед зеркалом, вскидывая голову, увенчанную диадемой.

— Мне идет? А это? А лучше вот этот комплект или этот?

— Вам все идет, миледи, вы просто королева.

— А что бы ты посоветовала?

Камеристка молча указала на белое золото. Кристина принялась надевать украшения. Когда же ей на плечи лег легкий, как пушинка, но теплый, как объятия мужа, палантин, окутывая сверкающим великолепием меха, в зеркале отразилась просто неземная красавица. Легчайший загар лишь придавал ей очарования, оттеняя глаза, веснушки сами попрятались, будто испугавшись островной зимы, и кожа была как изысканный фарфор с едва заметным золотым напылением.

— Я похожа на статуэтку, — призналась Кристина. — Но я такая красивая.

— Все дамы при дворе будут похожи рядом с вами на утопленниц, — заверила ее Элен, явившаяся полюбоваться маркизой. — Их бледная тонкая кожица покажется синюшной по сравнению с вашим элегантным загаром.

— Ты так считаешь?

— О, не верите мне, миледи, поверите собственным глазам, когда все дамы на балу позеленеют от зависти, — усмехнулась умудренная опытом экономка. — Так и будет, вот увидите. А уж когда увидят рядом с вами супруга, то массовые обмороки гарантированы.

Кристина решила поверить, в последний раз одарила зеркало взглядом и выплыла в коридор. Ее уже ожидал Доминико, показавшийся ярким отблеском божественной сагранзской осени. Очень уж шел ему этот безумный, на грани приличий, наряд. Черная треуголка, украшенная белоснежными перьями, сплетенные в косу волосы, заколотые опалом на бархатной ленте, даже тяжелая и грубоватая цепь Даркмайров, прекрасно вписавшаяся в наряд.

— Мой прекрасный супруг, — Кристина восхищенно осматривала его. — Вы так очаровательны и бесподобны.

— Ну вот, вы снова опередили меня, моя драгоценная донна, ведь от восхищения я растерял все слова, — он смутился. — Мое яркое солнце, прекраснее вас не может быть никого в подлунном мире.

Чтобы Кристина не запачкала ненароком подол, на ступени постелили старую ткань, от двери до дверцы экипажа, в котором супругов уже ожидали теплые пледы, согретые у камина. Доминико еще и укутал ее в плащ, подбитый волчьим мехом, не доверяя мерзкому климату. Впрочем, день выдался просто чудесным — метель улеглась, грязь припорошило свежим снегом, мороз сковал влагу в звонкий лед.

— Н-но, красавицы! — Шарль тронул четверку, и карета покатила вперед.

— У кого-то год явно не задастся, — злорадно отметила Кристина. — будут мучиться, что теперь модно — корсет или его отсутствие.

— Равняться станут на тебя, ты ведь понимаешь, — усмехнулся Нико. — Главное, чтоб не пытались следовать за мной.

— Мужская мода более консервативна, тон задает король.

Маркиз только кивнул, соглашаясь. Он предвкушал зрелище: выражение лица его величества, узревшего наряд тореро на племяннике своего венценосного родича. Когда-то Георг был в Сагранзе и попал на тавромахию. Значение одежды тореро он должен бы помнить. Очень хотелось посмотреть, как он отреагирует. И что скажет.

Дворец издалека напоминал распахнутую каменную шкатулку с драгоценностями. Гостей встречали свечи, музыка и вино. Кто-то уже обсуждал наряды прибывающих, кто-то еще приводил себя в порядок. Даркмайры удалились в предназначенные для этого комнаты, поправить наряд, прическу, просто согреться у камина. Да и входить стоило, когда соберется большая часть приглашенных, блистать — так блистать перед всеми. К ним сразу же подошли Дамайны, поприветствовать и восхититься нарядами.

Лорд Джон явно понял значение костюма зятя, нахмурился:

— Только не говорите, Доминико, что…

— Тс-с-с, это секрет, — рассмеялся тот. — Но — да. Я новильеро.

— Кто? — не поняла Кристина.

— Я потом расскажу, как и обещал. О, похоже, нам можно уже идти в зал, — ушел от ответа Доминико.

Кристина выпрямилась, обольстительно улыбнулась, готовясь ко встрече с придворными. Маркиз подал ей руку и повел вперед, по гулкой галерее, ярко освещенной сотнями, если не тысячами свечей. И снова, возвращая ее в тот первый в Сагранзе бал, впереди звучали называемые мажордомом титулы и фамилии, грохотал по мрамору резной жезл.

Дамы не сдержали «ах», кто восторженного, кто негодующего, рассматривая наряд Кристины. Немыслимо: загорелая кожа, отсутствие корсета. А этот камень в диадеме? Это просто неприлично, выставлять такое богатство.

— Она еще не королева…

— А какие кружева…

— Мне нравятся ее туфли…

— Это просто позор, бедная леди Маргарет, она со стыда сгорит.

— А где купить такие кружева, как на подоле?

— Надо узнать имя ювелира.

— Интересно, она согласится продать кольцо? Вроде не фамильное.

Кавалеры были сдержаннее, но Доминико был все равно в неописуемом восторге: выражение лица короля ему польстило. Георг едва удержался, чтобы не наклониться, рассматривая его наряд. А ведь каждый элемент узора в нем многое мог рассказать знающему человеку. Сагранзец удерживал на лице легкую полуулыбку, хотя ему страшно хотелось расхохотаться. Или хотя бы позаимствовать у Кристины веер и прикрыть им широкую улыбку, похожую на оскал.

— Боже, как неприлично…

— Какое бесстыдство!

— Тореро? — уловил он чей-то одинокий голос, исполненный удивления и зависти.

Юноша повернулся в ту сторону, чуть склонил голову, обнаружив там старого графа Киркуотера и его юного наследника. Значит, Роберта решили выгуливать на коротком поводке.

А тут еще предстала и леди Дамайн. Без корсета.

— Это мода…

— Сегодня же прикажу сменить шнуровку.

— Бесстыдство. Хотя любопытно.

«Это новая мода», — сразу же решили дамы. Можно было не сомневаться, завтра добрая часть из них явится без корсетов, в наспех перешитых платьях. А потом и вовсе побежит искать кружева и осаждать портных с требованием сшить, чтобы вот тут без рукавов, а подол такой, а юбка ниспадала.

Не обошли вниманием и то, как было объявлено появление Кристины. Слухи циркулировали, как сквозняки по залу.

— Значит, она и лорд Кристиан — одно лицо?

— Какая пикантность…

— А что же между ними… — тут переходили на шепот, прячась по углам за веерами: за открытое обсуждение альковных дел этот сумасшедший сагранзец мог и на дуэль вызвать. Молодежь хихикала и краснела, Кристина смущалась не меньше, догадываясь, ЧТО они там могут обсуждать. Доминико бросал на сплетников свирепые взгляды, сияя колдовскими своими глазами. На некоторое время это помогало, потом шепотки вспыхивали опять.

— Как думаете, моя драгоценная донна, не будет ли уместно намекнуть его величеству о возможном разрешении вопроса с наследником сегодня? Кажется, он записан вашим партнером на третий танец? — чуть слышно спросил супругу маркиз, улучив минутку.

— Разумеется, я намекну, — Кристина сверилась с бальной книжечкой. — Да, первый танец — церемониальный, Георг с супругой открывают бал, я танцую с тобой. Второй танец — Георг приглашает одну из матрон, меня приглашает дядя Джон, Создатель, как я его записала, с его спиной? И на третий танец король приглашает меня.

— На второй танец я расписан у леди Дамайн, — улыбнулся Доминико. — А вот третий… кто такая леди Эсташ-Канниг?

— А она-то тебе как досталась? Вон, смотри в угол, левее, еще левее. Видишь бледное пятно? Леди-Невидимка. Нет, это не призрак дворца, это прекрасная… наверное… леди Эсташ-Канниг. Я знаю ее имя только потому, что однажды пригласил ее на танец. Дамы с визгом бежали прочь, решив, что меня поймала неупокоенная душа. Просто она альбинос, который еще и одевается в белое.

— Глупо, с ее стороны. М-да, мы будем смотреться в самом деле странно. Так кто она? Двойная фамилия характерна, кажется, для кэр-исской знати?

— Да, ее дед перебрался сюда, очарованный красотой савентумской леди, — Кристина взглянула на пятно. — Жозефин не пошла красотой в мать, вылитый отец.

— С ней никого нет рядом. Она не замужем, как я понимаю? — Доминико в который раз подумал, что в Сагранзе эту бледную тень уже бы взяли под крыло дамы из Ордена или же старшие матроны, превратили в райскую птичку и с рук на руки передали тому, кто первым успеет очароваться. В любой женщине, девушке ведь можно отыскать изюминку, дать шанс на счастье. Увы, здесь так не принято.

— Нет, кавалеры не прельщаются. А жаль. Ее голос — идеал женского голоса для меня. Серебро и лед. Поговори с ней, поймешь.

Доминико склонился, целуя ее руку:

— Вы позволяете мне, моя драгоценная донна?

— Развлекайтесь, дон Саматти. А я пока отдамся на растерзание на кружева и ленты.

— О, если бы я был азартен, я не поставил бы на ваших оппонентов ни фартинга, моя прекрасная львица, — улыбнулся Нико и отправился в тот темный угол, где маячило белесое пятно.

По приближении оно приняло очертания весьма симпатичной, хоть и совершенно бесцветной девушки. Добавляла размытости образу тонкая белая вуаль, под которой пряталось довольно миловидное личико. Сквозь нее поблескивали сдержанным любопытством и страхом алые глаза, чуть косящие, как у всех альбиносов. Доминико припомнил кэр-исский диалект, отличавшийся грассирующим «р» и мягкостью, поклонился:

— Мадемуазель, позвольте познакомиться с вами. Доминико Альери Саматти, маркиз Даркмайр, к вашим услугам.

— Добрый день, маркиз. Жозефин Эсташ-Канниг, — она протянула руку для поцелуя.

Доминико вежливо изобразил поцелуй над тоненькой, как лапка фарфоровой птицы, кистью, затянутой в кружевную митенку.

— Польщен знакомством, леди. Позвольте пригласить вас на третий танец этого чудного бала?

— Вас попросил сэр Кристиан? Он так добр ко мне.

Голос и впрямь звучал музыкой, сильный, мелодичный.

— Разве я не могу сам пожелать пригласить даму? — несколько даже обиделся сагранзец. — К тому же, это просто несправедливо, что вы здесь совсем одна. По темным углам полагается сидеть матронам, но никак не хорошеньким девицам.

— Я согласна подарить вам третий танец, маркиз.

— Благодарю, леди Эсташ-Канниг, — снова склонился Доминико, спиной ощущая взгляды большинства присутствующих.

Дамы разбирали Кристину, допытываясь, каково жить без корсета, где взять кружева, не согласится ли леди Даркмайр после бала продать туфли. Ее же душил смех: слышал бы это Нико! Ничего, дома посмеются вместе. Но что за глупость, продавать ношеные туфли? Хотя этим туфелькам нет цены: сагранзский мастер сшил их точно по мерке для маркизы, удобные, легкие, подбитые мягчайшим горностаевым мехом, украшенные жемчугом и бриллиантами. Нет уж. Мастер сказал, сносу им не будет, разве что мех заменить придется через год-два. В них не было холодно, несмотря на гуляющие по залу сквозняки, не сдавливались пальцы и пятки, не кололо после получаса хождения подъем стопы.

— Леди, у вашей матушки была брошь в виде паука, — прогудела почтенная матрона, объемами напоминающая осадную башню. — Если надумаете продать основу-паука…

— Я вам пришлю ее в дар, — Кристина паука вспомнила и содрогнулась.

Эта леди, как же ее там, была всегда вежлива с ней, ничего не обсуждая и не осуждая во внешности. Отдать уродливую брошь? С радостью. О кружевах и портном она могла сказать лишь то, что это все можно найти в Сагранзе. Ювелира, которому заказывал украшения Доминико, она и вовсе не знала, но подозревала, что это тоже не местный мастер.

— Сагранзские кружева? Надо будет задуматься, — проворчал себе под нос лорд Джон.

Не он один прислушивался к щебетанию дам, собравшихся вокруг звезды Савентумского двора, сегодня подтвердившей свое звание. Правда, мало кто из островной знати мог позволить себе заказывать в Сагранзе кружева, а за чиньский шелк и атлас купцы в местных факториях дерут три шкуры. Да и камни… Семейство Саматти издавна славилось тем, что алмазные, сапфировые и изумрудные копи Южного материка принадлежат им. А те, что не принадлежат — давно и прочно оккупировали османы. Но можно очень неплохо подзаработать, если заморочиться и продумать все, как следует. Деловая жилка лорда Дамайна взыграла и натянулась, словно струна. Да, это стоит обсудить с зятем. И как можно скорее, пока никто другой не додумался. Благо, что есть пара минут, так что перехватить Доминико, идущего к супруге, вполне можно.

— Дорогой маркиз, уделите мне минуту вашего внимания.

— Да, лорд Дамайн, конечно, — если Доминико и был недоволен тем, что его отвлекли, то не показал этого.

«Хм, растет мальчик, учится держать маску. Молодец», — одобрительно подумал лорд Джон. И выложил Доминико свою идею насчет новой моды и кружев.

Маркиз на секунду задумался, потом усмехнулся:

— Давайте посмотрим на тенденции этой самой моды на следующем балу? И после оного обговорим условия поставок.

— Хорошо. Благодарю вас за понимание.

Доминико хитро подмигнул будущему деловому партнеру, отвесил вежливый полупоклон и отправился вырывать любимую супругу из лап местных гарпий, харибд и сцилл. Кристина с радостью перебралась под надежное крыло супруга.

— Они утомительны. Как тебе Жозефин?

— Милейшее создание. Очень хочется взять под покровительство, надеюсь, ты не станешь меня ревновать? — улыбнулся Нико, позволяя себе неслыханную вольность — приобнять супругу за плечи, отводя поближе к камину, где на банкетках разместился «змеиный угол» — сборище пожилых матрон.

— Нет, что ты. Она очаровательна… наверное.

— Она в самом деле очаровательна. Жаль, что здесь нет такого Ордена для почтенных дам, как в Сагранзе, — Доминико говорил чуть громче, чем следовало, чтобы навострившие уши ехидны услышали. — Наши донны уже давно разглядели бы, какая нежная лилия пропадает без внимания. А ведь стоит заняться девочкой, и она очарует любого. Какой голос, драгоценная моя! А ведь в Даркмайр-холле некогда практиковали музыкальные приемы. Как ты смотришь на то, чтобы возобновить традицию, хотя бы на то время, что мы проведем здесь?

— Нам нужны музыкальные инструменты, и, думаю, Элен все приготовит достаточно быстро. И привести в порядок музыкальный зал, — задумчиво пробормотала Кристина.

Доминико отслеживал краем глаза реакцию старых кошелок на свои слова. Ага, зашевелились, посматривают в сторону леди Жозефин. Вот и чудно. Он и сам не сказал бы, с чего вдруг решился облагодетельствовать это создание. Просто инстинкт: сердце сказало, что так надо, а своему сердцу Нико привык доверять, оно еще ни разу не ошиблось.

— А вот и его величество вышел… скоро объявят начало бала. Идем, Нико.

А пальцы у него снова прохладные. Ну просто хоть не отпускай ни на шаг!

— Не уходи от меня, — шепнула Кристина. — Сразу после всех танцев иди ко мне.

Он просто поцеловал ее затянутые в тончайший шелк пальцы.

Мажордом объявил первый церемониальный танец, придворные раздвинулись, оставляя свободное пространство. Король Георг подал руку королеве Марии, свел ее по ступеням тронного возвышения. Королева, все еще цветущая, но уже начинающая понемногу блекнуть, улыбалась всем слегка отчужденно. Эта женщина была из рода балтийских королей династии Ольденбургов, и, как большая часть балтов, отличалась несколько холодной северной красотой: высокая, статная, с богатейшими платиновыми косами и льдисто-голубыми глазами. Чужая здесь, она с трудом выучила язык, с ненавистью восприняла местную моду, заставляющую ее затягивать монументальные прелести в пыточные корсеты. И сейчас на Кристину она взглянула весьма благосклонно, видимо, решила, что непременно эту моду поддержит всем своим королевским величием.

В исполнении Георга и его супруги строгие фигуры ритуального танца казались даже не танцем, собственно, а священнодействием. Правда, со стороны короля — несколько комичным, с его одышкой и отчетливо заметным животом. Доминико поклонился Кристине, выдержав необходимую паузу, и они вступили в следующую фигуру танца. Это больше напоминало проход по залу с реверансами и поклонами через определенные промежутки времени. И потому этот танец Кристине нравился. Медленная, строгая и чуть заунывная музыка приводила Доминико в какое-то состояние полусна, что, впрочем, не мешало ему двигаться четко и выверено, как и любоваться супругой. К счастью, вскоре танец закончился.

— Ну, дорогой зять, — Маргарет полыхнула взором. — Не рассыпьте старую женщину по полу.

— Вы дадите фору многим юным, леди Дамайн, — усмехнулся Доминико, отвешивая ей поклон.

Второй танец был плавным и медленным, во время него никто не переговаривался.

Сагранзец отметил безупречность своей дамы, гадая, сколько же ей пришлось этого добиваться. Леди Маргарет улыбалась так, как и полагалось, наклоняла голову ровно так, как требовалось. Искусственность, доведенная до идеала настолько, что кажется естественной. Если не прислушиваться к собственным чувствам и не видеть, как из последних сил бьется внутри этой ледяной статуи жаркий огонь крови хайлендеров.

«Нужно что-то делать, чтобы Амалия не стала такой же», — про себя решил сагранзец и снова мимолетно удивился, какое ему дело до чужих, в общем-то дрязг? Но ведь было какое-то. Снова на грани интуиции.

— Благодарю вас за танец, маркиз, приятно вновь потанцевать с молодым и полным сил кавалером.

— Вы мне льстите, леди Дамайн, право слово.

А вот Кристине не повезло: лорд Дамайн двигался весьма скованно, это было заметно. И еще то, что он как-то очень сдал за эти дни, будто ссора с супругой была для него сильным ударом.

— У вас совсем разболелась нога, да, дядя? — Кристина волновалась.

Лорд Джон только бледно улыбнулся:

— Ничего, дорогая, все в порядке.

— Я вижу, что не в порядке.

Он вздохнул:

— Просто нужно немного отдохнуть. Маркиз, возвращаю вам вашу чудесную супругу.

— Возвращаю вам вашу, граф.

Маргарет покосилась на мужа:

— Лорд Джон, вы в порядке?

— Да, дорогая, конечно, — признаваться в собственной немощи супруге старый вояка не умел и не хотел.

— Думаю, нам лучше посидеть в задней комнате и выпить немного фруктовой воды.

Лорд Джон с благодарностью посмотрел на нее, и Дамайны степенно удалились из зала.

— Тебе не кажется…

— Дядя совсем плох… — одновременно начали Доминико и Кристина.

— Да, нужно что-то делать, но не знаю, что, — пробормотала Кристина.

— Его нужно увезти в Сагранзу, Кристо. У нас лучшие на востоке врачи, да и климат для его костей гораздо более подходящий.

— Хорошо, мы увезем его с собой. Если он дотянет… Я вижу, музыканты приготовились, ко мне идет Георг.

Доминико с поклоном передал ее руку королю и поспешил пригласить свою партнершу.

— Дражайший родич, хотите ли вы еще завести наследника? — тихо пропела Кристина, отворачиваясь ото всех.

Георг на это только приподнял брови, коротким кивком предлагая продолжать.

— Отдайте мне корону Островов, этим вы сломаете старое проклятье, которое не дает вам завести детей.

— Корону? Или трон? — уточнил король, как и все в его роду очень быстро схватывающий различия в семантике.

— Корону. Ту чудесную вещицу из золота, с мехом.

— У вас безупречный вкус, дорогая, — на губах Георга мелькнула тень улыбки, хотя в глазах и не отразилась вовсе. — Но передача одной из королевских регалий? К тому же проклятье — это бабкины сказки.

— А что, если после того, как вы передадите мне корону, Мария понесет дитя?

— Вы всерьез верите в это, леди Даркмайр? — он на минуту замолчал, обдумывая. — Хорошо. Если королева понесет, когда корона будет передана вам в дар, вы будете вольны требовать от меня исполнения одного вашего желания. В разумных пределах, конечно же.

— О, я знаю, что попросить, — улыбнулась Кристина. — Вы даруете баронский титул одной хорошей девушке. Земли прилагать необязательно.

— Хм? — это было явно требование продолжать.

— На ней женится мой брат, она прекрасна, мила и скромна. Но не обладает титулом.

— Я знал, что Маргарет поступает слишком опрометчиво, — пробурчал Георг, — с этим непременным желанием женить моего будущего адмирала. Кому он мешал холостым?

— Не знаю, но вы выполните мое желание?

— Как только Мария понесет. Мое слово, леди Даркмайр, этого довольно?

— Да, ваше величество. А когда вы отдадите мне корону?

— Кристина, вы сейчас ведете себя, как ребенок, которому пообещали дорогую игрушку, — теперь улыбка добралась и до холодных глаз короля. — Дождитесь окончания бала.

Кристина присела в реверансе еще и потому, что закончилась музыка, вернулась к колонне, ожидать мужа и его впечатления от танца с Жозефин. Через минуту, отведя партнершу на выбранное ей место в темном углу, к ней вернулся Нико.

— Милое, застенчивое дитя. Очень вежливое, прелестное создание, но совершенно одинокое. Где ее родители, хотя бы? Кстати, ты знаешь, что от яркого света у нее болят глаза? — Доминико казался чем-то взбудораженным.

— Ее родители живут затворниками в своем поместье, никого не впуская, кроме Жозефин. Отнеси ей что-то, вино или фрукты.

— Кристо, кто ее отец? — сагранзец остановился, стараясь дышать размеренно и глубоко. — В ней течет чужая кровь, сейчас я это четко почувствовал. Сирена или нейрисс.

— Не знаю, я видела его лишь мельком, бледный, тощий, кивнул мне в окно и пропал.

— Я… Кристо, я непременно отнесу ей угощение, но сейчас мы можем побыть вдвоем?

— Конечно, мы можем удалиться в задние комнаты и посидеть, обнявшись. Я оставлю палантин, шокирую двор совершенно.

— Спасибо, мое солнце, — благодарно улыбнулся маркиз.

Кристина взяла его за руку, переплетая пальцы, повела за собой. И все же, что так выбило из колеи ее мужа, что он не удержал эмоций? Только ли нелюдская кровь странной девушки?

— Нико, что такое? — сразу же спросила она.

Доминико почти упал на изящную кушетку в свободной комнате для отдыха, потянул ее к себе, обнимая.

— Есть легенда, очень древняя, я сам ее услышал от одной старухи, когда путешествовал по Сагранзе. Не о людях, а о мале. И их исконных врагах, с которыми малефис сражались, когда люди еще жили в пещерах и одевались в шкуры. Этих врагов называли нейрисс, ночные тени или же… «зимняя песнь».

— Ты думаешь, что вы с Жозефин враги лишь в силу крови?

— Нет-нет, послушай, — Доминико прервался, чтобы украсть у нее поцелуй, после чего продолжил: — Легенда гласит, что однажды наступит мир между этими народами, но он станет возможен лишь благодаря вмешательству нечистокровных потомков короля нейрисс и королевы малефис. Я не знаю, кем был или была нейрисс, чья кровь течет в жилах Жозефин. И я совсем не уверен, что Конна-Дикарка была королевских кровей. Но я чувствую, что обязан помочь этой девочке. Будто… будто нить обета между мной и нею.

— Хорошо, Нико. Но в чем именно ты должен помочь ей?

— Вот здесь самая трудность: я понятия не имею, чем я могу ей помочь! Условием мира, согласно легенде, было что-то серьезное, вроде спасения жизни, но ведь ей совсем ничего не угрожает. Я… я растерян и ничего не понимаю.

— Мы разберемся, — успокоила его Кристина. — Время еще есть. А мне отдадут корону…

— О, чудесно! Значит, нужно срочно требовать от дяди его драгоценную побрякушку, — Доминико рассмеялся. Его глаза в полумраке комнаты сияли совершенно нечеловеческим светом, но, в то же время, он казался усталым. То ли танец с Жозефин его так вымотал, то ли холод бального зала выпил тепло.

Кристина поцеловала его, потом укутала в свой палантин:

— Вот так и сиди. А тебе идет мех…

— Иди ко мне, под этим мехом поместимся оба, а то ты замерзнешь. Кристо, мое солнечное лето, — Доминико снова прижал ее к себе, обнимая и целуя, сдержанно, но чувствовалось, что эта сдержанность стоит ему трудов.

— Ничего, потерпи, милый. Вернемся домой — и я сразу тебя согрею всеми способами. Может быть, выпьем подогретого вина? И ты поймешь, почему я так расточаю похвалы искусству Валенсо. Или пригласим Жозефин на музыкальный вечер. Или посмотрим, как дамы меняются украшениями. Тут такой рынок ювелирных украшений, ты просто диву дался, если б знал — покупают камни, перекупают камни, продают честь и совесть.

— Но зачем? Украшения — это достояние рода. Как можно продать, например, ожерелье моей бабушки? Оно старомодное, такие уже никто не носит, оно досталось ей в приданое от ее матери, а той — от ее матери, так что в самом деле уже совсем не модно. Но это память. Это история. Как это — продать ее? — изумился сагранзец, аж разрумянился от эмоций.

— Фамильные и не продают. Продают подарки.

— Тебя просили продать эти, — догадался Нико.

— Да. Отказала в довольно резкой форме.

— Кристо, — он улыбнулся тепло и нежно, — я заказывал эти украшения для тебя, только для тебя. Сам рисовал эскиз, сам подбирал камни в сокровищнице семьи. Ух, ты бы знала, с каким скрипом отец позволил мне туда войти!

Кристина поцеловала его:

— Я никогда не продам подарки моего любимого мужа.

Дверь приотворилась.

— Ах, простите. Здесь занято, граф, — и снова закрылась.

Кристина засмеялась:

— Надо запереть дверь, иначе нам на головы упадет парочка в порыве страсти.

— Чопорные островитяне — и страсть? — фыркнул маркиз. — Мне казалось, что всю страсть всех Островов собрала в себе моя любимая супруга!

— О, как много ты не знаешь о дамах Островов.

— И, Мадонна мне свидетелем, кроме тебя, не стремлюсь узнать более никого.

Кристина поцеловала его еще раз. Дверь они все же заперли, перебрались в кресло у камина, одно на двоих, чтобы целоваться без помех. Правда, потом пришлось Нико поправлять ее прическу и корсаж, да и самому, закусив губу, пытаться утихомирить поднявшее голову желание.

— Ничего, половина всех явится в таком же виде.

— Треуголкой прикрыться, что ли, — смущенно бормотал Нико. — Дьявол, я ее могу просто повесить и не придерживать.

— Милый, вон там в углу есть таз с водой и чистые куски ткани…

— Позорище. Я еще никогда… даже дома… Кошмар.

— Помочь, милый? — невинно предложила Кристина.

Он вспомнил корабль и их побег, но тогда Кристина была Кристианом, сейчас же это было куда более смущающе.

— Не смущайся, ну же, — нашептывала она, как демон искушения.

Нико кивнул, безмолвно соглашаясь на все, чего бы она ни пожелала. Кристина расправилась с бриджами мужа и принялась помогать тому обрести спокойствие. В сущности, управлять мужчинами так легко. Будучи Кристианом, Сент-Клер этого не понимал, озарение пришло только теперь. Как и понимание многих, прежде казавшихся нелогичными, поступков знакомых аристократов.

«Теперь-то мой супруг точно не мерзнет», — шаловливо подумала Кристина.

Доминико никогда, за то время, что они были вместе, не был особенно шумен во время любовных игр. Но сейчас ему пришлось закусить ладонь, чтобы ни звука не вырвалось. И еще отстраниться, чтобы, не приведи Бог, не запачкать платье Кристины.

— О-о-о, Кристо, — едва переведя дух, прошептал он, — это было… бесподобно.

— Правда, такие маленькие шалости весьма приятны? — мурлыкнула Кристина, увлекая мужа к тазу.

— Ужасно приятны. Но теперь я чувствую бремя долга. И отплачу! — он зловеще подвигал бровями.

— Непременно, дорогой супруг. Но чуточку попозже.

— Теперь мы можем танцевать вдвоем? — приведя себя в порядок, снова поправив супруге прическу и диадему, Доминико увлек ее назад в бальную залу.

— Да, в моей книжечке больше никто не значится.

— Вот и славно. Никому не отдам мое сокровище. Я злой и жадный малефис, — пробормотал маркиз, склоняясь перед ней в пригласительном поклоне.

Шепотки со всех сторон усилились многократно — Кристина все-таки оставила палантин на скамье.

— Плечи?

— Руки! Обнаженные!

— Ее грудь, вы посмотрите. Нет, не смотрите, но вы посмотрите.

Доминико кусал губы, но глаза его смеялись.

— Это невозможно!

— Бесстыдство!

— Это все дурное влияние этого негодяя.

— О, ты слышала? — трагическим шепотом заметил маркиз. — Меня записали в негодяи.

— Да, слышу. О, королева заинтересовалась моим платьем, я чувствую ее взгляд.

— Она будет красиво смотреться в таком наряде. Думаю, на следующем балу мы ее увидим в чем-то подобном.

— О да, с ее статью она будет просто великолепна. Не пропущу следующий бал ни за что, это ж столько нового сразу.

После танца они направились к Жозефин, приглашать ее на музыкальный вечер. Бедняжка смутилась и попыталась отказаться, но Кристина была непреклонна.

— У вас чудесный голос, все собравшиеся будут очень рады услышать его.

— Вы так добры ко мне, миледи, милорд. Но… мои родители…

— Разве они будут против того, чтобы их дочь блеснула талантом? — удивилась Кристина.

— Я не знаю…

— Если позволите, я лично попрошу позволения у лорда Эсташ-Канниг, — предложил Доминико.

Жозефин смутилась:

— Но…

— Значит, мы попросим разрешения сами, — решительно заявила Кристина.

— Спасибо, — девушка присела в низком реверансе, — вы так добры.

— Вы этого заслуживаете.

— Но почему я? Чем я такая особенная?

— Разве нужно быть особенной, чтобы заслуживать хоть чуточку внимания и радости? — улыбнулся Доминико. — Но я все же отвечу — да, вы особенная. Расскажите, кто ваши родители?

— Чт-то вы имеете в виду? — Жозефин явно испугалась.

— Я здесь практически никого не знаю, — слукавил маркиз. — Но ваша фамилия наводит на мысли, что вы родом с Кэр-Ис.

— Да. Я оттуда. Вернее, мой дед перебрался на Острова. Отец… Он занимается всеми делами, мама — хозяйством. У меня очень хорошие родители.

— Вы взяли свой голос от матушки?

— Нет, от отца. Он отлично поет, пел мне раньше колыбельные, — Жозефин даже немного оживилась.

Доминико переглянулся с женой:

«Вот, я так и знал!»

— Какая редкость — мужчина, умеющий петь. Теперь мне еще больше хочется свести знакомство с вашими родителями!

— Думаю, мы сможем пригласить вас на чашку чая. Или бокал вина, как это принято в Кэр-Ис.

Постепенно, слово за словом, разговор становился непринужденнее и свободнее. Жозефин, как для своего возраста, оказалась весьма образованной и умной девушкой. Она увлекалась пением и, как ни странно, охотой. Впрочем, для Доминико это увлечение юной девушки не стало чем-то странным, он это подозревал.

Танцы шли своим чередом, кто-то веселился, кто-то пил, кто-то сплетничал. Однако дамы все чаще уходили освежаться, прогоняя усталость.

— Кристо, ты не устала? Мы можем уехать, — Доминико принес супруге ее палантин, потом блюдо с тарталетками и фруктовую воду для троих, взяв на себя обязанность ухаживать и за Жозефин.

— Нет, нам как раз нужно пока что остаться.

— А мне пора уезжать, — смутилась Жозефин. — Родители волнуются, если я поздно возвращаюсь с балов.

— Мы обязательно увидимся на следующем балу, милая леди. Кристо, могу я провести леди Эсташ-Канниг к экипажу?

— Разумеется, Нико. Я подожду тебя здесь.

По пути через бальную залу Доминико внимательно прислушивался к шепоткам за спиной. Помог Жозефин накинуть теплый плащ и подняться в карету, еще раз пообещал немедленно сообщить, когда будет музыкальный вечер, и вернулся. И снова слушал, пользуясь своими не совсем человеческими органами чувств. Было любопытно, как его внимание к Леди-Призраку будет истолковано светом. Все сошлись на том, что маркиза потянуло на вторую диковинку света, а раз уж Двуликий оказался одним человеком, не собирается ли сагранзец скрепить полный тривиум? Добравшись до Кристины, он пересказал ей эти нелепицы, поминутно фыркая и с трудом стараясь не смеяться.

— Какой кошмар, мой супруг решил завести гарем из всех странных дам Островов?

— Ну уж нет, у меня есть ты, на что мне еще кто-то? И я совсем не хочу знать, какие еще странные дамы водятся на этих ужасных клочках суши!

К ним подошел лакей:

— Королева хотела бы видеть вас.

Ее величество, Мария Ольденбург, приняла их в своем будуаре, вопреки ожиданиям Доминико, обстановка там была весьма строгой и далекой от вычурности. Пришлось вспомнить, в каких условиях росла и воспитывалась королева.

— Итак, вы и есть знаменитый Рыцарь Островов? — она с каким-то детским любопытством посмотрела на Кристину. — Род, известный своей магией, которая хранит Острова от врага?

— В какой-то мере, это так, ваше величество.

— Мне нравится ваше платье, я закреплю этот фасон, подтвердив моду.

Королева говорила простыми фразами, отчего казалось, что сухо швыряет их, но улыбка отчасти смягчала резкость фраз. А потом в руки Кристине лег высокий ларец:

— Если это и впрямь поможет, то она ваша. Корона.

— Это поможет, ваше величество, — Доминико почти не владел норайо, языком, который считался основным в Балтийском королевстве, но на эту короткую фразу его познаний хватило.

Мария просияла, услышав даже такой отзвук родной речи, затем принялась расспрашивать Кристину о платье, удобно ли его носить без корсета, не натирают ли кружева, какие украшения лучше подбирать и прочие мелочи, в которых язык был совсем неважен. Дальше пошли туфли, потом какие-то совсем уж интимные части гардероба, которые дамы обсудили полунамеками и невнятными жестами, но прекрасно поняли друг друга. Завершился разговор с появлением Георга в покоях супруги. Король смутился как мальчишка, застуканный лезущим к окну своей дамы сердца. Даркмайры предпочли немедленно откланяться.

— Уф-ф-ф, я думал, что провалюсь в щель между паркетинами или просочусь в кадку с цветком, пока вы там обсуждали свои маленькие женские радости, — совершенно смущенный Доминико светил ушами.

— Ну, Марии явно было приятно, что с ней хоть кто-то поговорил, кроме мужа. Мне ее жаль… Королева чужой страны, почти не знающая языка…

— Норайо выучить легче, чем эмерский, — кивнул сагранзец. — У балтов совсем простой язык, но я, к своему стыду, пропускал требования учителей мимо ушей и с трудом могу связать пару фраз.

— Интересно, а Георг знает ее язык?

— Знает, но не слишком хорошо. Отец рассказывал, что после одного из приемов едва не случился дипломатический конфуз, когда Георг пытался объясниться с послом Балтии на родном для того языке и перепутал пару слов. Скандал удалось замять, между послом и его величеством завязалось даже некое подобие дружеской переписки. Результат ты видишь.

Кристина улыбнулась:

— Да уж. Ну что, попрощаемся с Дамайнами, и домой? Хочу примерить корону.

— Кристо, повремени с примеркой, хорошо? — обеспокоился маркиз. — Хочу, чтобы камни сначала проверили. Никто лучше малефис этого не сделает, а я ведь все равно собирался искать их, вот и совместим сразу три дела.

Кристине явно не хотелось выпускать вожделенную корону из рук, но она кивнула:

— Хорошо.

— Она никуда не денется, теперь это твоя игрушка. Но я все равно боюсь за тебя. С проклятьями не шутят, мы уже убедились в этом, ведь так?

— Это точно, — Кристина содрогнулась.

Леди Маргарет вместе с лордом Джоном нашлись уже в экипаже, собирались уезжать. Попрощались с ними быстро, Даркмайры забрались в свою карету и тоже отправились домой. Было уже далеко за полночь, хотелось одновременно есть, согреться в горячей ванне и спать. Кристине хотелось еще и шоколада с десертом, и хотя бы полюбоваться на корону.

— Ноги гудят, так странно, мы ведь совсем немного танцевали.

— Но сколько времени провели, не присев и на минутку? Ничего, любовь моя, ванна, массаж, та мазь, которой мы спасались после танцев — и завтра все будет в порядке, — пообещал Доминико. Из экипажа он вынес ее на руках, почему-то вспоминая тот день, когда нес ее из катакомб разрушенного храма. Только в этот раз, вместо шпаги, у Кристины был другой трофей — корона.

Шоколад их уже ожидал, горячий и сладкий. А еще специально для Кристины было нечто тягучее, пахнущее словно целая роща свежайших лимонов.

— Я не хочу знать, как это называется, — распробовав лакомство, заявила та. — Но я хочу получить это еще раз. Нет, еще много раз! Валенсо, идите сюда. Я вас поцелую.

Повар посмотрел на Доминико, спрашивая, можно ли получить поцелуй прекрасной донны, разумеется, целомудренный и восторженный.

— Я обещаю не ревновать ровно пять секунд, — возвел очи горе маркиз, едва не хихикая.

За пять секунд Кристина украсила поцелуями обе щеки повара, который удалился к себе, растроганный донельзя.

— Ванна, растирание и сон, — обозначил программу-максимум Доминико и немедленно принялся приводить ее в исполнение.

Кристина уснула почти мгновенно, только и успела, что обнять мужа. Корона так и осталась лежать в шкатулке, невостребованная. Впрочем, если уж Нико попросил повременить с ее примеркой, то к нему стоило прислушаться. Это теперь ее имущество, еще успеет напримеряться, опять же, ее никуда не надеть, кроме как повертеться перед зеркалом.

====== Глава десятая ======

Что такое свадьба в Хайленде? О, это, во-первых, очень много эля. Во-вторых напрямую вытекает из во-первых: будут драки, правда, тут уже старейшины следят, чтоб никого до смерти не убили. Это танцы, это обильное, чтоб молодым сытно жилось, угощение.

Что такое свадьба в Хайленде для жениха и невесты? Тут много условий, первое из которых, по любви ли этот брак. Хотя жениху все равно приходится и столы таскать и расставлять, и запасы эля проверять, и лекарям про мазь от ушибов напоминать. А невесте приходится либо сидеть и предвкушать, когда уже можно, не таясь, пройти в спальню с мужем, либо реветь взахлеб, причитая, что она не хочет замуж вот за этого парня, папа, он же страшный.

Эдме МакФергюсон не делала ни того, ни другого. Правда, ей было страшно, но рыдать не имело смысла: отец сказал, что она выйдет замуж за этого огромного, как гора, человека, и Эдме покорно кивнула. За отказ отец мог и побить, и запереть в крохотную каморку, где нет окон и поэтому почти нечем дышать. После таких наказаний Эдме выходила больная и еще более бледная, чем обычно.

Сейчас мать вручила ей пояс, нитки с иголкой, и велела вышивать, чтоб не путаться под ногами. Эдме не столько вышивала, сколько просто сидела, теребя в руках ткань, и думала, что будет дальше. Жениха она видела только два раза в жизни, и явно ему не понравилась. Интересно, он будет ее запирать в комнате, чтобы она не мешалась? Или бить? У Эдме задрожали руки, игла пребольно уколола палец. Хотелось тихонечко выскользнуть из дому и сбежать. Куда-нибудь далеко-далеко, чтоб не нашли. Это значит — спуститься вниз, на равнину, потому что в горах отец и братья знают каждый камешек, все равно отыщут. А там… там людей много, можно потеряться. А прожить она, наверное, сумеет. Вышивать будет. Она умеет, в позапрошлом году только ее вышивками и спаслись, чтоб голодными в зиму не остаться, отец потом говорил, что на ярмарке с руками отрывали. Только убежать она не успеет, ее все равно разыщут и притащат. Может, все-таки, муж будет хоть немного добрым? Или разрешит просто сидеть и вышивать у окна.

Говорили, что Уилл МакТавиш — бывший капитан флота его величества. Эдме видела его только в обычной для хайлендера одежде и не могла представить, каков он в форме. А в килте и меховом плаще он казался ей ужасно огромным, его голос громыхал, как отдаленный обвал, а его ладонями можно было гранить изумруды.

— Эдме, пора переодеваться, — позвала мать. — Ты готова?

— Да, мама, — еле слышно ответила девушка, откладывая вышивку. Внутри все кости и органы словно стали тяжелым холодным киселем.

Мать взяла ее за руку, отвела в комнату, кивнув на свадебный наряд, разложенный на постели:

— Красавица будешь.

Эдме бросила только один взгляд на одежду и отвернулась. Может, и красавица, если на наряд смотреть будут. Эдме сама его вышивала, сама пряла шерсть и ткала полотно на свои свадебные одеяния.

— Ну что ж ты грустная-то такая, будто похороны, а не свадьба?

— Ничего, мама, — про себя Эдме подумала, есть ли для нее разница, похороны или свадьба? Из одной неволи в другую, уже навсегда.

— Переживаешь? — угадала мать. — Не бойся, замужем не так уж и страшно.

— Не страшно? Мама! — почти всегда едва слышный, голос Эдме взвился серебряным колокольчиком в этом крике. — Мне страшно! Я не хочу… — и угас, девушка закрыла лицо руками, сжалась в ожидании наказания.

— Ну чего ты боишься? Садись, нужно заплести тебе косу.

Эдме почти упала на низкую скамеечку у ног матери. Косу… Эту косу в первую брачную ночь будет расплетать ее муж. Или не будет — удобнее же намотать на руку, чтоб никуда перепуганная девчонка не делась с брачного ложа.

— Хорошая у тебя коса, длинная, толстая, загляденье просто, — приговаривала мать, расчесывая волосы Эдме. — Мало кто такой похвастается.

Эдме изо всех сил жмурилась, чтоб не дать пролиться слезам. Хороша же она будет с опухшей от слез рожей. И без того не красавица, муж будущий смотрел, как на птенца неоперившегося: то ли лебедь, то ли кряква.

— А теперь одевайся. И пойдем.

Мать ей явно гордилась.

Девушка сбросила простую полотняную сорочку и шерстяную юбку, в которой ходила дома. Омовение в настоянной на травах воде она совершила еще утром, как и полагалось, и сейчас только вытерлась влажной тряпицей, стирая выступивший от нервного напряжения пот. И принялась одеваться: нижняя рубашка, вышитая алым по белому обережными знаками, верхняя, до того густо расшитая цветами, бисером, серебряной нитью и даже мелкими жемчужинками, что ворот, рукава и ткань на груди почти не гнулись. Далее последовала юбка, сшитая из тартана родовых цветов, замшевая безрукавка, тоже расшитая Эдме, только уже не простыми узорами, а клановыми. Голову и плечи покрыла шерстяная шаль из того же тартана. Сверху мать накинула на нее плащ из беличьих шкурок.

— Красавица же. Твой жених придет в восторг, — это уже прозвучало с сомнением.

Эдме промолчала, хотя сейчас ей хотелось попросту истерически рассмеяться: уже и мать поняла, что до красавицы ее дочери, как пешком до Луны от вершины Бейн-Нибхе.

— Ну, теперь осталось только дождаться твоего жениха. Даже странно, что еще никого нет.

Наконец, где-то там, где были ворота, послышалось конское ржание и веселые крики мужчин. Свадебный кортеж с выкупом прибыл, сейчас братья Эдме будут ставить жениху препоны, придумывать испытания. Мать, бросив на нее последний взгляд, ушла, проследить, чтоб угощение для гостей не остыло. Эдме же заметалась по комнате, не зная, куда себя приткнуть. С каждым мгновением страх все рос, заполняя ее разум и душу. От окна послышался какой-то шум, возня, потом в комнату, как показалось, заполнив ее собой, влез мужчина. Эдме словно парализовало на месте, она даже закричать не смогла, когда ее перекинули через плечо и вынесли на улицу тем же путем.

— Ну хоть брыкнись, дорогая невеста, я ж тебя похищаю.

«А? Это Уильям МакТавиш?» — промелькнула глупая мысль.

Эдме еще немного повисела безвольной тряпочкой, пока ее не донесли до стены родового замка. А потом, глубоко, насколько это было возможно, вися вниз головой, вдохнула и закричала.

Уилл едва не отпустил веревку, по которой лез на стену.

— Эдме, ну хоть не в ухо, — взмолился он, перехватывая веревку заново и побыстрее перебирая руками.

— Извините, — охрипнув от крика, выдавила девушка. Брыкаться она даже не пыталась: а ну, как свалится? Да прямо со стены вниз головой. Нет, ей, конечно, совсем не хотелось замуж, но не до такой степени, чтоб кончать с собой.

Уилл перебрался через стену, усадил Эдме в седло перед собой и подхлестнул коня. Сзади с веселыми воплями заметалось эхо — собиралась погоня.

Откуда-то сбоку появился еще один всадник, усмехнулся:

— Ну у тебя и голосистая невеста, Йети! Ходу, ходу, друг мой!

— Тороплюсь, как могу. Эдме, пересядь к Вику, он полегче, а то мой конь скоро захрипит.

Мужчина протянул руку, и Эдме, почему-то растеряв разом весь страх, ухватилась за нее. Ее выдернули, как морковку из грядки, и вот она уже сидит перед чужаком, прижавшись к его груди спиной. Он совсем не крупный, но почему-то от него веет силой и уверенностью. И еще надежностью. И теперь можно повернуть голову и посмотреть на жениха, пригнувшегося к гриве своего жеребца.

Уилл усмехнулся ей:

— Не бойся, малышка.

Эдме кивнула, невольно прижалась к спутнику.

— Вик, только не потеряй мою невесту, а то снесет вас, как двух мышат, веткой.

— Йети, я тебе клянусь, на свадьбе воспользуюсь правом бить морду всем и каждому и подерусь с тобой! — расхохотался Виктор.

— И будешь потом в постели три дня валяться, кляня все на свете.

— Увы, мой друг, придется перевязать то, что ты мне сломаешь, и мчаться в Савентум.

— Так сильно хочешь быть капитаном? Пригнитесь, мышки.

— Не могу подвести Лекса, Уилл.

— Да, я понимаю… Но ты никогда не думал о другом корабле?

Вик помолчал, внимательно глядя вперед, на изгиб узкой, зажатой в теснине, тропы.

— Думал, не думал — какая разница? Сейчас под моим командованием «Уэлли Стар», пока не вернется Александр. А потом… кто знает.

— У меня тоже есть капитанский патент, мыш.

— Зовешь к себе? — усмехнулся лейтенант, на сердце почему-то стало гораздо легче.

— Ага, — Уилл пустил коня по тропе, разговаривать было невозможно.

Уже на выезде из ущелья его догнал веселый вопль Вика:

— Согласен, Йети!

В клане МакТавиш уже было шумно и многолюдно, ждали жениха с украденной невестой, чтобы начать веселье. И семью невесты на сам обряд бракосочетания. Взмыленные кони вынесли «воров» на широкий луг перед крепостью, и Вик передал Уиллу невесту.

— Ну, вперед. А ты, девочка, не бойся этого Йети, не так страшен черт, как его малюют.

Эдме слабо улыбнулась. Пока что все было не так уж и плохо, жених с ней обращался бережно. Явно сдерживал свою силу, прижимая ее. А когда соскочил с седла, не дал ей ступить наземь — поднял на руки, как ребенка, посадил на сгиб локтя и так и понес. Встретили их радостными воплями и поздравлениями, пожеланиями долгих лет и уверениями в красоте невесты. Эдме, смущенная, раскрасневшаяся от мороза и ветра, в самом деле была сейчас красива. Ее передали в руки старой Мойре, чтоб помогла поправить одежды и успокоила перед началом обряда. А через считанные минуты к крепости вылетела неудачливая погоня: родичи невесты и сваты, так удачно заговорившие им зубы, что те поздно спохватились. Хохотали над ними вовсю, потешались, что братья проворонили невесту. Ох, будет на этой свадьбе славная драка, вон как Фергюсоны алым наливаются. Вправду, позорище — упустили сестру, даже по пути не догнали. Сваты уже понемногу покинули двор, ведь первыми, если что, бить будут их.

— Идемте за стол, пока не прибудут родители невесты.

Братья невесты косились на равнинника, который невесть зачем затесался на этом празднике. Но МакТавиши явно ему благоволили, и трогать лоулендскую лягушку не стали. Может, он тут самый что ни на есть почетнейший гость. Да и прибьешь еще сгоряча, хлипкий же. Среди рослых сынов и дочерей гор Виктор Авенбрайт в самом деле казался мелким и тощим. Кто-то из девушек принес ему чашу с горячим травным отваром, когда тот глухо закашлялся. Вик тепло поблагодарил и ушел в уголок двора, чтоб не мешаться под ногами.

Веселье нарастало. А уж когда прибыли родители невесты, как и положено, на час отстав от братьев Фергюсонов, праздник перешел в самую красивую его часть. Гости и родичи шумной гурьбой отправились выкладывать костер и круг у алтаря, готовить подношение старым богам, в которых здесь все еще верили. Позже, уже когда Вик будет в пути, проведут венчание в храме, как полагается по христианскому обряду. Но сегодня дочь клана МакФергюсон и сына клана МакТавиш свяжет древний хайлендский обычай. И времени попрощаться с Уиллом почти не будет — пара кубков, чтобы не обнесло хмелем голову — и самый младший из родичей, семнадцатилетний Коннор проводит Вика до границ гор. А там — дорога, краткое свидание с капитаном — и снова в море. «Уэлли Стар» к тому времени уже, наверное, будет готов.

Из угла обзор был прекрасным — и на выход молодых, и на гостей. И на столы. И на то, как Уилл ищет его глазами. Вик улыбнулся ему, салютуя своим кубком с травяным отваром, и с недоумением посмотрел, как тот, таща за руку невесту, едва успевающую перебирать ногами, раздвигает гостей и направляется к нему.

— Виктор Авенбрайт, перед Темной Морриган и Светлым Аонгусом трижды спрашиваю тебя: станешь ли мне и нареченной моей мужем?

— Стану, — выдавил Вик вместо столь желаемого «Чего ты сейчас спросил?»

— Разделишь ли с нами горе и радость, свет и тьму, на земле и на море?

— С радостью, — Вик слегка приободрился, сообразив, о чем его спрашивают.

— Примешь детей моих, как своих, как и я приму детей твоих? — задал последний вопрос в полной тишине Уилл.

— Приму, — поклялся Вик, про себя посмеявшись.

— Идем, — Уилл просто протянул ему руку.

Вик вцепился в нее, все еще не веря, что это правда. Он станет законным мужем Уильяма МакТавиша? Мойра, попавшаяся ему на глаза, подмигнула и улыбнулась, и никто из МакТавишей не стал встревать в творящееся безобразие, видя, что матриарх клана совсем не против. А кому, как не ей, знать, что правильно, а что — нет? А первая брачная ночь? Вик внезапно сообразил, что остается без нее. Потому что свадьба свадьбой, но — капитан, рецепт, уходящий корабль и четыре дня до Савентума.

Уилл, тоже до этого додумавшийся, шепнул ему на ухо, уже стоя перед алтарем:

— Я тебе потом все компенсирую, клянусь Морриган.

— Я буду очень ждать.

Эдме краснела и смущалась. Наверное, ей нужно было оскорбиться за такое, за то, что у них тривиум. Но было отчего-то тепло внутри — эти двое будут заняты собой, а ее оставят с вышивками. Наверное. Ну, она так надеялась. Придется пережить только одну ночь, сегодняшнюю. Их брак должен быть закреплен, и гости будут ждать утром вывешенную простыню, украшенную следами ее девственной крови.

За свадебным столом Уилл подкладывал уже жене самые лакомые куски, а вина налил всего половину кубка. Вик сидел рядом, любовался этой парой и пока еще не мог осознать случившееся. На запястье немного саднила свежая татуировка — браслет в виде сплетенных трилистников. Он потом подумает, как к этому относиться.

Уилл налил ему вина:

— Какой городок посоветуешь? Чтоб на побережье, воздух почище и вообще?

— Перт. Там и верфь есть, свой корабль заказать можно, или новый выкупить. И «Уэлли Стар» туда часто заходит, пополнить трюмы и пороховые банки.

— Хорошо, — согласился Уилл. — Эдме, согласна жить у моря?

Девушка кивнула, не поднимая глаз. Странный такой ее муж… один из двух. Ее мнения спрашивает, будто если она скажет «нет», это что-то изменит.

— Там тебе будет намного легче дышать.

— За молодых! — кто-то из гостей соскучился по возможности подрать глотку.

— Ну, как, целоваться будем? — хмыкнул Вик, сидящий по другую сторону от Эдме.

Уилл сгреб его, поцеловал так, что кто-то присвистнул, и выпустил:

— Целуй жену. И тебе пора. Коннор ждет с лошадьми за стеной. Передавай привет тетушке Маргарет и Лексу.

Вик, с трудом отдышавшись, осторожно приподнял головку девушки и коснулся ее нежных губ намеком на поцелуй.

— Не бойся Уилла, малышка. Он не обидит тебя. А если обидит — я ему оторву голову. Поняла?

Эдме неуверенно кивнула. Второй муж у нее был очень милый, пускай и равнинник.

Вик поклонился гостям и быстро вышел, натягивая теплый плащ. Губы еще саднило от жестокого поцелуя Уилла, но это была сладкая боль. Он усмехнулся, кивнул Коннору и взвился в седло.

— Поедем быстро, я уже и так задержался дольше, чем мог.

Коннор молча тронул коня с места. Проводить равнинника, потом можно пожить в домике Уильяма, отдохнуть от родственников и решить, что он вообще хочет делать дальше в жизни. Клан велик, оставаться в Керрен-Мид незачем, слишком много там народу. Можно было бы, конечно, отправиться в другие крепости, принадлежащие клану. Но Коннор недаром так часто заслушивался рассказами дяди Уильяма о море и кораблях.

— Равнинник. А сложно поступить в эту морскую школу?

— Меня зовут Виктор. В школу? А, в Академию… Сложно, но возможно. Только придется многому сначала выучиться, парень. Математике, географии.

О чтении и письме он не говорил, клан был достаточно богат, чтобы детей в нем обучали грамоте поголовно.

— А где этому можно научиться, чтобы поступить туда?

— Можно нанять тьютора, а можно и в лекторий при Академии записаться.

— А меня туда могут принять?

— Если есть деньги — примут любого. А вот останешься ли ты там, будет зависеть от того, как будешь учиться.

Коннор решил, что всесторонне обдумает это. И еще неплохо бы вообще посмотреть на это море, вдруг оно ему не понравится? Вот, вроде, дядя Уилл к морю собирается? С ним и поедет. А пока надо довести равнинника до границ и побыстрее, раз так просили.

====== Глава одиннадцатая ======

Следующим вечером Коннор распрощался с Виктором Авенбрайтом и отправился назад, Вик же, подгоняя коня, поскакал по Савентумскому тракту. Осталось три дня, если повезет с погодой — чуть меньше. Трилистник приятно грел руку, распространял тепло по всему телу. Он в браке. С Уиллом. До сих пор не верилось, но вот же оно, свидетельство. Это навсегда, браки у хайлендеров не подразумевают развода, как, впрочем, и везде, кроме самых крайних случаев. Вик улыбался, как пьяный и подгонял коня. Они увидятся в Перте… Когда-нибудь, но очень скоро, в этом можно было не сомневаться.

— Теперь и меня будут ждать на суше, — он даже проговорил это вслух, чтобы поверить. И еще раз. И еще. Глаза защипало, а в груди словно на миг сжалось сердце до сладкой боли, но он сдержал слезы. Теперь ему будет куда возвращаться. И, самое главное, к кому. А там, глядишь, Уилл все-таки купит корабль и возьмет его к себе. А кем? Да хоть матросом. В отличие от амбициозного горца, Виктор не погнушался бы и таким исходом.

Погода решила порадоваться за него — выглянуло солнце, разогнав собирающиеся тучи. Вик пришпорил лошадь, пригибаясь к гриве. Время неумолимо убегало, словно грязно-бурая лента дороги под копыта. У сердца был спрятан лист пергамента с выведенным каллиграфическим почерком рецептом особого горского печенья, в седельных сумках лежали приготовленные бабкой Мойрой ингредиенты, которые трудно было бы достать в Савентуме. Еще там лежали праздничные пироги, хаггис, завернутый в провощенную ткань и фляжка с травяным отваром и медом. Уже наступала ночь, впереди замелькали огни придорожного трактира. Подремать немного, а с рассветом пускаться в путь. И тут судьба, глядя на влюбленного, решила от счастья широко улыбнуться — в предместья столицы как раз сегодня отправлялся экипаж. Трактирщик, закончив дневные дела, решил навестить младшую дочь, родившую внучку, отвезти ей подарки.

— С фонарем-то доберемся, да и ночи лунные, дорога накатанная.

— Подвезите хоть до какого-то трактира, — взмолился Вик, — где можно взять на день коня. Опаздываю.

— Да отчего ж не подвезти? Прошу в повозку, сэр, а о лошадке не беспокойтесь, позаботимся. Клеймо-то на ней королевских конюшен, погляжу, так мы ее после доставим.

— Спасибо, достопочтенный, я оплачу все расходы.

Это трактирщика еще больше заставило проникнуться любовью и уважением к нежданному гостью. Вик устроился в повозке, умудрился даже задремать ненадолго. Разбудили его уже засветло:

— Вот, самый лучший трактир, не считая моего, на этой дороге. Конюшня у них имеется, кони резвые, оставите их на постоялом дворе «Золотой бык».

Вик не пожалел золотого фунта, хоть не так уж и много у него оставалось денег в кошельке. В трактире он купил себе только кружку свежего молока, выпил с пирогом, нанял себе, по уверениям трактирщика, самого резвого жеребца и снова взлетел в седло.

Конь не подвел, хоть и выдохся к концу пути, но на постоялый двор вбежал уверенной рысью. Оставив его служке, Вик потребовал другого, пристегнул переметные сумки и направился к поместью Дамайнов. И только по пути сообразил, что вряд ли Александр с женой стали бы жить вместе с его родителями.

— Куда же… Дьявол, где мне теперь их искать? Куда они могли направиться?

Может, в поместье знают? Хотя, скорей всего, леди Маргарет прикажет Вика с лестницы спустить… Интересно, у них очень каменная лестница? Но больше вариантов никаких не было. Хотя… Может, кто-то из близнецов Сент-Клер в курсе?

Вик тряхнул головой и развернул коня. Решено, он едет в Сент-Клер-хаус.

В дверь Вик стучался, мысленно придумывая, что он скажет. «Мне нужно видеть лорда или леди Сент-Клер, чтобы спросить, где их брат?» К тому, что дверь распахнется, и он попадет в капитанские объятия, он был совсем не готов.

— Вик, чертяка! Какими судьбами? Где тебя носило, друг мой?

— Да вот, за подарком на свадьбу ездил. Держи. А в сумках ингредиенты.

— Ты… ты, что, ездил в Керрен-Мид? Вик, дружище, ты просто спасаешь мою задницу в который раз!

— Со свадьбой. А с тебя тоже подарок, — Вик закатал рукав.

Лекс присвистнул, рассматривая еще свеженькую татуировку.

— Так, ну-ка, заходи. Амалия, солнышко! У нас гость! Идем-ка, сейчас поешь и все нам расскажешь — кто, да как, да каким образом у тебя на руке хайлендский брачный браслет образовался. И для кого мне подарки готовить.

— Для Уильяма МакТавиша, твоего кузена. Помнишь же Йети? Ну вот… Оно… Как-то так… Само… — язык заплелся.

— А кто третий? Или третья? Уилл, помнится, в отставку вышел за тем, чтоб жениться? — вскинул брови Лекс.

— Ну что ты прицепился, Лекси? Дай человеку передохнуть и поесть, — Амалия поставила на стол тарелки с наваристым супом, пирог, яичницу с беконом.

— Девочка из хайлендеров, Эдме МакФергюсон. О, Амалия, вы просто солнце, — Вик накинулся на еду.

— Не помню такой, впрочем, я и МакФергюсонов не знаю, кроме главы их клана. Ну, Вик, ну, жук. Все успел. Солнышко, он тебе рецепт привез, и еще что-то там.

Амалия всплеснула руками и помчалась изучать рецепт для новой выпечки. А в свертке с ингредиентами нашлось ожерелье из нежно-розового жемчуга. Амалия растерянно принесла его на кухню.

— Лекс, гляди. Что это?

Александр с первого взгляда узнал эту жемчужную нитку. Когда-то бабка Мойра сняла с себя и отдала ему похожую, только белоснежную, для Кристины. У нее же оставалась еще одна — вот эта. Ровные, одна к одной, крупные жемчужины, невесть как и когда оказавшиеся у древней, как горы, матриарха клана.

— Видимо, подарок тебе на свадьбу от Мойры МакТавиш.

— Это ведь твоя бабушка, да?

— Да. А еще бабушка моей бабушки. И ее бабушки. А тебе очень идет этот жемчуг.

Амалия благоговейно погладила ожерелье. Старая Мойра знала, что дарить: когда Александр решится вывести свою жену в свет, именно жемчуг будет украшать ее шею.

— А ты сможешь испечь это печенье? Рецепт не очень сложный?

Амалия вчиталась в рецепт, рассмеялась:

— Да совсем не сложный. Завтра и испеку, Лекси.

— Хорошо, — Александр поцеловал жену. — Ты у меня просто чудо, медовый коржик.

— Ну вот, я снова завидую, — с толикой грусти пробормотал невольный свидетель этой сцены, загородившись чашкой с чаем. — Мне-то со своей свадьбы пришлось почти сбегать, чтоб успеть. Ох, дьявол! Мне пора, капитан.

— И как же вы теперь? Втроем?

— Пока никак, капитан. Сначала нужно дождаться Уилла, он обещал перебраться в Перт и купить там дом. А там… Будет видно.

— Сойдешь на берег?

— Нет, это вряд ли. Я не смогу без моря. Скорее всего, пойду под начало Уилла, если он купит корабль.

— Покинешь меня ради другого капитана? Впрочем, если это твой муж…

— А вы разве не отпустите меня, капитан? — улыбнулся Виктор.

— Ну, ради такого дела отпущу, конечно же, — Александр еще раз крепко обнял его. — Спасибо, дружище.

— Вы спасли мне жизнь, капитан, и не единожды. Так что я все еще ваш должник, — Вик ответил таким же крепким объятием.

— Кстати, о жизни. Вик, помнишь того старикашку, что латал тебя в Кратосе? Если он еще жив, смани его сюда. Обещай любые деньги, но чтоб приехал в Савентум. Хорошо?

— Непременно, капитан, со всей возможной скоростью примчится, я позабочусь, — кивнул Вик.

Амалия выложила на стол внушительный сверток, источающий такие ароматы, что даже только что поевший, и весьма сытно, Виктор сглотнул набежавшие слюнки.

— Это вам в дорогу, Вик. Свеженькие.

— Спасибо, Амалия, вы просто волшебница, — Вик поспешил сцапать сверток и откланяться, дела не ждали.

«Уэлли Стар» уже был готов отправиться в путь, и Виктор, дотошно проверив все документы, погруженные боеприпасы, порох, провиант и прочее, под отчетность боцмана, вскрыл конверт с маршрутом патрулирования морских границ Островов.

«Ну, что ж… Надеюсь, через три месяца меня будут ждать в Перте», — подумал он, стоя на мостике и провожая глазами высоченный шпиль Адмиралтейства.

Уилл в это время уже собирал вещи, заявив, что свадебный месяц они проведут у моря. Или год. В общем, когда-нибудь вернутся. Их с Эдме ждало немало хлопот — купить дом, обустроить его, показать Эдме лекарю, чтобы он сказал, что у нее такое со здоровьем, что ей иногда трудно дышать. Первая брачная ночь стала для Эдме откровением, а для самого Уилла — тяжким трудом. Не обидеть малышку, не причинить ей больше боли, чем требуется. Это было трудно, особенно, когда Уилл додумался сопоставить свои размеры и Эдме. Какое счастье, что та чудесная мазь нашлась как-то удивительно вовремя. А Уиллу терпения и выдержки хватило для того, чтобы все сделать медленно и осторожно. Эдме выглядела очень забавно, когда сообразила, что ей не только не больно, но даже отчасти приятно. Теперь девушка смотрела на мужа совсем другими глазами, с каким-то изумленным обожанием, словно не верила, что подобные отношения в семье — реальность, и это не снится ей.

— Ну чего ты? — Уилл даже слегка растерялся, когда она впервые на него так посмотрела.

«Как ребенок, видевший сладости лишь издали, во-от на такой подаренный леденец, наверное», — пришло ему в голову.

Эдме робко прижалась к его руке, пряча лицо. И, как всегда, промолчала. Она вообще очень мало говорила, была тихой, как мышка.

«Вот у меня и двое мышат, — с иронией подумал Уилл, осторожно поглаживая ее распущенные волосы, густой волной вьющиеся по спине, словно бурная горная река. — Мал мала меньше».

— Если тебе что-нибудь будет нужно… Ну не знаю, наряды, украшения, сладости, — он чуть было не сказал «куклы», — ты только скажи.

Эдме помолчала и спросила:

— А можно мне ниток для вышивки? И какую-нибудь вашу рубашку… Которую не жалко…

Нитки ей сразу же раздобыли, разноцветные и красивые, принесли иглы и одну из новых рубах Уилла — он уже успел узнать, как красиво умеет вышивать Эдме. А счастливая Эдме вышивала еще лучше, чем обычно. Под ее тонкими пальчиками, под быстрой иглой на ткани расцветали цветы, рождались обереги, клановые узоры и просто орнаменты. Она могла вплести в традиционный узор черно-синей плетенки связку рун на крепкое здоровье, силы и защиту так органично, что поначалу и вычленить их из узора не представлялось возможным. Жизнь расцветала — муж не только не собирался ее бить, он хорошо к ней относился, пообещал увезти к морю и показать чаек и ракушки. И про море он рассказывал так вдохновенно, что Эдме очень хотелось его увидеть. А еще хотелось почему-то увидеть второго мужа. Он тоже был добрым. Она не спрашивала о нем, но очень внимательно слушала, когда Уилл упоминал Вика. Или мыша, как он говорил. По обрывочным рассказам мужа Вик получался просто героем и ангелом небесным. Эдме про себя улыбалась — как же Уилл его любит.

— А почему он мыш?

— Потому что мелкий, и шкурка пуховая, — МакТавиш заливался краской и отводил глаза.

Эдме тоже смущалась. И даже немного завидовала Вику, потому что того так любят.

— А ты мышка, потому что тихая, — добавлял Уилл, — или нет, ты не мышка, ты зайчонок. Или котенок? Теплая, пушистая и в ладони помещаешься.

— Лучше заяц, они милые, у них теплые длинные уши.

Уилл тут же лез проверять, теплые ли у нее ушки, щекотно целовал их, слегка кололся жесткой щетиной. Эдме замирала, и вместе с ней замирало сердечко, чтобы тотчас забиться сильно-сильно, до боли, прогоняя по телу волну незнакомого жара. И чего она вообще боялась перед свадьбой?

Наведавшаяся в Керрен-Мид перед самым отъездом молодых мать Эдме только руками всплеснула: дочь расцвела, распустилась ароматным бутоном, засияла глазами.

— Я же говорила, что замужем не так уж и плохо. Ты как весенний цветок, раскрылась к солнцу.

— Это потому что Уилл… Он замечательный.

— Больше не боишься? — улыбнулась мать, обнимая ее и пряча непрошенные слезы. Сколько же сил у нее ушло на то, чтоб внушить мужу идею отдать Эдме именно в этот клан, и именно за Уильяма МакТавиша. А ведь приходилось делать все аккуратно, чтоб муж даже не заподозрил, от кого исходит идея, принял ее, как свою.

— Нет, я совсем не боюсь. А мы едем к морю, там чайки и ракушки.

— Эдме, только не забывай меня, — Лоринна все никак не могла заставить себя отпустить дочь, разжать руки. Всю ее жизнь она как могла оберегала малышку Эдме от слишком жестокого и властного мужа, хотя сама боялась его до дрожи. Но теперь Эдме в надежных руках, только вот уедет так далеко, и совсем нет шансов, что мать снова увидит ее.

— Я обязательно постараюсь прислать тебе ракушки, мама, — Эдме прижалась к ней как раньше, словно пытаясь спрятаться.

— А я постараюсь приехать, милая. Даже если придется для этого сбежать из дому, — прошептала мать в ее волосы.

Эдме только закивала, услышав. И отстранилась:

— Мне пора, мама. Я хотела успеть довышить мужу рубашку.

Лоринна поцеловала ее в щеку.

— Беги, дочка. Пусть у вас все будет хорошо.

Эдме закивала и умчалась, как тот самый заяц. А на следующий день утром Уилл с юной женой уехали. Провожали их все, кто на тот момент был свободен. Коннор-старший, вдрызг разругавшийся с младшим внуком, пригрозил, что посадит того под замок, но, конечно, не удержал упрямого парня — тот решил отправиться вместе с дядей в Лоуленд и поступить в Академию.

— Отец, пускай попробует. Может, у него начнется морская болезнь, — смеялся Уилл.

Коннор-младший упрямо смотрел из-под рыжеватой челки и не собирался отступать даже перед какой-то там непонятной болезнью. Море заворожило его еще до того, как он увидит его своими глазами, оно прокралось в его сны, оно слышалось ему в шуме сосен и ветра на вересковых пустошах.

— К тому же, его научат многим наукам, они ему и в горах пригодятся, поверь, — Уилл был полон оптимизма. — И к тому же, меня ты отпустил в свое время.

— Тебя я отпустил, Уилл, и потерял насовсем. Ведь ты теперь не вернешься, — качал головой глава клана. — Море коварно, оно отбирает душу.

— У меня отобрал душу один мыш, а вовсе не море. К тому же, вот он я, женат, как ты и хотел.

Коннор МакТавиш на это только фыркал и хмурился.

— Учти, Уилл, я буду ждать внуков.

— Отец, я что, внезапно стал единственным ребенком в семье? И вообще, у твоей сестры Маргарет старший сын женился, вот навести ее и грозно затребуй уже ее внуков.

— Говоришь, Лекс женился? Странно, что Марго ни словом об этом не обмолвилась.

— Ну, там какая-то странная история, он еще не совсем женился.

— Вот поезжай и узнай, что за история. Ясно тебе? Все равно племянника в Академию повезешь.

— Да, отец, мне все ясно. Я напишу тебе, когда сам пойму, в чем там все дело, — Уилл был согласен на все. — А теперь я могу идти?

— Да иди уж, нетерпеливый какой, как жеребец застоявшийся. Да не забудь прислать письмо! — это Коннор МакТавиш крикнул уже вслед сыну, взлетевшему в седло.

Уилл про себя пообещал прислать, но оборачиваться не стал, торопился. Рядом на смирной кобылке, как воробей, нахохлилась Эдме, Коннор-младший следил, чтоб она не навернулась с седла. В седельных сумках и на еще двух лошадях были навьючены их припасы и все, что понадобится для обустройства дома: в основном, деньги и драгоценные камни, которые еще предстояло продать.

— Познакомишься с равнинной ветвью моих родичей, — весело пообещал Уилл. — И с капитаном Лексом Дамайном. Думаю, он тебе понравится.

Эдме только кивнула, по обыкновению предпочитая не раскрывать рот лишний раз.

— Уже не так сильно боишься, правда? Я рядом, помни это.

— С тобой я и не боюсь, — улыбнулась девушка.

Коннор только фыркнул и приотстал, чтоб не мешать дяде ворковать с молодой женой. Для него это все было пока глупыми телячьими нежностями. Нет, с девчонками на сеновале он уже вдоволь накувыркался, но о чем с ними можно говорить, пока не понимал. Утешался мыслью, что поймет потом когда-нибудь. Ведь все о чем-то с женами и невестами говорят. А некоторые — вообще светятся.

«Вот дьявол, этак мы до этого Савентума будем месяц добираться», — с досадой думал Коннор.

Но Уилл не собирался слишком уж задерживаться в пути. Он ласково тронул ладонью раскрасневшуюся от мороза щечку жены и кивнул ей. Эдме тряхнула поводьями, и ее лошадка ускорила шаг, переходя на бодрую рысь. До темноты Уилл рассчитывал добраться до ближайшего места ночевки. Медлить не особенно и нужно. Правда, и загонять лошадей тоже нельзя, еще ни одна лошадь под ним не проскакала галопом дольше пары миль. Ну, так вот вышло, что он слишком крупный. Это кораблю все равно, а лошадь живая. А такого тяжеловоза, чтобы нес и не спотыкался, в горах и не найти. Остается гадать, как его Вик выдерживал, они ведь совершенно не заботились, кто на ком и как лежит, а Авенбрайт и не пискнул. Уилл помотал головой, отгоняя настырные мысли. Соскучился, ну надо же! А что ж дальше-то будет? Да, следует купить дом, обустроить его и присматривать корабль. Корабельный сертификат дает ему право на покупку за счет казны или барка, или же иного судна, если с доплатой. Уилл и доплатить был готов, лишь бы было море, палуба под ногами и Вик рядом.

Закат разлился над холмистой вересковой пустошью, покрытой белоснежным одеялом, окрасив и снег, и низкие тучи мрачно-багровым и алым, когда они добрались до первого трактира и постоялого двора на Савентумском тракте. Уилл взял для них троих хороший сытный ужин.

— И немного вина, только не самого паршивого, для моей супруги.

— Может быть, лучше меда? — предложил трактирщик, глянув на девушку. — А для вас — хороший эль, лучший на дороге.

— Или так, — согласился Уилл. — Эдме, как ты? Не слишком устала?

— Чуть-чуть. Ноги болят, — тихонечко пожаловалась девушка.

Стоило насторожиться: если уж терпеливая и тихая Эдме пожаловалась, значит, дело швах. Она ведь никогда не ездила верхом, отец запрещал, а мать боялась, что у Эдме может закружиться голова.

— Трактирщик, ужин в комнату! Коннор, главное, трактир не покидай, а так — веселись от души.

Жену Уилл унес в выделенную им комнатку на руках, уложил на постель, раздел.

Ну, так и есть: стерла ноги до кровавых ссадин.

— Что ж ты мне не сказала, глупышка. Эдме, нельзя же так. Если тебе плохо, нельзя молчать, — ласково выговаривал он, обмывая ее бедра, смазывая мазью, которую мудрая бабка Мойра положила в мешок.

— Но ты торопишься. А я… Я потерплю, правда.

— Никогда, слышишь, никогда не говори мне такого. Эдме, никакая спешка не стоит твоей боли. Ни я, ни Вик никогда не сделаем что-то, что принесет тебе страдания, — Уилл вдруг вспомнил кое-какие рассказы женщин, подслушанные им еще мальчишкой, и запнулся. — Ну, разве что одно, но эта боль, как говорят, забывается очень быстро.

— Ты про детей? — решилась уточнить Эдме.

— Угу, — Уилл смущенно отвел глаза.

Эдме покраснела и промолчала, не зная, что сказать.

— В общем, если что-то не так, даже если болит совсем чуть-чуть, ты сразу говори мне, поняла? — Уильям продолжил намазывать ссадины, потом осторожно накрыл их полотном, только чтоб не запачкать мазью ее юбки.

— Вот и все, к утру будет все в порядке. Проверено, — усмехнулся, но не стал уточнять, на ком.

Эдме решила, что Уилл проверял на себе. В дверь постучали:

— Ваш ужин.

Муж удержал ее на месте, накрыл одеялом:

— Лежи, — и сам забрал поднос с тарелками, кувшином и чашками.

Запахло тушеным мясом, хлебом и медовым, клеверно-вересковым лугом. Эдме вдохнула этот запах, даже стало как-то словно бы легче дышать. Постоянный обруч вокруг груди чуть разжался. Трактирный служка вышел, а Уилл принялся ее кормить, вгоняя в краску. И ведь даже нельзя было сказать, что он ведет себя, как с ребенком. Нет, не смотрят на детей такими глазами, не касаются губ жесткими кончиками пальцев в такой интимной ласке.

— Съешь еще немного мяса, оно тут такое нежное и сочное. Вот мед. Сладкий, как ты.

Эдме уже не знала, куда деваться, куда глаза спрятать, или самой спрятаться. И не столько даже от того, что он смущал ее, сколько от стыда и непонимания, что творится с ее телом, с ее душой? На короткие прикосновения жестких, как железо, пальцев внутри нее расцветали огненные цветы и порхали бабочки. Наверное, это неправильно? Или так все и должно быть? Она невольно свела ноги и чуть не вскрикнула, решив, что это сделано зря.

— Что ты, малышка? Больно? — Уилл тут же заметил, плохим бы он был капитаном, не умей подмечать такое.

— Все еще немножко. Но совсем капельку.

Он взял чашку с медом и принялся поить ее, придерживая под спину. Широченная ладонь согревала не хуже нагретого в печи камня.

— Теперь мне так хорошо, — Эдме решилась понемногу начать описывать мужу свои ощущения от мира.

— Вот и замечательно, зайчонок, — он поцеловал ее в уголок губ, не решаясь на большее. Слишком хорошо помнил, что ноги же болят, да и вообще, не так много времени прошло с их первой ночи, он, признаться, очень опасался того, что повредил ей больше, чем возможно. Хотя старая Мойра, осмотревшая юную жену, сказала, что все скоро заживет и не так страшно, как могло быть.

Эдме улеглась на половине кровати поудобнее, стараясь не тревожить ноги.

— Спокойной ночи, Уильям.

— И тебе добрых снов, малышка, — он взял поднос и понес вниз, стоило глянуть, как там Коннор, не задирается ли с кем, не напился ли лишку.

Племянник, на удивление, вел себя пристойно, если так можно было сказать о том, кто без зазрения совести в неосвещенном углу трактира уже мнет служанку. Одергивать его Уилл не стал, пусть побалует, в Академии озоровать будет некогда, там с занятий приползаешь чуть живой. Да и перед поступлением в Академию Коннору придется попахать в поте лица своего, чтоб подтянуться до приемлемого уровня. Пришлось вернуться в комнату. Коннор себе явно нашел на ночь пристанище в постели. А вот что делать с Эдме? Заставлять ее снова ехать верхом жестоко. Можно, конечно, везти на руках, но Коннор не удержит, да и не доверял ему Уилл настолько же, насколько Вику. А если он сам будет ее везти, долго не протянет Гром, хоть он скотина и выносливая. Придется взять повозку, другого выхода нет. Путь удлинится, конечно, но зато Эдме будет удобно.

Он потушил свечу и осторожно улегся рядом со своей юной женушкой, стараясь ее не потревожить. Эдме вызывала у него странные чувства: желание защитить, носить на руках, сделать все, чтоб его маленькая заинька была счастлива. До сих пор никто не заставлял его так чувствовать. Эдме прижалась к нему, уткнулась озябшим носом в плечо. Засыпая, он обнимал ее, стараясь только греть, но не прижимать сильно, и думал о том, как там Вик. Уже, верно, должен выйти в море. Только бы Бог его сберег, только бы ничего не случилось. Они просто обязаны встретиться в домике на берегу. И надо купить дом побольше все-таки. И чтоб там был сад, он бы подвесил к веткам какого-нибудь дерева качели для Эдме. И широкая веранда, чтоб собираться летними вечерами всей семьей, пить эль или вино, а может, просто травяной чай, есть печенье, испеченное Эдме, держать на коленях сыновей… Вот на мысли о том, какими будут их с Виком дети, Уилл и уснул.

Разбудила его завозившаяся Эдме, выспавшаяся и решившая проверить, как там ее ноги. Чудесная мазь помогла: вместо кровавых ссадин была тоненькая розовая кожица, натруженные мышцы уже почти не болели, но было ясно, что в седле ей не сидеть.

— Я возьму повозку, — сонно пообещал Уилл, рассмотрев, почему жена возится.

Эдме вспыхнула, опустила голову.

— Но так мы будем медленнее ехать, Уильям. И деньги…

— Не волнуйся ни о чем, все в порядке. Мы не особенно торопимся.

Она решилась, наклонилась к нему и поцеловала. Ну, как — поцеловала… Прижалась губками, не зная толком, что делать дальше. Зато знал Уилл, обнял, укладывая на себя, и принялся показывать, как нужно целоваться правильно. Эдме даже пискнуть не успела, а потом просто стало не до писка, хватило б дыхания, не остановилось бы сердце, слишком часто и быстро бьющееся в груди, как пойманная птичка. Она даже не заметила, когда вплела пальчики в его рыжеватую гриву, сжимая теплые, как медвежий мех, пряди. Уилл решил, что, если они будут осторожны, вернее, он, то последствий для Эдме от брачного утра не будет. К тому же, мазь еще есть, и все равно, он хотел взять для жены повозку. И как удачно, что она сейчас сверху, он не придавит ее ненароком. Только снять эту кофту, и сорочку, и эти юбки… И какая же у него маленькая жена, господи! Ну, она же подросток еще, может, немного вырастет, окрепнет? Хотя сейчас все равно, что заяц, тощая. И сердце так стучит. И так невозможно-сладко слышать ее несмелое, тихое, на выдохе: «Ах!», касаясь губами похожей на половинку яблока груди, маленькой и упругой, с острой вершинкой соска, розовой, будто подкрашенной вишневым соком. И кажется, что и вкус у нее именно такой — вишневый. Интересно, сколько придется ее откармливать и водить гулять, прежде чем она сможет выносить ребенка? И как бы ее поберечь, чтобы не пришлось потом мучиться вместе с ней, слишком маленькой для того, чтобы рожать. Эдме пятнадцать, и он готов ждать, сколько потребуется. Два года, три, пять. Только бы не причинить ей вреда. Нужно будет в Савентуме отвести ее к лекарю, чтобы осмотрел. И что-нибудь посоветовал.

А пока… Пока он касался ее тела, горячего, словно солнечный лучик, обнимал ее за талию, и пальцы сходились на ней, будто пояс, направляя, побуждая не торопиться. Вспоминалось, каким тесным и горячим был Вик. Но это все равно было отлично от того, какой была Эдме. Нельзя было сравнивать, ведь они такие разные. Эдме вскрикнула, задышала часто, заставляя и Уилла вознестись к вершинам блаженства вместе. И он снова забыл, что надо было бы поберечь ее, инстинкты были выше, сильнее: его женщина должна принять семя своего мужчины, все, до капли. Только потом стало стыдно: йети, дикарь, совершенно без головы! Но Эдме улыбалась, чуть заметно, но улыбалась, распластавшись на нем, как легкая беличья шкурка.

Уилл погладил ее по спине:

— В порядке?

— Да-а-а…

Нужно было вставать, стереть с себя следы страсти, но у нее совсем не было сил. Она сейчас была не уверена, что если шевельнется, не будет больно. Но пока лежала вот так, на мужниной груди, было тепло и хорошо, только немного мокро… там.

В дверь постучал, по своему мнению, очень вежливо Коннор:

— Вы проснулись, дядя?

— Проснулись, — проворчал Уилл. — Закажи завтрак на всех, Конни.

— Да, дядя, — племянник ушел вниз.

Сам же Уильям взялся ухаживать за Эдме, как какие-то полторы недели назад ухаживал за Виком. Обмыть, обтереть, на всякий случай нанести мазь, помочь одеться и расчесать длиннющие волосы, косу Эдме заплетала сама. Заботу мужа она принимала с восторгом, радовалась и смотрела с тем же обожанием. И вниз, в обеденный зал, он снес ее на руках, как и заносил.

Завтрак был простым и сытным, а насчет повозки хозяин даже усмехнулся:

— Вам повезло, как и тому парню, неделю назад. Я к внучке собрался, недалеко от Савентума, могу подвезти.

— Ну вот, Эдме, ты везучая. Да, мы щедро заплатим, не волнуйтесь на этот счет.

Трактирщик мысленно довольно потер руки: право слово, это он везунчик, дважды практически ни за что получить прибыль. Чай, ни тот парнишка, ни эта девочка ему ни днище не пролежат, ни колеса не сломают.

— Мы оставим кобылу у вас? Сможете доставить ее в Савентум, на королевские конюшни, там примут, я позабочусь?

— Да, конечно, — согласился трактирщик.

— Отлично, — Уилл отправился переносить вещи Эдме в повозку, радуясь, что их немного.

Итак, путь продолжался, и начался он весьма удачно для них. Уилл надеялся, что и дальше у них все будет хорошо.

====== Глава двенадцатая ======

— Я хочу то, лимонное, — с самого утра затребовала Кристина. — И пускай сервируют где-то отдельно стол для вечернего чаепития, с фарфором. Буду учить Амалию, когда они прибудут.

Она всерьез собиралась заняться манерами будущей баронессы. В том, что его величество исполнит свое обещание, у нее сомнений не было, разве что они были по поводу того, сумеет ли король зачать ребенка королеве. Ну, это уж не от нее зависит, с мужской силой Георгу помогать она не подряжалась. А вот помочь Амалии — да. Коль уж согласилась, придется сделать все, чтоб ее старший братец Лекси не остался опозоренным на каком-нибудь приеме. Благо, что нужно не так уж и много — всего-то научить пить чай правильно и показать все виды вилок и ножей.

«Вкус в одежде у нее есть, и довольно неплохой. Судя по тому, что и как она надевает — к корсетам не привыкла, но это, с учетом изменений в моде, — Кристина тонко улыбнулась себе в зеркало, — не проблема. Волосы… Волосы замечательные, даже завидно немного. Кожа — чистая, и придется сказать, чтоб не смела ее пудрить и румянить. Естественный цвет лица — ее украшение».

В общем, все достаточно неплохо для высшего света, тем более, что все эти вилки не знала даже Кристина. Выучить основные и довольно. А пока еще не вечер, пока на улице чудесное морозное утро, можно тепло одеться и выйти в сад. Садовник уже расчистил дорожки, хорошо будет прогуляться по ним до самого пруда. Еще лучше — в компании Нико, но этот трудяга уже закопался в бумаги, только виновато улыбнулся и пообещал составить ей компанию в обеденной зале. Ну и ладно, можно будет привести мысли в порядок, а то рядом с ним все они только об одном. Главное, не гулять дольше часа, и после отодрать мужа от стола или самой устроиться вместе с ним, чтобы погреть.

Кристина накинула меховую накидку и направилась на улицу, полюбоваться прудом и прикинуть, сколько и каких рыб туда запустить весной.

Сад дышал спокойствием зимы, серебряные снежные узоры на ветках, стволах и изгороди придавали ему очарование старой сказки о зимних фейри, а умело подстриженные кусты казались фигурками этих самых фейри, замерших под белыми плащами. У самого пруда садовник, видимо из озорства, постриг куст дрока в виде кельпи, задумчиво стоящего на берегу в ожидании наивной жертвы.

— Прокатил бы меня, — Кристина погладила куст. — Ну что, будешь охранять рыбок?

С веток посыпался иней, сверкая в солнечных лучах, будто кэльпи тряхнул гривой.

— Вот и хорошо. Все же, Нико умница, сколько всего сделал, а я и не знала. Что это? Пристань? Летом можно будет прокатиться на лодке, наверное.

Пруд под солнцем выглядел так красиво и умиротворенно, как темное зеркало. Кристина наклонилась к своему отражению. Так странно — сколько раз она смотрелась в зеркала в доме, а не замечала, чтобы так ярко выделялись губы, или так сияли глаза. Все-таки, счастливая женщина всегда заметна.

— Я красавица, — гордо заявила отражению Кристина.

— Это не подлежит сомнению, — с легким смешком прозвучал за спиной любимый голос, а плечи обняли крепкие руки мужа. — Не смог усидеть в такой день за бумагами, Кристо.

— Не сильно замерз? — она отчего-то почувствовала себя так, будто залпом выпила бокал игристого вина.

— Рядом с тобой? Мне тепло, mi amante, — он поцеловал ее, куда смог, стоя за спиной — в скулу и в щеку, и в уголок губ, и под ушко, украшенное скромной жемчужной сережкой.

— Надеюсь, я тебя не очень сильно отвлекаю от дел прогулками?

— В такой день просто грешно не выйти из дому, Кристо. Прости, что я зарылся в бумаги, вместо того, чтобы самому предложить тебе прогулку.

— Ну, дела — это дела, Нико. Нужно преумножать состояние семьи.

— И все равно, мне стоило подумать. Тебе нравится пруд?

— Да. И этот куст тоже, он похож на кэльпи. А сад — как сказка, — Кристина была счастлива. — Садовник просто чародей, так приукрасить то запущенное нечто.

— Здесь трудилась целая армия садовников, пока не привели сад в более пристойный вид. Эван остался работать на нас, ты еще не познакомилась с ним? Сейчас он пытается привести в порядок зимний сад и оранжерею.

— Нет, я как-то еще не добралась до той части сада. Там все так же плохо?

— Оранжерея уже почти доведена до ума, он даже высадил там пару кустиков роз, которые любит донна Изабелла. Так что, если у тебя есть пожелания, что посадить, командуй, mi caro.

— Я не знаю. Нико, всегда была равнодушна к цветам и прочему… Хотя… лаванда тетушки Маргарет, конечно же. Я высажу ее.

Маркиз кивнул.

— А вот зимний сад, к сожалению, разорен, многие растения погибли от холода, когда у тетушки не хватало средств на то, чтобы протопить дом. Так что я даже не знаю, стоит ли возрождать его, или переделать зал под иные нужды.

— Почему б и не возродить? Хотя я даже не знаю, что можно посадить там и зачем. В Сент-Клер не было зала с растениями. Но подо что его можно переделать?

— Например, под вольер для певчих птиц. Но, учитывая то, что большую часть года нас не будет, мне кажется это негуманным. Может быть, отдать этот зал Валенсо? Пусть разводит там травяной сад и выращивает специи?

— А он еще и это умеет?

— Это традиционно в его семье, — улыбнулся Доминико. — Да и в Сагранзе. Все, что можно вырастить на благодатной земле моей родины, предпочитают выращивать. Хотя какао, конечно, здесь не посадить, но если приказать за отоплением комнаты следить весьма тщательно, то можно вырастить лимон.

— Настоящий желтый лимон? М-м-м… Звучит заманчиво.

— Тогда можно обрадовать Валенсо?

Кристина закивала, повернулась в руках мужа, поцеловала того:

— Идем в дом, выпьем горячего шоколада и будем ждать Лекса и Амалию. Как думаешь, она привезет пирожки?

— Думаю, она привезет то самое печенье. И, знаешь, прикажу-ка я приготовить вино. Сегодня ведь они с Лексом должны попробовать помириться с леди Маргарет.

— Да, это нужно будет отметить. Я верю в искусство Амалии.

Доминико вдруг усмехнулся и церемонно склонил голову:

— Позвольте пригласить вас на танец, моя драгоценная донна?

— Позволяю, мой дорогой лорд, — Кристина не менее церемонно кивнула.

А потом он закружил ее среди серебра, словно в сказке, одной из тех, что читала маленькому Кристиану няня. Она словно наяву услышала нежную медленную мелодию, под которую он вел ее в этом танце, на взгляд островной аристократки — абсолютно бесстыдном и фривольном. «Раз-два-три, раз-два-три», — выстукивало сердце. Кристина прижималась к мужу, отдаваясь этому кружению, улыбалась зимнему танцу и такому редкому, но чудесному сегодня солнцу. Когда у нее окончательно закружилась голова, он подхватил ее на руки и понес в дом. День был прекрасен, и Кристина была твердо уверена в том, что и вечер его будет чудесным.

Амалия не в первый раз пробовала новый рецепт, но, пожалуй, впервые от ее искусства зависело будущее — и ее, и ее мужа. От этого у нее подрагивали руки, было страшно ошибиться. Пахло получающееся достаточно необычно, но довольно заманчиво. Менять рецепт она не стала, хотя и хотелось. Но нет, здесь не время и не место для самодеятельности. От того, понравится ли леди Маргарет результат ее труда, слишком многое зависит. Значит, печенье должно быть именно таким, как в рецепте. Интересно, Лекс помнит, каким оно было в горах?

— Попробуй и скажи, — она принесла мужу на пробу два плоских кругляша.

Лекс, плотно зарывшийся в дела, которые ему тайком передал лорд Джон, заинтересованно повел носом и оторвался, наконец, от бухгалтерской книги.

— М-м-м, на вид — оно идеально, на запах — тоже, на вкус… — он запихнул печенье в рот и захрустел им, прикрыв глаза. — Оно божественно, — резюмировал он, запив печенье молоком.

— Оно похоже на то, что нужно?

— Точь-в-точь как пекла бабушка Мойра.

— Тогда собираемся? Оно уже готово, нужно успеть привезти, пока оно горячее.

— Да, солнышко, я быстро, одевайся, — Лекс собрал уже проверенные документы, гроссбухи и договора, сложил в большую кожаную папку. Раз уж они едут в Дамайн-холл, он завезет их отцу. А там посмотрим, что и как будет.

Амалия метнулась одеваться. Значит, леди Маргарет понравился выбор платья? Может, ей и это понравится, рыжее? Самое нарядное, свадебное…

Ох, как хотелось верить, что оно принесет ей удачу сегодня! Амалия трясущимися руками натянула платье поверх тонкой сорочки и пышной нижней юбки, расправила каждую складочку, рукава, узкие кружева на отделке ворота.

К Лексу она вышла, нервничая:

— А как ты думаешь, насколько вероятно, что она смилостивится?

Капитан пожал плечами:

— Если отец сказал, что, скорее всего, она растает, так и будет. Они вместе уже больше трех десятков лет, солнышко, он же должен знать ее характер.

— Будем надеяться. Я готова.

Наемный кэб пришлось ловить уже на улице, и Александр в который раз подумал, как неудобно без слуг, ведь послать кого-то за экипажем — это совсем не то, что заставлять жену мерзнуть на морозе. Впрочем, день был не слишком морозный, и, что самое чудесное, без обычного пронизывающего ветра. И кэб прикатил довольно быстро. По мере приближения к Уэст-Четтем-Сайд, где располагалось поместье родителей, капитан нервничал все больше.

Амалия положила руку поверх его руки:

— Успокойся, все будет хорошо.

Стоило ему потерять обычное душевное равновесие, как Амалия успокоилась. Ну, подумаешь, если ничего не выгорит — они немногое потеряют. Точнее, это она практически ничего не теряет, а вот Лекси — да. Но проблемы лучше решать по мере их появления, и трястись раньше времени нет смысла.

Кэб высадил их и уехал. Александр ободряюще улыбнулся жене и постучал в дверь, слуга открыл сразу же, пригласил пройти.

— Кто там? — навстречу вышла Маргарет, как всегда, безукоризненно выглядящая, разве что корсет отсутствовал.

— Добрый день, матушка, — Лекс вовремя вспомнил, что надо бы приглушить голос, подвески на люстре и стекла в этот раз остались неприкосновенны.

— Добрый день, молодой человек, — Маргарет осмотрела его, затем Амалию. — Проходите, вы как раз к чаю. Лорд Джон не сможет присутствовать, он спит.

— Что-то случилось? — встревожился капитан. Отец уже с самого их приезда нехорошо себя чувствовал, и то, что он спит днем, значило, что ему совсем худо: деятельный лорд Джон никогда не ложился на послеобеденный сон.

— Да, — коротко отозвалась Маргарет. — Присаживайтесь, — она указала на стулья. — Развлеките себя сами, ты знаешь, где и что лежит в этом доме, я должна навестить Джона.

— Не самый удачный день, — пробормотал Лекс, отодвигая стул жене. — Подождем. Матильда, будьте любезны, переложите в блюдо это печенье и поставьте на стол.

Служанка быстро проделала все необходимое, осведомилась, не подать ли чаю, кофе или сразу обед?

— Чаю, пожалуй. Амалия, солнышко, тебе?

— Того же, пожалуйста.

Матильда принесла чай, спустилась леди Маргарет, уставилась на печенье:

— Это… Овсяное печенье?

— Да, миледи. Это то самое овсяное печенье, — уточнила Амалия, придвигая ей блюдо поближе.

Маргарет взяла одно, надкусила, замерла:

— Изумительно. Оно совсем как-то, что пекла моя бабушка Мойра.

Амалия скромно потупилась, не решаясь притронуться к своей чашке с чаем. Кто знает, вдруг она не так ее держать будет?

— Спасибо, милая, это чудесный сюрприз. Лекс, ты помнишь это печенье? — Маргарет даже слегка оживилась.

— Помню, я уже сказал Амалии, что оно точно как у бабки Мойры. Мама, я к отцу, — он коснулся руки Амалии в немом вопросе: «Справишься?»

Девушка кивнула, хотя внутри сразу все похолодело.

— Только не разбуди его, мне пришлось дать ему молока с маком, он совсем не спал ночь, — леди Маргарет даже почти не обращала внимания на печенье.

— Я надеюсь, скоро в Савентум приедет один доктор, он поставит его на ноги, — пробормотал Лекс, быстрым шагом покинув гостиную.

Маргарет взяла чашку чая, к которой Лекс не притронулся, отпила немного:

— Значит, вам удалось раздобыть рецепт бабушки Мойры…

— Да, миледи, — не стала отрицать очевидное Амалия, немного настороженно замершая в кресле. Она тоже решилась взять чашку, но тотчас поставила, побоялась расплескать на платье.

— Не любите чай?

— Не слишком, миледи. Но заваривать его умею.

— И что же вы любите? — леди Маргарет была вежлива. — Кроме выпечки пирогов, разумеется.

— Если именно «что», то я вообще люблю готовить, люблю общаться с разными людьми. Умею все, что положено уметь девушке: шить, ткать, прясть, вышивать. Еще умею читать и писать, это было необходимо, чтобы вести дела.

— Что ж, уже неплохо. Рада, что следуете последним веяниям моды и не носите корсет и туфли на высоком каблуке. Вам нужно выйти на один из балов, быть представленной свету.

— Я бы с радостью, миледи, но только после того, как леди Кристина поможет мне освоить необходимый минимум манер, — Амалия подняла голову и твердо встретила взгляд будущей свекрови.

— Вы дебютантка, ближайший ваш бал — весенний, у Крис будет время. Хотя самый минимум на весеннем балу — улыбайтесь, всем кивайте, не блюйте в вазу с цветами, этого вполне хватит. На чаепитиях — держите спину прямо, улыбайтесь уголками губ, держите в руке чашку, пить не обязательно. Любимые темы дам — наряды, украшения и мужчины, а также все сплетни двора. Все довольно просто, милая, главное, помнить про вазу с цветами и осанку.

Амалия понимала, что про вазу — это такой укол, подначка, без которых леди-свекровь, похоже, не может, даже при условии задабривания ее печеньем, кексами, пирогами и прочими вкусностями. Не таков характер.

— Простите, миледи, а что с лордом Джоном? Он ведь выздоровеет? — рискнула она отвлечься от темы разговора. Пока Крис не начнет с ней заниматься, все это для Амалии будет не более чем словами.

— Очень на то надеюсь. Здешний климат доконал его, сырость и холод, а еще возраст и боевое прошлое. Он уже не так молод, как был когда-то.

— Да, я понимаю. Что же вы не едите печенье, миледи?

— Я не могу. Джон там умирает… А я ничем не могу помочь. К черту печенье, мне нужен хороший лекарь.

— Успокойтесь, миледи, — Амалия знала это состояние. У нее на руках умерла мать. — Ваши нервы сейчас ему не помогут. Скорей уж наоборот. Лекси обещал, что лекарь будет, тот, который вытащил с того света Виктора Авенбрайта. Вик поклялся, что отправит его в Савентум немедленно, как только найдет. А Вику можно верить, леди, он еще ни разу Александра не подвел.

— Виктор? А, тот очаровательный молодой человек, помощник Лекса.

— Именно он. Так что прекратите постоянно прокручивать в голове одно и то же, это ничем не поможет лорду Джону. Поверьте, миледи, я знаю, о чем говорю. Вы можете дергаться каждую секунду, а можете вести дела, чтобы выздоровев, ваш муж знал, что может на вас положиться.

Маргарет кивнула, прислушавшись к звукам сверху. Нет, ничего, Джон не проснулся и не спешит спускаться. Она не знала, что будет делать, если он умрет. Хотя, нет, что себе-то врать? Все она знала, и в ее любимом убежище давно припрятан пузырек с ядом — концентрированный маковый сок, в нормальной дозировке — снотворное, а если выпить весь пузырек, она уснет и не проснется. Дети уже взрослые, проживут и без нее, Кристина нашла себе опору в виде Доминико, да и Элизабет ей поможет. А без Джона этот мир для Марго уже давно ничего не стоит. Но он же не может умереть вот так, просто уйти и оставить ее? А как же внуки, которых он так хотел увидеть? Он еще совсем не стар! Маргарет не замечала, как глаза наполняются слезами, как по щекам сбегают горькие мутные капельки. Он не может оставить ее! Это просто нечестно! Наконец, она опомнилась:

— Прошу меня простить.

Амалия протянула ей белоснежный платочек, вынутый из-за корсажа.

— Все будет хорошо, миледи, вот увидите.

Маргарет аккуратно промокнула глаза:

— Да, конечно. Значит, Крис обещала вам помощь в подготовке в первому балу?

— Сегодня первый урок.

— Это хорошо. С платьем она тоже поможет? И с жемчугом.

— О, жемчуг мне подарили, — Амалия улыбнулась, вспомнив тяжелую маслянистую гладкость жемчужин. — Вик привез ожерелье вместе с рецептом, и Лекси сказал, что это от бабушки Мойры. Но вот с платьями в самом деле беда. Я не привыкла к роскошным нарядам и корсетам.

— Крис ввела новую моду — открытые кружевные платья, отсутствие корсета и низкие каблуки.

Девушка подумала и покачала головой:

— Кружева очень дороги, а нам сейчас нет возможности тратить деньги на мои наряды. Да и до весны еще много времени, мода может сто раз поменяться.

— К весне у вас будет столько кружев, что сможете обшить ими стены поместья. А что касается роскошных нарядов — достаточно недешевой ткани и приятного цвета.

— Сложно подобрать цвет к моим волосам. Обычно, я носила темные платья, темно-синие, или темно-зеленые. Может быть, вы посоветуете?

— Нужно что-то сиреневое с голубоватым отливом. Или винный оттенок. Или морская волна. Или персиковый. У вас довольно теплая внешность, нужны спокойные светлые цвета.

— Я учту ваши слова, миледи, — склонила голову Амалия. — Вы позволите вопрос?

— Да, спрашивайте.

— Я заранее прошу прощения, если это будет невежливо. Но, миледи, неужели вы в самом деле хотели объявить «охоту» на Александра? Не подумайте, что я… Мне даже мысли в голову не приходило, что он явится и с порога попросит стать его женой, это было весьма неожиданно. Теперь я понимаю, почему он это сделал. И еще понимаю, что он любит меня, хотя мы еще очень мало знаем друг друга.

— Мы с мужем не так уж и молоды, хотелось бы увидеть внуков, а Александра невозможно было заставить жениться. Как он сказал, у него нет времени на то, чтобы выбирать жену. «Охоту» как раз объявляют в таких случаях.

— Просто он ненавидит подолгу оставаться на одном месте, а женитьба предполагает как минимум пару лет без моря. Вы видели его на мостике фрегата, миледи? Я видела. Это то, что называют «на своем месте».

— Кроме этого места, у него, как у старшего сына в семье, еще есть долг обзавестись наследником. Он не зеленый юнец, который волен оправдываться и искать причины, он взрослый мужчина, у которого должен быть ум и осознание своих поступков, — усмехнулась Маргарет.

Амалия предпочла просто промолчать. О, если бы все было так просто! Но ей нельзя беременеть сейчас, пока она официально не названа супругой Лекса. Поэтому — травы и травы, проверенные временем и матушкой. А уже после весеннего дебютного бала, если она не провалится, конечно, можно будет перестать их пить и порадовать и Лекси, и его родителей.

— Впрочем, мой третий и самый младший сын уже ожидает ребенка. Так что вы можете и не торопиться, одна беременная дама у меня в семье уже есть.

— Это так странно — знать, что леди Крис — это не только леди, но еще и лорд, — осторожно сказала Амалия.

— На Островах такие дети иногда рождаются, — Маргарет улыбнулась. — А Крис, он очень милый.

— Как леди — тоже, я, признаться, ожидала иного.

«После вашего приема», — так и не прозвучало.

— Крис очень переживал, что его не примут, но ему повезло с Нико.

По мрамору лестницы и паркету прогрохотали каблуки сапог Александра.

— Мама, отец просит вас зайти к нему.

Маргарет быстрым шагом удалилась, поднялась к супругу:

— Джон?

— Марго, — лорд Джон, немного отдохнув и переждав во сне очередной приступ боли, выглядел получше. — Ну, что ты, Марго, я в порядке.

— Что-то я этого не вижу. Лекс обещал какого-то лекаря.

— Да, он сказал. Сядь, пожалуйста.

Лорд Джон дождался, когда она присядет на край его постели, расправит юбки, и взял ее за руку.

— Марго, я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

— Если это возможно выполнить, то я постараюсь.

— Проще простого, мой свет, — улыбнулся мужчина. — Когда я уйду, ты не станешь торопиться следом. И выбросишь ту отраву, которую спрятала в оранжерее. Думаешь, я не понимаю, что у тебя на уме, Марго?

— Нет уж, это невыполнимо. Зачем мне жить, если тебя не будет?

— Затем, что и Крис, и Лекси, и Тео понадобится твоя помощь.

Маргарет погладила мужа по руке:

— И твоя тоже.

— Я постараюсь дотянуть до прибытия этого чудотворца, которого расписал Лекси, — лорд Джон старался улыбаться и не показывать, что, возможно, врач опоздает. С каждым днем и даже часом он все явственнее ощущал, как тычется в сердечную мышцу острый осколок, который так и не сумели убрать из его груди. Долгие годы он напоминал о себе лишь тупой болью, но сейчас будто вознамерился наверстать то, что должен был сделать двадцать лет назад.

— Но все равно, Марго, обещай мне не делать глупостей и не пытаться умереть.

— Хорошо. Я постараюсь, Джон, — она наклонилась, поцеловала его.

— Знаешь, что самое обидное? — он ухмыльнулся, как много лет назад при первой встрече с нею. — То, что мое сердце всегда принадлежало тебе, а на него покушается какой-то нелепый кусок железа.

— Ничего, я уверена, что мы успеем не дать ему свершить задуманное.

— Так что там, Александр сказал, они принесли угощение? Какая жалость, что я тут изображаю срубленный дуб!

— Они принесли овсяное печенье, я с тобой непременно поделюсь, — Маргарет погладила мужа по волосам.

— То самое, о котором ты ночами мечтала? — усмехнулся лорд.

— Именно, оно совсем такое же.

— Неужели они ездили в горы за этим деликатесом? — никто не сказал бы, что удивление аристократа неискреннее. Когда нужно, лорд Дамайн умел играть не хуже жены, а то и лучше.

— Не знаю, — Маргарет развела руками. — Меня сейчас волнует твое здоровье, а не печенье.

— Так спроси, милая, иначе я умру от любопытства, а не от чего-то иного.

— Хорошо, при случае спрошу, где она раздобыла рецепт. Если они даже в горы ездили, это будет… очень мило с их стороны. А печь она умеет, этого не отнять.

Глаза Джона удовлетворенно сверкнули.

— Вот и хорошо. Я еще подремлю, Марго.

— Да, конечно. И обязательно проснись здоровым и бодрым. Принести тебе еще макового молока?

— Не стоит, мне уже не так плохо, как утром.

Маргарет снова поцеловала его:

— Отдыхай, мое сердце.

Когда она спустилась, Лекс и Амалия, словно испуганные птицы, отпрянули друг от друга: девушка не хотела дразнить свекровь, показывая, что их с Александром отношения неподобающе близки. Это для себя они были мужем и женой, для всех остальных — любовниками, в лучшем случае.

— Ваше официальное объявление отношений будет отложено до весны, после первого бала Амалии сообщим о свадьбе. После Крис наша семья уже никого этим не удивит, — Маргарет опустилась в кресло, взяла веер, обмахиваясь. — Амалия, закажите себе хотя бы одно светское платье, привыкните к тому, как оно на вас сидит, как вы будете садиться в кресло, как двигаться, чтобы не зацепить юбкой ножки кресел.

— Матушка, вы чудо, — Лекс, подскочив, упал на колени перед ней и принялся целовать руки.

Амалия смотрела на это во все глаза, хоть и старалась не пялиться. Ей было немного грустно, в их семье никто никому не выказывал такой привязанности. Ни отец матери, он был груб, резок, зачастую пьян, судя по всему, не любил жену. Амалию он тоже не слишком жаловал, она была девчонкой, сыновей слабая жена родить ему так и не смогла.

— Ну что ты, — Маргарет потрепала сына по волосам. — Кстати, твой брат умудрился дать мне повод для желания огреть его тростью отца еще больше. Его пригрела в своей постели та развязная девица, что на каждом балу напивается, после чего начинает выражаться похлеще, чем я в молодости. Тео это приводит в восторг, он уверен, что она — независимая и свободная девушка, а вовсе не спившаяся мегера. Она кормит его пирожными при каждом визите.

— Э-э? Девица? — честно признаться, Александр, даже когда посещал балы, стремился поскорее с них сбежать. А в последние годы и вовсе бывал от силы на двух мероприятиях в год, лишь бы только показаться обществу на глаза, что еще не сгинул в морях.

— Джанет Уилсон. Ты вполне можешь ее не помнить, потому как с бала убегал раньше, чем она успевала осушить бутылку вина. Поговори с Тео, попробуй донести до него, что если жена пьет больше мужа — это ни к чему хорошему не приведет. Мне он говорит, что я пила и больше, но не учитывает, что одно дело — выросшая в горах крепкая горская девица и кружка доброго пива. И другое — равнинная малокровная девица и вино.

— Я поговорю, матушка. Тео, видно, совсем испортился в своих казармах. Говорил же я, ему нужно в море. На корабле посреди океана не забалуешь — быстро ум в за… кхм… вставят.

— Кхм! — грозно возвестила леди Маргарет.

— Извините, матушка, — совсем не испытывая раскаяния, пожал плечами Лекс. Если бы он помнил о куртуазности на корабле, «Стальным Лексом» его бы не прозвали. Матросы иногда лучше понимают крепкое словцо, чем просто приказы.

— Я начинаю думать, что было ошибкой отдавать вас на службу. То у одного через слово «жопа», то у другого «сиськи». Ничего, я вам быстро верну воспитание, пока ваши сраки не станут ягодицами, а у дам не появятся хотя бы груди, — грозно заверила Маргарет и перешла к насущным проблемам. — Кстати, что у вас со слугами в поместье?

— Пока ничего. В смысле, никого. Да и дом мы не слишком обжили. Так, пара кресел у камина в гостиной, спальня, да кухня, — потупился Лекс.

— Хорошо. То есть, это плохо. Я пришлю вам пару мальчишек в помощь.

— Лучше бы полный штат слуг, Амалии нужно привыкать.

Девушка вздохнула: это будет сложно. Очень сложно. Она командовала разве что Джеком в пекарне, да и сама не привыкла лениться.

— Леди Маргарет, можно с вами поговорить? Наедине?

— Лекс, ступай в кабинет отца, разберись там с бумагами.

Едва только за сыном закрылась дверь, Маргарет приготовилась выслушивать жалобы, правда, не подозревала, какие.

— Миледи, — Амалия заметно волновалась, — я понимаю, что прошу почти невозможного… Но… Я уже просто устала без любимой работы. Совсем не привыкла, что не нужно вставать до рассвета и месить тесто, готовить пироги… Я подумала, а почему бы не организовать маленькую пекарню? Я, правда, вкусно пеку, если не раскрывать то, что я там работаю…

— То есть, вы хотите открыть свое дело? — Маргарет задумалась. — Ну что ж, это хорошая идея. Пироги будут покупать горожане, думаю.

— Не только простые обыватели, — Амалия даже немного задрала нос. — В Ставросе мои пироги покупали и для господских столов, уж поверьте. О, да право же, мне легче это доказать руками, чем словами! Хотите пирог с почками? Или с патокой?

— С патокой. Я любила сладкие пироги, — определилась Маргарет.

— Отлично. Пока Лекси разбирается с бумагами, я успею. Хотите соприсутствовать? Заодно и повара своего придержите, а то я знаю, как они не любят, когда чужаки на кухне.

— Идемте.

Повар, старый и сдержанный, придержал при себе все мысли по поводу чужака в своих владениях, даже указал, где и что лежит, после того как Маргарет уверила его, что не собирается увольнять, а девушка просто решила испечь пирог для леди и лорда.

Работа в руках Амалии спорилась и горела, любимая работа, что ни говори, это почти отдых. Хоть она и падала, порой, в кровать совершенно измотанная, но это была сладкая усталость. А сейчас тело вспоминало навыки и движения, ложки-скалки-поварешки так и летали в руках, даже повар засмотрелся. Когда же из печи потянуло ароматом почти готового пирога, а на дровяной плитке побулькивал, загустевая, заварной крем, старый Глем прищелкнул пальцами:

— Да вы, мэм, просто мастерица!

— Пахнет аппетитно, — решила Маргарет. — Весьма аппетитно.

Когда же пирог был вынут из печи и из формы на блюдо, и нарезан, крем — выложен в креманку, Амалия провокационно пододвинула это все и чашку крепкого чаю к хозяйке дома:

— Прошу, миледи. Оцените.

Маргарет принялась пробовать.

— Это выше всяких похвал, — наконец, вынесла она вердикт.

— И это только пирог. А хлеб? О, миледи, не в обиду будь сказано здешним пекарям, но такого хлеба, как у меня, здесь готовить не умеют. И булочки к чаю, с кунжутом, с ванилью и корицей, с сушеным виноградом. Куда приятнее ведь намазать джем на мягкую сдобу, чем на пересушенный тост.

— Хорошо-хорошо, я поняла. Своя пекарня и выпечка к столу высшего общества. Где вы собираетесь ее открыть?

— Я совершенно не представляю себе, где это возможно сделать, чтобы я не привлекала к себе внимания, идя в пекарню. Поэтому и обратилась к вам, миледи.

Маргарет задумалась. От поместья до ближайшего места, где можно устроить пекарню, слишком долго идти. Ехать, конечно, ближе, но экипаж привлечет внимание. В самом поместье нет места, чтобы все полноценно устроить. Впрочем…

— Нужно посмотреть, не продается ли где-то разорившаяся пекарня. Вам понадобится экипаж, идти будет слишком долго. Глем, вы общаетесь со многими поварами, ничего не слышно о продаже лавки?

Старый повар задумался, перебирая в памяти разговоры с поставщиками Дамайнов, поварами и слугами их соседей. Тряхнул легкими седыми кудряшками, обрамляющими лысину, сияющую, как нимб:

— А то как же, мэм, правда, место не самое лучшее, в Тупике Мельника, там в самом начале улицы пекарен много, до этой попросту редко кто доходил, вот Марчетт и разорился. Но пекарня хорошая, да и дом почти новый, полвека еще не простоял.

— Спасибо, Глем. Пекарня Марчетта — неплохое место, улица довольно широкая, экипажу хватит места проехать.

— У меня есть деньги на покупку. Точнее, у нас, ведь, по сути, мою пекарню и лавку в Ставросе выкупил Александр, — улыбнулась Амалия. — Если там в порядке печи и все прочее, то дело останется за малым: закупить продукты, заключить договоры на поставку и… И рекомендовать пекарню, но это уж будет не моей задачей. Если вы согласитесь, миледи, ведь вы — часть здешнего высшего общества.

— Разумеется, как только появятся булочки, я совращу парочку дам.

Они переглянулись и вдруг захихикали, словно заговорщики. Леди Маргарет кивнула повару:

— Глем, еще по чашечке, — и потянулась за очередным куском пирога. Стройная фигура? Это у Амалии фигура, а она — вешалка для платьев. К черту голодовки, теперь она не собирается носить корсеты!

Александр разыскал их на кухне, хотя попал туда случайно — пришел на запах.

— Пироги — и без меня? — возмутился он, с благодарным кивком принимая из рук весьма озадаченного посиделками господ на кухне повара чашку чаю.

— И без меня? — почти бодро постукивая тростью, в дверях возник лорд Джон. — Амалия, душечка, ваши пироги, похоже, чудодейственны. Один запах поднял меня на ноги.

— Джон, как ты себя чувствуешь? — сразу встревожилась Маргарет.

— Гораздо лучше. Гораздо, милая. И весьма голодным, так что предлагаю прежде пирогов перекусить чем-то более существенным. Глем?

— Сей секунд, милорд! — просиял повар.

— Предлагаю перебраться в столовую, — решила Маргарет.

Напоминать ей о жестоких словах, сказанных в первый день пребывания Амалии в Савентуме, никто не стал. Все с радостью перешли в столовую, куда через десять минут ввалился и Тео, только что вернувшийся со службы.

— А вот и наш блудливый сынок заявился, — радостно заявила Маргарет. — Опять нажрался пирожных у своей невесты?

— Невесты? — глаза Теодора стали большими, круглыми и очень честными. — И в мыслях не было.

— То есть, пудрить девушке голову и поедать пирожные — это в порядке вещей? И ты не собираешься жениться на даме, с которой наедине поедаешь пирожные?

— Даме? — Тео нехорошо прищурился, уголок рта дернулся в саркастичной усмешке. — Эта дама, извольте видеть, прыгает в койку каждому, кто ее напоит. Прошу прощения у леди. Сегодня меня не дождались, а свято место, как говорится, пусто не бывает.

— О, ты просто снял гору с моих плеч, а я уж, было, совсем собралась попросить Лекса побеседовать с тобой.

— Матушка, со всем уважением к вам, если вы объявите и на меня «охоту», я… я в горы сбегу. И там найду себе кого-нибудь, — Тео, судя по прорвавшимся в голосе эмоциям был в раздрае. А еще немного пьян: перед тем, как явиться домой, он завернул в паб и вылакал пару кружек эля.

— О, если для того, чтобы ты нашел себе невесту, которая тебя устроит, нужно объявить охоту, то я это сделаю немедленно. А вы, молодой человек, сейчас подниметесь наверх и проспитесь, после чего смените одежду и избавитесь от этого ужасного запаха.

Лекс, усмехнувшись, коснулся руки матери:

— Не надо «охоту». Крис и ее Доминико поделились с нами идеей о возрождении музыкальных приемов в Даркмайр-холле. Думаю, там мы Тео и познакомим с кем-нибудь стоящим. Все же, согласитесь, вкус у моей дорогой сестренки есть, и пригласит она достойных леди и джентльменов.

— В этом я ни капли не сомневаюсь. Тео, немедленно обедай — и спать.

Сконфуженный, лейтенант гвардии уселся за стол и уткнулся взглядом в тарелку. Но время от времени поглядывал на незнакомую девицу, за которой так трогательно ухаживал брат, и улыбался про себя: видимо, это и есть та самая Амалия.

Маргарет не сменила гнева на милость, после обеда погнала младшего сына отсыпаться:

— Напиваться в дешевом кабаке дешевым элем. Позор!

— Мое разбитое сердце лечится именно так, — неуверенно отговаривался Тео, но шел за ней покорно, как нашкодивший щенок.

— Разбитое сердце нужно лечить с дорогими дамами полусвета и наиприятнейшим вином, а не в каком-то грязном заведении. Ложись спать. Чистую одежду получишь по пробуждении.

— Да, мама, — вздохнул Тео.

Маргарет поцеловала его в лоб и вышла.

— Пекарня? — Лекс хохотал, слушая грандиозные планы жены на захват теплого и хлебного во всех смыслах местечка в Савентуме. — Леди, да вы, я вижу, спелись. Матушка, — спросил он вернувшуюся в столовую Маргарет, — какая доля ваша в этом деле? Ведь, я так понимаю, без вас не обойдется?

— Ну, без хорошей рекламы точно не обойтись, там около восьми пекарен.

— Солнышко?

— Думаю, двадцать пять процентов прибыли, ведь реклама — это в самом деле очень нужная вещь, — согласилась Амалия.

Маргарет на четверть прибыли согласилась охотно. Не то чтобы леди Дамайн нуждалась в деньгах, но увлекательная авантюра сулила неплохо поразвлечься. Но не за бесплатно же. В чопорной островной леди проснулась и отказывалась снова впадать в летаргию безбашенная горская девчонка, та, которую звали Бешеная Марго.

— Я дам вам один из наших экипажей и лошадей, а также пришлю слуг для работы по дому и в конюшне.

Лекс снова склонился, целуя ее руку, но Маргарет не дала ему этого сделать, притянув к себе и обнимая. Господь Всемогущий, неужели требовалось довести все до последней точки, чтобы она вспомнила, кто она есть, и перестала рядиться в слишком тесный образ? Она — дочь хайлендера, даже несмотря на то, что жена лоулендского лорда. И ею она и останется до конца своих дней.

— Когда ты успел вымахать в такую башню? — сын получил горячий поцелуй в лоб.

— О, не думаю, что я самый крупный из своих кузенов, — хмыкнул Лекс. — Виктор рассказывал, что его муж выше меня на голову.

— А кто у него муж?

— Уильям МакТавиш, — Александр полюбовался выражением ее лица, сдерживая улыбку.

Маргарет пыталась подобрать слова попристойнее.

— А жена — девочка из клана Фергюсонов.

— Чья жена?

— Их жена. Они заключили тривиум, причем, как я понял, весьма спонтанно.

— Кажется, у меня в семье здравомыслием отличается только кошка на конюшне.

Капитан хохотнул и пожал плечами:

— Чем плох тривиум? Вик — замечательный парень, мне будет жаль отпускать его на другой корабль. Этот Уильям, судя по словам и виду Вика, тоже неплох, да и слышал я о нем, кажется, мы ровесники, и он учился в Академии на моем курсе, хотя я тогда особо не обращал внимания ни на кого, вгрызаясь в гранит науки.

— Что ж, посмотрим, как все пойдет дальше. Уильям — сын моего брата Коннора, ум в голове быть должен.

Лекс твердо придерживался мнения, что прошедший курс обучения в Академии по определению идиотом быть не может, поэтому только кивнул.

====== Глава тринадцатая ======

Леди Маргарет обещание сдержала, уже к вечеру в поместье Сент-Клер сновали слуги, приводя его в порядок. И к вечеру же была выкуплена пекарня, куда Лекс повез жену, осмотреть хозяйским взглядом будущее место приложения неуемной ее энергии. Дом и печи были в полном порядке, старый хозяин уже покинул жилье, перебравшись в провинцию. Не мешало протопить, кое-где побелить потолки и стены, но, в основном, Амалию устроил и дом, где можно и нужно было сделать лавку, и пекарня.

— Это то, что ты хотела, солнышко? — уточнил Лекс.

— О, да, Лекси, — Амалия обняла его, наградив крепким поцелуем.

— Твою выпечку будут расхватывать мгновенно, я более чем уверен.

— Это мы посмотрим через месяц. Когда пекарня начнет работать. Нужно будет найти помощников, я ведь не буду сидеть здесь все время. Только с утра и до полудня, а потом — все дела, что полагаются «истинной леди», — хихикнула Амалия.

— Все сделаем, милая, понемногу все сделаем.

Как организовать музыкальный вечер в доме благородного семейства? О, все очень просто: нужны инструменты, зал с хорошей акустикой, небольшой фуршет, гости, которые не постесняются показать свои таланты (и отсутствие оных, при невезении, но тут просто нужно правильно подобрать гостей), радушные хозяева, незаметные и расторопные слуги, вечер, свечи, ярко и жарко горящий камин, чудесное вино, в идеале, конечно, из Сагранзы, но и Кэр-Исское игристое тоже сойдет. Кажется, все просто? Но попробуйте собрать это все воедино!

— У нас ничего не получится! — Кристина бросила все организовывать и просто страдала. — Свечи…

— Доставили, самые лучшие, — Элен бросила бегать на каблуках, надев ботинки на плоской подошве.

— Камин?

— Прочистили два раза, заложили каменный огонь.

— Ну, а вино?

— Четыре ящика, охлаждаем на леднике. Гостевые комнаты протоплены три раза, протерты, протоплены, проветрены. Закуски заказала… О, Создатель, что я несу. Валенсо их делает, а заказала я еще стульев? Или стол. Мадам, прошу простить.

— Донны, донны, все в порядке, все уже готово! Успокойтесь, выпейте чаю с пирожными и прекратите гонять слуг, — Доминико, которого загоняли не меньше, наконец, взял жену за руку и увел в спальню, приказав Валенсо приготовить горячий шоколад и «то самое лимонное нечто».

Шоколад и лимонный десерт тут же был доставлен. Кристина выпила шоколада и встрепенулась:

— А посуда? Боже, если у нас посуды не хватит? И мы еще не съездили к родителям Жозефин. И нам так и не ответили, согласится ли кто-то вообще прибыть.

— Кристо, тс-с-с! — Нико забрал у нее чашку, властно притянул к себе и принялся целовать, старательно изгоняя из мыслей любимого существа все, чего там быть не должно, когда они вместе. К слову, ответы от приглашенных гостей уже лежали в его кабинете, никто не отказался, а к Эсташ-Каннигам они собирались на следующий день перед обедом. Как раз у милой Жозефин будет время, чтобы подготовиться, если они согласятся. Но как объяснить нервничающей Кристине, что все в порядке, если она и слушать не желает? Только так, только переключив ее мысли в иное русло. А лучше ласк и поцелуев для этого средства еще не придумано.

— У нас ведь все получится, правда? — Кристина обнимала его.

— Даже не сомневайся, все будет отлично. Гости останутся в восторге. Обещаю, — маркиз унес ее на кровать и использовал последний свой довод, заставляющий ее забыть обо всем, в том числе и то, на каком она свете.

Счастливая Кристина разнежилась в объятиях мужа, ленивая как кошка в пятне солнца. Это не приедалось, на удивление, эти ласки, эта нежность, внимание мужа. Даже наоборот, она иногда ревновала его к делам и бумагам, к тому, что он вникает в проблемы слуг, да и к тому, что он рвется помочь всем страждущим в пределах своей досягаемости. Впрочем, когда появится ребенок, ей будет уже не до того, чтобы следить, как проводит время супруг. Хоть сейчас побыть немного вдвоем, прежде чем появится третий в семье. Поэтому она никогда и не сопротивлялась всерьез, когда Нико отрывал ее от дел домашних, утаскивая в их личное логово, за легкие, но плотные занавеси балдахина на их кровати.

Кристина потрогала живот. Интересно, когда там вообще начнет чувствоваться хоть что-то? Сколько там времени прошло? Неделя? Полторы? Не больше. И изменения начнутся явно позже. Как она будет выглядеть? И изменится ли что-то для нее самой? Она помнила свою мать, в пять месяцев беременности та лишь немного округлилась в талии.

— А вот теперь я снова хочу то лимонное, оно еще осталось? — Кристина сама не понимала, почему на нее напало такое желание уничтожения всего со вкусом лимона.

— Да, любовь моя, для тебя Валенсо готовит десерты в количестве, достаточном, чтобы задобрить даже дракона, — усмехнулся Доминико. — И если тебе его хочется, стоит только сказать.

— Драконы не едят лимонное желе. Да, а я его ем…

Доминико накинул халат и выбрался из кровати, чтоб приказать принести еще лакомства для жены. Кристина предпочла вкушать оное прямо в кровати, усевшись, подложив под спину подушку. Небольшой миг слабости к лимонному десерту. И разве она не заслуживает его? Столько сделать, чтобы достойно подготовить праздник в доме Даркмайров, в своем доме! Она просто обязана насладиться плодами труда, желтыми и аппетитными.

— Всегда мечтала пройтись по лимонной роще и съесть лимон прямо с дерева.

— Они настолько кислые, что даже сладкие, — улыбнулся Нико. — И мы обязательно так сделаем, если тебе хочется, вернувшись в Сагранзу.

— Пока что мне этого очень хочется. Будешь? — Кристина предложила и ему лимонного желе.

Доминико снял губами с десертной вилочки полупрозрачный ломтик, облизнулся, выражая удовольствие.

— Зима на Островах перестает быть такой унылой?

— Рядом с тобой? Я даже не замечаю, какая погода за стенами дома, если касаюсь твоей руки или губ, или еще чего-нибудь столь же горячего и аппетитного, — Доминико прерывался через каждую пару слов, чтобы, в самом деле, поцеловать ее пальцы, запястье там, где билась жилка, сгиб локтя, обнаженное плечо, ключицу…

Кристина смеялась:

— Аппетитная? Только не ешь меня.

— О, я злой и страшный малефис, я не могу не попробовать столь притягательное создание на вкус! — он накрыл губами ее грудь, втягивая в рот и перекатывая языком похожий на ягоду смородины сосок.

Десерт тут же был отставлен на столик и забыт на некоторое время. Пусть это и был уже второй раз за сегодня, но отказывать мужу? Ни за что. Тем более, не тогда, когда тело плавится, как мягкий воск, в его руках, под прикосновениями губ, языка, под поцелуями и ласками, о которых вряд ли догадывается большинство аристократок.

И восхитительное купание в теплой воде, как продолжение.

— Знаешь, Элен принесла новость, оказывается, некоторые дамы сейчас покупают морскую соль, чтобы сыпать в воду. Это напоминает им море, а еще благотворно влияет на нервную систему и кожу.

Вместо ответа Доминико потянулся и добыл с полочки изящного комода шкатулку с кристаллами, напоминающими дымчатый кварц.

— Это она и есть. Просто я добавляю ее, еще когда набираю воду для тебя. Кристаллы растворяются.

— Так вот почему мне все время кажется, что вода пахнет морем.

— В Сагранзе об этом знали уже давно, и дамы, да и не только они, используют морскую соль и вытяжки из водорослей. А ты знаешь, что твое любимое желе тоже делается с помощью особых водорослей?

— Нет, не знала, — Кристина вытянула безупречную ногу, длинную, изящную.

— Это так. Кажется, они называются агар, или как-то так, не уточнял. Но то, что помогает жидкости стать желе, это вытяжка из водоросли. Джемы, кстати, тоже с ее помощью варят.

Рассказывая, Нико доставал с полок заказанные в Сагранзе крема, составы с мелко молотыми абрикосовыми косточками и миндальной мукой, с маковыми зернами, мелко перетертыми цветами и травами. У него был достаточно большой опыт в виде матушки и двух сестер. Донна Изабелла считала, что настоящий мужчина не пропустит мимо ушей ничто, интересующее женщину, на чем можно сыграть, и обучала детей одинаково. Так что под руками Нико кожа Кристины становилась еще более шелковой и нежной, приобретая совершенство.

Наконец, Кристина поднялась из ванны, вышла, завернулась в кусок теплой ткани:

— Немного начинаю скучать по морю и солнцу.

— Еще немного — и уедем, любимая.

— Там хотя бы тепло в домах. А здесь либо сырость, либо пересушенный воздух.

Нико молча согласился с нею. Человек — самое приспособляемое существо в мире, если может жить там, где ему не следовало бы.

— Жаль, что мы не доберемся до величественных соборов Кэр-Ис. Они очень похожи на сагранзские.

— Но почему нет? Кристо, мое сокровище, ты забываешь, что впереди у нас вся жизнь.

Кристина улыбнулась ему и прошла в гардеробную. Сегодня еще предстоял первый урок у ее подопечной, Амалии. И она собиралась сделать все возможное, чтобы Лекс остался доволен, и тетушка — удовлетворена.

Александр и Амалия появились точно в назначенное время, в экипаже, на дверцах которого поблескивали лаком гербы Дамайнов.

— Судя по всему, встреча с печеньем прошла успешно, — усмехнулся Доминико, выглянув в окно.

— С чего ты это взял? — удивилась Кристина, тоже выглянула. — Да, действительно. Ну что ж, идем встречать.

Маркиз подал ей руку с совершенно серьезным лицом, и даже в глазах не было его обычных искорок-смешинок. К урокам, судя по всему, Нико относился не в пример серьезнее, чем к жизни. Даже если это были не его уроки. Кристина сошла вниз, элегантная, изящная.

— Александр Дамайн и Амалия Стеббинг, — возвестила Элен, за неимением не очень-то пока нужного в имении дворецкого взявшая на себя его обязанности.

Доминико во все глаза глядел на непривычно смущенного Александра, которому вся эта великосветская шелуха была явно не по нутру, ему было тесно, скучно, в глазах застыла толика обреченности под маской светской вежливости.

«Да, трудно тебе будет взять на себя дела рода, капитан», — подумалось Нико. Он прекрасно понимал этого большого и самую капельку неуклюжего вне мостика корабля мужчину. И в то же время видел, что ради семьи тот готов пойти на все, даже на эту тягомотину. И девушка рядом с ним точно такая же, готовая ради того, чтобы муж вернул расположение семьи, поступиться привычным миром и мироощущением. Зато кто безупречно вел свои две партии этого спектакля — это Кристина и Элен, они мягко показывали Амалии, как стоять, держать руки, улыбаться, садиться.

— Это совсем несложно, просто перестаньте думать, как вы это делаете.

«Наверное, женщины все же созданы Им из другой глины, а то и совсем не из нее, — промелькнула в голове Нико забавная мысль. — Может он, как терпеливый и талантливый скульптор, высек первую женщину все-таки из мрамора, наделив ее большим упорством и терпением?»

В конце урока Амалия держалась уже почти уверенно, не задумываясь, что и как делать. Скорее всего, разложив себе протокол светского чаепития на «ингредиенты», она запомнила порядок их «смешивания», как обычный рецепт.

— У вас все получается отлично, — ободрила ее Кристина. — Уже можно отправляться на чаепитие с тетушкой Маргарет. Элен?

— Чуть больше уверенности.

— Спасибо, — улыбнулась Амалия, чувствуя себя так, словно без передышки обеспечила весь город сдобой и хлебом. — Леди Маргарет сказала, что мне необходимо сшить хотя бы одно светское платье, чтобы привыкнуть ходить в нем.

— Это отличный совет. У модных платьев есть свои особенности из-за юбок, тканей, силуэтов. К ним нужно привыкнуть, чтобы ощущать себя уверенно. Можно вызвать портного завтра.

— Если только это вас не затруднит, миледи, — снова присела в реверансе Амалия. Движение вышло немного неуклюжим, но это придет со временем.

— Ну что вы, ничуть. Жду вас в час пополудни, портной прибудет, обговорите с ним ткани, цвета и все прочее.

Гости откланялись, и Доминико, усмехнувшись, тут же скинул сюртук. Может быть, это было странно — аристократ, отказывающийся носить домашние костюмы, предпочитающий простого покроя брюки и сорочки. Но Нико в подобной одежде казался сошедшим с какой-нибудь картины пиратским юнгой, из тех, что были предками сагранзцев. Элен и Кристина тоже удалились переодеваться: домоправительница мечтала избавиться от корсета, а Кристина — от пары узлов шнуровки на позвоночнике.

Нико жестом выставил Джоанну из гардеробной, та только понимающе улыбнулась и покинула лорда и леди наедине. Вообще, забавные ей попались господа. Кристина повернулась к мужу спиной:

— Снимай, прекрасная ты моя камеристка. Ну что ж, Амалия отлично учится.

— Да, вполне. Я поговорил с Лексом, пока вы занимались уроком. Они с леди Маргарет задумали открыть пекарню. Кажется, оттаивает холодная леди Дамайн, — «мороженая островная селедка» осталось непроизнесенным.

— Тетушка решила открыть пекарню на пару с Амалией? Но тетя Маргарет хорошо умеет только перепелов на костре запекать, а с выпечкой у нее никогда не ладилось.

— Она не собирается там работать, зато намерена устроить мощную рекламную кампанию. Работать будет Амалия.

— А вот это тетушка сможет, не удивлюсь, если она сразу же накормит королеву пирогами Амалии.

— Я даже не удивлюсь, если она добудет для Амалии книгу рецептов балтской кухни, чтобы наверняка очаровать ее величество, — усмехнулся Доминико, развязывая последний узел шнуровки и медленно, ласкающими движениями, лишая жену одежды.

— Вполне возможно. Это все потом, — Кристина переключилась на более приятное времяпрепровождение.

Утро наступило для Кристины достаточно поздно, чтобы она могла сказать, что это было самое ленивое утро в ее жизни. Постель на половине Доминико снова была пуста, хотя подушка еще не остыла, а в ванной слышался плеск. Значит, он тоже совсем недавно встал, и не она одна проспала. Кристина высунула из-под одеяла руку, проверяя температуру в комнате. Довольно тепло. Видимо, не зря эти комнаты служили хозяйскими все время от постройки Даркмайр-холла. Даже весьма широкие окна не давали северным ветрам выдуть тепло из них, а еще сейчас, когда вместо дров в каминах горел каменный огонь, дом стал по-настоящему уютным.

Плеск в ванной прекратился, через пару минут оттуда вышел Доминико, откидывая на обнаженную спину влажные волосы, словно массу черных змеек. Он пока не заметил, что она проснулась, и двигался совершенно бесшумно, как никогда напоминая о своей не совсем человеческой природе. Кристина поспешила прикрыть глаза. Любопытно было — разбудит ее муж или нет. Чуть слышно звякнула щетка для волос в серебряном корпусе — Нико принялся расчесываться, это зрелище было достойно запечатления на полотнах каких-нибудь сагранзских мастеров: гордо откинутая голова, медленные движения, почти незаметные перекаты мускулов под смуглой кожей, своевольные черные кудри, свивающиеся, словно разозленные змеи, отказывающиеся ложиться в прическу. Она знала, что, расчесавшись, он махнет рукой на выбивающиеся пряди и просто перетянет волосы в низкий хвост тонкой лентой. Или не сделает даже этого, позволяя своей львиной гриве окружить лицо и плечи. Кристина перекатилась на живот, облокотилась на руку, любуясь мужем.

«Бесстыдное создание. Даже полотенца на чреслах нет! Негодник! М-м-м, ну зачем так соблазнительно выгибаться, да еще и стоя спиной к кровати, в потоках тепла от камина? Развернись немедленно!»

Сагранзец, словно услышав ее, повернулся каким-то танцующим движением, выгнул спину, потягиваясь.

— Доброе утро, львенок мой бесстыжий.

— Доброе, mi caro, — бархатное мурлыканье, от которого по телу проходит теплая волна, концентрируясь в нескольких особо чувствительных точках. — Ты прекраснее этого утра, любимая.

— Мы никуда ведь не торопимся?

— У нас есть как минимум два часа.

— Иди ко мне, проведем их с пользой, — Кристина лукаво щурилась.

Вместо ответа он скользнул к постели, как большой грациозный зверь, простираясь перед ней.

— A partir de la espuma del mar salió diosa desnuda,

Y el viento del este se encontró con su fragancia de rosas

Y el viento del oeste trajo su velo de niebla,

Y el sur flores duchó, tejiendo les en una magnífica túnica.

Кристина добросовестно пыталась перевести, но не вышло вот так сходу. Но все равно, было очень приятно.

— Un viento del norte se lo robó por la mañana como un pájaro,

Llevar en las manos, el novio, la novia que lleva*, — прошептал Доминико, через слово целуя ее.

Кристина с нескрываемым удовольствием принимала его ласки, наслаждаясь ощущением сильного тела в объятиях. Было в их любовных играх что-то от борьбы, где рано или поздно покорялись оба, и оба же выигрывали. И абсолютно не было пошлости, даже намека на нее. Ни одна ласка, сколь бы необычной она ни была, не казалась неуместной. И на утреннее купание Нико пришлось жену нести на руках, Крис хихикала и утверждала, что она змея и ног у нее нет.

— Нужно заехать в кондитерскую, взять там пирожных для родителей Жозефин. С цветами и вином можно не угадать, а тесто и сливки всегда к месту.

— Хорошо, mi amante, — согласился маркиз. — Но через полчаса приедет портной и Амалия, помнишь? А после обеда мы уже отправимся к Эсташ-Канниг.

— Или можно отправить кого-то за красивой коробкой, а пирожные сделает Валенсо. Спросит у Элен про кэр-исские сладости, — Кристина лениво нежилась в воде. — Хочу на ужин рыбу и белое вино.

— Я предупрежу Валенсо, — Доминико поцеловал высунувшуюся из воды ножку, фыркнул и чуть прикусил кончик пальца.

— Ай, — Кристина засмеялась. — Иди уже, одевайся и распорядись об ужине, лимонном десерте, пирожных, и еще я хочу кофе.

— Прислать тебе Джоанну?

— Да, Нико. Пускай поможет одеться.

Новый день начался великолепно. Значит, пройдет он так же, в этом Кристина была уверена. Джоанна разобрала ей волосы, сделала прическу, помогла облачиться в синее платье.

— И весь комплект украшений, Джоанна.

Портные временами бывают снобами, не хотелось бы, чтоб он счел Амалию служанкой и сказал это вслух. Придется ошеломлять богатством и великолепием. И вообще, ей просто нравятся украшения.

Принесенные расторопной служанкой шкатулки и их содержимое были придирчиво осмотрены. Два браслета с темно-синими, «шелковыми» сапфирами и жемчугом, довольно простое, но вместе с тем баснословной ценности колье на шею, кольцо, довольно симпатично смотрящееся с обручальным рядом, серьги. Подумав, диадему она все же не стала трогать. Хотя волосы Джоанна и украсила ей шпильками с изящными розетками из тех же сапфиров и жемчуга. Кристина тщательно осмотрела себя в зеркале и осталась весьма довольна увиденным. Это заставит портного понять, что даму разочаровывать не следует. С этим мастером она еще не работала, тот портной, что обычно шил ей платья, оставил лавку и мастерскую своему старшему сыну и уехал доживать век в деревню — как это часто бывает, отказали глаза. Нового мастера с порога нужно было ошеломлять. А еще надеяться, что он вообще умет шить, и на сыне искусника природа не отдохнула с потягиваниями и сладким сном.

Явившийся к назначенному времени мужчина ничем не напоминал мастера Санчеса, лысоватого бойкого толстячка, да и своего отца, всегда довольно гордо несшего голову, что комично смотрелось при его сгорбленной спине, тоже не напоминал. Кристина только чудом удержала возглас: «Что это?». Этого мастера хотелось накормить, напоить, прижать к груди и пожалеть.

— Милейший, а вы вообще шить умеете?

— Вы сомневаетесь, мадам? Умею, конечно же, — он вскинул голову, на тощей шее выпирал кадык, запавшие глаза лихорадочно блестели, а о скулы можно было порезаться.

— Хорошо, проверим. Вот этой леди нужно платье. Амалия, расскажите, что именно вы хотели бы видеть.

Девушка довольно толково объяснила, что ей требуется. Портной, представившийся Стивеном, вынул сшитый из листов пергамента альбом и уголек, принялся набрасывать силуэт, слушая ее. Затем развернул к заказчице рисунок:

— Вы хотите получить что-то такое?

Амалия закивала, разглядывая получившееся:

— Да, именно. Леди Кристина?

Кристина окинула набросок взглядом:

— Чудесно. Это то, что нужно. Главное, помните, что шить не под корсет.

— Я уже в курсе новых веяний моды, — усмехнулся мастер, и улыбка преобразила некрасивое лицо, сразу лишая его ореола болезненности. — И даже в курсе, мадам, кто их законодательница, — он поклонился. — Через три дня я привезу первую примерку.

— Хорошо, — Кристина улыбнулась ему. — Будем ожидать с нетерпением.

Подбор тканей много времени не занял, Амалия решила воспользоваться советом леди Маргарет и заказала платье из тяжелого, плотного жоржетта спокойного синевато-лилового оттенка с почти незаметным набивным рисунком.

— Когда ты привыкнешь к нему, займемся самым страшным — мы будем подбирать белый оттенок, который не превратит тебя в труп. Для моего платья мы перебирали ткани неделю, пока тетушка не поклялась, что она пустит портьеры мне на платье. И ткань нужного оттенка у портного сразу же нашлась.

— Белый? Зачем? — удивилась Амалия.

— Дебютантка на весеннем балу обязана быть либо в белом, либо в розовом и непременно с нитью жемчуга на шее.

— У меня ведь розовый жемчуг, да и белое… нет, не к моим волосам, миледи.

— С розовым будет еще хуже, здесь почти невозможно добыть такую ткань. Нужно заказать заранее. И не называй меня «миледи», мы же родственницы. Крис.

— О чем спор, драгоценные донны? — весело осведомился Доминико, входя в облюбованную дамами гостиную. Следом шел Александр, которому в обществе сагранзца было куда легче, чем во всех прочих.

— Нам нужно добыть ткани на платье Амалии. Розовой, причем не абы какой, а нежнейшей, в лиловый оттенок. На Островах мы такое не разыщем. И я не знаю, есть ли в столице место, где красят ткани… Вообще-то, их должны красить, но я никогда не задумывалась над этим.

— Доверьтесь нам, — хмыкнул и подмигнул Лекс, почувствовав себя чуть увереннее. В конце концов, что он, не найдет нужную ткань для любимой?

— Вы ведь навестите нас на музыкальном вечере?

— Сегодня? — капитан посмотрел на жену, та чуть заметно кивнула, ощущая себя пусть и не совсем готовой, но уже не настолько, чтобы подвести мужа.

— Да, будет домашний вечер, вы, дядя с тетей, Тео, — Кристина ткнула брата в грудь острым коготком. — Приволоки Тео хоть в мешке, хоть в ковре, он обязан быть здесь. Еще будут: моя подопечная, леди Дилейне, леди Висконс с мужем. В общем, общество будет довольно скромное.

— Подопечная? Ты кого-то взяла наперсницей? — удивился Александр.

— Да, Леди-Невидимку. Не удивлюсь, если ты ее не помнишь, когда я с ней танцевал, дамы визжа, покидали бал, тебя могли затоптать.

К ее удивлению, Лекс усмехнулся:

— А, маленькую сирену? Помню, почему ж нет. Надеюсь, ты уговоришь ее спеть.

— Вот этим мы с Нико и займемся сегодня.

— Хорошо.

Лекс и Амалия отбыли, Нико, отдав последние распоряжения насчет десертов и фуршетного стола, вина и прочего, оделся и забрал у Валенсо коробку, наполненную восхитительными пирожными и бутылку сагранзского черного вина. Мало кто мог устоять перед его ароматом, так что маркиз не боялся ошибиться в выборе.

— Минутку, — Кристина ушла на кухню, вернулась через пять минут, облизываясь. — Можем ехать.

Комментарий к Глава тринадцатая * – И ветер с востока объял ее роз ароматом,

И западный ветер принес ей вуаль из тумана,

А южный осыпал цветами, сплетая их в пышную ризу.

А северный ветер украл ее утром, как птицу,

Унес на руках, как жених, что уносит невесту

====== Глава четырнадцатая ======

Дом Эсташ-Каннигов располагался не на самой престижной улице, хотя этот род мог позволить себе и перебраться в район получше. Но, как теперь понимал Нико, если в жилах кэр-иссцев текла толика крови нейрисс, то менять раз выбранное место они станут с большим сопротивлением. Насколько же сильным должно было быть чувство деда леди Жозефин к его избраннице, чтобы сорвать его с места и не на другую улицу, а на другой остров!

— Странно, район не самый богатый, — удивилась и Кристина.

— Для нейрисс тяжело менять место жительства, даже если прошлое почти непригодно к жизни, — пояснил Нико.

— Понятно, ну, будем надеяться, что дом простоит еще очень долго.

Довольно мрачное строение, больше похожее на форт, чем на дом, четырехэтажное, но не слишком протяженное, с двумя больше похожими на контрфорсы колоннами по бокам мезонина и мощной, окованной позеленевшей медью дверью не пряталось среди деревьев. Его окружала вымощенная площадь и чахлые кустики, сиротливо жмущиеся к высокой изгороди, ощетинившейся пиками поверху.

— Как тут уютно, прямо как в тюрьме, — вполголоса пробормотала Кристина, пока экипаж катился к двери.

— Не стоит их винить, Кристо. Нейрисс привыкли сражаться за свою жизнь с людьми, животными, малефис и природой. Увидишь, внутри будет намного уютнее.

— Сейчас увидим.

Шарль открыл дверцу, шепотом поинтересовавшись:

— Мадам действительно желала попасть сюда?

— Да, Шарль, все в порядке, — ответила Кристина, улыбаясь, но улыбка была какой-то неуверенной.

— Не беспокойтесь, Шарль, донне Кристине ничего не угрожает в этом доме, — хмыкнул Доминико. — Идем, mi caro.

Шарль вернулся на козлы, надвинул на глаза шляпу и задремал. Кристина осмотрела дом:

— Надеюсь, нас ждут.

— Ждут, — Доминико подал ей руку и повел к массивным дверям, начавшим бесшумно открываться, едва они ступили на первую ступень парадной лестницы.

«Интересно, насколько общителен отец Жозефин?», — гадала Кристина, улыбаясь и неспешно поднимаясь по лестнице.

Вот только встретили их, мягко говоря, неласково — нацеленной в горло сагранзцу шпагой. Лорд Луи Эсташ-Канниг явно знал о вражде нейрисс и малефис, как и о том, кто является предком Доминико Саматти.

— Что вам нужно в моем доме, лорд Даркмайр?

Доминико спокойно посмотрел в глаза бледного, как поганка, светловолосого мужчины, оценивая степень пробудившихся в нем даров крови. Судя по тому, что на его плечи сейчас словно опустили ледяную глыбу, кровь нейрисс была в этом человеке сильна.

— Исполнить древнее пророчество об окончании войны, лорд Эсташ-Канниг.

Спокойствие давалось юноше немалой ценой.

— Вот как? На протяжении веков никому не удавалось сделать это, а вы являетесь в мой дом и утверждаете, что исполните пророчество? Спокойно, Рыцарь, вашему супругу здесь ничего не угрожает… если он будет разумен.

— Я не собираюсь на вас нападать, — Доминико приподнял и развел в стороны руки, показывая, что даже не дотронется до эфеса шпаги. Стоять было все труднее, лед давил и обволакивал, и даже поддержка жены не помогала, а использовать силы малефис, чтобы противостоять этому давлению, Доминико не хотел, ведь это могло быть расценено, как агрессия. Он заметил напряженно замершую на верхней галерее над лестницей тоненькую фигурку Жозефин.

— Покиньте мой дом, малефис. Вам здесь не рады.

— Да выслушайте же меня хотя бы! — вспыхнул Доминико. Чужая сила, сочтя его слабым, обрушилась еще одной глыбой льда, и сагранзец покачнулся, хватаясь за косяк двери и пытаясь не упасть.

— Отец, хватит! — Жозефин слетела по лестнице, словно клочок тумана.

— Отойди, Жозефин, это не твое дело.

— Почему все всегда решается с применением силы? — грустно поинтересовалась Кристина. — Идемте, Жозефин, я привезла вам пирожные.

— Спасибо, миледи, — девушка присела в вежливом реверансе, — одну секунду. Отец, вы выслушаете лорда Даркмайра. И прекратите давить, неприятно даже мне.

Доминико внутренне усмехнулся: он не ошибся, Луи Эсташ-Канниг чуть заметно наклонил голову и убрал свою силу, подчиняясь наследнице королевской крови.

— Как приятно, что еще хоть кто-то помнит, как нужно вести себя воспитанному человеку.

Дождавшись, когда леди удалятся в гостиную, нейрисс прошипел:

— Не думай, что я спущу с тебя глаз!

Малефис не остался в долгу, вздергивая губу в беззвучном рыке, глаза полыхнули лунным светом:

— Хоть засмотрись! Мне наплевать на тебя, я собираюсь помочь твоей дочери!

— Лорды, не заставляйте дам волноваться! — в голосе Кристины отчетливо зазвенела сталь. — Рыцари Островов иногда имеют огненный характер, не так ли, лорд Эсташ-Канниг?

Нейрисс отчетливо скрипнул зубами, но ответил достаточно вежливо:

— Уже присоединяемся к вашей прелестной компании, леди.

Жозефин тихо хихикнула. Ей завуалированное напоминание о том, как Третий Рыцарь лично сжег на костре зачаровавшую его сына сирену, показалось очень забавным. В то, что Кристина и впрямь решит погреть ее дом с четырех углов, девушке не верилось. Да и враждебность отца ее неприятно удивила — маркиз был с ней добр и искренне желал помочь, даже приехал в дом ее родителей, зная, кто ее отец. Доминико по пути в гостиную успел взять себя в руки, хотя погасить взгляд не смог, это была реакция крови на исконного врага.

— Прошу прощения, леди, — он склонился над протянутой для поцелуя ручкой Жозефин, затылком ощущая ненавидящий взгляд нейрисс. Зима была временем силы этого существа, и это могло стать проблемой.

— Мы взяли на себя смелость привезти вина, надеюсь, угадали с выбором, — заливалась Кристина.

«Проще было бы, подерись мы, — устало подумал Нико, устраиваясь на диване рядом с женой и беря бокал с темно-багровым вином, в самом деле, казавшимся черным. — Хотя, нет, не проще. Я не имею права проиграть, но сейчас я слабее него. А он, проиграв, не смог бы мне доверять. Ладно, после вина и пирожных мы все равно уйдем в кабинет, пока леди щебечут, там и поговорим».

Кристина взяла его за руку, переплела пальцы, улыбнулась. И продолжила на пару с Жозефин потоки речей, которые девушка поддерживала с нескрываемым удовольствием. Дома та раскрывалась, словно ночной цветок в благоприятной атмосфере, совсем не казалась бесцветной и эфемерной. Доминико, что-то подобное и ожидавший увидеть, хмыкнул про себя: это и было самое уязвимое место нейрисс. Стоит увезти их из дома, и вместо грозных бойцов останутся жалкие тени. Поэтому они всегда лишь оборонялись, очень редко расширяя свои земли. И то, во времена расцвета людского племени это расширение прекратилось, ослабленные непрекращающейся войной племена малефис и нейрисс вынуждены были отступить перед заведомо слабейшим противником, а затем и вовсе спрятаться, уйти в убежища, защищенные магией крови.

Наконец, вино и пирожные закончились, дамы ушли в разговоре куда-то совсем далеко, к каблукам, упоенно обсуждая, кто и в чем ими застрял. Все еще недовольный, но, благодаря вину, немного расслабившийся лорд Эсташ-Канниг жестом предложил оставить их и переместиться в кабинет. Доминико кивнул, и мужчины покинули гостиную, миновали два узких коридора, мрачноватых, но довольно уютных и даже теплых. Шаги глушили толстые кэр-исские ковры.

— Итак, что означали ваши слова? — лорд перешел к делу сразу же.

— Именно то, что я сказал. Я, как носитель крови королев малефис, собираюсь положить конец вражде и завершить войну, исполнив древнее пророчество. И хотел бы помощи от вас в этом деле чести.

— Хорошо, чем именно я могу вам помочь?

— Мне нужен точный текст пророчества. И ваша лояльность к моим действиям. Взамен я обязуюсь не причинять вреда вам и вашей дочери, защищать ее, как свою по крови, — Доминико смотрел прямо и серьезно, и его формулировка была одной из наиболее редко использовавшихся, тем более, среди потомков нелюдской крови.

Лорд подошел к книжной полке, перебрал книги, наконец, извлек переплетенный явно не в телячью кожу фолиант, хранившийся далеко за первым рядом. Доминико внутренне передернулся: нейрисс не гнушались использовать поверженных врагов, так сказать, без отходов. В легендах, оставшихся в памяти людей лишь смутными и очень страшными сказками, фигурировали ковры из волос павших, ожерелья и амулеты из их костей, перчатки и одежда из кожи. Впрочем, малефис тоже не были бело-пушистыми, не отказываясь ни от чего из вышеперечисленного тоже. Он принял в руки фолиант, жалея, что сейчас на нем нет перчаток. Книга сама раскрылась на странице с древним текстом.

— Вы знаете наш язык?

— Только людское наречие Кэр-Ис, — глянув на исписанные полузнакомыми знаками страницы, покачал головой маркиз.

— «Возжелавший конец положить вражде три условия должен без страха исполнить: в дом врага пусть войдет без оружия он, пусть в том доме отведает хлеба и меда, но еще есть условие третье, что прочих страшней — жизнь врагу сохранить в час, что ночи безлунной темней».

— И как всегда, эти демонские пророчества нужно исполнять дословно, — пробормотал Доминико, потирая виски. — Я вошел в вашу крепость без оружия, как видите. И безоружен сейчас, — свою шпагу он оставил в холле, на стойке, как и полагалось вежливому гостю, хотя и не чувствовал себя в безопасности и не был уверен в безопасности жены.

— Хорошо, даже если я дам вам кусок хлеба с медом, как вы намерены выполнять третье условие?

— Не знаю, — откровенно ответил Доминико. — «Час, что ночи безлунной темней» — это иносказание. Что-то такое вертится в голове, но я не могу пока припомнить. В любом случае, я готов поклясться вам кровью и силой, что буду защищать леди Жозефин, как свою сестру.

— Хорошо, допустим, я вам поверю. Но в чем ваша выгода?

Вместо ответа Доминико сбросил камзол, расстегнул запонку и закатал манжет сорочки до локтя. По внутренней стороне руки, сплетаясь с серебряным рисунком виноградной лозы, шла надпись такими же рунами, что были использованы в фолианте нейрисс. Обычный человек увидеть ее мог, лишь когда Доминико взывал к силе крови. Но потомок нейрисс увидел.

— Я обнаружил это после одного инцидента, давно. Мне было всего лишь десять, я попал под обвал в горах. Вытащила меня какая-то старуха. Когда же я вернулся домой, это стало видимым для меня.

— Значит, она выполнила третье условие, но не первые два?

— Думаю, она исполнила второе и третье. Эта нейрисс накормила меня медом и лепешками. Но выполнить условия должен кто-то один, и все три.

— Хорошо. Вы можете попытаться исполнить третье условие, — развел руками лорд. — Не понимаю, как вы это намерены делать.

— Это уж будет мое дело. Так что, лорд Эсташ-Канниг, вы примете мою клятву? — Доминико поднялся, так и не застегнув манжет, чтобы не испачкать кровью сорочку.

— Приму, — решил лорд.

Доминико протянул ему руку, мысленно взывая к своей крови. Татуировка на коже проступила еще отчетливее, наливаясь серебром, в кабинете стало даже светлее, когда фигуру малефис окутало жемчужное мерцание, а по углам словно промчался весенний ветерок.

— Я, Доминико Альери Саматти, наследник Конны, последней Королевы малефис, клянусь силой и кровью, что буду защищать Жозефин Эсташ-Канниг, последнюю Королеву нейрисс, как свою сестру по крови.

— Твоя клятва услышана и принята, — произнес это не лорд Луи, а что-то из самой книги. И выступившие на рисунке капли крови, вспыхнув серебристыми искорками, впитались в переплет. Доминико обессилено опустился в кресло, даже пожелай нейрисс сейчас напасть, у него не хватило бы сил защититься.

Однако лорд отошел к двери, о чем-то переговорил со слугами и спустя пару минут вручил Доминико кусок черного хлеба и блюдце с янтарным медом. Малефис с благодарным поклоном принял угощение, ощутив весомый прилив сил с последней крошкой хлеба. Что ж, осталось еще одно задание, самое сложное. Он намеревался выполнить его, во что бы то ни стало.

Пора было вернуться к дамам, пока Кристине не взбрело в голову, что супруга обидели. Что сотворила бы в таком случае Рыцарь, не хотелось проверять ни Доминико, ни, тем более, лорду Луи. По пути же граф словно невзначай спросил, скрывая за деланным пренебрежением любопытство:

— Моя дочь, делясь впечатлениями о прошедшем бале, упомянула, что вы, маркиз, якобы были в костюме тореро?

— Истинно так, — посмеиваясь про себя, кивнул Нико. — Я новильеро.

Последнюю фразу услышали и дамы. Жозефин всплеснула руками и с надеждой посмотрела на гостя:

— Вы, в самом деле, участвовали в корриде, лорд Доминико?

— Нико, я чего-то не знаю? — поддержала ее Кристина.

— С одиннадцати я учился у лучших тореро Сагранзы, хоть и не принадлежал ни к одному их роду. Их традиции обычно передаются только в семье, но для меня по какой-то причине сделали исключение, — устроившись рядом с женой, Доминико начал рассказ. — Думаю, стоит объяснить, что такое коррида?

— Да, — кивнула Кристина. — Я плохо поняла, только что это что-то про быков.

— Изначально, бой быков, или тавромахия, пришел в Сагранзу с одного из островов Корсского моря, где символизировал победу человека над богом моря, которого звали Колебателем земли. Позже тавромахия стала означать победу человека над собственным звериным началом, как и ныне исчезнувшее искусство бестиаторов — бойцов с дикими зверями. Коррида — это танец с разъяренным быком, где человек должен измотать и затем убить животное, при том, не попасть к нему на рога.

Кристина вздрогнула, представив себе как разъяренное животное несется на хрупкого человека, норовя вспороть того рогами.

— И много смертей?

— Не так много, как тебе кажется. Прежде чем выйти на арену новильеро, он проходит длительное и очень серьезное обучение. В среднем, погибает один из двадцати тореро, хотя раны получают десять из двадцати.

— Какой-то ужас, — нерешительно произнесла Кристина.

— О, ничего ужасного, — рассмеялся Нико. — Я провел на арене, в общей сложности, около тридцати боев за пять лет. Как видишь, жив и здоров. Но тореро мне не стать, только новильеро, это значит, что против матерого зверя меня не выпустят, только против молодого быка, еще не познавшего человеческой крови.

— Это меня немного успокоило, — Кристина все еще находилась под впечатлением. В ее воображении затканный золотом сюртук тореро окрашивался кровью, а такая хрупкая по сравнению с мощным животным фигурка взлетала в воздух, поддетая рогами.

— Ну, тише, что ты себе там навоображала? Весной ты сможешь увидеть меня на арене. Это будет мой последний выход, на празднике Святого Луки.

— Вот уж какого зрелища мне точно не хватало в жизни…

— Если не хочешь, не будешь смотреть, — улыбнулся Нико, осторожно сжимая в ладонях ее кисти. — Простите, лорд, леди. Собственно, мы приехали затем, чтоб пригласить леди Жозефин на музыкальный вечер, сегодня, после пяти часов.

— Но… — лорд Луи растерялся. — Пригласить Жозефин?

— Именно так. Будет совсем небольшое общество.

Лорд в замешательстве взглянул на дочь:

— Дорогая?

Жозефин улыбнулась, смущенно и радостно:

— С удовольствием приму ваше приглашение, лорд Доминико, леди Кристина.

— Отлично, тогда мы ожидаем вас, — Кристина просияла.

Нейрисс казался весьма озадаченным: чтоб его дочь добровольно согласилась прийти куда-то? Да еще и в дом кровного врага? Что-то явно сдвинулась в мире. Однако раскланивался он очень любезно.

— Уф-ф, действительно тюрьма, — в экипаже выдохнула Кристина.

— И это они еще не на осадном положении, чего я, признаться, опасался, — усмехнулся Нико.

— Ну что ж, осталось только оставить у леди Жозефин приятные воспоминания о вечере. Она очень умна, оказывается.

Доминико только кивнул и поцеловал ее, обнимая. Внутри только сейчас похолодело от осознания, что нейрисс мог и убить его, в своей силе и в своем праве кровной мести.

— Он же тебе ничем не навредил? — спохватилась Кристина.

— Нет, любовь моя. Мы спокойно поговорили. Единственное, что мне пришлось принести клятву, что буду защищать Жозефин, как сестру.

— Ну что ж, это хорошо. Ты разузнал о проклятии? Или пророчестве? Или что там такое нужно исполнить?

— Пророчество. Это не проклятье, что уже хорошо. И два пункта из него уже мной исполнены. Остался последний, но, честно признаться, я в замешательстве, — Доминико процитировал третью часть пророчества.

— Как-то оно странно звучит… Что может быть ночи черней? Горе?

— Отчаяние и одиночество. Это иносказание, у нас в Сагранзе даже поговорка есть: «Душа одиночки темнее ночки», а я все гадал… Но это не решает проблемы.

— Почему? Тебе нужно выдать ее замуж.

— Мне? — изумился маркиз. — О… Хм, наверное, я просто чего-то не понимаю в чувствах юных дев.

Кристина развела руками:

— Ну, как еще ты предлагаешь избавить юную девушку от одиночества?

— От одиночества — да, но при чем тут спасение жизни?

— Ну, ты спасешь ее жизнь от одиночества.

— Интересно, у меня на роду написано стать разрушителем проклятий? — фыркнул маркиз.

— Точно, но больше не надо, это слишком… вызывает во мне чувство взять в руки фамильный меч и щит.

— Только не сейчас, — Доминико опустил руку на ее живот, обнимая. — Позволь сейчас мне быть твоим защитником, Кристо.

— Позволяю, мой львенок, будешь защищать нас и храбро кусать всех врагов.

— Клянусь, — он закрепил клятву горячим поцелуем.

В поместье кипела бурная жизнь, Элен гоняла слуг, подготавливая последние штрихи вечера. Верней, слуги бегали, а Элен торопливо перекусывала в углу кухни, даже не присаживаясь. Валенсо торопил поварят, да и сам тоже метался у плиты и столов, нарезая салаты, сервируя их на блюда, украшая. Отдельно мальчики наполняли корзиночки-тарталетки соусами и начинками, лущили отваренные креветки и крабов.

Кристина заглянула на кухню и решила, что не так уж и голодна.

— К пяти часам все будет готово, миледи, — заверила ее Элен. — Инструменты готовы, музыкальный салон полностью приведен в порядок, гостевые комнаты готовы.

— Отлично, вы просто чудо, мадемуазель Дювье.

Женщина даже чуть покраснела от удовольствия. Похвала была воистину заслуженной. Кто еще за столь короткое время мог бы устроить музыкальный прием, не имея изначально практически ничего, кроме клавикорда?

Кристина уже умчалась к себе, выбирать платье. Нужно было что-то скромное и вместе с тем изысканное, она же хозяйка. Она закопалась в гардеробную, перебирая наряды. Сагранзские отвергла сразу же — слишком роскошны, да и пара приемов во дворце еще точно будет, лучше приберечь новую моду. Но остальные, как назло, требовалось надевать с корсетом. Правда, была пара платьев, которые возможно было надеть без оного, распустив шнуровку. Но как они будут смотреться? Впрочем, не примеришь — не узнаешь. Джоанна помогла ей облачиться в платья поочередно, приуныли обе.

— Без корсета оно не смотрится. Но корсетов у меня уже нет.

— Может быть, его попробовать руками ушить и затем зашнуровать?

— Уже не успеем, — Кристина бросила взгляд на часы: половина пятого. Через полчаса начнут съезжаться гости. — Даже не знаю… Может быть, бирюзовое? Оно скромнее всех…

— Хорошо, леди Даркмайр, бирюзовое, — Джоанна принесла платье.

С оценкой скромности наряда Кристина явно погорячилась. Когда платье облекло ее тело, оставляя открытыми плечи и верхнюю часть груди, лишь слегка прикрывая их белоснежной пеной кружев, а вышивка топазами и жемчугом засверкала, стало ясно, что даже если леди Даркмайр не наденет прилагающиеся к наряду драгоценности, ее не назовут скромной.

— И что делать?

— Расправьте плечи и улыбайтесь — это же новая мода, — посоветовала Джоанна.

Жемчужное ожерелье в три ряда, украшенное крупным топазом-бриолетом, обвило ее шею, еще больше подчеркивая нежный легкий загар и чистоту кожи.

— Леди Дилейне будет в ужасе, — Кристина попыталась подтянуть край лифа повыше.

— Отчего же? Ох, право, миледи, перестаньте! Что вы пытаетесь сделать? Дотянуть платье до шеи? — Джоанна принялась поправлять лиф и кружева. — Вы красивее утренней звезды, смиритесь.

Кристина вздохнула и смирилась. Нужно поддерживать репутацию законодательницы мод. Интересно, сколько дам сегодня придет без корсетов? Прическа, серьги, перстни, туфельки — и она готова. В будуар постучали.

— Миледи? Милорд просил сообщить, что ждет вас в холле.

— Уже иду, — Кристина бросила взгляд в зеркало и пошла вниз, раздумывая, плеснут ей в декольте чаю или нет.

Первыми прибыли леди Дилейне с супругом, что было весьма странно, обычно этот нелюдимый сухарь предпочитал отсиживаться за стенами своего дома.

— О, Создатель, — только и сказал он, сразу же уставившись на кружева. — Дорогая, оцени какой цвет у наряда дорогой леди Сент-Клер.

Несчастная Ирэн Дилейне поджала губы, про себя желая бестактному супругу сгореть и рассыпаться пеплом и запорошить бесстыже выставленные прелести леди Кристины.

— Ты ошибся, дорогой, леди Сент-Клер у нас теперь маркиза Даркмайр.

— Когда мы познакомились, на тебе было такое же ожерелье, как на маркизе Даркмайр, помнишь?

Леди Дилейне проигнорировала его слова, хотя хотелось ей сказать, что «такое же» — это совсем не правда. Ее жемчуга были и размером поменьше, и не такие белые, и не в три, а всего в две нити.

— Рада, что вы посетили нас, — Кристина отчаянно улыбалась со всей радушностью. — Леди Дилейне удалось уговорить вас сопроводить ее, это чудо.

— Меня заинтриговали слухи о вашем супруге, — лорд Дилейне отвесил полупоклон Доминико, тот ответил вежливой улыбкой и таким же наклоном головы.

— Ну что ж, вы познакомитесь с ним попозже. Леди Висконс? Вы одна?

— Увы, дорогая, лорд Гарри неважно себя чувствует в такую погоду.

— Да, понимаю, очень жаль, что ж, слуги вас проводят в зал. А вот и моя дорогая семья… — Кристина поспешила навстречу тетушке. — Дядя Джон, вам уже лучше, я так рада. Амалия. Лекс… Лекс, где мешок с Тео?

Александр только кивнул на дверь, в которую как раз входил Теодор. Сбежать не удалось, заставили напялить бархат и драгоценные побрякушки и ехать не верхом, а в карете. Позор. Недовольное лицо Тео изрядно позабавило Доминико и Лекса.

— Дорогой братец, сегодня я тебя кое с кем познакомлю, будь очень мил, обходителен и любезен, а не как всегда.

— Дорогая сестренка, я всегда мил и обходителен, — вскинул голову лейтенант гвардии, поправляя манжету. — И кто же эта таинственная незнакомка, с которой ты надеешься…

— Тео!

— Которую мне, видимо, предстоит обхаживать…

— Теодор!

— За которой мне придется ухаживать в этот чудный вечер? — процедил Тео сквозь зубы, вынужденный подчиниться окрикам матери.

— Леди Жозефин Эсташ-Канниг, — сообщила брату Кристина.

— Что? Это бледное нечто?

— Младший лорд Дамайн, прошу вас быть повежливее при оценке гостей в этом доме, — сузил глаза Доминико.

— Прошу прощения, милорд. Эта… эфемерная леди?

— Именно так.

— Леди Эсташ-Канниг, — объявила Элен, все еще исполняющая обязанности дворецкого.

Кристина пнула брата в голень, решив закрепить просьбу действием, и расцвела настоящей дружеской улыбкой:

— Жозефин. Вы вовремя. Позвольте вас познакомить с моей семьей. Моя тетушка Маргарет, дядюшка Джон, старший брат Александр и его невеста Амалия, мой старший брат Теодор.

Жозефин благовоспитанно присела в реверансе. На сей раз на ней было платье цвета слоновой кости, больше напоминающее строгую монашескую рясу, чем наряд юной девицы из благородного семейства, а легкая вуалетка была украшена одиноким цветком, заколотым в прическу.

— Очень приятно познакомиться, лорды, леди.

— Прошу в гостиную, — Кристина испепелила Тео взглядом.

Тот пожал плечами и предложил леди Жозефин руку. Деваться ему все равно было некуда. Кристина про себя порадовалась и направилась в гостиную, надеясь, что все пройдет так, как надо.

Музыкальная гостиная в Даркмайр-холле была отделана мрамором, и менять ее Доминико не стал, мастера лишь сменили пару десятков выщербленных плиток в мозаике, изображающей ангела с арфой. Уютные кресла расположились полукругом, центром которого был инкрустированный перламутром, золотом и жемчугом клавикорд. Рядом с ним расположилась изящная арфа, на пюпитре — мандолина. Гости расположились на креслах. Честь открыть вечер предоставили Кристине, которая с восторгом это не восприняла — чему-то ее учили, конечно, но не настолько, чтобы играть на музыкальных вечерах. Однако стоило положить пальцы на клавиши, как они сами вспомнили юность, учителя музыки, солнечные квадраты на полу. И самое любимое из произведений, то, которое, по легенде, музыкант написал для слепой девушки, любившей музыку.

Рядом с ней на стуле устроился Доминико, взявший в руки мандолину и внимательно слушающий музыку. Но играть он не стал — будет и его черед. Камердинер получил приказ найти гитару, которую юный маркиз привез с собой из Сагранзы еще осенью, да так и не добрался распаковать.

Кристину вознаградили аплодисментами за ее старание.

— Леди Дилейне, может быть, теперь вы нам сыграете? Вы ведь чудесно музицируете, — обратилась к гостье Кристина.

— Ну, если лорд Даркмайр уступит мне мандолину, — протянула та, кокетливо поглядывая на Доминико.

Инструмент был ей назамедлительно перевручен с поклоном. Леди Ирэн, постаравшаяся коснуться рук лорда Даркмайра, снова взглянула в его глаза, томно вздохнула. Доминико сделал вид, что ничего не заметил. Ему было немного смешно. Кристина, как и подобает вежливой даме, ничего не увидела, а потом и вовсе забыла думать о том, кто там кокетничает с ее мужем, внимая начавшейся мелодии. Да и голос у леди Ирэн был весьма неплох, а романтичная баллада о любви, которая может все, была в меру слащавой, как и положено балладам.

Кристина очень старалась вести этот вечер, была мила, улыбчива, весела, щебетала, очаровывала, восторгалась — в общем, была приятнейшей хозяйкой. Хотелось возродить традиции музыкальных вечеров. Гости, кажется, тоже прониклись, даже два старых солдата, лорды Дамайн и Дилейне, поддавшись общей сентиментальности, спели широко известную в их юности песню, старательно «забывая» неподобающие в обществе дам куплеты. Впрочем, оставшиеся получили горячее одобрение и аплодисменты собравшихся. А потом Доминико, уже полчаса шепотом уговаривавший спеть застеснявшуюся Жозефин, все же добился ее согласия.

— Я буду вам аккомпанировать, леди. Ну же, не смущайтесь, вперед.

Голос Жозефин заставил всех замереть, чарам поддалась даже Кристина, заслушалась, погружаясь в какие-то теплые и приятные мысли о чем-то светлом. Когда песня закончилась, глаза Тео ее позабавили, столько восторга и недоумения было: это правда пела Невидимка?

— Браво, браво! Спойте еще, леди Жозефин, — даже Лекса проняли чары нейрисс, хотя Доминико никакого особого воздействия не уловил.

Жозефин засмущалась еще сильнее, но послушно исполнила старую кэр-исскую балладу. Это было нечто очень красивое, хотя слова не понял никто — пела леди на старом наречии, мелодичном и непонятном. Доминико тряхнул волосами, сбрасывая морок. Нет, все-таки дар крови, тем более, крови королевской — это не шутки. Глянул на Тео, смотрящего на Жозефин так, словно его по голове плашмя алебардой огрели. Ну, может быть, что и получится, но Теодор ему нравился меньше, чем Александр. Лейтенант казался Нико слишком ветреным и непостоянным.

— Леди, вы просто само очарование, — Теодор отмер, наконец-то.

Жозефин смутилась до алого румянца, опустила голову, перебирая тонкими пальчиками по ткани платья. Доминико заметил, что взгляд ее печален: нейрисс осознавала, что, не будь у нее очарования голоса, вряд ли бы этот статный красавчик даже посмотрел в ее сторону.

— Позвольте вас угостить чем-нибудь? Что вы любите? — Тео ухаживал старательно, и вряд ли причиной тому был синяк от туфельки сестры.

Доминико отвлекся от этой парочки: ему, наконец, принесли гитару.

— Ну вот, теперь я могу сыграть для тебя, — он чуть крепче, чем было прилично, приобнял жену, касаясь щекой ее волос, как всегда, едва уловимо пахнущих миндалем.

— Я жду, милый. Порази меня… А то традиционную серенаду под балконом мне так и не спели. В отсутствие балкона, разумеется.

— Моя вина, — покаянно склонил голову Нико, но в серых глазах плясали чертенята.

Он любовно огладил полированное, темно-янтарное тело гитары, пробежался по ладам, проверяя настройку, чуть довернул колки, снова проверил и, наконец, удовлетворился звуком. Устроился на стуле, поглядывая на жену из-под выбившихся из хвоста антрацитовых кудрей, улыбаясь самыми уголками губ. И пальцы коснулись струн, мгновенно меняя реальность, рождая отблески солнца Сагранзы. Кристина снова как наяву увидела виноградники, ощутила морской ветер и полную луны и соловьев ночь. На губах тут же поселился привкус вечернего шоколада, потянуло легким ветром, пахнущим незнакомыми цветами. А потом она услышала голос, исполненный жгучей страсти, едва прикрытой приличиями и сдержанностью. Он рассказывал о том, как любит ее, сравнивал свою возлюбленную с цветами и звездами, каждый раз с восторгом убеждаясь, что она прекраснее и тех, и других. Кристина слегка пожалела, что не получилось послушать в Сагранзе и кинуть с балкона певцу цветок. Так что оставалось лишь взглядом пообещать, что ни о каких звездах он сегодня и не вспомнит.

На этом, собственно, музыкальный вечер и закончился — гости занялись угощением и разговорами, лишь иногда вспоминая об инструментах. Тео был очарователен, от всей души развлекая Жозефин, рассыпал комплименты ее голосу и таланту. Девушка, уставшая смущаться, только улыбалась. Зная характер первой сплетницы двора, леди Дилейне, завтра же о том, что младший сын Дамайнов увлекся Леди-Невидимкой, будут знать все, кто строил матримониальные планы на Теодора.

Наконец, гости решили, что пора разъезжаться, в гостях у Даркмайров было хорошо, но дома все-таки привычней. Последними уехали Дамайны и леди Жозефин. Тео, выпросив у Кристины Альбу, вызвался проводить даму верхом до ее поместья.

— Главное, чтобы все были в целости и сохранности, — предупредила Кристина.

— Сестричка, ты мне не доверяешь? — изобразил горестную мину лейтенант.

— Шут! — его тут же треснули веером по макушке, правда, легонько. — Ступай уже.

Элен выдохнула, закрывая дверь:

— Ну что ж, прием можно считать удавшимся.

— И нам нужен дворецкий, — констатировал Доминико. — Донна Хелена, вы не должны нести еще больше обязанностей, чем это предусмотрено на вашем месте. Но выбирать надежного человека, конечно же, снова вам.

— Сделаю все, что в моих силах, лорд Даркмайр.

====== Глава пятнадцатая ======

Теодор, как и полагалось аристократу и вообще вежливому человеку, проводил экипаж леди Эсташ-Канниг до самого парадного подъезда, оттер лакея и сам открыл дверцу и подал даме руку.

— Прошу вас, леди.

Жозефин выпорхнула наружу, отблагодарила его еле заметной улыбкой и вежливым:

— Благодарю, вы сама любезность.

— Могу я надеяться в скором времени снова увидеть вас, леди? — осторожно придержав затянутые в замшу пальцы, спросил Тео.

— Наверное, — Жозефин смешалась. — Я… Я буду завтра на королевском балу.

— Я буду ждать вас там, — пообещал лейтенант, четко, по-военному, откланялся и взлетел в седло. — Доброй ночи, моя леди!

Жозефин изумленно ахнула уже за дверью:

— «Моя»? Он назвал меня «моя леди».

— Милая, ты вернулась? — из кабинета уже спешил навстречу граф Луи. — Все хорошо?

— Да, отец, все замечательно. За мной ухаживал такой красивый мужчина.

Граф нахмурился:

— Это кто же?

— Теодор Дамайн, брат леди Кристины.

Кандидатура лорду Луи сразу же не понравилась — второй сын Дамайнов совсем недавно считался любовником леди Уилсон.

— Он такой замечательный, отец, так ухаживал, говорил мне комплименты.

— Будь осторожна, милая. Молодые люди все такие поначалу, — чувствуя себя старой дуэньей, ворчал граф, помогая дочери снять плащ. — Вскружит тебе голову…

— Ну что ты, он будет ждать меня завтра на балу. Отец, даже если это просто светская любезность, я так хочу почувствовать, каково это… Когда за тобой ухаживают.

— Ты достойна большего, Жози. Тем более что ты королева, пусть эти жалкие смертные и не знают этого. Да, матушка хотела тебя видеть.

— Хорошо, отец, уже иду, — Жозефин поднялась наверх, в комнату матери.

Про себя она горько усмехнулась — «большего». Кто даст хоть что-то Невидимке, альбиносу? Отец женился на яркой красавице в надежде, что его дети не унаследуют его блеклую внешность, впрочем, характерную для нейрисс. Вышло же… вышла совсем не смешная шутка богов или демонов: родилась она, до полусмерти испугав сначала повитуху, потом свою мать, и расстроив до слез отца. Возможно, другие дети были бы красивее, здоровее, но леди Кларисс через два года после рождения Жозефин заболела типичной для аристократок хворью — чахоткой, и вот уже шестнадцать лет медленно умирала.

Она вошла в полутемную комнату, где отчетливо пахло близкой смертью и лекарствами:

— Добрый день, матушка, вы хотели меня видеть?

— Да, малышка, — графиня Кларисс попыталась сесть, но у нее совсем не осталось сил. — Как прошел твой выезд к Даркмайрам?

— Прекрасно, матушка, — Жозефин помогла ей приподняться, поправила подушку. — За мной ухаживал Теодор Дамайн.

— Да? Это хорошо, я помню его. Кажется, теперь он лейтенант гвардии? — графиня раскашлялась, прикрывая рот платком, потом поспешно свернула его, но запах крови и алая кайма на бледных губах все сказали Жозефин яснее слов.

— Да, матушка. Ну что же вы, вам ведь еще нужно поприсутствовать на моей свадьбе.

— Непременно поприсутствую, малышка. Не смогу же я пропустить такое радостное событие, — улыбнулась женщина. — Теперь иди, снежинка моя, иди. Тебе, наверняка, нужно отдохнуть и разложить впечатления от сегодняшнего дня по полочкам… И записать их в дневник, я права? — лукавая улыбка совсем не вязалась с измученным лицом графини, хоть и осветила его, как лучик солнца.

— Да, матушка, — Жозефин поцеловала ее в щеку и ушла к себе, вернее, к единственному своему другу, которому поверяла все тайны и мечты.

Первый ее дневник был подарком матери: переплетенный в светлую кожу, с дорогими листами беленой бумаги и золоченым обрезом, с кэр-исскими тиснеными узорами на переплете. Сейчас у нее был уже четвертый дневник, все такой же красивый, заполненный уже на две трети. Жозефин переоделась в домашнее, села к столу и задумалась, как описать то, что сейчас творится у нее на душе? Словно калейдоскоп кружился сейчас в ее чувствах, от искристой радости до черной тревоги от болезни матери. Наконец, она решилась и вывела:

«Сегодня за мной впервые ухаживали на званом вечере. Это было очень необычно и красиво. Наверное, это просто К. попросила его так сделать, но все равно, она могла бы и о таком ведь не просить».

Вспомнилось, как он смотрел, удивленно-растерянно, словно не веря, что в ее бесцветном теле, под строгими покровами, может скрываться такой голос. Жозефин фыркнула, обмакнула перо в чернила и продолжила:

«Он проводил меня домой и, прощаясь, пообещал ждать меня на завтрашнем балу. А еще назвал „моя леди“. Это что-то должно значить, не так ли?»

Ну не всех же девушек он так называет? Если б это действительно было нечто большее, чем простая вежливость. Но это свое отчаянное желание она записывать не стала, опасаясь неизвестно чего.

«Матушка совсем плоха. Сегодня я видела кровь у нее на губах, и мне страшно. Я так хочу, чтобы она выздоровела. Лекарь, что был третьего дня, только разводит руками и предлагает отправить ее на воды, на север Сагранзы.»

Лекари все как один сошлись во мнении, что леди нужно отправить в теплую страну к морю. Но вынесет ли она дорогу? И кто отправится с ней? При мысли о том, что нужно будет собраться и куда-то ехать, у Жозефин сжималось сердце и тряслись поджилки. Она и с балов старалась уехать побыстрей, вернуться в родную раковину и спрятаться ото всех. Но матушке нужно тепло… Отец не сможет — он слабее, ему покинуть место, где родился, будет еще сложнее. А больше у них нет никого. Ей придется. Жозефин зябко вздрогнула, обнимая себя за плечи.

— Я ведь хочу, чтобы мамочка выздоровела. Я очень этого хочу! — вспоминая затверженные молитвы перед сном, шептала она, стоя у постели на коленях и глядя на выглянувшую краем из-за туч луну. — Пожалуйста, пусть она выздоровеет!

Луна ничего не отвечала, да и никто не спешил подать Жозефин знак, что ее мольбы услышаны. Пришлось ложиться спать, отчаянно надеясь, что завтрашний день будет лучше.

Леди Кларисс скончалась ночью, выпив слишком большую дозу опиумной настойки. Перед тем, как пойти на этот шаг, она долго размышляла, написала письма дочери и мужу, для чего, собрав все силы, встала и устроилась в кресле за столом. Там же она и умерла.

«Луи, дорогой, я все понимаю и не хочу быть для вас с Жозефин обузой. К тому же, с каждым днем мне все хуже, и не хотелось бы доживать до момента, когда мой разум помутится от боли. Я говорила с лекарем. Он совершенно не уверен в том, что даже самые чудодейственные воды сумеют спасти мне жизнь. К тому же, климат Островов рано или поздно все равно убил бы меня, а заставлять тебя или Жози срываться с места, ставшего вам домом, до конца моих дней — слишком жестоко. Я ведь знаю, кто ты, у меня было много времени поразмыслить, вспомнить сказки, что в детстве мне рассказывала няня, и кое-что сопоставить.

Я рада, что ты был со мной, я счастлива, что у нас родилась Жози, я благодарна Создателю за то, что дожила до ее дебюта и даже дольше. И я люблю вас обоих.

К.»

— Мама… мамочка, — лепетала Жозефин, не понимая, что случилось. — Папа, а что с мамой? Почему она спит в кресле? Ей стало лучше?

— Мамы больше нет с нами, малышка, — крепко обняв дочь, прошептал граф. — Она… ушла.

Жозефин разрыдалась так, что пришлось вызывать лекаря, который кое-как сумел напоить ее успокоительным отваром.

С каждой минутой бала Тео становился все мрачнее: его Леди-Невидимка сегодня не прибыла. А потом он услышал перешептывания в «змеином углу», где собрались матроны и сплетницы:

— Леди Эсташ-Канниг скончалась, какое горе…

И сердце оборвалось. Как — скончалась? Почему? Тео, наплевав на все, бросился прочь из дворца в гвардейские конюшни, ведь прибыл он на бал в карете, по настоянию родителей. Оседлав первую же попавшуюся лошадь, лейтенант понесся к дому Эсташ-Каннигов. Слуги немного развеяли его опасения — умерла старшая леди.

— Боюсь, милорд пока что не склонен принимать гостей.

— А леди Жозефин?

— Она спит.

— Передайте мои искренние соболезнования лорду и леди.

Возвращаться на бал не имело смысла — он отправился туда только ради встречи с Жозефин. Правда, стоило бы вернуть лошадь и вернуться домой в экипаже. Так что Тео, плотнее укутавшись в плащ, все же направился обратно в казармы, а оттуда, мечтая немного согреться и выпить, во дворец.

— Ах, мой милый Тео, куда же вы пропали? — визгливый голосок леди Уилсон ввинтился в уши. И как он раньше мог считать его красивым?

— Навещал невесту, — огрызнулся Тео.

— Ч-что? Невесту? — от неожиданности у леди, которую иначе, чем «леди-шлюшка» Тео про себя не называл, пропал дар речи.

Зато диалог был услышан другими дамами, немедленно пожелавшими выпытать подробности раньше официального объявления о помолвке.

— Ну, мы еще не разговаривали, но я очень бы хотел назвать ее своей невестой официально, — отбивался несчастный лейтенант.

— Откройте ее имя, младший лорд Дамайн, — посоветовали ему, — пока любопытствующие дамы не порвали вас на кусочки.

— Я не могу открыть имени моей дамы без ее позволения, — вывернулся Теодор.

Наконец, ему удалось вырваться из круга дам, найти глазами чету Даркмайров и жестом попросить маркиза о разговоре. Доминико извинился перед супругой и направился к родственнику, гадая, что произошло — нужна помощь с леди Уилсон?

— Маркиз, я прошу вас быть моим посредником в заключении помолвки с леди Эсташ-Канниг! — шепотом выпалил Теодор, чувствуя себя не зрелым мужчиной тридцати лет, а, черт возьми, зеленым юнцом.

— А вы точно уверены? — Доминико нахмурился, такая скорость решений его удивила.

Теодор усмехнулся:

— Считаете, я тороплюсь? Нет, маркиз, я имел время подумать. Конечно, не стоит думать, что я безоглядно влюбился, единожды увидев леди Эсташ-Канниг. Но вчера я имел беседу с родителями, и они согласились, что эта партия была бы нам выгодна. Семейство Эсташ-Канниг довольно богато, пусть и не слишком влиятельно. Со своей стороны, я гарантирую леди Жозефин уважение и достойную жизнь.

— Что ж, если вы уверены, я готов помочь вам.

— О помолвке объявим в узком кругу — у леди Жозефин этой ночью умерла мать, свадьбу придется отложить на год из-за траура.

— Да, я понимаю, — вздохнул Доминико. — Так и сделаем. После похорон леди Кларисс я займусь устроением помолвки.

Теодор склонил голову:

— Буду вам несказанно благодарен.

Он откланялся и покинул бал. Маркиз же вернулся к жене.

— Есть две новости. Первую ты уже, наверное, слышала, mi caro, у Жозефин умерла мать.

— Да, нужно будет выразить соболезнования и поддержать бедняжку.

— И вторая: твой брат выразил желание объявить помолвку с леди Эсташ-Канниг, попросив меня стать посредником в этом деликатном деле.

Кристина чуть не упустила веер:

— Тео???

— Ну не Александр же, он занят. Теодор был честен и предупредил, что любовью там и не пахнет. Скорее, он таким образом спасается от «охоты», которую твоя тетушка не преминет организовать. Жозефин, насколько я понимаю, ему симпатична, он обещал окружить ее заботой и уважением, но не более.

— Ничего, стерпится-слюбится. Главное, начать с уважения.

— Думаешь, это хорошая партия для них обоих?

— Я думаю, она отлична, — уверила Кристина мужа.

— Теперь, главное, ничего не перепутать в процедуре сватовства. Я ведь изучал только наш церемониал. Ты мне поможешь?

— Да, — Кристина задумалась. — Надо спросить дядю Джона, я тоже не сильна.

— Так и сделаем, — Доминико склонился перед ней, приглашая на танец.

Перт, крупный город и порт неподалеку от Савентума, но расположенный не в болотистой низине, а в живописнейшей бухте, окруженной скалистыми холмами, был, пожалуй, одним из самых красивых городов Островного королевства. Выстроенный в незапамятные времена еще основателями этого государства в том самом месте, где их многовесельные триремы бросили якорь, он развивался и рос. Одна из крупнейших верфей королевства также располагалась здесь. Но достоинством Перта было не только расположение. Город славился своими минеральными источниками. Более южное расположение относительно Савентума обусловливало иной климат, морской воздух смешивался с воздухом вересковых холмов, уже более столетия облагороженные и обустроенные источники дарили целебную воду, что летом привлекало сюда желающих поправить здоровье аристократов. Зимой же город казался довольно тихим. Купить тут дом было задачей не из легких — мало кто решался покинуть родное место, еще и такое чудесное.

— Вот разве что есть один дом, — слегка поколебался лавочник, которого Уилл взялся расспрашивать. — Вон там, видите, на холме, такой розовый, каменный? Старик умер, не оставив наследников, желающие купить дом пока не слетелись, если успеете, будет вашим.

Уильям, оставив жену и племянника на небольшом и весьма уютном постоялом дворе, отправился разузнавать все о доме, который был несколько больше, чем он предполагал купить, практически, как небольшой особняк — в два этажа, с обширным садом и приусадебным хозяйством. Снаружи, при близком рассмотрении, оказался довольно запущенным, требовался ремонт, перекрыть крышу, сменить окна. Дом казался брошенным псом, еще не старым, но грязным и неухоженным, которому требовалась хозяйская рука. В сердце Уилла что-то дрогнуло.

— Я его покупаю.

— Вы уверены? Домик-то не ахти, ремонт делать… — засомневался поверенный от магистрата, занимавшийся продажей дома.

— Я все сделаю, — отмахнулся Уилл.

Увидев интерес покупателя, поверенный заломил несусветную цену. Уилл, хмыкнув, поволок его в дом, указывая на все недостатки. Торговались они отчаянно, но никакой равнинник никогда не переторгует хайлендера. Поверенный только после получения на руки мешочка камней осознал, что продал дом на треть дешевле, чем собирался. Как будто проклятая каменюка на нервы сама действовала, заставляя соглашаться. В сердцах сплюнув на едва расчищенную подъездную дорожку, он развернулся, мстительно оставляя чертова покупателя в чертовом доме. Пусть-ка теперь добирается до магистрата пешком. Под ноги попался какой-то корень, зацепил, рванул. Мужчина выругался, взмахивая руками. Мешочек с драгоценными камнями вырвался из его рук и, взлетев, канул в сугроб. Поверенный бросился, было, его раскапывать, но быстро понял, что раньше весны не сыскать, ругаясь и ворча, ухромал к карете.

Уилл, стоявший у окна и видевший все, хохотал, как сумасшедший, похлопывая по широкому дубовому подоконнику, как по холке умного пса.

— Ну, что ж, теперь мне тебя подремонтировать. Сначала, пожалуй, займусь крышей. В неделю, глядишь, и управлюсь, ежели плотников найму на верфи.

Дом отчетливо вздохнул-скрипнул и затих в ожидании.

Неделя эта, а за ней и следующая, пролетели, словно стая суматошных галок. Бригада плотников разобрала крышу, сорвала вздувшиеся полы второго этажа, даже кое-где на первом, меняя прогнившие доски на новые. Крутая крыша вскоре засверкала новенькой терракотовой черепицей, рассохшиеся окна сменились новенькими рамами, блестящими золотистым лаком, перестала скрипеть переложенная и крепко сбитая лестница, прочихались сажей и пеплом камины, которые Уилл чистил сам, перемазавшись с ног до головы. Дом сверкал и сиял, заставляя поверенного скрипеть зубами — продешевил, прогадал, да еще и плату упустил. Найти мешочек с камнями он уже не надеялся: снег со двора убрали, расчищая место под строительные материалы.

— Проклятый дом, в нем точно призрак бывшего хозяина, говорю я вам, — вещал он.

Он даже не подозревал, что Уилл, подождав, пока мужчина уберется подальше, не поленился сходить и поискать свои камни. И, как ни странно, нашел, только не в сугробе, а рядышком, на ветке кривой яблони, совсем низко склонившейся к земле треснувшей веткой. Горец, видя непорядок, подвязал и подпер ветку. Даже если и высохнет, весной можно будет убрать.

Эдме, слушая в таверне рассказы о проклятом доме, только пугливо вздрагивала. А узнав, что именно его Уилл и купил, вообще едва не расплакалась. Вернувшийся на постоялый двор муж заметил, что девушка явно не в порядке, и пристал с расспросами.

— Говорят, что в доме водятся призраки. Я их боюсь.

— Глупости, малышка, — рассмеялся Уилл. — Завтра, пожалуй, поедешь со мной и сама увидишь — дом светлый и хороший. Если и водится там кто, то он вовсе не прочь, чтоб мы там поселились. Кстати, я нашел в кабинете портрет какого-то старикана, видно, бывшего хозяина. Ничего такой старик, суровый, но видно, что не злой был.

— А поверенный сказал, что там как раз его призрак и водится.

— Ну, значит, нужно поставить для него чарочку настойки и положить краюху хлеба. Добрая память и призраку приятна. А ты не бойся, зайчонок. Никакой призрак тебя не тронет.

Эдме прижалась к мужу потеснее и решила, что он прав, зачем призраку ее обижать? Дом ее поразил: он был совсем не похож на то, что Эдме себе навоображала, слушая злые россказни пьяного поверенного и глупые сплетни охочих до этого дела кухарок. Стены из местного, розовато-белого камня в солнечный день, выдавшийся на удивление теплым, казалось, светились под черно-серой паутиной веток и стволов плюща, кое-где оплетавшего их. Приветливо скрипнуло широкое крыльцо, двери распахнулись едва ли не сами. На пол ложились пятна солнечного света, не хватало только греющейся в нем кошки, и Эдме решила, что непременно попросит Уилла завести маленькую мурлыку.

— Тут так здорово, — восторгалась Эдме. — А где будет моя комната?

— Там наверху есть одна, с широкими окнами на юг. Тебе как раз вышивать будет светло, и камин там большой, тепло будет. Показать?

— Да, — Эдме запрыгала. — Покажи. Она красивая? Там свежий воздух?

Уилл подхватил ее на руки и понес наверх, показывать весь дом. На втором этаже было четыре комнаты: две больших спальни по обе стороны от лестницы, пустая и гулкая комната по правую руку от одной из них, которую Уилл решил сделать детской, когда придет время, и небольшая угловая комнатка по левую руку от другой спальни, тоже пока совсем пустая, но, судя по нежному рисунку выцветших тканей, которые пришлось содрать со стен и заменить, когда-то это был будуар леди-хозяйки дома.

— Это она, да? Это моя? — Эдме спрыгнула с рук мужа и забегала, заглядывая в каждый угол, сунулась в камин, потом побежала рассматривать окна, светло ли будет, хватит ли ей воздуха. — А вы с Виктором будете в какой спальне жить?

Уилл смутился, он даже не думал об этом.

— Э-э… не знаю, малышка. А почему «вы с Виктором», а не «мы с тобой»?

— Но ты же с ним хотел брак, а не со мной, — проницательно посмотрела Эдме.

— Это не значит, что ты для меня значишь меньше, чем Вик, — честно ответил горец. — Хоти я только с Виком быть, нам хватило бы и корабля, зайчонок. А вот дом я покупал для тебя в первую очередь, для наших детей. Ну, и чтоб мышу было куда возвращаться.

— А ты отправишься в море, да?

— Ну, хотелось бы. Но не скоро еще. Сначала нужно обжиться, потом — купить корабль и набрать команду, попробовать ее в деле в малом каботаже, это такие короткие рейсы вдоль берега, из одного порта в соседний.

— Давай посмотрим спальни. И детскую.

— А потом я тебя с этим самым «призраком» познакомлю. Ну, в смысле, портрет покажу.

— А он… А он нестрашный?

— Увидишь, — усмехнулся Уилл.

Спальни были большими и уютными. Старая мебель, добротная, резная, с витыми столбиками балдахинов, каким-то чудом не пострадала от сырости, только занавеси и перины пришлось сжечь на заднем дворе, да сменить пару досочек в рамах. Матрасы Уилл уже заказал, причем, не привычные местным сенные или перьевые, а набитые не слишком плотно свалянной шерстью. По сути, это были войлочные пласты, обшитые двумя чехлами — из плотной шерсти и полотна.

— Я хочу эту, — по каким признакам Эдме выбирала спальню, было неясно, но в одну из них она буквально влюбилась.

— Вот и хорошо. Тогда подумай и скажи, какие ткани ты туда хочешь на полог, шторы, ковер какой, ну, и прочее, что там нужно будет. Хорошо?

— А я не знаю, — растерялась Эдме. — Ковер… Ну, хочу ковер, теплый, чтобы босиком ходить. Шторы красивые. А полог, ну, чтобы тоже был красивый, и можно было делать из кровати домик. И кошку, чтобы мурлыкала.

Уилл рассмеялся:

— Хорошо. А цвет какой хочешь? И кошку тебе найдем, а то как же. Кошку обязательно, чтоб в дом первая вошла, когда переезжать станем.

— Зеленый, это мой любимый. А кошку серую в черную полоску, и чтобы грудка белая.

— Ну, это уж какую поймаю, — хохотнул горец. — Теперь идем знакомиться с «призраком».

Портрет старого хозяина дома — в этом Уилл не ошибся — висел над камином в кабинете. Нарисованный в традиционной островной манере, на темном фоне и в темных бархатных одеждах, он, тем не менее, не казался мрачным. Особенно, если, присмотревшись, заметить улыбку в уголках губ и в глазах старика с абсолютно седой львиной гривой волос. Породистое лицо, заметный шрам на левой щеке, вероятно, когда-то перебитый нос — скорее всего, бывший капитан, так и не сподобившийся завести семью. Или потерявший ее?

— Он такой одинокий и грустный, — пожалела Эдме бывшего владельца дома. — Надеюсь, он не против, что мы будем жить в его доме.

— Не думаю, что он был бы против. Этот дом казался совсем развалюхой, а теперь наоборот, так что он явно рад новым хозяевам. Мое почтение, сэр, — Уилл отсалютовал портрету. Тот словно улыбнулся, Эдме была готова поклясться, что выражение лица изменилось.

Скрипнула и вдруг отошла в сторону резная деревянная панель прямо под портретом.

— Хм, что это? Надо бы попра… Ого!

Уилл, шевельнувший панель, остался с нею в руках, разглядывая тайник, полный каких-то шкатулок, мешочков, свитков и перевязанных бечевками кип документов.

— А что там? — удивилась Эдме. — Его записи?

— Документы, ага… Так, это, кажись, гроссбух, вечером почитаем. А это… карты? Все же капитан. Векселя, хм… Деньги. Драгоценности, — Уилл открывал шкатулки, мешочки, расставляя их на столе. — Ну, спасибо, сэр. Королевский подарок. Как же вас зовут?

Он принялся внимательно пересматривать бумаги, пока не нашел то, что искал: капитанский патент на листе гербовой бумаги, потертый и выцветший за долгие годы. Но имя его владельца прочесть еще было возможно.

— Джеймс Фредерик Хантингтон? Да чтоб меня черти взяли! Неужто сын адмирала Хантингтона? Или внук…

— А этот адмирал, он кто? — робко спросила Эдме, с любопытством рассматривая бумаги.

— А это, малышка, тот человек, который завоевал нашему Королевству славу самой сильной морской державы. Даже Сагранза не может похвалиться таким флотом, как наш, и все благодаря ему. Звали его Фредерик Конрад Хантингтон. А это, похоже, все-таки его внук. Жаль, воистину жаль, что прервалась линия.

— А может, у него были дети?

— Почитаем дневник — узнаем. Надеюсь, он не был бы против. Вдруг, да и есть где-то у него родичи?

— Хорошо. А они… Ну, не знаю, надо им сказать, что он скончался?

— Сначала их нужно будет найти. Думаю, деньги и драгоценности надо пока оставить в неприкосновенности. Вдруг, в наследниках дама какая будет? А денег у нас тоже немало, — Уилл сложил все шкатулки и мешочки на место, приладил панель, тихо щелкнувшую и вставшую, словно и не открывалась. Документы он сложил в мешок, чтобы прочитать вечером на постоялом дворе. Ночевать в доме пока было нельзя, без мебели и прочего добра.

Эдме помахала портрету рукой, прощаясь. И снова показалось, что старик Джеймс на нем подмигнул, усмехаясь.

В гостинице Эдме забралась в кресло у окна, дышать воздухом и перебирать свои нитки, пока муж читает бумаги. Уилл разбирал очень аккуратный, но мелкий почерк, как выяснилось, барона Хантингтона, читая нечто, больше похожее на судовой журнал, чем на дневник. Это была толстая книга, которую он сперва принял за гроссбух, с педантично и аккуратно проставленными датами и даже временем. Он заглянул в самый конец и поразился: записи велись почти сорок лет.

— Ну как, ты нашел что-то про его семью? — Эдме была любопытна как котенок.

— Эдме, пожалей мои глаза, я, конечно, читаю бегло, но почерк у нашего капитана бисерный, иначе не сказать. Пока что только о его свадьбе нашел.

Эдме засмеялась и вернулась к ниткам. Нужно вышить что-нибудь красивое для второго мужа. Она вышивала, а Уилл читал до позднего вечера. Когда же оба устали, и отложили свои занятия, МакТавиш сказал:

— А ведь у капитана Джеймса была семья, малышка. Жена и дочь. Тридцать восемь лет назад они плыли к родственникам баронессы Хантингтон, и корабль разбился о Шевскую банку во время шторма, неподалеку от Ставроса.

— Какой ужас… Его семья, они выжили? Нет? Наверное, иначе бы они дали о себе знать.

— Капитан искал их, но не нашел никаких следов. Его дочери тогда было семь лет. Может быть… — Уилл замолчал на полуслове, задумавшись.

— А как ее звали?

— Жену — Амалия, а дочь — Анастасия.

— Красивые имена, — Эдме вздохнула. — Как жаль… Старичок показался мне добрым, почему судьба так несправедливо поступила?

— Бывает, малышка. Иди сюда, совсем уже озябла. Нужно купить тебе меховые сапожки, чтоб ходить в них в доме. Мягонькие такие, — Уилл прижал к себе тонкое тельце жены, согревая, укутал ее одеялом.

Эдме потерлась щекой о его колючую, как еж, щеку, засмеялась. Все-таки ей повезло в жизни так, как она даже не надеялась. У нее самый замечательный первый муж, а второго она еще узнает, но, как ей казалось, Уилл бы не выбрал плохого человека в мужья.

— А ты, правда, подаришь мне кошку? Теплую и мурлычущую? Отец не разрешал кошку. Говорил, что я слишком хилая, чтобы даже за собой ухаживать, а кошку я уморю.

— Ты прости, Эдме, но твой отец… — Уилл проглотил крепкие ругательства, так и рвавшиеся с языка, — не самый умный хайлендер. И я тебе разрешу все, что захочешь, в пределах разумного, конечно, так что сотню кошек не проси.

— Сто кошек — это очень много, нам негде будет жить.

— А ты у меня умница, — Уилл поцеловал ее в кончик носа и погладил по спине. — Спи, зайчонок. Завтра будет мно-о-ого работы.

Эдме послушно закрыла глаза и почти сразу задремала. Снились ей кошки, много теплых, пушистых, играющих и кувыркающихся кошек.

====== Глава шестнадцатая ======

Следующий день и впрямь был насыщен событиями до предела: Уилл, озаботившийся покупкой множества нужных вещей в дом, вместе с Коннором и Эдме, обошел кучу лавок и лавчонок, а затем отправился в дом, дожидаться приказчиков, доставляющих покупки. Эдме, обзаведшаяся новыми домашними меховыми башмачками, парой гребней, лентами, шпильками и еще какими-то милыми мелочами вроде ручного зеркала — дороговато, но что поделать, зато красивое — была счастлива. Чтобы ее ненароком не сбили то и дело громко топающие по дому здоровенные грузчики, таскающие вещи, Уилл выдал ей мешок с ее «приданым» — нитками, пяльцами и прочими причиндалами, поставил у окна мягкую скамеечку и разжег камин в облюбованной женой комнатке на втором этаже.

— Посиди пока тут, малышка, хорошо? А мы все расставим.

— Хорошо, — Эдме определилась с тем, что сделает для второго мужа — надо будет получить его рубашку и вышить там оберег. А пока нужно закончить вышивать ленту в волосы.

Шум-гам и тарарам в доме стояли до вечера, но к оному спальни обзавелись матрасами и постелью, окна, правда, не все — портьерами, гостиная — креслами и уютным диванчиком. Спальня Эдме — роскошным ковром во весь пол, кухня — целой батареей медных кастрюль, сковородок, чугунных котлов разных размеров, буфет — незамысловатым, но довольно тонкой работы фарфором. При взгляде на столовое серебро, доставленное одним из последних, Коннор фыркнул и наморщил нос, отчего отхватил крепкий щелбан от дяди:

— Ты не морщись, дурень, а смотри и запоминай. Привык, понимаешь, ложку да нож засапожный за столом видеть. В Академии, Конни, рядом с тобой за столом будут сидеть сынки графьев да баронов, а то и покруче кто. И не пальцами в тарелке колупать, а чинно вилками да ножичками орудовать.

— И мне также придется? — тоскливо поинтересовался Коннор.

— И тебе, — кивнул Уильям. — И на корабле, когда патент свой выстраданный потом и кровью получишь, тоже. Капитан — царь и бог, а еще он должен быть эталоном офицера. Это не только знания, но и поведение, Конни. И если капитан, чавкая, будет жрать руками из тарелки, команда уважать его просто не сможет.

— А где научиться этому всему?

Уилл фыркнул:

— Ну, найму тебе тьютора по этикету. Да и по другим дисциплинам тоже. А пока ты подумай, надо ли тебе оно? Может, вернешься домой? Будешь жить, как предками дано, в какой-нибудь крепости, женишься, детишек нарожаешь кучу?

Коннор содрогнулся:

— Нет уж.

— Ну, что ж, тогда со следующей недели, как только обживемся, а я найду тут нужных людей, готовься заниматься в поте лица своего.

— Хорошо, дядя. Я могу идти, больше не нужен?

— И куда собрался?

— Ну так в таверну же, меня там девушка ждет…

— Вот кобелина молодой. Гляди, не схлопочи от кого-нибудь из дружков этой девушки перо под ребро. Да, и закажи там ужин, пусть шустрого кого отправят сюда, — Уилл выложил перед племянником мешочек с монетами.

— Будсделно, дядя, — улетучился к своей девушке Коннор раньше, чем успели отзвякать монеты.

— Ну точно кобелина. Ох и наплачусь я с ним… А уж как преподаватели в Академии наплачутся! — ухмыльнулся Уилл.

Эдме с восторгом пробовала новую кровать, упираясь в матрас руками. Специально для нее Уилл, кроме войлочного, еще и пуховый матрасик заказал, руки в эту мягкость проваливались, как в теплое облако. Кто бы ей сказал перед свадьбой: «не плачь, дура, муж у тебя золотой»? Не поверила бы. Эдме плюхнулась на постель и рассмеялась с восторгом, потом спохватилась, что еще не готов ужин. Который и не из чего готовить. Вот хозяйка… Впрочем, когда она, выбравшись из кровати и поправив наскоро одежду, слетела вниз, на кухне Уильям как раз расплачивался со служкой из таверны, притащившим целую огромную корзину снеди.

— Я завтра же куплю все-все и сделаю нам хороший ужин, — мучимая совестью, промямлила Эдме.

— Ну, малышка, — Уилл улыбнулся, — завтра нужно закупить продуктов столько, чтоб их нам хватило до весны. Только пальчиками тыкать будешь, а я — мешки да бочонки таскать. Эх, жаль, что тут наших подвалов в Керрен-Мид нет, туда бы забраться да ополовинить! — он аж мечтательно облизнулся, насмешив жену.

— А что ты сегодня заказал? Так, посмотрим, — Эдме принялась выставлять их ужин на стол, желая хоть что-то сделать.

Уилл разжег ей в непривычной дровяной плите, с тяжелой чугунной крышкой поверху, огонь, только сразу предупредил, что когда чугун раскалится, она рискует обжечься, чтоб была осторожнее.

— Хорошо, я попробую, — Эдме опасливо посмотрела на плиту.

Большая медная сковорода отправилась греться, следом — котелок с водой, в особое углубление, где были видны полыхающие язычки пламени. Вскоре присланные колбаски и каша весело скворчали, копченое мясо она греть не стала, только сноровисто порезала на куски и разложила на хлеб. Была в корзинке еще и перепелка, от которой голодный Уилл уже оторвал и схрустел крылышко. Но греть ее тоже не было нужды. Эдме все же умудрилась немного обжечь руку, пока снимала сковороду, ойкнула, но ужин на стол накрывать не перестала.

Уилл метнулся в кабинет, куда свалил большую часть привезенных с гор и еще не разобранных вещей, отыскивая сундучок с лекарствами, нашел мазь и узкую скатку чистого полотна. Вернувшись, тут же усадил Эдме и принялся смазывать ожог, хоть там и было его — тонкая полоска.

— Ну зачем же, мне совсем не больно, я просто немножко тронула. А ужин остынет.

— Тс-с-с. Вот сейчас и будет не больно. За пять минут я с голоду не умру, а сковорода не замерзнет.

— Я привыкну готовить на этой плите.

— Конечно, привыкнешь. Ну, вот так, — он поправил бинт и подтолкнул ее к столу. — Доставай тарелки и серебро, зайчонок.

Эдме быстро расставила тарелки, разложила столовые приборы — вилки, ложки и два ножа.

— А пахнет оно очень аппетитно.

— Вот и замечательно. Теперь кушай, Эдме. Хорошо кушай, тебе сил много нужно.

Эдме очень старалась хорошо поесть, но осилила только с пяток ложек каши и одну вкусную колбаску, больше из-за запаха.

— Ну, девочка моя, так не пойдет. Ты же тоненькая, как былинка, ты подумай, как детей выносишь? Как рожать станешь? — покачал головой Уилл.

— Детей? Но… Я… — девушка беспомощно посмотрела на кашу и колбаски, взяла еще одну.

— Ты очень маленькая, Эдме. Тебе будет очень тяжело. Я-то постараюсь тебя поберечь, чтоб деток не было хоть до твоего восемнадцатилетия, травки у лекаря какие возьму, чтоб наверняка. Но за два года, зайчонок, тебе окрепнуть надо, подрасти.

— А для этого надо хорошо питаться, да? — колбаска брызнула соком, запахла, соблазняя розовым нежным нутром.

— Конечно. И гулять на свежем воздухе побольше. Я в саду тебе уже и дерево для качелей присмотрел. Как весна наступит, может, вместе с тобой кой-чего посеем, что полоть и поливать не трудно. Сила, она, милая, появляется оттого, что ешь хорошо, и работаешь тоже хорошо, чтоб всего в меру. Видишь, какой медведь вымахал? — Уилл, явно красуясь, согнул руку в локте, и широкий рукав затрещал на предплечье, обтянув мощные мускулы, едва ли не толще бедра Эдме. — Потому что жрал, как конь, и пахал, как лошадь.

— Я умею выращивать овощи, — похвасталась Эдме. — Мы с матушкой иногда вместе работали. А ты, правда, сделаешь качели?

— Сделаю. Широкие, со спинкой, чтоб и втроем не было тесно.

Эдме в мечтах о качелях и о том, что она вырастет, съела еще немного каши и колбаску, даже немного подъела ножку перепелки. Уилл сидел и тихо, чтоб не вспугнуть, радовался.

— Все, больше не могу. Я наелась на пару дней вперед.

— Ну-ну, завтра, как с рынка приедем, погляжу я на тебя, сытая моя пичуга. Теперь купаться. Знаешь, что в этом доме самое замечательное? Воду греть не надо. Источник тут неподалеку горячий был, так хитрый хозяин его в трубу заключил и к дому вывел. Поверенный, видать, об этом не знал вовсе, иначе содрал бы с меня в три раза больше.

— Так здорово! Мне тут очень нравится, здесь такой ветер чудесный, мне легко дышится. И дом тоже очень красивый.

Уилл показал ей ванную, небольшую комнатку, выложенную балтскими бело-синими изразцами, каждый из которых, всего в две ладони мужчины величиной, был вручную расписан рисунками корабликов, сирен, морских пейзажей и маяков. Позеленевшая от старости ванна была для самого Уильяма мала, он в ней мог только сесть, а вот для Эдме оказалась в самый раз. На стене, вмурованная в нее намертво, висела медная же драконья голова, из пасти которой в медь звонко капала вода. Уилл осторожно, чтоб не повредить, потянул вверх хитро пригнанную заглушку, похожую на печную вьюшку, и в ванну сначала тонкой струйкой, потом сильнее потекла пузырящаяся и немного странно пахнущая вода. Самое удивительное для Эдме было то, что вода эта была почти горячей.

— Она так пахнет, — удивилась девушка. — И она теплая, это так здорово, я люблю теплую воду, мама говорила, что она помогает мне дышать.

— Вот и купайся, малышка, а я полотенца принесу. А мыло — вот, — он выставил на край быстро наполняющейся ванны фарфоровый флакончик, купленный втайне от Эдме. Ему понравилось, как тот пах — вересковым медом.

Эдме поспешила раздеться, забраться в ванну, цапнуть флакончик и принюхаться. Мыло привело ее в детский восторг, оно так вкусно пахло. И ее кожа будет им пахнуть, а еще волосы. У нее самый лучший на свете муж.

«Уэлли Стар» бросил якорь на внешнем рейде порта Ставрос, и Виктор Авенбрайт, отдав распоряжения, в компании лейтенанта, десятка матросов и квартирмейстера, отправился в порт, подписать бумаги, заказать груз пороха и снарядов, изрядно за две недели потраченный: пришлось столкнуться с тройкой пиратских шнекк. Также требовалась замена кое-какого такелажа и парусов, ремонт фальшбортов и палубного настила, попорченного ядрами противника. Ну, и после всего он собирался зайти в булочную, принадлежавшую теперь Джеку Спэрроу, узнать, как идут дела. И прогуляться по лавчонкам, купить для Эдме какой-нибудь подарок.

Дела шли отлично, судя по тому, что дом сверкал новыми окнами, был побелен, а запахи, разносившиеся окрест, подхватывали под руки и тащили внутрь. За прилавком в лавке стоял тощий взъерошенный парень, должно быть, сам Джек.

— Ой, здрасьте! — он расплылся в улыбке. — То-то я слышу, что знакомый корабль пришел. Значит вы теперь вместо капитана? Ой, да что это я! Пирожок будете? Свежий…

— Муха не сидела, — со смехом закончил за него Вик, не раз в пересказе капитана слышавший о шебутном помощнике Амалии. — Капитан Авенбрайт, к вашим услугам. А вы, я так понимаю, Джек? Тащите свои пироги, попробую.

Пироги словно по волшебству возникли, дразня обоняние запахами:

— Вот, эти с мясом, эти с ягодами, эти с рыбой. Все отличное, горячее. А как там Медовый Коржик?

— Отлично, надеюсь. Когда я видел их в последний раз, была весела и румяна, как всегда. Вот вернемся через неделю в Савентум, узнаю точно.

— Это хорошо, я за нее очень рад. Передадите ей кое-что от меня?

— Обязательно. Соберите-ка мне, голубчик, с десяток пирогов с собой, разных. Соскучился в море по нормальной жратве.

Джек метнулся собирать ему пирогов, выбрал самые румяные, заодно прихватил и подарок:

— Вот, она все мечтала, говорила, что, как только разбогатеет, непременно такие закажет, сказку все какую-то упоминала. А у меня сапожник знакомый в таверне похвастался, что все, что можно, стачает, ну я его и подловил, чтобы сделал. А у него от дамочки одной кое-что осталось.

Под светом золотом горели туфли. Не из драгоценного металла, конечно, из роскошной парчи. Вик, все еще посмеиваясь, забрал завернутые булочником туфельки, пироги, оставив на стойке щедрую плату.

— Удачи вам, Джек.

— Возвращайтесь, капитан, я еще пирогов напеку, — Джек махнул ему и отвлекся на пришедшую покупательницу.

Виктор постоял на улице, раздумывая, куда пойти, потом направился все же в квартал золотых дел мастеров, искать подарки жене (жене, подумать только!) и Амалии, а еще неплохо было бы послать что-то в подарок невестке, да и родителям написать… За этими мыслями он не заметил, как забрел в лавочку, не самую богатую, судя по ассортименту, выложенному на крытые даже не бархатом, а синим сукном витрины.

— Добро пожаловать, — грустно улыбнулся ему парень в углу. — Бриллиантов нет, сапфиры закончились, изумруды вовек не привозили, а золотые шахты поставляют материал дальше по переулку. У меня тут только серебро с агатом и серебро с серебром.

Вик кивнул и прошелся вдоль витрин, разглядывая безделушки в свете керосиновых ламп. Его внимание привлек вычурный вензель на крышке серебряных часов, украшенных крохотными голубоватыми топазами, и такой же — на небольшом овальном медальоне. Где-то он уже видел такие.

— Разрешите взглянуть на вот эти вещицы?

— Да, конечно, — ему подали обе. — Рассматривайте.

Виктор отложил свои свертки на лавочку и взялся разглядывать часы и медальон. В его руках тот щелкнул и раскрылся, а с потускневшей, словно под патиной, миниатюры на него глянул портрет очень похожей на Амалию леди.

— Это еще моему отцу заложила какая-то дама, — пояснил парень. — Они не продаются. В смысле, смотреть можете, а если купить надумаете — то нет. Вдруг дама за ними явится. Они вроде как какие-то фамильные, в чужие руки не отдам. Если хотите что-то приобрести, вот, есть неплохие вещицы, браслеты или броши, кольца есть.

— Это ведь вензель адмирала Хантингтона, — в голове Вика щелкнуло. — Насколько я помню, последний представитель рода Хантингтонов овдовел уже давно.

— Я не очень разбираюсь в адмиралах и прочем, сударь, простите.

— А имя и адрес дамы у вас есть? — почему-то для Виктора Авенбрайта стало важно если не выкупить, так хоть узнать историю вещей. Хотя больше его, конечно, заинтересовала миниатюра.

— Откуда? У нас ведь не ломбард. Просто тогда дела шли так хорошо, что отец согласился дать даме в залог немного денег.

— Ну хоть как давно это было?

— Да лет двадцать тому назад, я тогда был совсем еще ребенком.

— И вы все еще думаете, что это выкупят? Бросьте, юноша. Я дам хорошую цену, а по своим каналам отыщу наследников барона Хантингтона и передам вещи им.

— Это если они есть, эти наследники. Да и с деньгами я давно уже попрощался, а эти вещи — все, что осталось от того времени, когда был жив отец.

— Если нет — я хотел бы передать вещи в музей адмирала при Королевской Военно-морской Академии, — терпеливо уговаривал капитан.

— А, ну это можно, — согласился парень. — Если это и впрямь вещи адмирала, то им самое место в музее. Забирайте.

Виктор, не жалея, выложил на прилавок десяток золотых — вряд ли парнишка рассчитывал даже на пять. И бережно опустил покупки в бархатный мешочек, который спрятал у сердца.

— Жаль, все же, что вы не помните, как звали ту даму.

— Да имя было такое… вычурное, а вот фамилия, — парень усмехнулся, — самая что ни на есть простая. То ли Стеллинг, то ли Смелтинг…

— Стеббинг? — едва не подпрыгнул Вик.

— Может и Стеббинг, очень похоже звучит, — согласился парень. — А, вспомнил, Анастасия Стеббинг ее звали, даму ту.

— Вы мне очень помогли, — погрузившийся в пучины мыслей, Виктор Авенбрайт отстраненно поблагодарил парня и вышел, едва не забыв свои свертки.

Вот так-так, это что же… Это откуда, интересно, у матушки Амалии, а в том, что эта Анастасия Стеббинг ею и была, он почему-то не сомневался, оказались вещи с монограммой барона Хантингтона? Это нужно было обдумать. А подарки так никому и не купил, спохватился капитан через пару десятков шагов. А возвращаться — точно не к добру, назад повернешь, потом дороги не будет. Он повертел головой, разглядывая вывески, выбрал ту, что выглядела попрезентабельнее, и вошел в очередную лавку.

— Чем могу услужить дорогому покупателю? — сразу же подскочила к нему бойкая красавица. — Сережки сестре, колечко матушке?

Вик попытался припомнить хоть внешность жены брата, не преуспел — кажется, девица была совершенно непримечательна. Так что он выбрал изящный золотой браслетик с резной перламутровой розой и камею в золотой оправе, потом долго перебирал украшения, гадая, что бы такое привезти для Эдме. Кажется, у нее были проколоты ушки, и носила девушка простенькие серебрёные колечки.

— Может, я вам подскажу? — сжалилась лавочница.

— Нужны нетяжелые и не слишком вычурные серьги для юной леди. У нее красивые зеленовато-голубые глаза.

— Сейчас что-нибудь подыщем. Каков возраст юной леди? До десяти лет, до пятнадцати, до двадцати, хотите сделать подарок новорожденной?

— Ей пятнадцать.

— Тогда, думаю, юной красавице подойдут вот эти аквамарины. Не смотрите, что серьги выглядят просто, в ушах они заиграют, им нужен контраст с кожей. Стоят недорого, двести золотых.

Вик подавился словами. За две сотни золотом можно было купить породистого скакуна!

— К нам привозят камни издалека. Хотите дешевле — идите к серебрушнику, — хмыкнула лавочница. — Он вам за пару золотых и споет, и спляшет, и половину своего барахла отдаст.

— Да хоть и с самого Южного континента, мадам, а аквамарины, тем более, такие маленькие и мутные, двести золотых не стоят, — «встал в позу» капитан Авенбрайт. — И не надо мне петь про контраст с кожей, коль камни не чисты.

— У меня не рынок. Или берите, или вон там дверь.

Вик хмыкнул и вышел. Не рынок у нее. Ну-ну, коль торговаться не умеешь, да тем более, своего постоянного круга покупателей нет, а ведь лавка новая, то прогоришь быстро. В соседней лавке ничего красивого не нашлось, все украшения были солидными и тяжелыми. Ничего похожего ни на тот изящный браслет с розой, ни на камею.

— У нас готового мало, тут все мастера работают на заказ, — пояснил ему в одной из лавок владелец. — Да и если вправду, золота вы тут доброго не сыщете, сказать толком, тут порт, кто из горожан зажиточных, так у тех своего золота сундуки, предки пиратствовали или торговали. У нас все больше всякие кубки делают да морякам «последние монеты» льем. Вам лучше к серебрушнику пойти, серебро и металл хороший, и сам парень с руками что надо. А если непременно золота хочется, вон, там девица одна торгует всякими побрякушками ажурными. А коль время есть, так я вам сам могу сделать что-то, пальцы пока еще мастерство помнят. Зазвенит — только скажите.

— Некогда, почтенный, — развел руками капитан. — Сегодня в прилив уходим. А у серебрушника и у девицы я был, но две сотни золотых за мутные аквамарины отваливать — увы, даже мое капитанское жалование такого не выдержит. А подарок хотелось бы, — Вик смутился и тише добавил: — Жена у меня, вот… Совсем юная.

— А, ну если жена, — владелец лавки нагнулся, поискал что-то и высыпал на расстеленную на прилавке ткань горсть колец и сцепленные попарно серьги. — Выбирайте, у меня аквамарины хоть крохотные, но чистые. Вот серьги есть, вот к ним колечко в пару подберется. А то вон опять же сапфиры есть, так не видно, но под свет попадут — синие искры будут.

— У нее глаза, как чистое море на солнце, — еще больше смутился внезапной поэтичности образа Вик Авенбрайт. — Так что я аквамарины хотел. Вот эти, в самый раз для ее ушек будут.

— Ну так и забирайте за пяток золотых, — лавочник смахнул все остальное в шкатулку как хозяйка крошки со стола. — Мне вся эта ерунда ни к чему — не купит никто, а из монет я хоть ложку вылью.

Капитан со спокойной душой отсчитал пять золотых и опустил сережки в тот же мешочек, где покоились часы и медальон. Колечко к нему тоже молча придвинули. Вик потянулся, было, за кошельком снова, но старый мастер нахмурился и покачал головой:

— За так отдаю. Мне сына королевский фрегат спас, так что не обижайте старика, капитан. И семь футов вам под килем.

Виктор прибрал колечко и отправился на корабль, гадая, понравится ли Эдме подарок. И вообще, что может нравиться молчаливой маленькой мышке? Ну не куклы же. А в вышивании Виктор совсем не разбирался. Что вообще можно подарить девчонке такого возраста, кроме украшений? Ну, цветы еще надо будет какие-нибудь притащить. Если б только знать, где их взять, зимой-то. Но об этом думать ему уже стало некогда — пора было возвращаться на борт корабля, а там — тяжелая и выматывающая рутина морского перехода.

В Савентуме на отдых времени выдалось чуточку побольше, аж целых три дня. Первым делом Виктор направился к капитану и Амалии, передать подарок Джека и расспросить о даме с портрета. В Сент-Клер-хаусе, так и не сменившем имя, его приняли с распростертыми объятиями, сытным обедом и горячим чаем с пирогами. Амалия поахала над туфельками, примерила их и осталась довольна подарком, тем, что пекарня, кажется, процветает, и Джек, как видно, не бедствует. А, стоило увидеть медальон, сразу узнала:

— Это мамин! Я им в детстве играла, но, когда мне было шесть, матушке пришлось заложить его, чтобы уплатить штраф за… в общем, неважно, за что. А часы эти я даже не помню, наверное, мама заложила их раньше, или просто прятала от меня. На портрете бабушка, мама назвала меня в ее честь.

— Значит, вы — последняя из рода Хантингтон, потомок самого знаменитого адмирала Островов.

Амалия пожала плечами:

— Доказать, что это так, практически невозможно, Виктор. Не сохранилось никаких документов, бабушка, как рассказывала мама, сумела спастись с тонущего судна и спасти ее, но из всего багажа уцелело лишь то, что было на них. Бабка Амалия умерла через пару месяцев, ее сильно побило о скалы прежде, чем выкинуло на берег, а вот матушку она уберегла. Мама же мало что помнила о прошлом, хотя фамилию свою, как она говорила, знала твердо. О, а ведь в приходских записях о ее венчании с отцом должно остаться свидетельство.

— Да, это как минимум. К тому же, должен остаться хоть кто-то из тех, кто знал капитана, кто сможет подтвердить историю вашей матери и бабушки.

— Возможно. Но вряд ли я могу претендовать на титул баронессы Хантингтон.

— Даже если и так, хотя бы… Ну не знаю. Наследство получите?

Амалия засмеялась и придвинула ему чашку:

— Пейте чай, Вик.

Лекс же, задумавшись, крутил в руках часы, пока не щелкнула задняя крышка. Видимо, прогнулся удерживавший ее на месте запор. Из-под нее выпал кусочек пергамента с размытыми строчками.

— Что там? — Амалия подняла бумагу.

Кое-как угадывающиеся буквы постепенно сложились в слова.

«„Эдемион“ напоролся на рифы…ого дня месяца июня в види… берега в двухсот кабельтовых от Ставр… Капитан приказал… шлюпки и покинуть тонущее судно. Постараемся… берега, но шторм столь силен, что… Джеймс, храни тебя… любим.

Амалия и Анаст…»

— Ну вот, это еще одно доказательство, — кивнул Виктор.

Амалия молча вытерла глаза платком.

— Я займусь поисками Джеймса Хантингтона. Насколько мне известно, еще пятнадцать лет назад он имел под командованием фрегат «Буйный». Обращусь в секретариат флота и в Академию, — хлопнул ладонью по столу Александр.

Виктор закивал, решив, что капитану тоже нужно чем-то заниматься, безделье и светская жизнь военному моряку уже явно осточертели.

====== Глава семнадцатая ======

Через три дня «Уэлли Стар» ушел в порт приписки, чтобы встать до весны в сухой док, судну требовался ремонт и осмоление днища, в последний переход трюмные матросы не вылезали на свет божий, по колено в ледяной воде качая помпы. Виктор еле дождался момента, когда ему выправят все необходимые бумаги и выплатят жалование. Не терпелось скорее найти Уилла. И Эдме, конечно. А как их искать? Да и прибыли ли они в Перт? Из портовой конторы он, подумав, заглянул в магистрат, ведь, если где и справляться о недавних новоселах, так это там.

— А то как же, вон, дом видите на холме? Вот туда они и вселились, если их еще не задушил призрак старика, то они и сейчас там.

— Что? Какого еще старика, вы о чем? — недопонял капитан, изрядно уставший и желающий отдыхать, а не напрягать мозги, разгадывая ребусы служителя.

— Да, бывшего владельца дома. Идите, в общем, тот дом они купили.

— Угу… Спасибо, — спохватился Вик.

К дому он направился сразу же, не уверенный в том, что там живут именно Уилл и Эдме, ведь поверенный говорил еще о каком-то парне. Однако выскочила из дома Эдме, ее не узнать было невозможно:

— Добрый день. Извините, вы тут кошку не видели? Мне показалось, кто-то мяукал, — похоже, родного второго мужа она узнавать отказывалась. Неудивительно, после плавания-то. Вик, к тому же, отрастил аккуратные усы и бородку.

— Это ту, что прячется на вон той яблоне, малышка? — улыбнулся Вик.

— Да, наверное, — Эдме закивала. — Уилл, мне нашли кошку на яблоне.

— Тебе наш… Вик! — взревел Уильям, сбегая с крыльца и сгребая спешившегося капитана в костоломные объятия.

Эдме непонимающе смотрела, потом ойкнула, сообразив, и храбро полезла добывать себе кошку самостоятельно, не мешая мужчинам. Правда, с дерева ее снимали уже они, вместе с кошкой. Мурлыка, перепуганная таким вниманием, перецарапала всех, но милостиво позволила внести себя в дом и напоить молоком. Эдме в дом тоже внесли, молоко ей Уилл согрел, а так — никаких отличий от кошки.

— А это кот или кошка? — вяло заинтересовалась Эдме.

Животное, напившись молока до состояния шарика, свернулось и сладко дремало. Девушка явно тоже была не прочь улечься рядышком.

— В марте поглядим, — хохотнул Уилл, осторожно поднимая жену на руки. — Поспишь, зайчонок?

— Ага, я такая сытая. И кошку тоже возьми-и-и.

Кошку понес Вик, по пути рассматривая дом и его убранство. Было заметно, что он еще не совсем обжит, что в комнатах не хватает мебели, на полах не помешали бы ковры или хоть половички. Но в целом капитану нравилось здесь. Словно, наконец, вернулся домой.

Эдме уснула сразу же, стоило ее положить на кровать. Котенок улегся рядышком и сонно замурчал. Мужчины переглянулись и тихо вышли, прикрывая дверь.

— Жрать? Ванна? Или сразу спать?

— Если у вас уже есть согретая вода, я бы помылся. Соскучился, знаешь ли, по благам цивилизации, — усмехнулся Вик.

— У нас тут всегда горячая вода. Идем, приведу тебя в нормальный вид, будешь как человек, а не как мыш замурзанный.

— Я мыш затраханный, только, к сожалению, не тобой, а службой. Слава Всевышнему, «Уэлли Стар» встал в док на ремонт. У меня есть два месяца отпуска, Уилл, и ты себе не представляешь, как это хорошо.

— Ну, так я тоже все успею, — утешил его Уилл, ухмыляясь. — Вот ванная, сейчас принесу тебе полотенце.

Вик полюбовался на парящую воду и принялся раздеваться, сбрасывая требующую стирки и чистки форму и белье. С блаженным стоном сел в ванну, откидывая голову на высокий изогнутый бортик.

— Правда, отлично? — Уилл вернулся довольно быстро, притащил целую простыню. — Эдме просто в восторге, скоро обрастет ластами и будет, как тюлень, ворочаться в ванне и довольно хлопать по воде.

— Мечта-а-а, — протянул Вик, даже не открыв глаз. — Горячая вода, мыло… Побриться, что ли?

— Побрейся, если не уснешь раньше. А еще лучше, лежи и спи, я тебя и вымою, и спать унесу. Будешь сиять чистой мышьей шкурой.

Вик покорно отдался в его руки, улыбаясь и гадая, уснет или нет. Но, стоило чутким, хоть и кажущимся слишком крупными и неуклюжими на вид, пальцам коснуться его тела, как сон бежал прочь. Виктор закусил губу, чтоб не разбудить стоном Эдме. Уилл его честно мыл. Почти что честно, совсем не дразнясь. Вик укоряюще посмотрел на него потемневшими глазами, вцепился в бортики руками и выгнулся, еще сильнее терзая губы. Но никакая боль не могла унять проснувшуюся и не желающую спадать жажду ласк.

— Тише, мыш, ты же устал и хочешь спать, — Уилл, вопреки своим же словам, принялся жадно его целовать.

— Сон для… слабаков… Ох, Йети, да не тяни ж ты меня за яйца, они и так уже звенят!

Уилл решил, что он уже достаточно наскучался без Вика. Хотя отволочь того в спальню все же пришлось: во-первых, в ванной было маловато места, во-вторых, мазь была все-таки рядом с кроватью. У губ его любимого мыша был привкус крови и моря, въевшегося солью в кожу, короткая бородка щекоталась, он требовательно стискивал в кулаках волосы любовника, нет, мужа, жадно кусался, вжимаясь лицом в плечо, чтоб не орать.

— Поверить не могу, что ты все-таки здесь, — Уилл никак не мог выпустить его из рук.

Тяжело дышащий, еще не отошедший от пережитого, Вик только хрипло пробормотал:

— Это я не могу… Надеялся, но не думал, что вы решитесь в зиму…

— А что медлить-то? Повезло, что дом попался. Внук адмирала Хантингтона был его владельцем, кстати.

— Что? Правда? — Вик даже приподнялся на локте, заглядывая в лицо Уиллу. — А знаешь, что Амалия, жена Лекса — внучка Джеймса Хантингтона?

— Нет, не знал… Но нашел что-то про то, что его жена и дочь пропали при кораблекрушении недалеко от Ставроса. Ну, капитан, вы рады? Семья нашлась.

В углу что-то протяжно заскрипело, словно долго и печально вздохнул весь дом.

— Жена капитана умерла вскоре после кораблекрушения, а вот дочь выжила, вышла замуж и родила нашу прелестную булочницу, — усмехнулся Вик.

— Вот как? Ну, есть, кому передать наследство барона, его записи и имущество. Как там Лекс и его семья? Примириться с Бешеной Марго удалось?

— Еще как! Графиня вспомнила юность и на пару с Амалией организовала дело.

— Ого, — уважительно покивал Уилл. — Так, мыш, завтра все расскажешь толком, а сейчас отсыпайся.

— Да, Йети, пожалуй, ты прав, — Вик зевнул и уткнулся ему в плечо, мгновенно отрубившись, словно погасили яркий светильник.

Уилл подумал, что надо бы пойти к Эдме, Вик взрослый, а она маленькая, как она там одна. Но двигаться не хотелось, хотелось обнимать мыша. А у Эдме там котенок занял половину кровати, как это умеют кошки. Он так и остался до утра, за размышлениями уснув. Утром Эдме, поднявшись рано, на рассвете, тихонько прокралась в соседнюю спальню и приоткрыла дверь, бесшумно повернувшуюся на хорошо смазанных Уиллом петлях. Увиденная картина заставила жарко полыхнуть щеки, хотелось закрыть глаза, чтоб не видеть переплетения тел, но оно уже словно отпечаталось на внутренней стороне век: мощный, как скала, Уильям и изящный, по сравнению с ним, Виктор, переплетенные пальцы, ноги, доверчиво откинутая голова одного мужа на груди другого.

Эдме прикрыла дверь и отправилась вниз, греть завтрак на всех четверых. Котенок трусил рядом, задрав хвост трубой и тихо взмяукивал на бегу. На кухне он получил блюдце молока и заурчал над ним, пока девушка возилась с плитой, которой до сих пор боялась, но твердо намеревалась победить.

Коннор, ночевавший у своей подружки две ночи на третью, но почему-то исправно возвращавшийся к завтраку, и тут не замедлил явиться. Обнаружил в конюшне новую лошадь и тут же поинтересовался у Эдме, кто к ним пожаловал.

— Мой второй муж, Виктор. Принеси воды.

— А, равнинник, — равнодушно кивнул Коннор, взял ведра и поплелся в ванную, набирать там уже горячую воду.

Эдме продолжила возиться с завтраком, про себя думая: что Коннору не естся у своей девицы? Через полчаса спустился и Уилл, зевая и почесывая волосатую грудь в вырезе рубахи.

— Утро доброе. Конни, сегодня тьютор приходит, не забыл? Никуда не умчись. Эдме, зайчонок, тебе помочь?

— Да, достань тарелки, — Эдме улыбнулась мужу. — А где Виктор?

— Дрыхнет мыш еще. Укатали беднягу капитанские заботы, — хохотнул муж, сладко жмурясь.

«Ой ли, капитанские ли заботы его укатали, или ты, муж мой?» — с неожиданным юмором подумалось Эдме. Она, к слову, совершенно не ревновала. Она разложила еду на троих, решив, что Виктора покормит попозже. Он и в самом деле выглядел вчера усталым, под глазами залегли тени, из-за бородки он казался старше, чем есть. Пусть поспит, как-никак, домой вернулся, отдыхать.

После завтрака Эдме занялась мытьем посуды, потом побежала искать у себя в запасах ткани что-нибудь, чтобы сшить для котенка матрас. Котенок бегал за ней, счастливый, сытый, и так и норовил запрыгнуть на подол платья, повиснуть и прокатиться. Он был не совсем таким, как ей хотелось: пепельно-рыжеватый, с белыми носочками и кончиком хвоста, но зато с черным пятном на морде, словно карнавальная маска.

«Ну и что, зато он ласковый, — утешалась Эдме. — И может, Уилл разрешит завести попозже еще одного кота?».

Потом ей вспоминалась сумасшедшая Кланнад, у которой было с десяток кошек в ее лачуге, и непередаваемое амбре, намертво въевшееся в ее одежды и кожу, и Эдме решительно отметала эту мысль. Нет уж, пока что ей и одной кошки в доме хватит. А все же, кот это или кошка? Она решительно сцапала проказника поперек тельца, подняла, заглядывая под хвост. Хм, вроде бы, ничего не болтается, значит, все же кошка. Ну, тем более — весной как бы ни нагуляла себе пузо.

— Веди себя прилично, я не знаю, куда девать котят, поняла? Интересно, а если тебя травой напоить, ты не будешь рожать?

Кошка, которой пока еще не придумали имени, замахала лапами, изворачиваясь, плюхнулась на кресло и свернулась в нем, собираясь вздремнуть после сытного завтрака. Ей было хорошо: она нашла дом, где ее кормят и позволяют спать в тепле.

Эдме засмеялась:

— Ты такая забавная. Виктор? Доброе утро, я сейчас завтрак вам согрею.

— Доброе утро, малышка, — сонный, встрепанный, в одних штанах, Вик являл собой забавное зрелище. — Не нужно пока, только чаю, если можно, завари. Или кофе, если есть.

— Я поищу, вроде, был, — Эдме ушла вниз, разыскала Уилла. — Уилл, у нас кофе есть?

— Что, мыш восстал и пытается проснуться? — рассмеялся горец. — Есть у нас кофе, сейчас сварю. Показать тебе, как?

— Да, я никогда не пробовала его делать.

Уилл научил ее, как пользоваться меленкой для кофе, показал, сколько его, молотого, засыпать в странный, вычурно изогнутый ковшик, который почему-то называл «османкой».

— Оно так замечательно пахнет, — решила Эдме.

— Кофе и кофе, такая штука, когда надо проснуться, а никак, и холодная вода не помогает. А муж твой, детка, дурак, забыл специи купить. Сейчас бы сюда да корицы, да ванили палочку, или гвоздики пару бутонов.

— И что, от этого кофе будет вкуснее?

— И ароматнее. А если добавить черного перца и меда — то и взбодрит гораздо лучше.

— Мед у нас есть, перец тоже.

Уилл обрадовался и велел доставать. Премудрости варки кофе его обучил потомок османского завоевателя, каким-то образом прижившегося на Островах еще с тех времен, когда христиане воевали с сынами Мохаммада за Алмазный Город, где, по Библии, был рожден, жил, проповедовал и был казнен язычниками Сын Божий. С Аль-Фераджи Уилл познакомился, случайно забредя по пьяной лавочке после сдачи очередного экзамена в Академии в торговый квартал Савентума. Время было позднее, почти все было закрыто, и лишь эта лавка призывно манила теплым, ало-золотым светом и благоуханием специй.

Аль-Фераджи обрадовался даже такому гостю, долго показывал и рассказывал, для чего нужна та или иная специя, куда ее применить, как она воздействует на того, кто употребляет.

— А это что за крупа горелая? — спросил тогда с пьяным смехом Уилл, ткнув в жаровню, где осман обжаривал кофейные зерна. Маленький, смуглый и очень колоритный мужчина возмутился:

— Ай, ты сам, гяур, горелая крупа! Это божественный напиток — кофе! Способствует ясности мысли, придает сил и прогоняет сонливость, и даже протрезвляет, если правильно сварить.

— Так его что, есть надо, или все-таки пить? — заржал Уильям МакТавиш.

Аль-Фераджи потер ладони и с коварной усмешкой предложил:

— Попробуешь?

Он сварил тогда такую ядреную смесь кофе и специй, что у Уилла мигом выветрился хмель из головы, а уснуть он не мог целые сутки. А ведь выпил всего лишь крохотную, чуть больше наперстка, чашечку густой, как патока, и черной, как смола, жидкости.

А сейчас в голове мелькнула мысль дать попробовать Эдме напиток, но Уилл все-таки не рискнул. Может быть, когда он сварит что-то полегче. Но сейчас в «османке» закипал заряд бодрости для Вика, для маленькой их женушки он был бы слишком крепким. Аль-Фераджи тогда предупреждал, что, при всей своей полезности, кофе не слишком хорошо действует на сердце, и слабым, малокровным людям его лучше не пить.

— Я все-таки сделаю ему хлеб с мясом, с утра надо есть, — решила Эдме.

— Сделай, зайчонок, он проснется и поймет, что голоден. С вечера нежрамши.

Вик же, которому умывание теплой водичкой не помогло, босиком и в одних штанах выбрался на крыльцо, добежал до ближайшего сугроба и принялся растираться снегом. Это уже взбодрило настолько, что желудок просяще заворчал, намекая, что надо в него положить что-нибудь, побольше, повкуснее, помяснее. Через две чашечки кофе он уже просто взвыл, заявляя, что переварит носителя, если его немедленно не наполнят. Эдме, хихикая, снова разогрела еду.

— Приятного аппетита, Виктор.

— Спасибо, милая, — он, прежде чем сесть за стол, склонился и поцеловал ей руку.

Эдме смутилась, слегка покраснела. С Уиллом ей было проще — он был прост и понятен, как топор. Виктор же, как сказал Уилл, был потомственным аристократом, плюс, еще и капитаном теперь, его поведение было причудливой смесью манер и попыток казаться проще. Она не знала, как следует вести себя со вторым мужем. Вежливо, это понятно. А еще? Он пока что был для нее закрытой книгой, которую лишь предстояло прочесть. И то неясно — а поймет ли она в ней хоть что-то? Поэтому девушка ушла наверх, к вышиванию. Оно было понятным.

Вик проводил ее взглядом и погрустнел. Он не слишком-то умел ладить с прекрасным полом и не понимал, обидел он жену или нет?

— Мыш, ты чего?

— Кажется, я что-то не то сделал или сказал. Эдме обиделась.

— Почему обиделась? Вовсе она не обижалась, — удивился Уилл.

— Да? Хм, — Вик подчистил тарелку кусочком хлеба, с трудом удержался, чтоб не облизать пальцы, до того было вкусно. — Пойду, оденусь и подарок ей, что ли, отнесу.

— Отнеси, она очень порадуется.

Прежде чем идти к жене, Вик переоделся, вернее, накинул сорочку и обернул талию широким кушаком, чтоб не затягивать ремень. И в итоге стал походить не на капитана Королевского военного флота, а на пирата. Не хватало лишь колец в ушах. Эдме восторженно уставилась на мужа:

— А вы такой… обаятельный.

— Спасибо, малышка. Я тебе кое-что привез, не знаю, правда, понравится ли… — Вик присел на край ее любимой кушетки и вынул из-за пазухи бархатную коробочку, купленную уже в Савентуме. Открыл ее, поднося супруге. На бархате сверкнули каплями морской воды камни.

— Какие они красивые, — Эдме тут же сцапала колечко, надела и расстроилась. — Оно мне велико.

— Ничего, хорошо, не мало. Хочешь, сходим сегодня к ювелиру, он подгонит его на твой пальчик?

— Да, хочу. Пойдем!!!

— Можно, я тебе и серьги сразу надену? — улыбнулся такому воодушевлению Вик.

— Давай, — Эдме подставила ему левое ухо.

Мужчина осторожно вынул серебряное колечко и вставил золотую сережку, защелкнул замочек и не удержался от шалости — поцеловал розовое ушко.

Эдме фыркнула от щекотки:

— А они красиво выглядят?

— Сейчас увидишь, — Вик проделал ту же процедуру со вторым ушком, и тоже поцеловал.

Эдме счастливо и смущенно улыбалась — Виктор привез ей подарок, он такой милый.

— Ну вот, у тебя есть зеркальце? Полюбуйся. К твоим глазам очень подходит.

Она поспешила посмотреться в зеркало. Серьги ей, и правда, очень понравились, камни были прозрачными и красивыми, как морская вода.

— Но они же дорогие…

— Эдме, не дороже денег, как говорил мой капитан. Тебе понравилось, и я очень рад. Ну, что, одевайся, сходим к ювелиру, чтоб и колечко ты смогла носить.

Эдме закивала и помчалась одеваться. Колечко хотелось очень. Даже странно, живя в доме родителей, она никогда не хотела ничего такого. Серьги, и те согласилась надевать, для чего пришлось прокалывать уши, лишь после долгих уговоров матери. Раньше ей казалось, что незачем цеплять на себя побрякушки, они не сделают ее красивее. Сейчас, впрочем, тоже так казалось, но это же подарок Виктора, он выбирал его для нее, он даже запомнил, какие у нее глаза, хотя видел-то от силы несколько часов. Это же так приятно, не правда ли? Когда мужчина что-то запоминает из твоей внешности?

— Уилл, мы с Виктором сходим к ювелиру, чтобы мне колечко сделали по размеру.

— Сходите, зайчонок, — кивнул тот, — может, еще что прикупите, чего в доме не хватает? Если до полудня догуляете, то я вас в городе, у портового рынка ждать буду, хорошо?

— Хорошо, я куплю гвоздику и… И что ты еще говорил, я забыла, — она понурилась.

— Корицу, малышка, она в таких закрученных палочках продается, молотую не надо брать, мы ее лучше сами смелем. Ваниль, это стручки, длинные такие. Кардамон. Впрочем, давайте встретимся там, и я все специи тебе покажу, которые сам знаю.

— Хорошо. Встретимся у входа на рынок, — закивала Эдме.

Пока они с Виктором шли в город, Эдме думала: вот у нее есть два мужа, они намного старше, Уилл — больше чем в два раза, Вик — ровно вдвое. Они много знают и умеют, оба выучились, такие умные. Сильные. Красивые. А она? От этого было грустно — ну зачем им такая маленькая и глупая девчонка, которая ничего не умеет, только вышивать. Читает она с трудом, пишет тоже едва-едва, о мире вокруг знает только то, что рассказывали старшие братья и родители, то есть, очень мало. Конечно, и это для женщины уже много, но ведь с ней и поговорить толком не о чем. Эдме совсем приуныла — а еще сейчас Виктор и ювелиру заплатит за кольцо, а оно дорогое.

— Что ты, девочка? — Вик, наконец, заметил, что Эдме плетется нога за ногу и все ниже склоняет голову, остановился и приподнял ее лицо. — Что-то случилось? Устала? Хочешь, я тебя понесу? Я, конечно, не Йети, но тоже не слабый, — он улыбнулся ей, пытаясь развеселить.

— Нет, не в этом дело. Просто я… Ну…

— Так. Давай, зайдем в трактир, возьмем по стакану горячего вина, и ты мне расскажешь, — предложил Вик.

Вино язычок Эдме развязало — пить она совсем не привыкла. Виктор слушал ее сожаления о собственной никчемности и ненужности, мягко сжимая ладошку девушки в своей.

— Хочешь, я буду с тобой заниматься науками? Ну, насколько это будет тебе интересно. Расскажу о мире, разных странах, народах, обычаях. Будем читать, может, рисовать.

— Да, очень хочу, — закивала Эдме и икнула, — ой, — прикрыла рукой рот. — А ты много видел, да?

— Не так чтобы очень, — усмехнулся мужчина, — но по свету помотался, правда, скорее, по морям, чем по суше. Десять лет уже служу, срок немалый.

— И ты такой умный, — восторженно решила нетрезвая Эдме.

— Ну, дурака бы капитаном не поставили. Ты как, идти сможешь, или все-таки нести тебя?

— Я смогу, надо просто на улицу выйти.

— Тогда идем, малышка. Потихоньку, прогуляемся, спешить некуда особо.

Эдме на прогулке вцепилась ему в руку, приноравливаясь к шагу Виктора. Он и рад был — весу в той Эдме, как в птичке, ладошки горячие, сама маленькая. Совсем не такую девицу он себе представлял женой, если б припекло. Но сейчас другой на ее месте представить не мог. И Уилла рядом. Его семья, подумать только!

Эдме на все вывески заглядывалась по нескольку минут, пытаясь их прочитать. Получалось не очень.

— Зеленый кабак… Кабан…

— Правильно. И так, и эдак правильно, — ухмылялся Вик. Вывеска была над питейным заведением. Видно, кого-то из завсегдатаев горячкой стукнуло, что ему кабан зеленый привиделся, так и назвали.

— Отец всегда говорил, что женщине нельзя быть грамотной. Но матушка учила меня читать и писать.

— В Сагранзе, в Алетском Университете, преподает донна Глориа Спата. Говорят, что Спата — это не настоящая ее фамилия, а прозвище, за то, что дерется крепко, — фыркнул Вик. — А преподает она не какие-то там изящные искусства, а тригонометрию. Вот так. А кто говорит, что женщине грамотной быть нельзя, тот идиот.

— Буду еще больше грамотной. Вик, смотри, там лавка ювелира, кажется.

— Вот туда и пойдем.

Колечко по руке Эдме уменьшили быстро, всего-то полчаса посидеть и пришлось. Тонкий ободок, как влитой, сел на палец, заиграл искоркой аквамарина в изящной оправе.

Эдме любовалась им, вытягивая руку подальше.

— Красиво же? Ну ведь красиво, Вик?

— Очень красиво, малышка. Хочешь бусы такие же? Не бусы, как оно… колье с аквамаринами, мастер, есть у вас?

Ювелир хмыкнул, почесал подбородок и полез смотреть в закромах.

— Ну, вот, из готового только цепочка с камнем есть.

Рисунок оправы отличался, но не сильно. А камни будто из одного кристалла резали — ясные, одинакового оттенка. И цепочка тонкая, изящная, румейского плетения.

— Берем.

— Пятнадцать золотых, — ювелир явно настроился поторговаться, любил это высокое искусство.

Эдме только ахнула и от себя украшение принялась отодвигать. Вик фыркнул, указал глазами на нее, скроив страшную рожу.

— Ладно, тринадцать, — скинул ювелир.

Виктор вслух не торговался — боялся обидеть Эдме, хотя за три камушка отдал всего-то пять золотых, а тут за один, может, чуточку побольше — тринадцать? Но только смотрел на мастера со вселенским укором и на пальцах незаметно показывал цифры. Хитрая пиратская рожа капитана и паника Эдме свое дело сделали — мастер продал цепочку за три золотых монеты.

— Как ты его? Заговорил, что ли? — то и дело трогая украшение на шее, восторгалась девушка.

— Угу, загипнотизировал.

— Загипо… что?

— Наука такая у османов есть, когда человека силой мысли воли лишают и заставляют делать все, что прикажет гипнотизер. Факир, по-османски.

— Ты надо мной смеешься? — заподозрила Эдме.

— Шучу, конечно. Я же не факир. Просто удачно поторговались, — рассмеялся капитан.

— Но камень очень красивый, спасибо, Виктор. Я буду надевать украшения на праздники, как сегодня.

— А сегодня праздник? — он удивился. — И зови меня просто Вик, хорошо?

— Ну да, мне сегодня шестнадцать лет, я совсем взрослая.

— Ох, правда? — Вик подхватил ее под мышки, закружил: — Поздравляю, малышка.

Эдме смеялась, чувствуя себя легкой, как горсть перьев.

— Тогда нам явно в кондитерскую! Купим самый большой и вкусный торт. Ты любишь крем? Взбитые сливки? Цукаты? Может, желе или глазурь?

— А что это все? А сливки я люблю, да.

— Идем скорее, увидишь и попробуешь понемножку.

Эдме любила сладкое, а все то, что перечислил Вик, звучало очень вкусно. Кондитерскую девушка унюхала за квартал от нее: аромат пирожных, крема и прочих кулинарных чудес витал в воздухе, словно сахарная глазурь, густой и сладкий. Эдме тут же облизнулась:

— Как оно все вкусно пахнет. Слюнки текут.

Просторное помещение было заставлено столиками на два, три и четыре человека, широкая стойка одновременно выполняла и роль витрины, выполненная в виде горки-лесенки. На «ступеньках» стояли плетеные коробочки с пирожными, подносы с тортами, которые можно было покупать не целиком, а по кусочку. Здесь же продавали чай и горячий ягодный морс. Эдме сразу завертелась, как неисправная стрелка компаса, забегала, принюхиваясь. Хотелось все и сразу, но она понимала, что столько не осилит. Виктор поступил просто: заказал по тоненькому кусочку тех тортов, которые хозяин кондитерской мог сделать им вот прямо сейчас, и целый чайник крепкого чаю с двумя чашками.

— Они так пахнут… Шоколадный?! И так выглядят… М-м-м, вкусно-то как!

— Главное, выбери, какой тебе сейчас больше всего понравится, — улыбнулся Вик.

Себе он взял шоколадный брауни, любимый с детства, когда его готовила еще матушка. Эдме вся перемазалась крошками, наконец, выбрала:

— Мне нравятся сливки. И фрукты.

Получив отмашку, кондитер немедленно отправился за готовыми и пропитанными джемом коржами, которые ему оставалось лишь переслоить ягодами и взбитыми сливками, украсить ими же сверху, да посыпать бисквитной крошкой. Торт получился огромным, коробка с ним была размером с колесо экипажа, как показалось Эдме.

— Мы же никогда столько не съедим, — ужаснулась она.

— Уберем на ледник и доедим завтра, — успокоил ее капитан. — Теперь к рынку? Слышишь, часы на ратуше бьют полдень.

— Уилл ждет! — подпрыгнула Эдме.

К рыночной площади у Морских Врат Перта они подошли через полчаса, и Уилл их там уже в самом деле ждал.

— А у нас есть торт, — сразу похвасталась Эдме.

— У нас праздник? — удивился МакТавиш. — Или это мы празднуем начало отпуска Вика?

— А… Да, точно, это празднуем. А еще немножко мой день рождения.

История с подхватыванием и полетом над мостовой повторилась, правда, Уилл ее еще и подкинул, как ребенка, громогласно радуясь. Эдме смеялась, обнималась с ним сама. Когда восторги поутихли, счастливый тривиум направился на рынок за специями: Уилл, как и обещал, показывал Эдме каждую, продавцы давали понюхать, пока он рассказывал все, что запомнил из уроков Аль-Фераджи.

Эдме старательно запоминала, от некоторых морщилась, от некоторых забавно чихала.

— И все равно, каждая специя отдает свой запах только в определенных условиях. Вот, например, перец. Если засыпать его в почти готовое мясо, будет горько и невкусно, да и пахнуть будет тоже не ахти. Перцем нужно натирать и пересыпать сырое мясо, а потом оное бросать на раскаленный жир, чтоб запеклась корочка, а сок остался внутри. А вот это имбирь. Гляди, какие клубни. В жару имбирно-мятный лимонад — самое вкусное, что можно придумать, зимой имбирно-медовый чай — спасение от простуды.

Эдме кивала, раскладывая в голове информацию. С рынка с пустыми руками, конечно же, не ушли: Уилл выбрал громадный кусок сочной телячьей вырезки, чтоб приготовить на заднем дворе мясо на углях, ради праздника-то, и еще огромное количество специй, отвалив за них больше денег, чем Вик — за ее золото. А сама Эдме вцепилась в разноцветные леденцы, прозрачные, словно светящиеся в коробочке. Они казались ей то ли драгоценными камешками, то ли цветными льдинками, то ли кусочками обточенного водой стекла, но в любом случае навевали мысли о лете и детстве. Она решила, что есть их не будет, будет перебирать и любоваться.

Праздник удался, особенно вечером, когда для нее из дому вынесли кресло и меховое одеяло, а мужчины сидели рядом на чурбаках, негромко переговариваясь, жарили мясо, пили вино прямо из горлышка передаваемой по кругу бутыли, правда, ей налили в бокал. Эдме вино пила понемножку, дала понюхать котенку, которому оно не понравилось, зато понравился мех, топтать его и когтить. Мясо зверек тоже благосклонно покусал, а через час обе уже свернулись и заснули от вина, молока, тепла и сытости. Коннор снова утопал к своей пассии, жаловаться на тьютора, который, со слов Уилла, гонял его в хвост и в гриву. И «затрахивать» расстройство от того, что придется до самой осени учиться, чтобы поступить в Академию. Уилл унес охапкой жену, кошку и одеяло в спальню, устроил их там спать в обнимку, занимая кровать по диагонали, и вернулся к мышу и мясу.

До полуночи они сидели рядом, слегка соприкасаясь коленями и пальцами, когда передавали друг другу вино. Напряжение копилось между ними постепенно, исподволь, с этими случайными прикосновениями, с короткими взглядами, полными скрытого желания. Будто играли в игру, у кого первого сорвет брашпиль.* Уилл щурился, смотрел темным взглядом, но в руках себя пока что держал. Вик же ярко смеялся, запрокидывая голову, облизывал губы, дразня его, рассказывал о стычке с пиратами и еще какую-то ерунду, которую не запоминали ни один, ни второй. Наконец, Уилл одарил его поцелуем, жарким как тот самый перец, сгреб в объятия, притискивая к себе. Глаза у капитана от этого поцелуя стали совершенно пьяные и шальные, он только и мог, что цепляться за плечи мужа, чтобы не упасть прямо в снег. Уилл поволок его к спальне, поминутно целуя, а то и лапая непристойнейшим образом. В комнате, когда они до нее добрались, самым горячим желанием обоих было немедленно избавиться от одежды. Но отпустить Вика Уилл попросту не мог, ему нужно было касаться, целовать, кусать ладное тело, бархатистую солоноватую кожу. Путались в рукавах, штанинах.

— Да почему на тебе столько одежды? — рычал Уилл.

— Сам-то, — смеялся пьяный от желания и вина Вик. Рубашка треснула и порвалась на две части в могучих кулаках хайлендера.

— Наплевать, еще найдем, — Уилл продолжил его целовать.

Вик, три недели даже не помышлявший о плотском удовольствии и совершенно не насытившийся вчера, сегодня требовал ласки вдвойне, сходил с ума, кусая губы, плечи мужа, свои пальцы. Уилл стремился и себя вознаградить за все время вдали от мыша, которого так остро не хватало. Они разнесли кровать, скатились с нее на ковер, уронили столик, но даже не обратили на это внимания. Зато обратила Эдме, заглянула к ним, сонно потирая глаза, покраснела и сбежала обратно к себе, закаявшись вообще реагировать на звуки из этой спальни, когда Виктор дома. Ей вообще было странно смотреть на них. То ли дерутся, то ли убить друг друга пытаются. С ней Уилл был неизменно осторожен и нежен, сдерживая силу и темперамент. Теперь понятно, зачем ему тривиум: он побоялся, что убьет ее, а Вик гораздо сильнее и выносливее.

Эдме забралась в постель, обняла котенка и решила, что все-таки два мужа — это очень хорошо. Правда, весь остаток ночи ей снились такие непотребные сны, что утром было стыдно в глаза мужьям смотреть. Она, правда, не знала, может, это нормально, когда в тривиуме мужья вместе с женой спят… и не только спят. Но не спрашивать же мужей об этом? Так, завтрак есть, надо сварить кофе. Она немного опасалась, что кофе утечет, Уилл рассказывал ей, что его нужно снять с огня, когда поднимется пена. Немножко все-таки кофе сбежал, однако Эдме вовремя успела стащить османку с огня, надеясь, что получилось что-то пригодное в пищу. Пахло странно, она осторожно процедила напиток в две чашечки для мужчин, в османке как раз на две порции и хватило. Поставила на поднос и поднялась наверх.

В дверь постучать пришлось ногой. На втором стуке она открылась сама, и Эдме едва не упала внутрь. Комната напоминала поле битвы. Разорванная рубашка сиротливо висела на столбике балдахина, штаны, непонятно, чьи, только случайность спасла от сгорания в камине.

— Уилл? Виктор? Вы вообще живы?

Вик, который во сне учуял запах кофе, не просыпаясь, приподнял голову и попытался сесть.

— Уоу… Ой!

— Я кофе принесла, — Эдме поставила поднос на столик. — Завтрак тоже сделала. И торт принесла.

Вик потер заспанное лицо. Эдме, хоть и пыталась отвести глаза, все равно неприлично пялилась на разукрашенное десятками синяков, багровых укусов и кровоподтеков от жестких поцелуев тело. Впрочем, второе было в таком же виде, только Уилл, наверное, сумел бы спокойно сесть, чем Вик похвастать не мог.

— Ладно, я вас оставлю, — Эдме вспомнила о приличиях. — Уилл, доброе утро.

— Доброе, зайчонок, — хохотнул тот, открыв, наконец, глаза.

Губы у обоих были распухшими.

— Я принесу вам мазь… На вас обоих смотреть страшно.

Помогать смазывать пострадавшие части тела Эдме не стала, пришлось бы слишком многое увидеть, чего ей видеть не хотелось. Например, почему за завтраком Вик сидел на мягкой подушечке. Эдме накормила всех, выдала по куску торта мужьям и пошла мыть посуду.

— У нас есть дела? — осведомился после сытного завтрака Вик, залегший на диване в гостиной.

— Только написать письмо твоему капитану по поводу наследства Амалии.

— Хорошо, я займусь сейчас.

— Лежи уж, бедный потрепанный мыш, лечи шкурку, — фыркнул Уилл. И потопал писать письмо сам.

На Виктора залез котенок, свернулся на груди в клубок. Потом в гостиную пришла Эдме:

— Можно взять твою рубашку? Я на ней вышью что-нибудь.

— Конечно, малышка. Ты красиво вышиваешь, я видел. Свадебный наряд и рубашки Йети.

— Я всегда любила вышивать, — Эдме не знала, что еще сказать, вроде как муж лежит, отдыхает и беспокоить его не стоит, напоминая, что он хотел ее учить.

Он сам вспомнил:

— Мы, кажется, договаривались заняться учебой? Почитать что-нибудь интересное. Читать я могу и лежа, да и рассказывать тоже. Хочешь?

— Да, очень хочу, — обрадовалась Эдме. — А что ты мне почитаешь?

Вик встал, посадив котенка себе на плечо, как пиратского попугая. Тот, на удивление, истошно орать не стал, правда, закогтил и рубашку, и плечо. Мужчина же отправился в спальню, искать в своем багаже книгу по географике, которую втайне считал своим талисманом еще с Академии. Эдме ждала его, любопытствуя про себя: что такого Вик ей расскажет сегодня? Он же, примостившись снова на диван, открыл книгу на первой странице.

— Ты знаешь, Эдме, что наша планета Земля имеет форму шара?

— Шара? Она круглая? — удивилась Эдме.

— Именно. Если смотреть с мостика в ясную погоду, видно, как горизонт заворачивается, словно упираясь в небесную сферу. Но, на самом деле, никакой сферы нет, до нее нельзя доплыть или дойти.

— То есть, мы живем в середине шара? — уточнила девушка.

— Нет, малышка, мы живем на поверхности шара. Вообще, если уж быть точным, то ты, наверное, права. Наша Земля — как луковица. Есть раскаленное ядро, магматическая мантия, земная кора, которая и есть наше местообиталище, а сверху — атмосфера, то есть, воздух. Он тоже состоит из слоев, благодаря перемещениям которых рождаются ветры.

— А почему мы не падаем с шара? И вода не выливается?

— А ты представь себе ведерко воды. Что будет, если ты возьмешь его в руки и начнешь быстро-быстро кружиться?

— У меня голова закружится.

— Это да. А с ведром и водой?

— Ничего? — Эдме немного подумала и более уверенно заявила. — Ничего с ними не случится.

— Вода не выльется, не так ли?

Девушка попробовала представить себе ведро:

— Нет.

— А почему?

— Ну, потому что… Я не наклоняю ведро?

— Наклоняешь, вернее, оно само будет отклоняться. Ну, хочешь, попробуем это увидеть на практике? Я сам покручусь, а ты следи за ведром.

— Хорошо, давай. Я не понимаю на словах.

Они набрали полное ведро воды, накинули плащи и вышли во двор. Вик, смеясь про себя, принялся кружиться, гадая, поймет ли Эдме такую штуку, как центробежная сила.

— Вода и правда не выливается. Но почему?

— Потому, что она вращается вместе с ведром вокруг меня. А наша Земля вращается вместе с нами, морями и океанами вокруг Солнца.

— А. Нас держит на шаре потому, что он вертится?

— Именно. Называется это «центробежная сила»

Эдме закивала, довольная тем, что узнала столько нового. Они вернулись в дом, и Вик снова устроился на диване, а Эдме — на подушке рядом с ним. Он зачитывал ей выбранные главы о строении Земли, о том, какие материки, острова и полуострова на ней находятся, какие океаны и моря их омывают.

Эдме удивлялась, разглядывая картинки:

— Столько воды? Ее же намного больше, чем суши.

— Так и есть. Ученые считают, что суша на нашей планете занимает совсем мизерное соотношение по сравнению с водой. Примерно один к десяти.

— А кто живет в воде? Там, на глубинах? А там есть русалки?

— Морские девы, да, — он усмехнулся. — Я видел их только мельком, и они не слишком похожи на нас. Они… иная раса. Вот есть люди — с белой кожей, с желтой или коричневой, как жженый сахар или шоколад. Но это все — люди. Если заглянуть к нам внутрь, мы будем одинаковыми. А есть морской народ. Есть, или были раньше, не знаю точно, малефис и нейррис. Это существа, отличные от людей не только внешне, но и внутренне.

— А у русалок правда хвосты как у рыб? — Эдме даже глаза расширила. — А сирены поют?

— Русалки и сирены суть один народ, они все поют и заманивают моряков и рыбаков в море. Только что русалки это делают у берега, а сирены — на отмелях или рифах. И хвосты у них, да, ног нет.

— А где ты вообще бывал?

Эдме было жуть как любопытно, узнать хотелось все-все, Виктор знал столько интересного, оказывается.

— В османских портах, в Балтии и даже в Невске — ее столице. Огромный город, наш Савентум даже рядом не стоял с этой каменной громадой.

— Ты так сильно любишь море… Как Уилл — горы.

— О таких, как я, говорят, что их целовали морские девы, — рассмеялся Вик. — Да, я влюблен в море едва ли не с детства, с того момента, как впервые услышал о том, что есть такое.

— Мне оно нравится, оно такое… И мне здесь хорошо дышится.

— Да, здесь хорошо. Но море… оно разное. Иногда оно коварнее горных ущелий и опаснее лавин.

— А, правда, там волны выше неба?

— Выше неба волн не бывает, малышка, — усмехнулся капитан. — Но вот выше грот-мачты — вполне. Когда мы с капитаном Дамайном попали в такой шторм, думали уже все, не выберемся, и старушка «Уэлли Стар» развалится на кусочки. Матросы выбивались из сил, качая помпы. Впрочем, качали все, мы и просто ведрами вычерпывали, а вода в трюмах все прибывала. Молились, кто как мог. И вдруг — словно кто-то вылил на волны тысячу бочек с маслом. Это было око бури, и капитан приказал готовиться к худшему. Там был штиль, хотя волны швыряли наш корабль, как щепку. Идти в оке мы не могли, а значит, неизбежно попали бы в полосу самого страшного шторма, окаймляющего его.

Эдме слушала, приоткрыв рот, глаза расширились:

— И что вы тогда сделали? Как вы спаслись?

— Срубили мачты, пока они не сломались под ветром, закрепили все, что разболталось, закрепились сами и стали ждать. Но все обошлось. Тогда я впервые увидел сирен. Они не пели, просто выныривали на гребни волн, окружая корабль кольцом. И «Уэлли Стар» прошла сквозь бурю, как горячий нож сквозь масло.

— Вас спасли сирены… — глаза Эдме горели восторгом. — Такая милая история.

— До сих пор не понимаю, почему. Но они и в самом деле нас спасли.

— Может, вы им понравились?

— Скорее уж, на нашем корабле был кто-то их кровей. Иногда такое случается, правда, я всегда считал, что люди и морской народ малосовместимы… ну… — он чуть покраснел и замялся, — анатомически.

— А почему? — Эдме тоже покраснела.

— Но как? — усмехнулся Вик.

— Ну… Э… — воображение Эдме не справилось.

— Старые моряки говорят, что сирены рожают, как и дельфины, а не мечут икру. И их женщины кормят детей молоком. Позже я встретил одного матроса, которого сирена спасла после кораблекрушения. Он говорил, что их молоко на вкус соленое и густое. Но больше ничего не рассказал.

Пришел Уилл, решивший выяснить, куда пропала его семья, уселся тоже послушать рассказы Вика, ухмыляясь тому, с каким восторгом ему внимает Эдме. Виктор продолжал травить байки, вплетая в них кое-какие знания по истории, рассказывал об османских кораблях, которые не рисковали отплывать далеко от берегов, о чиньских купцах, пересекавших моря и даже океаны на удивительных своих лодках с парусами из бамбуковых циновок и бумаги, о диких племенах, населяющих острова Южного океана, не знающих письменности и наук. Наконец, Эдме решила, что у нее сейчас голова попросту лопнет от знаний.

Комментарий к Глава семнадцатая * Брашпиль – устройство на палубе для спуска и подъема якоря.

====== Глава восемнадцатая ======

— Тетя Маргарет! Нужна ваша помощь! — Кристина приступила к делу едва ли не с порога. — Тео попросил Нико быть его посредником в заключении помолвки, а мы не слишком хорошо разбираемся в тонкостях.

— Так, милая, а теперь подробней. Если ты про Леди-Невидимку, то момент не самый подходящий — Маргарет отвела племянницу к столу.

— Нико считает, что как раз таки самый подходящий, тетя. Девушка потеряла близкого человека, и если не дать ей сейчас ощущение того, что она не одинока, что она кому-то нужна, пусть это и будет лишь иллюзия, это поможет ей пережить боль утраты.

— Ну, хорошо. Для начала нужны помолвочные кольца. Затем старший в роду, раз уж Тео решил, что этим займется твой муж, а не мы, значит, герцог Саматти должен переговорить с отцом невесты. Потом отец Жозефин переговорит с Жозефин, получит ее согласие, передаст его герцогу, а дальше в узком кругу гостей будет объявлено о помолвке.

— Но при чем тут герцог? Нико будет действовать сам, как старший в роду Даркмайров, разве не так?

— Ах, да. Тогда да, все так, как я и описала.

— Вы сердитесь на Тео, тетя?

— Сержусь? За что? — делано равнодушно пожала плечами графиня Маргарет.

— Я же вижу. Не сердитесь, он поступил правильно, попросив Доминико быть посредником. Дело в том, что… — Кристина пересказала вкратце историю пророчества и роль маркиза в нем.

— Ничего себе, — Маргарет восторженно взглянула на племянницу. — Да вас буквально преследуют какие-то пророчества. Ну что ж, в таком случае, пусть Тео и Нико начнут с помолвочных колец, потому что подобрать камень будет… затруднительно.

— Нико уже подобрал, — усмехнулась Кристина. — У него талант, видимо, от предков. А еще он смеется и говорит, что в один прекрасный день нам на голову свалится пророчество о конце света, и придется спасать мир.

— Избави нас Создатель от такого. Ты возьмешь лаванду для высадки? Я получила письмо от Изабеллы, она передает тебе горячий привет и пишет, что уже соскучилась по вас с Нико.

— А мы как раз отправили свое, с известием о моей беременности. Это должно порадовать дорогую свекровь. И да, конечно же, лаванда! И я видела у вас в оранжерее мяту и розмарин.

— Разумеется, ты уже присмотрела у себя место под растения? Будешь пирог с мясом? Амелия прислала парочку, каюсь, половину одного я съела, запершись у себя.

— Нико разрешил использовать бывший зимний сад под травяной огород. Сейчас там царствует Валенсо, он обещал мне вырастить лимон. А как ваше дело? Процветает? — рассмеялась Кристина, с удовольствием согласившись выпить чаю с пирогом. Ей почему-то все время хотелось есть. Дома с этим не было проблем, можно было спуститься в кухню в любой момент, поболтать, совершенствуясь в языке, с поваром, который, узнав, что «драгоценная донна» беременна, вознамерился закормить ее полезными, и в то же время весьма вкусными блюдами. Он готовил рыбу, креветки, водоросли, перемежая это морковью и шпинатом, спаржей и нежнейшими паровыми котлетками из трех видов мяса.

— Да, вполне. Мне удалось подсунуть булочки Амалии на чайном вечере Дилейне. Это был настоящий успех, все лорды умоляли меня сказать адрес пекарни, а парочка дам всерьез обиделись, что я отказалась назвать его, — Маргарет рассмеялась. — Старая герцогиня Вествуд пообещала, что пожалуется на меня королю. С нетерпением ожидаю, пока выпечка Амалии доберется до их величеств и следующего за этим королевского неодобрения моей скрытностью.

— О, какое коварство, тетя! Вы жаждете стать единственным поставщиком деликатесов к столу их величеств?

— Что-то в этом роде. Согласись, что «Невестка леди Дамайн очаровала выпечкой королеву» звучит лучше, чем «Невесткой леди Дамайн стала булочница»? На ближайшем же приеме нужно распустить сплетни о тайной помолвке Александра и Амалии. Милая, ты ведь мне поможешь?

— Непременно, тетя, непременно, — сытой кошкой промурлыкала Кристина.

Интриги? О, да! Пора ей вспомнить, как это делается, а то двор рискует позабыть о том, кого считали самой ядовитой и опасной змейкой, после Кристиана Сент-Клер.

— И мне стало скучно, надо слегка опорочить честь леди Норфолк, она позволила себе неприязненный взгляд и некуртуазные выражения о твоем декольте. Все стало настолько чинно и скучно, что мне так и хочется задрать юбку посреди зала и сплясать горский танец. Никаких дуэлей, никаких интриг… — Маргарет поморщилась. — В этой стоячей воде гниль заводится очень легко, пора ее взбаламутить.

— Ах, милая тетушка, вы как раз по адресу, — сощурилась Кристина. — Мне и самой хотелось бы оставить «добрую» память по себе, ведь скоро мы уедем.

— Значит, на этом и договоримся. Завтра королевский бал. Нужно блеснуть, — Маргарет хищно улыбалась.

Доминико заштриховал последнюю часть эскиза и полюбовался своим творением. Эти помолвочные кольца будут не менее красивы, чем те, что он дарил Кристине и Кристиану на свою помолвку. Филигранные веточки винограда, оплетающие оправу с небольшим, но очень чистым и красивым гранатом — для Тео. И белый опал — для Жозефин, как знак примирения народов и благоволения рода Саматти. В молочной глубине этого камня словно бы переливался язычок багрового пламени. Осталось найти хорошего ювелира, который все сделает. Например, того же, что делал кольца для его помолвок. И приплатить ему за срочность. Внутренний хронометр Доминико отсчитывал минуты и часы с момента, когда Жозефин начало казаться, что в ее жизни больше нет и не будет света. Девушка не выходила из своей комнаты, и граф Эсташ-Канниг начал уже тревожиться по поводу ее здоровья.

Ювелир проникся важностью момента и попросил буквально день на работу.

«Пусть этот брак принесет тебе счастье, девочка. Может быть, сейчас ты еще уверена, что ничего хорошего в твоей жизни нет, и не может быть, это не так, — думал Доминико, рассматривая готовые кольца. — Пройдет немного времени, и ты поймешь, что любовь иногда приходит не сразу, и важнее нее иногда именно уважение супруга к твоим чувствам и мыслям».

Сватать Жозефин супруги отправились вдвоем, Кристина намеревалась хоть немного привести девушку в чувство, боясь, что та ответит отказом.

— Граф не принимает, — лакей попытался не впустить их в дом, но Доминико просто отвел его руки в сторону:

— Нас примет. Сообщите, что явились супруги Даркмайр. Как юная графиня?

— Она у себя, никого не принимает, — повторил лакей.

— Я не спрашиваю, принимает ли милая Жозефин, — прошипел выведенный из себя туповатым видом лакея Доминико, — я спрашиваю, как ее самочувствие!

— Плохо, маркиз Даркмайр, — граф вышел к ним. — Отказывается от еды.

— Это, в самом деле, очень плохо, — Нико отвесил торопливый полупоклон. — Позвольте Кристине с ней поговорить. Думаю, они поймут друг друга.

— Хорошо, если вы уверены, что это поможет…

Кристина ушла за направившимся наверх лакеем.

— Крис — сирота. Ей было немногим меньше, когда она потеряла обоих родителей, вы должны это знать, — вполголоса пояснил Нико. — Если для Жозефин это время «ночи черней», то я хотел бы использовать любую возможность вытащить ее из этого состояния.

— И что же вы предлагаете? Отвезти ее на бал в таком состоянии?

— Ни в коем случае. Пройдемте в кабинет, граф. У меня есть конкретное предложение, которое потребует от вас времени на рассмотрение.

Граф немало удивился желанию Нико пообсуждать какие-то дела, но в кабинет гостя провел. Еще больше он удивился, когда Доминико начал речь с формального приветствия посредника к отцу невесты, с положенным поклоном и четко выверенными словами. Тео, на самом деле, знать не знал ни о каком пророчестве. Он просто выбрал для придания веса своему предложению того, кого граф Эсташ-Канниг гарантированно выслушает, и чьи слова всесторонне рассмотрит. Однако с удивлением граф все-таки совладал, ответил по всему протоколу сватовства, пообещав передать невесте предложение и принести ответ. Вне протокола он позволил себе задать лишь один вопрос:

— Полагаете, маркиз, это выход?

— Именно так. Горе нельзя переживать в одиночестве. Тем более, вспомните обычаи нейррис.

— Хорошо. Как только леди Даркмайр переговорит с Жозефин, я передам дочери ваше предложение.

— Уговорите ее не запираться в четырех стенах. Пока мы еще здесь, мы были бы рады видеть ее в гостях, не обязательно по какому-то поводу, пусть просто приезжает, когда ей захочется. К сожалению, через две или три недели мы отбудем в Сагранзу, но до того момента она всегда будет желанной гостьей в нашем доме.

В кабинет, провожаемая слугой, вошла Кристина, кивнула:

— Все в порядке, сейчас леди Жозефин присоединится к нам в гостиной.

— Джерри, попросите ее зайти сначала в кабинет, — кивнул граф. — Желаете чаю, лорд, леди? Я прикажу подать.

— Да, я не откажусь, — Кристина снова хотела есть, ну или хоть чаю выпить.

Их проводили назад в гостиную. Иногда Доминико становилось смешно от этих церемоний. В их доме на вилле Сан-Марко гостей провожали лишь в первые пару дней, пока те не выучат дорогу. И после, когда бы гость ни приехал, он был предоставлен самому себе в перемещениях по дому. Для вызова слуг были колокольчики.

— Ну что, он был удивлен? — шепотом поинтересовалась Кристина.

— Еще как. А как Жозефин? Совсем плохо?

— Бедняжка была очень подавлена, но все-таки согласилась, что нужно продолжать жить дальше.

— Надеюсь, мы поможем ей.

Кристина кивнула:

— Да. Она очень милая и славная. Надеюсь, что Тео сумеет ее отвлечь от грустных мыслей.

Жозефин совсем не хотелось выходить, да и как показаться на глаза гостям с опухшим от слез лицом? В последние дни она только то и делала, что плакала. Настоящий водопад слез вызывали любимые матушкины статуэтки, которые она забрала себе на каминную полку, и дневник, который отец так и не увидел. Но нужно было, раз уж Кристина умудрилась выудить из нее обещание продолжать жить. Нужно было умыться, переодеться в нечто более нарядное, чем ее траур, и идти к гостям.

— Миледи, ваш батюшка просил явиться в кабинет прежде, чем идти к гостям, — сообщила ее горничная, помогая переодеться и уложить волосы.

— Хорошо, — Жозефин несколько удивилась, но послушно направилась к отцу.

— Жози, присядь, — отец, вопреки привычному, сел рядом с ней на диванчик и взял ее холодные руки в свои. — Лорд Даркмайр приехал сегодня не просто так.

— Что еще случилось? — испугалась Жозефин.

— Он приехал просить твоей руки.

Жозефин сперва непонимающе посмотрела на отца, потом ахнула:

— Моей руки?

— Не для себя, конечно. Он выступает от имени Теодора Дамайна и по его поручительству.

— Теодор? Он… Он просит моей руки?

— Именно так. Он предложил помолвку сейчас и свадьбу по истечению срока траура.

— И что я должна сказать? — растерялась Жозефин. — Я не хочу оставлять тебя…

— Жози, детка, ты же понимаешь, что всю жизнь прожить затворницей в этом доме не получится, да и нельзя. Ты не сможешь уйти в монастырь, там ты точно не выживешь.

— Хорошо, скажи, что я согласна. Это не самый плохой вариант — свадьба.

— Лорд Даркмайр поручился за Теодора Дамайна. Это значит… Это, в самом деле, многое значит. Если ты пожелаешь разорвать помолвку по вине жениха, отвечать станет его поручитель.

— Вряд ли я захочу разорвать помолвку. Теодор очень мил, думаю, он станет хорошим мужем.

— Хорошо, милая. Значит, я передам маркизу твое согласие, и мы назначим день помолвки.

Жозефин кивнула. Отчего-то сердце забилось так, что стало немного больно — на ней кто-то хочет жениться? Даже ответив согласием, она не полностью это осознала. Понимание начало приходить только сейчас.

— Ну что ж, снежинка моя, идем.

Жозефин поднялась, кивнув:

— Да. Сообщим маркизу радостную весть.

Доминико выслушал ответ, высказанный все в тех же протокольных фразах, улыбнулся замершей на шаг позади отца девушке и вынул из-за кушака маленький футляр с кольцом.

— Я рад вашему решению, леди Жозефин. И передаю это вам.

На белоснежном шелке подушечки таинственно замерцал гранат в изысканной оправе зеленого золота.

— Как это прекрасно, — Жозефин улыбнулась искренне.

Принесли чай, крохотные тарталетки с сыром и копченостями. Дамы потихоньку уединились у камина, обсуждать все подряд, и, конечно же, в первую очередь помолвку.

— А вы не сказали мне ни слова, леди Кристина.

— Но, милая, как я могла? Это привилегия вашего отца.

— И насколько ваш брат искренен в своем желании свадьбы?

— Вполне искренен. Но вы же понимаете, что пока вы не узнали друг друга ближе, с его стороны, как и с вашей, будет лишь приязнь и уважение, никак не больше. Хотелось бы мне сказать, что он безумно влюблен, но нет. Вы нравитесь ему, это правда. Вы очаровали и покорили его своим голосом, скромными манерами. Но все остальное у вас впереди.

Жозефин улыбнулась, насколько смогла:

— Я буду стараться стать ему хорошей женой.

— О, поверьте, Жозефин, он будет стараться стать хорошим мужем не меньше, — ответно улыбнулась Кристина.

— Идемте все же в кабинет, никогда не умел говорить о делах в присутствии дам, — шепотом предложил лорд Эсташ-Канниг, покосившись на этих самых дам.

— Да, конечно.

Ухода мужчин словно бы и не заметили, принимаясь обсуждать наряд для помолвки. Кристина всеми силами старалась отвлечь Жозефин от грустных мыслей.

— Нет-нет, милая Жозефин, вам никак нельзя надевать белое. Давайте подумаем, какие еще цвета вам подойдут.

— Может, что-то оттенка кэр-исского игристого? Или сразу алое?

— М-м-м, нет и нет. Нужно что-то нежное, но не слишком, и не вызывающее, как алый. А еще лучше — сочетать цвета, как сейчас модно в Сагранзе.

Жозефин задумалась:

— Может быть серебро и серый цвет?

— Я думаю, будет неплохо сочетать верхний роброн матово-серого бархата и отделку, например, кружевами цвета граната. И нижние юбки из такого же цвета атласа. Это оттенит вашу нежную кожу, но, ради Бога, никаких вуалеток!

— Но… Все снова будут кривиться.

— Кто и почему? Помолвка будет в узком кругу, и тот, кто позволит себе лишнее по отношению к вам, моя дорогая, вылетит из него с треском. По крайней мере, «случайно» споткнуться и вылить бокал вина в декольте кому надо я сумею. Беременным простительно быть слегка неуклюжими.

— Вы… Поздравляю, — Жозефин снова улыбнулась почти живой улыбкой.

— Спасибо, дорогая.

— Значит, нужно сшить платье.

— Да, у меня на примете есть один портной. Шьет изумительно и быстро. Думаю, он не откажется от еще одной заказчицы.

— А он сможет приехать побыстрее? — робко поинтересовалась Жозефин.

— Завтра же будет у вас, — кивнула Кристина. Вызов своему мастерству Стивен несомненно примет.

— Налить вам еще чаю? — спохватилась Жозефин.

— О, пожалуй, мне уже хватит. Наши мужчины, кажется, решили обсудить не только помолвку, но и вашу семейную жизнь до старости.

— Ничуть не удивлюсь, — Жозефин хмыкнула. — Отец весьма дотошен в некоторых вопросах.

— Тогда он выбрал не тот объект приложения сил. Хотя, если он считает, что обязательство Доминико налагает на него полную ответственность за вашу жизнь…

— Нет, — испугалась Жозефин. — Я очень благодарна маркизу, но не надо обо мне заботиться настолько рьяно.

— И все же, он обещал заботиться о вас, как о сестре. Думаю, Доминико, с его двумя сестричками, это будет нетрудно, — усмехнулась Кристина. — Насколько я знаю, он обожает их баловать. Значит, будет баловать и вас.

— Меня? Баловать? — Жозефин от таких новостей явно растерялась.

— О, вам понравится, — уверила ее маркиза Даркмайр.

Вернулись мужчины, явно еще о чем-то успевшие договориться. Время и место проведения помолвки, список гостей и прочую необходимую мишуру решили обговорить немного позже и уже вместе с родителями жениха. Кристина по пути домой выглядела как очень довольная сытая кошка — все прошло просто отлично. Заехали к Дамайнам, сообщили новости и передали Тео кольцо, которое он должен будет надеть невесте. Доминико поздравил его с удачным завершением сватовства и поспешил откланяться: два часа наедине с нейрисс выпили его силы, хотелось только одного: устроиться в кресле у огня, пить горячее вино, чувствовать руку любимой жены в своей руке и отдыхать. Кристина тоже горела желанием поесть еще тех замечательных котлет или салата. Или лимонного десерта. Но главное — много и вкусно.

Валенсо был на седьмом небе от счастья: донна Кристина с аппетитом кушает, донна Кристина будет сильной и родит дону Доминику сильного малыша. Это ли не счастье? Для простого сагранзца в детях крылся смысл жизни, хотя у самого Валенсо не сложилось: жена умерла, рожая первенца, больше он не женился, посвятив жизнь своему юному хозяину.

— Я в платья не влезу, — страдала Кристина, не выпуская тарелку.

— Кристо, их все равно скоро придется перешивать, или шить новые. Ребенку нужно место, чтоб расти, — Нико устроился на подушке у ее ног, прижавшись головой к коленям жены. — Ты все равно будешь для меня самой красивой в мире, даже на последних неделях беременности. Особенно тогда.

— Но у меня нет других платьев… Шить новые… — Кристина все-таки подцепила котлету. — Я не влезу в них не из-за ребенка, а из-за того, что я ем как лошадь.

— Ну и что? На тебе это вообще не сказывается. Нет, теперь не выпирают кости и не торчат ребра, и грудь стала больше и красивее, — откровенно заметил Нико. — Но ничего лишнего нет, я клянусь.

Кристина критично осмотрела себя, лишнего и впрямь не нашла:

— Ничего, через год при смене ипостаси выяснится, что все это время еда откладывалась во вторую испостась.

— Так не бывает, — уверенно заявил Доминико. — Вы же одно целое, и тело у вас одно на двоих. Вспомни, каким голодным был Кристиан после смены ипостаси. Потому что мужское тело крупнее и сильнее женского. А сейчас все, что ты ешь, будет уходить не на смену твоих ипостасей, а на ребенка. Он — сын Двуликого и малефис, не удивлюсь, если в нем наследие крови проснется полнее, чем у меня.

— А что это означает? — Кристина решила, что наелась.

— Если мое предположение о королевской крови — не ошибочно, то наследием может быть все, что угодно, от стойкости к ядам до способности повелевать животными и птицами.

— Ну, если это будет уже в сознательном возрасте, то я не против. Я про птиц…

Доминико только усмехнулся: кто его знает, когда проснутся способности у их ребенка? У него они начали просыпаться довольно рано.

Кристина наклонилась, поцеловала его в макушку:

— Чудо ты мое. Ты сам-то не голодный? Поедем завтра на бал? Хочу полюбоваться кое на что и кое-кого облить вином.

— Все, что угодно, mi amante, для тебя — все, что угодно.

— Одной идиотке не понравилось мое платье… И вообще, она сама мне не нравится.

— О, спасайся, кто может, моя прекрасная королева выходит на арену с мулетой! — рассмеялся Нико, поднимаясь и унося ее в постель.

— Помнишь леди Норфолк? Я рассказывала про нее.

— А, эта заносчивая леди не первой свежести?

— Именно. А еще любопытно — получилось ли у нас обмануть проклятие короны.

— Еще не все условия исполнены. Вот вернемся в Сагранзу, дядя вручит мне свою тяжеленную безделушку, и тогда все будет правильно. Главное, чтоб мужья потом легли вместе с женами. Только не спать.

— И чтобы Георг сдержал свое обещание. Хочу в Сагранзу, я устала здесь.

— Еще немного, любимая. Перевести активы, оказывается, не такое легкое дело, как мне казалось. Да и некоторые старые партнеры рода Даркмайр заартачились, не желая иметь дело с нашими банками. Не понимаю, что за проблемы, но я постараюсь все решить поскорее.

— Может, обратиться к Хорьку Блекворту? Пускай по своим теневым каналам что-то предпримет.

Доминико скривился:

— Он, конечно, специалист и профи. Но, как человек, он мне сугубо неприятен, прости, Кристо. Я постараюсь обращаться к нему лишь в крайнем случае, если сам предпринять уже ничего не смогу.

— Хорошо, — покладисто согласилась Кристина, устраиваясь поудобней.

====== Глава девятнадцатая ======

Поздним утром к розовому дому на холме подошли двое: старик, одетый довольно прилично и дорого, и юноша в форме моряка королевского флота.

— Вы уверены, что это здесь?

— Да, сэр. Капитан оставил координаты в интендантской, чтобы можно было вызвать его на службу.

— Что ж, тогда вы свободны. Благодарю, что любезно проводили меня.

— Это мой долг, сэр! — откозырял юноша, развернулся и бегом рванул назад, в казармы.

Через надежных людей капитан Авенбрайт разыскал-таки старика-лекаря, что вытащил его буквально с того света, по просьбе Александра Дамайна. Его люди связались с Мервином Цельсием, и тот, после недолгих колебаний, согласился отправиться в Перт.

Старик подошел к дому, но постучать не успел, дверь распахнулась и на него уставилась миловидная девочка-подросток:

— Добрый день? Вы кого-то ищете? Извините, я как раз собиралась пойти в сад.

— Ищу капитана Авенбрайта, дитя, — улыбнулся старик. — Он здесь живет?

— Да, сэр, это мой муж.

Она посторонилась, пропуская его:

— Проходите. Виктор сейчас придет, я позову.

Она забрала у лекаря плащ, повесив его греться у теплой стены, куда выходила печная стенка, и вприпрыжку убежала в кабинет, звать мужа.

— Вик, там пришел какой-то милый старик, он тебя ищет.

Виктор, отложив бумаги, вышел в гостиную и обрадованно улыбнулся:

— Доктор Цельсий! Мои ребята все же нашли вас!

— Что случилось, мой мальчик? К чему была такая спешка?

— Спешка обоснована, поверьте. Отец капитана Дамайна серьезно болен. У него старое ранение, по какой-то причине лекари не вынули осколок ядра, может быть, побоялись вскрывать грудину. Теперь лорд Джон рискует не увидеть внуков, если чертов осколок все же вопьется в его сердце. Мне подумалось, подобный вызов вашему мастерству врача…

— Вы правы, Виктор, — глаза у старика разгорелись фанатичным огнем. — Это вызов.

— Значит, вы согласны отправиться в Савентум?

— Согласен, мой мальчик. И как можно скорее. Подобные вещи нельзя откладывать.

— Я сейчас же найму для вас экипаж.

Но прежде доктор был обогрет и накормлен. Эдме, узнав, что этот обаятельный седовласый благообразный старик, похожий на великого мага из горских сказок — Эмриса, вылечил Виктора, когда тот был серьезно ранен в стычке с пиратами, немедленно окружила врача заботой.

— У тебя очень милая жена, мой мальчик.

Эдме зарделась, но решила не говорить, что вообще-то, если правильней, то она жена мужа Виктора.

— О, да, сэр, — улыбнулся Вик. — Кстати, о ней. Вы не могли бы осмотреть Эдме? Иногда ей трудно дышать, и я даже предположить не могу, как в этом помочь.

— Конечно, сейчас, — старый лекарь был рад случаю применить свое искусство.

Эдме немного стеснялась, но дала осмотреть себя, послушать, подержать за руку. Он подробно расспросил ее, предварительно уверив, что врач — это тот же священник, только врачует не душу, а тело, и с ним можно говорить обо всем откровенно, все равно он сохранит это в тайне. Эдме, запинаясь, рассказала ему о своих страхах насчет беременности.

— Значит, твой первый муж, Уильям, крупный мужчина? Это, конечно, проблема, тем более, осложненная астматическим синдромом. Но если ты побережешься, и будешь делать так, как муж тебе и говорил, сочетая здоровую нагрузку, питание, отдых и прогулки, то года через два-три проблема уже не будет стоять так остро.

— А какие травы вы мне посоветуете? Ну, чтобы не было беременности?

— Я напишу рецепт, аптекарь должен составить смесь в точности по нему. Но, Эдме, эти травы нужно пить с осторожностью. И не дольше двух-трех месяцев, затем прекратить на несколько недель, а лучше — на месяц.

— Хорошо, я все буду делать так, как вы мне скажете, — послушно закивала девушка.

— Я, пожалуй, после того, как попробую вылечить лорда Дамайна, вернусь в Перт. Здесь отличный город, минеральные воды, чудесный воздух.

— Да, мне очень тут нравится, такая вода. И дышать становится намного легче.

— Бабушка твоего мужа очень умная женщина, если посоветовала вам ехать к морю.

— Она бабушка бабушке моего мужа. Она — Мойра МакТавиш, древняя, как сами горы. И она, правда, очень мудрая и все знает.

Врач развел руками:

— Никогда не слышал о ней, дитя мое. Но поверю тебе.

Уиллу и Виктору лекарь сразу же сказал, что ничего страшного не будет, если девушка будет почаще гулять и дышать на побережье воздухом.

— Легкие просто слабые, им нужно окрепнуть.

Купить место в дилижансе, следующем из Перта в Савентум, удалось лишь на завтра, так что ночь доктор провел в доме МакТавишей. А так как гостевые спальни еще не были готовы, Эдме храбро предложила устроиться доктору Цельсию в ее комнате.

— А я посплю на диване в гостиной.

— Но мне неудобно…

— Он мягкий и большой, а мы маленькие, — Эдме показала кошку.

— А у нас большая кровать, места хватит выспаться всем троим, — фыркнул Виктор. — Обещаю просто спать.

— Хорошо. Но кошка с нами.

— О, Боже! Конечно, она с нами, — кивнул капитан, сдерживая смех. — Но только на этот раз. Ты совсем ее разбалуешь, если будешь позволять спать на постели.

Эдме котенка согласилась положить в кресло, где животное сразу уснуло, лелея хитрый план перебраться в тепло попозже. Девушку страшно смущала перспектива лечь в постель между двумя мужчинами. Даже если они — ее супруги. Эдме дурочкой не была и об утренних проблемах знала, по крайней мере, будучи совсем маленькой, не раз видела старших братьев. Но, с другой стороны, утром она может и убежать пораньше, ей еще завтрак делать.

В постель она ложилась, как на муравейник, и, когда нацепившие ночные рубашки ради того, чтоб ее не смущать, мужчины улеглись по бокам, извертелась. Пока Вик не притянул ее к себе, обнимая, а сзади не прижался Уилл, согревая своим телом.

— Спи, малышка. Добрых снов.

Эдме зевнула, посопела немножко и провалилась в сон, согревшись и найдя себе уютную ямку под боком у Вика. А ноги замечательно грел Уилл. Ей еще никогда так чудесно не спалось, так что завтрак она проспала. Мужья не стали ее будить, тихонько убравшись утром из постели. На теплое место немедленно перебралась Королева, как назвала свою кошку Эдме. Уилл умилился на два комка тепла и сонной неги, трогательно обнявшихся. Все-таки, у него очень милая жена. Страшно было подумать, что она могла достаться кому-то другому в жены. Он снова решил, что бабка Мойра была права тысячекратно, когда приказала ему не дурить и жениться.

— Идем, — шепотом позвал Виктор.

Завтрак готовили они вдвоем, беззлобно переругиваясь и подначивая друг друга. Уиллу даже думать не хотелось о том, что такое счастье вскоре может кончиться. Он решил, что всенепременно выторгует у Амалии корабельный сертификат капитана Хантингтона. Ей-то он ни к чему, а ему пора бы уже обзаводиться кораблем, чтоб не расставаться с Виком. А два сертификата можно поменять на большой торговый винджамп.

Спустилась Эдме, умывшаяся, но все равно, еще чуточку сонная:

— Ой, а почему вы меня не разбудили, чтобы я вам завтрак согрела?

— У нас тоже руки есть, — усмехнулся Уилл. — Садись за стол, малышка. Выспалась?

— Я не знаю, наверное. Но мне так спалось сладко.

Мужчины переглянулись, улыбаясь. Им в эту ночь тоже спалось неплохо, они уже успели обсудить это и признать, что в таких ночевках, втроем, было что-то успокаивающее. Оставаясь вдвоем, они словно с ума сходили, не засыпая без того, чтоб сначала вымотать друг друга горячей страстью. Эдме же словно гасила ее. Это было хорошо.

— А где же господин лекарь? — спохватилась Эдме.

— Уже умчался. Дилижанс отходит рано, так что доктор Цельсий уже в пути.

— Он очень славный, — Эдме придвинула к себе тарелку. — Надо сегодня снова сходить на рынок.

Они опять переглянулись.

«Кто проводит? Я или ты?»

«Ты, я занят делами».

«Хорошо».

Не то, чтобы это в самом деле прозвучало, но в глазах друг друга они читали так, словно уже давно были вместе, одним целым.

— Я тебя провожу, малышка, — улыбнулся ей Вик.

— Хорошо, понесешь корзинку.

— Я передал с доктором письма для тетки и Амалии, если все пройдет хорошо, капитан Дамайн нам напишет, а то, может, и приедет вместе с женой, посмотреть на предка и его документы.

— Это будет замечательно, — согласилась девушка.

Королевский бал. У любого простолюдина, тем более, у девушек это словосочетание вызовет восхищение и зависть, а в разуме тут же замелькают соблазнительные картинки — у каждого свои, ведь мало кто мог похвастать, что хоть краем глаза видел убранство королевского дворца. А вот нарядных дам и кавалеров видели многие, и воображение, несомненно, нарисует в первую очередь их, медленно кружащих в этом новомодном и совершенно бесстыдном вальсе или чинно вышагивающих под чуть заунывные звуки менуэта.

И только сами аристократы, ругающиеся на тесные наряды, запачканные ткани, потускневшие камни, не скажут, что бал во дворце короля — это прелестно. Это интриги и зависть, повсюду зависть. Это кинжально-острые взгляды соперниц, оценивающие наряды и драгоценности, это сплетни, в которых порой ни крупицы правды. Это жестокие насмешки над проигравшимися вконец наследниками, спускающими нажитые предками состояния, над разрушенными репутациями дам, которых где-то кто-то застал в компрометирующей ситуации. А если не застал, так всегда можно присочинить.

— Я влезла в платье? — Кристина осматривала себя. — Кажется, да. Джоанна, зашнуруй получше.

— Вы хотите удавиться сами и удавить ребенка? — флегматично поинтересовалась женщина. — Платье зашнуровано впору, без корсета я лишь рискую разорвать петли.

— Хорошо, теперь украшения. И духи. Как я выгляжу? Сегодня мне нужно блистать.

Вместо ответа камеристка повернула к ней тяжеленное, на раме со звериными лапами вместо ножек, зеркало, купленное за бешеные деньги Доминико. Из отражения на Кристину посмотрела почти незнакомая ей роскошная женщина. Сегодня она выбрала платье винного цвета, похожее на то, в котором была на балу в первую встречу с мужем. Открытые плечи были подчеркнуты жесткими кружевами цвета старого золота, корсаж заставлял грудь еще больше выделяться, притягивать мужские взгляды, и на этом богатстве мягким, завораживающим светом сияло другое богатство: бирманские кровавые рубины, редкостные камни, в отличие от обычных рубинов. Бриллианты, их обрамляющие, лишь подчеркивали красоту основных камней.

— Отлично. Это мой последний бал, нужно сделать все, чтобы он запомнился, — Кристина горделиво улыбнулась.

Она знала, что Доминико сегодня тоже будет блистать, и что он выбрал наряд, схожий с тем, в который был облачен на своем первом в Савентуме балу, тоже знала. Это было для них как символ, пока еще непонятно чего — то ли завершения жизненного периода, то ли начала нового. Кристина склонялась к первому трактованию. Для нее заканчивалась ее жизнь на Островах, впоследствии она намеревалась приезжать сюда лишь летом. А сегодня она хотела покуражиться всласть. Начать с леди Норфолк, продолжить… Тетя Маргарет скажет, кем продолжить. В принципе, уже одно ее появление в этом наряде и в этих драгоценностях будет неплохим ударом для леди Норфолк. Лет сорок назад единственное месторождение бирманских рубинов было перекуплено под носом у Норфолков семьей Саматти.

Кристина набросила на плечи палантин и отправилась вниз, дожидаться супруга и предвкушать, как именно она повеселится сегодня. Интересно, будут ли обмороки? Палантин тоже был ее гордостью: его доставили буквально считанные дни назад из Балтской империи, славящейся на весь мир своей пушниной, да и не только ею. Вернее, доставили два палантина: белый, словно искрящийся сугроб, песцовый, который было решено преподнести в дар королеве Марии, и этот, из чернобурки, подбитый бархатом.

— Ну что, мой дорогой супруг, вы готовы отлично повеселиться на сегодняшнем балу? — шутливо вопросила Кристина у явившегося Доминико.

— Несомненно, моя драгоценная донна, mi estrella brillante*, — совершенно серьезно ответил тот, но в глубине туманно-серых глаз сверкали искорки недоброго смеха. Ему в этот день тоже было, с кем сцепиться.

— Чувствую, ты тоже ощутил вкус свежей крови?

— О, я буду не слишком жесток. Мужчине никогда не сравниться с женщиной в коварстве, — рассмеялся Нико, помогая ей сесть в экипаж и бережно укутывая нагретым пледом ее ножки.

— Ну, тут я поспорю, — Кристина рассмеялась.

— Разве я коварен? — Доминико состроил умилительно-невинное лицо, сразу указавшее его возраст.

— Нет, ты очень мил, невинен и прелестен, юное создание.

Он рассмеялся мягким, бархатным смешком, вызывавшим в Кристине одну реакцию — немедленно зацеловать этого хищника, так чудесно умеющего прятать клыки и когти за пушистой шкурой. Благо, что при соблюдении меры можно было этим заниматься, не мешал никто. В экипаже точно никто не мог им помешать, а Нико всегда был осторожен, прекрасно зная, сколько времени и труда тратится на наведение лоска любой дамой, а его драгоценной донной — тем более. Так что ко дворцу они приехали, чуть более румяные, чем следовало бы. Но кого волновали такие мелочи?

Никого уже не удивляло титулование Кристины, но ее привычка, входя в зал, на несколько секунд останавливаться, обращая на себя внимание, играла немалую роль. Сейчас на ней и маркизе Даркмайр, как лучи, скрестились все взгляды. Доминико заметил белый палантин на плечах королевы и тонко улыбнулся: ее величество явно была весьма довольна подарком, об этом говорили безотчетные ласкающие движения ее руки, то и дело касающейся искристого меха.

Леди Норфолк пошла хорошо различимыми пятнами, узрев рубины. Кристина про себя тонко улыбнулась: неплохо для начала. Позже, когда она томным движением скинула палантин с плеч, ярко-алые пятна на фоне мертвенно-бледного лица плоской, как доска, леди Норфолк стали багровыми. Мода на подобные фигуры безвозвратно уходила вместе с эпохой корсетов, сдавливающих грудь. Теперь те, у кого эта самая грудь была, всячески старались ее подчеркнуть. Те же, у кого ее не было, шли на любые ухищрения, чтоб хотя бы изобразить то, чего нет. Тон сегодня задавала королева, с радостью скинув корсет и облачившись в такое удобное и модное платье. Королевская грудь уже заставила споткнуться нескольких лордов. Георг тоже неприкрыто косился в сторону супруги.

— Похоже, у этой пары не будет проблем с зачатием наследника, — посмеиваясь, едва слышно сказал Нико.

— Это точно, но какая у нее грудь. Так и потрогать бы… оцени-ить…

— Твоя ничуть не хуже, разве что меньше. Но лишь сообразно пропорциям. Согласись, с такой монументальной грудью тебе пришлось бы тяжело, — усмехнулся Нико.

— Если бы у меня был рост Марии — нет.

— Балтийских королей и королев не зря называют «гренадерами», хотя это и не совсем прилично.

— Посмотри на леди Норфолк. Мне нужен бокал вина, оно подойдет к пятнам на ее лице.

— Выбрать тебе самое кислое?

— Именно, — пропела Кристина.

Доминико жестом подозвал лакея, осведомился, есть ли сухое красное «Клармон», известное еще и тем, что пятна от него было невозможно вывести ничем. Лакей был вышколенным, потому не стал предлагать иного, более пристойного вина, лишь осведомился, сколько бокалов принести.

— Одного достаточно.

Через пять минут бокал был в руках у леди Даркмайр. Кристина направилась к группе дам, споткнулась, и все вино выплеснулось прямиком на то место, где у леди Норфолк должна была быть грудь. На светло-голубом платье, совершенно не идущем той, расплылись уродливые багровые потеки.

— Прошу прощения, — прощебетала Кристина и прошла мимо.

Раздались смешки.

— Ах, дамы в положении порой бывают немного неуклюжи, — донесся до нее делано-сочувственный возглас одной из леди. Что ж, еще один камень, да еще какой увесистый, в огород леди Норфолк.

Маргарет встретила племянницу счастливой улыбкой:

— Дорогая, ты сегодня просто восхитительна. О, леди Норфолк убегает… Толкнула лорда Вествуда. Чуть не сбила с ног лакея…

— Какая чувствительность. Или неуклюжесть? Никак не могу решить, — пожала плечами Кристина. — А вы сегодня сияете, тетушка. Дядя, я вижу, вам намного лучше, это согревает мне сердце.

— Лорд Джон, леди Маргарет, — неслышно подкравшийся Доминико кивнул графу и галантно приложился к ручке графини.

— Его величество на меня в обиде, — хихикнула Маргарет. — Сейчас позовет на разговор, чтобы распекать за таинственность не при всех.

— О, держитесь, леди Маргарет, монаршия обида хуже гнева. Кстати, Валенсо смиренно просил узнать рецепт того печенья, которое растопило ваше сердце.

— Я напишу, — пообещала Маргарет. — Ты тоже скучаешь по овсяному печенью, Крис?

— Оно мне нравилось, да и Валенсо сказал, что овсяные продукты полезны беременным.

— Хорошо, я напишу рецепт. Прошу прощения, его величество мне уже кивнул.

— Лорд Джон, я могу препоручить вам мою драгоценную супругу на время? — поинтересовался Доминико, отыскав в толпе того, чьей крови, как выразилась Кристина, жаждал.

— Разумеется, маркиз Даркмайр, разумеется.

Иногда Доминико завидовал женщинам. Они парой движений веера могли сказать то, на что мужчинам требовались слова. Нарядом и драгоценностями уничтожить соперницу, не произнося ни звука. Но сейчас ему придется подобрать слова и выразить свое сожаление недобросовестностью одного из бывших соучредителей Савентумской Чайной Кампании. При его приближении благородный лорд срочно нашел дело за пределами дворца и потрусил к выходу. Кристина, глазами следившая за этой сценой, недоуменно моргнула: только что Нико был посреди зала, и в следующий момент, как ни в чем не бывало, идет навстречу лорду Челси, плотоядно усмехаясь.

«Ничего, бывает, это же Нико», — умиленно подумала она, любуясь шарахнувшимся к другому выходу лордом.

Неуловимо переместившийся, задействовав все дарованное своей нелюдской кровью умение, Доминико снова оказался идущим навстречу лорду Челси. Тот замер, как вкопанный. Он боялся обернуться: ему казалось, что там, из-за спины, к нему приближаются еще два лорда Даркмайра, неведомо как размножившегося. И все так нехорошо улыбаются.

— Чем обязан? — наконец, рискнул он пролепетать, почти не разжимая губ.

— Как, лорд Челси, разве вы не получали писем от моего поверенного? — почти искренне удивился Доминико, только вот глаза на мгновение сверкнули каким-то потусторонним светом.

— Ах, письма, да-да, конечно. Получал, кажется.

— Кажется? У вас слабеет память, лорд Челси? О, тогда позвольте вам напомнить, в каком процентном соотношении были доли уставного капитала и прибыли на момент моего отъезда в Сагранзу, — улыбка стала еще ядовитее, бедному лорду показалось, что он даже заметил два тонких белоснежных острия, приподнимающие верхнюю губу маркиза.

— Я помню, конечно же… мы можем поговорить об этом… позже?

— Сожалею, но позже никак невозможно. Здесь есть уединенные кабинеты, мы можем поговорить там. Я очень удачно захватил с собой бумаги, так что вопрос можно решить немедленно, — Доминико не нужен был невменяемый от ужаса лорд Челси, так что он слегка пригасил внушение.

— Пойдемте, — лорд явно надеялся, что все обойдется малой кровью.

Доминико подозвал лакея, и тот вскоре принес из экипажа толстую кожаную папку и провел их в удобный небольшой кабинет. Спустя полчаса оттуда вышли бледный, как скисшее молоко, лорд Челси и довольно улыбающийся лорд Даркмайр.

Маргарет уже вернулась и улыбалась как кошка, сожравшая откормленную на королевской кухне мышь. Король с удовольствием воспринял новость, что сдобу выпекает будущая невестка графини, рассудив, какие выгоды и прямые поставки ему это сулит. Если ради этого потребуется произвести ее в дворянское звание и дать титул, как того просила Кристина Сент… ах, нет, Даркмайр, то отчего бы и нет? Главное, что кто-то будет счастлив, а кто-то сыт.

— Судя по вашему виду, тетушка, разговор прошел удачно? — улыбнулась Кристина, беря мужа под руку.

— Неплохо, даже очень неплохо.

Доминико, тоже довольный результатами своей беседы с лордом Челси, повел глазами по залу и наткнулся на откровенно ненавидящий взгляд. Роберт Киркуорт, в этот раз прибывший на бал без надзирателей, вспыхнул, заметив, что на него смотрят.

— Что там… — Кристина повернулась. — Опять юный Роберт?

Тот уже шел к Доминико, пылая яростью.

— И он, похоже, так и не остыл от своей пагубной страсти к Кристиану Сент-Клер, — заметил Нико, почти безразлично глядя на приближающегося юношу.

— Может, его выпороть? Хотя, кажется, это не поможет.

— Выпороть — нет, уже не поможет. Его нужно лечить, но, право слово, я не знаю, чем лечится безответная влюбленность.

— Если б он был в меня влюблен, он бы хоть как-то дал это понять.

— Неуверенность — бич многих юных.

— А вызывать тебя на дуэль он идет очень уверенно.

— Надеюсь, у него не достанет глупости требовать при свидетелях дуэли до смерти? — Доминико страшно не хотелось убивать глупого мальчишку. Даже с учетом того, что они были ровесниками, Роберт Киркуорт вел себя намного более инфантильно.

Не достало, дуэль тот затребовал до первой крови за «неприязненные взгляды, отдающие неуважением». Доминико с трудом удержался от смеха. Повод был в самом деле абсолютно смехотворный и высосанный из пальца.

— Простите, что? Да я на вас и не смотрел, лорд Киркуорт.

— Я прекрасно видел ваши высокомерные взгляды! — Роберт запыхтел, как злобный кот, которого облили водой.

— Ну, а я видел ваши злобные. Пожалуй, будь вы чуточку магом, на мне уже вспыхнул бы камзол, — усмехнулся сагранзец. — Нам нечего делить, и я не считаю высказанный вами повод достаточным для дуэли. К тому же, я обещал вашему отцу.

— Вы просто трус, маркиз!

— А вот это уже оскорбление, граф. Что ж, вы своего добились. Пришлите ваших секундантов.

Кристина всем видом выразила презрение и скуку и отошла к дамам, пообсуждать молодежь. Граф Киркуорт, воспользовавшись этим, шагнул еще ближе, горячечно зашептал, кривя губы от разъедающей душу ненависти:

— Вы… вы украли его сердце, я все знаю о вас! Вы дьявол, немудрено, что он выбрал вас… Но видеть его в этом виде… Невыносимо! Я хотел бы убить вас!

— Прекратите, граф, — холодный и совершенно спокойный голос маркиза подействовал на Роберта, как ведро ледяной воды или хорошая пощечина. — Вы просто больны этой манией. Но, думаю, время поможет вам излечиться.

Роберт снова вспыхнул, потом побледнел, потом решил выбрать нейтральный вариант и пошел пятнами.

— Не хотел бы это с вами обсуждать, но раз вы не понимаете, придется. Граф Сент-Клер выбрал меня потому, что я принимаю обе его ипостаси, как равноценные, и люблю его одинаково сильно в любом виде. Мне жаль вас, Роберт. Правда, жаль.

— Мне не нужна ваша жалость, — процедил юноша.

— Не смею вас задерживать и жду секундантов завтра, с утра. Прощайте, — Доминико развернулся и направился к жене.

— Он сильно тебе надоел? — поинтересовалась Кристина.

Нико пожал плечами:

— Не особо, но придется поговорить с его отцом. Душевное нездоровье юного Киркуотера вызывает опасения.

— Его нужно было отправить на лечение давно, но ведь никто не признается, что его дитя больно.

— Ему придется это сделать. Иначе в следующий раз это будет дуэль до смерти, и я вынужден буду убить его.

Кристина чуть поморщилась:

— Убивать больного ребенка?

— Да, признаю, это не выход. И мне будет совершенно неприятно это делать. Если, конечно, не использовать апелляцию от тысяча трехсотого года. Его величество, думаю, удовлетворит ее.

— А что там? — Кристина напрягла память.

— Правящий монарх имеет право смягчить условия дуэли по просьбе одного или обоих дуэлянтов.

— Лучше б он мог отправить одного из дуэлянтов на лечение расстроенного мозга.

— Увы-увы, я такого пункта в законах не припоминаю. Но, Крис, mi amante, давай забудем пока об этом и потанцуем? Могу я пригласить прекрасную леди?

Кристина сразу же обо всем забыла и позволила себе отдаться танцу в объятиях любимого мужа. Не стоило омрачать один из последних в этом году и при этом дворе бал мыслями о чужих болезненных фантазиях.

— Ах, какая же пара, они прекрасны, не правда ли?

Роберт Киркуотер едва не зашипел, услышав чью-то реплику, несомненно, о лорде и леди Даркмайр. И вылетел прочь, в галереи, подальше от бала. Не думать о Кристиане Сент-Клер…

Не думать получалось с каждым днем все хуже. Вначале ему помогала скачка, когда холодный ветер остужал лицо и выбивал из головы все мысли. Потом — вино. Сейчас не помогало и оно, только распаленное алкоголем воображение подкидывало картинки, одна чудовищнее другой, где счастливый соперник валил Рыцаря в постель и целовал его, страстно выгибающегося. И при этом с насмешкой в серых глазах смотрел на Роберта, и черты его лица постепенно переплавлялись в ужасную маску демона.

Роберт остановился, наткнувшись на какую-то колонну, огляделся, не узнавая коридор.

«Что я творю? Зачем я сегодня подошел к нему? Зачем мне нужен был этот вызов на дуэль?» — мысли путались, расползались туманом в слишком горячей голове. Он со стоном прижался к ледяному мрамору. Пылающий лоб немного охладился, но слишком ненадолго.

— Где я?

Все путалось и расплывалось. Он дома? Нет, в замке… Он на балу? А почему нет музыки? Он не помнил, откуда пришел, как попал сюда. Здесь было пусто, даже стражи не было у дверей. Стало страшно, как ребенку, потерявшемуся в темном лесу. Роберт попытался открыть дверь, она не поддавалась. Тогда он закричал, зовя на помощь. Было очень страшно находиться здесь одному. Ответом ему было только эхо, гулкое и жуткое в пустых залах. Пыльная портьера зашуршала от случайного прикосновения, треснуло что-то наверху, и тяжелая ткань, рассыпая клубы пыли, рухнула на юношу, погребая под собой. Роберт принялся отбиваться от пыльной горькой ткани, выпутываться из нее, кашляя. Сверху упал и деревянный карниз, ударив его по затылку, отправив в кратковременный обморок.

Очнулся Роберт от прикосновения мокрой холодной ткани. Ему на лоб положили смоченный в уксусной воде платок.

— Боюсь, у него жар, лорд Даркмайр, и ни о какой дуэли не может идти и речи.

— Я и не хотел никаких дуэлей с юным Киркуотером, — с легкой усмешкой отозвался ненавистный голос. — Как я ему и сказал, нам нечего делить.

— Где я? — Роберт открыл глаза. — Кто вы? Я заблудился.

— Лежите, юноша, — повелительно произнес еще один голос, смутно Роберту знакомый. — Вы больны, и наш личный врач должен вас осмотреть.

— Я свернул не туда, кажется, там был какой-то безлюдный коридор. А потом на меня что-то упало.

— На вас упал карниз, и вам очень повезло, что ткань портьеры смягчила удар, — заметил врач.

Доминико встал и поклонился королю:

— Я могу идти, ваше величество?

— Да, маркиз, можете.

Роберт снова заморгал:

— Почему я ничего не вижу?

— Надеюсь, это временно, лишь последствия удара по затылку.

Роберт немного успокоился.

— У него сильный жар, ваше величество, молодого человека лучше отправить домой. Постельный режим, успокаивающие отвары и никаких волнений.

— Непременно, так и сделаем. Сопроводите юношу, мэтр Кельвин.

Слуги помогли Роберту подняться, верней, подняли, отнесли в экипаж.

— Ваше величество, — лекарь немного помолчал. — Вы знаете, эти характерные симптомы… Путаность мыслей, агрессия, подсознательное концентрирование на одном объекте. Мне кажется, это горячка разума. Кровосмесительная связь родителей, или что-то в этом духе.

Король помолчал, обдумывая это.

— Граф Киркуотер женат на своей весьма дальней родственнице, но вот его отец, как мне известно, взял в жены кузину, так что все возможно.

— Юношу нужно поместить в приют для душевнобольных. Я понимаю, что он — лорд. Но его болезнь будет усугубляться, а травами ее не вылечить.

— Он единственный наследник рода.

— Он болен, ваше величество. Ему нужно пожить вдали от столицы, как минимум. Вы хотите дуэлей или сразу убийства кого-нибудь, когда юноше снова затмит разум?

— Да, мэтр, вы правы. Это, конечно, уничтожит его отца, но нужно оградить разум юноши от соблазнов.

Лекарь поклонился и покинул комнату, нужно было присматривать за Робертом по пути домой, а там немедленно добиться вызова их семейного врача.

— Ну, что там стряслось? — нетерпеливо заглянула в глаза Доминико Кристина.

— Горячка у юного Роберта стряслась, вот что. И, слава Богу, что мы его услышали, иначе не факт, что его отыскали бы утром еще живым.

— По крайней мере, дуэль не состоится.

— Боюсь, в жизни Роберта уже не состоится больше ни одной дуэли, — мрачно заметил сагранзец. — Если его и не отправят в лечебницу, то запрут дома или же в загородном поместье.

— Все настолько плохо? — Кристина вздохнула. — Жаль, он был иногда милым. Как щенок.

— Это все от близкородственного смешения крови. Острова слишком маленькое государство, да еще и с весьма развитым снобизмом, отчего все здесь приходятся друг другу родичами, но презирают тех, кто предпочитает вливать в жилы рода новую кровь, с континента.

— Ну что ж, едем домой, меня утомил бал.

Доминико кивнул и подал ей принесенный по его знаку палантин.

Комментарий к Глава девятнадцатая * – сияющая звезда

====== Глава двадцатая. Конец второй части ======

Доктор Цельсий прибыл в Савентум поздним вечером, так что в поместье Дамайнов он не направился. Вместо этого он, поймав кэб, приказал везти себя к Сент-Клер-хаусу, как ему и посоветовал капитан Авенбрайт. Там его приняли более чем тепло. Лекс был крайне рад визиту доктора, сразу же принялся угощать его пирожками супруги. Доктор выложил письма, рассказал на словах все, что знал о семье Виктора.

— Я так рада, что у них все хорошо, — Амалия разулыбалась. — Надеюсь, когда-нибудь я повидаю эту девочку, Эдме.

— Они приглашали вас в гости, — кивнул старик.

Лекс, разбирающий бумаги, удивленно поднимал брови. Вик прислал дневник прадеда Амалии.

— С этими документами мы легко восстановим твой титул, солнышко.

— Мой титул? — Амалия растерялась, принялась перелистывать дневник. — Я прочитаю его потом.

— Как единственная наследница, ты должна быть баронессой Хантингтон.

— Если мы сможем это доказать, это будет просто замечательно. Простите, вы устали с дороги, давайте, я провожу вас в гостевую комнату.

Доктор согласился, что отдых его старым костям в самом деле был бы полезнее, и отправился следом за прелестной хозяйкой дома.

— Надеюсь, вы хорошо выспитесь, комната достаточно протоплена.

— Не беспокойтесь, милая леди, я привык к погодам куда как суровее савентумской зимы.

Амалия пожелала гостю спокойной ночи и спустилась вниз, желая прочитать дневник и узнать о своей так неожиданно найденной семье побольше. Через час Лекс принес ей подогретого вина и принялся молча утирать бегущие по щекам жены слезы. Амалия тоже молчала, даже не всхлипывала, просто катились и катились из глаз слезинки. Ей было искренне жаль умершего одиноким деда, который всю жизнь любил только одну женщину — свою жену.

— Он был таким влюбленным. И умер, не зная, что она жива.

— Недолго была жива. Но, если бы ее… их нашли, если бы… Может быть, все повернулось бы совсем по-другому? Знаешь, Лекси, я не хотела бы другой судьбы.

Александр обнял жену:

— Все хорошо. Он уже наверняка встретился с ней где-нибудь на берегу моря.

— И со своей дочерью тоже.

Александр поцеловал ее:

— Да. Идем спать?

Она кивнула, аккуратно заложила лист в дневнике и поднялась с дивана. Завтра нужно дочитать историю жизни деда, обязательно. Она хотела бы узнать о своей семье все, что возможно.

Утром Амалия, как всегда, отправилась в пекарню, нужно было работать, а не предаваться ненужным воспоминаниям и сожалениям. А Лекс повез лекаря к родителям. Он очень надеялся, что тот сможет помочь отцу. Доктор Цельсий не обещал ничего, кроме того, что будет в человеческих силах.

— Вы понимаете, что граф Дамайн уже далеко не молодой мужчина, чтобы риск при операции был минимальным? Да и условия… Здесь мне вряд ли предоставят такую операционную, как в Сагранзском медицинском университете.

— Королевская больница Савентума будет к вашим услугам, мэтр. Сделайте все, что сможете.

— Вы видели, какие там инструменты, юноша? — покачал головой доктор. — Почему бы не обратиться за помощью к светилам хирургии в Сагранзе?

— Я боюсь, что мы не успеем довезти отца, мэтр. К тому же, доверить его здоровье я могу лишь вам.

Старик вздохнул, кивая. Вполне возможно, что дорога убьет графа. Хотя, если судить по тому, что он уже побывал на двух балах с момента улучшения состояния… Или как раз таки не судить, потому что поведение инородного тела в его груди непредсказуемо.

— Я сделаю все, что смогу.

— Я буду очень вам благодарен, мэтр, — Александр посмотрел умоляюще. — Спасите его.

— Я всего лишь врач, не бог.

Больше доктор не стал ничего говорить: они приехали. Маргарет встретила их, приложив палец к губам:

— Добрый день и тише, он только что уснул.

— Добрый день, мадам. Я доктор Мервин Цельсий, — старик церемонно и очень старомодно приложился к ее ручке.

— Очень рада познакомиться. Маргарет Дамайн. А вы — тот самый врач, которого обещал привезти Александр?

— Возможно, — усмехнулся доктор. — Итак, мадам, где мы можем поговорить? Мне необходимо знать все о вашем муже, касающееся его здоровья. Но без причитаний, — сразу жестко обозначил он рамки.

— Прошу в гостиную, — Маргарет повернулась и пошла, показывая дорогу, в гостиной она опустилась в кресло, собралась с мыслями. — Джон плохо спит в последнее время. Жалуется на боль в груди.

Доктор вынул пачку довольно дорогой мелованной бумаги, походную чернильницу и серебряное перо, принялся записывать, поглядывая на Маргарет.

— Где конкретно?

— В левой половине, ближе к центру. Говорит, что там холод, иногда острая боль.

— Еще жалобы? Онемение пальцев рук, ног? Сходные с отравлением симптомы? Кровь в мокроте? Жалобы на затрудненное дыхание?

— Нет, ничего такого, — Маргарет напрягла память. — По крайней мере, кровью он не кашлял.

— Уже обнадеживает. Итак, точнее я скажу после осмотра пациента лично, но то, что осколок не ранил легкие, хорошо. Из плохого: возраст вашего мужа, мадам, не располагает к оптимизму, хотя мне доводилось оперировать и более старших пациентов. Но ампутации не сравнить с полостными операциями, а здесь мне придется вскрывать грудину, чтобы извлечь инородное тело. Хорошего в этом мало. Все будет зависеть от вашего ухода и — в немалой степени — от сознательности самого лорда Дамайна. И, конечно же, от того, успешно ли пройдет операция. Хвала небесам и леди Джейн Парацельс за изобретение эфирной анестезии.

— Я готова ухаживать за супругом так, как это потребуется, что угодно. Просто скажите, что нужно сделать, — Маргарет нервно сжала подлокотники.

— Во-первых, не позволять ему вставать. Знаю я этих бывших вояк, так и норовят вскочить на третий же день. Во-вторых, — он принялся скрупулезно перечислять все, что включало в себя послеоперационный уход, в том числе питание. Параллельно с этим он покрывал листы подробными записями с рекомендациями. — Вот, возьмите. Лекарства я напишу по ходу дела, что потребуется. Кроме того, я не покину Савентум до полного выздоровления вашего мужа, мадам, и сам смогу проследить за этим всем.

— Хорошо, все будет сделано, для вас приготовят комнату. Вам нужно осмотреть Джона? Кажется, он все-таки проснулся, он никогда не пропускает ничего, что его касается.

— Конечно, осмотр пациента — первичен, — кивнул доктор.

— Идемте, — Маргарет провела его в спальню. — Джон, это доктор Мервин Цельсий. Он осмотрит тебя. И не упрямься по своему обыкновению.

Джон Дамайн только пробурчал себе что-то под нос о клистирных трубках, что доктор с ухмылкой пропустил мимо ушей. Зато обстучал и прослушал он Джона полностью, осмотрел старый шрам на груди, мысленно пожелав тому, кто шил рану, заполучить себе такой же шов на рот и задницу одновременно.

— Итак, как только я договорюсь с операционной и помощниками, будем резать.

— Резать?! — взвился было Джон, но под взглядом жены осекся. — Хорошо, резать так резать. Марго…

— Да, я довольна, — леди поняла его с полуслова.

— За сим откланяюсь, необходимо как можно скорее закончить все приготовления. Завтра я скажу вам дату операции. За сутки до нее пациента не кормить, поить водой или пустым чаем.

— Хорошо, доктор Цельсий, — Маргарет погладила мужа по руке. — Я провожу доктора и вернусь, Джон, не вставай.

— Ах, да. Если хотите проснуться после наркоза, милейший, — доктор состроил зверское лицо, — не вздумайте принимать алкоголь.

Лорд Дамайн вполголоса выругался, получил от жены укоряющий взгляд и смиренно склонил голову:

— Да, доктор.

— Всего доброго, господа, — чопорно откланялся старик Цельсий, спустился к ожидающему его в гостиной Александру и скомандовал: — В больницу, юноша.

Александр вытянулся:

— Есть, сэр.

Этот седой благообразный старичок за свои семь десятков лет прошел не только обучение у лучших докторов, но и две войны. И ему не привыкать было к строптивым пациентам, антисанитарии, отсутствию необходимых инструментов и прочим проблемам полевых врачей. В Королевской больнице их встретили достаточно тепло, доктора, пусть не сразу, но узнали.

— Коллега, — навстречу заторопился доктор Кельвин. — Рад, что вы заглянули, у меня есть один интересный случай…

— А, коллега, все еще увлечены попытками понять человеческий мозг? Нуте-с, непременно после обсудим. Я здесь касательно операции, и мне необходима самая стерильная операционная и инструменты. И, конечно же, толковые помощники. Кого-нибудь посоветуете?

— Разве что себя, я думаю, что достаточно опытен для… Для чего, коллега?

— Извлечение осколка, коллега. Операция со вскрытием плевральной полости.

— Я — лучший ассистент для подобных операций, идемте, осмотрим инструменты, я распоряжусь подготовить операционную.

— Неужели Савентумская Высшая медицинская школа так и отвергает все приглашения своих учеников на обмен опытом? — с грустью вопросил доктор Цельсий.

— Нет-нет, что вы, коллега, все идет замечательно.

— Значит, прогресс все же есть? Признаюсь, это радует.

— Несомненно, — доктор Кельвин все-таки решил уточнить детали операции и имя пациента, а также состояние того на данный момент.

За обсуждением предстоящей операции и ее хода пролетело время, доктора успели обследовать операционную, заставить трижды ее перемыть, для профилактики лени персонала. Наконец, доктор Цельсий отбыл к Дамайнам, где его обещали поселить со всеми удобствами.

Маргарет уже успела заставить мужа поклясться, что тот будет соблюдать все предписания доктора, как бы тяжело они не давались.

— Ты нужен мне живым и здоровым, Джон. И нашим внукам тоже.

— Хорошо, Марго, хорошо, я буду делать все, что скажет этот клистирный сморчок! — бурчал тот.

— Доктор Цельсий!

— Да без разницы, хоть доктор Цельсий, хоть доктор Шмельсий.

— Он поможет тебе прожить достаточно, чтобы ты увидел внуков! — негодовала Маргарет. — Ты понимаешь, что это — наша единственная надежда?

— На внуков? — саркастически приподнимал бровь лорд Джон.

— На то, что ты их увидишь и вырастишь!

— Марго, успокойся и иди уже сюда. Ну же, подумаешь, будет на моей драной шкуре одним швом больше. Ты, кажется, дергаешься больше меня, но ведь это мне вскроют ребра.

— Но ты — МОЙ муж, — она улеглась рядом с Джоном, скинув туфли, не заботясь о том, что помнется платье. — Я волнуюсь за тебя. И не хочу терять так рано.

— Я останусь с тобой рядом. В любом случае, понимаешь? Даже если тело сдастся, я все равно буду с тобой.

— Да-да, будешь обнимать меня ночами и навевать сны о нашей молодости. Перестань, Джон, ты нужен мне живым, — она положила ладонь ему на грудь.

— Прости, любимая. Просто мне страшно, — признание вырвалось против воли.

Маргарет поцеловала его, успокаивая.

— Я с тобой, Джон. Не бойся, они извлекут осколок. И твоя жизнь будет вне опасности.

— Побудешь со мной? — он крепко сжал ее ладонь, не отпуская. — Когда ты рядом, мне гораздо лучше.

— Конечно, я никуда не уйду, — Маргарет улыбнулась мужу. — А ты попробуешь поспать, хорошо?

Он согласился, впрочем, даже если бы и нет, последний бал был явно лишним, растревоженный движением осколок снова колол зазубренным краем в сердечную мышцу, временами накатывала кошмарная слабость. Так что Джон уснул даже без лекарств, которые доктор Цельсий и без того забраковал почти все.

— Травить организм снотворными? Вы с ума сошли! Никаких экстрактов морфина! Пусть спит так.

Маргарет обнимала мужа, усыпляя, позволяя отдохнуть, шептала ему, что она здесь, она никогда его не оставит. Ей тоже было страшно — через день ее мужа заберут в больницу, а выпустят оттуда… неизвестно, когда. Нет, она будет с ним. Рядом, как только позволят. Она и сама задремала рядом, прижалась к мужу, привычно уткнувшись носом ему в плечо. Это было правильно. Джон всегда должен быть рядом.

Помолвку Тео и Жозефин было решено провести не просто тихо, но еще и быстро: Джон Дамайн справедливо опасался, что, случись ему не пережить операции, это торжество отложат на неопределенный срок, а он такого не желал ни сыну, ни будущей невестке. Поэтому уже на следующий день с раннего утра, едва ли не с ночи, слуги бегали, словно ошпаренные, готовясь к вечеру, Даркмайры отправились к Эсташ-Каннигам, Александр и Амалия занимались приведением Тео в божеский вид, вернее, в более-менее спокойное состояние духа.

— Я волнуюсь, — Тео был бледен и подавлен.

— Ничего страшного нет, — Александр пытался успокоить брата, как только мог.

— Тебе-то откуда знать!

— Мне это еще предстоит, после весеннего бала дебютанток, — ухмыльнулся Лекс. — Но на твоем месте я бы успокоился и подумал о чувствах невесты. Ей-то в разы тяжелее.

Это Тео немного успокоило, ровно настолько, чтобы он обрел нормальный цвет лица.

— Кольцо?

— Вот оно. Красивое, — Тео снова залюбовался молочно-белым камнем с багровым огнем внутри в обрамлении резных золотых листочков. — Ей должно понравиться, как считаешь?

— Думаю, она придет в восторг. Только помни, что ей страшнее, чем тебе. Ты должен быть ей опорой.

Лейтенант гвардии кивнул, собираясь, навесил на физиономию подобающее случаю выражение. Амалия прыснула:

— Теодор, дорогой, вы ведь не на дракона идете и не в бой. Улыбнитесь.

Тео еще раз вздохнул, напомнил себе, что это помолвка, его ждет невеста. И улыбка получилась уже более живой.

Наконец, собрались немногочисленные гости: леди Дамайн пригласила только узкий круг ближайших друзей, да со стороны невесты пришли родственники ее матери. В кресле снесли вниз лорда Джона, рядом с которым неотлучно дежурил доктор Цельсий. Торжественных речей было немного — мероприятие было семейным. Помолвленных поздравили, одарили небольшими ценными подарками. Жозефин, в спешно сшитом платье, сильно отличающемся от ее обычных нарядов, казалась едва раскрывшимся бутоном лилии. Она очаровательно смущалась, когда Тео надел ей на палец кольцо и взял ее тонкие кисти в свои, обещая заботиться и оберегать весь этот год до свадьбы. Он снова залюбовался ей. Жозефин была прекрасна, как этого можно было не видеть? Следовало признать и собственную слепоту: он бывал при дворе много чаще брата, но тоже не обращал внимания на Невидимку до того памятного музыкального вечера. А может, это и к лучшему, что она до сих пор оставалась незаметной и безликой тенью для всех? Ведь — страшно подумать — ее могли уже давно помолвить с другим!

— Они чудесная пара, — шепнула Кристина мужу.

— Ты права, любовь моя, — он кивнул, окинув взглядом эту парочку, — но ты все равно прекраснее всех здесь, — закончил он тихо, чтоб услышала только она.

Кристина улыбнулась — жизнь была почти прекрасна. Отравляло одно, тревога за дядю. Он уже немолод. И операция… Это ведь не выдернуть больной зуб. Но от этого никуда не деться: доктор ясно выразился, что ждать дальше — верная смерть. Так что оставалось только сцепить пальцы на удачу и назавтра приехать побыть с тетей, чтобы немного успокоить ее. От мужчин толку в таком деле мало, даже Доминико, привыкший к уровню медицинской помощи в Сагранзе и собственной регенерации, не совсем понимал метаний леди Дамайн и Кристины. Хоть и пытался утешить жену.

— Просто не сочувствуй мне, так еще хуже, — нервничала Кристина. — Скажи, что все будет хорошо, он ведь справится?

— Да, он справится, — прислушивающийся к интуиции и тому чутью, что не раз выручало в жизни, Нико твердо кивнул и обнял ее. — Все будет хорошо, mi caro.

Кристина немного выдохнула:

— Нужно поспать, выспаться. Завтра придется быть улыбающейся и уверенной в лучшем.

Доминико без лишних слов подхватил ее на руки и понес в спальню. Ему очень нравилась мысль о том, что он сейчас несет не одного человека, а троих: жену, мужа и ребенка.

— И как только я буду уверена, что дядя поправится, мы отправимся в Сагранзу, правда?

— Да, Кристо. Сразу же, как доктор Цельсий скажет, что лорд Джон вне опасности. У меня практически все готово.

Кристина прогнала мысль о том, что с дядей что-то может случиться. Он сильный, он обязан справиться. И Нико ведь сказал, что все будет хорошо.

С самого утра они отправились в дом Дамайнов, откуда Джона уже увезли в королевскую больницу. Леди Маргарет туда не пустили, доктор Мервин приказным тоном велел ей принять экстракт валерианы, выпить чаю, повышивать или пойти порубить дрова, или перечитать и пересчитать дебет с кредитом в гроссбухах, в общем, занять руки и мысли чем-то более полезным, чем «напрасная трата нервов». Леди Маргарет взялась за вышивание, решив, что оно очень успокаивает. Кристина занялась тем же самым. Хотя рубка дров казалась куда более веселым занятием, но не в их возрасте у одной и положении у другой.

Через пару часов к ним присоединилась Амалия, которая привезла свое очередное творение. Леди, несколько перенервничавшие, хором отказались от кексов, и коварная внучка капитана Хантингтона оставила их под салфеткой на столике. Аромат свежайшей выпечки эта тонкая льняная преграда не остановила. Первой за ними потянулась Кристина, рассеянно сжевала один. Амалия налила ей чашку чаю и переложила на блюдечко еще два. Кексы оказались с сюрпризом: с начинкой из сливочного крема и засахаренных винных ягод.

— Какая прелесть, — отметила Кристина. — Тетушка, попробуйте.

— Попозже, милая.

«Попозже» наступило довольно скоро: аромат был неумолим и вызывал желание немедленно съесть его источник. А за чаем и кексами все трое немного расслабились, и уже не косились поминутно на часы и не прислушивались к тому, не въехал ли кто во двор. Маргарет, перенервничавшая ночью, была спокойна, как фамильный палаш на стене, сосредоточившись на вышивании. Кристина тыкала иголкой в ткань, больше портя. Амалия вместо вышивания взялась за крючок, задумчиво выплетая из тонкой шерстяной нити какие-то сложные петли и узоры. И все трое вздрогнули, когда двери в гостиную распахнулись, и влетел Александр.

— Все уже закончилось, мама! С отцом все хорошо, но пока он спит, и к нему не пустили.

Леди Маргарет выдохнула и отложила вышивание:

— Когда можно будет его увидеть?

— Доктор сказал, что завтра, — Лекс, выплеснув в первой тираде все напряжение, снова превратился в немногословного и неэмоционального. Правда, вместо хмурой гримасы на его губах сейчас то и дело мелькала легкая тень улыбки.

— Хорошо. Садись обедать, — леди Маргарет была спокойна. — И пригладь волосы.

— Да, мама.

На обед собрались почти все, и только кресло Джона, пустующее во главе стола, не давало забыть, что сейчас он не просто отсутствует. Обедали в молчании, разговаривать никому не хотелось. После обеда леди Маргарет сослалась на усталость и поднялась наверх. Амалия и Лекс оставались в Дамайн-холле. Кристина решила отправиться домой. Ее там ждал собственный, не согретый и наверняка полусонный от этого муж. И в обнимку с ним было легче переживать время, пока дядя не пришел в себя.

Через день доктор позволил леди Маргарет ненадолго появиться у постели мужа, только сказать пару слов и коснуться прохладной руки, увидеть его улыбку. И немедленно выгнал из палаты:

— Прочь, прочь! Здесь нужна стерильность, я и так не должен был вас впускать!

Через неделю Маргарет практически поселилась в палате, вынужденно сменив роскошные наряды на балахон сестры милосердия, закрыв волосы строгим крахмальным чепцом. Она кормила мужа, меняла повязки на перепаханной теперь уже тремя швами груди, выносила, даже не морщась, судно. Еще через неделю доктор счел, что пациент вполне стабилен. Джону очень повезло: у него не начался жар, выдержало эфирный наркоз сердце, швы не воспалились.

— Я же говорил, заживет, как на собаке, — хмыкал лорд и нежно сжимал похудевшую ручку жены.

Маргарет целовала его. Живой. Они смогли. Они пережили это.

— А Крис с Нико уплывают в Сагранзу, — как-то поведала она.

— Давно пора, — он кивнул. — Я думал, что уже. Что их так задержало в нашей негостеприимной зиме?

— Ты, милый. Крис не желала отправляться, пока не узнает, что ты в порядке.

— Ну, вот я в порядке, можешь передать им, что благословил на отъезд. Глупые дети, мучить себя нашим климатом и сплетнями двора!

— О, кстати, о сплетнях. Недавно был скандал, юный Киркуотер, сбежав из-под строгого надзора в поместье родителей, снова явился к Доминико требовать какой-то мифической сатисфакции.

— И что? — лорд Джон заинтересовался.

— Крис рассказывала, что наш зять поступил очень не аристократично — засветил ему в ухо, вырубив с одного удара, и сдал слугам лорда Киркуотера с рук на руки, посоветовав лучше следить за подопечным.

— Бедный Киркуотер, — глаза лорда Джона смеялись.

Маргарет покивала: бедный, бедный мальчик. Даже доктор Цельсий развел руками. Подобное помешательство было возможно излечить, лишь изолировав больного от его объекта фиксации. И это не гарантировало исцеления, к сожалению.

— Неужели совсем ничего не может ему помочь, доктор?

— Я пока таких средств не знаю, увы, — развел руками Мервин Цельсий, как и его коллега, занимавшийся этим больным. — Тайны разума до сих пор совершенно не изучены.

— Но почему именно Крис?

— Первая юношеская влюбленность, нервический склад ума, потрясение после отказа объекта чувств. Кто знает?

— Надеюсь, его все-таки запрут подальше.

Юного Роберта после скандального «выступления» на последнем из Зимних балов отправили в дальнее поместье, приставив молчаливых и надежных слуг. Ему предстояло провести большую часть жизни за крепкими стенами и зарешеченными окнами, так как надежд на выздоровление никто, кроме его родных, не питал.

— Рада, очень рада, — только и сказала Кристина. — Поклонники — это хорошо, но когда они хотя б в своем уме.

А через три дня Даркмайры, собрав все необходимое, попрощавшись с родичами и друзьями, выехали в Таблий, откуда уже традиционно отплывали на «Королеве Августе». Кристина забирала с собой свою камеристку, Джоанну, Доминико хотел, было, забрать и Валенсо, но повар, неожиданно смущаясь, поведал маркизу, что хочет остаться и попробовать уговорить «донну Хелену» на замужество. С ее братом он сошелся, так что с его стороны возражений не будет, а вот чопорную мадам-экономку уговорить будет сложнее, пусть она, вроде как, и питает к повару что-то большее, чем дружеские чувства.

— Наконец-то, будет тепло и солнечно, — радовалась Кристина. — И я так соскучилась по Бекки…

— О, я не сомневаюсь, что и она по тебе скучает, — Доминико улыбался, прижимая ее к себе и согревая. — И мне почему-то кажется, что она тоже уже ждет ребенка. Анхель хотел своих детей, я знаю.

— Будем две беременные утки.

— Два прекрасных лебедя. Кристо, я так люблю тебя!

На темной, свинцово-серой воде зимнего моря покачивался, ожидая пассажиров, корабль. На миг Кристине показалось, что она перенеслась в прошлое, в хмурую островную осень. Но хватило одного взгляда, брошенного на свою руку, чтобы увериться, что помолвочное колечко с изумрудом сменилось венчальным — простым золотым ободком, с филигранным прорезным узором.

— Я тоже очень тебя люблю, Нико. Идем.

Рассвет нового дня они встретили уже далеко в море. Начиналась совершенно иная веха в их жизни, для Кристины же — совершенно иная жизнь вообще.

— Me tiro de la vieja piel,

Como un vertimiento serpiente.

Y yo no sé lo que pasará mañana y quién

Will seguir mis pasos en la arena*, — прошептала она, глядя на растекающееся по волнам рассветное золото.

— Pero habrá un nuevo día, y yo lo vea,

Aquel que va a seguir mis pasos,

Hasta que no se lavaron las olas del mar**, — ответил ее муж, обнимая за плечи. — Все будет хорошо, mi amante.

Комментарий к Глава двадцатая. Конец второй части * – Я сбрасываю старую шкуру,

Как линяющая змея.

И не знаю, что будет завтра и кто

Пойдет по моим следам по песку.

- Но будет новый день, и я увижу его,

Того, кто пойдет по моим следам,

Пока их не смыла морская волна

====== Часть третья “Отражения отражений”. Глава первая ======

С момента возвращения в Сагранзу, а иначе их отъезд с Островов Кристина теперь не называла, прошло почти десять дней. Десять дней она, как сумасшедшая, наслаждалась теплом благословенной земли, бегала по пляжу, пугая чаек и вызывая у морских сестер веселый смех, лежала под ласковым, совершенно не зимним с ее точки зрения солнцем в шезлонге. Правда, повинуясь воле Доминико, укрывала ноги пледом или обувала привезенные с горной виллы сапожки, в женской ипостаси бывшие ей немного великоватыми.

Они не остались ни в столице, ни в Сан-Марко, как ни уговаривали их герцогиня Саматти и даже сам герцог. Нико решил во что бы то ни стало исполнять любой каприз беременной жены, поэтому на следующий же день они отправились на виллу Коста-дель-флор.

— Ничего не могу с собой поделать, — повинилась Кристина. — Меня туда так и тянет. Впрочем, после рождения ребенка я еще насижусь в стенах фамильного особняка.

Неслышные тени слуг сновали по вилле, не мешая хозяевам наслаждаться отдыхом. Правда, донна Изабелла предупредила, что долго он не продлится:

— Вам просто необходимо показаться на императорском приеме, а после я отдам тебя, дорогая, в надежные руки мэтра Алехандро, он лучший врач, что я знаю, и будет присматривать за тобой всю беременность.

— А что-то может пойти не так? — испугалась Кристина.

Пришлось донне использовать все свое красноречие, чтобы убедить ее в полном отсутствии опасности.

— Но это обычная практика, у нас в городах даже простолюдинки приходят в лечебницы на осмотр, когда находятся в тягости.

— Хорошо, думаю, ничего плохого не будет от того, что лекарь будет за мной присматривать.

Кристина лекарей немного побаивалась, но ведь от осмотра ей хуже не станет?

Но сперва должен был состояться прием в Сагранзском Зимнем дворце, куда приглашали не всех, только элиту элит. И то, что они с Доминико приглашены, автоматически делало их входящими в этот круг сагранзской аристократии.

— Что надеть… — Кристина сразу же озадачилась извечной женской проблемой.

Часть платьев она уже надевала. Хотелось и здесь блистать, затмевая местных красавиц. Доминико мог обеспечить ей самые лучшие драгоценности, самые красивые платья, самого обаятельного кавалера — себя.

— Мне срочно нужен портной, — заявила Кристина мужу. — Как я выгляжу? Я не бледная? У меня нет теней под глазами? Мне пойдет что-нибудь лимонного цвета или я буду похожа на бешеный фрукт?

Нико только улыбался, вызывая маэстро Санчеса, подбирая для любимой жены самые красивые украшения и рисуя эскизы новых, чтобы сделать ей очередной подарок. Эти подарки не приедались, ведь Кристина знала, что каждый из них неповторим.

— Я так люблю тебя, — Кристина целовала мужа и снова убегала перемерять украшения, любуясь игрой камней.

Приехала Бекки, с порога кинулась на шею Кристине. И обе дамы пропали для всего мира, укрывшись в спальне и самозабвенно обсуждая что-то, вспоминая общих знакомых, обмениваясь сплетнями. Нико оказался прав: Бекки тоже была беременна, правда, узнала об этом совсем недавно.

— Это так странно… Во мне растет новая жизнь.

Кристина кивнула:

— Но ты не представляешь, как это странно для меня.

— Представляю, миледи, — кивнула девушка, — но вы привыкнете, а потом будете привыкать к другому: к тому, что держите ребенка на руках.

— Надеюсь, что я смогу привыкнуть и к этому.

Бекки разумно увела разговор на иные, более безопасные темы. Волновать Кристину она считала лишним. А касательно привыкания… Она и в самом деле привыкнет, это только сперва кажется таким странным, пока не возьмешь ребенка на руки. Сплетни двора Кристина рассказывала охотно, не забыв упомянуть и юного Роберта. Бекки только ахала и прикладывала ладошки к щекам.

В подготовке к приему прошла еще неделя, за которую Кристина обзавелась еще тремя новыми платьями, украшениями, как всегда, подчеркивавшими ее красоту, такую непривычную для Сагранзы.

— И загар так и не лег, — Кристина вертелась перед зеркалом, полностью обнаженная.

— Ты просто не помнишь, какой была в самом начале, — Доминико целовал золотистые веснушки на самых любимых плечах, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить это прекрасное тело в объятия.

— Неужели бледней, чем сейчас? — Кристина привстала на цыпочки, поворачиваясь. — Хм, фигура пока не изменилась.

— Сейчас ты похожа на золотистый персик, — Нико крепче сжал пальцы на ее плечах, притягивая к себе, поцеловал в радостно раскрывшиеся навстречу губы. — И на вкус ты сейчас — как персик, ты знаешь?

— М-м-м, впервые слышу, но мне нравится… Повтори.

— Как нежнейший, спелый, медово-сладкий персик, — в голосе Доминико проснулось урчание голодного хищника.

— И мой лев, конечно же, жаждет этот персик попробовать?

— Еще бы, — согласно мурлыкнул Нико, наклоняясь ниже и прихватывая губами тонкую кожу на ее шее, осторожно, чтобы не оставить следов.

— Хорошо, я согласна, — Кристина позволила унести себя на кровать.

И он попробовал, и еще попробовал, вгоняя ее в какую-то истому, которая была несколько отлична от обычного наслаждения. Сегодня он впервые со дня свадьбы ласкал ее так, прежде у них не доходило до этих ласк. Обессиленная, Кристина разлеглась на постели, чувствуя себя выжатой губкой. И выжал ее Нико, ее счастье, ее чуткий, отзывчивый любимый, самый лучший любовник в ее жизни, даже если опустить то, что у Кристины он был единственным, здесь она имела ввиду опыт обеих ипостасей.

— Мне так сонно и тепло, — промурлыкала она.

— Отнести тебя в ванную? — предложил он, сцеловывая с ее кожи испарину и облизываясь при этом, как налакавшийся сливок кот.

— Да, было б неплохо, — это прозвучало уже немного сонно.

Кристина знала, что, даже если уснет в теплой воде, он сам выкупает ее и отнесет в постель. Могла ли она подумать всего лишь год назад о том, что станет настолько доверять чужим, да еще и мужским рукам? Вода приятно пахла, наверняка с какими-то травами. Глаза уже не открывались ни в какую.

— Разбуди меня-а-а, — она зевнула. — На завтрак.

— Обязательно, любовь моя, — он ласково поцеловал ее в уголок губ, опуская в воду именно такой температуры, как ей нравилась. И сон окончательно завладел Кристиной.

Однако проснулась она сама, потянулась, чувствуя, что отоспалась вволю. И обеспокоилась:

— Я проспала?

Судя по тому, что рядом тихо сопел Доминико, привычно уткнувшись в ее грудь лицом. За окном было еще серо, рассвет только-только занимался. Кристина откинулась на подушки — все в порядке, можно еще немного позволить себе понежиться. После завтрака они отправятся в Сагранзу, где пробудут как минимум три дня. Доминико обещал показать самые красивые уголки столицы, хотя она решительно не понимала, как можно считать одни улочки, соборы, палаццо, площади или фонтаны красивее других.

А еще нужно было придумать себе какое-то занятие здесь. В Савентуме Кристиан играл, Кристина язвила на балах. Что она еще может и умеет делать? Вышивание. Ведение счетов. Может быть, податься в благотворительность? Это было бы неплохо, потому как на вышивку ее терпения и усидчивости не хватит. Да и вышивает она не так, чтобы очень, вернее, вообще никак, Бог свидетель. Может быть, рисование? Но и здесь ей не тягаться с Доминико, он не только эскизы драгоценностей рисовать умеет, донна Изабелла тайком похвасталась ей акварелями, которые Нико рисовал в детстве… Получалось, что единственное, в чем Крис была прекрасна — карточные игры. Но Нико предупреждал, что оные в Сагранзе не в чести, так что даже не получится поиграть, если даже отбросить то, что женщине играть зазорно. Оставалась только благотворительность, вступить в Орден Святой Маддалены, как делают почти все аристократки. Кристина терпеть не могла постные лица, духовность и прочее. Но делать нечего во всех смыслах — придется. Хотя и мелькала у нее мысль махнуть на все рукой и просто наслаждаться жизнью, благо, даже на вилле Коста-дель-флор была неплохая библиотека, гулять можно было хоть верхом, хоть пешком, хоть на лодке. Но вроде бы вести себя так не одобряется? Кристина со стоном сползла ниже — почему так сложно быть женщиной?

Тут же проснулся Доминико, вскинулся, встревожено спрашивая заплетающимся спросонья языком, что случилось.

— Ничего, милый, сложности бытия дамой осмысливаю.

— А-а-а, — протянул тот, снова падая лицом в подушки. Но через пять минут все же заворочался и сел, пытаясь пригладить растрепавшиеся и перепутанные черные кудри пятерней. — А это так сложно, mi caro?

— Ты не представляешь, Нико. Например, понятия не имею, чем я должна заниматься. Вышиваю я плохо. Музицирую — сам слышал. Вести светские разговоры и устраивать приемы? Но старая островная школа капания ядом здесь явно неуместна.

— Рисовать?

— Я отвратительно рисую, Нико. Я умею всего три вещи: играть в карты, охотиться и устраивать скандалы.

— О! — просиял юноша. — Я куплю тебе охотничьего хоря, Кристо. И, пока тебе еще не трудно, ты можешь его приручать и тренировать.

— А на ком его тренировать? — загорелась Кристина.

— На голубях, вернее, на лесных горлицах, на мелкой живности.

— Хочу охотничьего хоря!

Доминико украдкой облегченно выдохнул: он понятия не имел, чем можно занять любимую супругу в отсутствие у нее таланта и склонности к истинно женским занятиям рукодельем, так что о хоре сказал наугад, и радовался, что идея понравилась. У него самого был непочатый край работы, отец уже даже не намекал, а прямо сказал, что сразу после приема Доминико должен начать заниматься делами рода Даркмайр и Сент-Клер, вкладывать переведенные банками в Сагранзу средства, заключать договора и организовывать компании.

— Нам на завтрак еще не пора, Нико?

— Еще рано, но можем встать. Как раз умыться успеем и одеться.

Кристина тут же подскочила:

— Отлично. Хочу есть.

Здесь, в Сагранзе, повара готовили ей свежие овощи, легкую пищу, совершенно не отягощавшую желудок. Но есть хотелось уже спустя два-три часа после трапезы. Пришлось привыкать к частым приемам пищи, из которых только четыре были полноценными: завтрак, полдник, обед и первый ужин. Остальные пять были не более чем перекусами, когда ей предлагали незнакомые лакомства, сыры, оливки, тапас, легкое, разведенное родниковой водой вино или фруктовые соки.

— Я точно не влезу в пла… Ум-м-м, да, какой прекрасный сыр.

Когда-то давно, приехав в горы, Кристиан был уверен, что нигде не делают более разнообразных и вкусных сыров. Сейчас он, вернее, она уже убедилась, что бывает и большее разнообразие, местные сыровары что только не творили с этим продуктом, чего только не добавляли в него. Впрочем, здесь и хлеб пекли не просто так. Чьяватта, фраццони, луковый хлеб, чесночный, с оливками, с травами, с сыром, с кореньями!

— Все, больше в меня не влезет, — с сожалением признала Кристина. — Завтрак был просто великолепен.

— Собирайтесь, через два часа оправляемся в Сагранзу, — напомнила донна Изабелла.

И все завертелось: Джоанна укладывала платья, как минимум три — на каждый день, и выходные — два, еще три для приемов, туфли, украшения, «походный» набор косметики, только самое необходимое. Кристина путалась под руками у камеристки, пока Джоанна очень вежливо не спросила, не угодно ли леди съесть ломтик лимона где-нибудь в саду, погода прекрасная. Пришлось облачиться в дорожное платье и выйти из комнат, чтоб дать женщине выполнить свою работу. Кристине решительно нечего было делать.

«А вот возьму, и поступлю в здешний университет!» — со злости родилась полубредовая для уроженки Островов мысль. Почему бы и нет, собственно говоря? Какие-нибудь курсы прослушать она вполне сможет. Что-нибудь по географике — Александр интересно рассказывал о своих путешествиях, показывал книги, или по истории.

— Да, я так и сделаю! — вслух, словно ставя точку в споре с самой собой, со своим воспитанием и привычками, сказала Кристина.

— Что именно, mi amante? — неслышно подкравшийся Доминико вышагнул из-за толстенного ствола то ли бука, то ли ясеня.

— Поступлю в университет Сагранзы, милый.

— А, это хорошая идея! И тебя поддержит дядя, он всегда поддерживает женщин, жаждущих знаний. Хоть здесь и иначе относятся к женщинам-ученым, но их пока очень мало, тех, кто публикуется открыто и под своим именем.

— Думаю, что на полноценное обучение у меня не будет возможности, но я бы прослушала курсы по географике, например.

Маркиз рассмеялся.

— Похоже, это семейное. Матушка уже почти десять лет переписывается и встречается на семинарах с профессорами Университета, кроме того, с известными картографами и путешественниками от Императорского картографического сообщества, так что вам будет, о чем поговорить.

— Просто Лекс настолько заразительно рассказывал… Я пожалела, что не стала в свое время моряком, как он.

— Ох уж эти моряки! — фыркнул юноша. — Путешествовать можно не только по морю. Сколько увлекательных маршрутов есть по суше! А сколько еще белых пятен на картах!

Кристина рассмеялась:

— Да, это правда.

— Знаешь, я тут подумал… Конечно, я загадываю очень наперед, и так делать не следовало бы. Но что, если после того, как наши дети вырастут, или хотя бы станут совершеннолетними, мы отправимся путешествовать?

— Хорошо, милый, — согласилась Кристина. — Это будет просто отлично. Мы будем еще достаточно молоды.

— Да нам и будет-то всего по сорок с лишком лет, — снова рассмеялся Доминико. — Идем? Уже готовы экипаж и кони.

— Идем, — согласилась девушка.

Путь до столицы ей не запомнился, да она и не смотрела в оконце кареты, выспрашивая донну Изабеллу о том, как поступить, что для этого нужно, с кем та общается и о чем. С огромным изумлением Кристина узнавала, что у ее свекрови (или все же тещи? Нет, сейчас свекрови) есть ученая степень, что она не всегда сидит в поместье, а как минимум раз в год выезжает в Гранаду, на Большой съезд картографических обществ Сагранзы, Балтии и Османской империи.

— Оказывается, жизнь в Сагранзе весьма насыщенна событиями при должном старании. Острова славятся лишь математиками, а это довольно скучновато.

— О, дорогая, не только математиками. Еще и физиками, химиками, литераторами, — улыбалась донна Изабелла. — В последние годы оттуда все больше юношей стремится поступить в Медицинскую Академию, есть талантливейшие ребята.

— Да, не всем нравятся туманы и интриги, — рассмеялась Кристина.

Герцогиня кивнула, не уточняя, что именно от туманов и интриг она в свое время рванула, теряя каблуки и задрав юбки, за сагранзцем. Правда, интриг и здесь хватало.

— Надеюсь насладиться балом со спокойной совестью. Полюбуюсь на двор. Завяжу новые знакомства.

— Завтра будет небольшой прием, только для приближенных, а послезавтра — уже бал, для большей части аристократии. Почти всех, кто будет на приеме, ты уже видела на своей свадьбе, Крис, — заметила донна Изабелла.

— Я никого не запомнила, — призналась Кристина. — Больше думала всякие глупости в тот момент.

— И какие же? — любопытно сощурилась женщина.

— Смогу ли я задрать юбки достаточно высоко, чтобы удрать.

Из экипажа несся смех дам, мужчины, следующие рядом с ним верхом, переглядывались, тоже усмехаясь. День был прекрасным, солнечным, хоть и довольно холодным. Но Доминико уже привык к настоящей зиме, и сейчас ему было хорошо.

— Милый, ты еще не совсем замерз? Или зима Островов научила тебя ценить тепло?

Нико перегнулся с седла, склоняясь к самому окошку кареты, сейчас приоткрытому: донна Изабелла тоже считала день чудесным, и стекло было отодвинуто, а занавески — раздернуты.

— Здесь, как мне теперь кажется, удивительно тепло. Никакого сравнения с Савентумом! Но ты ведь меня все равно согреешь по приезду, любовь моя?

— Конечно, Нико, — Кристина послала ему теплый взгляд.

Он склонился еще ниже, словно в упражнении вольтижировки, поймал ее руку и коснулся кончиков пальцев поцелуем, после чего вернулся в нормальную позу, задорно улыбаясь. Мальчишка!

— Надеюсь, когда-нибудь он повзрослеет. Но не слишком быстро.

— Повзрослеет? — рассмеялась донна Изабелла. — О, возможно, но, дорогая, поверь мне, это будет еще очень нескоро.

Кристина кивнула:

— Мне это нравится. Он будет отличным отцом.

Герцогиня вздохнула, думая, что становиться отцом в возрасте Доминико все же рановато, но судьба не выбирает времени. Кристина же продолжила:

— Надеюсь только, что и я буду хорошим родителем.

— Ты будешь замечательным родителем, Крис. Уж поверь, у тебя все получится. Сначала может быть трудно, но есть слуги, да и я помогу, советом, примером.

— Я постараюсь быть хорошим отцом детям…

— Сначала тебе придется стать мамой, — улыбнулась донна Изабелла. — Хотя бы на то время, что будешь кормить малыша грудью. Или ты не хочешь портить фигуру?

— Не думаю, что кормление ребенка ее слишком сильно испортит, — Кристина задумалась.

— Я кормила всех троих сама, — кивнула герцогиня. — Если не пренебрегать некоторыми правилами, грудь останется упругой и не отвиснет.

— Вот и отлично, — Кристина раскрыла веер, обмахнувшись. — Не могу представить, что я буду рожать.

— Не надо это представлять, еще испугаешься. Но по возвращении из Сагранзы я покажу тебе несколько упражнений, которые нужно делать ежедневно. Это поможет приготовить тело к родам.

— Хорошо. А это очень… страшно?

Донна Изабелла укоризненно посмотрела на нее, но все же сказала:

— Нет, это не страшно. Это больно. Но, должна признать, о том, как именно было больно, забываешь едва ли не тотчас, когда тебе прикладывают к груди дитя.

— Надеюсь, моей решимости хватит…

— Я надеюсь, у Доминико достанет силы воли… — почти одновременно с ней сказала донна Изабелла.

— Силы воли на что?

— На то, чтобы полностью забрать себе твою боль, дорогая. Я не рассказывала разве? Когда я рожала его сестер, с Долорес мне пришлось изрядно помучиться, а вот Беатриче я родила совсем без боли, Нико пробрался в комнату и ухватил меня за руку, акушерка не смогла его оторвать. Но после он пролежал пластом почти сутки, отходя от пережитого. Правда, тогда ему было совсем мало лет…

— Думаю, что рожу сама. Я имею в виду, что вряд ли мне хватит сил на повторение.

— Дорогая, никто не заставит тебя немедленно беременеть снова. Но детей вам нужно как минимум трое.

— Посмотрим, — дипломатично ответила Кристина. Да ей и этого ребенка было страшно вынашивать, что уж говорить о троих! Но в памяти всплывали разговоры с Нико по этому поводу, прочитанные ими юридические источники. Нельзя было дать пресечься ни одному роду, Даркмайры, Сент-Клер и Саматти должны быть обеспечены наследниками. В идеале, конечно, можно было бы не выдавать сестер Нико замуж, а принять их супруга или супругов в род Саматти. Но то в идеале, а что будет на самом деле? Девочки еще слишком малы, хотя герцог, несомненно, уже рассматривает брачные предложения и ищет удачную партию. Но Кристина все равно чувствовала себя странно — ипостась была словно неудобное платье, которое пора снимать, а шнуровку затянуло намертво. И если платье можно скинуть, попросту разрезав шнуровку, то ипостась сменить, не убив ребенка, она бы не смогла. И еще не факт, что это не аукнулось бы ей чем-нибудь ужасным. Придется терпеть, стиснув зубы.

Она много слышала о материнском инстинкте, о том, что женщина не может не любить свое дитя. Но до сих пор еще так мало видела тех, кого, в самом деле, можно было назвать матерями, любящих своих детей. И в ней самой пока еще совсем не проснулся этот пресловутый инстинкт. Как он вообще должен ощущаться? Она понятия не имела. Одна надежда, что в ее неправильном, двойственном естестве этот инстинкт все же заложен. Может, хотя бы отцовский? Или вообще любой родительский. Или Двуликим такое не полагается, чтобы не стремились заводить детей? Нет, чушь, иначе их бы не осталось уже давно. Как-никак, прошло больше пятнадцати поколений с момента, когда впервые появились Двуликие.

Кристина погрузилась в мысли настолько, что и не заметила, что они приехали. А дальше был обед, после которого Нико и пригласил ее на прогулку по вечерней Сагранзе.

— Я надела самые крепкие ботинки. Готова гулять и наслаждаться, — заявила Кристина.

И они отправились, пешком, неспешным прогулочным шагом. Через пару часов Кристина вполне склонна была согласиться, что, если бы Нико не тянул ее за собой время от времени, она так и замерла бы возле какого-нибудь палаццо или собора, или базилики, слушая его голос, рассказывающий историю этого места. В памяти Нико хранилось столько интересного, оказывается.

— Как ты вообще запоминаешь все это, милый?

— Мне это интересно. Архитектура и история сплетены теснее, чем кажется людям. Взять вот этот собор, — и Доминико принялся рассказывать историю древнего сооружения, в которой мешались старинные легенды, исторические документы и казусы, забавные и страшные события, вплоть до нынешнего времени. — Теперь в Basílica de la Purísima Lirios никто не венчается, это считается дурным знаком и вообще худшим началом семейной жизни. Но в остальном службы проводятся, как обычно. Здесь один из лучших хоров, где поют дети.

— А какой собор считается лучшим для начала семейной жизни? — заинтересовалась Кристина.

— А мы в нем и венчались, — улыбнулся Нико. — Sagrada Familia, или Собор Святого Семейства.

— Значит, наша жизнь будет удачной и счастливой?

— Я приложу к этому все усилия, — горячо пообещал маркиз.

— Я тоже, Нико. Не замерз? Становится прохладно.

— Ты рядом, и мне тепло. Но у тебя уже, верно, устали ножки, Кристо. Поймать экипаж, или отнести тебя на руках?

— Лучше на руках, сколько сил хватит. Пока еще можешь меня поднять.

— Кристо, я готов носить тебя на руках всю нашу жизнь, — почти без улыбки сказал ей Доминико. И на мгновение ощутил озноб, будто его слова какая-то высшая сила слышала и зафиксировала на скрижалях судьбы. Но ощущение быстро пропало, смытое любимым ароматом, теплом тела, прижавшегося к его груди, рук, обнявших за шею.

— И еще нужно напомнить про корону… И осмотреть корону Георга. Будет весело, если мы снимем проклятие.

— Интересно, как мы это поймем? — задумался Нико.

— Ну… королевы забеременеют?

— У-у-у, это совсем не зрелищно! — протянул Нико, дурачась. — Вот если бы гром и молнии! Или трубный глас… Ну, или хоть луч света и лепестки роз с небес…

— Нет-нет, это слишком ужасно выглядит. Особенно молнии посреди ясного дня.

— Но на свет и лепестки ты согласна?

Кристина кивнула, решив, что свет и лепестки — это даже романтично. И красиво. И будет воистину немного жаль, если снятие проклятия, как и его наложение, ничем таким не ознаменуется. Магия вообще штука не слишком зрелищная, если только это не стихийная магия, как у нейрисс и малефис.

— Не терпится примерить корону…

— Думаю, скоро ты сможешь это сделать, — утешил ее Нико.

— Да. Мне надо хоть чем-то заняться, иначе я сойду с ума. Буквально.

— Значит, кроме короны мы еще и насчет университета с дядей поговорим, — кивнул юноша.

— Да. А что у нас на ужин? — сменила тему Кристина на более животрепещущую.

— Повара обещали дичь, — вспомнил Нико. — Тебе понравится.

— М-м-м? И кого же в этом сезоне добывают охотники?

— Зайцев, в основном, это самая частая дичь в наших краях. Они вредят виноградникам, обгрызают кору и молодые ветки. Еще оливковых чекос, это… м-м-м, как же объяснить, это похожая на рябчика птица, но чуть крупнее, с серо-зеленым оперением, по цвету схожим с листьями олив. В оливковых рощах они и гнездятся.

— Птица и зайчатина. М-м-м, вкусно звучит. Люблю птичье мясо.

— Чекос обычно фаршируют орехами, но не абы какими, а кедровыми. Здесь они редкость, их привозят из Балтии и иорданских областей Сагранзы.

— И это вкусно? Они придают какой-то необычный привкус?

— Увидишь, вернее, попробуешь. Как по мне — это очень вкусно. А еще полезно. Я попрошу, чтобы тебе приготовили творог с орешками и сушеными вишнями. Творог тебе полезен сейчас.

— Да, полезная еда, много свежего воздуха — я помню.

— А еще рыба и морепродукты. И фрукты и овощи. Тебе ведь нравится?

— Да, конечно, местная кухня превыше всяких похвал. Особенно вино, — согласилась Кристина.

Ее радовало уже то, что никто не пытался напоить ее какими-то мерзкими отварами овса и прочей пакостью. Правда, иногда приносили овощные соки, но это было вкусно, особенно, томатный и, как ни странно, морковный. Любимые лимоны, правда, желания не вызывали на них даже смотреть. Как и шоколад. Вкусы изменились довольно резко, она сначала даже не поняла, почему от одного вида лимона, нарезанного к чаю тоненькими кружочками, ее неудержимо потянуло в уборную. Несчастный фрукт был изгнан из меню с позором.

— Ничего не понимаю… — страдала Кристина. — Почему? И шоколад… Я даже смотреть не могу.

Донна Изабелла утешала ее, что так бывает, и любовь к лимонам и шоколаду вернется со временем. А пока Крис утешалась сырами всех видов, которые поглощала в огромных количествах.

— Я уже похожа на мышь или еще нет? Я съела сыра на десять подносов сырных пирогов.

Доминико вечерами иногда искал у нее хвост. Но находил почему-то только другие, очень чувствительные местечки. Кристина была совсем не против предаваться любви и неге. Даже без хвоста.

— А что дальше? Я буду желать поедать сырую рыбу? Печеных креветок? Листья винограда?

— Если тебе и ребенку это будет нужно, тебе принесут самые вкусные листья и самую свежую, жирную рыбку, — смеялся Нико.

— Хорошо, я запомню, если мне вдруг захочется чего-то такого.

Пока что вкусы, слава Всевышнему, больше меняться не спешили.

После прогулки Кристине хотелось только одного: залечь в ванну. Нет, тогда уж двух: сначала ванна, потом ужин. Или наоборот? Ужин, ванна, массаж в исполнении Нико, долгий и сладкий сон, чтобы на приеме блистать.

— И именно в такой последовательности… Так. Птица с орехами на ужин, кажется.

Птица с неведомыми орешками ей понравилась, впрочем, это было предсказуемо. Мало что из местной кухни ей не нравилось. Если подумать, то она так и не смогла заставить себя попробовать осьминога, которого Нико с едва слышным урчанием поедал полусырым. Он был мерзким, дергающимся и… Нет, лучше не думать. Нико любил морскую живность, которую им иногда приносили русалки. Обязательно вскрывал и съедал при дарительницах пару устриц. Кристина при этом смотрела куда угодно, только не на него. При этом, за столом виноградные улитки вызывали у нее оживление и похвальный энтузиазм. В конце концов, она смирилась с тем, что вкусовые предпочтения у нее странные.

====== Глава вторая ======

Императорский прием для самых приближенных — это мероприятие, о котором не принято слишком распространяться в обществе. Просто потому, что это семейное торжество, на которое съезжаются представители семьи Саматти со всех уголков Империи. На этот прием их приехала почти сотня, но ощущение все равно оставалось, как от уютного семейного праздника. Никто не шипел и не завидовал, рассматривая регалии и наряды. Может быть потому, что абсолютно все дамы на этот прием оделись достаточно скромно? Не было нужды кичиться богатством и положением среди равных.

Кристина улыбалась дамам, беседовала на темы природы и погоды, насколько позволяло знание языка. Ее хвалили за то, что в столь короткий срок она так продвинулась в изучении чужой речи. Поздравляли с грядущим прибавлением в семье. Советовали обращаться, если возникнут трудности. Здесь было принято отправлять детей на воспитание дядям-тетям, да и просто передавать малышей из рук в руки, особенно, в таких огромных семьях. К концу вечера Кристина запомнила имена дам, особенно, пожилых матрон, к ее изумлению, не стремившихся поучать молодежь. Именно таких можно было назвать «бабушками».

— Они милые, чем-то похожи на наших семейных леди, — поделилась Кристина с мужем.

— Это потому, что сейчас мы в кругу семьи. Завтра ты посмотришь на них среди аристократии, это будут совсем другие люди. Пойми, Кристо, для нас семья — это как крепость, в которой можно укрыться от любой беды. Когда тебя похитили, искали все, всю Сагранзу перерыли, и лишь потому отыскали вовремя.

— Да, в кругу семьи люди всегда добрей и открытей. Что ж, посмотрим, как все будет завтра.

— Дядя, — Доминико улыбнулся подошедшему императору.

— Я получил твое письмо, Нико. Идемте, присядем и поговорим, — кивнул тот.

Кристина вздохнула — вот и тот самый разговор. Про корону. Каково же было ее удивление, когда разговор зашел вовсе не о том, отдавать ли им корону.

— Надеюсь, вы понимаете, что не стоит обнародовать факт принадлежности этой вещи вам? — сказал император Альфонсо, вручая ей весьма нелегкий ларчик из слоновой кости, обитый филигранными золотыми уголками.

— Конечно, ваше величество, — согласилась Кристина, принимая ларец.

Крышка чуть слышно щелкнула, поднимаясь. В свете канделябров засиял огромный сапфир, как две капли воды схожий со своим близнецом на венце короля Георга.

— Да. Это они, камни проклятия, морские сапфиры, — кивнула Кристина. — Теперь короны принадлежат потомкам королей.

И ничего не случилось, только на мгновение показалось, что ушло ощущение старого и недоброго взгляда. И еще — что сапфир сверкнул особенно ярко. Но это, наверное, просто мигнули от сквозняка свечи.

— Нико, ты это почувствовал? Ты это видел?

Юноша кивнул, зябко передернув плечами:

— Что бы ни было на этих камнях, оно ушло. Теперь можно и примерить короны.

— Дома, — Кристина засмеялась. — Там зеркало.

Они еще немного потанцевали и пообщались с гостями, лишь ближе к полуночи отправившись в особняк Саматти. Дома Кристина сразу же ринулась примерять корону. И осталась разочарована.

— Тяжелая, неудобная…

Нико смеялся:

— А ведь я тебе говорил! Недаром дядя предпочитает свой походный венец.

— Придется ограничиваться диадемами, что поделать.

— Я думаю, если разобрать эти короны на камни и золото, можно будет сделать другие украшения. Но не знаю, уместно ли?

— Нет, пусть они будут такими, какие есть. Зачем нам старые чужие украшения?

Он только склонил голову, признавая ее право решать судьбу корон. Может быть, позже, когда родятся их дети, кто-то из них захочет это изменить.

— Тогда, думаю, нужно унести их в сокровищницу, и пусть лежат там, собирают пыль.

Кристина кивнула:

— Да, так будет лучше. Ну что, ужин, ванна, массаж и сон?

— Да, любовь моя, — улыбнулся Доминико.

Следующий день они отдали подготовке к балу и самому балу, и в этом не было ничегошеньки необычного. Все было, как в тот первый раз, когда Кристину представили сагранзской аристократии. Блеск драгоценностей, туалетов дам, сдержанные разговоры, танцы, бесконечное движение по залу, легкие вина, закуски и десерты. Знакомства с нужными людьми. Изюминкой здесь оказалось то, что довольно большое количество гостей было не просто аристократией, Нико целенаправленно знакомил Кристину с теми, кто имел некоторый вес в науке, показывая отличия сагранзского высшего общества от савентумского.

— Помимо дел рода и семьи, они ведут активные изыскания и переписку, читают лекции. О! Я вижу донну Спату! Идем, ты должна познакомиться с ней.

Донна Глориа Спата оказалась сухощавой женщиной в мужском костюме и с бархатной полумаской на лице.

— Очень рада знакомству, — улыбнулась Кристина.

Расспрашивать о том, почему донна так одета, она не стала.

— Взаимно, — тонко улыбнулась та. Голос был знакомым, но не так, чтобы очень. Кристина его слышала пару раз, не более.

— Мой супруг так горел желанием нас познакомить…

— Я слышала, вы собираетесь заняться изучением географики. Будете начинать в Университете, или сразу под патронажем донны Саматти? — поинтересовалась Спата.

— Сперва в Университете, донна Спата.

— Это весьма похвально. Зовите меня просто Глориа, дорогая. Мы будем часто встречаться, если вы поступите.

— Хорошо, донна Глориа, — Кристина вежливо улыбнулась. — Можете называть меня Крис.

— Всенепременно, донна Крис. Была рада с вами познакомиться, — донна Глориа царственно кивнула им обоим и отошла к группе мужчин.

— Не узнала? — шепотом осведомился Нико, смеясь одними глазами.

— Нет, а должна? — удивилась Кристина. — Я вообще-то мало с кем знакома настолько, чтоб узнавать под маской.

— Наверное, ты пока еще не всех дам Саматти можешь узнать. Семья строго блюдет этот маленький секрет, — подсказал Доминико.

— Да, возможно. У вас большое семейство, насколько я поняла.

— Вчера были еще не все. Если хочешь, я дома расскажу тебе, кто она.

— Хорошо, — Кристина улыбнулась. — Когда мы можем поехать домой? Я устала.

— Прямо сейчас, mi caro, — кивнул Доминико.

— Тогда едем. Мне плохо от музыки и вообще.

Нико встревожился и немедленно подозвал лакея, чтоб готовили карету. Через десять минут они уже отправились домой.

— Извини, — Кристина устало потерла лоб. — Кажется, я плохо переношу беременность. Быстро утомляюсь, раздражаюсь и вообще, это все…

— Тс-с-с, не извиняйся. Это нормально, и если ты устала, не стоит превозмогать себя.

Доминико обнимал ее, нежно касался губами щек и висков, от его поцелуев непрошенная головная боль и тошнота улетучивались, словно по волшебству.

— Ничего, я потерплю, деваться все равно некуда.

— Не надо терпеть, Кристо. Я могу убрать твою боль, видишь? Уже не болит? — он заглянул ей в глаза.

— Нет, Нико, не болит, спасибо. Ты самое волшебное средство при любом недомогании, — из ее глаз на Нико смотрела холодная ледяная глубина моря. Северного моря, непривычного теплолюбивому сагранзцу. Он сдержал невольную дрожь, крепче обнял ее.

— Завтра уедем на нашу виллу, хочешь?

— Как скажешь, милый. Там море, солнце, мне нравится, когда я слышу шум волн, кажется, что море меня успокаивает.

Доминико сдержал обещание, и на следующий же день увез жену на виллу Коста-дель-флор. Кристина действительно немного успокоилась, слушая море, нежилась в постели, наслаждаясь шелестом волн. Доминико привез ей книги и рукописи, подобранные донной Изабеллой, по географике и картографике, землеописания, от древнейших до современных, и даже несколько новых романов, едва вышедших из печати, с хрустящими страницами и запахом типографской краски от гравюр.

— Спасибо, Нико. А герцог не рассердится, что я отрываю тебя от забот о делах семьи?

Доминико кивнул на заваленный бумагами стол:

— Пока что я разбираюсь в перспективах инвестиций, но на следующей неделе он желает видеть меня уже готовым к активной работе. Ты простишь, если мне придется уезжать на несколько дней?

— Конечно, я взрослый человек, могу позаботиться о себе.

— А мне совсем не хочется тебя оставлять, — вздохнул Нико. — Ни на час.

Кристина погладила его по щеке:

— Я не пропаду.

— Я знаю. Кристо, — юноша на секунду замер, собираясь с мыслями. — Тебе не кажется, что за нами кто-то следит? Я чувствую чужой взгляд, но не могу понять, откуда он, и со злом ли?

— Нет, я ничего такого не чувствовала, — Кристина нахмурилась.

— Наверное, я слишком боюсь тебя потерять, и это просто паранойя, — вздохнул Нико. Но, выходя в сад и на террасы, внимательно оглядывал окрестности.

— Успокойся, милый, зачем кому-то следить за нами?

— Не знаю, — пожал он плечами.

Как Доминико и опасался, герцог вскоре потребовал его присутствия на заключении договоров и сделок. Вложение средств обоих родов должно проходить под контролем нынешнего главы семьи Даркмайр, так он считал, и был, на самом деле, абсолютно прав.

— Я побуду одна, милый, не волнуйся, все будет хорошо. Почитаю, погуляю.

— В доме куча слуг, Кристо, если что — лучше позови Джоанну или кого-то из лакеев.

— Хорошо, милый, — кивнула она.

Нико уехал после завтрака, и Кристине тут же показалось, что дом опустел. Она бродила по комнатам и коридорам, потом решила прогуляться на свежем воздухе. Несмотря на то, что зима в Сагранзе была удивительно теплой, плодовые деревья сбросили листву, лишь оливы, лавры и изгородь из неизвестного ей кустарника были зелеными, как всегда. Чисто выметенные и посыпанные крупным белым песком дорожки причудливо петляли между деревьев и клумб с подрезанными на зиму розовыми кустами. Песок чуть слышно поскрипывал под ногами.

Кристина наслаждалась прогулкой, подставляла лицо ветру и мечтала о том, что Нико вернется, они снова будут сидеть вдвоем и… При виде странной фигуры, показавшейся неподалеку, не закричала она только чудом — привыкла, что никакой угрозы здесь быть не может. Сначала ей показалось, что это причудливо изогнутое морскими ветрами дерево, ива со слишком длинными, метущими по земле ветками, но когда существо шагнуло к ней, Кристина поняла, что это не ветви, а длинные волосы, сплетенные в десятки косичек. На нее внимательно смотрели серые, с лунным отблеском, глаза.

«Здравствуй, Двуликий», — голос, похожий на шелест листвы, прозвучал у нее в голове, создание не открывало рта. Понять, какого оно пола, тоже не представлялось возможным — длинная струящаяся ткань скрывала тело.

— Здравствуйте… Кто вы? — Кристина всмотрелась в глаза существа. — Малефис?

«Ты умен, Двуликий. Это хорошо. И почти не боишься, это тоже хорошо. В тебе течет сильная кровь, и ты носишь Двуликое дитя», — на пару секунд малефис замер неподвижно, словно задумавшись.

— Двуликое? — Кристина растерянно посмотрела на свой живот. — Но я думал, что они не рождаются каждое поколение.

«Это способ защитить тебя от смерти, ведь ты просил за жизнь для себя, если будет девочка? Но есть выход, — малефис снова задумался, — да, выход есть, и срок еще невелик. Можно разделить близнецов. Народишь сына, похожего на тебя, он будет счастливым. И дочь, похожую на мужа, в которой будет наша кровь. Есть выход, Двуликий, и тебе решать. Только знай, что это будет больно. Больнее, чем рожать», — малефис засмеялся, показывая острые, как иглы, белые зубы и отступил назад, за деревья, мгновенно растворяясь в тенях. И только эхо мысленной речи донесло последнее: «Реш-ш-шай!»

— Я согласен. Пусть будут близнецы, — долго Кристина не раздумывала.

«Я приду, когда вернется твой муж», — пообещал невидимый малефис.

— Хорошо, — Кристина поспешила вернуться в дом.

В голове у нее вертелась пока только одна мысль: «Что это было? И кто это был?» Малефис не сказал ни слова о Нико, будто тот был чем-то незначительным. Она потрогала живот. Значит, Двуликое дитя. Или близнецы. Близнецы лучше, это уже наследники двух родов, а проклятие рода снято с разрывом договора. А что он сказал о том, что это будет больнее, чем обычные роды? Она представила себе ребенка. В медицине и акушерстве Кристина, естественно, была не сильна, потому представляла такого маленького ребеночка, каким он родится. Значит, из него, одного, придется сделать двух? Но они же не выживут, это слишком мало.

— Ничего не понимаю, — она опустилась в кресло. — Это же совершенно невозможно.

Так ни к чему и не придя, Кристина решила почитать. Но буквы путались, строчки отплясывали. Скорее бы приехал Нико! С ним не так страшно. Или не приезжал бы подольше, ведь тогда малефис снова придет… Интересно, как Нико отреагирует на известие о Двуликом ребенке и о близнецах. Девочка и мальчик. Неплохо.

Три дня прошли для нее, как в тумане. Кристина не выходила в сад, опасаясь встретить там малефис, хотя тот ясно дал понять, что появится только с возвращением Доминико. Зато она повадилась спускаться к самой воде и разговаривать с морскими сестрами, а те — приносить ей ракушки со дна моря, которых не найдешь на берегу. Кристина любовалась ими, перебирала, крутила. Перламутровое мерцание ее завораживало. А еще в этих ракушках можно было услышать море. Особенно ей нравилась огромная, коричневато-белая витая спираль с четырьмя рожками по краю, в которой прибой слышался особенно четко. А еще у нее была зелено-золотая сердцевина.

— Она такая красивая, — восторгалась Кристина. — У меня будет самая лучшая коллекция морских раковин.

Русалки смеялись, словно колокольчики стеклянные звенели.

— Ты сам как раковина — внутри жемчуг зреет. От этого больно, но когда жемчужина выйдет, будет хорошо, — сказала старшая.

— Я устрица, — Кристина фыркнула.

Они снова засмеялись, выбрались на каменные ступени, ложась нежиться под солнцем. Правда, недолго — оно высушивало их чешую, а это было опасно. Кристине морские девы уже не казались опасными или безобразными. Они были необычными. А еще они о ней заботились. Она перебралась поближе:

— Вода теплая?

— Для тебя еще нет, — покачала головой, увенчанной золотым гребнем с такими жемчугами, что островные дамы удавились бы от зависти, Ианталь. Доминико объяснял, что она в своем народе носит титул, близкий к княгине, и ее покровительство потомку малефис, да и Двуликому весьма дорого.

— Жаль, так хочется скорее поплавать. Говорят, детям это полезно.

— Еще зима, штормы перемешивают ледяные глубинные воды с теплыми на поверхности. Подожди немного, когда они уйдут, и море согреется, — Ианталь вытянула руку, осторожно, почти не касаясь, погладила Кристину по животу, который еще и заметен-то не был. Русалка опасалась прикосновением вытянуть силы и тепло из жены нареченного брата, потому была особенно деликатна. Но ее словно бабочку к огню, так и манило к Кристине.

— А у меня будут близнецы, — сказала Кристина.

— Мы знаем, — покивала Ианталь. — Когда родишь, приходи, если позволит Нико, и если захочешь сам. От тебя родились бы красивые дети.

— В смысле «родились бы»?

— Если бы ты согласился лечь с нами, — серьезно пояснила Ианталь. — Морскому народу иногда полезно обновить кровь, и мы приходим к тем, кто может дать нам сильных детей. Они не будут людьми, но будут помнить своих отцов всегда.

— Ну, если Нико будет не против, — Кристина задумалась. — А то, что я Двуликий, не отразится на детях?

— Для нас это не важно. Даже если родится Двуликое дитя — оно найдет свое счастье.

— Хорошо, мы с Нико поговорим об этом. Я буду только рад.

Русалка улыбнулась и тут же настороженно развернула перепончатые ушки в сторону берега:

— Нико возвращается.

Кристина поднялась:

— Было приятно посидеть, — она подхватила раковину и пошла к дому.

Строенный плеск позади подсказал, что русалки тоже ушли в воду. А со стороны подъездной аллеи уже слышался быстрый перестук копыт, видимо, Доминико торопился.

— Что случилось? — Кристина ускорила шаг.

Нико слетел с седла, обнял ее:

— Ничего. Просто я страшно соскучился.

Кристина обняла его одной рукой:

— Я тоже. Нам нужно поговорить, Нико, идем в дом.

Теперь уже встревожился ее юный муж, ведь чувствовал же, что не ко времени эта поездка.

— Что, Кристо? С тобой все хорошо?

— Да, милый, все отлично. Ко мне приходил малефис. Сказал, что у меня Двуликое дитя, но он может сделать так, чтобы были близнецы. А еще твои сестры хотят от меня детей.

Нико замотал головой, как конь, отгоняющий овода:

— Погоди-погоди, все по порядку, хорошо? Я еще из мозгов не вытряхнул то, чем напичкали меня отец и управляющие, дай мне пару минут, любовь моя. И пожрать бы.

Просторечные выражения и общий затраханный вид юного аристократа немного смягчили сердце Кристины.

— Идем, милый. Мне принесли красивую раковину, скоро коллекция займет всю комнату. Сейчас посмотрим, насколько тут вообще собираются нас кормить.

За столом не разговаривали: Нико быстро и аккуратно ел, восполняя силы, причем, сел, вопреки этикету, не напротив супруги, а рядом, и старался касаться ее хотя бы коленом, или хоть ее пальцев, передающих ему хлеб или солонку. Кристина положила руку ему на колено, улыбаясь. К черту правила, он был вдали от нее три дня, и она прекрасно понимала, что эти дни дались ему нелегко. Нико благодарно вздохнул и ощутимо расслабился.

Наконец, прием пищи завершился. Кристина ела мало, больше налегала на подкисленную воду, заново полюбив лимоны, конечно, еще не в виде фруктов, но разведенный лимонный сок пришелся ребенку по вкусу.

— Сейчас приму ванну, и я всецело твой, — Доминико, сообразив, что дорожная пыль и пот — не лучший аромат, сконфузился и быстро скрылся в ванной.

Кристина отправилась искать место для раковины. Где-нибудь в самом центре полки. От сравнения себя с устрицей до сих пор хотелось хихикать. И, главное, русалка ведь не промахнулась ни на йоту, внутри Кристины в самом деле зреет настоящая жемчужина. А будут две. Раковина заняла подобающее ей место. Кристина полюбовалась ей и стала поджидать супруга, размышляя, как тот отреагирует на близнецов.

Нико плескался недолго, вышел из ванной освеженный, с еще мокрыми волосами и обнаженный по пояс. Кристине пришлось с трудом возвращать мысли в нужное русло — очень уж отвлекали капельки воды, бегущие по смуглой коже с волос.

— Так о чем это я? — она проследила пальцем пару капель. — Ах да, дети. И малефис.

— Малефис? Сюда приходил кто-то из моих предков? — насторожился Нико.

— Да. Он сказал, что у меня Двуликий ребенок, но он может сделать близнецов.

— Сделать? Разделить одно тело для двух душ? Это опасно! — Доминико нахмурился, глаза засияли скрытой силой, выдавая сумбур в его душе. — Что он еще сказал?

— Что это будет больнее, чем рожать. И что он придет, когда ты появишься.

— Думаю, он прав, это будет больно. Представь, что ему придется, по сути, расширить пространство внутри тебя, чтобы поместить не одного, а двух детей, а еще вытянуть из твоего тела нужные для создания ребенка элементы. Черт! Черт, это и звучит-то жутко, а на самом деле еще и опасно для тебя! — юноша крепко сжал руки, обнимая ее, словно боялся теперь отпустить.

— Насколько опасно, Нико?

— Может пострадать твое здоровье, но, вероятно, не смертельно, иначе малефис не стал бы предлагать.

— Я соглашусь. Два ребенка — это намного лучше, чем один.

— Тогда я буду присутствовать, — заявил Нико. — И заберу твою боль. Если ты согласна, пусть будет так.

— Тебе будет больно вместо меня?

— Э-э-э… можно и так сказать, — уклонился от прямого ответа юноша.

— Что это означает?

— Что не будет больно тебе, — он посмотрел ей в глаза. — Не спорь, пожалуйста, mi amante. Не надо.

— Хорошо, милый. А что насчет детей твоих сестер?

— А? О! Ианталь все же решилась просить тебя подарить ей и сестрам детей? — Нико фыркнул, возвращая себе беспечный вид. — Я не против, если не против ты.

— Думаю, это будет любопытно. У них будут хвосты? Они будут русалками? Двуликая-русалка — это наверное, странно.

— Тебе будет интересно узнать, как русалки зачинают детей с людьми, — интригующе усмехнулся Нико. — И — да, они родятся русалками.

— То есть, это не просто обычный секс?

— Не скажу, — смешливо прищурился юноша.

Кристина сморщила нос:

— Ну и ладно, узнаю через семь месяцев.

Он наклонился, целуя ее под ушко и в плечо, дразняще провел по коже кончиком языка.

— Коварный соблазнитель…

— Угу.

Ловкая рука раздернула шнуровку корсажа, стянула с плеч кружевные оборки, освобождая губам больше пространства для ласк.

— А не перейти ли нам в кровать? — ноги Кристины уже подкашивались, за три дня она, оказывается, совсем изголодалась по ласкам.

Нико подхватил ее на руки, унося на широкое ложе, где и продолжил ласки, упиваясь любимым запахом, к которому, незаметно для человеческого обоняния, но почти явственно для него уже примешивалась горьковатая древесная нотка.

— О, я разморенная на солнце рыба, сейчас свернусь и буду валяться… — Кристина потянулась.

Доминико любовался ею, чуть золотистым от солнца телом в медовых капельках веснушек, рассыпавшимся по постели золотом волос, ленивыми движениями разнежившейся в солнечном пятне кошки. Он лег рядом, уткнувшись в ее живот носом, принялся что-то быстро и неразборчиво шептать, оглаживая его ладонями, от которых внутрь проникало тепло.

— Разговариваешь с ребенком?

— Настраиваюсь, — улыбнулся Нико. — И разговариваю, да. Он ведь уже все слышит.

— А ты согласен на близнецов?

— Конечно, — он удивился вопросу. Еще бы он не был согласен! Единственное, что омрачало его радость, это предстоящее испытание, но он был уверен, что вместе они справятся.

— И тогда мне останется родить лишь одного ребенка. И все наши рода будут обеспечены наследниками.

Доминико согласно мурлыкнул, снова заводя свою кошачью песенку вокруг ее живота, целуя его, оглаживая, едва ли не вылизывая.

— Кстати, что, если третьей снова станет девочка?

— Придется искать того, кто согласится войти в род Сент-Клер, — пожал плечами Нико. — Я свою кровиночку никуда не отпущу.

— Я думала, сын унаследует звание Рыцаря.

Доминико задумался:

— Я не знаю, что скажет Георг на то, что наследницей маркизата Даркмайр станет девочка, да и стоит ли загадывать так далеко?

— Нет, думаю, мы разберемся с этим позже, милый.

Нико чмокнул ее над пупком, подтянулся и поцеловал в губы, улыбаясь. Через мгновение улыбка сошла с лица, он развернулся, как атакующая кобра, низкое рычание наполнило воздух, преображая симпатичного юношу в нечто столь же странное, как призвавший силу нейрисс: черные кудри ореолом взвились вокруг головы, глаза нестерпимо засверкали белым огнем, показалось даже, что удлинились клыки и ногти, превращаясь в когти. Нико повернулся к двери на террасу, не торопясь прикрываться. Возникший в проеме двери малефис медленно, словно боясь спровоцировать хищника, склонился, вытянув руки ладонями вверх.

Кристина поспешно закуталась в простыню:

— Добрый вечер. Нико, не бросайся на гостя.

— Она приш-ш-шла нез-с-сванной!

— Я прошу простить мое вторжение, государь, — малефис, оказавшаяся, видимо, все же женского пола, склонилась еще ниже, словно гнев Доминико ощутимо пригибал ее к земле.

— Нико, я ведь предупредила тебя о визите. Вы немного невовремя… Доминико Саматти, немедленно втяни когти, клыки и что там еще, ты меня пугаешь.

Атмосфера в спальне изменилась: полукровка взял свою силу под контроль, хоть и с видимым трудом.

— Прости, любовь моя. Она нарушила границы моей территории, не прислав сообщения о том, что приближается.

— Это было опрометчиво, — согласилась Кристина, поднимаясь и идя за ширму, по пути прихватив платье.

Доминико натянул штаны, косясь на визитершу и все еще временами показывая и не думавшие исчезать клыки: кровь многопрабабки властно требовала покарать нарушительницу обычаев, разбудив память о строгой иерархии малефис.

Наконец, Кристина вышла, на ходу завязывая шнур корсажа.

— Как я понимаю, с вами мы и разговаривали?

Малефис поклонилась. В присутствии Доминико она не позволяла себе той фамильярности, как наедине.

— Я пришла узнать, согласны ли вы на мою помощь.

— Согласны, — кивнула Кристина.

— Какую цену ты за это потребуешь, — вскинул руку Доминико.

— Девочка должна будет исполнить долг. Вы понимаете, о чем я.

— Так! Стоп! Теперь не понимаю я, — возмутилась Кристина.

— Она имеет ввиду, что наша дочь должна будет принять сан королевы малефис, — пояснил Нико.

— Что??? И… И что это означает?

— Как и для нейрисс, моему народу нужно знать, что у него есть тот, кто несет в себе кровь прародительницы. Это как королева у пчел.

— То есть, никаких обязательств, ничего такого?

— Передать кровь по наследству. Королева — гарант того, что народ не вымрет. Пока она живет, малефис могут рожать детей.

— Королева родится впервые за сто лет, — печально подтвердила малефис.

— То есть, она обязана будет оставаться в Сагранзе?

— Нет, не обязана. Это было бы предпочтительно, но не обязательно. Главное, что она есть.

— Хорошо. Мне надо что-то сделать?

— Просто лечь и расслабиться.

Кристина опустилась на кровать, было немного страшно. Доминико тут же сел рядом, переплел пальцы с ее пальцами.

— Ничего не бойся, я рядом. Тебе не будет больно.

Малефис подошла с другой стороны, села на край и возложила ладони на живот Кристине. И запела, низко, выводя мелодию без слов, идущую откуда-то из глубины ее тела. Кисти ее рук, тонкие, когтистые пальцы, хрупкие запястья окутал зеленоватый, как солнце сквозь листву, свет. Он распространялся, и вскоре все тело от груди до середины бедер Кристины было скрыто им, как коконом. Нико ощутимо напрягся, застыл без движения, плотно сжатые губы побелели. Кристина сжала его пальцы:

— Я тоже могу потерпеть. Правда.

Он только мотнул головой. В широко распахнутых глазах расширились зрачки, почти скрывая радужку. Дыхание стало прерывистым, тяжелым. Он прикусил губу, из-под острого кончика клыка тут же показалась кровь.

— Нико… Не изводи себя.

— Нет. Это… — голос сорвался, он сгорбился, прижимая свободную руку к животу.

— Что такое, Нико?

— Все хорошо. Тс-с-с.

На висках выступила испарина, смуглая кожа побледнела. По телу пробегала крупная дрожь.

— Еще долго? — обратилась Кристина к малефис.

Та не ответила, пребывая в каком-то трансе. Выглядела она, пожалуй, похуже Доминико — ее энергии в преобразование уходило тоже немало. Пришлось крепче держать мужа за руку и ждать.

Первое, что изменилось, и Кристина это заметила — ее живот, бывший еще недавно совсем чуточку выпуклым, увеличился, ненамного, но для нее заметно. Пение малефис стало громче, но и надрывнее, будто ей не хватало воздуха и сил. Она уже казалась полупрозрачной, как призрак. Доминико осунулся, тяжело задышал, приоткрыв истерзанные губы. И свет стал гаснуть, впитываясь в тело Кристины, как туман.

— Все? — пискнула Кристина, разглядывая живот.

— Да-а, — выдохнул Доминико.

Малефис же попросту рухнула на пол и осталась лежать без движения. Юноша, покачиваясь, поднялся и обошел кровать, наклоняясь к ней.

— Что ты сделала? Зачем?

Женщина слабо улыбнулась:

— Ты им нужен, а моя жизнь ничего не стоит. Теперь дети будут… Королева…

— Не смей, слышишь? — Нико опустился на колени, потряс ее за плечо.

— Так нужно, — прошелестела мале.

— Как тебя зовут?

— Миель… — нежно прозвучавшее имя стало последним словом малефис. Она уронила руку, которой касалась руки Доминико и растаяла, как утренний туман.

— Она… Она умерла?

— Она отдала всю себя ради того, чтобы создать тело для нашей дочери, — кивнул Нико.

Кристина прижала ладонь к животу:

— Но… Как же так. Она не сказала, что ей придется умереть.

— Это была ее цена. Такой расход сил в разгар зимы… — Доминико сел на постель и принялся успокаивающе поглаживать жену по волосам.

— И все ради того, чтобы у малефис была королева.

— Ради того, чтобы малефис смогли выжить, — кивнул юноша.

— Нужно сделать что-то, чтобы ее жертва не была забыта. Может быть, дать второе имя дочери в честь Миель?

— Я хотел это предложить, — Нико улыбнулся и скривился: губы болели.

— Ложись, милый, я поищу заживляющую мазь.

— Ай, да само пройдет, — махнул рукой юноша, но послушно лег. Правда, ее не отпустил, обнимая. — Как ты? Не было больно?

— Нет, ничуть. Как ты? Очень плохо было?

— Ну, немного, — явно покривил он душой. Но жаловаться не собирался. — Только я теперь зверски голоден, Миель и из меня силу потянула, и спать хочется.

— Сейчас распоряжусь о еде, поешь и будем спать, — Кристина осторожно поцеловала мужа, едва касаясь искусанных губ, поднялась, позвав Джоанну. Та сразу же принесла с кухни поднос, ни о чем не спрашивая.

Доминико уснул, не доев кусок эскалопа, с вилкой в руке. А Кристине прибавилось мыслей о том, почему этот порывистый мальчик не позволил ей почувствовать даже толики боли, приняв ее всю на себя. Еще одно доказательство того, насколько он ее любит. Это грело сердце, очень грело. Она убрала еду, отняла у мужа вилку, укутала его и забралась под бок.

— Я тебя так люблю, — тихонько шепнула она.

Он улыбнулся во сне, прильнул к ней теснее. Об остальном можно было подумать и завтра, например, о том, что теперь внутри нее не один ребенок, а два, и как сказать об этом родным, и стоит ли говорить. А сейчас ей тоже надо поспать. Рядом с теплым и так трогательно посапывающим мужем.

====== Глава третья ======

Утром Кристина решила, что она же Двуликий, который не обязан разбираться и на глаз определять, сколько в нем детей. Лекарь скажет, что двое, она расскажет семье. На этом метания она сочла законченными и решила заняться вплотную своим досугом. В книгах, которые ей прислала донна Изабелла, было много информации о землях, но практически ничего не говорилось о быте людей. А после вчерашнего в Кристине проснулось любопытство: узнать побольше о тех, кто является предками ее Нико, об их быте, традициях, обычаях. И вдруг здесь еще кто-то живет? Какой-нибудь необычный народ. Кристина устроилась в кровати, подоткнув под спину подушку, стала листать книгу. География — это интересно. А вот преподают ли тут этнографику. Или какой-нибудь курс вроде «Традиции и суеверия».

Нико отсыпался, было забавно наблюдать за ним. Упавший на нос локон щекотал его, и он морщил нос, как готовый чихнуть львенок. Сегодня у него не было ни клыков, ни когтей, он выглядел совсем домашним и неопасным. Обманчивое, как оказалось, впечатление. Вчера Кристина не совсем разобралась в том сумбуре чувств, что был вызван его преображением. Сегодня можно было это сделать. Интересно, это вошло бы в суеверия или особенности малефис, если бы такой курс читался в Сагранзском университете? Она немного подумала и решила, что, наверное, не испугалась бы при наличии фамильного щита, меча и доспехов. Но это же ее муж, он ее защищал. И ребенка. И это даже в чем-то выглядело завораживающе, если не считать когтей. И все же… как тонок слой цивилизованности, под которым скрывается дикий зверь! Как легкая вуаль, откинь которую — и наткнешься на совсем иное существо. Да, Двуликие в этом смысле гораздо ближе к людям, ведь они люди и есть, всего лишь преображенные магией. Хорошо, что этот зверь ее защищает.

— У каждого уважающего себя рыцаря обязательно должны быть конь, меч и дракон, — сказала Кристина и засмеялась.

— М-м-м? — сонно потянулся юноша, выгнулся до хруста, потерся носом о ее бедро. — Который час, любовь моя?

— Не знаю, милый. Ты выспался?

— Сложно сказать. У нас в спальне ночью дикий мул не пробегал? А то у меня впечатление, что он протоптался по всему мне раз десять.

— Нет, вряд ли по нашей спальне кто-то бегал, думаю, я бы услышала. Лежи, я принесу тебе поесть.

— Если я буду валяться, то заплесневею, — он рассмеялся и вскочил, опровергая слова о жалобах тела. — Ты не завтракала?

— Еще нет. Странно, но мне совсем не хочется есть. Я бы выпила шоколаду, — Кристина отложила книгу.

Нико не видел в этом ничего странного: вчера Миель под завязку напитала Кристину энергией, так что детям хватает пока того, что есть. Но скоро ей придется есть в два раза больше, чтобы «прокормить» двух прожорливых созданий, которые, если он не ошибается, будут теперь расти чуть быстрее обычных детей. Так что страдать Кристо не семь месяцев, а немного меньше. Может, на месяц-полтора.

— У меня из головы не выходит… Почему королевой малефис не могла стать одна из твоих сестер?

— Потому что они — обычные девочки. Вся кровь малефис досталась мне, — усмехнулся Нико.

— Даже не знаю, радоваться мне или нет.

— Я напугал тебя? — он тут же стал серьезным, взял ее руки в свои.

— Ну, все было прекрасно. Кроме когтей. Меня пугают даже длинные ногти у дам. А тут во-о-о-от такие когти.

— О… Прости, я не подумал, и вообще, инстинкты — такая жуть. Прости, mi caro! — он покаянно опустил глаза. Ну-ну, какой милый юноша, просто ангел во плоти, можно легко обмануться.

— Ничего, зато у меня теперь полный рыцарский набор. Хотя нет. Не хватает принцессы в замке. Впрочем, три русалки в море тоже неплохо.

Нико снова улыбнулся, подхватил ее на руки и унес умываться, потом сам помог одеться в легкое домашнее платье, в котором не было корсажа, а юбка, мягкими складками опускающаяся до щиколоток, начиналась под грудью. Такой фасон удачно скрывал увеличившийся животик.

— Да. А вот как объяснить, что у меня так увеличился живот — я не знаю.

— Но ведь совсем немного?

Она укоризненно посмотрела на мужа:

— Это для тебя. А вот твоя матушка очень быстро заметит разницу.

— Ну, можно сказать, что кровь малефис, — неуверенно протянул Нико. — Или что ты ела хорошо. Ай, не бей меня.

До столовой Кристина пыталась догнать его и стукнуть по бедовой головушке веером. Не догнала, но зато развеялась, так что даже появился небольшой аппетит. Она поела немного салата, затем снова задумалась. С одной стороны, можно прятать живот под юбками, не показывая свекрови. С другой — ее будет осматривать доктор, интересно, он поделится наблюдениями с донной Изабеллой?

— Когда возвращаемся, милый?

— А ты хочешь? — он удивился. Пока что ему самому не слишком хотелось в Сан-Марко, тем более — в Сагранзу, хотя мотаться туда верхом, тратя по полдня только на дорогу в один конец, было утомительно.

— Нужно к лекарю. Теперь их двое. И я… Я не знаю, может, нужно что-то особое в питании.

— Сагранза или Сан-Марко?

— А где ваш семейный доктор чаще всего обретается?

— Вообще — в столице, у него ведь не только наша семья, в смысле, отец, матушка и сестры, а и весь клан Саматти на попечении. А в Сагранзу мы приезжаем чаще, чем куда-либо.

— Тогда в Сагранзу.

Он склонил голову, соглашаясь с ее выбором. Что ж, так будет лучше им обоим.

— Тогда… через три дня, хорошо?

— Хорошо, Нико. Через три дня.

Время снова полетело, словно пущенный торопыгой-стрелком арбалетный болт — в белый свет, в молоко. Море, зимнее, а потому ворчливое и темное, в эти дни было спокойно, и морские сестры приплывали каждое утро, оставаясь рядом с ними весь день. Коллекция Кристины пополнилась еще добрым десятком странных раковин, а тетрадь, заведенная в то утро, начала заполняться странными историями-легендами, которые Ианталь рассказывала своим певучим голосом, выбравшись на парапет лестницы, свесив хвост и расчесывая Кристине волосы своим гребнем. Когда наступил вечер третьего дня, она свернула роскошные золотистые волосы Двуликого и заколола их этим гребнем:

— Чтоб не забыл обещание, красавчик.

— Ну как я могу забыть? Сразу же, как только смогу обрести вторую ипостась… И прямиком в твои нежные объятия.

Русалка рассмеялась, тронула губами с привкусом морской воды ее губы.

— Боюсь, сначала ты сгребешь в свои объятия законного мужа, а до нас дело дойдет нескоро. Иди, Двуликий. И возвращайся рожать сюда, мы поможем.

— А как вообще рожать в море?

— Легко, — улыбнулась старшая, и все трое сестер моря ускользнули в глубину, блеснув на прощание роскошными хвостами.

Кристина вздохнула и пошла собирать вещи:

— Мастер Санчес озолотится — каждый месяц перешивать мне гардероб.

Сагранза встретила их прозрачным прохладным вечером следующего дня, неумолчным шумом улиц и площадей, запахом жареной рыбы, от которой рот Кристины наполнился слюной, и перезвоном колоколов многочисленных соборов и базилик города.

— Мне вон ту золотистую… Я хочу ее. Рыбка.

Нико только кивнул, не протестуя, хотя дома их, наверняка, ждал ужин, приготовленный Уолтером. Он спешился, помог выйти из экипажа Кристине и ее Джоанне, кивнул своему камердинеру, чтоб привязал лошадей.

— Идем, закажем. Это салака, жареная — выше всяких похвал.

— Я честно съем все дома. Но рыба. Не могу, умираю, хочу жареную рыбу.

Было не до удивленных взглядов простых обывателей. Кристина получила полную тарелку жареной салаки, соус, свежий хлеб, и мир сузился до этой тарелки, пока она не подобрала кусочком хлеба последнюю крошку.

— Бесподобно!

— Еще рыбы, милая?

— Нет, пока что хватит. Но как же это было вкусно…

Польщенному хозяину харчевни, который и был поваром, достался благодарный взгляд Кристины и щедрая плата маркиза.

— А вот теперь можно и домой, там есть лимонад.

Чтобы не обижать расстаравшегося Уолтера, Кристине пришлось поужинать еще и дома, хотя «пришлось» — это не то слово. Она учуяла запах любимых миндальных пирожных, и съеденная рыбка словно испарилась из желудка.

— Минда-аль, — Кристина накинулась на тарелку, как ястреб на выводок цыплят.

Уолтер воспрял духом и расправил плечи. Любимая хозяйка вернулась к нему, что еще для счастья-то нужно?

— Нико, попроси доктора завтра навестить меня, если у него будет время.

— Конечно, любимая.

Вот так и началась их жизнь в Сагранзе. Огромное палаццо не казалось уютным, но с появлением Кристины стало таким, словно в старинный дворец вдохнули новую жизнь. Больше всего ее было, как ни странно, в библиотеке. Вскоре слуги привыкли, что приносить донне полдник, чай или лимонную воду нужно именно туда, на столик рядом с широким мягким креслом, куда Кристина усаживалась с ногами, укрывалась пледом и взахлеб читала.

Приехавший доктор осмотрел ее, «порадовал» известием о том, что, скорее всего, будет двойня. Кристина показательно ахнула и изобразила обморок. Представлению поаплодировали:

— Я так понимаю, донна Кристина уже знает. Ну и ничего удивительного, впрочем. Теперь расскажите-ка мне все: как питаетесь, спите, гуляете, как чувствуете себя, что беспокоит. И без утайки, я должен знать.

— Иногда нападает страшный аппетит к каким-то странным вещам — недавно накинулась на жареную рыбу в уличной харчевне. Сплю… В общем-то, хорошо. Пару раз снились кошмары. Гуляю много и долго, вообще, ничего не беспокоит, кроме странной непредсказуемой тяги поедать в огромных количествах всякие продукты. И еще, я вроде слышала что-то про то, что беременных по утрам должно тошнить. Но я ем как взвод гвардейцев и прекрасно себя чувствую в любое время суток.

— Вот и чудно. Значит, организм адаптировался к здешнему климату совсем, а девушка вы сильная, сказывается все же наличие второй ипостаси, так что беременность вам должна даваться легче, чем донне Изабелле. То, что нет тошноты — только плюс, значит, вам и детям всего хватает, все довольны. Аппетит… — он еще раз окинул взглядом Кристину, сверился со своими записями и измерениями, кивнул: — Лишнего веса пока не вижу, но будем контролировать. Следующий осмотр — через две недели. Если возникнут проблемы — немедленно присылайте, до конца беременности я всецело ваш доктор.

— Хорошо, доктор, спасибо.

Кристина подумала, не получится ли есть поменьше. И тут с кухни запахло восхитительнейшим сырным пирогом. Ноги сами понесли туда. Не есть не получалось: с утра ее организм, может, и обошелся бы чашечкой шоколада и парой чуррос, но когда «просыпались» дети, дикий голод просыпался вместе с ними, и Кристина прибегала в царство Уолтера, глядя жалобными и голодными глазами на повара. Так что второй завтрак получался плотным и обильным, потом следовала прогулка в парке, на набережной или по Эспланадо Гранда, превращенному в развлекательный комплекс древнему виадуку, оставшемуся еще от румеев. Там можно было найти уличных художников, жонглеров, певцов, музыкантов, да кого угодно. Посидеть под навесами крохотных кофеен, выпить кофе или шоколада, пока отдыхают ноги. Доминико сопровождал ее, когда мог, но все чаще эта почетная обязанность ложилась на плечи одного из кузенов-телохранителей, потому как юного маркиза загрузили делами настолько, что домой он буквально приползал, после чего просил жену принести настой белоголова*. Частые головные боли Нико в конце концов напугали Кристину, и она вызвала доктора Алехандро.

— Что с ним такое? — она взволнованно смотрела на врача. — Это опасно?

— Это просто переутомление. И дурость одного гранда, возжелавшего от сына всего и сразу, тем более зимой. Дон Нико, вы слышите?

— Слышу, — валяющийся бескостной тряпочкой юноша поморщился. — Я не могу отказать отцу…

— Тогда ему напишу я.

— То есть, Нико просто нужен отдых?

— Отдых и немного тишины. Вы ведь сейчас часто бываете на бирже?

Тоскливый вздох маркиза был ответом.

— Это никуда не годится. Хотите слечь, как в свои четырнадцать?

— Нет, дон Алехандро, не хочу.

— Тогда запритесь дома на неделю, выезжайте гулять ночами, за город. Я не могу отправить вас в горы, хотя вы сами знаете, что это был бы лучший выход.

— А почему мы не можем отправиться в горы?

— Потому что там метели, милая, — пояснил Нико. — До предгорий мы, предположим, доберемся, но не факт, что сможем попасть в долину. Обычно, ее отрезает, когда засыпает снегом перевал.

— Тогда вернемся к морю? Или запремся здесь в комнате. Я очень волнуюсь, когда ты плохо себя чувствуешь.

— Это пройдет, — улыбнулся Нико. — Просто зима, Кристо, от которой мне теперь не спрятаться. Придется привыкать.

— Я буду тебя греть, милый.

— И немножечко тишины, — пробормотал юноша, утыкаясь ей в плечо. — Чертова кровь малефис…

— Никого, кроме нас. Я сама буду приносить тебе еду.

Палаццо погрузилось в сонную тишину, правда, ненадолго. Всего лишь на неделю, а потом Доминико снова ринулся в пучину взрослых обязанностей, стараясь не разочаровывать отца.

— Тебе ведь стало получше? — встревожено спрашивала Кристина.

Нико старался всем собой показать, что ему в самом деле лучше. Правда, это не спасало от усталости, хорошо хоть головные боли ушли.

— Мы будем по вечерам запираться в спальне и обниматься. Может, так тебе станет получше.

Он только благодарно улыбался.

Время летело, незаметно складываясь в дни, недели, месяцы. Кристина побывала на открытых занятиях в Университете, прослушала несколько лекций, извела вопросами проректора, с которым ее свела донна Глориа Спата, и определилась с тем, на каком факультете желала бы учиться. Правда, такового в Университете не было, и дон Гильермо Абелатти предложил ей самой заняться разработкой учебной программы и подготовить список источников для начала работы.

— А с чего бы вы посоветовали мне начать?

Дон Абелатти написал ей список книг, дал адреса тех, кто мог бы помочь ознакомиться с начальной информацией о народах, населяющих Сагранзу.

— Спасибо, дон Абеллати, я постараюсь вас не подвести.

Проректор расплылся в восторженной улыбке, его искренне восхищали женщины, не побоявшиеся податься в науку.

— Надеюсь, хоть ваше прелестное лицо мы будем иметь счастье видеть, донна Даркмайр?

— Конечно же, я буду показывать вам наработки, — уверила его Кристина.

Распрощались они весьма довольные друг другом.

Вечером Кристина сразу же принялась рассказывать супругу о своих достижениях за сегодня:

— Я получила несколько адресов. Написала этим людям записки с просьбой меня принять для беседы. Еще взяла пару книг.

Нико старался проявить искренний интерес, но… уснул посреди ее рассказа, крепко обнимая любимую супругу и уткнувшись ей лицом в грудь. Не помогли ни незаметные щипки, от которых наутро у юноши были видны синяки на руке и бедре, ни попытки держать глаза открытыми. Кристина улыбнулась, обняла его, отложив книги. И тоже задремала.

Раз в месяц они устраивали себе что-то вроде каникул: если была возможность, выезжали за город, останавливаясь в маленьких деревнях или в придорожных тавернах, наслаждались тишиной вдали от неумолкающего шума Сагранзы. Правда, с каждым прошедшим месяцем это становилось все сложнее: беременность Кристины, хоть и протекала легко, но на шестом месяце сделала ее несколько скованной в перемещениях. Доктор Алехандро только руками разводил: живот ее выглядел, как у готовой к родам женщины, хотя прошло всего полгода.

— Мне стоит готовиться к родам? — удивилась Кристина.

— Так и есть. Но чтобы сказать точнее, мне нужно осмотреть вас в специальном кресле. Процедура не самая приятная, но нужная. Вы позволите?

— Да, конечно. Как мне расположиться?

Доктор провел ее за ширму, показал на устройство, похожее на пыточный станок, разве что не было ремней для привязывания конечностей.

— Страшновато выглядит. И как мне на этом…

— Я пришлю акушерку, она поможет, — кивнул доктор, удаляясь за дверь.

Пришедшая женщина в строгом монашеском одеянии помогла донне расположиться, задрав юбки и уложив ее ноги на специальные подставки. Приготовила инструменты, вынув их из стерилизационной печи. Вернулся доктор, вытирая чисто вымытые руки полотенцем.

— Ну-с, приступим. Ничего не бойтесь, может быть чуть неприятно.

— Хорошо, я просто буду думать о чем-нибудь приятном.

Мечтать не слишком получилось: ощущение прохладных инструментов, вторгающихся в ее тело, чужих рук, касающихся ее там, где это было позволено лишь Нико, выводили из равновесия вплоть до вскипающих на глазах слез.

— Тише-тише, осталось немного, донна. Совсем чуть-чуть.

Пришлось сцепить зубы и терпеть.

— Что ж, — бросив инструменты в таз с хлорной водой, доктор ушел за ширму и принялся заполнять карту пациента, такие он вел для всех своих подопечных, — судя по осмотру, вам осталось не больше недели. Обмеры говорят о доношенных плодах, нормальных для двойни размеров, сердцебиение стабильное и сильное, движения плодов так же в норме, предлежание классическое.

— Неделя? Но я ношу их шесть месяцев. Как такое может быть?

— Донна Кристина, — хмыкнул доктор, — вы же сами должны понимать, что носите не обычных детей.

— Я понимаю. Но чтобы так быстро. Ладно, значит, неделя?

Кристина пыталась справиться с потрясением. Вынашивание детей полгода все-таки переполнило меру чудес и терпения.

— Это в лучшем случае. Где вы будете рожать, донна Кристина? — доктор Алехандро дописал последнюю строчку и убрал карту на полку, внимательно глядя на девушку, пребывающую в какой-то прострации. Похоже, требовалось успокоительное.

— В море. С русалками.

Он только шевельнул бровями, но кивнул:

— Видно, это традиция.

— Да, наверное, — Кристина умудрилась слезть с кресла сама, видимо, испытанный шок дал достаточно сил. — Спасибо.

— Когда будете уезжать, пришлите слугу с сообщением, донна. Я обязан поехать с вами. Пусть традиции остаются традициями, а вот врач и акушерка на родах присутствовать обязаны.

— Да-да, — пробормотала Кристина, направляясь к двери.

Ее телохранители ждали в коридоре, Доминико сегодня снова с утра пропадал на Бирже, значит, приползет с головной болью и желанием забиться в самый глубокий подвал палаццо. Значит, до его прихода она должна уже взять себя в руки.

Дома Кристина сразу затребовала побольше мятного чая, как можно больше. И миндальных пирожных. Получив все, она села размышлять, как преподнести мужу новость. Дети, в последние два месяца не дававшие ей спокойно жить пинками и тычками во все органы, сейчас притихли, и лишь иногда она могла почувствовать их движения. Живот, к ее удивлению, не был огромным и неподъемным, но все равно, одеваться и обуваться теперь получалось только с помощью Джоанны, а купаться — только вместе с Нико, трогательно ухаживавшим за женой.

— Ну что, герой, будешь старшим? — обратилась Кристина к сыну.

Близнецы, то ли услышав, что обращаются к одному из них, то ли просто почувствовав, что мать села и успокоилась, взялись «водить хороводы», правда, брыкаться и пинаться стали потише, места им в ее животе было уже совсем мало.

— Дети, потише, потерпите с неделю, — Кристина потрогала грудь, пытаясь определить, будет у нее вообще молоко или женская испостась сочтет вынашивание подвигом и без того. Платье казалось влажным, она перепугалась.

— Джоанна!

— Да, миледи? Что с вами?

— У меня из груди течет что-то!

Камеристка только головой покачала и принялась объяснять, что это нормально, и просто теперь придется подкладывать тряпочку, чтоб не сильно пачкать одежду.

— А грудь у вас красивая, крупная, детки голодать не будут.

— А сколько их вообще надо кормить?

— Сами откажутся. Ну, можно и отлучить от груди-то, только придется крепко-накрепко груди перематывать, чтоб молочко перегорело.

— Нет, я буду их кормить сама.

— Это славно, — покивала Джоанна. — Детки будут здоровенькими.

— Да. Собери вещи, мы уезжаем. Мне рожать через неделю.

— Как — через неделю? — всплеснула руками женщина.

— Так вышло, Джоанна. Это… Из-за пары особенностей. Дети здоровы, все в порядке.

— Да я понимаю, и вы, миледи, необычная женщина, и муж ваш, лорд Даркмайр, не совсем человечьей крови. Но шесть месяцев всего? Да еще и двойня? — удивляясь, Джоанна не забывала сновать по гардеробной, складывая совсем недавно сшитые мастером Санчесом платья, в которых было удобно и с пузом, и ребенка покормить будет тоже удобно.

— Так вышло. Не знаю. Мне страшно.

— Глупости это. Все роженицы перед этим самым мандражируют. Вы пейте чаек, пейте, да пирожные кушайте. А я вот что вам скажу, миледи, когда рожать станете, я все-все окошки, двери, замки пооткрываю, да узлы все развяжу, чтоб вам полегче было.

— А это что, правда помогает? — удивилась Кристина, глотая мятный чай.

— Когда сестричка моя рожала, а мучилась она долго, только к вечеру сообразили так сделать. И она тут же разрешилась, — Джоанна промолчала о том, что родился у ее сестры уже задохнувшийся в пуповине ребенок, и дело было вовсе не в окнах и узлах, а в том, что повитуха не смогла ей помочь, да и сестра была слабой.

— Хорошо, даже фартук на Уолтере развяжешь?

— А то как же. И фартук, и гашник, коль понадобится, — усмехнулась женщина. — Ну, вот и ладно, уже и щечки у вас порозовели, миледи.

— Да, осталось дождаться Нико. И порадовать его.

— Радовать чем? — легок на помине, отозвался входящий в комнату юноша. Он был непривычно оживлен и доволен, как обпившийся сливок брауни. Видимо, дела на Бирже пошли сегодня особенно удачно.

— Милый, через неделю ты станешь счастливым отцом двух прекрасных детей.

Улыбка на его лице стала уже и вовсе неприлично-широкой, а поцелуи, которыми он, упав перед ней на колени, принялся осыпать ее руки, живот, плечи, такими, что Джоанна предпочла выскользнуть из комнаты прочь. В последние три месяца Доминико старательно держал себя в узде, и, если было совсем уж невмоготу, а он всегда был весьма чувственным юношей, то предпочитал быстро избавиться от напряжения в ванной.

— Так что завтра мы выезжаем. Нужно предупредить доктора, он просил взять его с собой.

— Я пошлю к нему кого-нибудь. Как ты, любовь моя? Все хорошо?

— Немного плохо соображаю, но это от чая. Я, кажется, переуспокоилась. Я рожу через неделю.

— Ты не рада? — озадачился Нико. — Мне не следовало этого делать?

— Я очень рада, — улыбалась Кристина и впрямь немного вяло. — Говорю же, много мяты.

— Помочь тебе лечь? Поспишь, во сне все встанет на свои места, и ты не будешь так сильно беспокоиться. Идем, Кристо?

Кристина оперлась на его руку, прошла в спальню.

— А ты рад? Правда? А там, на вилле, уже есть детская?

— Там уже есть все, что нам понадобится. А я сегодня закончил утрясать все дела с новыми компаниями и трастовым фондом, и свободен на ближайшие полгода. Как думаешь, зачем я так рвал жилы себе и партнерам? — улыбнулся Нико. — Хотелось быть с тобой и детьми рядом.

Кристина прикрыла глаза, сонно пробормотав:

— Посидишь со мной?

— Конечно, любимая.

Доминико устроился рядом, держа ее ладонь в одной руке и перебирая волосы второй. Кристина задремала, положив ладонь на живот. Близнецы не часто давали ей спокойно поспать, но сейчас, видимо, мяты в чае в самом деле оказалось достаточно и на мать, и на детей.

(* Белоголов — это не болиголов, не исправляйте, пожалуйста)

====== Глава четвертая ======

Проснувшись, Кристина слегка испугалась, не понимая, отчего так темно. Затем сообразила, что проспала день и проснулась ночью. Хотелось пить. Нико спал, по появившейся в последние месяцы привычке, сползя вниз и уткнувшись лицом в ее живот. Можно было бы разбудить его и попросить воды. Но это было попросту негуманно, поэтому кувшин и стакан всегда стояли на столике у кровати. Кристина дотянулась, взяла кувшин и принялась пить прямо из него. Сон пропал, так что, напившись, она снова легла, уставившись в окно.

Дети… У нее будут дети. Дочь и сын. Какими они будут? На кого похожи? И как вообще будут протекать роды, интересно. Может, Нико не подпускать, ну неприлично же: муж при родах, а жена вопит и грязно выражается. В этот раз она не собиралась позволять ему забирать себе всю боль. В конце концов, это записано в священных текстах: жена рожать будет в муках, так что придется пройти через это самой. Чтобы потом показать всему семейству Саматти неприличную фигуру и рявкнуть: «Герцог, вам для мужской силы травок посоветовать, чтоб наследника заделали?». Кристина медленно выдохнула — ничего, двое детей уже есть. А она им не племенная корова. Род Сент-Клер получит наследника, маркизат Даркмайр — наследницу, а Саматти сами о себе позаботятся как-нибудь.

За окном перемигивались майские звезды, крупные, яркие, как гроздья винограда. Море уже прогрелось — как-никак, на дворе стояла середина мая, по меркам Кристины — жаркого, но терпимо из-за частых гроз. Кристина погладила спящего мужа по волосам. Не давала покоя его фраза: «Я зря это сделал?» Сделал что? Хотя она и так догадывалась: Нико вливал в нее свою силу, подпитывая детей. Вот и получилось, что их развитие пошло быстрее обычного. Ну, мальчишка! Хотелось стукнуть его за то, что рисковал. В памяти еще свежа была сцена смерти малефис.

— Твое счастье, что стукнуть нечем.

— М-м-хн… Я так тебя люблю… — пробормотал Доминико, снова утыкаясь ей в живот носом.

— Я тебя тоже. Вот сейчас как получишь по носу от детей.

И получил. Кристина расхихикалась, глядя на несчастное выражение будущего папочки, которому стукнули в нос кулачком. Но папочка спал, дети тоже скоро затихли, а Кристине не спалось.

«Ну вот, уже и бессонница началась», — решила Кристина. Чтобы отвлечься, она начала придумывать имена для детей. Второе имя для дочери у нее уже было, нежное, красивое — Миель, «медовая». Кристина перебирала в памяти все известные ей имена. Хотелось подобрать что-нибудь нежно звучащее и означающее не какой-нибудь цветок.

— Глэдис. Да, красиво. Хорошее имя для королевы.

А сына пусть называет Нико. Не все же ей одной мучиться с выбором? И надо уже лечь и поспать, хотя бы немного, а то будет весь день клевать носом.

Лежать было тяжело, на живот — вообще невозможно улечься, на боку надоедает, на спине — давит. Кристина принялась вертеться, ища положение для сна, ну хотя бы для легкой дремоты. Но уснуть до утра у нее так и не вышло. Зато, когда уже собрались и сели в экипаж, с первым же убаюкивающим движением она сползла на колени Джоанне и уснула. И, как результат, по приезду на виллу выглядела совершенно помятой, опухшей, плечи и спина затекли не только у бедной камеристки, которой пришлось придерживать госпожу, но и у нее.

— О-о-о, как же мне плохо. Мне нужно умыться… И размять плечи.

Доминико унес ее в дом на руках, сразу в уже готовую ванну. Теплая вода с морской солью и отваром успокаивающих трав помогла расслабиться, легкий массаж вернул подвижность плечам и спине, обед настроил на благодушный лад, и Кристина, переодевшись в самое легкое платье, на которое накинула только шаль, спустилась к морю. Там уже стоял ее любимый шезлонг с подушечкой под поясницу и мягкой скамеечкой для ног.

— Как же я люблю море, умиротворяет и внушает надежду на будущее.

За дальними камнями, ограничивающими бухту, куда выходила лестница, раздался перезвон колокольчиков: ее услышали, названные сестры Нико приплыли повидаться.

— Леди, я здесь, — Кристина обрадовалась.

Русалки выбрались на ступени, радостно приветствуя ее. Ианталь внимательно оглядела ее живот и кивнула:

— Хорошо, что ты приехал сюда, красавчик. Скоро мы будем помогать тебе. Море уже теплое, и твои дети сразу поплывут, раньше первого крика.

— Куда это они поплывут? — подозрительно сощурилась Кристина.

— Не куда, а как. Как русалки. Там, — она коснулась живота Кристины, — тоже вода, если ты не знаешь. Из воды в воду выбираться проще, чем в холодный и сухой воздух.

— Надеюсь, далеко все-таки не уплывут. Но неделя… Уже меньше.

— Завтра, — уверенно сказала Ианталь. — Они родятся на восходе вечерней звезды, как и наш брат.

— З-з-завтра? — жалобно пробормотала Кристина. — Завтра вечером? Уже? Я не готова.

— Готова, — русалка усмехнулась и тронула мокрым пальцем ее лоб: — Здесь не думай, чувствуй вот здесь, — палец переместился к груди. — И ничего не бойся. Принести тебе новую ракушку?

— Да, — хоть что-то Кристину обрадовало.

Младшая сестра Ианталь тут же нырнула и вскоре вернулась с полными горстями разноцветных раковин, отполированных песком и водой от наростов. Кристина залюбовалась ими, стала перебирать, раскладывать, рассказывать детям про раковины и русалок:

— Это Ианталь, она живет в море. Не знаю, понимаете вы, что такое море или нет. Но скоро увидите. А это ее сестры.

Русалки, погревшись на каменных ступенях, снова ушли в воду: сейчас выбираться из моря надолго они не могли, слишком быстро высыхала чешуя. Кристина обложилась ракушками, посмотрела на море. Теплое. И детям оно наверняка понравится. Итак, завтра она перешагнет очередной рубеж своей жизни. Сколько всего изменилось за четыре месяца, прошедших с их возвращения в Сагранзу! Александр заключил помолвку с баронессой Хантингтон, свадьба была назначена на первый день июня. Жаль, что они не побывают на ней, но Кристина понимала Лекса, тот торопился, желая настоящего признания своей любимой Амалии, ну, и детей, наверное, тоже. Тетя и дядя после этой свадьбы собирались дождаться появления первенца и уехать куда-нибудь на солнечное побережье Сагранзы, но подальше от больших городов. Дядя, хоть и поправился после операции, все равно был еще слаб, и доктор Цельсий настоятельно советовал ему сменить промозглую сырость Савентума на теплое солнце и сосновые леса Каринтии, к примеру.

Амалия имела успех на своем первом балу. Кристина посмеялась над письмом тетушки, описывающим степень выпученности глаз дам. Королева Мария ждала первенца, король Георг даже помолодел от счастья, стал весьма недурно выглядеть.

Теперь дело оставалось за супругой императора Альфонсо. И проклятие окончательно уйдет в небытие. А из сапфиров обеих корон можно будет сделать украшения для близнецов. Да, так и будет. Нико сказал, что отдаст камни очистить морским сестрам. Море — это ведь самая сильная стихия, не считая огня.

— Нико, а вот и ты. Смотри, меня засыпали раковинами. А рожать я буду завтра на восходе вечерней звезды.

— Так скоро? — удивление на его лице заставило Кристину прыснуть. Похоже, не она одна не готова еще к этому событию.

— Да, милый. Но если ты еще не готов, я постараюсь запихнуть их обратно.

— Нет-нет, я готов, — он рассмеялся чуть нервно. — Не представляю, как ты, а меня дрожь пробирает!

— А мне нельзя волноваться, иначе рожать я буду под кроватью, куда залезу, завывая от ужаса. Стараюсь держаться.

Нико сел у ее ног, обнимая колени.

— Все будет хорошо, любовь моя. Я в тебя верю. И буду рядом.

— Ты, доктор, акушерка, три русалки. Мое присутствие вообще требуется?

— Ну, поприсутствуешь, что тебе стоит? — Нико состроил умоляющую рожицу. — И мне не так страшно будет детей на руки брать.

— Я не знаю, как обращаться с детьми, — внезапно разрыдалась Кристина. — Они маленькие. Они такие… А если я их уроню? А если у меня не получится?

Пришлось Доминико утешать, укачивать, нашептывая, что все у его любимого Двуликого получится, со всем они справятся вместе и всему научатся. Пусть он боялся не меньше, но у него был некоторый опыт в обращении с детьми: сестры, как-никак. И матушка обещала помогать. Да и слуг полон дом. Справятся.

— Я никогда не общался с детьми, тем более, маленькими.

— Дети имеют свойство вырастать, — с видом мудреца и смехом в глазах изрек Нико и поднял жену на руки. — Идем в дом, любимая. Тебе нужно отдохнуть. Матушка прислала новые книги.

— Новые книги, — обрадовалась Кристина. — Это хорошо.

Легкий ужин, бокал разведенного вина и исключительно интересная монография привели ее в благодушное состояние, так что о тревогах было на время забыто. Она даже уснула в эту ночь легко и спокойно. А вот проснулась очень рано и от неприятного, тянущего ощущения в животе. И сам живот был каменный, напряженный.

— Нико!!! — она перепугалась.

Муж проснулся, будто его вздернули на ноги, но, уяснив, что случилось, паниковать не стал.

— Все хорошо, просто твое тело готовится к родам. Я разбужу дона Алехандро, а ты можешь еще полежать.

— Но это… Это точно нормально? — Кристина вцепилась в него, не давая уйти.

— Я клянусь, Кристо, это совершенно нормально!

Кристина отпустила его руку, немного успокоившись. Долго отсутствовать Нико не собирался, да и через прикосновение он уже ощутил все «прелести» начала родов и хотел оградить от них Кристину по мере своих сил. В конце концов, если уж ритуал разделения детей он выдержал, роды не станут чем-то из ряда вон выходящим.

— Ну и как мне в таком состоянии идти к морю? — простонала Кристина.

— Пока рано, — осмотрев ее, сделал вывод доктор. — И лежать не нужно. Вставайте, донна, вставайте и ходите. Прогулка еще никому не вредила, а дон Доминико будет с вами.

— Я еще и гулять могу в таком состоянии? — но Кристина все-таки поднялась.

Ходить было трудно, это верно. Но вскоре стало полегче, и Нико старался все время держать ее за руку.

— Ничего, осталось не так уж и долго, правда?

— Через несколько часов все закончится, — уверил ее муж.

Завтракать Кристина не стала, аппетита не было, обошлась бокалом фруктового сока. Они прогулялись по саду, вернулись в дом, посидели в библиотеке. Казалось, время тянется, как патока, медленно-медленно, а теплый, жаркий даже совсем по-летнему день никогда не кончится.

— Ты ведь уже придумал имя сыну?

— Я хотел бы назвать его Лучиано, — улыбнулся будущий отец. — Мне кажется, что он будет похож на тебя.

— Люциан… Да, мне нравится. Думаешь, будет зеленоглазый блондин? А девочка будет похожа на тебя.

— Или наоборот, — рассмеялся Нико. Он-то разговора с малефис не слышал, а Кристина, кажется, забыла об этом нюансе упомянуть.

— Миель сказала, что дочь будет похожа на тебя.

— Значит, сероглазая брюнетка. Тоже неплохо, как для наследницы семьи Саматти, самая фамильная внешность. Кристо? Что такое? — он подхватил согнувшуюся от внезапно скрутившей все внутренности боли жену и унес ее на кровать, разрываясь напополам желанием немедленно позвать доктора и остаться рядом.

— Позови… врача…

Дон Алехандро явился немедленно, снова осмотрел ее, покивал:

— Ну, уже совсем скоро. Вы не передумали рожать в море?

— Нет, не передумала. Очень хочу посмотреть на плавающих младенцев.

— Что ж, тогда пора готовить все, что потребуется новорожденным.

И закипела суета. Слуги отнесли на террасу, где и должны были состояться роды, купель, позже ее наполнят чистой теплой водой, раздвижной пеленальный столик, еще один — для инструментов доктора, на всякий случай. Нико же по секрету рассказал, что пуповину перекусит Ианталь, она же заберет послед, как дар морю, взамен одарив детей благословением морского народа.

— А она сможет ее перекусить?

— Еще бы. Ты ведь видела, какие у них зубки.

— А это ведь правда будет не очень страшно?

— Правда, Кристо, ничего страшного не будет. Ну, посмотри на меня? Видишь, я уже спокоен. И я тебя не отпущу ни на секунду.

— И тебе будет больно.

— Зато не будет больно тебе, а я выносливый.

— Но ты уже вытерпел достаточно тогда.

— Кристо, — Доминико нежно взял ее за руки, перецеловал каждый пальчик, ладони и запястья, — сердце мое, ради тебя я готов терпеть столько, сколько понадобится. Но ты никогда, запомни, никогда больше не будешь испытывать боль.

— Я люблю тебя, мой львенок.

— А я тебя, Кристо. С первого взгляда и навсегда.

— Это можно вынести в девиз рода, — рассмеялась Кристина.

— А это и есть девиз семьи Саматти: «Desde el inicio y para siempre».

— Хорошо… Ой… Не надо было смеяться.

Доминико сжал ее руку, убирая боль от первых, пока еще слабых и редких предсхваток.

— Так лучше?

— Да, намного. Спасибо, любовь моя.

День все же покатился к закату, схватки стали чаще, Нико замирал, пережидая их, пока доктор Алехандро не скомандовал спускаться к морю.

— Скоро отойдут воды, и лучше, чтобы это произошло уже в воде.

Кристина со всей доступной скоростью направилась к морским волнам. На террасе ее раздели, оставив только свободную тонкую сорочку, совершенно неприлично короткую, Доминико остался в одних штанах, и снес жену в море на руках. Там их уже ждали русалки, немедленно окружившие роженицу. Море было спокойным, как зеркало, в их бухте.

— Привет, — улыбнулась им Кристина. — Ну вот, скоро будут дети.

— Мы уже чувствуем их, — кивнула Ианталь. — Скоро взойдет звезда. Расслабься и ляг на руки брату.

Кристина откинулась на руки мужу, улыбнулась ему. Он тоже старался улыбаться, хотя по его виду было понятно, что родовые боли — это не те ощущения, которые готов пережить мужчина без некоторого стресса и шока.

— Зато потом расскажешь детям, что ты прочувствовал весь процесс родов.

— О-о-о, боюсь, я не смогу найти сло-о-ов, — простонал юноша.

— Милый, просто потерпи, постарайся дышать глубже. Черт, кто из нас рожает?

— Кажется, оба, — коротко рассмеялся Нико и прикусил губу.

Кристина чувствовала только напряжение мышц, которое старалась контролировать так, как ее учили доктор и донна Изабелла, размеренно дыша.

— Роди мне симпатичного львенка, а лучше дву-у-у-ух-х-х-х.

— Ну вот и началось, — констатировала Ианталь, учуявшая вкус околоплодных вод.

И время понеслось просто с дикой скоростью, как необъезженная лошадь. Дальнейшее слилось для Кристины в сплошную яркую спираль, завершившуюся чувством освобождения, когда сначала сын, а потом и дочь легко выскользнули из нее, а потом вышел и послед. Ианталь перекусила пуповины, но перевязывал их уже доктор Алехандро, он же приподнял сердито барахтающихся младенцев над водой. И берег огласил сдвоенный крик, больше похожий на кошачье мяуканье.

— Ура… Мы родили, Нико. Слышишь?

Юноша только слабо улыбнулся, ошалело поводя головой. Ему показалось, что роды сродни болезненному оргазму после долгого воздержания.

— Все? Тебе лучше? Слышишь, они пищат.

— Голосистые, — выдохнул он.

После их вытаскивали из воды слуги — сил ни у Кристины, ни у Доминико не осталось. И на руках унесли в дом, где детей немедленно уложили на грудь матери, а их счастливого отца устроили в кресле.

— И что мне делать? — Кристина растерялась. — А они меня сосут, как котята кошку.

— Вот и кормите, — посоветовал дон Алехандро. — Потом их унесут в детскую, и у вас будет часа три-четыре на отдых. И снова кормление.

— Мне нужно кормить их каждые четыре часа?

— И будет просто счастьем, если они будут хотеть есть одновременно, — кивнул врач. — Иначе времени на отдых просто не останется.

— Ничего, надеюсь, я справлюсь.

Уверенности в голосе Кристины не было ни капли.

— Мы справимся, — поправил ее Доминико. — Правда, мы со всем справимся.

Что такое материнский инстинкт, Кристина поняла через две недели, когда, гуляя с малышами в саду, задремала в тени в уютном шезлонге, используя каждую секунду, которую давали ей дети, на отдых. А проснувшись, обнаружила у колыбели с детьми незнакомого малефис, любопытно заглядывающего под кружевной полог. В его движении не таилось даже намека на угрозу, скорее всего, он просто учуял королевскую кровь и пришел посмотреть на ее носительницу. Но… Детей воплями будить было нельзя, поэтому Кристина располосовала ему лицо и руки ногтями молча, все целясь добраться до глаз. Малефис, в первое мгновение просто стоявший столбом и даже не сделавший движения, чтобы закрыться, так же молча упал на колени и прикрыл голову руками. Видимо, тоже понимал, что за лишний шум его не просто удушат, а вырвут глотку голыми руками. Кристина устала быстро, брезгливо отряхнула руки и жестом приказала убираться. Мале уполз по-ящеричьи, опасаясь даже на четвереньки подняться. На следующее утро на подоконнике их с Нико спальни появилось «извинение»: длинная, изящнейшего плетения, цепочка, украшенная сине-зелеными опалами. Доминико, услышав эту историю от возмущенной Крис, с трудом сдерживал смех, чтобы не обидеть ее, утешал и успокаивал, как мог.

— Вот так и ложись подремать на пару минут…

— Он не причинил бы вреда ни тебе, ни детям. Мало того, теперь он, скорее всего, станет охранять вас от любой опасности, а шрамами от твоих коготков, о моя львица, на лице будет гордиться, словно боевыми ранами.

— Почему? — удивилась Кристина.

— Потому что его «отметила» сама мать королевы, — усмехаясь, пояснил Доминико. — Малефис во многом имеют странный, первобытный уклад. Ты приняла его кровь, а это честь для малефис.

— О, если еще раз решат так меня напугать, я их всех такой честью одарю…

— Тогда проще позволить им увидеть детей, так сказать, официально, если ты не против.

— Я не против, пускай посмотрят.

«Прием» для малефис решено было организовать все в том же саду, вернее, никто ничего не организовывал, просто Нико как-то по-своему оповестил кровных родичей о том, что в такой-то день им покажут королеву, дары приветствуются, но не обязательны. Крис устроила себе уютное гнездо на вынесенном в сад диване, где и воссела, держа на руках сладко спящих близнецов, из маленькой женской мести укутанных ею в одинаковые пеленки и чепчики. Впрочем, чутье, скорее всего, подсказало бы им, кто их королева. Малефис она встречала довольно прохладным взглядом, однако улыбалась вполне мирно. Они шли вереницей, тихие, как тени, лишь те, кто был дальше, осмеливались перешептываться. Гора подарков у дивана росла и ширилась. Мале не подходили близко, оставаясь в двух шагах от него, низко кланялись и отступали, чтобы дать место другим. Это было до странного торжественно, Кристине казалось, ожила одна из древних горских легенд о сидхах, которые она слышала от старух клана. Наконец, они мелькнули легкими тенями и исчезли. Близнецы сразу же проснулись и затребовали есть. Они были почти синхронны. Просыпался Лучиано, за ним тут же просыпалась Глэдис-Миель.

— Ничего, сейчас покормлю, — улыбалась Кристина.

Ее страхи о том, что не сможет полюбить детей, опасения сделать что-то не так ушли сами собой. Она уже любила их, руки пеленали сами, без участия рассудка, подносили к груди совершенно так, как нужно. Великая сила врожденных, заложенных самой природой инстинктов даже в Двуликом оказалась на высоте.

— Я все-таки неплохая мать, — решила Крис. — А дети — это не очень страшно.

Она временно отложила свои изыскания в этнографике и фольклоре, пока дети отнимали все силы и время, но вскоре поняла, что это совсем не так. Когда приноровилась к режиму дня, к тому, что в любой момент можно потребовать помощи с детьми у Нико, или Джоанны, или других слуг, и не опасаться, что их уронят или не так возьмут, появилось и свободное время. Доминико продолжал заниматься делами их состояний, приумножая их, но всегда находил время для малышей и Крис. Он, как она и думала, оказался неплохим отцом: внимательным, терпеливым, заботливым.

— Может, когда-нибудь я соглашусь еще на парочку, — заявила Крис.

Доминико на это только усмехнулся: знал, что мнение Крис поменяет еще двадцать тысяч раз. Торопиться не стоило, как минимум, три-четыре года. Вот перестанут дети питаться материнским молоком, и Крис снова вернется в мужскую ипостась, к которой ему предстоит снова привыкнуть.

— Скорей бы, — заявила Крис, словно подслушав эти мысли, — научились бы они питаться без меня.

— Научатся, не переживай, — обнимал он ее.

====== Глава пятая ======

К середине лета в Сагранзу приехали лорд и леди Дамайн. Для них было куплено небольшое поместье на побережье, подобное вилле Коста-дель-флор. И естественно, они сразу же примчались навестить Кристину и Доминико, и поздравить их с рождением близнецов.

— Тетушка! Как я рада. Дядя! — Кристина крепко их обнимала.

— Да ты просто красавица, как расцвела-то! — лорд Джон покрутил ее за плечи, усмехаясь. — Доминико, держи шпагу под рукой и присматривай в оба глаза, ведь снова украдут.

— Не украдут, охрана у нас куда надежнее, чем вам кажется, — улыбнулся Нико.

— А уж каким красавцем буду… Отощавшим, одни глаза и останутся.

— Ничего, откормим, — оптимистично заявила Маргарет, и Кристина с трудом подавила дрожь: эта леди вполне способна была выполнить свое обещание.

Маргарет тоже изменилась за те месяцы, что Кристина ее не видела. Она перестала походить на сушеную селедку, округлилась в нужных для женщины местах, даже как-то помолодела. Да и лорд Джон стал выглядеть здоровее, хотя все так же хромал и опирался на трость при ходьбе, носил корсеты для поддержки позвоночника. Но теперь у него возле сердца не кололся осколок.

— Да вы оба такие стали… Ух, был бы помоложе, увел бы тетушку.

— Но-но, свою дикую розу гор я никому не отдам, — дядя Джон очень собственническим жестом обнял жену.

— Эх, а ведь красавица такая.

Маргарет рассмеялась, потребовала себе на руки детей и стала казаться еще моложе, воркуя над ними. Близнецы улыбались ей пока еще беззубыми ротиками, издавая смешные звуки, похожие на курлыканье лесных горлиц.

— Сразу видно — опытная родительница, — вздохнула Крис.

— Детка, ты тоже отлично справляешься, — Маргарет внимательно посмотрела на нее. — Не выглядишь слишком усталой, не бледненькая, значит, я могу не ругать твоего мужа.

— Он очень помогает мне, правда-правда, тетушка.

Дамайны задержались на вилле Коста-дель-флор на неделю, но потом уехали, обещав навещать не реже чем раз в месяц. Тетушка еще посетовала, что пришлось уезжать с Островов, оставив там беременную Амалию, как же та будет справляться с пекарней и поставщиками сама?

— О, я уверена, что она справится. У нее же Лекс есть.

— Лекс! — Маргарет махнула рукой. — Он, конечно, заботлив, но что он может?

Маргарет все равно волновалась, и это было удивительно. Выходит, они с Амалией весьма сблизились, и Доминико было очень любопытно, что повлияло на этот процесс больше: сама Амалия, титул, возвращенный ей королем Георгом или что-то третье?

— Расспросим потом Лекса, — подмигнула Крис.

Ее радовало то, что и у брата скоро появится ребенок. А там, глядишь, по окончании срока траура сыграют свадьбу и Жозефин с Теодором, исполнив тем самым пророчество о примирении малефис и нейрисс.

— Даже не представляю, как так все обернулось. Столько счастья в доме, считавшемся навеки пустым и темным.

— Это потому, что так быть не должно, — ласково заявил ей Нико, с появлением которого все и начало закручиваться в такой яркий разноцветный клубок. Львенок, играючи, походя изменивший множество судеб. Что случилось бы, не появись он в Савентуме? Крис не хотелось об этом даже думать.

— Но теперь все так, как надо?

— Думаю, да. Все именно так, как должно быть, — Доминико взял на руки сына, невольно расплываясь в глупой и счастливой улыбке в ответ на улыбку ребенка.

Дни летели, словно облака, то безмятежные и легкие, то наполненные обычными житейскими тревогами и заботами. В шесть месяцев у близнецов прорезались первые зубки, кормить грудью кусачих маленьких бестий стало больно.

— Пора их уже учить питаться самостоятельно, — говорила Кристина, и доктор Алехандро в этом с ней соглашался, советуя, что попробовать дать детям в первый раз, а что не стоит.

Еще через четыре месяца мучений оба малыша, словно по команде, отказались от груди. Им исполнилось по десять месяцев, они с удовольствием питались козьим молоком, ели протертый творог, яблоки и пробовали пюре из ягнятины.

— Я могу стать самим собой, — ликовала Крис.

Правда, прежде чем у нее получилось сменить ипостась, пришлось еще немного помучиться, пока перегорало в перетянутой плотными повязками груди молоко. В эти дни Нико не отходил от нее, мужественно забирая себе ее боль. Оставалось только гадать, как он вообще мог справиться с таким непривычным мужчине ощущением.

— Ты же мой герой, — говорила Кристина, целовала его в бледные щеки и губы.

Доминико справился, как и во время родов. Казалось бы, разве возможно любить еще сильнее? Крис с каждым днем убеждалась все больше, что да, можно. И нужно. Просто необходимо любить еще крепче того, кто старательно возится с детьми, рыча на нянек, не подпуская их к близнецам, сам кормит их, рассказывает сказки и поет детские песенки, укладывает спать и встает по ночам, позволяя ей заниматься научными изысканиями, отсыпаться, готовиться к смене ипостаси.

Наконец, Крис, прислушавшись к своему телу, решила, что все, пора.

— Страшновато…

Доминико, уложив накормленных и уже уснувших детей в кроватку, обнял ее, целуя в шею, под ушко, украшенное изящной сережкой.

— Не бойся, у тебя все получится. И… я соскучился.

Жаркий шепот, исполненный желанием и страстью, подстегнул Двуликого. Смена ипостаси была на этот раз далеко не мгновенна, как обычно. Все-таки, перестройка женского организма для родов и кормления что-то немного нарушила в магии смены обликов. Но когда она завершилась, Кристиан испытал странное чувство, сродни освобождению от слишком туго затянутого корсета.

— Я очень страшно выгляжу? — он вытянулся на кровати.

Нико с жадностью рассматривал немного изменившегося супруга. Он стал казаться старше, уже не был изящной статуэткой, раздавшись в плечах. Все, что у Кристины уходило в округлые, женственные формы, у него переплавилось в мускулы.

— Кристо, — склоняясь над ним, почти в губы проговорил Доминико, — если ты меня сейчас же не возьмешь, я сам… — поцелуй, — тебя… — еще один, еще более жадный, — возьму!

— Ну уж нет, я тебя столько времени… не видел… под собой…

Им пришлось быть очень тихими, чтобы не разбудить детей. Не слишком удавалось: Нико отвык от таких ласк, а обоюдная страсть кружила голову и лишала осторожности. Хорошо хоть ароматное масло, с которым Доминико массировал Кристине плечи и спину, оказалось под рукой. Кристиан и сам уже успел подзабыть тело мужа, как с неудовольствием выяснил. Пришлось изучать все заново. Все, что ему нравилось, все, от чего обрывалось дыхание, и начинал частить пульс. Все, чтобы его любимый Нико потерял голову, отдаваясь ему со всей возможной страстью. Словно они снова только что сбежали со своего свадебного торжества.

— Как же я обожаю тебя, — полусонно бормотал Кристиан, когда они уже устроились рядом на постели, усталые и счастливые.

Нико усмехнулся, крепко обнимая его.

— Я тебя тоже, mi amante.

Когда завозились, проснувшись, дети, он не стал будить Кристиана, сам накормил, выкупал и уложил их снова. Пеленать близнецов они перестали через полгода после их рождения, теперь малыши щеголяли тонкими полотняными или фланелевыми рубашечками, штанишками, вязаными из мягчайшей шерсти носочками. Они уже сами вставали в кроватке, могли ходить, когда их поддерживали под мышки, или вдоль перил кровати. У них была масса игрушек, с которыми они обожали играть.

— М-м-м? — сонный Кристиан приподнял голову с подушки.

— Спи, спи, я уже все сделал, — Нико погасил свечи на камине и снова лег, прижимаясь к нему.

Кристиан обнял его, просыпаясь уже по причине того, что требовалось незамедлительно мужа приласкать. Тело словно с цепи сорвалось, да, собственно, так оно и было. После родов Доминико месяца три не касался жены, разве что целомудренными поцелуями. Потом она подпустила его к себе, но ласки все равно были редкими и недолгими, дети не давали слишком долго наслаждаться уединением. Теперь же Кристиан желал наверстать упущенное время. Тем более, что и сам супруг был не против. Кристиан наслаждался его телом, понимая, как же не хватало этих ласк в природной ипостаси. Угомонились оба уже глубокой ночью, и следовало благодарить бога за то, что дети дали им поспать до утра, не просыпаясь.

С утра Кристиан кое-как влез в свою прежнюю одежду, чудом не трещащую по швам.

— Я потолстел! — хотя это было не так, в поясе брюки были ему хороши, а вот рубашки и камзолы обтягивали плечи и грудь почти неприлично.

— Заматерел, скорее, — рассмеялся Нико. — Ничего, это повод пригласить мастера Санчеса, чтобы сшил тебе новые костюмы.

Кристиан оглядел себя и утешился тем, что, кажется, впрямь всего лишь в плечах раздался. Да и в целом теперь не казался младше мужа. Это и порадовало, и немного огорчило: он начал догонять свой реальный возраст.

— А я так надеялся… что буду молод и прекрасен.

Доминико удивился:

— Но Кристо, ты и так молод и прекрасен, и я уверен, что благодаря климату Сагранзы и здешней воде и пище сохранишь красоту и юность еще очень долго.

— Хотелось бы. Все-таки рядом с юным мужем чувствовать себя развалиной мне не понравится.

— Кристо, ну что ты такое говоришь? — Нико принялся его целовать, отвлекая от глупых мыслей. Кристиан сразу же забыл обо всем, уверившись, что он для супруга самый привлекательный и соблазнительный.

Дети различия между мамой Кристиной и папой Кристианом не заметили, одинаково охотно идя на руки и играя золотыми локонами. Впрочем, называли Кристиана они «мамой» по привычке. Донна Изабелла приехала навестить внуков и сообщить, что в столичном палаццо семьи готовится торжество в честь дня рождения близнецов.

— Но они еще слишком маленькие. Или им не надо будет присутствовать?

— Конечно же нет, Кристо. До трех лет видеть детей могут лишь самые близкие, до третьего колена, родичи. Вот после пойдут дети гулять по рукам, каждый захочет с ними чем-нибудь интересным малышам заняться, каждый научит чему-нибудь своему.

— Понятно. Тогда кто из нас должен присутствовать?

— Хотелось бы вас обоих видеть, детей можно оставить с нянями в дальнем крыле.

Кристиан кивнул:

— И мне опять нужен портной.

Донна Изабелла пообещала прислать мастера сразу же, как только вернется домой, еще раз порадовалась за то, что Кристиан сумел вернуть себе родной облик так скоро, выразила надежду все же хоть изредка лицезреть его в образе очаровательной Кристины, и отбыла готовить прием.

— Никаких платьев ближайшие пару лет, — уверил себя Кристиан.

Правда, зарекаться не стоило: у него ведь рядом был Доминико, который, хоть и принял свою любовь к Кристиану, и готов был отдаваться ему, но все же иногда нуждался и в ласке женской, которую Крис мог дать ему во второй ипостаси. Кристиан еще немного поскрипел зубами и отправился к детям, ворковать над ними. Год с рождения близнецов пролетел так быстро, что он все еще не опомнился. Только появление донны Изабеллы напомнило ему об этом. И еще о том, что обещал русалкам.

— Нико, а я ведь твоим сестрам обещался…

Доминико, старавшийся не только детьми и любовью заниматься, но и урывать время от сна и отдыха для деловой переписки и управления вложениями, оторвался от документов, переспросил:

— Прости, mi caro, что?

— Я обещал твоим сестрам кое-что.

— Ах, да. Ну, что ж, раз обещал, придется выполнять, — Нико улыбнулся, потер усталые глаза. — Я не стану ревновать, если ты об этом волнуешься.

Кристиан поцеловал его в макушку:

— Не переутруждайся. Вернусь — проверю.

— Мне нужно хоть чем-нибудь заниматься, — фыркнул юноша. — Иначе грош цена моим словам о взрослости. Иди-иди, Кристо, тебя уже заждались мои морские сестрички.

Кристиан рассмеялся и бегом направился к морю. Стоило ему раздеться и войти в воду, уже совсем по-летнему теплую, как со стороны прикрывающих бухту скал раздался знакомый смех, похожий на перезвон колокольчиков, а к нему под водой скользнули стремительные тени русалок.

— Добрый день, красавицы, — Кристиан любовался ими.

— О, сестры, взгляните, какой мужчина к нам явился, — Ианталь высунулась из воды по пояс, сверкая мокрыми плечами и грудками, еще девичьими. — Ты пришел выполнить свое обещание?

— Именно, я ведь обещал, — Кристиан улыбался им.

Ианталь протянула руку, погладила его по груди, ее ладонь была прохладной. А потом по телу русалки прошла волна неяркого света, изменяя его, и вот уже вместо хвостатого морского существа, напоминающего обликом деву, перед ним, покачиваясь с непривычки на стройных ножках, стояла обнаженная красавица. Кристиан подхватил ее на руки. Из того, что было дальше, он запомнил почти все, но никогда и ни с кем, даже с Нико этим не делился. Насколько он понимал, Доминико уже досталась такая честь, и его дети уже живут среди русалочьего народа. То же, что было между ним и тремя морскими сестрами, должно было остаться тайной, священнодействием лишь для них четверых.

Когда он вернулся поздно вечером, Нико ничего не спросил, просто помог дойти до наполненной горячей водой ванны, искупал и напоил подогретым вином, возвращая выпитое русалками тепло.

— Я жив? — простонал Кристиан.

— Все еще да, — Нико позвонил и приказал принести ужин и еще вина. — Сейчас поешь, и силы вернутся.

— Это было незабываемо. Но я так замерз.

Доминико укутал его пледом, усадил рядом с ним детей и сел сам. И холод отступил, словно по волшебству. Кристиан выдохнул, разулыбался, глядя на детей. Сейчас они уже не казались совершенно похожими. Лучиано, Крис называл его Люци, становился все более золотистым, а цвет глаз из младенчески-голубого перелинял в яркий изумрудный уже к семи месяцам. Миель же была похожа на своего отца, радуя черным хохолком и фамильными серыми глазками, иногда уже светящимися лунным серебром.

— Все в нас, — Кристиан улыбался. — И так быстро растут.

— Так и должно быть, правда, я не думал, что Лучиано будет расти столь же быстро, как и Миель. Но он, похоже, все-таки взял себе немалую толику королевской крови малефис. Пусть и мастью в тебя, mi amante.

— Так не успеем опомниться, они уже и бегать начнут.

Доминико рассмеялся.

— Это уже скоро, через месяц за ними придется следить не в оба, а в десять глаз. Миель уже сама прошла от кресла к дивану. Люци — еще раньше. Она все повторяет за ним, как вороненок.

— Надеюсь, они будут дружны меж собой.

— А это уже зависит от нас с тобой, правда? — Нико с любовью посмотрел на детей и супруга, потом обнял их, благо, длины рук хватало.

— Конечно, хотелось бы дружную семью. Как у меня с братьями.

Кристиан немного покривил душой, ведь дружить он с Лексом и Тео стал уже в сознательном возрасте. Но то, что годовалые малыши не дрались за игрушки, за внимание взрослых, было добрым знаком.

— Хотелось бы мне отправиться на свадьбу Тео и Жозефин. Красивая пара из них все-таки получилась.

— Это случится не раньше… февраля? Истечет годовой срок траура по матери Жозефин. Можно и отправиться, но детей придется оставить здесь. Тащить их в холод Островов — ни за что!

— Не хочу с ними расставаться.

— Тогда придется удовольствоваться пересказами Александра и Амалии, — усмехнулся Нико.

— Амалии, Лекс суховато рассказывает.

Воспользовавшись тем, что родители заняты друг другом, Лучиано потихоньку вывернулся из рук Доминико и шустро сполз на пол. Миель от него не отставала, так что вскоре два отважных путешественника, держась друг за друга и за край кровати, отправились гулять. Нико тихонько повернул Кристиана, кивком указывая на них.

— Все в нас, такие ж непоседы.

— Я с содроганием представляю себе, как буду сторожить нашу дочь лет через тринадцать-пятнадцать.

— Со шпагой в руках, — засмеялся Кристиан. — И почему тринадцать-пятнадцать?

— Потому что до этого ее будет охранять закон, а я буду учить сына владеть шпагой.

— Ну, до совершеннолетия ее охранять вряд ли будет от кого.

— Я уже начинаю не доверять всяким ушлым проходимцам, — наиграно нахмурился Нико, потом сорвался с места и кинулся за детьми, потихоньку уковылявшими за дверь на террасу. Кристиан поспешил следом.

— А еще я поседею раньше срока, — сокрушенно покачал головой Доминико.

— Да, с них глаз уже спускать нельзя, — Кристиан взял на руки сына.

Миель тут же попросилась на руки к Нико. Лучиано успокоился и замер, обнимая Кристиана за шею, лишь когда увидел, что сестру тоже обняли.

— Плавать учить мы их будем в тазу, — решил Кристиан.

— Они умеют плавать, — фыркнул Нико. — Но отпускать в море в самом деле не стоит. Прикажу оборудовать купальню и обнести ее сетью.

— И попрочнее. А то поплывем потом за детьми до самых Островов.

— Ты согрелся? — Доминико увидел, что ужин уже накрыли в их личной маленькой столовой для них четверых. — Идем кормить детей и есть.

— Такое чувство, что я стал больше есть…

— Это возможно, ведь тело-то изменилось.

— Придется возобновить прогулки верхом, надо поддерживать себя в форме.

Нико был согласен и на прогулки. Только бы выкраивать на это все время. Иногда ему хотелось, чтобы в сутках было больше часов. Еще хотя бы на два-три. Чтобы успевать поспать хоть немного. Он удивлялся тому, что считал слишком большими нагрузки того времени, когда только приехал в Савентум и разбирался с наследством тетушки. Сейчас он с ностальгией вспоминал то беззаботное и почти бездельное время.

— Устаешь, милый? — Кристиан нежно смотрел на него. — Может, я могу чем-то помочь?

— Но ведь ты устаешь не меньше, да и отвлекаться от твоих изысканий не стоит. Господин ректор ждет твою монографию, как манну небесную.

— Но ты такой бледный в последнее время.

— Я справлюсь. Правда, не волнуйся, — Доминико на пару мгновений прижался лбом к его плечу, словно это помогло бы ему набрать недостающие силы. Кристиан поцеловал его.

====== Глава шестая ======

Прием по поводу первой годовщины рождения близнецов был просто великолепным. На него собралась вся огромная семья Саматти, все те люди, которых Кристиан видел однажды во дворце и еще на их с Нико свадьбе. Именно на этом приеме он, наконец, узнал донну Глориа. Узнал по голосу и движениям, ведь сегодня эта великолепная женщина была в изумительно шедшем ей платье, а не в мужском костюме, и без полумаски. Его величество бережно придерживал ее под руку, складки легкой ткани почти скрадывали выступающий животик — лучшее доказательство того, что проклятье снято.

— Не могу поверить… Это она?! Ее величество и есть донна Глориа Спата?

Доминико рассмеялся, кивнул.

— Какая женщина, о! Но какая женщина! Впрочем, я не сомневался, что она — выдающийся человек. А больше всего меня радует, знаешь, что?

— Что же?

— Корона теперь точно моя, — шепотом возликовал Кристиан. — У нас получилось снять проклятье сапфиров!

— Мы ведь поняли это еще тогда, когда дядя передал тебе эту тяжеленную орясину, — рассмеялся Нико.

— Но всегда приятно получить весомое доказательство, — Кристиан отвесил изысканнейший поклон августейшим родичам.

— О, да, доказательство более чем весомо, а скоро станет еще весомее. Ты понимаешь, Кристо, — Доминико взял супруга за руки, улыбаясь так солнечно, что хмурый, дождливый день показался ясным, — ты понимаешь, что благодаря тебе, мое счастье, стали счастливыми не только мы, но и еще множество людей вокруг.

Кристиан окинул взглядом зал:

— Разве?

— Хочешь, посчитаем? Дядя с супругой, король Георг с супругой, Лекс и Амалия, Тео и Жозефин. Да и твои дядя и тетя, кажется, тоже вполне счастливы?

— Но я тут вовсе ни при чем, — растерялся Кристиан.

— Еще как причем. Подумай сам, что было бы, не встреться мы? Вряд ли донна Маргарет ринулась бы объявлять охоту на Александра вот так одним махом. Скорее, она дождалась бы его в отпуск, спокойно поговорила с ним, надавила бы, выбрала ему невесту из савентумских скучных девиц.

— Да… Как же тебе повезло, что очаровательная леди Сент-Клер соблазнилась на кофе.

— На кофе, сколь я помню, соблазнился все же лорд Сент-Клер. Леди же заинтересовало то, как быстро островной двор испортит наивного сагранзца.

— Какая теперь разница, ты все равно получил обоих.

— Да, я везучий, — подбоченился Нико. Глаза его смеялись. — И я получил даже больше, чем мог рассчитывать.

— А уж насколько больше получил я… Ты не представляешь, как было б утомительно отослать леди Сент-Клер рано или поздно куда-нибудь в морское плавание навеки.

— И остаться снова одиноким ядовитым насмешником? Кристо, скажи честно, почему ты тогда открылся мне? Ведь не хотел, я видел это по твоим глазам.

— Не знаю. Что-то шепнуло: рискни.

— А рисковать и ставить на кон все ты умеешь, — фыркнул Нико, взял у лакея два бокала великолепного белого вина и подал один супругу. — А если бы я не оправдал твоих чаяний, утром незадачливого маркиза Даркмайр нашли бы в парке с пронзенным шпагой сердцем?

Кристиан усмехнулся:

— Нет. Мертвым в кабинете. Какая незадача, он был так молод. И кому он мешал?

— Яд? О, надеюсь, я умирал бы долго и мучительно!

— Нет, милый, очень быстро, чтоб не успеть позвать на помощь.

— Как ты коварен, mi amante, — Доминико сжал его руку, переплел пальцы.

Кристиан краем бокала коснулся бокала мужа:

— О да. А еще красив и соблазнителен.

— И я влюбился, словно ты меня околдовал.

— Не околдовывал. Не умею.

— Признаюсь честно, я тоже не умею, — Доминико глотнул вина и отставил бокал на стол. Он чувствовал себя не слишком хорошо: снова слишком много работал с бумагами, да и не только с ними. Отец, воспользовавшись тем, что он приехал в столицу, обязал его лично проконтролировать работу поверенных и брокеров на Бирже, отоспаться перед приемом он не успел, у детей резались очередные зубки, и они практически не спали сами и не давали спать родителям. Нико полночи носил обоих на руках, забирая себе их боль. Пережил не самые лучшие минуты, почти в реальности ощущая, как опухают и ноют десны. Кристиан держал супруга за руку, нежно улыбаясь ему.

— И что ты испытал, когда узнал, что милая Кристина — это Кристиан?

— Растерялся в первое мгновение, — честно признался Нико.

— А потом?

— А потом подумал, что попал в одну из сказок, что рассказывала мне матушка. И еще испугался, что теперь ты посмеешься надо мной, ведь я имел наглость почти требовать у тебя руки твоей якобы сестры.

— Почему я должен был посмеяться?

— Кто знает. Но я боялся. А еще у меня было такое чувство, что вместо крови в жилах течет игристое вино.

Кристиан посмотрел ему в глаза и очень влюбленно улыбнулся.

К ним подходили, поздравляли. Ненавязчиво интересовались, будет ли церемония крещения, и если будет, то кого выберут крестными родителями.

— Мы еще не обсуждали этот вопрос, — очаровательно улыбался Кристиан. — Мы разной веры с супругом.

На самом деле, он даже не знал, принято ли крестить потомков малефис, и не повлияет ли это как-то на их дальнейшую жизнь. Доминико после очередного вопроса на эту тему пояснил ему, что в их семье крещеными являются все, и никакие религиозные ритуалы на дары крови малефис не влияют.

— Это хорошо, — облегченно выдохнул Кристиан.

— Но еще в Сагранзе принято крестить ребенка после трех лет. Так же, как и показывать родственникам.

— У нас Таинство крещения совершают еще в младенчестве.

Нико кивнул.

— У нас есть два года, чтобы определиться с тем, кого мы желаем видеть в крестных у наших близнецов. Обязательным условием для этого является успешный брак будущих предстоящих и наличие у них собственного ребенка. В семье нет тех, кто был бы недоволен своим супружеством, да и дети есть почти у всех, так что выбор у нас весьма велик.

— Бекки и Анхель, — сразу определился Кристиан.

— Ты уверен? — Доминико спрятал усмешку. Анхель не принадлежал к семье в полном смысле слова, но его род издавна был вассалами Саматти. Это тоже хороший выбор.

— Она — моя единственная семья, не считая тебя и детей.

— Александр и Амалия?

— Думаешь, они пустятся в путь сюда?

— Да, ты прав. Но у нас двое детей, и предстоящих должно быть четверо.

— Вот сейчас я понимаю, — с горечью сказал Кристиан, — что у меня нет друзей.

— Ты волен найти их сейчас. Если хочешь, ты можешь отправиться в Университет читать свои лекции или слушать чужие, а где, как не там, вращается множество молодых людей нашего возраста?

— Таким как я трудно находить друзей.

— Кристо, — Доминико снова сжал его руку, — ты ведь не прав, но почему-то не желаешь это видеть. А как же кузены, которые в тебе души не чают? Как же профессор Лаквиа, с которым у вас едва ли не роман по переписке? А морские сестры?

— Кузены далеко… Профессор Лаквиа уезжает в экспедицию, отчаянно призывает присоединиться к нему. Морские… о-о-о, вот уж кого я готов созерцать часами.

— Я имел в виду кузенов Марко и Эстебана, — фыркнул Доминико.

— А, твои кузены. Они милые, это правда. Но ты уверен что я им нравлюсь?

— Спроси их сам. Ответ будет искренним, я гарантирую. Ну же, ступай и спроси, — маркиз ободряюще улыбнулся мужу и подтолкнул его туда, где живописной группой собрались многочисленные кузены Доминико, среди которых были и бывшие телохранители Кристины.

— Что, вот так подойти и спросить: «А я вам нравлюсь»? Не поймут же.

— Поймут. Иди.

Кристиан боком подобрался к ним, улыбнулся. Его тут же втянули в круг, хлопая по плечам и поздравляя. Они восхищались его мужеством и терпением, эти большие мужчины и юноши. Пытались спрашивать, страшно ли было рожать, отчаянно краснея.

— Нет, не очень, страшнее было потом, когда дали детей на руки, — смеялся Кристиан.

Интересовались и его этнографическими работами. Семья Саматти жила везде, пожалуй, не было бы в Саранзе большого города, где не обитали бы ее представители. А империя была воистину велика, и в разных ее концах был свой фольклор. Они интересовались его научными изысканиями, предлагали свою помощь.

— У нас такие сказки, — гудел Марко, похожий на горного духа. — Тебе нужно приехать к нам, Кристо. За год все не запишешь!

— А вот возьму и запишу, — смеялся Кристиан. — Точно зовешь?

— Конечно, — приосанился Марко, хотя куда уж больше. На него поглядывали с заметной завистью.

В разговор тут же вклинился Эстебан, запальчиво восклицая, что «у них в Корса-Камбрио легенд не меньше!» и приглашая сначала туда.

— Но я же не разорвусь, — хохотал Кристиан. — Навещу и вас, потом сравнивать буду все сказки.

Доминико снова оказался прав. Год почти затворничества странно повлиял на Кристиана, почему-то заставив его думать, что в Сагранзе его удел — оставаться одиноким, как и на Островах. Крис смеялся, переговариваясь со своими бывшими телохранителями, шутил, утверждая, что еще пара лет — и точно догонит их по мускулатуре.

Марко покачал головой:

— Это Нико нас догонит. У тебя, Кристо, все же не та стать, чтоб обрасти таким мяском. Да и не надо тебе. И так уже красив, как полубог, куда больше? Уведут ведь.

— Да кто меня уведет? — Кристиан захохотал.

— Ну, как это — кто? Малефис. Или морские сестры. Ну, или я сам уведу… э-э-э… я хотел сказать…

— Я слыш-ш-шал, — за спиной Кристиана обнаружился Доминико, почему-то сверкающий глазами и чуть-чуть подросшими клыками.

Кристиан положил ладонь ему на плечо:

— Марко шутит, Нико, успокойся.

— Извини, — Нико на секунду зажмурился. — Даже слышать не хочу подобных намеков.

— Это шутка, милый. Кто меня уведет? Кому я вообще нужен?

— Я прошу прощения за дурную шутку, Нико. Но в каждой шутке лишь доля смеха, Кристиан, — Марко, отвесив покаянный поклон им обоим, заговорил серьезно. — Ты сокровище, и многие даже в семье несколько завидуют нашему юному маркизу. Пусть и по-доброму, радуясь за вас.

— Не знают они, что я за счастье, — усмехнулся Кристиан.

— Мое счастье, — Доминико тут же собственнически обнял его. — Все мое. Иного не надо, клянусь.

— Дикое я счастье… И ядовитое.

— Самое желанное для одного влюбленного мальчишки, — хмыкнул Марко. — Вы самая красивая пара, что я видел за свою жизнь. До вас я считал таковой родителей Нико.

Сент-Клер слегка смутился:

— Спасибо.

Прием завершился ближе к полуночи, но они покинули его раньше, ведь их ждали дети, которым пока еще было не понять, что за шумный праздник устроили взрослые. Им нужны были родители, чтобы взяли на руки, рассказали сказку, уложили спать и были рядом. Кристиан сразу занялся сыном, принялся того убаюкивать, оставив дочь мужу. Сегодня они уже не так капризничали, как два дня назад, когда резались зубки. Оба угомонились довольно быстро, но крепко сжимали в маленьких кулачках волосы родителей, не желая отпускать.

— Подумать только, они так к нам привязаны.

— Они — частично малефис. Даже, я бы сказал, они частично люди, а малефис больше, — шепотом заметил Нико. — И они прекрасно чувствуют нас.

— Такие крохи… И так тепло, когда на них смотришь.

— Ты не успеешь оглянуться, как они вырастут.

Кристиан недоверчиво улыбнулся:

— Успею.

— Ну, разве что разок.

Кристиан оглянулся, потом посмотрел на детей:

— Не выросли.

Доминико рассмеялся, осторожно высвободил свои волосы из кулачка дочери и понес ее в кровать. Потом помог освободиться мужу, укрыл детей и увлек Кристиана в другую комнату, жестом приказав няньке заступать на свой пост. На приеме он испытал жгучее чувство, даже не ревности, а страха, что кто-то может попытаться отнять у него Кристо.

— Что же такое было с тобой сегодня? — Кристиан раздевался. — Я думал, ты кинешься на кузена.

— Я… не знаю. Испугался, что тебя в самом деле уведут. Ты ведь солнце, — Доминико смутился, опустил голову.

Кристиан обнял его:

— Кому вообще под силу увести меня у тебя, сердце мое?

— Я тебя никому не отдам. Не могу, от одной мысли, что мог бы потерять тебя, скручивает смертным холодом и ужасом.

Крис рассмеялся:

— Меня? Потерять?

— Люблю тебя.

Доминико накинулся на него, словно изголодавшийся вконец лев на добычу, не давая перехватить инициативу, взять управление процессом ласк в свои руки. Кристиан позволял мужу выплеснуть все чувства, убедиться, что они вдвоем, вместе, и никто не собирается уводить Сент-Клера. Он ведь еще так юн, ему девятнадцатый год, почти девятнадцать, но что это за возраст для сагранзца? Кристально ясно, что Нико не уверен в себе, даже если кажется, что это не так. Что Кристиану не следовало бы забывать об этом, ему нужно напоминать о своей любви, о том, что они — предназначение друг друга, исполнившееся самое заветное желание. И целовал Кристиан мужа до выступивших из губ капель крови.

Ночь, полная огня и ласк, пролетела, словно одно мгновение, оставив по себе лишь память души, а память тела — россыпи синяков, засосов и царапин — прошла бесследно. Впрочем, теперь Кристиан не забывал обновлять эту нательную роспись на себе и юном супруге.

Время спешило, неслось бешеным жеребцом вскачь. Кристиан опомнился снова через год, сдав в печать первую свою монографию и садясь за вторую.

— Я это сделал? Я это правда сделал? Мои рукописи, когда я столько набрал? Откуда? Я не напишу… Нет, не напишу точно.

— Папа, папочка, сказку! — в кабинет ворвались два ураганчика, сметая со стула ворох бумаг. Чернявая и золотистая головки синхронно опустились, выдавая всплеск вины, но ненадолго. — Папочка, ты говолил, что ласкажешь новую сказку!

— У папы этих сказок… — Кристиан похлопал по коленям. — Забирайтесь, сейчас расскажу сказку про золотые туфельки.

— Я хочу золотые туфельки, — тут же кивнула Миель. Первое имя — Глэдис — почему-то не слишком прижилось. Малышку называли вторым все, а вот Глэдис ее звал Доминико, уличивший в очередной шалости.

— Настоящие? — засмеялся Кристиан. — Или волшебные?

Миель подумала, преуморительно выпятив пухлую нижнюю губку, тряхнула буйными кудряшками:

— Волшебные.

— Когда-нибудь ты их получишь…

— Когда стану такой же класивой, как ты?

— Ты и так красивая, дочка.

— Я хочу быть, как ты — когда ты мама, — выдала Миель, серьезно глядя своими огромными серыми глазищами на Кристиана. Лучиано помалкивал, в их паре он был само спокойствие и сдержанность, но верховодила и подбивала брата на шалости именно Миель.

— Когда вырастешь, ты будешь сказочной красавицей, — пообещал Кристиан.

— А настоящей быть нельзя?

— В смысле, похожей на сказку, малышка. Настоящей красавицей.

— А я буду лыцалем, — сказал Лучиано. — Папа Нико сказал, я самый настоящий лыцаль.

— Конечно, ты будешь рыцарем королевы малефис, — Кристиан обнял детей.

А еще малыш Люци станет девятнадцатым Рыцарем Островов. Роду Сент-Клер не доставало именно такого наследника. Конечно, пройдет еще много времени, прежде чем он назовет сына своим преемником. Но внутри, в душе прочно угнездилась мысль, что Лучиано уготован именно этот род. Миель станет наследницей рода Даркмайр, Доминико почти год утрясал этот вопрос с королем Георгом. Тот упорно не желал принимать такое решение, пока на него не надавила королева Мария.

— Родич согласился, — объявил Кристиан, читая послание. — Люциан станет Рыцарем Островов.

— Ну, слава Богу, а то я уж думал, мне придется кулаками доказывать этому твердолобому… — Нико прервался, выдохнул, успокаиваясь, — что наша дочь будет лучшей наследницей рода Даркмайр, и что прецеденты уже были и в роду, и вообще в аристократии Островов.

— Но теперь все уладилось… — Кристиан улыбнулся. — Наши наследники.

— Отец решил не требовать от нас третьего, для рода Саматти. Он заключил предварительное помолвочное соглашение с родом Лемарш о тривиуме для Долорес и Беатриче, и согласен ввести их будущего мужа в род Саматти.

Кристиан выдохнул так, словно с плеч свалилась огромная гора:

— Какое счастье.

— Я знал, что ты это скажешь, — фыркнул Доминико. — И так и думал, что за прошедшие два года ты сотню раз менял свое решение подумать о еще одном ребенке.

— Именно так. Я был согласен. И не согласен.

— Это уже не столь важно. Но ты позволишь мне иногда видеть тебя моей прекрасной супругой?

Кристиан церемонно закивал:

— Позволяю, маркиз.

Доминико разрушил пафосность момента, подхватив его на руки и кружа по террасе. Как-то так вышло, что резиденцией их маленькой семьи стала вилла Коста-дель-флор, хотя и в Сан-Марко, и в столичное палаццо они наведывались регулярно. Но только здесь, на побережье, их дети чувствовали себя дома. Да и Кристиану переносить жару здесь было намного легче. Море его успокаивало ночами, дарило свежесть днем и радовало вечерами шумом волн и запахом соли. Море благоволило к ним, благословение морских сестер было ощутимо, как вечное прикосновение пахнущего йодом и солью бриза. Ианталь с младшими однажды приплыли в бухту, но не только втроем. Вместе с ними приплыли еще восемь русалок и русалов. В пяти без труда угадывались дети Доминико. Остальные трое были копия Кристиан.

— Ой, — изумился Кристиан. — Похожи… Сразу узнаю.

Маленькие русалята выглядели все же гораздо старше близнецов. А ведь им было всего полтора года от роду. Старшие же и вовсе уже были взрослыми, хотя родились пять лет назад. Кристиан на русалью молодь смотрел растерянно, слишком необычными они были. Старшие больше походили на людей, младшие же… Нет, сразу было видно — иная раса. Они церемонно вставали на хвостах, склоняясь перед отцами, старательно выговаривали заученные слова приветствия на чужом для них языке. Доминико спустился в воду, прокусил себе палец и коснулся им правой щеки каждого из отпрысков. То же пришлось делать и Кристиану, разве что палец он не прокусывал, а порезал ножом.

— А зачем это? — шепотом спросил он у мужа.

— Так ты показываешь, что признаешь свою кровь. Если у морского народа случится нужда, они вправе будут просить посильной помощи у тех, чьими потомками являются.

— О, это всегда да. Все-таки потомки.

Позже малыши русалы не раз приплывали в бухту, чтобы поиграть со своими родичами по крови. Они очень бережно относились к близнецам. Старались не касаться их лишний раз, но даже намеренные прикосновения не приносили детям вреда. В них властно говорила кровь малефис, они были способны стать частью моря так же, как частью сада или диких зарослей на берегу.

— Пора отвозить их на Острова, в их владения, — наконец, сказал Кристиан.

— Через год, как только проведем обряд крестин и представим их семье. Как раз будет лето.

— Познакомим с родственниками… Увижусь с кузенами. Жду не дождусь. Я скучаю по ним, так не хватает порой насмешек Тео и молчания Лекса.

— Если хочешь, проживем годик там, — предложил Доминико.

— А мы точно выдержим? Осень… Зима…

— Я — да. А детям придется в любом случае привыкнуть к тамошнему климату.

— Хорошо, — Кристиан поцеловал мужа.

Третий год пролетел столь же незаметно, как и первые два. Кристиан всерьез увлекся чтением лекций в Университете, сдружился со своими студентами и профессурой, благоговел перед донной Спата и донной Изабеллой, которые находили силы общаться с мужчинами «от науки». Сам он редко когда рисковал появляться там в женской ипостаси. Но монографии свои печатал только под женским именем.

— Нахожу это забавным, — пояснял он мужу.

— Ты знаешь, что выхода каждой книги ждут с нетерпением? Ты популярен, mi caro, — усмехался Доминико. — А что там профессор Лаквиа? Как его дела в экспедиции?

— Пишет, что намерен назвать в честь меня новый вид какой-то дикорастущей орхидеи.

Серые глаза потомка малефис сверкали, в этом были и ревность, и гордость.

— Орхидея «Кристина» — звучит?

— Очень красиво, любовь моя. Надеюсь, этот цветок будет достоин твоего имени.

Кристиан мечтательно улыбнулся:

— Он привезет показать образец.

Доминико понимал, что ревновать глупо. Но… перед глазами был пример отца, с огромным трудом и все еще не до конца задавившего свою ревность. Донна Изабелла была кристально верна ему, он знал, что она любит его, любит больше жизни, боготворит. Он был во всем уверенным и властным человеком. Кроме любви. Лев на шелковой ленте — это не только Доминико можно было так назвать. Покорный и ласковый, но лишь до момента, когда к его владычице не попытаются приблизиться слишком, по его мнению, непозволительно близко.

Кристиан снова обнял мужа, увлек на постель, просто поваляться рядом. Его любимому львенку уже исполнилось двадцать, и он разительно переменился. Вернее, он стал еще более похожим на мужчин рода Саматти. Мощные плечи и торс, но при том — тонкая талия, узкие бедра, сильные, великолепно развитые ноги и руки. Мужественное лицо, сводящий с ума абрис губ, твердый подбородок, высокие скулы. Глаза, в которые иногда затягивало, словно в туманные омуты. Кудри, которые Кристиан мог перебирать и выглаживать часами.

— Подумать только, встретил милого львенка, а вырос такой гордый хищник.

— Но и я увидел прежде нежный гладиолус, а оказалось, что это гладиус из лучшей стали притворился цветком.

— Цветы слишком нежны, чтобы выживать без защиты.

— Вот мне и пришлось стать хищником, чтобы оберегать мое сокровище, — Доминико перевернулся, нависая над мужем, поцеловал его. Ему хотелось чего-то… пока еще неясного, странного.

— Лев и стальной цветок, звучит как название баллады, — Кристиан вернул ему продолжительный поцелуй.

— Может быть, когда-нибудь о нас ее сложат? И какой-нибудь профессор, или какая-нибудь донна-профессор будет ее изучать и напишет монографию? — Нико проговорил это мужу в ухо тихим шепотом, прикусил мочку, прошелся поцелуями по шее.

— Вполне вероятно, да-а-а, — Кристиан закрыл глаза, наслаждаясь лаской.

Дети спали, убаюканные мерным грохотом накатывающих на берег волн: в море разыгрался легкий шторм; по заплетенным плющом окнам шуршал дождь, в открытую на террасу дверь врывался ветер, принося прохладу.

Доминико медленно потянул завязки домашней сорочки Кристиана, растягивая шнуровку, прильнул губами к его плечу у основания шеи.

— Мой ласковый лев, — улыбнулся Кристиан.

Желание Доминико легко читалось по его лицу, по сияющим маленькими лунами глазам. В улыбке Кристиана скользнула некоторая нервозность. Нико продолжил целовать его, медленно и неторопливо, словно давал время подумать и решить, готов ли его возлюбленный супруг к тому, что он предлагал без слов, или все еще нет. Кристиан медленно облизал губы, размышляя. Наконец, вспомнил данное обещание испробовать все. Прошло достаточно времени, чтобы он уверился в том, что Нико никогда не причинит ему боли, скорей уж наоборот, заберет ее себе. Так чего же он боялся? Кристиан снова и снова взвешивал все «за» и «против». Это его любимый Нико. Им наверняка будет хорошо. Тогда почему все его существо так восстает? Наконец, ответ пришел. Вторая ипостась. За возможность обладать Нико он уже расплатился полутора годами жизни в нелюбимой женской ипостаси. Свадьба в женском облике, первая брачная ночь в нем же. Супруг мог сколь угодно восхищаться Кристиной Сент-Клер, но рожден Кристиан был мужчиной. И отдаться Нико еще и в мужском облике?

Нико прочел ответ по его глазам, перевернулся, укладывая мужа на себя. Он был готов ждать, сколько потребуется.

— Если ты еще немного возмужаешь, я буду на тебе как на диване, — Кристиан шаловливо куснул мужа за мочку уха.

— Боюсь, больше я «мужать» не буду. Отец, конечно, крупнее, но мне не стать точной его копией, — улыбнулся Нико.

— Я рад. Я как-то привык, что ты у меня маленький и легкий, — Кристиан поцеловал его улыбку.

Доминико уже не был ни маленьким, ни легким, это так. Но это им не мешало. Он был сильным, гибким, как зверь, опасным. И послушным воле и рукам супруга. Кристиан наслаждался тем, что приручил такого красавца, любимого всем сердцем. А ведь когда-то жизнь была такой серой и беспросветной. Ее не скрашивали ни скандалы, ни интриги, ни игра. Вечная настороженность, вечное опасение, что раскроет свою тайну, выставит себя на посмешище. Но вот он доверился Нико и получил столько всего и почти сразу! Обнимая его, глядя в затуманенные страстью глаза, Кристиан пообещал, уже самому себе, что найдет силы довериться и в постели, как в женской ипостаси, так и в мужской. В конце концов, разве Доминико этого не достоин?

====== Глава седьмая ======

Позже они обсудили будущее путешествие на Острова. То, что прожить там придется не меньше года, с течением времени стало понятно. За три года накопилось много дел, да и дом слишком долго ждал хозяев. А еще следовало наведаться в подаренный Ребекке на свадьбу надел и проверить, как там все.

— А на зиму можно отплыть в Кэр-Ис. Там теплее, все-таки уже не острова, климат мягче.

— Да, я помню, ты обещал какие-то особые лягушачьи лапки, — рассмеялся Нико.

— В изысканном соусе, а не просто так, — воздел палец кверху Кристиан.

— Ах, конечно. Может, все дело в этом соусе, а вовсе не в лапках? А если приготовить в нем земляного червяка? А личинок жужелицы? А…

— Хватит! Фу, откуда у тебя такое воображение, Нико?!

Доминико смеялся и прикрывал руками голову, по которой Кристиан пытался ему настучать подушкой.

— Хотя гусениц, говорят, кое-где едят… Но каких-то непростых. Но мы есть не будем!

— Точно? А вдруг они вкуснее раковых шеек?

— Нет! Не вкуснее…

— Но ты ведь не пробовал?

— И не хочу, — Кристиан фыркнул.

— А ты представь, твой бедный друг-профессор Лаквиа в тех своих джунглях наверняка и пробовал, и питался ими одними.

— И закусывал орхидеями. А как же иначе?

— Интересно, а та орхидея, которую он назовет твоим именем — она ядовитая? — задумчиво поинтересовался Нико и тут же скатился с постели, спасаясь от жаждущего защекотать мужа Кристо.

— Я вот точно! Куда пополз?

Герцог и герцогиня Саматти готовили грандиозный прием и бал к трехлетию близнецов, Доминико и Кристиан, временно забросив остальные дела, готовились к крестинам детей. В той же «Саграда Фамилиа», где они венчались, должны были крестить и их отпрысков, такова была традиция. Предстоящими были названы Анхель и Ребекка для Лучиано и Стефан и Соланж, троюродные дядя и тетя Доминико, для Миель.

— Я почему-то очень волнуюсь, — признался Кристиан. — Понятия не имею, что будет происходить. И как я вообще это переживу. Хочется упасть в обморок и очнуться к концу церемонии.

— Кристо, это всего лишь церемония крещения. Детей окунут в купель с морской водой, это не повредит им, после начертают освященным елеем знак на лбу и вернут предстоящим.

Кристиан закивал, потом снова принялся нервно покусывать губы.

Собор был украшен белоснежными лилиями и ветвями лавра, ярко горели лампады и свечи, от курильниц поднимался ароматный дымок. Торжественно звучал орган, к сводам взлетала музыка, от которой щемило сердце и наворачивались слезы на глаза от какого-то светлого и радостного чувства. Кристиан пару раз носом тоже шмыгнул.

На церемонии присутствовали только предстоящие, родители и священник со служкой, не зря же она называлась Таинством крещения. А в палаццо их уже ждала вся семья, готовая праздновать. Лучиано и Миель были наряжены в одинаковые белоснежные сорочки, длинные, украшенные кружевами и вышитыми серебром лилиями. Они спокойно стояли рядом с родителями на бархатных подушечках, чтобы не застудить босые ножки. По знаку священника Доминико и Кристиан подняли их на руки и передали Анхелю и Стефану, и те понесли малышей к огромному серебряному сосуду, изукрашенному аквамаринами и чеканкой, наполненному чистой морской водой. Священник нараспев читал крестильный канон. Кристиан с любопытством наблюдал за тем, как это происходит. Новая сторона жизни. Он старался запомнить это, запомнить накрепко, ведь это такая важная веха в жизни их детей и их самих. И так красиво. Миель пискнула, когда их усадили в чашу купели, засмеялась. Лучиано даже не дрогнул, как и подобает мужчине. Священник зачерпнул воды ладонями, трижды окатил ею каждого ребенка, затем они со служкой подняли их и передали Ребекке и Соланж. На мозаичный пол лилась вода с мокрых рубашечек, но на это никто не обращал внимания. Священник принял потир с елеем, обмакнул в него палец и размашисто начертал на мокрых лобиках детей священные знаки.

— Ныне нарекаются чада сии Лучиано Доминико и Глэдис Миель, да пребудет с ними благословение Господне!

Кристиан улыбался с ноткой растерянности. Это был красивый обряд. И почему-то очень трогательный. В боковом притворе их ждали полотенца и сухая одежда для малышей, их вытерли и переодели. Нико оставил богатые дары храму, и они все отправились домой.

— Я не совсем понимаю это таинство, но оно очень красивое, — признался Кристиан.

— Теперь у детей как бы есть еще родители. Если что-то случится с нами, они станут им родными, приняв все заботы на себя.

— А разве это не могли б сделать остальные родственники?

— Это будет делать вся семья, Кристо, — улыбнулся Доминико. — Но представь, что кроме Анхеля и Бекки у меня никого нет? Что они — единственные мои друзья и близкие. Не у всех в этом мире есть большая семья. Затем и обряд, чтобы не оставлять детей сиротами, если что-то случится. В Сагранзе, конечно, есть сиротские приюты. Но там оказываются дети, у которых совсем уж никого не осталось. Остальных забирают на воспитание крестные или родичи.

— Я понял, — кивнул Кристиан. — Да, в этом есть какой-то смысл.

— А какой смысл Таинства крещения на Островах? — полюбопытствовал Нико.

— Я не знаю, — растерянно признался Сент-Клер.

— Посвящение ребенка Богу, — пришла ему на помощь Бекки. — У нас считается, что до крещения у младенца нет ангела-хранителя.

— Вот, — закивал Кристиан. — Обретение ангела-хранителя.

Доминико не стал спорить, просто напомнил, что у близнецов уже есть ангел-хранитель. Вернее, мале-хранитель, тот юный любопытный малефис, который рискнул заглянуть в колыбельку королевы и едва не лишился глаз. Любопытство как раз объяснили возрастом, взрослые малефис ждали королеву терпеливо, но этот, совсем юный, решился прокрасться и посмотреть. Кристиан знал, что он всегда рядом. Даже здесь, в городе, он незримо присутствует неподалеку. Разве что в церкви его не было, и то он не мог за это поручиться. Малефис умели растворяться в окружающем мире так, что становились невидимками. Юношу звали Элиа, и он оказался очень ответственным охранником. Когда близнецам было по два года, он спас их от змеи, заползшей в сад, на которую неугомоны наткнулись, гуляя. Они хотели поиграть с ней, но разозлили. Элиа отвлек змею и поймал, утащив подальше. Убивать не стал — она же не была виновата в том, что приползла погреться на камне.

Кристиан постепенно отношение к Элиа сменил на более теплое. Все-таки тот верно охранял Миель и Лучиано.

— Начинаю привыкать к чудесам вокруг, Нико.

— То ли еще будет? — усмехнулся тот.

Прием, устроенный в честь близнецов, вышел едва ли не роскошнее императорского. Впрочем, чему удивляться, если на нем присутствовали и император Альфонсо, и его супруга, и еще многие приближенные, являвшиеся членами дружной семьи Саматти. Кристиан, успевший от такой роскоши отвыкнуть, понял, что у него болит голова от обилия света и блеска. Он пожаловался Доминико, и тот под предлогом того, что детям пора спать, увел и мужа, оставив гостей на герцогскую чету.

— Прости… — виновато сказал Кристиан.

— За что? — удивился Нико. — Все хорошо, mi caro. Отдыхай.

— Я немного отвык от такого блеска.

— Нам придется посещать балы при дворе Георга, когда поедем в Савентум. Нужно привыкать снова, но потихоньку.

— Да, но там будут семейные вечера, для семей с детьми, блеска должно быть меньше. Да и народу тоже.

— Хорошо, — согласился Нико. — А теперь отдыхай. Мне придется вернуться к гостям еще ненадолго.

Кристиан улыбнулся, прикрывая глаза:

— Возвращайся скорее, я уже скучаю без твоего присутствия.

И это было правдой. Кристиан чувствовал: связь между ними столь прочна, что расставание даже ненадолго приносит желание вжаться друг в друга, врасти и стать единым целым при встрече. Для него, ранее привычному к одиночеству с самим собой, это было чем-то странным, почти нереальным. Как можно настолько быть единым с кем-то? Это даже пугало. Они вместе уже почти четыре года. Это было так… необычно. Эти годы пролетели так быстро, что Кристиану показались одним глубоким нырком. И вот сейчас он вынырнул, чтобы набрать воздуха в грудь, и в ошеломлении оглядывается. А вокруг все изменилось. Он больше не один, у него есть двое детей, три изданных книги по теме, о которой раньше, в Савентуме, он даже не задумался бы. У него масса студентов и приятелей, целая куча друзей из числа Саматти. Да у него, в конце концов, вернее, в начале начал — любимый муж!

— Я самый счастливый Двуликий Островов, — сам себе сказал Кристиан.

Он закрыл глаза, улыбаясь, и уснул. За стеной спали в детской их дети, из бального зала доносились отголоски музыки. За окнами, во внутреннем дворике палаццо пели соловьи, и журчал фонтан.

Когда Нико явился, Кристиан ощутил его присутствие, приоткрыл глаза:

— Иди сюда.

От сагранзца немного пахло вином и тем пьянящим, терпким, древесным ароматом, который сводил Кристиана с ума с их первого свидания у озера Даркмайр-холла. Он быстро разделся и нырнул в постель, прижимаясь к мужу.

— Как все прошло? Закончилось?

— Да, прием закончился, кто хотел остаться — тот остался, остальные разъехались. Завтра разберем подарки.

Кристиан обнял супруга, наслаждаясь этим теплом, этим запахом. Он проспал едва ли два часа, но чувствовал себя уже гораздо лучше, не таким усталым, да и в висках больше не пульсировало от неприятной боли. Доминико потянулся к нему, поцеловал, как всегда — слишком чувственно для обычной ласки. Кристиан с готовностью ответил, будучи не против предаться плотским утехам на ложе любви. Он даже не ощутил обычного волнения, когда понял, что снова незаметно для себя оказался в ведомой роли: знал, что Нико остановится по первой же просьбе. Можно было наслаждаться ласками, все больше распаляясь, лишь затем плавно перехватить инициативу, чтобы снова вести в этом почти что танце.

Сперва Кристиану казалось, что он немедля уснет, но затем, когда они уже лежали, насытившись любовью, мысли окутывала лишь странная дремота, не мешая течь размышлениям лениво и расслабленно. Столько всего произошло за четыре года с момента свадьбы. Дети… Да, долг выполнен, вскоре уже можно будет отправляться с Нико вместе в путешествие, как они и мечтали, посмотреть мир. И никакой больше женской ипостаси, вернее, иногда, когда того захочет Нико или потребует светский долг. Можно больше не пытаться делать вид, что Кристина Сент-Клер — отдельное от него существо, все уже в курсе, что Кристиан — Двуликий, а значит, мужской его облик вполне удовлетворяет всем правилам двора.

Кристиан улыбнулся — надо будет как-нибудь расспросить Нико, насколько со стороны заметны в Кристиане изменения. Сам Сент-Клер даже не мог из-за проклятого женского обличья здраво оценить, изменился ли он, насколько эти изменения заметны. И как они проступят в будущем. На этой мысли Кристиан, наконец, уснул. Ему снились неизвестные города, люди в странных одеждах, чужая речь и Доминико, в котором лишь угадывался тот восторженный юноша, в которого он без памяти влюбился. Во сне рядом с Кристианом была едва ли не копия герцога Саматти, разве что чуть поменьше ростом, мощный, уверенный в себе мужчина, боец, со скупой улыбкой, искристыми молодыми глазами и поседевшими висками. Себя он видеть во сне не мог, но догадывался, что тоже весьма изменился.

Сон забылся быстро, оставив по себе только ощущение предвкушения и отголосок азарта. Дальше дни полетели с поистине сумасшедшей скоростью, время, словно вырвавший из рук повод конь, неслось куда-то вскачь. Они уехали в Савентум, где их ждал заскучавший, словно пес без хозяина, дом, а еще горы дел. Делами занимался Нико, оставив дом, приемы и воспитание детей на Кристиана. Кристиан же воспользовался приглашением Лекса, и дети большую часть времени проводили вместе с Амалией и их с Александром сыном Раймондом, которого все называли пока просто Рэй.

— Семья растет, — улыбался Кристиан.

Он был нарасхват: как же, Двуликий, Рыцарь, доктор этнографики, да еще и изменившийся до неузнаваемости. Кристиан и сам заметил, что может спокойно игнорировать чужое мнение, стал увереннее в себе. И с изумлением смотрел на тех, кто оставался в Савентуме, на старых знакомых. Они словно застряли в одном времени, как мухи в янтаре. Неизменные комплименты и сплетни, неизменная атмосфера мелкой возни, разбавляемая редкими скандалами. Что это? Консервативность или уже просто косность? В Сагранзе он привык совсем к иному, и тем более неприятно оказалось сравнение прогрессивного имперского двора и родного островного. Сонная тишина старых сырых замков, неспешное течение времени и реки, омывающей столицу. Кристиан окунался в это, вспоминая рассказы коллег о старых недвижных камнях далеко среди джунглей. Такие же следы былого, хранящие древние тайны. Иногда ему думалось, что джунглей на Островах не будет, но будет лес, как в Эльберри или Кентре. И среди вековых буков и вязов будут медленно рушиться под массой плюща и камнеломки бывшие некогда гордыми и богатыми старые гнезда аристократии. И ученые будут пытаться восстанавливать архитектуру и с умным видом обсуждать гербы. Ему пришлось потрясти головой, чтобы вытряхнуть из нее эту картину. Нет, вряд ли такое будущее ждет Острова. Скорее всего, та молодежь, которая нынче учится в прогрессивных Сагранзе и Балтии, вернется и начнет изменять уклад жизни, требуя нового. Да, в Кэр-Исе тоже понемногу меняется все. Мир не стоит на месте. А общество Островов не настолько закостенело в привычках, чтобы не измениться и уйти в небытие, как те неизвестные царства в джунглях, о которых писал Джакомо Лаквиа в своих письмах к «донне Кристине».

Кристиан отсылал профессору Лаквиа пространные письма о погоде и еде, как истинный аристократ, расписывая это на четыре страницы. В ответных письмах проскальзывало что-то такое, отчего на губах Кристиана вспыхивала усмешка: восторженный молодой ученый, кажется, успел влюбиться в Кристину Сент-Клер и возвести ее на пьедестал своей Дамы Сердца, как в старых рыцарских балладах. Ничего, ему полезно. Нелишним будет повод выжить в джунглях. Сравнивать его с Доминико даже не получалось, они были слишком разными. Да и влюбленность эта… Нико принимал его всего, со всеми потрохами и изменчивой сутью. Джакомо же видел и восторгался именно Кристиной, о Кристиане он старался не упоминать, будто этого вообще не было. Иногда Крис думал, что это, не приведи Господь, второй вариант Роберта Киркуорта.

— Только вот его в комнату с решетками не спрячешь, он-то здоров, — вздыхал Кристиан.

— И он далеко, а экспедиция — дело опасное, — пожимал плечами Доминико. — Не бери в голову, mi amante, это просто влюбленность. Он вернется и женится, в конце концов, ему продолжать род Лаквиа. Как его вообще отпустили в неизвестность, я не понимаю.

— Он зануден настолько, что проще было отпустить, видимо.

Нико посмеялся и согласился. Сам он тонул в завалах бумаг и с трудом выгребал в морях информации, требующей вдумчивого осмысления и взвешенной реакции. Он отчаянно завидовал отцу, который со всем этим управляется играючи, ведя дела своего рода твердой рукой. И еще он понимал, почему герцог запретил ему перекладывать принятие решений на управляющих: Доминико должен был научиться просчитывать все результаты своих вложений, биржевой игры и прочим тонкостям управлением гигантским состоянием рода.

Кристиан же развлекался тем, что придумывал причины отказам посетить тот или иной прием, со вкусом и выдумкой расписывая это в письмах. Не хотелось никуда ехать, вывозить детей, улыбаться. Правда, отказать всем он не мог. Приглашение родича Лекса по матери, капитана Уильяма МакТавиша он принял. Было любопытно взглянуть на того, кто не побоялся пересудов и заключил настоящий тривиум.

— Интересно, какая у него жена… И муж. Лекс ничего не рассказывает толком.

— Ты хочешь поехать? Говорят, Перт красив, а еще он стоит на минеральных источниках, — задумался Нико, отложив в сторону бумаги. От цифр уже рябило в глазах, и отдохнуть хотелось просто нестерпимо.

— Звучит просто отлично. Почему бы и не сбежать из столицы?

— Александр сказал, что собирается в рейд и, если мы примем приглашение Уильяма, отправит с нами жену и сына, дескать, им тоже полезно вырваться из Савентума.

— Небольшая семейная поездка? — Кристиан кивнул.

— Скорее уж — большая, — смешливо фыркнул Доминико. — Прикажи готовить наш рыдван для путешествий, любимый. Пусть Шарль посмотрит, не нужно ли его отправить в починку, ну, обивку сменить, там, или рессоры подтянуть.

— Хорошо, скажу ему. Он обрадуется, что у него есть работа…

— Ну, работа у нашего конюха будет всегда, пока есть кони.

Своих лошадей они оставили в Сагранзе, ведь на Островах собирались прожить лишь год, не более того, так что по приезду в Савентум они сразу отправились покупать лошадей для выездов и прогулок. Упряжные же в Даркмайр-холле были всегда, так что Шарль Дювье не оставался без работы и в прошедшие четыре года.

Кроме двух красавцев-рысаков лучшей на Островах породы были куплены и пони: Кристиан решил, что три с половиной года — достаточный возраст, чтобы посадить детей в седло и приучать их к ответственности.

— Эти животные не могут сами о себе позаботиться, — наставительно произнес он. — И ваша задача — за ними ухаживать, насколько вы можете.

Шарль был растроган: ему поручили научить господских малышей обихаживать пони. Он и учил, старательно сдерживая в узде язык, чтоб не получить по шапке за неподобающие слова, которые дети могут услышать. А уж то, что запомнят они их влет, он не сомневался.

Элен Дювье скромно испросила позволения на брак с Валенсо. Повар, наконец, добился своего, уговорив ее выйти замуж. Ждали только приезда хозяев, чтобы получить их одобрение. Доминико обрадовался и позволение дал, еще и свадьбу организовал на свои средства.

— Все вокруг женятся, — заметил на это Кристиан. — Как поветрие.

— Это же хорошо. Значит, они находят свое счастье. Кристо, а где дети?

Близнецы только что мирно играли на ковре в гостиной, собирая из оправленных в серебро эмалевых пластинок картинку. Но сейчас их там уже не было. Не то, что Нико сильно волновался бы о них… Элиа, юноша-малефис, последовал за ними в Савентум, хотя его отговаривали все, даже Кристиан. Ему было тяжело приспособиться к чужой природе и вечной сырости, но свой добровольно принятый долг хранителя королевской крови он покидать отказывался.

— Только что были тут, — Кристиан отправился на поиски.

Дети и Элиа обнаружились в саду, на качелях, которые Доминико приказал повесить на ветку могучего старого дуба. Малефис нараспев рассказывал им одну из древнейших баллад из мифологии своего народа. Кристиан тут же схватился за записную книжку и карандаш, без которых с момента начала работы над своими исследованиями из дому не выходил. Такую он еще не слышал, это необходимо было исправить. Карандаш так и летал по страницам. Говорил Элиа с акцентом, но было понятно, что старается передать особенности легенды на родном для малышей языке. Впрочем, близнецы уже знали довольно много слов на странном наречии малефис, нахватались кое-чего от морских сестер и братьев, старательно учили язык Островов. Кристиан писал на родном языке, так было проще, пальцы сами выписывали буквы, не приходилось вдумываться.

— И когда на землю Кьенлада пришла беда, неизвестная болезнь, от которой уходили в Туманные Долины и старики, и дети, он защитил своих родных, приняв все на себя. С тех пор имя его — это плач по тем, кто уходит, и если вдруг вы услышите в тишине рассвета долгое «Эвоэ-Эвоэ-Эна», — Элиа пропел это низким, протяжным стоном, от которого Кристиана пробрало дрожью, — знайте, что кто-то из малефис сейчас оплакивает свою потерю.

«Красивая легенда», — решил Кристиан, закрывая записную книжку и пряча ее в карман.

— Опять убежали? — весело позвал он детей.

— Папа! — близнецы тут же кинулись к нему, повисли на руках, наперебой принимаясь рассказывать о своих открытиях. В саду они нашли ежа, а в пруду были рыбки, «во-о-от такие, папа!», а еще Элиа показал им гнездо ворона и хозяина гнезда, который гордо восседал на высокой ветке и не обращал внимания на людей.

— Вы ведь не обижали ежа? — Кристиан обнимал их.

— Он колючий и свернулся в клубок, но Элиа взял его на руки и уговорил развернуться. У него мокрый нос и усы, как у кошки.

— И ушки. И хвостик есть. Папа, а можно взять его домой?

— Еж должен жить в саду. Это не домашний зверь.

— А кису? На конюшне кошка родила котят, они такие крохотные!

— Кошку можно, — решил Кристиан. — Но только после возвращения из Перта. Я искал вас, чтобы сказать, что мы с тетей Амалией и Реем отправляемся в гости. Месяца на два.

Дети сразу же обрадовались, запрыгали. С Реем они сдружились, не мешала и разница в возрасте. Шустрый мальчишка не отставал от своих старших друзей в играх, они же старались сделать так, чтобы он за ними успевал, опекали и трогательно заботились о нем.

— Мне нравится, что они дружны. А Рей забавный, такой милый и неуклюжий, — восторгался Кристиан вполголоса.

Теперь вот они собирались к другой семье. Кристиан как-то выпустил из виду, есть ли у МакТавишей дети. И если есть, сколько им лет… Об этом он не преминул спросить у Амалии, когда уже собрались ехать.

— У Эдме дочь, пока совсем малышка, всего годик ей. Это Уилла дочка. Эдме писала, что хотела бы родить и Вику, но тот пока не согласен.

— Очень хочу познакомиться с новыми родичами.

— Думаю, они тебе понравятся, — усмехнулся Доминико, усаживая в карету детей, помогая подняться дамам — с Кристианом ехала Джоанна. Элиа опасливо забился в угол на половине для слуг, он все еще не привык к человеческим средствам передвижения.

— Учитывая, что там будет родич тетушки — весьма-весьма.

— Уилл в отпуске, да, а Вик после ранения в стычке с пиратами все еще не оправился, поэтому сидит на берегу. Но, думаю, оба скоро сбегут из дому. Не привыкли они к берегу, — Амалия фыркнула. — Как и мой Лекси.

— Что поделать, дорогая Амалия, путешествия манят исследователей, моря — моряков.

— Ты тоже собираешься умчаться, едва подрастут дети? — она посмотрела на Кристиана, словно оценивая степень его нетерпения. Тот закивал, рассмеявшись.

Рэй рассказывал друзьям о папе, который уплыл на во-о-от таком корабле с парусами и настоящим якорем в море, и приплывет назад через два месяца. И что он обещал привезти Рэю настоящий морской кортик. Половину слов взрослые не понимали, но очень хорошо понимали дети.

— И как они ухитряются вообще общаться? — недоумевал Кристиан.

— Это магия! — Элиа воздел руку к потолку кареты с совершенно серьезным выражением на лице. — Дети понимают детей гораздо лучше, чем взрослые взрослых.

— Да уж, иначе, чем магией, это не объяснить…

— Магия здесь, — малефис приложил руку к груди, потом постучал себя по лбу, — а не тут. Магия — это связь сердец. У тебя и Нико — такая связь. У королевы и ее брата — такая связь.

Кристиан полюбовался на весело переговаривающихся детей и кивнул.

— А ты сам? Как ты их понимаешь? — Амалия улыбнулась юноше, тот зарделся, смущенно отвел глаза, но все же ответил:

— Сердцем. Я слушаю сердцем.

Кристиан убедился, что детям весело, принялся расспрашивать Амалию о делах. Женщина охотно делилась с ним новостями и сплетнями, как баронесса Хантингтон, она была вхожа в модные салоны Савентума, как личный поставщик вкуснейшей сдобы и пирогов, общалась с самой королевой, легко выучив балтский.

— Как здоровье ее величества? Она привыкла к Островам?

— О, ее величество беременна вторым ребенком, врачи говорят, что возможна даже двойня. Его величество в счастливом шоке. Впрочем, думаю, он будет носиться с этим ребенком или детьми столь же трепетно, как и с первенцем.

— Я очень рад за них. А вы не думали о втором?

Амалия улыбнулась:

— Нет нужды думать. Я сейчас беременна, третий месяц пошел.

— Поздравляю, — Кристиан улыбнулся. — А я свой долг исполнил, чему безмерно рад.

— И больше не хочешь?

— Да упаси меня Создатель.

— Неужели было так страшно?

— Скорее, пугало осознание того, что придется в женской испостаси находиться столько времени.

— Но ведь они равноценны, Крис. И женская ипостась в тебе требует внимания так же, как мужская. А если ты станешь ограничивать ее, это вылезет боком, — Амалия нарочно говорила грубовато, вспомнив просторечные выражения.

— Нет, они не равноценны. Это как цвет глаз — природное, только и всего.

— А, по-моему, ты говоришь совершеннейшие глупости! — фыркнула женщина. — Значит, когда ты в женской ипостаси, ты ущербен, а когда в мужской - нет?

— Я не говорю, что ущербен. Я говорю, что она мне не нравится.

— Почему? — Амалия, похоже, вознамерилась вытащить из Кристиана все его тайные страхи и недоговорки.

— Просто не нравится.

— Чем? — не унималась баронесса.

— Нужно менять поведение, подстраиваться под мнение общества.

— Зачем? Веди себя так, как привык.

— Я и веду, — усмехнулся Кристиан.

Доминико во время этого разговора помалкивал. Вообще, он тоже считал, что Кристо не прав, и обе его ипостаси имеют равные права на существование. И любил он их одинаково, ему не хватало того времени, что Кристиан скупо отводил женской.

— А что скажет мой дорогой муж?

— Я ведь уже говорил тебе, Кристо. Я люблю тебя всего. Поровну, и как мужчину, и как женщину. Но влюбился я в мою чудесную донну, этого не изменить.

Кристиан развел руками.

Доминико перебрался к детям, которых монотонное покачивание кареты начало усыплять, помог им устроиться на откидных кроватках с веревочными бортиками, укрыл и вскоре сам задремал, откинувшись головой на плечо малефис, который сидел тихо, не смея пошевелиться. У Кристиана глаза тоже понемногу слипались. Он согнал Элиа с места, уложив голову Нико себе на колени, устроился, подсунув под спину подушку. Вот нечего, это его привилегия — спать с мужем рядом. Элиа, то ли все прекрасно понимая, то ли просто принимая это как должное, уселся рядом с Амалией, которая потихоньку занялась вязанием крючком, прихваченным из дому. Покачивание экипажа совсем разморило Кристиана, было уютно дремать, обняв супруга, ни о чем не беспокоиться.

К вечеру Шарль направил лошадей к постоялому двору, шильду с названием которого он увидел у дороги. Это оказалась почтовая станция, где была весьма неплохая гостиница, каретный двор, трактир и даже ресторация для высокородных проезжающих.

— Проверим, чем тут кормят, — потер руки Кристиан.

Кормили неплохо, хотя и скромно. Дети, выспавшиеся за время пути, едва ли не прыгали, им хотелось движения, так что Доминико, утолив голод, увел всех троих смотреть на лошадей и вообще прогуляться.

— Такие сгустки энергии, — Кристиан неторопливо поглощал еду.

— Им требуется мужская рука, — заметила Амалия.

— Пускай пока развлекаются, пока еще могут.

Баронесса только качнула головой, увенчанной короной из кос.

— Детей нужно воспитывать с самого раннего детства. И никогда нельзя попустительствовать им. Если нашкодил — наказывать.

— И в итоге вырастет…?

— Копия твоего мужа.

— Вот-вот.

— То есть, тебе не по нраву характер Доминико? — удивилась Амалия.

— По нраву, конечно же.

— Тогда с чем ты не согласен?

— С лишением детства. У меня его не было. Не скажу, что хочу такого же своим детям.

— А Доминико лишали детства? По-моему, он собирается воспитывать ваших детей так, как это делали с ним.

— Груз ответственности, и ничего кроме?

— Он несчастен?

— Я стараюсь делать его счастливым.

Амалия кивнула и принялась грызть яблоко, игнорируя ножичек для фруктов. Ей, вот именно сейчас, было наплевать, что подумают лакеи и официанты в этой ресторации о ней.

====== Глава восьмая ======

Вскоре путешествие продолжилось. Кристиан перечитывал свои записи, мысленно обрабатывая то, что успел насобирать. Доминико же просто отдыхал в пути, занимался детьми, учил их счету на пальцах, рассказывал то ли сказки, то ли легенды морского народа на его странном языке, слишком непривычном человеческому уху. Горло полукровки-малефис было способно издавать звуки нужного тона с трудом, но Доминико было это интересно.

Наконец, повеяло морем.

— Перт. Город-порт.

Город на холмах, с яркими черепичными крышами, с домами, похожими на пряничные игрушки, узкими извилистыми улочками и широкими прогонными проспектами, где тротуары отгораживались от мощеной булыжником мостовой корабельными цепями, закрепленными якорными стойками. Город, где флюгера на крышах изображали корабли, а в порту и на внешнем рейде словно вырастал лес из мачт, перепутанных лианами такелажа. Кристиан широко раскрытыми глазами взирал на все это с детским восторгом. На улицах слышался многоголосый говор, можно было увидеть самые невероятные наряды и самых странных людей. Конечно, в сагранзском порту можно было понаблюдать совершенно такое же столпотворение, но Кристиан, даже садясь там на корабль, не обращал внимания на толчею города.

— И где же этот дом… Нас ведь встретят?

— Нет нужды. Дом Хантингтонов за городом, — Амалия постучала Шарлю в переднюю стенку кареты, объяснила, как проехать к «розовому особняку». — Я уже была здесь трижды.

— Тогда беспокоиться не о чем.

Кристиан не представлял пока, каким может быть дом этих людей. Уилла он видел пару раз, когда еще жил в горах, в юности. В памяти мало что осталось, разве что похожесть этого парня на весеннего медведя — лохматого и худого. Наверняка он уже стал покорпусней. Но вот узнает ли его Кристиан? Сомнения отпали, как только карета въехала в распахнутые настежь кованые ворота. Мужчина, стоящий на высоком и широком крыльце особняка, мог принадлежать только к роду МакТавишей. И дело было даже не столько во внешности, сколько в том, что он был облачен в традиционную для горцев одежду. Ну, и еще глаза — яркие, как горные озера.

— Родич! Вот сразу узнаю!

— Эгэй, да неужто это тот самый малыш Кристиан? — Уилл поспешил сойти с крыльца и открыть двери кареты, откидывая лесенку.

— Малыш? Если только с тобой рядом, медведь.

— Йети. Меня тут все так зовут, — хохотнул капитан МакТавиш. — Амалия, детка, и ты к нам! И Рей! Вот счастье-то Эдме будет. А это кто такие красивые? Крис, представишь?

— Мой супруг Доминико, наши дети, Миель и Люциан. А это Элиа, их телохранитель. И Джоанна, наша няня и камеристка.

Доминико протянул руку, достаточно легко выдерживая костоломное рукопожатие моряка. Усмехнулся, сверкнув глазами:

— Наслышан о вас, капитан МакТавиш.

— А кто эта прекраснейшая дама? — Кристиан углядел девушку, выскочившую навстречу.

— Эдме, наша с Виком жена, — представил ее Уилл. — Но знакомиться будем в доме. Прошу, дамы, господа. Ветер нынче с моря и достаточно холоден для начала осени.

Кристиану в доме весьма понравилось.

— Уютно. И тепло.

За четыре года дом обзавелся гостевым крылом, к которому вела крытая галерея, травяным садом и несколькими хозяйственными постройками. Остальное осталось неизменным: уютная гостиная, над камином в которой висел портрет последнего из баронов Хантингтон, кухня, столовая, в которой устраивались есть только тогда, когда в доме были гости.

— Папа, смотри, кошка!

— Мрра?

Королева, покой которой уже год был смущен присутствием в доме ребенка, узрела еще троих маленьких людей и распушилась, как шар.

— Мр-р-рш!

— Кажется, она не в восторге от детей.

— Ревнует, — хихикнула Эдме. — Она долго была единственной, с кем возились и кого тискали и ласкали. Теперь с трудом привыкает к тому, что есть еще кто-то кроме нее.

— Ничего, она полюбит ребенка.

— Скорее, привыкнет к нему. Она ведь Королева.

В гостиной, где дети на удивление чинно расселись, с любопытством осматриваясь, Уильям внимательно оглядел брата.

— Я не изменился, — хохотнул Кристиан. — Не в этом теле, знаешь ли.

— А еще детей не планируете? — добродушно поинтересовался Уильям.

— Ни в жизни, — отрезал Кристиан, скрипнув зубами.

Доминико сжал его ладонь. Когда Кристо так говорил, он начинал испытывать иррациональную вину. Ну и просто было неприятно. Нет, он понимал, что Двуликому пришлось пережить не самое легкое время в женском облике. Но такие слова ранили, будто дети — это что-то ужасное, а он — чудовище, по вине которого они вообще появились на свет. Кристиан погладил его руку кончиками пальцев, одарил светлой улыбкой.

— Знаешь, все же изменился, — хмыкнул Йети. — Сразу и не заметно, но ты стал поспокойнее, вроде.

— Да я никогда особо бойким и не был.

— Я не о том, Крис, совсем не о том. Ты рассказывай, как живете, у муженька твоего, гляжу, не то, что слов, снега зимой не допросишься.

— Неплохо живем. Я почти отвык от Островов, — Кристиан вздохнул.

— Так вы не собираетесь тут жить? Ну, да, в Сагранзе же тепло и цивилизация, не то что у нас тут, замшелые традиции и болота.

— Уже не такие замшелые, — подал голос Нико. — Постепенно расшевелят и эту тихую гавань.

— Вот, навещаем родственников, знакомимся, — усмехнулся Кристиан.

Эдме и слуги подали ужин, всех пригласили в столовую. После ужина дамы, прихватив детей, удалились в комнату хозяйки, любоваться вышивкой и, конечно же, сплетничать о своих мужчинах, вернее, хвастаться ими, а оные мужчины переместились в кабинет, пить односолодовый виски за приятной беседой. Там Кристиан с упоением рассказывал о Сагранзе, о виноградниках, о теплом климате. Не забыл упомянуть и то, каким успехом пользуется дама Кристина. Своими научными достижениями он гордился, и по праву.

— Я планирую издать монографию, посвященную Островам и их легендам, так что, пока мы здесь, буду трясти вас и требовать все байки, которые только помните.

— Этого добра у нас хватает, — согласился Уильям. — Никогда б не подумал… Моя милая сестрица — и вдруг очаровывает ученых сухарей.

Кристиан зашипел, как уголек под каплями воды. В последнее время он отчего-то весьма резко и негативно реагировал на упоминание своей женской ипостаси кем-то другим, лишив любимого супруга счастья лицезреть себя в этой форме. Доминико пытался узнать, в чем причина такой немилости, но отступил, опасаясь спровоцировать ссору. И, признаться, успел соскучиться по милой и нежной Кристине.

— Ну-ну, — только посмеялся Уильям. — Не кипятись, а то весь на пар из ушей изойдешь.

Кристиан фыркнул. Это Доминико мог не понимать, отчего его так трясет. Сам же он прекрасно отдавал себе отчет, что просто никак не может решиться на то, что было обещано уже очень давно. Почему именно сейчас он начал об этом думать чаще? Вот это и для него самого оставалось загадкой. Он думал, что на Островах решимости прибавится — куда там. Хотелось цепляться за одеяло каждую ночь. Доминико не настаивал, но Кристиан понимал — так дальше продолжаться не может. Он не должен лишать супруга инициативы в постели, а раз принимать женскую ипостась во время соития ему претит, стоит решаться. По правде говоря, он просто боялся снова забеременеть, ведь во второй раз это может случиться с гораздо большей вероятностью. Может быть, этой ночью получится преодолеть страх.

Кристиан не замечал, что весьма невежливо молчит и вертит пустой стакан в руках, не обращая ни на кого внимания. Его оставили в покое, втянув в беседу Доминико. Юноша горячо доказывал превосходство сагранзских рысаков перед островными, Виктор, усмехаясь, спорил с ним — он любил лошадей столь же сильно, как и корабли, его семья владела небольшим конным заводом.

Уилл косился на брата, но помалкивал. Хватило его на пару минут, после чего Кристиана сгребли и вынесли прочь, дружелюбно рявкнув:

— Мы скоро!

— Уилл? Ты что творишь? Ай, немедленно поставь меня! — запротестовал Крис, едва дверь в кабинет захлопнулась за спиной капитана. — Что случилось?

— Это я спросить должен: что случилось?

— Не понимаю, о чем ты, — вздернул подбородок Двуликий.

— Ты все понимаешь. Что произошло?

Кристиан вздохнул: отвязаться от МакТавиша? Скорее реки потекут вспять, чем Йети перестанет допытываться.

— Я… Ну просто… У меня не совсем все гладко с одной стороной супружеской жизни.

— С которой? Твой горячий сагранзец в постели оказался снулой рыбой?

— Наоборот. И… И как-то… Понимаешь… Он воспитан так, что… В общем, невинности я его лишил.

— И? Я ничего не понял, объясни-ка нормальными словами, при чем тут воспитание твоего юного супруга и его невинность?

— При том, что супруг себя ощущает ущемленным в мужественности.

— Ага, значит, ты его имеешь в хвост и в гриву, а сам — недотрога из недотрог, — хохотнул Уилл, «переводя» для себя витиеватое выражение Кристиана. — А так как наш бравый сагранзский лев — настоящий джентльмен, несмотря на то, что рожден не на Островах, он великодушно дает тебе время одуматься и рук не распускает. Это он зря, ты же сам будешь ходить вокруг да около, пока тебя носом в подушку не ткнут.

Кристиан поморщился:

— Что за ерунда.

— Ерунда, говоришь? Сколько ты уже «думаешь», Крис? Ладно, дело твое. Я тебе просто вот что скажу: если любишь, доверься. Это не страшно.

Уилл ухмыльнулся, вспоминая, как сам маялся такой же проблемой. Вик тоже был «джентльменом» и на то, что быть постоянно снизу не привык, не напирал.

— Я доверил ему свою женскую ипостась — самое ценное, что имею.

— То-то ты так взвиваешься. И как часто ты ему ее доверяешь, скажи? Раз в месяц? Два? Раз в год?

— Достаточно, чтобы зачать, выносить и вырастить двух детей.

— То есть, после рождения детей — ни разу.

— Сперва было слишком неприятно, потом я сменил ипостась впервые за долгое время.

— Думаю, он это прекрасно понимает. Ну так прошло уже сколько времени? Я тебе вечером в ванную принесу одну мазь, — Йети снова хохотнул, — приготовишься — и вперед, покорять новые горизонты.

— Это не смешно, — грустно буркнул Кристиан.

— Но и похоронного вида не стоит. Да и тебе, ручаюсь, понравится, — Уилл похабно подмигнул и подтолкнул его обратно в кабинет. — Выпей еще, расслабься.

Кристиан осушил стакан коньяка залпом. Храбрости не прибавилось.

Вечером, когда Кристиан отправился принять ванну, вопреки обыкновению — в одиночестве, а не в компании мужа, его потряхивало. В наполненную паром комнату сунулся Уилл, молча впихнул в руку кузена фарфоровую баночку, подмигнул и ушел. Кристиан проклял все несколько раз, на всякий случай, вполголоса. Открыл баночку, принюхался к нежному травяному аромату. Повздыхал и забрался в медную ванну, пытаясь расслабиться, как советовал Уилл. Ничего страшного не случится. Может, это им обоим еще и понравится.

Мылся он долго и тщательно, потом завернулся в чистую простыню и снова с тоской уставился на голубоватый фарфоровый сосуд. Пора было уже решаться, наконец. Он же любит своего мужа. Кристиан вспомнил тело Доминико, мечтательно улыбнулся. Решительно зачерпнул мазь и принялся за подготовку. Нико, конечно, не накинется на него, как варвар, не то воспитание. Но все равно, не стоит пренебрегать советом старшего родича. Уиллу виднее, как бы странно это ни звучало.

В отведенную им спальню Кристиан поднимался, как на плаху. На середине лестницы остановился, внезапно разозлившись на самого себя: вот будто Нико не увидит и не почувствует его настроя! Да у него же просто не встанет! Так, надо просто думать о Нико. О том, как им будет вместе хорошо. Его поцелуи, прикосновения рук, ощущение его сильного тела под ладонями Кристины… Надо признать, отдаваться ему было волшебно во второй ипостаси, почему теперь ему так страшно? Если что-то пойдет не так, всегда можно остановиться.

— Твоя холодная рыба приплыла, мой царственный лев.

Доминико тихо рассмеялся.

— Плыви ко мне, я согрею.

Кристиан поставил баночку с мазью, прихваченную с собой, у изголовья и скользнул в постель, сбросив с себя теплый халат. Глаза Нико сверкнули в ночной темноте лунным светом. Кристиан потянулся за поцелуем, как всегда, завороженный этим сиянием. Ласки были неторопливыми, хотя оба соскучились по близости за время путешествия: ночевки на постоялых дворах не способствовали интиму.

— Я так тебя люблю, мой лев, — Кристиану казалось, что он тает, как лед на солнцепеке.

— А я тебя, мое солнце.

Доминико медленно приближался к той границе, за которую его ни разу не пустили прежде. Это не было какой-то определенной лаской, лишь ощущением. Прогибающееся под его поцелуями тело, безупречное и прекрасное — как же он любил его! Как вместилище такой сложной и противоречивой души, как подарок от мироздания, инструмент, на котором можно сыграть мелодию наслаждения. И сегодня Кристиан готов был ему позволить все. Он все еще замирал временами, словно сомневаясь в должности происходящего, но мужа уже не отталкивал. Не оттолкнул и когда пальцы Нико неторопливо проскользили по бедру и сжали, обозначая намерение, ягодицу, и когда они коснулись горячей кожи, влажной от испарины и скользкой от растаявшей мази. Кристиан, внимательно смотревший в лицо мужа все это время, удовлетворенно улыбнулся, заметив, как округлились его глаза и расширились зрачки, разгораясь еще ярче.

— Смелее. Это не очень страшно, львенок.

Кого он успокаивал? Себя или Нико? Кристиан не знал. Наверное, обоих. Первое осторожное прикосновение, когда Нико просто провел там кончиком пальца, лишь слегка нажимая, отозвалось, казалось, по всему телу. Кристиан ахнул, пережидая эту волну жара, потом растерянно улыбнулся.

— А это приятно.

Доминико отозвался полустоном-полусмешком.

— Да.

Он сполз чуть ниже, целуя шею и плечи мужа, покружил языком по его груди, зная, что после того, как Кристо кормил детей грудью, его соски в мужской ипостаси стали не столь чувствительны к ласке, как прежде, а вот кожа вокруг них — наоборот. Одна его ладонь спокойно лежала на пояснице Кристиана, согревая ее, а пальцы второй продолжали осторожно кружить, не спеша проникнуть, распаляя и дразня. Кристиана охватывал вихрь чувств: любопытство, страсть, немного страха. Нико убрал руку, и он едва не застонал разочарованно, а потом вскрикнул, ощутив прохладу мази на вернувшихся к ласке пальцах. Когда они оказались внутри. Кристиан едва не завопил: «хватит», но вовремя вспомнил, что бояться уже поздно. Больно не было, только странное чувство растянутости и наполненности.

— Расслабься, mi caro, ну же, — попросил Доминико срывающимся шепотом.

— Я пытаюсь… — Кристин погладил его по щеке.

Умом он понимал, что его юный супруг, пожалуй, боится куда больше него: боится причинить боль, сорваться и поспешить. Под руками Кристиана мелко подрагивало напряженное, как струна, сильное тело.

— Не бойся, Нико, все хорошо.

Он глубоко вздохнул и закинул ногу на бедро мужа, открывая тому лучший доступ. Доминико правильно понял этот намек, пальцы снова пришли в движение, поглаживая изнутри. Кристиан прерывисто вздохнул, действия мужа умиляли и возбуждали разом. Такое сокровище, такой ласковый, робкий. И при всем этом решительный. На очередном движении он подался ему навстречу и ахнул, ощутив ранее не испытанное чувство, будто Нико задел натянутую внутри струну, отозвавшуюся во всем теле. Тот отреагировал правильно, снова погладил. Кристиан выгнулся, пытаясь ухватить это ощущение. С каждым прикосновением к чему-то там, внутри, оно становилось острее, прошивало, словно иглами, искрами по кровотоку.

— Так хорошо…

Он уже не замечал, что сам движется навстречу ласкающей руке в жажде получить еще немного больше наслаждения. На свое бесстыдство было уже наплевать. Он хотел получить удовольствие. Убравшаяся с поясницы ладонь Доминико сблизила и обхватила оба напряженных, горячих члена, разом лишая Кристиана остатков соображения. Внутри нарастала обжигающая волна, словно прилив, с каждым движением взметывающаяся на новую высоту.

— Нико… Может, уже…

— Попробуешь сам?

Доминико хорошо помнил свой первый раз.

— Да… — кивнул Кристиан.

Нико перевернулся, подтянул его, помогая сесть. Это было не так-то легко, как казалось. Сперва даже больно. Но Кристиан был упрям. Добавленная Доминико мазь утишила боль и облегчила попытку проникновения. Хотя это все равно было достаточно трудной задачей. Но Кристиан справился, замер на пару мгновений, привыкая. Руки мужа мягко ласкали его бедра и спину, позволяя расслабиться, насколько это было возможно в такой позе. Крис заметил прикушенную губу и капельки пота на висках, расширенные зрачки, пульсирующие ярким светом. Доминико сдерживал желание немедленно начать двигаться, но надолго ли его хватит? Кристиан поспешил сделать это сам, пытаясь привыкнуть к ощущениям. То самое чувство жара и огненных искр, бегущих по позвоночнику, вернулось, стоило ему чуть наклониться вперед, опираясь руками на плечи мужа. Отчасти это было еще и попыткой сдержать порывы Доминико, Кристиан не слишком-то рассчитывал на то, что страсть мужа не перейдет за грани разумного.

— Тише, тише, львенок… Ох, Боже!

Все тело пронизала судорога наслаждения. Кажется, это было правильное движение. Кристиан снова двинулся, ногти впились в плечи Доминико, оставляя белые отметины. Юноша низко застонал, его руки крепче сжались на бедрах Кристиана, побуждая его к действию.

— Тише-тише…

— Кристо! — в голосе смешались мольба и жажда, Доминико приподнял бедра, это движение совпало с движением самого Кристиана.

— Да, любо-о-овь моя?

— Мучитель…

Нико снова сжал руки, вырывая из груди мужа стон. Медленного скольжения, скорее, покачивания уже не хватало.

— Можешь… сам…

Доминико снова прикусил губу, ускоряя свои движения. Лежа это было не так просто, но он уже не обращал внимания на неудобство позы. Все поглотило наслаждение. С Кристо в его женской ипостаси оно было не таким. Иным, сравнивать не получалось, только не сейчас, когда голову кружило, а тело наливалось жаром, скапливающимся там, где соприкасались и сливались воедино их тела. Кристиан принялся ласкать себя, чувствуя, как этот жар становится почти нестерпимым. Еще немного, и он сгорит в нем.

— Нико-о-о… Еще!

Эти ощущения были внове, их Кристиану даже сравнить было не с чем. Сдержанности и холодности больше не было и в помине, всякий стыд и смущение попросту растворились в том безумии, что охватывало сейчас их обоих. Весь прошлый постельный опыт Кристиану не помог продержаться слишком долго. Наслаждение, разлившееся внутри, заставило его прерывисто вскрикнуть и выгнуться, а Доминико — застонать от ошеломительного ощущения и излиться в жаркую глубину.

Кристиан распростерся на муже, уткнувшись тому лбом в плечо. Воистину, он чувствовал себя вором, обокравшим самого себя. Так долго избегать подобного!

— Кристо, mi felicidad increíbles.

Крис пробубнил что-то маловразумительное. У него закрывались глаза. Это соитие выпило все его силы, оставив тяжелую и в то же время пустую оболочку.

— Кристо?

Доминико улыбнулся, осторожно покидая тело мужа и переворачиваясь так, чтобы уложить его на постель.

— Я сейчас. Тебя нужно обтереть.

Кристиан был не против — обтереть, погладить, что угодно. Только бы оставили лежать в этом тепле и ничего не спрашивали. Нико так и сделал. Приведя в порядок измученного супруга и себя, он укутал его в одеяло и лег рядом, устаивая голову Кристиана на своем плече. Крис слабо улыбнулся — это было все, на что его хватало. Он уснул почти мгновенно. Тепло, безопасно, любимый львенок обнимает, что еще для счастья нужно?

Утром Крис вполголоса упражнялся в изысканно-непристойных словесных оборотах, прохаживаясь по комнате. Теперь он знал, на что согласился Нико, отдаваясь ему. Но, в отличие от мужа, Кристиан так быстро свое тело не восстанавливал.

Доминико выглядел виноватым.

— Прости, mi caro. Если это так ужасно, мы больше не будем…

— Ничего, это пройдет, — Кристиан улыбнулся ему.

— Иди сюда. Твоей гордости требуется лечение, — усмехнулся Нико.

— Не так уж она и пострадала, — но к мужу Кристиан подошел с охотой.

Мазь, которой оставалось еще много, пришлась кстати. Неприятные ощущения она снимала великолепно. Как и нежные поцелуи Доминико, бесстыдно рассыпанные по всему телу.

— Мы так точно отсюда не выберемся, — Крис вопреки своим словам никуда не спешил.

Дети под присмотром Джоанны и Элиа, да и Эдме с радостью, кажется, восприняла возможность повозиться с малышами, познакомить их со своей дочерью. Можно провести время с любимым супругом, понежиться в его объятиях. Необязательно заниматься любовью, но подарить немного ласки — отчего бы и нет?

— И я вовсе не говорил, что мы больше не станем делать то, что сделали этой ночью, — запинаясь, выговорил Кристиан.

Доминико расцвел в счастливой улыбке.

====== Эпилог ======

Пятнадцать лет спустя

Бальный зал Савентумского королевского дворца сверкал в свете хрустальных люстр и сотен свечей. Традиционный Зимний бал вот-вот должен был начаться, гости все еще съезжались. Церемонимейстер ударил жезлом о мраморный пол и провозгласил:

— Девятнадцатый Рыцарь Островов, Люциан Сент-Клер!

Головы придворных поворачивались к дверям зала, все жаждали увидеть, каким стал наследник самого старого почетного титула среди Савентумской знати. Разочарован не был никто — юноша был похож на обоих родителей разом, это слияние островной мраморной красоты и сарганзской живости сразу же впечатлило всех присутствующих дам. По залу полетели шепотки.

Яркие изумрудные глаза внимательно и холодно обозрели людей. К своим восемнадцати Люциан Сент-Клер все больше походил на отца в том же возрасте: юный золотой лев, гордый и прекрасно сознающий свою привлекательность. Последние три года он провел в Сагранзе, обучаясь в Императорском Университете вместе с сестрой.

— Графиня Глэдис Миель Даркмайр, — тем временем продолжил представление церемонимейстер.

Графиня произвела фурор ничуть не меньший, чем ее брат. Миниатюрная чернокудрая красавица с колдовскими серыми глазами и холодной улыбкой, держащаяся с достоинством королевы и грацией хищной кошки. Взоры всех присутствующих кавалеров она приковала надолго, равно как и ревнивые взгляды дам. Скромный, но баснословно дорогой наряд, изумительное жемчужное колье, украшенное подвеской — звездой из белого опала — да, сразу было видно, что у этой юной леди есть вкус.

— Какие все-таки они получились, — умилился вполголоса Восемнадцатый Рыцарь Островов.

Маркиз Даркмайр гордо улыбнулся.

— Моя госпожа, — Лучиано с поклоном предложил руку сестре. Сколько он себя помнил, она всегда была его Леди.

Миель слегка кивнула ему, принимая руку:

— Мой прекрасный Рыцарь.

С тронного возвышения за ними неотрывно следили инфанта Алексис и инфант Чарльз. Королевским близнецам сейчас было по пятнадцать, но столь нежный возраст не помешал им твердо решить, кто достоин в будущем стать их супругами. Старший Наследник престола Островов, принц Валентайн со снисходительной усмешкой наблюдал за ними. Сам он пока не спешил определяться с кандидатурой будущей супруги, хотя король Георг настоятельно рекомендовал присмотреться к балтским принцессам. Валентайну же больше по душе была инфанта Роселин, наследница Сагранзского трона.

— Столько детишек, — ворчал иногда Кристиан. — А скоро они все перевлюбляются, начнутся первые слезы в подушку… Пора уезжать, пока нас в это все не вовлекли.

— Твой сумасшедший профессор Лаквиа не оставил затею уволочь нас в свои любимые джунгли? — усмехался Доминико.

— Нет. И он обещает показать нам орхидею, названную в честь прекрасной донны Кристины.

— Он обещает это уже пятнадцать лет. Иногда мне кажется, что он попросту не определился, которая из его опасных находок достойна носить твое имя.

— Я предложил ему назвать их все в мою честь, надеюсь, он понял шутку.

— Напиши ему, что весной мы будем готовы войти в состав экспедиции на плато Джамглапур, — привлекая к себе возлюбленного супруга, проворчал малефис. — И пусть тамошние тигры трепещут.

— Хорошо. Надеюсь, что нам удастся посмотреть на этих трепещущих тигров прежде, чем они попрячутся, поджав хвосты, о, мой лев, — рассмеялся Кристиан.

Полгода спустя они отправились в свое первое, но далеко не последнее путешествие. Мир лежал перед ними, их ждали места, куда еще не ступала нога белого человека, опасности и приключения, которые обязательно займут свое место в описании новых земель и этнографических очерках донны Кристины Сент-Клер.

El Fin

Content

Игра отражений (СИ)