Лейбер Фриц

Побросаю-ка я кости [И тогда Джо бросил кости; Прогулка]

Примечание переводчиков

Крепс — одна из разновидностей игры в кости, получившая широкое распространение среди военнослужащих американской армии в годы второй мировой войны. Название игры происходит от слова "crabs" (крабы), поскольку комбинация костей один-один напоминала игрокам глаза краба. Существует несколько разновидностей игры, но для всех характерны следующие правила: играющий объявляет ставку и, когда её принимают, бросает кости. Если в сумме выпадет семь или одиннадцать, он забирает деньги остальных игроков и вновь объявляет ставку. Если в сумме выпадет два, три или двенадцать (эта ситуация и называется "крепс"), то бросающий игрок теряет свои деньги, но продолжает игру. Если же выпадет какая-либо иная сумма, то она становится "пунктом". В этом случае игрок продолжает бросать кости до тех пор, пока либо не выпадет та же сумма, и тогда он выигрывает и продолжает игру, либо семь или одиннадцать, и тогда он теряет свои деньги, а право играть переходит к его партнеру. Кости после броска должны лежать на столе ровно, в случае же "перекоса" бросок необходимо повторить. Стол, используемый для игры в "крепс", разделён на игровую зону, куда бросают кости, и зону, где размещаются ставки игроков. В разных вариантах игры можно делать ставки не только на выигрыш или проигрыш, но и на выигрышную комбинацию, причём ставки делаются не только перед броском, но и после того, как объявлен "пункт".

Побросаю-ка я кости

Джо Слеттермил внезапно понял, что если он не отправится сейчас же, то в его черепе что-то взорвется и осколки черепа, словно шрапнель, сметут многочисленные подпорки и заплаты, удерживающие его ветхую хижину от окончательного разрушения. Его жилище более всего походило на карточный домик из деревянных, пластмассовых и картонных карт, если не считать очага, духовки и трубы дымохода, тянувшейся к нему через всю кухню. Те были сработаны на славу. Очаг доходил ему до подбородка, был раза в два больше в длину и до краев полон ревущими языками пламени. Выше располагался ряд квадратных печных заслонок: его Жена пекла хлеб, что составляло часть их дохода. Над печами висела длинная, во всю стену, полка, слишком высокая, чтобы его Мать смогла дотянуться, а мистер Пузик — допрыгнуть, заставленная всевозможными семейными реликвиями. Те из них, что не были сделаны из камня, стекла или фарфора, настолько высохли от постоянной жары, что казались не чем иным, как высохшими человеческими головами или черными мячами для гольфа. Сбоку стояли плоские бутылки из-под джина, бережно хранимые Женой. Еще выше висела старая хромолитография. Она висела так высоко и была настолько покрыта сажей и салом, что нельзя было с уверенностью сказать, являлся ли этот сигарообразный предмет, окруженный воронками, китобойным судном или же звездолетом, пробирающимся сквозь облако гонимой солнечным светом космической пыли.

Стоило Джо согнуть пальцы ног в ботинках, как его Мать поняла, куда он собрался.

«Идет баклуши бить, — осуждающе пробормотала она, — деньги ему, видите ли, карманы жгут, не терпится их на ветер пустить». И она снова принялась жевать индюшатину, куски которой отрывала правой рукой от тушки, придвинутой к обжигающему жару, в то время как левая была готова отогнать мистера Пузика, желтоглазого, тощего, с длинным, драным, нервно подрагивающим хвостом, который не сводил глаз со старухи. Мать Джо, в своем грязном полосатом платье, походила на продавленный бурый саквояж. А пальцы ее были словно обрубленные сучки.

Жене Джо, по-видимому, пришла в голову та же мысль, ибо она улыбнулась ему через плечо, возясь около средней печки. До того как она захлопнула дверцу, Джо успел заметить, что она посадила туда два длинных, тонких, похожих на флейты батона и один высокий пышный каравай. Она была худющей, словно смерть, и выглядела болезненной в своей фиолетовой шали.

Она, не глядя, протянула костлявую, в ярд длиной руку к ближайшей бутылке джина, сделала смачный глоток и снова улыбнулась. Джо без слов понял, что она хотела сказать: «Ты уйдешь и будешь играть, потом напьешься и будешь где-нибудь валяться, а когда придешь домой, то изобьешь меня и угодишь за это в каталажку…» — и в его мозгу вспыхнуло воспоминание о том, как он в последний раз сидел в темном грязном подвале и она пришла к нему, чтобы шептаться с ним через крохотное оконце и сунуть ему через прутья полпинты, а лунный свет озарял зеленые и желтые синяки, которыми он украсил ее впалое лицо.

И Джо был уверен, что сейчас будет то же самое, если не хуже, но сам тем не менее тяжело поднялся, карманы его приглушенно звякнули, и он направился прямиком к двери, пробормотав: «Пойду-ка я на гору, побросаю чуток кости и сразу вернусь». Джо помахал своими узловатыми, согнутыми в локтях руками наподобие пароходного колеса, чтобы показать, что он вроде бы пошутил.

Шагнув за порог, он на пару секунд придержал-таки дверь. А когда наконец захлопнул ее, то почувствовал себя глубоко несчастным. Раньше мистер Пузик непременно прыгнул бы следом, чтобы поглазеть на драки и на кошек, рассевшихся на крышах и заборах, а теперь большой кот предпочитал сидеть дома, шипеть на огонь, таскать индюшатину, увертываться от метлы, ссориться и вскоре мириться с не казавшими и носа на улицу женщинами. Никто не сказал ему вслед ни слова, лишь только скрипели под его ногами половицы, раздавалось громкое чавканье и порывистое дыхание его Матери, да звякнула поставленная на полку бутылка джина.

Ночь была бархатной бездной, усеянной заиндевевшими звездами. Некоторые из них, казалось, двигались, словно сопла космических кораблей. А раскинувшийся над ними городишко выглядел так, будто все его огни были разом задуты, а жители улеглись спать, предоставив все улицы и площади на откуп бризу и невидимкам — духам. Джо стоял прямо посреди волны пыльного сухого аромата, исходящего от изъеденного червями строения за спиной, и, ощущая и слушая прикосновения к ногам ломкой от дневного зноя травы, осознавал, что нечто глубоко внутри него долгие годы устраивало все таким образом, что он, его дом. Жена, Мать и мистер Пузик должны будут уйти в небытие вместе. То, что пламя очага до сих пор не спалило его сухую, словно солома, хибарку, было просто чудом.

Джо зашагал, привычно ссутулившись, но не вверх, в гору, а вниз, по грязной дороге, которая вела мимо кладбища под названием «Дупло кипариса» в Ночной Город.

Ветер был мягким, но, что необычно, он не стихал, а дул порывами, словно заколдованный. Он раскачивал чахлые деревья за покосившимися, добела отмытыми дождями воротами кладбища, смутно видневшимися в свете звезд. И казалось, что они трясут бородами исполинского мха. Джо подумал, что духи так же не знают отдыха, как и ветер. Духам все равно: то ли за кем-нибудь гнаться, то ли плыть всю ночь по небу в скорбно-распутном обществе других теней. Временами среди деревьев вспыхивали, будто глаза вампиров, красно-зеленые огоньки, слабо пульсирующие, словно бортовые огни или выхлоп усталого космического скутера. Чувство глубокой тоски не проходило, оно становилось все глубже, звало его свернуть с дороги, найти себе удобное местечко возле какой-нибудь плиты или покосившегося креста и лежать долго-долго, чтобы Жена решила, что он умер. И еще он подумал: «Побросаю-ка я маленько кости и пойду спать». Но пока он так раздумывал, распахнутые, висящие на одной петле ворота, и похожий на мираж забор, и Шантвиль остались позади.

Сперва Ночной Город показался ему вымершим, как и весь Айронтаун, но потом он заметил тусклые искорки, слабые, словно блуждающие огоньки, но мигающие несколько чаще и сопровождающиеся задорной музыкой, едва слышной, словно джаз для пляшущих муравьев. Он шел по упругому тротуару, с грустью вспоминая те дни, когда в его ногах как будто были пружины и он бросался в драку, словно дикий кот или марсианский песчаный паук. Господи, сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз дрался по-настоящему или ощущал в себе силу. Чуть слышная поначалу музыка постепенно становилась все громче и вскоре уже грохотала, словно танго для гризли или полька для слонов, свет превратился в бушующее море газовых фонарей, факелов, мертвенно-бледных ртутных ламп и подрагивающих розовых неоновых трубок, и все это великолепие смеялось над звездами, меж которых устало брели космические корабли. Затем ему бросился в глаза фальшивый трехэтажный фасад, сверкающий, словно дьявольская радуга, и увенчанный бледно-голубым свечением огней святого Эльма. В центре его были широкие, распахивающиеся в любую сторону двери, из-за которых сверху и снизу вырывался свет. Над входом невидимая рука без устали писала золотым пламенем с немыслимыми росчерками и завитушками: «Игорный Дом», а справа сатанинским красным огнем горело «Попытай счастья».

Итак, новое заведение, о которой столько толковали, наконец открылось! Впервые за эту дочь Джо Слеттермил почувствовал в себе прилив энергии и ласковую щекотку возбуждения. «Побросаю-ка я кости», — подумал он.

Он отряхнул свой сине-зеленый рабочий комбинезон несколькими сильными, беззаботными ударами и похлопал себя по карманам, чтобы еще раз услышать звяканье. Затем он расправил плечи, растянул губы в пренебрежительной ухмылке и так толкнул дверь, словно хотел ударить стоящего за ней врага.

Внутри заведение было обширно, словно городская площадь, а стойка была длиной с вагон. Круглые колодцы над зелеными покерными столиками перемежались с неясными, напоминающими песочные часы сгустками возбуждающего мрака, где сновали девушки с подносами и девушки-менялы, похожие на белоногих ведьм. В отдалении, рядом с возвышением для джаза, виднелись похожие на те же песочные часы силуэты исполнительниц танца живота. Игроки были толсты и сгорблены, словно грибы. Все они были лысы из-за тех мучительных переживаний, которые доставлял им каждый шлепок карт, каждая задержка или окончательная остановка маленького костяного шарика. А Алые Женщины были словно поля пионов.

Выкрики крупье и шорох карт были мягким, но уверенным стаккато, напоминающим отдаленную барабанную дробь. Каждый плотно спрессованный атом заведения прыгал, колеблясь в такт атому ритму. Ему подчинялись даже пылинки, пляшущие в контурах света.

Возбуждение Джо возросло, и он почувствовал, как что-то пронеслось по его телу, словно легкий ветерок, предвещающий ураган, — слабое дыхание уверенности, которое, и он это знал, могло превратиться в торнадо. Все мысли о доме, о Жене, о Матери моментально выскочили из головы, а мистер Пузик преобразился в молодого проворного кота, крадущегося на упругих лапах по задворкам его сознания. Мускулы его собственных ног позаимствовали эту упругость, и он почувствовал, как они становятся все тверже.

Он изучающе оглядел заведение, его рука автоматически поднялась, словно сама по себе, и взяла стакан с двигающегося мимо, слегка загнутого по краям подноса. Наконец его взгляд остановился на том, что должно было быть Игральным Столиком Номер Один. Похоже, что там собирались все Большие Грибы, такие же лысые, как и остальные, но повыше ростом. В просвете между ними Джо увидел на той стороне стола фигуру еще выше, в длинном темном пиджаке с поднятыми бортами и в темной, надвинутой на глаза шляпе с отвислыми полями, оставляющими на виду только белый треугольник лица. Надежда и предвкушение чего-то неизвестного поднялись в Джо, и он направился прямо к просвету между Большими Грибами.

По мере того как, он подходил все ближе и белоногие с блестящими волосами девушки уступали ему дорогу, его предположение получало подтверждение, а надежда росла и крепла. С краю за столом сидел мужчина, самый толстый из всех, кого ему когда-либо приходилось видеть, с большой сигарой во рту, в серебристом жилете и золотистом галстуке шириной чуть ли не в восемь дюймов, на котором было написано: «М-р Кости». На другом конце стола сидела девушка-меняла. Она была совершенно голой, но Джо видел лишь ее поднос, висящий на перекинутом через плечо ремне и перехлестывающий ее как раз под грудями, который заставлен сверкающими золотыми башенками и черными агатовыми фишками. Рядом с ней ассистентка, еще более костлявая, высокая и длиннорукая, чем его Жена, на ней, похоже, тоже ничего не было, кроме пары длинных белых перчаток. Она была в полном порядке, особенно если вам нравятся обтянутые белой кожей кости и груди, похожие на китайские дверные ручки.

Рядом с каждым игроком возвышался круглый стол для выигранных фишек. Один из них был пуст. Ухватив за плечо ближайшую серебристую менялу, Джо поменял все свои засаленные доллары на эквивалентное число светлых фишек и дернул ее за левый сосок на счастье. Она игриво щелкнула зубами рядом с его пальцами.

Не торопясь, но и не теряя времени, он шагнул вперед, высыпал свои скромные запасы на пустой стол и занял свободное место. Он заметил, что Большой Гриб справа как раз держит кости. Сердце его — и только оно — совершило дикий скачок. Он неторопливо поднял глаза и посмотрел на ту сторону стола.

Пиджак Гриба казался переливающейся колонной из черного атласа, на которой блестели агатовые пуговицы, с поднятым вверх воротником из прекрасного матово-черного плюша, смахивающего на темнейший погреб. Также из плюша была и шляпа с широкими опущенными полями, вместо тесьмы на ней красовался тонкий шнурок, сплетенный из конского волоса. Рукава пиджака выглядели атласными колоннами меньшего размера, переходящими в изящные кисти с длинными тонкими пальцами, которые, когда были заняты делом, двигались чрезвычайно быстро, а в промежутках замирали неподвижно, как изваяния.

Джо никак не мог разглядеть как следует его лицо — только гладкий лоб, на котором не было ни бисеринки пота, брови, похожие на обрезки шнурка на шляпе, худые аристократические щеки и узкий, но тем не менее плоский нос. Его лицо не было мертвенно-бледным, как показалось Джо вначале. В нем просматривалась чуть заметная примесь коричневого, словно у начинающих стареть слоновой кости или венерианского мыльного камня. Еще один взгляд, брошенный на его руки, подтвердил это.

Позади человека в черном стояла толпа вызывающего вида людей, мужчин и женщин, отвратительнее которых Джо никогда не приходилось видеть. С одного взгляда ему стало понятно, что каждый из этих напомаженных бриллиантином ребят имеет под полой пиджака револьвер, а в кармане — складной нож, что каждая спортивного вида девушка со змеиным взглядом носит за подвязкой чулка стилет, а в ложбинке между торчащими грудями — кинжал с серебряной насечкой и украшенной жемчугом рукояткой.

И в то же время Джо понял, что все они — просто пижоны. А вот человек в черном — их хозяин — опасен по-настоящему, он из людей, одного взгляда на которых достаточно, чтобы понять, что тронуть его — значит умереть. Если вы без разрешения просто дотронетесь пальцем до его рукава, независимо от того, насколько легко и уважительно, рука цвета слоновой кости метнется быстрее мысли, и вы будете застрелены или зарезаны. А может, вас убьет само прикосновение, как если бы каждая частица его черной одежды была заряжена от его бледной кожи током в миллион ампер. Джо еще раз посмотрел на скрывающееся в тени лицо и решил, что он, пожалуй, этого делать не будет.

Потому что имелись еще глаза — наиболее выразительная часть лица. У всех великих игроков — темные, словно затененные, глубоко посаженные глаза. Но эти глаза были так глубоки, что никто не мог с уверенностью сказать, видел ли их блеск. Они были воплощением непроницаемости. Они были бездонны. Они были двумя черными колодцами.

Но даже это не выбило Джо из колеи, хотя и изрядно напугало. Пожалуй, это привело его в восторг. Его ожидания полностью подтвердились, а бутон надежды раскрылся огромным красным цветком.

Это должен был быть один из тех воистину великий игроков, что посещают Айронтаун раз в десять лет, если не реже, прибывая из Большого Города на речных пароходах, которые режут водную гладь подобно роскошным кометам, рассыпая хвосты искр из высоченных, как секвойя, труб с кронами из гнутого железа. Или серебряным космическим лайнером, с дюжиной дюз, пылающих, словно бесценные камни. А мерцающие ряды их иллюминаторов похожи на рой астероидов.

Кто знает, может быть, некоторые из этих больших игроков действительно явились сюда с других планет, где дыхание ночи было горячим, а жизнь состояла целиком из риска и мгновений удачи.

Да, это был человек, против которого Джо просто рвался проявить свое умение. Он уже чувствовал чуть заметное покалывание силы в своих каменно-неподвижных пальцах.

Джо опустил взгляд на покрытый крепом стол. Он был шириной примерно в человеческий рост, раза в два больше в длину, необычно глубок и обтянут материей черного, а не желтого цвета, что делало его похожим на гигантский гроб. В его форме было что-то знакомое, но что — он никак не мог определить. Его дно, а не боковины и не борта, поблескивало маленькими искорками, словно было усеяно крошечными алмазами. А когда Джо всмотрелся пристальнее, у него мелькнула сумасшедшая мысль, что это не стол, а колодец, который пронзает этот мир насквозь, так что бриллианты — звезды, видимые вопреки сияющему здесь свету, подобно тому, как ему самому частенько доводилось видеть звезды днем из шахты, в которой он работал, и что проигравшийся дотла человек, упавший туда с закружившейся от полнейшего разгрома головой, падал бы вечно в бездонную пропасть — может, в преисподнюю, может, в какую-нибудь мрачную галактику. Мысли Джо разбежались в разные стороны, и он почувствовал, как его внутренности сжала холодная цепкая рука страха. Кто-то позади него мягко произнес:

— Давай, Большой Дик.

И кости, которые тем временем выкатились откуда-то справа, покатились к Большому Грибу и почти в самом центре стола закрутились волчком, словно для того, чтобы Джо не смог их разглядеть. Но их необычность сразу привлекла его взгляд. Кубики из слоновой кости были непривычно велики, имели странные закругленные углы и темно-красные точки, которые сверкали, словно настоящие рубины, У эти точки располагались таким образом, что каждая грань походила на миниатюрный череп. Например, выпавшая сейчас семерка, на которой Большой Гриб справа от Джо терял три очка, ведь она могла быть десяткой, состояла из двойки — двух скошенных в одну сторону точек-глаз, вместо их привычного расположения в противоположных углах, и пятерки, тех же двух глаз, красного носа посередине а двух точек рядом, образующих зубы.

Длинная костлявая рука в белой перчатке нырнула вперед, словно кобра-альбинос, забрала кости и положила их на край стола перед Джо. Он вобрал в себя побольше воздуха, взял со своего стола одну фишку и совсем было положил ее рядом с костями, но тут до него дошло, что здесь эти вещи делаются немного не так, и он положил ее обратно, хотя, пожалуй, не мешало бы поглядеть на эту фишку повнимательнее. Она была на удивление легкой и светлой, цвета сливок с капелькой кофе, а на ее поверхности был оттиснут какой-то знак, который он не смог разглядеть, хотя мог ощутить. Он не знал, что означает данный символ, и это вызвало у него дополнительный прилив интереса. И все же фишка была очень приятна на ощупь. Она испускала силу, которая больно кольнула его напрягшуюся руку.

Джо словно невзначай обвел быстрым взглядом всех сидящих за столом, не исключая и Большого Игрока напротив, и тихо сказал:

— Бросаю пенни, — подразумевая, конечно, одну светлую фишку, то есть доллар.

Это вызвало среди Больших Грибов недовольное шипение, и м-р Кости с побагровевшим луноподобным лицом шагнул вперед, чтобы унять их.

Большой Игрок поднял вверх черную атласную руку с мраморной кистью. М-р Кости моментально остыл, а шипение затихло быстрее, чем прекращается свист пробоины от метеора в самозатягивающейся обшивке космического корабля. Пришептывающим голосом, без всякого намека на недовольство, человек в черном произнес: «Принимается».

«Это, — подумал Джо, — было последним подтверждением моего предположения, если оно в этом нуждалось. Настоящие великие игроки всегда были истинными джентльменами, великодушными к бедности».

Голосом, в котором почти не чувствовалось раздражения, один из Больших Грибов произнес: «Ваша очередь».

Джо взял рубиновые кости.

С тех пор как он впервые удержал два яйца на одной тарелке, подчинил себе все мраморные осколки в Карьере Айронтаун и бросил семь пластмассовых букв детской азбуки так, что они легли на ковер в ряд и образовала слово «мамочка», о Джо Слеттермиле пошла слава как о человеке, обладающем необычайной точностью броска. Он мог метнуть в кромешной тьме шахты кусок угля в крысу и разнести ей череп на расстоянии пятидесяти футов, а иногда он забавлялся тем, что кидал куски руды в то место, откуда они отваливались, и они, точно попав в цель, на несколько секунд прилипали к стене. Временами, практикуясь в скорострельности, он бросал семь-восемь обломков в дыру, из которой они вывалились, и это было похоже на сборку головоломки. Если бы ему довелось выйти в открытый космос, он, несомненно, смог бы пилотировать шесть лунных скиммеров зараз и выписывать восьмерки в самой гуще колец Сатурна.

Единственное отличие между бросанием камней и костей — это то, что последние должны были отскочить от дальней боковины стола, что делало испытание искусства Джо еще более интересным.

Погромыхав зажатыми в кулаке костями, он почувствовал в своих пальцах и ладонях невиданную ранее силу.

Он сделал низкий быстрый бросок так, чтобы кости упали прямо перед ассистенткой в белых перчатках. Его естественная семерка сложилась, как он и рассчитывал, из четверки и тройки. Краевые точки на них располагались так же, как и на пятерке, только у каждого черепа был один-единственный зуб, а у тройки отсутствовал нос. Это были как бы детские черепа. Он выиграл пенни, то есть доллар.

— Ставлю два цента, — сказал Джо Слеттермил. На этот раз он выбросил одиннадцать очков, шестерка напоминала пятерку, только зубов было три, этот человек смотрелся наилучшим образом.

— Ставлю никель без одного.

Эту ставку разделили между собой два Больших Гриба, обменявшись насмешливыми улыбками.

Теперь Джо выкинул тройку и единицу — четыре очка. Единица с ее единственной точкой, смененной от центра к краю, тем не менее выглядела как череп — может быть, череп циклопа-лилипута.

Он выиграл еще немного, с отсутствующим видом выбросив три десятки весьма нетривиальным способом. Ему хотелось разглядеть, как ассистентка собирает кубики. Ему каждый раз казалось, что ее пальцы со стремительностью змеи проходят под костями, хотя те на ощупь казались совершенно плоскими. В конце концов он решил, что это не может быть иллюзией, хотя кости не могли пройти сквозь креп, ее рука в белой перчатке каким-то образом была на это способна, погружаясь в черную переливающуюся алмазами материю, как если бы ее вообще не существовало.

И опять в голову Джо пришла мысль о дыре размером с игорный стол, пронизывающей землю насквозь. Это должно было значить, что кости вертелись и ложились на абсолютно гладкую плоскую поверхность, непроницаемую только для них. Или, быть может, лишь руки ассистентки могли проходит сквозь эту поверхность, и это превращало в простую фантазию представшую перед мысленным взором Джо фигуру проигравшегося в пух и прах игрока, совершающего Большой Прыжок в этот ужасный колодец, рядом с которым глубочайшая шахта казалась простой оспинкой.

Джо решил, что он непременно должен узнать правду. Без этого нельзя было обойтись, потому что он не хотел иметь никаких осложнений, если в случае критической ситуации у него закружится голова.

Он сделал несколько ничего не значащих бросков, бормоча для правдоподобия: «Ну, давай, малыш Джо». Наконец он взялся за осуществление своего плана. Когда он бросил кости, полетевшие по довольно сложной траектории и давшие ему две двойки, он сделал так, чтобы они отскочили от дальнего угла и остановились прямо перед ним. Затем, чуть-чуть подождав, чтобы очки были замечены, он протянул левую руку к кубикам, на какое-то мгновение опередив бросок руки в белой перчатке, и схватил их.

Ух ты! Джо никогда в жизни не приходилось испытывать подобных мучений и сохранять при этом спокойное выражение лица, даже когда оса ужалила его в шею, как раз в тот момент, когда он впервые запускал руку под юбку своей жеманной, капризной, легко меняющей решения будущей Жене. Его пальцы и обратная сторона ладони болели так невыносимо, будто он сунул их в раскаленную печь. Неудивительно, что на ассистентке белые перчатки. Они, вероятно, асбестовые «И очень хорошо, что я не сделал это правой рукой», — подумал Джо, глядя на появляющиеся волдыри.

Он вспомнил то, о чем говорили ему в школе, то, что наглядно подтвердила двадцатимильная шахта: земля под корой ужасно горяча. Эта дыра размером с игорный стол, должно быть, втягивала этот жар, поэтому любой игрок, совершающий большой прыжок, неминуемо должен зажариться, прежде чем успеет глубоко упасть, и вылететь в Китае сажей, а то и вовсе ничем.

Большие Грибы снова зашипели без малейшего снисхождения к его обожженной руке, и м-р Кости опять побагровел и открыл рот, чтобы прикрикнуть на них.

И снова движение руки Большого Игрока спасло Джо. Пришептывающий мягкий голос произнес:

— Скажите ему, м-р Кости.

— Ни один игрок не может брать со стола кости, бросил ли их другой игрок или же он сам. Только моя ассистентка может это сделать. Правило заведения! — проревел последний.

Джо коротко кивнул м-ру Кости и холодно обронил:

«Ставлю дайм без двух». И пока покрывалась эта, все еще смехотворная, ставка, он назвал сумму, а затем, дурача окружающих, специально стал выбрасывать все время пятерки и семерки до тех пор, пока пульсирующая боль в левой руке не утихла, а нервы снова не стали железными. Сила в правой руке не ослабела ни на минуту, она, пожалуй, даже увеличилась.

Примерно в середине этой интермедии Большой Игрок чуть заметно, но с уважением наклонил голову в сторону Джо, прикрыв бездонные колодца глаз перед тем, как повернуться и взять длинную черную сигарету у самой хорошенькой и наиболее злобно выглядевшей спортивного вида девушки из своего окружения. «Учтивость в каждой мелочи, — подумал Джо, — еще один признак магистра игры, где правит случай». Большой Игрок конечно же имел под своим началом блестящую команду, хотя, обведя всех внимательным взглядом во время очередного броска, Джо заметил человека, который явно в нее не вписывался, — юношу в элегантных обносках, со спутанной шевелюрой, пристальным взглядом и чахоточным румянцем поэта.

Когда он взглянул на дым, поднимающийся из-под низко опущенной шляпы, он решил, что либо огни над столом потускнели, либо цвет лица Большого Игрока был чуточку темнее, чем ему показалось вначале, или — что за дивная фантазия? — что кожа Большого Игрока слабо темнела в течение всего вечера, словно обкуриваемая пенковая трубка. Об этом почти смешно думать: здесь было достаточно жара, чтобы пенька потемнела, Джо знал это по собственному горькому опыту, но, насколько ему было известно, тот весь был под столом.

За все это время ни одна из мыслей Джо о Большом Игроке, ни обычная, ни восторженная, даже в малейшей степени не ослабила его уверенности в сверхъестественной опасности человека в черном, его убеждения, что тронуть того — значит умереть. А если б у него в голове и зашевелились какие-либо сомнения, они были бы моментально развеяны последующим происшествием, от которого у него побежали мурашки по телу.

Большой Игрок как раз положил свою руку аристократа на бедро самой хорошенькой и самой злобной из своих девушек и стал ласково поглаживать, и тут поэт, с позеленевшими от ревности и любви глазами, прыгнул вперед, словно дикий кот, и вонзил длинный сверкающий кинжал в черную атласную спину.

Джо не мог понять, как тот мог промахнуться, но Большой Игрок, не снимая руки с роскошной задницы девушки, сделал движение левой рукой. Джо не мог с уверенностью сказать, воткнул ли он нож ему в горло, ударил ли ребром ладони, применил ли марсианский прием «два пальца» или просто коснулся его, но, так или иначе, парень замер, словно в него выстрелили из ружья для охоты на слонов или из бластера, испускающего невидимые лучи, и рухнул на пол. Двое чернокожих утащили его тело, и никто не обратил на это ни малейшего внимания. Такие эпизоды здесь обычное дело.

Это довольно здорово ударило Джо по нервам, и он чуть не проиграл, но тут же взял себя в руки.

Теперь волны боли перестали прокатываться по левой руке, а нервы стали живыми металлическими гитарными струнами; тремя бросками, последовавшими после этого, он выкинул пятерку, набрав нужное количество очков, и начал постепенно очищать стол от фишек.

Он выкинул девять удачных сочетаний, семь раз по семь и два раза по одиннадцать, увеличив свою ставку с единственной фишки до более чем четырех тысяч долларов. Ни один из Больших Грибов не покинул стола, но некоторые из них начали проявлять беспокойство, а у двоих на лысинах выступил пот Большой Игрок пока не принимал участия в игре, но, казалось, с интересом следил за происходящим бездонными глубинами своих глазниц.

А затем в голову Джо пришла дьявольская мысль. Никто не мог побить его в этот вечер, — он знал это, но, если он станет бросать кости, пока не очистит стол, у него не будет возможности полюбоваться искусством Большого Игрока, а ему это по-настоящему интересно. «Кроме того, — думал он, — я должен ответить любезностью на любезность, заставить себя быть джентльменом!»

«Выбрасываю сорок один доллар без никеля, — объявил он, — ставлю пенни».

На этот раз обошлось без шипения и луноподобное лицо м-ра Кости даже не затуманилось. Но Джо увидел, как Большой Игрок посмотрел на него: расстроенно, а может, с грустью и, похоже, размышляя о чем-то.

Джо немедленно проиграл ставку, выбросив «коробочку», довольный тем, что выпали наиболее хорошо смотревшиеся черепа, тесно прижавшиеся друг к другу и скалящие рубиновые зубы, и кости перешли к сидящему слева Большому Грибу.

«Знал, когда кончить», — услышал он бормотание другого Большого Гриба, в котором слышалось недовольство и восхищение.

Игра за столом пошла несколько оживленнее, но никто особенно не горячился, ставки были средними. «Ставлю пятерку», «бросаю десятку», «Эндрю Джекси» (25 долларов), «бросаю тридцать бумажек» Время от времени Джо делал ставки, выигрывая, однако, больше, чем теряя. У него уже было больше семи тысяч долларов (в деньгах, а не в фишках), когда кости перешли к Большому Игроку.

Он надолго задержал кости на своей неподвижной, как у статуи, ладони, сосредоточенно глядя на них, хотя на его коричневом лбу не появилось даже намека на морщину, ни единой бисеринки пота Он пробормотал: «Бросаю две десятки». И, как только умолк, сжал пальцы, слегка погремел кубиками — звук напоминал стук больших семечек в маленькой, наполовину высохшей тыкве — и едва заметным движением бросил кости к краю стола.

Это был бросок, подобного которому Джо не видел ни за одним столом. Кости пролетели плоско, ни разу не перевернувшись, упали точно на пересечение днища с боковиной и неподвижно замерли, показывая семерку.

Джо расстроился как никогда. Его собственные броски всегда требовали быстрого расчета, типа: «Бросить тройкой вверх, пятеркой к северу, два с половиной оборота в воздухе, падение на угол шесть-пять-три, три четверти оборота вправо, падение на Грань один-два, полоборота назад и три четверти вправо, пятерка вверх, два раза перевернуться, выходит двойка». И это для одной только кости и довольно обычного броска без многих отскоков.

По сравнению с этим техника Большого Игрока была на редкость, на удивление, до крайности проста. Джо конечно же мог бы воспроизвести этот бросок без особого труда. Это не более чем элементарная форма его старых развлечений, когда он швырял упавшие обломки на свои места. Но Джо никогда не помышлял о том, чтобы заниматься такими детскими фокусами за игорным столом. Это слишком просто и нарушало красоту игры.

Еще одной причиной, по которой Джо никогда не использовал этот трюк, было то, что он даже не помышлял, что это сойдет ему с рук. По всем правилам, о которых он когда-нибудь слышал, это был самый сомнительный бросок. Всегда существовала вероятность, что та или иная кость будет неплотно прилегать к боковине стола или станет чуть-чуть наклонно, касаясь днища и боковины ребрами, а не гранями. «Кроме того, — напомнил он себе, — разве не могут кости не долететь до боковины, пусть даже не долю дюйма?»

Однако, насколько могли видеть зоркие глаза Джо, обе кости лежали абсолютно горизонтально и четко прилегали к боковине. Более того, все присутствующие приняли этот бросок, ассистентка собрала кубики, а Большие Грибы, принявшие ставку человека в черном, выплатили деньги. С тех пор как существует бизнес на игре в кости, это заведение, похоже, имело собственную интерпретацию этого правила на случай крайней нужды. Как учили его задолго до этого Мать и Жена, это наиболее разумное решение.

Впрочем, в деньгах, которые покрыли этот бросок, его доли нет.

Голосом, похожим на вой ветра на кипарисовом кладбище на Марсе, Большой Игрок провозгласил «Ставлю сотню».

Это была крупнейшая из ставок этим вечером — десять тысяч долларов, — и то, как Большой Игрок сказал это, заставляло думать, что он имел в виду нечто большее. Сразу все как-то притихли. На, трубы оркестра надели сурдины, выкрики крупье стали более доверительными, карты стали падать мягче, даже шарики рулетки, казалось, старались производить меньше шума, носясь по своим орбитам. Вокруг Игорного Стола Номер Один постепенно скапливалась толпа. Крутые парни и девушка из окружения Большого Игрока образовали вокруг него двойное полукольцо, оберегая его от случайного толчка.

«Эта ставка, — подумал Джо, — на тридцать долларов больше его кучи». Три или четыре Больших Гриба обменялись знаками перед тем, как разделить ее.»

Большой Игрок выкинул еще одну семерку точно таким же способом.

Он Поставил еще сотню и выиграл.

И еще.

И еще…

Джо был в высший степени заинтересован и в то же время разочарован. Казалось просто несправедливым, что Большой Игрок выигрывает такие огромные ставки таким машиноподобным, абсолютно незрелищным методом. Что же это за броски, если кости ни на йоту не переворачиваются ни в воздухе, ни на столе. Таких бросков можно ожидать разве что от робота, причем весьма примитивно запрограммированного робота. Джо не собирался рисковать против Большого Игрока ни единой фишкой, но, если дела и дальше пойдут так, отказаться ему будет нельзя. Два покрывшихся потом Больших Гриба уже ретировались, признав свое поражение, никто не занял их места. Очень скоро может получиться так, что оставшиеся Большие Грибы не смогут полностью покрыть ставку, и он должен будет рискнуть частью своих фишек или выйти из игры, а он не мог этого сделать, ибо в его правой руке билась сила, подобная прикованной молнии.

Джо терпеливо ждал, что еще кто-нибудь возьмется покрыть бросок Большого Игрока, но смельчаков не находилось. Он вдруг почувствовал, что, несмотря на все его попытки казаться невозмутимым, лицо его медленно краснеет.

Слегка приподняв левую руку. Большой Игрок остановил ассистентку, собирающуюся поднять кубики. Глаза, подобные черным колодцам, уперлись в Джо, который изо всех сил заставлял себя смотреть в них. Он по-прежнему никак не мог уловить в их глубинах ни малейшего блеска. По его спине вдруг, побежали мурашки от страшного подозрения.

Большой Игрок дружелюбно прошептал с удивительным доброжелательством в голосе: «Мне кажется, что у искусного игрока напротив возникли сомнения относительно законности моего последнего броска, хотя он настолько джентльмен, что не скажет об этом вслух. Лотти, карточный тест».

Высокая, словно, призрак ассистентка с кожей цвета слоновой кости вытащила из-под крышки стола игральную карту и язвительно сверкнув маленькими мелкими зубками, метнула ее над столом в сторону Джо. Он поймал вращающуюся карту и быстро оглядел ее. Это была самая тонкая, жесткая, плоская и сверкающая карта из всех, что Джо приходилось держать в руках. К тому же это был джокер, если это хоть что-нибудь значило. Он лениво бросил карту, обратно, и девушка мягко опустила ее, заставив скользить под собственным весом вдоль боковины, у которой лежали две кости. Карта остановилась в углублении, образованном их закругленными краями. Она осторожно, не надавливая, переместила карту демонстрируя отсутствие зазора между кубиками и столом во всех точках.

«Удовлетворены?» — спросил Большой Игрок. Джо почти непроизвольно кивнул. Большой Игрок поклонился в ответ. Ассистентка насмешливо раздвинула свои маленькие тонкие губки и выпрямилась. Ее белые, похожие на китайские дверные ручки груди качнулись в сторону Джо.

Большой Игрок, насыщая сам воздух вокруг себя скукой, незамедлительно вернулся к своему шаблону: ставка в сотню и бросок в семь очков. Большие Грибы вскоре сникли и стали один за другим отходить, от стола. Белый Мухомор, с необычайно розовым лицом, задыхался словно бегун у финиша, поставил довольно круглую сумму, но и это не могло помочь, он только потерял свои деньги. А башенки, черных и светлых фишек рядом с Большим Игроком выросли в небоскребы.

Джо бесился всё больше и больше, страстно желая схватки. Он смотрел на кости, лежащие у края стола, словно стервятник или спутник-шпион, но никак не мог Найти законного повода для нового карточного теста, а сил заставить себя оспорить правила заведения у него тоже не нашлось, да и поезд уже ушел. Его выводило из себя; просто бесило то, что он знал: попади только кубики в его руки — и он сделает все что угодно, и с этой черной колонной; и со строившим из себя невесть что аристократом. Он клял себя на тысячу ладов за тот идиотский, самоуверенный, самоубийственный импульс, заставивший его, отказаться от счастья, когда оно само шло к нему в руки.

Что еще хуже, Большой Игрок принялся смотреть на Джо в упор своими глазами, похожими на угольные шахты. Он сделал три броска, даже не глядя на кости или на стол. Для Джо это было уже слишком. Тот поступал так же нехорошо, как делали иногда Жена и Мать Джо: смотрел, смотрел и смотрел на него.

Но пристальный взгляд этих глаз, которые не были глазами, посеял в нём ужасный страх. К его уверенности в смертоносности Большого Игрока прибавился сверхъестественный ужас. «С кем, — не переставал себя спрашивать Джо, — он сегодня ввязался в игру?» В этом вопросе было любопытство, смешанное со страхом, с ужасом, любопытство, такое же сильное как и желание победить, взяв кости. Волосы его встали торчком, и он весь покрылся гусиной кожей, хотя сила пульсировала в его руке подобно тормозящему локомотиву или отрывающейся от стартовой установки ракете.

В то же время Большой Игрок оставался все таким же: черный атласный пиджак, элегантная широкополая шляпа, учтивость, вежливость, смертоносность. Фактически единственным темным пятном, обнаруженным Джо, было то, что при всем восхищении манерами Большого Игрока он разочаровался его машиноподобными бросками и рвался теперь переиграть его, используя все свое умение.

Безжалостное истребление Больших Грибов закончилось. Их место заняли рати Бледных Поганок. Вскоре и тех осталось только трое. Заведение стало большим, словно кипарисовое кладбище или Луна. Джаз смолк, и вместе с ним смолкли смех парней, шарканье подошв, хихиканье девушек, звон стаканов и монет. Все, казалось, собрались вокруг Игорного Стола Номер Один, молча и смотрели.

Джо измучился постоянными наблюдениями за костями, чувством несправедливости, презрением к самому себе, дикими надеждами, любопытством и ужасом. В особенности последними двумя чувствами.

Цвет лица Большого Игрока, насколько это можно заметить, становилось все более темным. Джо вдруг поймал себя на дикой мысли не ввязался ли он в игру с ниггером, африканским колдуном-вуду, с которого теперь слезал грим.

Очень скоро двое оставшихся Больших Грибов не смогли покрыть очередную сотню Джо, оставалось либо поставить десятку из своей маленькой кучки, либо выходить из игры. После секундного размышления он выбрал первое.

И потерял свою десятку.

Два Больших Гриба присоединились к молчаливой толпе.

В Джо вонзились бездонные глаза. Раздался шепот.

«Ставлю всю кучу».

Джо отчаянно и отчетливо ощутил в себе постыдное желание признать себя побежденным и отправиться домой. В конце концов, шесть тысяч долларов произведут достаточно сильное впечатление на его Жену и Мать.

Но он не смог вынести даже мысли о смехе толпы, о том, что он будет жить, зная, что имел какой-то шанс, хотя и очень ничтожный, обыграть Большого Игрока и отказался от него.

Он кивнул.

Большой игрок бросил кости. Джо перегнулся через стол, забыв про боязнь головокружения, и следил за броском, словно орел или космический телескоп.

— Удовлетворены?

Джо звал, что он должен сказать «да» и уйти с высоко поднятой головой, что было бы по-по-джентльменскиНо затем он напомнил себе, что он не джентльмен, а потный, грязный, работающий до изнеможения горняк, обладающий талантом метко бросать предметы.

Он знал, что для него весьма опасно говорить что-нибудь, кроме «да», будучи окруженным врагами и незнакомцами. Но потом он спросил себя: «А какое право у меня, презренного смертного неудачника, беспокоиться за свою шкуру?»

Кроме того, одна из усмехающихся рубиновым ртом костей лежала, казалось, на волосок дальше от боковины стола, чем соседняя.

Джо сделал величайшее усилие в своей жизни, сглотнул и заставил себя произнести:

— Нет. Лотти, карточный тест.

Ассистентка вздрогнула, словно ужаленная, и отшатнулась назад, словно собираясь плюнуть ему в глаза, и у Джо появилось чувство, что ее плевок не менее опасен, чем укус змей. Но Большой Игрок предостерегающе поднял палец, и она бросила Джо карту, но так низко и зло, что та исчезла под черной материей перед тем, как влететь в руку Джо.

Она была горячая на ощупь и вся потемнела, хотя превращения не было заметно. Джо с трудом сглотнул и бросил ее назад.

Вонзив в него отравленный кинжал усмешки, она заставила карту скользнуть вдоль боковой стенки — и после секундной остановки та провалилась за кость, которую и подозревал Джо.

Поклон и шепот:

— У вас зоркие глаза, сэр. Кость, Несомненно, не достигла боковины. Мои искренние извинения и… ваша очередь, сэр.

Вид кубиков, лежащих перед ним на черной материи, чуть не довел Джо до удара. Все терзающие его чувства достигли неимоверной силы, когда он сказал:

— Ставлю все, что есть.

Большой Игрок ответил:

— Принимается.

Джо завопил и, повинуясь какому-то неудержимому импульсу, схватил кости и швырнул их прямо в лишенные блеска полуночные глаза Большого Игрока.

Они полетели в цель и загремели внутри черепа, словно крупные семечки в не до конца высушенной тыкве.

Разведя в стороны руки ладонями вверх, дабы никто из окружающих не набросимся на Джо, Большой Игрок прополоскал рот и выплюнул кости на стол. Они упали в самом центре — одна горизонтально, другая, прислонившись к первой, на ребро.

«Кость на ребре, сэр, — прошептал он так вежливо, словно поступок Джо не вызвал у него ни малейшего неудовольствия.

— Повторите бросок».

Джо машинально погремел костями, отходя от пережитого потрясения. После секундного колебания он решил, что, хотя теперь он догадывается об истинном имени Большого Игрока, он все-таки будет драться за свои деньги.

Где-то на задворках его мозга билась мысль: «Интересно, а что связывает воедино кости этого скелета? Может, они до сих пор сохраняли хрящи? Связаны проволокой или силовыми полями? А может быть, кости — притягивающиеся, друг к другу кальциевые магниты? Последнее, возможно, было связано со смертельно опасным статическим электричеством?»

Кто-то кашлянул в полнейшей тишине, опустившейся на заведение, Алая Женщина истерично вскрикнула. С подноса обнаженной менялы посыпались монеты, с музыкальным звоном покатившиеся по полу.

«Полная тишина! — приказал Большой Игрок и почти неуловимый движением сунул руку под пиджак и быстро извлек ее обратно. Короткоствольный серебряный револьвер мягко блеснул на черном крепе. — Любой человек, от последней ниггерши-шлюхи до вас, м-р Кости, кто издаст хотя бы звук, когда мой уважаемый соперник будет бросать кости, получит пулю в лоб.

Джо учтиво поклонился в ответ, чувствуя, что это получилось у него весьма забавно, и решил, что начать надо с семерки состоящей из шестерки и единицы. Он бросал кости, и Большей Игрок, движением черепа оценивший бросок, проследил за полетом кубиков внимательным взглядом глаз, которых у него не было.

Кости упали, перевернулись и остановились. Невероятно! Джо увидел, что в первый раз за всю свою жизнь допустил ошибку в броске. Или во взгляде Большого Игрока таилась большая сила, чем в его правой руке. Шестерке легла как надо, но единица перевернулась лишний раз, и этот кубик показывал еще одну шестерку.

— Конец игры, — возвестил м-р Кости гулким погребальным голосом.

Большой Игрок поднял сухую коричневую руку.

— Нет необходимости, — прошептал он. Его черные глазницы уперлись в Джо подобно жерлам орудий. Джо Слеттермил, у вас есть нечто еще, что можно поставить на кон, если пожелаете. Ваша жизнь.

При этих словах толпа взорвалась, наполнив Заведение насмешками, истерическим смехом, диким хохотом и визгливыми выкриками. М-р Кости, выражая общее настроение проревел, перекрывая гул толпы:

— Какую пользу или ценность может иметь теперь жизнь такого ничтожества, как Джо Слеттермил? Максимум два цента в обычных деньгах!

Большой Игрок накрыл ладонью блестящий револьвер, и весь смех как отрезало.

— Я в ней вижу пользу, — прошептал он, — Джо Слеттермил, я со своей стороны рискну всем своим выигрышем за этот вечер, а также ставлю мир и все, что в нем есть, в придачу. Вам бросать, вы довольны?

Джо Слеттермил был готов пойти на попятную, и тут до него дошла вся драматичность сложившейся ситуации. Он обдумал ее и осознал, что не собирается отказываться от роли центральной фигуры в этом спектакле ради того, чтобы вернуться с рухнувшими надеждами в свой разваливающийся дом к Жене, Матери и ипохондричному мистеру Пузику. «Может быть, — отважно сказал он себе, — во взгляде Большого Игрока нет никакой силы, может, я просто допустил первую и единственную ошибку во время броска». Кроме того, он склонялся к тому, что м-р Кости оценил его жизнь точнее, чем Большой Игрок.

— Ставлю, — сказал он.

— Лотти, дай ему кости!

Джо изо всех сил напряг свой мозг, сила победно взревела в его правой руке, и он сделал свой бросок.

Кости не упали на стол. Они метнулись вниз, потом вверх по какой-то дикой кривой, взлетели над краем стола, и потом, подобно сверкавшим красным метеорам, ударившись о лицо Большого Игрока, где они неожиданно замерли в черных глазницах. Каждая сверкала рубиновым блеском единицы.

Глаза змеи.

Красные глаза, с усмешкой уставились на него, и он услышал шепот:

— Джо Слеттермил, кости вылетели за пределы стола.

С помощью большого и среднего пальцев (или костей) обеих рук Большой Игрок извлек кости из глазниц и бросил их в протянутую ладонь Лотти.

— Да, Джо Слеттермил, кости вылетели за пределы стола, — повторил он спокойно. — А теперь вы можете застрелиться. — Он дотронулся до серебристого револьвера. — Или перерезать себе горло. — Он достал из-за пазухи и положил рядом с револьвером кривой кинжал с золоченой ручкой. — Или отравиться. — К оружию добавилась черная бутылочка с белым черепом и скрещенными костями. — Или мисс Флосси зацелует вас до смерти. — Он подтолкнул вперед самую красивую и злобную девушку. Она выпрямилась, одернула свою коротенькую юбочку и бросила на Джо провокационный голодный взгляд, приподняв карминовую верхнюю губу и показывая длинные белые клыки.

— Или еще, — добавил Большой Игрок, кивнул в сторону затянутого крапом стола, — вы можете совершить Большой Прыжок.

— Я выбираю Большой Прыжок, — со злостью произнес Джо.

Он поставил правую ногу на свой теперь пустой стол для фишек, левую на черный край, наклонился вперед и неожиданно оттолкнувшись от края, в тигрином прыжке бросился через стол и вцепился в горло Большому Игроку, утешая себя мыслью, что, судя по опыту поэта, мучиться ему придется недолго.

Когда он пролетал над центром стола, в мозгу его отпечаталась моментальная фотография того, что в действительности было внизу, но он не успел осознать увиденное, потому что в следующее мгновение врезался в Большого Игрока.

Жесткое ребро коричневой руки ударяло его в висок со стремительностью молнии… и коричневые пальцы или кости рассыпались, словно были сделаны из воздушного теста. Левая рука Джо прошла сквозь грудь Большого Игрока, как если бы там не было ничего, кроме атласного пиджака, в то время как правая мертвой хваткой вцепилась в череп под шляпой и разломила его на куски. В следующее мгновение Джо рухнул на пол, сжимая в пальцах черные лоскуты и коричневые обломки.

Он стремительно вскочил на ноги и протянул руку к башенкам на столе Большего Игрока. Время оставалось лишь, чтобы схватить все, что подвернется ему под левую руку. Как назло, ему не попалось ни золотых, ни серебряных фишек, ни других темных фишек, поэтому он сунул в карман горсть светлых, и побежал.

И в тот же момент все завсегдатаи Заведения оказались у него на плечах, Вспыхивали зубы, ножи, медные шары, его били, царапали, рвали на куски и топтали подбитыми гвоздями каблуками. Кто-то с черным лицом, на котором выделялись налитые кровью глаза, нахлобучил ему на голову золоченую трубу. Рядом мелькнуло белое тело ассистентки, и он потянулся к ней, но она увернулась. Кто-то старался ткнуть ему в глава тлеющей сигарой. Лотти, шипя и извиваясь, словно белый удав, пыталась задушить его и в то же время выколоть ножницами глаза. Флосси, выскочившая, словно чертенок из коробочки, плеснула ему в лицо из широкогорлой квадратной бутылки чем-то, что пахло, как кислота. М-р Кости всаживал в него пулю за пулей из серебряною револьвера. Он был зарезан, ослеплен; прострелен, разорван на куски, избит, искромсан в капусту, ему переломали все кости и бросили на тротуар.

Он глубоко вздохнул и подвигал конечностями. Похоже, ничего серьезного. Он поднялся и огляделся. Заведение — темно и молчаливо, словно Плутон и весь остальной Карьер Айронтаун. Когда его глаза привыкли к свету звезд и изредка проплывающих по небу космических кораблей, он заметил запертую на засов железную дверь, в которой находилась другая — та, через которую его выкинули.

Он вдруг обнаружил нечто хрустящее, что он все это время сжимал в правой руке. Нечто чрезвычайно вкусное, словно хлеб, который его Жена пекла для постоянных покупателей. И в этот момент его память воспроизвела картинку, увиденную им, когда он пролетал над центром черного стола. Это была высокая стена пламени, заполнявшая всю поверхность стола, а за ней — крайне удивленные лица его Жены, Матери и мистера Пузика. До него дошло, что он жует кусок черепа Большого Игрока, и тут он вспомнил форму трех караваев, которые пекла его Жена, когда он уходил. И он разгадал волшебство, которое она совершила, разрешив ему ненадолго уйти из дома и почувствовать себя наполовину мужчиной, а потом вернуться назад с обоженными пальчиками.

Он выплюнул то, что у него было во рту и швырнул остаток гигантского черепа на дорогу.

Джо запустил руку в левый карман. Большинство светлых фишек раскрошилось во время драки, но он нашел одну целую и тщательно ощупал ее кончиками пальцев. Оттиснутый на ней знак бил крестом. Он поднес ее к губам и откусил небольшой кусочек. Вкус был нежным, просто восхитительным. Он съел ее всю и почувствовал, как прибывают силы. Джо похлопал по туго набитому карману рукой. В конце концов, у него достаточно провизии на дорогу.

Он повернулся и направился прямиком к дому, но длинным путем — вокруг света.

Content

Лейбер Фриц Побросаю-ка я кости [И тогда Джо бросил кости; Прогулка]

Примечание переводчиков

Побросаю-ка я кости